# И не было нас печальнее...

Сергей Владимирович Верник

Этот рассказ может показаться чрезмерно жестоким, но он не о ненависти и злобе. Он о слабости и беззащитности...

Самое выстраданное моё произведение. Писал аж с 2014 года. Тяжело оно мне далось. Иногда приходилось переступать через некоторые этические принципы, но я его всё-таки одолел.

Сергей Верник


"И не было нас печальнее..."


Этот рассказ может показаться чрезмерно жестоким, но он не о ненависти и злобе. Он о слабости и беззащитности...


1.


Дети решили драться,

В слезах потеряв терпенье

С уродами расквитаться

За первый свой день рождения


Дети стали врагами

Нежных самцов и самок

Душили их проводами

От игровых приставок.


Андрей Лысиков


Небо над посёлком вспыхнуло, потом ещё раз, и затем раздался оглушительный двойной раскат. Сквозь пелену низких туч заходящего на посадку транспорта видно не было, но Пашка хорошо знал, что означают такие вспышки и грохот. Он десятки раз наблюдал одну и ту же картину, повторяющуюся, до тошноты однотипную. Если везло, то в разрывах облаков или над бетонной стеной периметра, когда дождь чуть стихал, показывался слегка вращающийся вытянутый силуэт. Показывался, и сразу же исчезал. Секунда, мгновение... Крохотная частица той жизни, что текла и процветала где-то там, в недосягаемой дали.


Пашка начал считать.


Раз, два, три...Транспорт всегда оставался на планете ровно четыре минуты или двести сорок секунд. Именно столько времени хватало, чтобы вышвырнуть в жижу посадочной площадки очередного заключённого, задраить шлюз, и свечой пронзить низкое серое брюхо, нависшее над этим обреченным миром. А небесная рана с новой силой начинала кровоточить...


Пятьдесят три, пятьдесят четыре... До окруженного высоченной бетонной стеной поселения было два километра выжженной до белизны почвы. Жгли химикатами, убивающими всё живое. Но джунгли никак не хотели сдаваться, напирая со всех сторон, пытаясь затянуть ядовитую плешь. Раз в неделю поселок "чихал". Это кто-то из совсем мелких так выразился, но слово намертво прилипло. Пчих...и тягучий синеватый туман плотным кольцом расходился от серых стен. Через два километра он испарялся, оставляя позади себя мёртвую пустыню. Только седой пепел, и ничего больше. Постоянные дожди размывали его, яд тёк белёсыми ручьями сквозь заросли, выжигая чудовищные шрамы. Наверное, с высоты поселение выглядело гигантской расползающейся кляксой.


Сто двадцать шесть, сто двадцать семь... Пашке было уже пятнадцать. Он появился на свет там, в поселке, а спустя какое-то время его выкинули наружу. Детей всех выкидывали, чтобы сохранить баланс. Кто-то выживал, кто-то нет. Всё зависело от смены охранников, и от везения, конечно. Чаще всего свертки с младенцами бросали прямо из бойниц, с высоты пяти метров, и прямо в едкий пепел. За пару часов крохотное тельце полностью растворялось. Но было несколько гуманистов, которые относили свою живую ношу за пределы мёртвой зоны, клали на траву, и поспешно возвращались. Одного такого Пашка даже начал узнавать по яркой нашивке на рукаве скафандра, и дал себе обещание убить его последним. Если, конечно, свои не расстреляют.


Двести три, двести четыре...


- Паш, смотри, - сидевший рядом девятилетний мальчишка дёрнул Пашку за рукав. Тот ударил наотмашь, разбивая ему губы в кровь. Пусть знает, сопляк, как старших отвлекать от важного занятия. Ведь если транспорт взлетит с тремя вспышками, можно будет загадать желание.


Двести тридцать, двести тридцать один... Возле стены что-то происходило. Приглядевшись, Пашка увидел, как откинулся тяжёлый пандус, и на него, грохоча гусеницами, выехал здоровенный вездеход со странного вида прицепом, - не то цистерна, не то вагон. Раньше такие здесь не появлялись. Поднимая клубы химического пепла, машина быстро покатила к кромке леса.


- Что это, Паш? - мальчишка размазывал по лицу кровавые сопли. Он выглядел ничуть не обиженным.


- Сам не знаю, - буркнул тот, провожая взглядом машину. - Идём за ними.


- Но как же пост? - заупрямился мальчишка. - Мы ведь дежурим. А если вынесут малька какого? Не успеем, так грагсы сожрут.


И тут над стеной громыхнуло. Пашка резко обернулся в сторону посёлка, но транспорт уже исчез в пелене облаков. Лишь слабое марево держалось пару секунд, а потом обрушился ливень.


- Ты пойдёшь, Сопляк, - приказал Пашка, накидывая капюшон. - И не вздумай упустить. Шкуру сдеру!


Мальчишка не стал спорить. Развернулся, и быстро исчез в кустах. Он знал цену словам старшего, и не раз видел, как наказывали упрямцев. Как правило, одного урока вполне хватало.


Оставшись один, Пашка достал из-за пазухи корень арка, и принялся неспешно жевать. Язык приятно защипало. Он вспомнил вдруг старого Капитана, его водянистые выпученные глаза, тонкие трясущиеся губы. И скрюченный указательный палец, больно бьющий промеж глаз.


"Ты пойми своей безмозглой башкой, щенок", - твердил он, брызжа слюной. - "Вы живы только до тех пор, пока в ваших жилах кипит ненависть и злость. Вы должны ненавидеть тех уродов, что породили вас, затем выкинули, словно мусор. Вы должны ненавидеть меня, и друг друга. Как только вы дадите слабину, этот сраный мир вас утопит в дерьме. Я всю жизнь жил среди мрази, по их законам... И знаешь, что самое страшное? Знаешь? Самое страшное - это убивать, и чувствовать себя виноватым. Убивать с жалостью в сердце. Я прошел две войны, и видел, как здоровенные мужики спиваются, а в глазах их ничего нет. Пустота в глазах, бездонная пропасть. Им оставалось только пулю себе в висок пустить... Это страшно, поверь. Если нет любви, остаётся лишь ненависть. Но любовь - это утопия. Там, в поселении, сотни пустоголовых дебилов, которые только и умеют, что собирать грибы и трахаться... Ради первого их тут держат, а если лишить второго, - сразу чахнут и перестают работать. Раньше хоть эскулап был, пока в пьяной драке не зарезали, аборты делал. А теперь всех новорождённых за периметр, чтобы ресурсы не жрали..."


Обычно после долгих и пылких речей Капитан доставал тонкий железный прут, и начинал лупить кого-нибудь из младших учеников. При этом он то смеялся, как сумасшедший, то неистово матерился. Старшие не вмешивались, зная, что попадёт. Они ненавидели его на расстоянии, как он и велел. А ведь любой из них мог с лёгкостью убить. Уж этому Капитан их научил в совершенстве.


Пашка хорошо помнил тот момент, когда избитый до полусмерти шестилетний сопляк вдруг кинулся на Капитана и перегрыз тому глотку. Все передние молочные зубы оставил, но разжал челюсти только после того, как тот перестал хрипеть. А ученики стояли и смотрели на мёртвого учителя, на лице которого застыла счастливая улыбка победителя. Рядом сидел беззубый мальчишка, пускал кровавые пузыри, и весело гыгыкал. Не было жалости, не было благодарности за то, что Капитан когда-то спас младенцем, принёс в дом и вырастил, как и сотни других детей. Он всё-таки смог завершить свою работу, создал жизнеспособное общество чудовищ, и оттого ушёл со спокойной душой. Вот только не было покоя его ученикам, и тем, кого те в свою очередь спасали. Его лачуга до сих пор стояла посреди джунглей, поросшая лианами, но все обходили её стороной. Учивший ненависти получил в ответ свою порцию, не выдержал, подавился...


Сквозь шум дождя Пашка услышал быстрые хлюпающие шаги, чуть привстал, положив ладонь на рукоять ножа. Но это был Сопляк.


- Готовы, - смотря мимо Пашки, быстро проговорил он. А глаза пьяные-пьяные. Такой дурман бывает только от чужой крови.


- Много? - спросил Пашка, невольно сглатывая. Растёт, Сопляк, растёт... Того гляди, года через два на поединок мог бы вызвать, чтобы убить и забрать себе имя.


- Трое было, - шмыгая носом, ответил тот. - Копали что-то в лесу, машину свою запустили. Но я Малого встретил, и вместе мы их... Всё как учил: лезвием на три пальца ниже застёжки скафандра, и резко вниз...


