# 2.4. Без боя

Кеша Захаренков

## 2.4.0. Устроить темную


- Тебе бабушка про пиво говорила? - спросил я без лишних предисловий.

- Пиво? Которое варила, что ли? - не понял отец.

- Про него.

- Да ничего не говорила. Не помню я. А что?

- Рассказывала, что вкусное? Может, секрет какой-то сказала? Рецепт был у нее?

- Да нет, не помню я секретов. Ты что, пиво собрался варить?

- А про пшеницу говорила?

- Ничего она не говорила, - отец начал раздражаться. - В чем дело-то?

- Чем она ее обрабатывала? - не сдавался я.

- Тяпкой обрабатывала, чем-чем.

- Может, удобрения использовала?

- Нет. Она и водой не поливала. Это же деревня, а не дача. Засеял поле: что выросло, то выросло.

- Вообще не поливала?

- Ну, она считала, что чем больше поливаешь, тем больше воды просят. А если не поливать, растение сильнее становится. Корни у него крепче, что ли.

- Понятно, - сказал я. 'Отец ничего не знает'. - Посмотри бабушкины письма. Вдруг она писала. Про пиво там или пшеницу. Все что угодно. Ладно?

- Что происходит-то, ты можешь сказать?

- Ничего, - ответил я. - Пока ничего не происходит.

Повесив трубку, я повторил про себя: 'А если не поливать, растение становится сильнее'.

Каждый раз, когда цветок на подоконнике матери не радовал цветами, она устраивала ему темную. Будто в наказание сажала в угол, куда не проникал свет. Не поливала, не удобряла, не разговаривала. Тогда он, словно чувствуя, что силы на исходе и время поджимает, выстреливал в мир охапкой бутонов. И отвоевывал место на подоконнике.

Не пойду же я к Высокому Папе с подобной находкой.

## 2.4.1. Кто-то другой


- Чего хочешь? - спросила Лизетт, когда я показался на пороге. В руках у нее был половник, стояла она у плиты. Лицо красное и злое.

- Да ничего особенного, просто по дороге зашел.

- По дороге куда?

Куда вела дорога мимо дома Лизетт, я не знал.

- Да так, гулял по округе, смотрел.

Лизетт и отвернулась к плите.

- Мне уйти? - спросил я.

Лизетт промолчала. Я примостился на табуретке у входа, и, жалея, что пришел, разглядывал носки - сапоги снял на крылечке.

- Сейчас, - сжалилась Лизетт. - Погоди немного.

На плите стояла кастрюля, в воде кипятилась трехлитровая банка.

- Что-то вкусное готовишь? - спросил я.

- Творог, - коротко сказала Лизетт.

- А купить нельзя?

- Можно.

- Что же не купишь?

- Свое вкуснее. У нас коров нет, но творог свой.

Лизетт выключила газ, вытащила банку.

- Ну вот, - сказала она. - Пока стынет, и поговорить можно.

Она улыбнулась, поставила чайник и достала из шкафа печенье.

- Полагаю, свое собственное?

- Печенье-то? Мама напекла. Как знала, что гости придут.

Я взял печенье.

- Хотел тебя спросить.

- Чего? - спросила Лизетт.

- Ты же часто с моей бабушкой общалась.

Закипел чайник.

- Да, похоже, что так. Чаще меня она мало с кем говорила.

Лизетт налила заварку из чайничка с обломанным носиком, долила кипяток. Я подождал, пока она закончит домашнюю суету и сядет за стол.

- Может, ты знаешь, по какому рецепту она пиво свое варила.

- Не, - отмахнулась Лизетт, - не знаю. Это у Сережи спроси.

- Понятно. А про пшеницу она тебе что-нибудь говорила?

- Ну, - протянула Лизетт, - мы чаще про яблони.

Меня передернуло.

- Мы с ней варенье варили, ты должен помнить. С заготовками я помогала: помидорами, огурцами. С посадками. Помню, мы кабачки садили...

