# Подпольные Мужички-3. Сыщик Гош

Аноним Watim

Третья книга серии Про Подпольных Мужичков

валерий тимофеев


СЫЩИК ГОШ


первое дело


ББК 84Р7

ВВТ N 33


Валерий Васильевич Тимофеев "Сыщик Гош"

Повесть-сказка, 260 стр. с илл. (Вторая книга про "Подпольных мужичков"). ЛиБо WATIN, Магнитогорск, 2014

Литературно-художественное издание

Для младшего и среднего школьного возраста


ISBN


Валерий ТИМОФЕЕВ


СЫЩИК ГОШ


ПЕРВОЕ ДЕЛО


повесть - сказка


ЛиБо "WATIM"


МАГНИТОГОРСК


2014


ПРЕДИСЛОВИЕ


В предыдущей сказке "Подпольные мужички" мы рассказывали о том, как два друга, Гош и Сав, обнаружили воров, промышляющих грабежом квартир честных граждан. На месте преступления обезвредить жуликов не удалось, слишком неравны были силы. И потому Гош, рискуя собственной жизнью ради торжества справедливости, решил отправиться в логово коварного врага и пропал.

От Гоша уже второй месяц не было ни слуху, ни духу. Мы страшно волновались, мечтали получить хоть самое малюсенькое известие о своем героическом друге. И, даже в какой-то момент, потеряли всякую надежду на встречу с ним.

- Где он?

- Живой или нет? - задавались каждодневно вопросами, все-таки не на курорт уехал.

Наконец, в наш дом постучался настоящий почтальон и принес долгожданную телеграмма:


"ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО ЗПТ ВЕЩИ ВОЗВРАЩЕНЫ ТЧК


ЖУЛИКИ ОБЕЗВРЕЖЕНЫ ЗПТ


ЧИТАЙТЕ ОБО МНЕ В ГАЗЕТАХ ПРИВЕТ ЗПТ


СЫЩИК ГОШ ТЧК"


Телеграмма в несколько скупых строчек обо всем не расскажет. Обо всем рассказывать в ней и места не хватит. Главное, что мы поняли из этого короткого послания -- наш друг жив!

По совету Гоша кинулись в библиотеку, перелистали гору газет. Но в газетах написано даже меньше, чем в телеграмме. То есть там вообще про нашего Гоша ничего не написано.

"Раскрыта организованная группа квартирных воров. Преступники предстанут перед судом".

И все.

А как раскрыта, кем раскрыта? Чья заслуга? И есть ли жертвы с одной или со всех сторон? Об этом ни слова, ни полслова. Не надо нам знать или не хотят понапрасну беспокоить? Или Гош стал суперсекретным агентом, по-иностранному, шпионом, и про него можно будет говорить вслух и писать в книгах только лет через сто после его смерти?

Газеты вообще не пестрят уголовной хроникой, как будто нет у нас уголовного мира и преступников. А зачем тогда милиция? С кем она борется? Сама с собой? Или с собственным беззащитным народом?

Кто-то, пожалуй, так и думает.

И отважных разведчиков с дерзкими шпионами, и умных следователей с неподкупными прокурорами у нас нет, потому как не рассказывают ни о них, ни о их тяжелой и необходимой работе. А посмотрите, какой популярностью пользуются любые книги, где хоть словом об этих людях написано. Я уже не говорю про сыщиков. Мы привыкли считать, что профессия эта вымерла при царе Горохе или упразднена революцией. А она есть.

Об одном из них - смелом до отчаянности, находчивом до удачливости - сыщике Гоше и пойдет речь в этой сказочной истории.

Повествование начинается с того момента, когда Сав и Гош расстались "и, быть может, навсегда..."

А сначала вспомним одну из последних глав сказки "Подпольные мужички"? которая и послужила поводом для написания данной книги.


ЛЮБОГО ГОСТЯ ПОТЧУЮТ ХЛЕБОМ ДА

МОЛОКОМ, А НЕЛЮБОГО - ПИВОМ ДА

ТАБАКОМ


Утром наш дом затихал. Обитатели его расходились по делам, а дел хватало всем - и малым, и великим: у кого работа, у кого учеба, а некоторые, человек тринадцать или больше, уносились или уводились в детские сады, детские ясли или просто на прогулку в сквер.