- Я спрашиваю: много крови выжрал? - в глазах Пашки полыхало пламя.


- Паш, ты чего? - сопляк побледнел, отступая на шаг. - Не жрал я...


- Пасть покажи, ну! - потребовал Пашка. Затем схватил мальчишку за нижнюю челюсть, резко дёрнул губу. Так и есть. Густая алая слюна, мажет зубы.


С силой оттолкнув Сопляка, Пашка выхватил нож.


- Малой... Он тоже?


- Да это ты сам меня...- пытался оправдаться мальчишка. - Губы разбил...


Пашка шагнул вперёд, затем ещё, оттесняя Сопляка к чахлым кустам, за которыми начиналось мёртвое поле. Первая волна ярости прошла, и он убрал нож, освобождая руки. К своим пятнадцати Пашка уже мог отчетливо разглядеть в человеке зверя, как бы глубоко тот ни прятался. Капитан учил этому в первую очередь. Говорил, что слепая ярость сводит с ума, лишает разума, отбрасывает во тьму... Сильный устоит, слабый превращается в зверя, и, попробовав кровь врага, он никогда не станет прежним. Таких нужно сразу душить...


Пашка вдруг вспомнил мальчишку, убившего Капитана. Он до последнего не понимал, что с ним сделают через несколько минут. Сидел, пускал пузыри, хихикал... А потом кто-то из старших подошёл к нему сзади, достал лезвие... И детское лицо, с распахнутыми голубыми глазам... Взрыв сверхновой, ледяное пламя в зрачках... Почти каждую ночь это снилось, заставляя просыпаться. Как его звали-то хоть? Нет, у зверей нет ни прозвищ, ни имён... Канул в лету, как и десятки после него...


Сопляк осклабился, вытащив из-за спины длинный, чуть изогнутый нож. Пьяная муть в глазах отступила, видимо, прогнал адреналин. Поздно, мальчик! Слишком поздно! Теперь, даже если ты каким-то образом сумеешь победить старшего, имя тебе не достанется. Ты стал зверем, а это диагноз, и, к сожалению, неизлечимый. Любой вправе тебя убить.


И тут посёлок "чихнул". Нет, на чих это мало походило. Скорее, на мучительный хриплый выдох. У подножья стен заклубился синеватый туман, с каждой секундой становясь всё гуще. Потом стал расползаться. От посёлка до леса химическое облако обычно проходило минут за пять, если дождь шёл несильный. При ливне оно рассасывалось где-то на полпути.


Воспользовавшись заминкой, Сопляк прыгнул вперёд, целясь лезвием Пашке в грудь. Тот отклонился, перехватил руку с оружием, перекинул тело через бедро, аккуратно опустив в большую лужу. И тут же коленом вдавил голову, погружая под воду. Рука Сопляка хрустнула в локте, нож выпал. Пашка ловко поймал его, перехватил за рукоять, и занес для удара. Считалось высшим мастерством убить врага его же оружием, а о зверёныша пачкать своё лезвие вообще не стоило...


А может чуть подождать, и сам захлебнется? Лужа глубокая... Как слепого глупого щенка...


Пашка кинул нож в кусты, мельком глянул в сторону посёлка, и замер. На миг показалось, будто сквозь стремительно приближавшуюся мутную пелену он различил силуэт бегущего человека.


Сопляк под ним дёрнулся, но тут же получил увесистый удар кулаком в затылок, и окончательно обмяк. Нет, не показалось. Там, в ядовитом тумане кто-то действительно бежал. Тяжело, часто спотыкаясь...


Осторожно поднявшись, Пашка двинулся в ту сторону, где по его расчетам должен был выскочить беглец. То, что человек прикрывался химическим облаком, не было сомнений. Но знал ли, глупец, что ждало его за полосой мёртвого пепла?


Густые синеватые клубы тумана будто ударились о невидимую преграду у границы леса, и стали медленно таять. Человек выскочил в нескольких шагах впереди Пашки, пробежал по инерции метров пять, затем упал на колени. Был он в скафандре, и теперь судорожно пытался снять с головы шлем. Наконец, ему это удалось. Замок клацнул, и прозрачная сфера упала в грязь. Человек с хрипом втянул в себя воздух, закашлялся.


Достав нож, Пашка стал осторожно приближаться...


2.


Комендант Ферман налил в широкий стакан виски, пару секунд внимательно изучал содержимое, затем резким движением выплеснул янтарную жидкость в лицо начальнику охраны.


- Дерьмо! - рявкнул он, багровея. - Что за дерьмо ты пьёшь, Хиггс?! Или только для меня держишь?! Отравить решил?!


- При всём уважении, сэр...- Хиггс утёр рукавом лицо. Глаза жутко щипало, но он стойко терпел. - Сам пью...


- Ну-ну, - уже спокойнее произнес Ферман, присел на краешек стола. Он был лет на десять старше своего подчиненного, на голову ниже, килограммов на двадцать тяжелее. И совершенно лыс. - Бардак у тебя в кабинете, голубчик. Впрочем, как и на всем подконтрольном объекте. Мне что, жалование тебе урезать вдвое? Ты этого добиваешься?


- Виноват, сэр!


- А как же, - комендант провел ладонью по лысине. - Упустил девку, и думаешь, с рук сойдет? Нет, милый мой. Ты ее найдешь, и мне лично в кабинет доставишь. Я понятно излагаю?


- Так точно, сэр!


- Как там геологи? Вернулись?


- Никак нет, сэр!


- Ну, и хер с ними. Предупреждал ведь, чтобы за периметр не совались... Сами виноваты... И разберись ты, наконец, с пятой пещерой. Почему показатели падают? Они там что, жрут грибы? Для профилактики прикончи пару-тройку уродов на глазах у остальных, в отчетах спишем по болезни. Ну, все. Давай, пошел отсюда! Иди, говорю. И чтоб к вечеру эта маленькая сучка была у меня.


После того, как начальник охраны вышел, Ферман скептически осмотрел его кабинет, прошелся вдоль стеллажей, заставленных папками. Затем сел в кресло, открыл один ящик стола, затем другой. В нижнем ящике он обнаружил запечатанную бутылку отличного коллекционного коньяка, выматерился в адрес Хиггса, свернул пробку, потянул носом аромат. Плеснул в стакан на два пальца.


Ему никак не давала покоя ситуация, происходящая в поселении. Он чувствовал, что теряет над ней контроль. Потихоньку, мал по малу, но теряет. Заключенные с их промытыми мозгами становятся все неадекватнее; младшие охранники занимаются самоуправством и оставляют посты во время дежурств; с каждым месяцем количество добываемых в подземных пещерах грибов неумолимо падает. В последний раз транспорт забрал лишь половину расчетной массы. А кто, спрашивается, во всем виноват?


- На покой тебе пора, дружище, - тихо проговорил Фермен, разглядывая свое отражение в затемненном стекле окна. Он любил разговаривать с собой, когда оставался один. - На заслуженный покой. А все это дерьмо пусть другие разгребают. А тебя ждет уютный домик у южного побережья, теплое солнце, морской воздух... Прочь из этого болота...


Тут он заметил лежавшую на столе папку, взял в руки, и в очередной раз выругался.


- А вот и наша маленькая дрянь, - комендант поморщился, как от зубной боли. - Волкова Любовь Сергеевна, уроженка Астрофема, шестнадцати лет отроду. Закончила школу с отличием, поступила в Кайродинский информационный университет... Угу, не дурно. Папа - мелкий чиновник, мама - адвокат, младший брат...бла-бла-бла...И что же такая пай-девочка из благополучной семьи вдруг стала серийной убийцей? Столько сил в нее вложили, столько знаний...Выучилась бы, потом вышла замуж за какого-нибудь богатого хлыща, нарожала бы херову тучу спиногрызов...Счастье, да и только! А она папу с мамой прикончила, дрянь этакая, и еще одиннадцать уважаемых граждан, среди них два известных режиссера, три телеведущих, три корреспондента и один писатель. Плюс к этому уже здесь четверо пострадало, бедолаге Снупсу вообще пол носа откусила... И ведь не поддается никакой психообработке...Ну, ничего. Найдем методы, найдем... Хиггс тебя отыщет, никуда не денешься. Поселение не такое большое. Приведет ко мне, и мы уж всласть порезвимся. Люблю таких...злобных маленьких сучек... До смерти люблю...