- Сажали, - грубо перебил я, - а про пшеницу ты что-нибудь знаешь?

- Про пшеницу..., - пристально посмотрела Лизетт. - Чего ты хочешь знать?

- Говорят, у бабушки пшеница хорошо росла. Может, у нее секрет был. Особенный уход или еще что?

Лизетт сузила глаза.

- Был, - неуверенно сказала Лизетт и резко покраснела.

- И какой? - спросил я.

- Не знаю, об том ты или нет.

- Об том.

- Да в общем-то я тебе все уже говорила, - отреклась от меня Лизетт.

- Я ничего не услышал.

Лизетт еле уловимо кивнула. Встала и оправила юбку.

- Ты с этим больше не ходи. Все, что знаю, я сказала.

Девушка взяла лежавшую на столе марлю, сложила ее в несколько слоев и положила в ситечко. Я посидел еще немного, а потом направился к двери.

- Хорошо бы другой тебе кто сказал, - услышал я шепот Лизетт, когда закрывал дверь. Или мне только показалось, что услышал.

## 2.4.2. Гостья


Сергей был не из тех, кто охотно поделился бы со мной секретами: я ему не нравился. К разговору стоило подготовиться - подумать, с какой стороны зайти, чтобы выведать нужную информацию.

Я пошел домой. И первое, что увидел, войдя в комнату - овцу с белым пятном на лбу.

Овца лежала на моей кровати. Острые уши прижаты к голове, ноги подобраны под себя. Поза напоминала кошачью.

Когда я вошел, овца лениво посмотрела на меня и прикрыла глаза. Похоже, куда бы я сегодня ни пришел, рады мне нигде не были.

'Хорошо, что я уже вор, - подумал я, - а то стал бы им сейчас'.

Я сделал несколько шагов вперед. Овца снова открыла глаза. Недовольно проблеяла. Ее настроение можно было понять: никому не нравится, когда прерывают дневной сон.

Решив ее не беспокоить, я вышел из дома. Хозяина гостеприимнее свет не видывал.

'Была ни была, на ходу соображу', - подумал я и отправился к Сергею, чтобы услышать то, что не сказала Лизетт. Дверь в дом закрыл на замок: одна овца еще куда ни шло, но больше - явный перебор.

## 2.4.3. В кровати


Кабак был закрыт. На двери висело объявление: 'У Анатолия В.'. Судя по всему, бармен обретался у Толика. Я потер щеку, вспоминая удар человека с детским взглядом широко распахнутых голубых глаз.

Участок Толика выделялся на фоне других. Трава подстрижена, белые дорожки из камня - ровные и чистые. Здесь отсутствовали ржавые инструменты, рваные тряпки, дырявые тазы, грязные эмалированные ванны - обязательные атрибуты каждого двора. Пупсы с оторванными руками, принадлежащие детям, которые не приезжают, из окон его дома не выглядывали. Анатолий В. был человеком порядка.

Я потоптался у калитки, собираясь с силами, но только ее отворил, из дома Толика вышел бармен.

- Эй! Тебя-то я ищу, - сказал я. - Минутка есть?

Сергей поднял глаза.

- Нет у меня минутки, - сурово бросил он.

- Тебе помочь, может, чем?

Сергей смерил меня взглядом.

Он вышел на дорогу и закрыл за собой калитку.

- Ты в кабак?

Сергей вздохнул.

- Нет. У Толика овцы взбеленились.

- Что значит 'взбеленились'?

- То и значит. Отраву нашли.

Немногословие Сергея неприятно впечатляло.

- Отраву? - с раздражением переспросил я.

- Белену. Зацвела вдоль дороги. Сын Толика недоглядел, они и ополоумели. Разбрелись по дворам.

Я выдохнул:

- Я как раз знаю, где одна такая овца.

- Где?

- Только не говори никому.