Подпольные мужички маялись от безделья.

- Хорошо жить в многоквартирном доме, - подперев рукой щеку, мечтательно рассуждал Гош.

- Очень хорошо, - поддерживал разговор словоохотливый Сав.

- Бывают острова необитаемые.

- Ага, бывают. Читал про такие.

- Бывают планеты необитаемые.

- Ух ты! Где?

Гош не хотел прерываться в своих рассуждениях, пропускал реплики Сава мимо ушей.

- Оказывается и квартиры необитаемые бывают, - выдал он главную мысль.

Сав подумал - подумал, соображая, о чем говорит друг? - догадался и радостно запрыгал на подоконнике.

- Даже не квартиры, а целые стоквартирные дома, - поправил он. - А комнат в них! Полным-полно! И даже еще больше!

- В музыкальном доме тоже много комнат, но там в каждой свои подпольные мужички живут. Можно, конечно, ходить из комнаты в комнату, никто тебе не запрещает. Но только ходишь как будто в гости. Пришел, посидел, песни послушал или попел, и уходи - а что поделаешь, хозяевам отдыхать надо.

- Иногда так не хочется уходить, - с сожалением сказал Сав. - Но что делать? Хорош тот гость, который редко ходит.

- Правильно говоришь. Зато в нашем доме нас всего двое - ты да я. В какую квартиру или комнату не пришли, везде мы как хозяева.

- У писателевой дочки нам работы настоящей нет.

- Это точно, нет.

- Вообще-то есть... немного.

- Вообще-то есть, - охотно согласился Гош. - Только это не работа, а так, один отдых.


Гош


- Мы не за отдыхом шли.

- Знамо дело, не за отдыхом. Давай, Сав, походим, чего-нибудь поищем. Дом у нас большой, может в какой квартире настоящее дело найдем?

- Как у Ката, например?

- Может и как у Ката. Неужели во всем нашем доме такой же девчонки или такого же мальчишки не сыщется?

- Да ну! Обязательно сыщется, - пообещал Сав.

- И я так думаю.

- От сказочника уходить будем?

- Посмотрим, - сказал Гош.

- Что-то не хочется, - погрустнел Сав.

- Может мы и не уйдем! Может мы сразу над всеми детьми этого дома шефство возьмем. А здесь у нас будет штаб-квартира. Мы писателю о себе рассказывать станем, он от Ката с Лэном приветы нам приносить будет. Так и заживем.

- Вот где поле для деятельности! Сразу очередь на сколько уменьшится!

- На целый дом!

- Мы вдвоем сто квартир обслуживаем. Кат и Лэн тоже в одном доме живут, только в разных квартирах. Узнают о нашей задумке и вдруг тоже так работать будут.

И друзья отправились в обход. Квартира за квартирой изучали жильцов, знакомились с детворой, составляли именные карточки - где кто в какой помощи нуждается. А иначе нельзя! Вдруг перепутаешь и получится не помощь, а самое настоящее вредительство.

Скоро Гош и Сав знали не только наших соседей, но и всех жильцов дома. Они узнавали людей по внешнему виду и по голосам, так же, как узнаем всех мы. Но лучше всего у них получалось узнавать по звуку шагов. Такая особенность развита у всех подпольных мужичков. По шагам даже удобнее узнавать - не надо всякий раз выглядывать. Да и в темноте удобно, или когда молчит человек - как еще узнаешь? А они - запросто.

Полюбили Гош и Сав сидеть у окна где-нибудь на верхнем этаже и наблюдать за жизнью во дворе. Деды в домино играют - даже здесь стук костяшек по столу слышен: бабушки внучат сторожат, а внучата с качели на карусель, с карусели на лесенку. Ни секунды на месте не стоят, за ними глаз да глаз нужен. Иногда гармонист на балкон выйдет и тихонько так песню заведет, а бабушки встрепенутся, спины старые распрямят и сидят - слушают да ножками притопывают.


У ворот, ворот широких

Зелена сосна расшумелася,

Расшумелася, расшаталася,

Наша Дунюшка расплясалася.

Расплясалась, разыгралась.

У ворот парень стоял, усмехался,

Усмехался, улыбался.