Ферман ударил кулаком по столу с такой силой, что стоявший на нем стакан с коньяком едва не опрокинулся. Тогда комендант резко подхватил его, и залпом осушил.


3.


За то, чтоб не стать как они

Били уродов дети

Наматывая на кулаки

Велосипедов цепи


По десять на одного

Ломали палками кости

Скрипело зубов стекло

От бесконечности злости


Андрей Лысиков


Это была девчонка, с короткими волосами цвета болотной травы. Пашкиного возраста, может чуть младше. Она тяжело дышала, отплевывалась, но на ноги встать не пыталась.


Пашка осторожно подошел к ней.


- Ruku dai, - хрипло произнесла девчонка, не смотря в его сторону. - Gluhoi, chto li? Pomogi vstat.


Пашка не понимал ни слова. Что за язык такой?


- Долбаный интерлинг, - уже понятно сказала она. - Так слышишь?


- Слышу, - ответил Пашка. - Ты кто?


- Her v palto, - она криво усмехнулась, затем медленно встала. - Люба я. Любовь. Так легче?


- От чего?


- От того, что имя узнал, бестолочь, - пояснила она. - Могу еще индивидуальный номер назвать.


- Так ты из этих... - презрительно фыркнул Пашка. - Самка.


- Заткнись! - В ее глазах полыхнуло такое яростное пламя... Люба рванула к нему, но в шаге остановилась. - А ты из стаи? Да? Как там вас охранники называют... "стая бешеных щенков"?


Пашка не стал отвечать. Он и так все понял. Поначалу думал, что девчонка - одна из детей поселка, хоть и великовозрастная. Может, кто-то все же сумел ее так долго скрывать. А она оказалась самкой... не человеком... Одним из тех существ, что заслуживали немедленной смерти.


Пашка резко выхватил нож... Бить в горло...чтобы быстро, и наверняка...Одним ударом...


Спустя мгновение он лежал в грязи, а его же лезвие больно упиралось в подбородок. Осознание поражения еще не пришло, только растерянность. И ее лицо... Два бушующих солнца плавили, жгли, испепеляли ...


- Живи, щенок, - прошипела она, убирая нож. И тут же хлестнула его ладонью по щеке. Больно и обидно. - И не вздумай еще раз на меня кидаться, - пощады не будет. Понял?


Пашка смотрел на нее снизу-вверх, и внутри него происходило что-то странное. Еще никогда в жизни он не был так близок к краю... Перед ним был сильный жестокий враг... самка...Но убить ее теперь не хотелось, и вместо ненависти в груди начинало биться что-то неведомое... ворочалось, просыпалось...И потом уходило вниз, к животу, еще ниже...


Пашка судорожно начал искать за пазухой остатки корня арка, затем вцепился зубами в волокнистую плоть, сглотнул терпкий сок...


Отпустило... Капитан всегда говорил, что корень арка помогает оставаться человеком. Без него старшие на смогли бы жить в Стае, и уж тем более, терпеть по соседству вторую Стаю, девчоночью. Была бы вечная война.


- Что ты там жуешь? - Люба склонилась над ним, резко выбила из руки корень. Подняла. - Что за дрянь? Вы этим питаетесь?


Затем схватила Пашку за руку, и рывком поставила на ноги. Ткнула в нос огрызком.


- Или наркота? - она посмотрела ему в глаза. - Ну, чего молчишь?


- Это корень арка, - ответил Пашка, отворачиваясь. - Помогает не стать зверем.


Люба вдруг громко расхохоталась. Минут пять не могла успокоиться.


- Посмотри на себя, - отдышавшись, сказала она. - Ты же и есть грязный чумазый звереныш. Найди лучше корень, который сделает из тебя человека. Обычно он mylom называется.


Пашка сжал кулаки. Всякому другому, назвавшему его зверенышем, перерезал бы горло. Тут же, не колеблясь... Но у нее это оскорбление прозвучало как-то иначе... мягко... бессмысленно...


- А имя-то у тебя есть, звереныш?


Опять в пустоту...словно пустой звук...


- Пашка, - произнес он, счищая с ладоней подсыхающую грязь.


- Да ладно, - удивилась Люба. - Russkiy, что ли?


- Какой?


- Ну, по natsionalnosti ты кто?


- Не знаю, в поселке родился, - Пашка мотнул головой в сторону поселения.


- А родители кто? - не унималась девчонка.


- Да откуда мне знать! - взорвался Пашка. - Выкинули в лес, как кусок дерьма. Стая воспитала.


- А имя тогда откуда?


Пашка выдохнул. Кажется, он понял, чего она от него хотела.


- Имена мы завоевываем, когда приходит время, - пояснил он. - Младший в честном поединке побеждает старшего, и забирает его имя, оружие, одежду. Теперь понятно?


- Jest, - Люба вернула Пашке нож. Тот быстро его спрятал. - Ну, Pashtet, веди меня к своим что ли, в Стаю. В тюрягу я больше не вернусь.


- Вообще-то я на дежурстве, - сообщил Пашка, и посмотрел в ту сторону, где оставил лежать Сопляка. Того на месте не оказалось. Скорее всего, тело утащили грагсы. Эти падальщики постоянно крутились вокруг поселка. Но была вероятность, что звереныш и сам сбежал. Тогда совсем худо. Нападет еще исподтишка... - Ладно, пошли. У нас ведь чрезвычайная ситуация. Только в свою Стаю я тебя не поведу. Девчонкам у нас нельзя.


- А есть еще и девчоночья Стая? - удивилась Люба.


- Есть, - кивнул Пашка.


- Prikolno. Что-то вроде amazonok?


- Я не знаю, о ком ты говоришь, - Пашка последний раз посмотрел на поселение, прежде чем уйти в лес. - Придем - сама все увидишь.


Шли молча. Пашка впереди, ловко пролезая между кривыми стволами деревьев, придерживая ветки. Идущая следом Люба несколько раз застревала, и ему приходилось ее выдергивать. Когда присели передохнуть, он спросил:


- Как там, по ту сторону туч? Все сыты и счастливы?


- Не знаю, как у других, а у меня война, - спокойно ответила Люба. - Прервали на самом интересном, ушлёпки.


- С кем война?


- С уродами, что решают за нас.


- Родители? - осторожно спросил Пашка.


- Эти в первую очередь, - Люба махнула рукой. - Но я их уже победила. Именно таким образом, как учили в дебильных multikah. Там всегда появлялся какой-нибудь her в trusah поверх штанов, и решал все проблемы. Быстро и эффективно. Что в kino, что в igrah, - все одно... Они сами же диктуют методы борьбы, а потом удивляются, откуда в детях столько жестокости. Да потому что с pelenok бросают... Тебя в лес, меня в поток лживой информации... Вот когда захлебнешься всем этим, отравишься... Вывернет наизнанку... А я ведь знаю, что бывает иначе. Мне давали попробовать и lubvi, и neznosti, и laski... Слишком мало, чтобы поверить в них по-настоящему. Но даже ради этих жалких подачек я готова рвать глотки...


Пашка сидел тихо, пока она говорила. Часть слов он не понимал. Они принадлежали тому огромному миру, что находился далеко-далеко, за пеленой облаков, за... тем, что там было...Пустота? Холод? Ему никто никогда не рассказывал подробностей, даже Капитан. Говорил только, что есть большая земля и миллиарды людей, добрых и счастливых, не знающих болезней, голода и страданий. Если не поддаваться слабости, то однажды сможешь там оказаться.


- Я вот помню, когда была совсем маленькой, мама мне skazki на ночь читала, - продолжала Люба. - Редко, но читала. А потом zelovala в лоб, и уходила. И было хорошо, тепло и уютно. С возрастом все попытки добиться skazki заканчивались двумя решениями: или мне совали в руки planshet, либо включали тупые multiki. Но детство-то не кончилось, mat vashu v plazmu... Хочется skazki! Хочется верить во что-то хорошее! А ничего нет... и не будет.


Люба замолчала, и Пашка глянул на неё. На этой планете можно было плакать, сколько угодно. Здесь всегда шёл дождь, и слёзы смешивались с каплями воды. Здесь плакало само небо.


- А меня в детстве Капитан меньше других бил, - признался Пашка. - И прут потолще брал. Им не так больно.


- Пошли, - Люба вдруг вскочила. - Нечего сидеть.


Они снова двинулись в путь. Прошло около получаса, когда лес стал редеть, а затем резко кончился. Перед ними была усыпанная седым пеплом плешь, и вдалеке виднелись серые стены посёлка.


