# Чёрный Прозаик о непростой жизни прозаика ╧2

Геннадий, Зуев Зуев

Чёрный Прозаик о непростой жизни прозаика ╧2.


Вот не знаю о чем писать, хотя скажи брату, начнется типа, - "Ты не знаешь о чем писать? -"Ты же импровизатор, или где?" И передразнит, - "Задайте тему, тра-ля-ля-ля-ля, бла-бла-бла-бла-бла....." Да, именно так и сказал, типа, - "Вот и проверим какой ты импровизатор....." , - утром, когда на смену уходил. Кто проверять будет? Спрашиваю. -"Я", - отвечает брат, и смотрит иронично, своими гляделками, цвета поздней осени. Голова после вчерашнего немного пустая и гулкая, как чугунный котел на морозе. Насыпаю в турку кофе, ставлю на огонь, вдыхаю терпкий аромат этого древнего зелья. Кофе сделает свое дело, не обманет. Это мой напиток, мой до самой сути. Помешиваю не спеша напиток прозаиков, Ганс лежит рядом и смотрит на меня своими карими вишнями. Читаю на собачьем лице, - "Пора кормить собаку....." Сейчас кофе сварю, задание старшего брата выполню, и покормлю пса-проглота, отвечаю вслух. Ганс издает глубокое, низкое у-у-у-у-у, и сворачивается в тугой калач. Вот так, умеют только они, и сразу приходит мысль, может и правда они эти самые мысли читают? Как утверждается в некоторых мудрых книгах. Ганс это наш пес, немец, красавец, угольно-черного цвета (какой пес еще может быть у Черного Прозаика). Хотя, какой там пес, шесть месяцев, но выглядит уже как пес, только лапу еще не задирает, кто в теме, тот поймет, еще щенок, вернее большой щенок, еще вернее недопесок. Кофе готов. Начинаю священное действо, разливаю. Запах божественный. Опять, в который раз, приходит грустная мысль, по поводу моей любимой кофейной чашки, ручной работы, из обожжонной глины, которая стала жертвой одной из фей, тех, что скрашивают нашу жизнь, иногда. Замену так и не нашел. Да не фее, чашке. Хотя об этом уже писал, в теле одного из наших произведений. Отпиваю, закрываю глаза..... Ну что, погнали наши городских? Хотя уже гоню, может не сворачивать? Вроде поперло.....


И правда, прозвучало так - "Тебе задание", - говорит брат. -"Напиши; - "О непростой жизни прозаика ╧2"." Звонил утром, разбудил, подгоняет. Я, говорит, уже две части написал, ╧3 и ╧4, за тобою часть ╧2. Он у нас концептолог, придумал такой параметр; - "О непростой жизни прозаика". Утром, уходя на работу, наказал мне написать вторую часть. А мы прозаики? Спрашиваю. Серьезно так спрашиваю, настолько серьезно, насколько это возможно с небольшого похмелья, и настолько, насколько это вообще возможно, чтобы мои вечно смеющиеся глаза не выдали подвоха. Но где там, играть с братом. Вмиг приняв игру, отвечает, - "Я прозаик, а ты пока нет, вот напишешь вторую часть, тогда я подумаю как тебя называть." Секунду другую смотрим друг на друга серьезно, затем ржом как обычно. Говорит Гансу, который не хочет его отпускать, привалившись к нему всем телом, - "Следи за ним", - за мною значит, - "Чтобы не бухал без меня, и задание выполнил, блондинку с большими сиськами больше не пускай, у нее сиськи что надо, а мозг как у динозавра." Тебе с мозгом ее что ли спать? Спрашиваю. -"Не люблю тупых женщин", - отвечает, эстет однако. Парирую. Где я на тебя Маргарит напасусь в нашей провинции? Смотрю я на брата. Наверное иронично. -"Забей", - отвечает. -"Пошел я работу работать." Обнимаемся, как обычно. Ганс начинает скулить. -"Ждать", - коротко бросает брат Гансу и мне, и сняв с гвоздя ключ от калитки, уходит в дождливую тьму хмурого, раннего утра. Дождь все льет и льет. А кофе действует. В который из сотен раз думаю я. Магия какая-то, мысли становятся округлыми, смыслы глубокими и слегка ироничными, красавицы аллегории, хихикая, водят пестрый хоровод на нашей тесной кухне. Котел уютно шуршит. Домового последнее время не слышно. А он, в нашем старом доме, точно есть. Да, в нашем старом доме иногда происходят неочевидные вещи..... Да нормаль все...., какая нелегкая жизнь прозаика? Ганс растет, радуя глаз, умнеет день ото дня, пишется легко, водка есть, пельмени тоже, кофе опять же, на голову не капает. Три части "Сумеречной Зоны" ждут своей очереди, "ГОРОД" опять же, да уже и не помню, тоже части три лежат точно. Не люблю печатать, вот материал и скопился. Ганс тыкается в ладонь холодным, мокрым носом, мешает писать. Мол забыл про меня, а я есть, собака не может не есть, начинает покусывать мне пальцы рук. Смотрю на него строго. Покусывание переходит в лизание. Умный он однако, не по...., не по месяцам я хотел сказать, хотя у них один год за семь наших идет. Глажу его большую, бархатную голову. Говорю, вот сейчас писать закончу и покормлю. Нет, не даст писать, иду к холодильнику, достаю из морозилки чашку с заботливо порубленными братом молодыми костями и хрящами, ставлю перед псом. Лежать, сидеть, стоять, ко мне, в обратном порядке, выполняет идеально. Умница, хороший пес, глажу я Ганса. Кушай. Ну эта команда всегда выполняется идеально. Ганс хрустит костями, и сопит как ёжик, от усердия. Молотилка, зубы как у акулы. Кости жалобно "стонут" и исчезают в его мягком, теплом теле. Люблю кормить пса, и люблю смотреть как он ест. Ведь мы для них немного Боги. Надеюсь что мы с братом; - Добрые боги-близнецы для Ганса. Во поперло, приходит ироничная мысль, наверное звание прозаика я сегодня от брата заслужу. Отпиваю кофе, доливаю еще. Гадануть что ли? Не части, сам себе отвечаю, и с явным сожалением отставляю чашку с кофейной гущей в мойку. Ну вот такая не простая как бы жизнь двух как бы прозаиков. Да нормальная жизнь, все штатно, сейчас похмелюсь, заслужил, и пойду свою импровизацию в социум отправлять.


P.S. Достаю сосиски из кастрюли. Ганс перестает хрустеть и вопросительно смотрит на меня, втягивая влажными ноздрями воздух. Да помню я, помню, отвечаю ему вслух, на немой собачий вопрос. Как обещал, одна твоя. Когда мы с братом принесли этот уже довольно тяжелый пепельно-черный комочище в свой дом, то нарекая его Гансом, пообещали клятвенно, что; - ВСЕ БУДЕМ ДЕЛИТЬ НА ТРОИХ. Кроме тягот серой повседневности конечно, этот параметр бытия на двоих. Собачий век слишком короток, чтобы делить с ними тяготы. Вот такая как бы нелегкая жизнь как бы прозаиков..... (Чёрный Прозаик).