"Играй, Дунюшка, играй, любушка.

Как понравишься добру молодцу,

За себя возьму, сарафан сошью."

Пойдет песня по двору, а детишки притихнут, головки на сторону повернут и слушают. А деды костяшками не стучат, осторожненько одну к другой приставляют - боятся песню спугнуть.

А еще забава у мужичков появилась - гадать, кто в какой подъезд идет и в какой квартире живет.

- Вова из школы возвращается, - первым замечает Сав. - Смотри, не успеет портфель дома оставить и галстук снять, как вновь на улицу выбежит.

- С чего ты взял? Он же самый домоседистый домосед в нашем доме. Любого древнего старика пересидит.

- Я ему хитрую записку написал, - ухмыляется Сав.

- А вон Антошку папа из садика ведет. Папа его ведет и папа же Антошкин портфель несет - Антон в нулевом классе учится. Опять чем-то недоволен. Видишь? Нос сморщил и букой-закорюкой смотрит.

- Ничего, скоро и с ним разберемся. Уже прибирать научился и с мамой не дерется.

- Хорошая у нас работа, Сав.

- Да, - соглашается Сав.- А самое главное - нужная у нас работа.

- И смешная.

- В чем смешная-то?

- Взрослые ничего понять не могут - что с их детьми происходит? Одни температуру меряют, другие в школу бегут - не натворили ли что-нибудь их чада? Смехотища! Мамы воспитателей в садиках благодарят, воспитатели мам и пап нахваливают. И ни те, ни другие понять не могут - за что им такие похвалы? Нет, что не говори, а сказочник хитро придумал.

- Ну да, - Сав понимает, о чем ведет речь Гош. - Мы-то сначала думали - это мы сами догадались идти в люди и детей перевоспитывать, а теперь видим - он нарочно так разговор повел, специально Лесю и Катю при нас выспрашивал, чтобы мы и не смогли поступить по-другому.

- Зря я на него ворчал, - признался Гош.

- Ты, Гош, того, не расстраивайся. Он мужик свой, без загибов, зла не помнит и сердце не держит. Мне кажется - он давно все понял и на тебя не сердится. Он и сердиться-то не умеет.

- Да ну!

- Точно, точно! Приглядись получше!

- Я уже пригляделся, - расплылся в улыбке Гош. - И давно заметил. Думал - я один это заметил или кто еще?

- И я заметил, - сказал Сав.

- Я сначала все ждал - вот-вот привяжется ко мне за прошлые ворчания. А он хоть бы что, как и не помнит вовсе. - Гош рассказывал, а сам, подперев голову рукой, мечтательно смотрел на облака.

- Гош, очнись, - подтолкнул его Сав.- У нас гости!

- Где?

- А вон в третий подъезд заходят.

- К кому они?

- Не знаю, я их в первый раз вижу.

- Пойдем, посмотрим?

- Пойдем!

Они побежали. Пока перейдешь из подъезда в подъезд, пока спустишься с этажа на этаж, сколько времени пройдет. Да еще квартиру нужную отыскать надо.

Наконец пришли.

- Гош, чего это они? Хозяев в доме нет, а гости в квартире. Как они попали? Кто их пустил?

Гош тронул друга за рукав и приложил палец к губам.

Он наблюдал.

- Ты думаешь, это?.. - шепотом спросил Сав.

- Я вижу, - уверенно ответил Гош.

Мужчина и женщина, оба в черных очках и в тонких резиновых перчатках, рылись в шкафах, ящиках, шкатулках. Они искали что-то, а найдя, прятали в огромные сумки, стоящие у их ног. Ненужные вещи они не убирали на место, а бросали тут же на пол и топтались по ним.

- Это кто тут расхозяйничался? - спросил Сав как можно громче.

Услышав голос, явно обращенный к ним, мужчина и женщина разом прекратили рыться и резко присели. Они повернули головы, посмотрели друг на друга расширившимися от страха глазами, вздохнули и сникли.

- Не видишь разве? - еще больше пугал их Гош. - Воры это. Забрались в чужую квартиру и воруют!

- А мы что же? Так и будем на них смотреть? - спрашивал Сав.

- Вот еще! Велико удовольствие на воров смотреть! Что они из зоопарка, или из цирка?