- Ты издеваешься?! - Люба нехорошо посмотрела на Пашку. - Какого hera мы делали круг через эти grebanye заросли?


- Так надо, - ответил тот. - Обходили "мёртвую реку". А вот здесь начинается территория девчонок, и нужно сейчас дождаться, пока подойдут их дежурные. Нас уже заметили, можешь не сомневаться.


4.


- Брать боевые патроны, тупицы! - ревел Хиггс, вращая на пальце ключи от оружейки. - Шутки кончились. Все будет как у взрослых. Эй, Кузьменко, какого хера копаешься?! Боевые, сказал, брать! Боевые, в рот тебе ноги! Не слышишь?!


Рослый парень с озадаченным видом почесал затылок, затем повернулся к Хиггсу.


- Но ведь внутри периметра боевыми стрелять нельзя, босс, - сипло проговорил он. - Правила есть правила.


- А кто тебе сказал, что мы внутри стрелять будем? - начальник охраны смерил его презрительным взглядом. - Бери обойму, и вали отсюда! Не мешай следующему! Давайте, парни! Давайте! Шевелитесь!


Хиггс глянул на часы. Времени оставалось на так много. С каждой минутой девчонка уходила все дальше и дальше от поселения, если, конечно, выжила. Он-то сразу сообразил, куда она скрылась. Просто коменданту не доложил. Нечего старому придурку знать подробности. Пусть сидит в своей норе, глушит контрабандный вискарь, да с голограммами развлекается. У него все хорошо, - и это правильно. А о том, что развел в лесу диких щенков, бросающихся на любого, кто выйдет из поселения, даже голова не болит. И какого хера пустил тогда на планету сумасшедшего извращенца Билла Горсби со своими идеями? Хиггс случайно наткнулся на видеофайл сообщения, которое пришло на почту коменданта. Тот часто забывал выходить из аккаунтов, и личные данные оставались доступны по местной сети.


"То, что было на Сарголе, это все только цветочки, дружище Джо", - говорил Горсби, тряся с экрана пальцем. - "У тебя я смогу закончить работу, и мы пожнем плоды. Дети - это отличный материал, пластичный, податливый... При той рождаемости, что в твоем поселке может быть по прогнозам, за несколько лет мы создадим небольшую, но хорошо подготовленную армию возмездия. Каждый из маленьких солдат будет способен голыми руками убить любого взрослого, и не вызовет подозрений даже у охраны президента. Цветы жизни, мать их так, способные в нужный момент ощетиниться стальными колючками... "Милые Кактусы". Как тебе название? А? По-моему, вполне. Так что давай, Джо. Решайся. Вся надежда только на тебя..."


И какого хера Ферман решился? Настоящей власти захотелось? Или Горсби денег перевел? Хотя, денег у него у самого как грязи, - сидит ведь на плантации ценных природных афродизиаков. Но, как бы то ни было, в лесу сейчас бегали сотни злобных щенков, - плоды старого неудачного эксперимента. А сам экспериментатор, он же Билл Горсби, он же Капитан, не оставил от себя даже костей, - падальщики давно растащили. Так, наверное, бывает со всеми, кто пытается сам себя укусить за жопу. Физиологию не обманешь...


Хиггс смотрел на ленивое стадо баранов, коих видел в своих подчиненных, и его нещадно мутило. Пастух и стадо. Да, наверное, так. Они ведь немногим отличались от тех безмозглых грибников в пещерах. Разве что не совокуплялись друг с другом постоянно под воздействием грибных феромонов. Лодыри и тунеядцы. Уж лучше бы Горсби с ними поэкспериментировал, мозгов бы добавил... Хотя, кто еще станет наниматься в охрану тюрьмы категории Z, для безнадежных отбросов общества, как не патологические дебилы. Нормальный человек здесь не выдержал бы и недели.


Хиггс последним натянул скафандр, на рукаве которого была прикреплена яркая отличительная метка принадлежности к командирскому составу. Проверил системы фильтрации кислорода, потом связь. Хорошо, когда приходилось работать на кислородных планетах, - не было необходимости таскать за спиной тяжеленые баллоны.


- Ну что, охотнички?! - проорал Хиггс в микрофон радиопередатчика. --Даю десять минут на проверку оружия и амуниции. Обязательно проверьте связь. Если кто не услышит мой приказ во время боевых действий - пристрелю на месте. Всем ясно?!


В ответ раздалось разноголосое блеяние.


- Итак, цель: - одинокая фигура в скафандре с логотипом нашего всеми любимого заведения. Остальная фауна планеты меня не интересует. Если кто проявит агрессию - стреляйте, но помните, что за каждый потраченный патрон у вас высчитывают из жалования. В том случае, если цель решит снять скафандр, внимательно изучите ее наглядно, - Хиггс вывел на большой экран фотографию девчонки. - Сразу хочу предупредить: если какая-нибудь из вас сволочь ее вдруг подстрелит, - насажу задницей на ствол, и спущу курок. Я без шуток. Услышали?


На этот раз в наушниках послышалось сопение, да кто-то тихо выматерился.


Хиггс довольно усмехнулся. Двадцать семь здоровенных жлобов как завороженные смотрели на портрет симпатичной светловолосой девчонки с большими серыми глазами, а та улыбалась. И улыбка была у нее такая загадочная, словно только что взломала центральный информаторий.


Хиггс единственный знал, что она взломала на самом деле. И информаторий был бы куда меньшей из бед. Времени, чтобы все исправить, почти не оставалось... Догнать, и любыми способами выбить из нее пароль. А потом уже все не важно...


Он хорошо помнил, как две недели назад она здесь появилась, - заключенный с особым статусом Х. Корабельные мордовороты ее бережно выпроводили наружу, сняли транспортировочные кандалы и, глядя ему в глаза, нагло заржали. "Любовь, говорят, к вам пришла. Принимайте". Один из них еще жопу показал из шлюза, пока тот закрывался.


Она не поддавалась никаким психотропным препаратам, а также прочим механизмам воздействия. Такую защиту ставили только особо важным персонам Федерации, к которым девчонка явно не имела никакого отношения. Биография ее была непримечательной даже для студентки. Выдающихся способностей не обнаружила, как и тяги к тому или иному предмету. Ранее ни по каким правонарушениям не привлекалась. А потом вдруг - раз, и пошла убивать. Словно услышала чей-то приказ. Нет, так не бывает. Хиггс чувствовал, что с этой девчонкой не все просто. В зону категории Z ссылают лишь тех, кого не могут убрать по закону, но и среди живых видеть не желают. Значит, так ее и не раскусили...


Короткая автоматная очередь, хоть и приглушенная шлемом, заставила Хиггса вздрогнуть. Правый верхний угол экрана разлетелся вдребезги, и обнаженные внутренности стали сочиться дымом. Видимо, кто-то из баранов решил проверить оружие.


- Так, кто стрелял?! - заорал Хиггс, выходя в центр помещения. - Молчите, раздолбаи?! Я вам сейчас устрою тир, мать вашу! На выход! Живо! Открыть шлюз!


Тяжелый люк медленно уполз вниз, пропустил стадо, затем встал на место. Бараны переминались с ноги на ногу, вертели в руках оружие, бодались шлемами, проверяя на прочность... Когда давление выровнялось, и наружная створка открылась, навстречу им хлынули нескончаемые потоки дождя.


Хиггс почти сразу увидел на экране шлема одинокую мигающую точку. Сигнал скафандра был слабый, параметры телеметрии не прочитать, только географическое положение. Что ж, по крайней мере, девчонка его не сняла. Значит, был шанс всё сделать быстро...


5.


Под яростным солнца пламенем

В небесах голубых отражаясь

С облаками на ветра знамени

Старели дети сражаясь


За данные им обещания,

За вечность любви полной

За невозможность секунд расставания

И за котят в коробке картонной!


Андрей Лысиков


- Эй вы, двое! - далекий писклявый оклик заставил Пашку обернуться. - Стойте на месте! Иначе будем стрелять!


Метрах в двухстах от них из леса показались две фигуры: одна высокая, толстая, а другая маленькая и худая, с большим луком в руках. Через несколько минут они подошли ближе, и Пашка смог разглядеть их получше. Девчонки ему не понравились. Гипертрофированные черты толстой рыжей бестии вызывали ассоциации с самкой, что не могло не раздражать, а младшая подопечная на ее фоне выглядела уж больно дистрофично: тонкие кривые ножки, заостренные черты лица, и огромные черные глазищи. Обе коротко стрижены, впрочем, как и все в их Стае.


