# Кукушка

Полина Евгеньевна Завьялова

Льётся рекой дурной аромат.

Люди не знают пощады:

Крики и взрывы, осколки гранат,

Крест над землёй без ограды.


Сплетни старух и запойный сосед -

Все это кануло в лету.

Мальчик-бродяга двенадцати лет

В воспоминаниях где-то.


Крик петухов, родной сеновал,

Гул ребятни в коридорах -

Змей-искуситель все это украл,

Яблоко кинул раздора.


Толпы мужчин построются в ряд.

Скорбь матерей злобой душит.

Снова до боли знакомый обряд:

Свечки за милые души.


Вновь пронесётся по местности клич,

Всех созывая на бойню.

Вновь у соседки седой паралич:

Крайний остался из тройни.


Вновь убиенных притащат к домам,

Пряча тоску за слезами.

За государей теперь платить вам.

Вы это выбрали сами.

Перегорело все давно.

Перегорело и угасло.

Я подливал в огонь вино,

Как отработанное масло.


Мне так хотелось все забыть.

Точнее, не забыть, забыться.

На утро не хотелось жить,

Но я был жив, чтобы напиться.


Терзал себя одним сомненьем.

Я душу к черту разрывал!

Моя любовь казалась пением,

Из-за неё я и пропал...


И было больно, но терпел.

Терпел, бесился и простил.

Хотел я мира, жить хотел!

И, вскоре, взял да отпустил.


И хоть давно молчу,

как рыба,

Пускай давно уже остыл.

Я так хочу сказать: "Спасибо".

С тобой я, правда, счастлив был.

Прохладно. Лес, заросшая тропа.

Иду вперед и все стабильно вроде,

И вроде бы послушная стопа,

Но только силы, правда, на исходе.


Мне не к чему какой сегодня день.

Мне безразличен он как те, что были раньше.

Я вижу цель: вот он - трухлявый пень,

Без злости, ненависти, трусости и фальши.


Садится солнце. Шелестит листва.

Гуляет ветер, теребя муравы.

Душа моя уже, увы, черства.

Родные только сосны, туи, травы.


И впереди одна лишь неизвестность.

Пугает, что уже нет смысла жить.

Я вспоминаю всю родную местность.

Я где-то там, наверное, должен быть.


И, умиляясь на меня, кукушка

Не будет мне остаток куковать.

Я стал давно в руках чужих игрушкой,

Но мне порой на это наплевать.


Мне наплевать на то, что я старею.

Плевать на то, что я совсем один.

Меня любовью солнышко согреет.

Мы вместе с ним обиды победим.


Дотронусь я рукою до куста,

Пройду босыми по земле ногами.

До пня осталась вроде бы верста.

Бреду в бреду, наказанный богами.


От мыслей диких началась мигрень.

Я понимаю, что не будет так, как раньше.

А вот и цель: вот он - трухлявый пень.

Осмыслю все и вскоре пойду дальше.

Мои порывы слишком неуклюжи.

Мои попытки снова терпят крах.

Забытым городом я вновь простужен,

Забитым холодом в его домах.


Я каждый раз смеюсь над неудачей,

И каждый раз ищу зубцы граблей.

Морские штили разве что-то значат,

Если у бухты нету кораблей?


А мне плевать! Я вновь приеду к морю

Ловить дыханием лёгкий нежный бриз.

Доволен жизнью. Пусть и не проворен,

Зато заткну очередной каприз.


Мне улыбнётся девушка игриво.

Хотя не мне: мне слишком лет.

Открою жестяную банку пива

И грабли приглашу на менуэт.


Смешны поклоны, такт и реверансы.

Давно сменился в бальных танцах стиль.

Мне жизнь дарила очень много шансов,

Но я ловил дыханием мягкий штиль.

Сидит на ветке дерева в лесу

Младая, хиленькая, слабая кукушка.

Почти не держится, как будто навесу.

Совсем как новогодняя игрушка.


В разгаре ночь, в округе ни души.

Лишь временами дождь стучит, как молот.

Кукушка медленно шагает, не спешит.

Спокойно здесь, подумать лишний повод.


Обычно ночью мысли не о том:

Они о хмуром, грустном, но не вечном.

Перетасую их, а в горле ком.

На утро снова, как всегда, беспечный.


И вот она, лесная одиночка,

Случайно встретилась, случайно пропадёт.

А может будет ждать, как мама дочку,

А может быть уже меня не ждёт.


Давно забыл о терпкости вина,

Давно не манят блики летних луж,

И в голове такая тишина,

Что слышу громкий крик забытых душ.


Как сильно обнимает эта ночь.

Так яростно и тут же безобидно.

Так хочется сбежать отсюда прочь.

Я знаю путь, куда бежать не видно.