- Нет, в зоопарке таких страшных не держат.

- Надо их в милицию сдать, там знают, что с такими делать, - предложил Гош.

- Давай свяжем. Пока милиция приедет, они сбежать могут.

- Через окно бежать - и высоко, и соседи увидят, - предупреждал воров Гош. - А дверь я на оба замка закрыл и Ивана Петровича с дубинкой с той стороны поставил. Даже если сумеют замки открыть и в коридор выйти, дубинка Ивана Петровича их р-раз и поцелует по лбу. Ох и крепко она целует! Не враз очухаешься!

Сав слушал и удивлялся - и где Гош так трепаться научился? Ивана Петровича приплел, дубинку какую-то... Но все к месту. Воры сначала хотели сбежать, но послушали Гоша и покорно взметнули руки вверх.

- Сдаемся! - сказал мужчина.

- Не надо целовать нас с дубинкой! - взмолилась женщина.

Они стояли и вертели головами, искали - кому же можно добровольно сдаться. Что такое? Голоса слышали рядом, а никого нет! Постояли, осмелели и кинулись осматривать квартиру. Даже за диван заглядывали - никого нет.

Немного успокоились, но настроение воровать пропало. Подхватили сумки и к двери. И тут опять голоса.

- Смотри, Гош, перепугались. Значит, боятся. Страшно, небось, по чужим квартирам лазить?

- Страшно, - созналась женщина.

- Попробуй, узнаешь, - буркнул мужчина, опасливо озираясь.

- Все верно. На воре и шапка горит. Не зря так говорится. Сав, по-моему этот, в полосатом пиджаке который, главарь шайки. Его давно разыскивают.

- Надо зафотографировать и милиции подарить. Они по фотороботу ищут, а фоторобот это не фотография, по нему и не узнаешь такого.

- Нет, я милиции отдавать не буду. Я его на столбе повешу.

- Кого повесишь? Главаря шайки? - переспросил Сав.

Мужчина, услышав эти слова, задрожал.

- Нет, что ты, Сав, я же не палач! Его фотографию повешу. На каждом столбе. Пусть всякий видит и пальцем показывает. "Вор! Вор! Держи его!" - Гош разошелся и его невозможно было остановить. - Эй ты! Повернись-ка лицом. И очки сними. Да не прячься! Я тебя все равно вижу! И тетку свою рядом поставь. Ну не стесняйся, обними ее за плечи. Вы вдвоем оч-чень хорошо смотритесь. Два сапога - пара!

Воры больше не могли терпеть подобного издевательства. Уж лучше дубинкой по лбу и все ясно, чем погибать в неизвестности. Они подхватили сумки и, прижимаясь к стенке, двинулись на выход.

- Эй! Куда же вы! Я всего один раз сфотографировал! И милиция еще не подъехала, такси к подъезду не подала! Ах, не хотите ждать? Торопитесь на деловое свидание? Ну ладно, идите. Мы их к вам на дом подошлем. Адрес у нас есть. А вещички вы оставьте! Они не ваши!

Воры сумки не бросили. За дверью их никто не встретил с дубинкой и они, вздохнув облегченно, медленно пошли вниз.

- Вот неудача, - расстроился Гош. - Где-то не доиграл. Так старался и все зазря. Придется за ними бежать.

- Не догонишь, - остановил друга Сав.- Они сейчас как рванут, только пятки засверкают.

- Нет, Сав, ничего ты в психологии преступника не понимаешь, - со знанием дела объяснял Гош. - Они по улице тихим шагом пойдут. Им бежать никак нельзя. Бежать для вора последнее дело, бегущий человек сразу подозрение вызовет. Ты, Сав, - Гош остановился, сказал дрогнувшим голосом, - писателю скажи - я ушел жуликов ловить. Сыщиком буду. Пусть не расстраивается, я детективы читал, знаю, как сыщиком работать.

- А я как же? Меня не возьмешь с собой?

- Нет, Сав. В этом доме еще не вся работа сделана. Ты теперь и один с ней справишься. А я... я, может, этого дня всю жизнь ждал. Вот и дождался... Если что...

- Но-но! И думать об этом не смей!

- Читайте обо мне в газетах, - сказал Гош и обнял Сава. - Прощай, друг.

- Прощай, Гош!