- Что у вас? - с некоторой брезгливостью спросила старшая. Потом разглядела скафандр Любы, и лицо ее исказилось. - Какого...


Младшая тут же выдернула нож.


- Дайте сказать, - Пашка шагнул вперед, заслоняя собой Любу. - Она просит у вас защиты... Она, как и мы, родилась в поселке. Просто ее слишком долго скрывали.


- Бред, - фыркнула старшая. - Ты несешь бред... Она ведь самая настоящая самка!


- Заткнись, ты! - Люба оттолкнула Пашку в сторону. - На себя посмотри, svinomatka...


Рыжая толстуха взревела, и ринулась на обидчицу. Младшая тем временем стала заходить со спины. Молча, без лишних движений. Настолько мастерски, что Пашка засомневался, кто из них кого обучает. Он повернулся к ней, смотря прямо в глаза. Взгляд ее уверенный, сильный, принадлежавший уже вполне сформировавшейся личности, почти достигшей возраста, когда пора уходить из Стаи. И чего же младшая до сих пор с вызовом тянет? Позор, если придется просто уйти...


И тут в ее глазах промелькнуло что-то неуловимое, будто тень птицы. Она остановилась, подняла руку вверх, и вопящая рыжая бестия тоже замерла. Только шум дождя заполнял монотонным шелестом весь мир, а они смотрели друг на друга...


- Здравствуй, - наконец тихо проговорила девчонка, но он ее услышал. - Помнишь меня?


- Нет, - признался Пашка. Ни намека в памяти, ни единого образа. - Не помню.


- Надо же, - она усмехнулась. - А я, вот, все никак не могу забыть...


И тут дождь упал стеной, а мгновением позже что-то глухо стукнуло, и на лбу старшей расцвел алый цветок. Какое-то время она стояла с удивленным видом, потом рухнула в грязь. Вода вокруг ее головы начала окрашиваться багряным.


Люба повалила Пашку, упала сама.


- Это за мной, - зло сказала она. - Лежи, не высовывайся. Иначе будешь как она, - девчонка мотнула головой в сторону неподвижного тела. - Что ж, война продолжается...


Вскочив на ноги, она исчезла в пелене дождя. Со стороны поселка послышались звуки стрельбы, чьи-то крики. Потом показались неясные силуэты людей. Их было много, и они приближались. Впереди шел кто-то высокий, в скафандре с яркой нашивкой на рукаве, Пашка узнал его... гуманист...Но в этот раз он тащил отнюдь не сверток с младенцем. В руках его было огнестрельное оружие, с длинным черным стволом.


Сжав скользкую от воды рукоять ножа, Пашка ринулся на противника. Плевать, что их больше, и они лучше вооружены... Плевать... На три пальца ниже замка скафандра... И резко вниз, чтобы хлынуло... Нет, он не сдержит обещание, и убьет его первым. За утраченную надежду, за ту девчонку в луже крови...


Пашка так и не добежал. Мощный удар в затылок свалил его с ног, и мир погрузился во тьму.


Очнулся он оттого, что кто-то несильно бил его по щекам.


- Эй, ты как, пацанчик? Смотри, не загнись раньше времени. Нам с тобой еще работать и работать.


И чуть подальше слышался еще один голос. Приятный, глубокий, сильный...


- Любаша, девочка моя. Пойми меня правильно. Если ты не скажешь пароль отмены, погибнет все живое на этой планете. Никто не спасется. Никто.


Пашка открыл глаза и увидел Любу. Девчонка сидела на земле, обняв колени руками. Лицо все в крови, правый глаз совсем заплыл. А рядом с ней расхаживал "гуманист". Шлема на нем не было, и Пашка смог рассмотреть его грубое лицо. Черные волосы, смуглый, с маленькими аккуратными усиками... Взгляд странный, блуждающий... Типичный самец. Хорошо, что никто из Стаи не доживает до тех лет, когда такими становятся. Такими мерзкими тварями!


- Ну скажи, зачем тебе это нужно? - продолжал говорить "гуманист". - Если хотела напакостить, остановила бы главный реактор. Или вирус в сеть запустила. Но какого хера ты отправила кодовый сигнал "Мятеж", да еще с критическим уровнем. Они ведь там, наверху, не станут разбираться что к чему. Будут бомбить с высокой орбиты, чтобы уж наверняка. О чем ты думала, дура?!


Люба лишь устало рассмеялась. Тогда "гуманист" пнул ее сапогом в грудь. Та завалилась на спину, но смеяться не перестала.


- Сдохни, тварь, - простонала она сквозь смех, и попыталась плюнуть в его сторону. Но опухшие губы не слушались, и кровавый сгусток потянулся по грязной щеке.


- Все скоро сдохнем, если не скажешь пароль. Еще есть время исправить, - "гуманист" склонился над девчонкой, взял ее рукой за лицо, повернул в сторону Пашки. - А хочешь, мы разрежем этого щенка на куски? Хочешь? Прямо на твоих глазах. Чего уже терять-то?


Пашка дернулся, но его крепко держали сзади.


- Тихо, тихо, - прохрипел кто-то над ухом. - Не рыпайся, иначе руку сломаю.


- Вот сейчас и начнем, - взгляд "гуманиста" стал затуманенным, пьяным... Как у зверя, попробовавшего чужую кровь. В его руке появился длинный нож, и покачивая лезвием, он стал медленно приближаться к Пашке. На заднем плане из пелены мелкой мороси проступили силуэты в скафандрах. Словно неподвижные стволы вековых деревьев... Вечные наблюдатели...


И тут из ближайших кустов выскочила маленькая сгорбленная тень, метнулась под ноги "гуманисту", повалила его в грязь. Это был Сопляк. Левая рука болталась плетью, а в правой он сжимал нож. Позади Сопляка стали появляться пары, - один старший, другой младший, - вооруженные тонкими пиками. Значит, Стая подготовилась к этой битве.


Призрачные стволы пошатнулись, заколыхались, заискрились вспышками огней... Дробь автоматных очередей слилась с шумом дождя, с шелестом мокрых одежд и чавканьем грязи под торопливыми ногами...


Пашка почувствовал, как ослабли державшие его руки. Тогда он с силой лягнул назад, рывком освободился, и мгновенно оказался рядом с Сопляком. Выхватил у него из руки нож, и приставил к горлу "гуманиста" ... В его черных глазах не было ни страха, ни сожаления... Два бездонных колодца... Тьма и холод...


- Давай же! - визжал рядом Сопляк. - Кончай его!


И Пашка резко полоснул лезвием, брызнуло алым. "Гуманист" забулькал, задёргался. А потом время будто замедлило ход. Пашка видел, как маленькая чёрная капля медленно проткнула голову стоявшего на четвереньках Сопляка, неспешно вышла с другой стороны, вытягивая за собой багровый протуберанец. А позади него возвышалась большая темная фигура. Кто-то в скафандре неотвратимо надвигался, будто стихийное бедствие, словно волна ядовитого химического тумана. Длинный ствол оружия черным провалом смотрел Пашке в лоб.


Еще миг... Еще одна доля секунды... Так мало, что не успеть даже сделать короткий вздох, или в недоумении моргнуть. А потом всё... Темнота и Вечность.


Пашка не боялся умереть. На этой планете, в Стае, мало кто доживал до пятнадцати. Суровые законы делали своё дело: не ты убьёшь, так тебя. Младший занимал место старшего, и это не изменить. В пятнадцать, каждое утро открывая глаза, первой приходит мысль: а не окажется ли грядущий день твоим последним? Вот пройдёт пара часов, а может, и до обеда дотянешь, а затем явится тот, кого так тщательно обучал в течение нескольких лет. Придёт сдавать свой первый серьёзный экзамен. И не важен результат, так как исход всё равно один. И смерть от руки собственного ученика будет куда милосерднее, чем в случае, если тот экзамен провалит. Виноват всегда старший. Всегда. Хорошо подготовил смену - будь добр, сдохни. Уступи место следующему поколению. А если ученик не справился, и был убит, - значит всё равно сдохни, как никчёмный учитель. Только смерть придёт мучительная, позорная. Голый изгой в джунглях и сутки не протянет. Поэтому, на памяти Пашки никто своих учеников не убивал. Просто в один момент боя подставляли шею под нож, будь он в крепких или совсем неумелых руках. Уж этот последний удар отрабатывался в совершенстве, ведь для себя готовили. Чтобы быстро, не мучаясь ...