Он поднял брови.

- У меня в кровати.

Сергей нахмурился и посмотрел чуть ли не с осуждением.

## 2.4.4. Пойдем посмотрим


Приглашая Сергея, я забыл, что перевернул дом вверх дном. Забыл, что содержимое бабушкиных шкафов вывалено наружу, на столе разбросаны ее тетрадки, а матрацы с подушками свалены кучей на пол.

Я напрягся, но врать не пришлось.

Возможное объяснение стояло посреди кухни: на голове тюль с окна, одно копыто в эмалированной кастрюле, остальные три - в рассыпанной по полу муке.

Овца перебила бабушкины суповые тарелки, пыталась сжевать клеенку со стола и ждала нас в позе агрессора.

- Это Ряженка, - сказал Сергей, и в голосе послышалась ласка. В подобных условиях неуместная. - Из молока ее матери была вкусная ряженка. А ну поди сюда.

Овца покачала головой и отступила на шаг.

- Ну давай, поди.

Она отошла на еще один овечий шаг и стояла через стол от нас. Сергей начал обходить стол слева, овца пошла направо.

- Окружай! - скомандовал бармен.

Я, растопырив руки, двинулся на овцу. Она нырнула под стол и выбежала с другой стороны. Зашла в спальню и возмущенно проблеяла, чтобы ее не беспокоили.

- Откуда она? - рассердился Сергей.

- От Толика?! - в свою очередь не сдержался я. - Дверь забыл запереть.

- И калитку?

- Ты дыры в моем заборе видел?

- Нажрутся белены, а потом с ними сладу нет, - проворчал Сергей.

- Может, она отдохнет и сама домой пойдет? - спросил я.

## 2.4.5. О тщете


Сергей махнул рукой и сел за стол без клеенки на табурет, стоявший посреди черепков разбитой посуды.

'С него бы картину писать, - подумал я, - о тщете человеческого существования'. Я достал заварочный чайник, ополоснул его и насыпал индийского со слоном.

- Там овец ловят, - сказал Сергей. - А мы тут без дела сидим.

- Да, я поймал одну.

- Ты хотел чего?

Я выключил плиту.

- Я плохо знал бабушку. Когда был младше, приезжал на лето, но последние годы мы редко общались. Я ничего не знаю. Может, расскажешь?

Я взглянул в лицо бармена. Воспоминание о бабушке его успокоило.

- Тетя Тоня была хорошим человеком. А эта дура ее тарелки побила.

Сергей наклонился и подобрал несколько черепков.

- Твоя бабка любую вещь делала, - он попытался приложить осколки друг к другу, - особой.

- А что насчет пива? - не выдержал я.

- Пива? - Сергей внимательно посмотрел на меня.

- Я знаю, у нее рецепт был. Она бы наверняка хотела им поделиться. По наследству.

- Я не знаю, о чем ты, - отрезал бармен. - Но, если хочешь знать, тетя Тоня любила свою работу. Она бы поле Сан Санычу ни за что не дала, никаких бы денег у него не хватило.

Сергей резко встал с табурета и, аккуратно положив черепки на стол, пошел к выходу.

- Я скажу Толику, что овца у тебя. Пусть сам решает.

## 2.4.6. Танец под фонарем


Я вышел на улицу. Людей вокруг не было, овец тоже.

Фонарь выхватывал из темноты колодец, кружащихся насекомых и меня бы выхватил, но, несколько метров не дойдя до пятна света, я услышал дикий вопль и оцепенел.

Бежать спасать или бежать спасаться?

Звенело в обоих ушах.

Пока я размышлял, вопль повторился.

Казалось, кричала взрослая баба, но на свет фонаря выскочила овца. Взгляд у нее был бешеный, копыта взбивали землю.

Овца захватила мое внимание. Я ждал. Смотрел, как завороженный - не отрывая глаз. Так смотрят из темноты зрительного зала, боясь пропустить решающий момент, ключевую фразу, роковое движение. Пропустишь - назад не отмотаешь.