И Сав остался на весь дом один.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


НА "МАЛИНЕ"


Воры вышли из подъезда и двинулись по дорожке профессионально отработанным неспешным шагом. Они негромко переговаривались и улыбались друг другу.

Скажи постороннему человеку:

"Вон идут квартирные воры!"

Он закрутит головой, сверля глазами лица прохожих: - "Где? Которые?" И заподозрит любого другого, но только не этих хорошо одетых, беззаботно беседующих мужчину и женщину, пусть и несущих большие сумки. Они скорее


походили на счастливую семейную пару, которая уезжает на отдых к морю, или направляется навестить любимых родителей в деревне.

Гош выглянул в раскрытую дверь подъезда и обрадовался: не тому, что воры безнаказанно гуляют на свободе, - такое у нас сплошь и рядом происходит, - а тому, что эти двое от него недалеко ушли.

- О, голубчики вы мои, - прошептал он и почувствовал, как у него зачесались ладони, особенно правая, у которой кулак покрепче.

Поглощенный азартом преследования, он начисто забыл о тех неудачах, которые несколько минут назад выпали на его долю и позволили жуликам уйти из осажденной квартиры. Ему казалось, что вот теперь-то он непременно расправится с ворами. Еще чуть-чуть и загонит их в угол. А потом заставит паниковать, раскаиваться, просить пощады. И сделает еще много чего, возвышающего его ловкость и умение, и умаляющего силу, ловкость и умение другой стороны.

Эйфория охватила его, прямо закружила на волнах самодовольства. И день оказался необычайно счастливым, и солнце особенно ярким, и травка щекочуще нежной. Разве что песню Гош не орал, - хватило ума не привлекать к своей особе лишнего внимания.

- Попадетесь на мой крючок, - шептал сладкие слова. - День, когда вы встретили на пути сыщика Гоша, будет самым черным днем в вашей жизни! Это я вам обещаю! Ох, и что я с вами сделаю?! И в какой бараний рог я вас согну!

В конце мая кусты уже оделись молодой листвой, трава вымахала выше его головы. Гошу запросто пробраться за жуликами незамеченным, - словно мышь в траве прошелестела. Обогнал их у перекрестка и, раздвинув податливые ветки, наблюдал, куда они теперь повернут.


Все так же улыбаясь друг другу, воры прошли открытое пространство и свернули на узкую дорожку за высотным домом. И здесь их словно подменили. Мужчина взглянул на часы и нарочно громко сказал:

- Лапша, - сказал он, явно работая на публику, - прибавь-ка шагу, дорогая! На поезд опаздываем!

- Побежали! - в унисон поддакнула подруга, давно ожидавшая этих спасительных слов. И первой бросилась наутек.

Гошу некогда размышлять о причинах перемен в настроении воров, да еще гадать про невесть откуда взявшийся поезд. Он понял одно -- медлить дальше нельзя. Выскочил на тротуар, едва не попав под колеса, то есть под каблуки жуликов, уцепился за сумку и, раздирая в кровь пальцы, сумел забраться внутрь.


Сверху лежала сворованная норковая шуба. На такой мягкой постели он давно не лежал. Если честно, то вообще никогда не лежал, а потому, без церемоний расположился на толстом меху.

Кругом темнота, но не она пугала Гоша. Его уносили в неизвестность. И к этому сыщик был готов. А вот к чему он готов не был, так это к штормовой качке.

Воры бежали наперегонки, сумки в их руках летали, как шлюпка в океанских просторах. Гош сразу же заболел любимой болезнью морских путешественников -- мореплавательной, или, попросту говоря, трясучкой. Его тошнило, мутило, куда-то плыла голова, а руки и ноги из соломенных вмиг стали ватными и ни за что не хотели слушаться своего хозяина.

- Ах, я, торопыга, -- ругал он себя последними словами, которые еще остались в его "укачанной" памяти, -- пошел в сыщики, а подготовку специальную не прошел. Думал -- все так просто? Это только в кино, что ни вор, то дурак или пьяница. Ворует лишь для того, чтобы попадаться. Простачок типа "украл, выпил - в тюрьму". В жизни вор - профессор своего дела, мастер воровского спорта и доктор психологии. Не зря воров вокруг нас все больше становится. Борются с ними и власть, и милиция, и никак побороть не могут. А почему? - спросите вы. Во-первых, разный у воров и у борцов с ними уровень интеллекта и, зачастую, не в пользу последних. А во-вторых, и сама власть такая вороватая, только пример подает.