Мелькнула тень, затем вторая. Что-то гулко просвистело в воздухе и идущий на Пашку самец резко остановился. Из-под его шлема торчало тонкое древко копья и алая струйка, размываемая потоками дождя, медленно окрашивала грудь скафандра. Еще мгновение он стоял, издавая клокочущие звуки, а затем повалился на Пашку. Шлем больно стукнул по коленке, и мальчишка едва не взвыл от боли.


- Сдохни, тварь, - процедил он сквозь зубы, повторяя недавние Любины слова. И ударом ноги попытался загнать древко глубже в шею врага. Тот последний раз вздрогнул, и окончательно замер.


- Plagiat, -послышалось над ухом. Девчонка резко дернула Пашку за рукав, подтягивая к себе. Она ползла, не пытаясь даже подняться. Ткань скафандра на правом бедре была темной от крови. -Ты со мной?


Пашка смотрел на нее, и видел лишь чумазое худое лицо, изуродованное, но не потерявшее знакомый облик. Глаза пылали еще ярче, еще неистовее. В них бушевал океан огня.


- Ты со мной, спрашиваю? - повторила она. - Ждать не буду. Да или нет?


Мальчишка коротко кивнул.


- Тогда держись, - Люба изо всех сил толкнула Пашку в грудь, опрокидывая на спину. Но неожиданно твердой почвы сзади не оказалось, и они вдвоем покатились вниз с крутого обрыва. Острые камни, песок, колючая сухая трава... Все мелькало в бешеном круговороте. Пашка хоть и успел сгруппироваться, но свою порцию ударов он всё-таки получил.


- Не останавливайся, - девчонка снова хватала его за куртку, настырно тащила за собой. Он видел, что темное пятно на ее скафандре стало еще больше. На землю падали липкие багровые капли.


Когда сверху раздался сдавленный крик, и тяжелое тело рухнуло в нескольких шагах от них, Люба даже не оглянулась. Она двигалась к одной ей ведомой цели.


За одним из кустов была чья-то нора. Пашка раньше таких не видел. Огромная, диаметром в половину его роста. Поток дождевой воды стремительно убегал в темноту, и вниз...


- Лезь, - Люба держала колючие ветки, освобождая проход. - Да быстрее ты, tormoz.


Пашка с сомнением посмотрел на нее, но спорить не стал. Быстро встал на колени и вполз в нору. Следом залезла и девчонка.


Было темно, холодно, мокро и почему-то очень хотелось спать. Сил у него почти не осталось. В узком проходе, среди переплетений корней и веток, - видимо, бывший хозяин норы натаскал их для лежбища, - Пашка привалился спиной к стенке, на мгновение закрыл глаза...


- Эй, ты чего, спишь? - Люба больно толкнула его в плечо. - Сейчас не время спать. Скоро уже пойдем... Потерпи чуть -чуть...


- Куда мы? - Пашка с трудом шевелил языком.


- Туда, где тепло и уютно, - ответила Люба. - Где нас ждут...


- Тебя ждут? - решил уточнить он.


- Нас, - поправила девчонка. - Только нас двоих. Дорога будет очень трудной и опасной, но оно того стоит, поверь. Я все рассчитала...


Спустя некоторое время темноту пронзил тонкий луч фонарика. Люба потянула Пашку за собой, но не наружу, как он думал, а вглубь норы. Они еле протиснулись в узкий лаз, и уже ползком двинулись дальше. Холодная почва забивалась за шиворот, попадала в рот, а руки царапались в кровь об острые корни. Но девчонка упорно ползла вперёд.


Вскоре нора стала шире, и через несколько метров переросла в небольшую пещеру. В нос ударил терпкий химический запах.


- Стой! - Люба упёрлась ладонью Пашке в грудь. Луч фонарика высветил какие-то белёсые силуэты. Всмотревшись, Пашка оторопел. Он увидел хозяев норы. Вернее то, что от них осталось. Семья грагсов. Два больших полуистлевших скелета, под ними три маленьких. Видно, до последнего пытались защитить своих щенков. Но от ядовитой дряни, что вымывалась дождями из посёлка, спастись практически невозможно. Весь пол пещеры был покрыт серым вонючим пеплом.


- Бедолаги, - с грустью сказала Люба, и развернула фонарик в другую сторону, ища проход. Тёмное отверстие нашлось в дальнем углу, куда пепел ещё не успел проникнуть. У входа лежало мумифицированное тельце четвёртого щенка. Химическая отрава пощадила малыша, но, по всей видимости, доконали голод и жажда. Самостоятельно тот ещё не умел о себе позаботиться.


- Ты кровью истекаешь, - Пашка потянул Любу за рукав скафандра. - Надо чем-то перевязать.


- А? - девчонка повернула голову. - Это неважно. Само пройдёт. У нас мало времени.


- Рана глубокая, само не пройдёт, - не сдавался Пашка. - Дай хоть перетяну...


- Да успокойся ты! - Люба посветила фонариком на своё бедро, багряное пятно мокро отблескивало. - Видишь, уже меньше. У меня штаны под скафандром из biotkani, раны хорошо затягивает. Всем zekam такие выдают, чтобы лишний раз к доктору не бегали.


- А если пуля застряла?


- Всего лишь царапина. Кость не задета, я чувствую. Так, не беси меня! Если опоздаем, то останемся в этом болоте навсегда.


Новый лаз оказался чуть шире, и можно было идти на четвереньках. Не совсем удобно, но гораздо быстрее. Минут двадцать они двигались вперёд. А казалось, прошла целая вечность, прежде чем Люба наконец остановилась. Пашка по инерции ткнулся головой ей в зад. Впереди было светло.


- Мы уже близко, - сказала Люба. - Это южная пещера, где добывают грибы. Старайся глубоко не дышать. Смотри по сторонам. Местные грибники бывают очень настырными.


И она вылезла наружу. Пашка высунул голову, тут же замер, открыв рот.


Пещера была огромна. Её свод уходил ввысь и терялся где-то в темноте. Гирлянд тусклых фонарей, развешенных на стенах, не хватало, чтобы осветить весь объем. Оставалось много теней, некоторые из них шевелились. В пещере была жизнь. Дно устилала рыхлая земля вперемешку с прелыми листьями, и грязные оборванные самцы и самки копошились почти лёжа, что-то искали в почве, нюхали, потом клали в серые пластиковые ящики. Некоторые из них издавали визги и стоны, странно подёргиваясь рядом друг с другом.


- Живее давай, - Люба схватила Пашку за шиворот, вытаскивая из норы. И потянула его за собой. Они быстро шли между копошащихся оборванцев. На них никто не обращал внимания. Пашка озирался, крутя головой. Неужели эти существа в земле действительно разумны? Эти твари, которых он ненавидел. Которых его заставляли ненавидеть. Они ведь недалеко ушли от животных.


6.


Ферман смотрел на экран монитора, на который передавался сигнал со спутника, и не верил своим глазам. Из Колодца только что вынырнул огромный боевой крейсер Службы Безопасности. А это очень плохо.


Комендант слишком поздно обнаружил запущенный протокол "мятеж", а когда спохватился, было уже не отменить. Всё это маленькая дрянь, она виновата. Не надо было подпускать её к компьютеру.


Включив передатчик, Ферман настроился на общий канал.


- Говорит комендант Колонии No 14, Джулиус Ферман. У нас ложная тревога. Протокол сработал случайно. Вы меня слышите? Никакого мятежа нет.


В ответ тишина. Наверное, эсбэшникам запрещено вступать в переговоры с мятежниками. У них свои протоколы.


- Повторяю. У нас ложная тревога. Мятежа нет, - Ферман до хруста стиснул подлокотник кресла. Затем в отчаянии продолжил: - Капитан вы же берёте грех на душу. Погибнут невинные люди. Ну, проверьте же. Не делайте ошибки.


Динамик по-прежнему молчал. Что ж, теперь осталось лишь быстро собрать вещи и валить подальше от планеты. Он сделал всё, что мог. Крейсер выйдет на орбиту через полтора часа. Затем начнётся кромешный ад. Главное, рассчитать курс челнока так, чтобы он не пересёкся с боевым транспортом.


Хиггс на связь не выходил уже давно, и Ферман перестал дёргаться по этому поводу. Если тот жив, то шанс спастись он уже упустил.