Боялся, что отведу взгляд, и она заметит меня, выхватит звериным чутьем из темноты, помчится выбивать пыль из моего костюма.

Овца замерла.

- Вот зараза!

В свете фонаря появился Толик. Он погрузил руки в шерсть животного.

Спектакль кончился, я шагнул по направлению к дому.

- Кто здесь?

Вопрос застал меня врасплох не хуже бешеной овцы

'Кто я? - подумал я. - Кто я для этих людей? Деревенский вор? Неугодный сосед? Городской неумеха?'

Перебирая ответы, я понял, что молчать в темноте было неправильно.

- Внук Антонины Глебовны? - скорее спросил, чем ответил я.

С некоторым разочарованием Толик сказал:

- А-а-а.

И повел овцу прочь:

- Говорят, овца моя у тебя схоронилась, - вспомнил он, оборачиваясь на ходу, - Ряженка. Ты ее до утра оставь.

Я согласно кивнул, забыв, что в темноте Толик этого увидеть не может.

## 2.4.7. Клочок


Не спрашивая, Алиса взяла из вазочки последнюю конфету. Развернула обертку и отправила лакомство в рот. Повертела в руках фольгу, положила на стол и принялась разглаживать ногтем указательного пальца. Делала она это так старательно, а я так неотрывно за ней следил, будто в занятии девушки был заложен глубокий смысл.

Бабушка не оставила мне ни зацепки. 'Если бы я захотел сам выращивать пшеницу и варить из нее пиво? Об этом бабушка не подумала? Отказала мне в такой чести. Не передала знания и опыт. Ушла и тайнами не поделилась!' - сердился я, пока Алиса разглаживала фольгу.

'Или нет? Может, я плохо ищу? Может, Лизетт права, и я что-то упускаю. Что-то важное'.

Алиса сложила фольгу вдвое. Сделала это несколько раз. Отложила квадрат из фольги и принялась за фантик. Из него девушка соорудила маленький однопалубный кораблик.

Теперь, когда ее руки были свободны, а конфетные обертки закончились, Алиса воззрилась на меня с хищным взглядом.

Я очнулся от мыслей и живо представил себя на месте фольги. Поискав вокруг глазами, протянул ей обрывок газеты, валявшийся на столе. Девушка благодарно взяла у меня листок и начала складывать оригами. Алиса была при деле, а я снова расслабился, наблюдая за ее движениями. Но расслабился ненадолго.

На обратной стороне газетного клочка я заметил запись шариковой ручкой.

- Ну-ка! - крикнул я, вскакивая и отбирая бумагу у Алисы.

Почерк был бабушкиным.

Алиса смотрела на меня, изогнув правую бровь, пока я разбирал слова.

'заделка углов крыши

печнику за трубу

велоцепь

керосин

спички, лампочка

шифер

газ с доставкой

навоз'.

Навоз. Один сплошной навоз и никакого намека на пиво.

'Пора заканчивать. Нет никакого секрета. Тайного ингредиента. Волшебного рецепта, чтобы пиво имело разом вкус меда, персиков, малины и чего-то давно забытого из детства. А если и есть, то поиски безуспешны. Говорят, чтобы найти, нужно перестать искать. Может, это мой случай?'

Я вернул листок Алисе.

- Спасибо, не надо, - девушка смотрела надменно, с еле скрываемым презрением. - Боюсь, Вы меня без пальцев оставите.

Зачем она пришла? Конфет у меня нет, бумаги для оригами тоже. А сам я как рыба, выброшенная на берег: одним глазом зарыт в песок, другим слежу за пожирающим меня солнцем.

Я потянулся за стаканом чая. Залпом выпил содержимое.

Алиса встала и отправилась в спальню.

- Там теперь овца спит, - сказал я.

- Что?

- Овца, - повторил я.