Достав два больших чемодана, комендант принялся вытряхивать в них ящики рабочего стола. Обнаружив одну из недопитых бутылок дорогущего виски, недовольно крякнул, с трудом поборов желание глотнуть. Затем бросил находку поверх остального барахла.


7.


И не было нас печальнее,

И не было нас грустней.

Взрослеющее отчаянье

Горящих глазах огней.


Дрожало каплями ярости

На черной длине ресниц.

Сжимаясь не зная жалости

На скрученных шеях птиц.


Андрей Лысиков


Они едва дошли до середины пещеры, как чья-то грязная рука вдруг вцепилась в Любину ногу, и девчонка полетела на землю. В следующую секунду оборванец с сопением набросился сверху, дергаными движениями пытаясь сорвать с неё скафандр. Глаза его бешено вращались, изо рта текла слюна. Люба пыталась спихнуть урода, но тот давил весом.


Пашка резким ударом ноги пнул самца под рёбра, и он тут же завалился набок. Заскулил, сворачиваясь калачиком. Девчонка вскочила, и уже сама добавила ему по почкам.


- Мразь, - сквозь зубы процедила она. - Похотливый ублюдок.


Затем снова быстро двинулась вперёд, таща за собой Пашку. Теперь они старались обходить копошащихся "грибников" как можно дальше.


Пашка вдруг почувствовал, как внутри него начинает разливаться тепло. Сердце забилось чаще, бросило в жар. И внизу живота полыхнуло так, что задрожали коленки. Где же корень арка? Он стал судорожно ощупывать карманы. Неужели выронил?


- Да где этот чёртов подъемник? -Люба металась из стороны в сторону, выглядывая что-то в полумраке. Потом резко сиганула вдоль стены. - Всё, вот он. И охраны нет.


Площадка подъемника находилась в десяти метрах от них, и, добравшись до неё, девчонка взяла в руки пульт.


- Держись, Pashtet. Подъем будет долгим. Это глубокая пещера.


Едва платформа двинулась вверх, Пашка упал на подогнувшихся ногах. Внутри бушевал настоящий огненный шторм, выжигая остатки воли. Люба склонилась над ним, и в следующий момент он вцепился в девчонку, рванул вниз, и жадно припал губами к её губам. Та не сопротивлялась. Тогда он нащупал замок скафандра, и стал расстёгивать. У него это плохо получалось, Люба сама скинула одежду, выгнулась, и застонала.


Они закончили за несколько минут до того, как подъёмник достиг поверхности. Пашка лежал и улыбался. Ему было так хорошо, что никуда не хотелось больше идти.


- А вдруг нас охрана встретит? - тихо проговорила Люба, и неожиданно дико расхохоталась. Зажав руками рот, она не могла успокоиться.


- Пусть встретит, - спокойно ответил Пашка, глубоко вздыхая. - Я их всех положу. Всех до одного.


Люба вдруг резко вскочила, начав одеваться.


- Ну, чего ты разлёгся? Время! У нас его нет! Давай, давай! Шевелись! Вот ведь грибы проклятые. Думала, что обойдётся...


Пашка рывком поднялся, натягивая штаны. В этот момент девчонка распахнула тяжелые створки лифтовой, и в глаза ударил яркий свет.


Их никто не ждал. На этаже было пусто.


- Похоже, действительно обосрались, - проговорила Люба, направляясь к очередной двери. - Сбежали, как крысы. Скоро здесь такое начнётся... Лишь бы старый урод Ферман нас дождался.


Пашка вдруг тронул её за плечо. Спросил:


- А ты с кем-нибудь уже делала ЭТО?


- Это всё из-за грибов, - ответила Люба, усмехнувшись. - Не бери в голову. У нас просто не было выбора. Подумаешь, potrahalis, да дальше побежали.


- Ты не ответила на вопрос, - серьёзно проговорил мальчишка.


Люба развернулась к нему, хитро прищурилась.


- Ты у меня первый и единственный. Такой ответ устроит?


Затем страстно поцеловала.


Пашка неожиданно замер. Та тощая девчонка, с большими глазами, что была с рыжей толстухой... Он забыл её, а она помнила. Его первое дежурство и неожиданная встреча в лесу. Она как призрак, выскочила из кустов, приложилась к нему губами, и мгновенно растворилась в темноте. Только глаза, как чёрные бездонные колодца. Такие глубокие...Он едва не утонул в них. Как давно это было. Теперь она мертва. И Сопляк тоже.


- Ты что встал? - одернула его Люба. - Шевелись! Ну же! Если Ферман уйдёт, - мы попали.


И она двинулась по коридору дальше. Быстро, не оглядываясь. Пашка едва поспевал за ней. Они прошли ещё один коридор, и потом ещё. Навстречу никто так и не попался, будто все вымерли. Спустя какое-то время девчонка остановилась перед огромными воротами. Открыла смотровое окошко, заглянула внутрь.


- Фух, он ещё здесь, - с облегчением выдохнула она, прислонившись спиной к металлической створке. - Успели.


Повозившись с электронным замком, Люба выругалась. Затем отошла на пару шагов, закусила согнутый указательный палец.


- Ну, по крайней мере, вход в ангар только один, - проговорила девчонка. - Значит, Ферман должен вот-вот появиться. Что же, подождём.


- А если его уже нет? - поинтересовался Пашка, и присел на корточки.


- Ха, ты не знаешь Фермана, - усмехнулась Люба. - Да эта тварь зубами всех перегрызёт, но выберется живым. Такие не подыхают сами. Слишком легко. Хотя, пойду- ка я его встречу. А ты здесь подожди, вдруг разминёмся.


- Нож возьми, - Пашка протянул ей оружие рукоятью вперёд.


- Неа, - мотнула головой девчонка.- Для старого ублюдка у меня заготовлен отдельный котёл в аду.


Едва свернув за угол, Люба вдруг громко взвизгнула. Пашка молнией метнулся на крик, и замер столбом. На полу, зажатый двумя большими сумками, лежал тучный самец. Судя по всему, мёртвый. Рядом валялась полупустая бутылка с алкоголем.


- Ты прикинь, какая несправедливость, - Люба едва сдерживала слёзы. - Так не честно. Эта тварь нашла мой давнишний сюрприз. Я ж ему в выпивку столько грибного концентрата тогда подмешала, что хватило бы на целую армию. А он только сейчас её нашёл. Что, сердечко не выдержало, урод?!


И девчонка со всей силы пнула лежащего в пах. Тело слабо застонало, и подтянуло колени к толстому животу.


- Ах, ты ещё и живой! - Люба подхватила с пола бутылку и вмазала ею Фермана по лицу. В сторону брызнули осколки зубов вперемешку с каплями крови. Она целую минуту продолжала его бить, превращая физиономию ненавистного типа в кровавое месиво. Светлые стены коридора стали похожи на ... Впрочем, Пашка не знал, с чем такое можно сравнить. Он только мог гадать, что мог сделать Ферман, чтобы зародить в девчонке такую лютую ненависть. Что стоил он со своей Стаей щенков? Дети, играющие во взрослые игры. А ещё Пашка вдруг понял, каким страшным должен быть тот мир, откуда пришла девчонка. Капитан всё время врал про то, как там хорошо. Если уж оттуда приходят такие девчонки, то грош цена тому обществу.


В один момент бутылка вдруг разбилась, осколки со звоном полетели по полу. В руке девчонки острыми гранями сверкнуло стекло. Она замахнулась немного ниже и чиркнула коменданта по горлу. Но тому уже было всё равно. Затем, обшарив его карманы, Люба вытащила магнитный ключ.


- Всё, - вытерев рукавом лицо, сказала она. Дышала тяжело, с присвистом. - Это был последний мост. Теперь меня ничего здесь не держит. Что стоишь? Пойдём.


Спасательный челнок был рассчитан на двух пассажиров, и оказался полностью снаряжён. Чтобы в момент эвакуации не тратить время на расчёт маршрута, всё сводилось к нажатию одной кнопки запуска программы. Максимально просто.


- Забирайся в кресло и пристегнись, - сказала Люба, и нажала кнопку.- Сейчас будет весело.


Пашка почувствовал мелкую вибрацию, а спустя миг его вдавило в ложемент с такой силой, что не вздохнуть. Корпус челнока трясся, глаза не открыть, и не посмотреть, что происходит.


- Капец планете, - где-то вдалеке прозвучал голос девчонки.


А затем наступило облегчение. Стало так легко, что хотелось взлететь. Отстегнуть ремень и махнуть к потолку.


- Ты только глянь, - Люба ткнула пальцем в монитор. - Как мы вовремя. Ещё бы минуту...


На экране чернел силуэт огромного корабля. Он завис над поверхностью серой планеты, а под ним творился огненный ад. Пелена тяжёлых облаков сверкала тысячами молний, разрывалась рваными клочьями, заворачивалась вихрями. И эта стихия медленно расползалась, поглощая всё большую площадь серой поверхности.


- Это быстрая смерть, - едва слышно произнёс Пашка. - Они ничего не почувствуют. Раз, и всё.


- Как сказать, - отозвалась Люба. - Ты когда-нибудь горел живьём? Хотя, там такая температура, что пикнуть не успеешь.


- Куда мы теперь? - Пашка с трудом отвёл взгляд от экрана.


- В светлое будущее, - ответила девчонка, вытянув руки вперёд. - Скоро будет Колодец, мы нырнём в него, и окажемся там, где нас ждут. Новый чистый мир, который ещё не успели загадить людишками. Представляешь, как там хорошо?


- Не представляю, - Пашка мотнул головой. - Я нигде не был, и понятия не имею, как у вас всё устроено. В Стае было проще.


- Я расскажу, - Люба устроилась поудобнее, закинула руки за голову. - Мы жили на одной единственной планете под названием Земля. Миллиарды людей, это очень много. Постоянные войны, голод, катаклизмы. В общем, perenaselenie в чистом виде со всеми вытекающими. И вот сто пятьдесят лет назад, в один момент появился на orbite Земли Колодец. Любопытные люди сунулись в него и офигели. Оказалось, это целая сеть пространственных ходов, ведущих в разные уголки galaktiki. Вот так началась ekspansija. То есть, распространение вируса по vselennoi. Там, где селились люди, начинались хаос и грязь. Они несли с собой всё самое мерзкое, и любой рай превращали в помойку. На некоторых планетах попадались аборигены, так их уничтожали под чистую. Даже толком не изучив. Просто так, стёрли несколько рас, всего-то. Как сапоги в луже вымыть.


И вот однажды я осознала, что не хочу быть частью этого гнилого общества. Стало так противно, что чуть не покончила с собой. Родители тогда долго меня выхаживали, psihiatrov всяких нанимали. И всё ради того, чтобы снова толкнуть меня в грязь и мерзость окружающего мира. А я не могла так жить. Мне с каждым днём становилось всё страшнее и противнее. Только им было всё равно.


Потом я начала искать свой идеальный мир. Каких трудов мне стоило взломать servera, подключиться к sputnikam и целыми сутками skanirovat сеть Колодцев. Целых три года я жила ожиданием чуда. И вот в один прекрасный момент я нашла в internete forum, где обсуждались странные события. Будто уже несколько лет из всех Колодцев идёт устойчивый кодированный сигнал. Правительство скрывает правду, но люди достаточно умный вирус. Кто-то пытался разобраться, вроде как ключ подобрали. В итоге, в сообщении говорилось, что Колодцы вскоре исчезнут. Закроются раз и навсегда, отрезав колонии друг от друга. Некий чужой разум предупреждал людей, после того, что они устроили. Ну, и терпение же у него. Выдержка какая! Я бы на его месте устроила чистку.


И тут я поняла, что если и есть идеальный мир, то он находится там, откуда пришёл сигнал. Я узнала координаты этого места. Мы летим туда.


- Нас там ждут? - Пашка хлопал глазами, пытаясь соединить в своей голове всё сказанное Любой. Ещё утром он и знать не знал, что мир настолько сложен. Он шлёпал по лужам, подставляя лицо холодному колкому дождю, и думал, что иначе не бывает. Где-то там, откуда прилетали корабли, что-то было мифическое, запредельное... Но времени на осознанные фантазии суровая жизнь в Стае никому не оставляла.


- Конечно, нас там ждут, - Люба повернулась к нему, странно посмотрела. - Через sputnik я отправила ответный сигнал на той же частоте, тем же кодом. Попросила убежища.


- Что они сказали?


Девчонка молчала, думая о чём- то, покусывая нижнюю губу.


- Они ответили? - не унимался Пашка. - Скажи.


- Ответили, - с неуверенностью проговорила Люба. - Сохранят нас, как образец опухоли. Metastazi отсекут, а нас оставят. Это же хорошо, правда? Обратной дороги всё равно уже нет.


Пашка тяжело вздохнул. Он ведь согласился идти с ней до конца. Что ж, так тому и быть.


На подлёте к Колодцу Люба ввела в компьютер новые координаты, и челнок яркой точкой скрылся в сверкающей ультрамарином пространственной воронке, оставив после себя тройную вспышку.


Пробуждение 1.


Он еще помнил на своей шее холодную сталь ножа, ледяные капли по щекам, и зловонное дыхание смерти. А потом вдруг всё исчезло...


Какое-то маленькое тёмное помещение, единственное окно закрывали плотные шторы. С тихим шелестом открылась дверь, и в прямоугольнике яркого света замер женский силуэт.


- Как самочувствие? - спросила она, шаря рукой в поисках выключателя. - Голова не кружится, не тошнит?


- Не включайте... - отчаянно просипел он. - Лампу...не включайте...


- Хорошо, не буду, - женщина подошла к нему, присела рядом. Груди коснулся какой-то холодный инструмент.


Он вздрогнул...


- Ну, так как самочувствие?


- Где я?


- Понятно. Признаки амнезии. Что ж, бывает. Вы в клинике "Спасение", мистер Хиггс. Завершили курс лечения. Вам несказанно повезло, что была действующая страховка, и страховая компания направила именно к нам. "Слёзы космоса" - программа поистине уникальная, для реабилитации наркозависимых, и лиц, подверженных хронической алкогольной интоксикации. Вы прожили новую жизнь, мистер Хиггс, с чем вас и поздравляю...


Он откашлялся, закрыл глаза.


- А скажите мне, любезная: в какой клинике лечат после ваших "Слёз"?


Женщина негромко засмеялась.


- Вам не стоит волноваться. Теперь всё будет хорошо.


Он сел, голова немного кружилась. И всё-таки это был полный провал. Девчонка его переиграла...


Пробуждение 2.


- Вы уже вернулись, Семен Игнатич? - молодая лаборантка оторвала взгляд от монитора, посмотрела на старого профессора. У неё в глазах давно уже не было ни сочувствия, ни жалости...


- Хорошо отыграли, засранцы, - блаженно выдохнул тот. - Я гений, Маша! Я создал потрясающий симулятор!


- Кем были на этот раз? - заинтересовалась девушка.


- Комендантом, - признался профессор. - Таким, знаешь, толстым старым ублюдком, лысым как колено, и вот с такенным шнобелем... эх, были б руки, показал бы... Художники молодцы! Выше всяких похвал! Смерть, правда, дурацкой вышла...


Он был доволен, как ребенок, несмотря на свой возраст и физическое состояние. По сути, под колпаком жизнеобеспечения лежала лишь его голова и верхняя часть туловища, - всё то, что смогли собрать после авиакатастрофы. Современные технологии помогали существовать, но... Разве это жизнь?


Он все чаще уходил в мир, который сам создал. Там он мог быть кем угодно: хоть взбалмошной девчонкой с дерзкими идеями в голове, хоть всемогущим богом, разящим молниями или дарующим процветание. И самое важное, в каком бы обличии не находился, - он всегда сражался за любовь... Молодой и свободный...


- А знаешь, Маша. А не добавить ли нам новых локаций?


Без пробуждения.


Программа для реабилитации трудных детей и подростков "Слёзы космоса" была действительно уникальной. Через неё прошли сотни отроков, став в какой-то мере лучше для родителей. Но этот аномальный случай навсегда вошёл в историю программы: у двоих подростков, находящихся в капсулах лайф-симуляторов, одновременно остановились сердца. Совпало с точностью до миллисекунды. Мальчик и девочка находились далеко друг от друга, в разных странах, даже на разных континентах. Никогда не виделись и никогда не общались между собой. Он был избалованным сыном богатых родителей, подсевшим на виртуальные игры. А она росла сиротой и воспитывала её старенькая бабушка. Денег на еду не хватало, и девочка часто воровала. Вот служба опеки её и направила в реабилитационный центр.


Это был первый несчастный случай, причину которого так никто и не смог разгадать.


Сентябрь 2014 - октябрь 2021.