Нет, с этой воровской братией бороться безоружным никак нельзя. Знание и сила, ловкость и хитрость великие нужны. Быть глупее их - значит, заведомо проиграть.

- Решено, -- сказал себе Гош. -- Если только останусь живым после этой свистопляски, я отброшу все ложные портреты, которые нарисовали для меня книги и кинофильмы. Буду изучать воровскую жизнь изнутри, без всяких приукрашиваний. И сразу же возьмусь за себя: начну готовиться к любым неожиданностям, к любым перегрузкам, как готовятся к ним летчики, или водолазы, или космонавты. И приемы изучу -- самбо, каратэ, у-шу или что там еще?

Гош надавал бы себе еще не одну кучу разных обещаний, принял к исполнению несчетное количество невыполнимых и за сто лет заданий, но тряска вовремя кончилась. Вместе с тряской закончились и его мучения - тошнота, головокружение. И почти сразу забылись обещания, которые он так щедро разбрасывал и направо, и налево.

Воры добежали до главного проспекта, взяли такси и поехали на "малину".


Гош не мог не отметить мастерства и осторожности Мокрого. Тот не сказал водителю домашнего адреса, бросил коротко: - На площадь "Мира". Занял место на заднем сидении за водителем и за всю дорогу не произнес ни слова.

Такси остановилось, жулики вышли, прошли неспешно одну остановку. Поймали следующее такси.

Теперь путь их лежал на Центральный рынок. Они прогулялись немного, затерялись во всегдашней рыночной толкучке, вышли на задворках. И только третья машина повезла их к заветной "малине". И даже на этот раз Мокрый не поленился расстаться с водителем за целый квартал от дома.

- Зачем такие предосторожности? - спросила Лапша. - Ты думаешь, за нами...

- Береженого бог бережет, - не дал договорить ей Мокрый. - А что я думаю, - не твое собачье дело!

Сказал негромко, беззлобно, и Лапша даже не обиделась, видать, привыкла к такому ласковому общению.

Малина -- это не всегда ягода. Так на воровском языке называется квартира или дом, где жулики прячут наворованное добро. Или прячутся от милиции сами, когда приходит тревожное время и нужно срочно лечь на дно.

Куда Гоша везли, из сумки не увидишь. Потому что сумка где? А в багажнике! Мотор ревел долго, машина поочередно кидалась то в правый поворот, то в левый. Ехала и в гору и под гору, стояла на светофорах.

Гош сначала считал повороты, загибал пальцы правой и левой руки, а потом сообразил - город он совсем не знает. Что толку пытаться запомнить количество поворотов? Даже и видел бы он мелькающие дома и перекрестки, все равно не узнал бы - где сейчас находится.

- Сыщику надо город как свои пять пальцев знать, - сделал он еще один правильный вывод.

Потом воры поднимались по лестнице -- сначала четыре ступени, потом девять, девять и еще три раза по девять. Повернулся ключ, щелкнул замок, скрипнул засов. Наконец, сумку поставили на пол.

- Слава Богу, дома, -- услышал Гош запыхавшийся женский голос и удаляющиеся от сумки шаги.

- Не знаю, как тебе, Лапшичка, мне до сих пор кажется, что нас кто-то преследует, -- признавался мужской, - так и хочется оглянуться и побежать,

Гош немного расстегнул замок и одним глазком выглянул наружу.

Квартира как квартира - полно таких видел. Стандартная стенка с посудой и книгами. Полированный стол без скатерти, а на нем ваза с букетиком выгоревших на солнце бумажных цветов. Диван, укрытый ярким покрывалом. На полу ковер, на тумбе ящик телевизора. И прикрытая дверь в спальню.

Просто и чистенько. Совсем на воровскую малину не похоже. Нет выставленной вдоль стены батареи пустых винных и водочных бутылок. Нет горы окурков в грязной пепельнице, папирос "Беломорканал", потушенных в банке со шпротами. Тараканов, утонувших в остатках вина в заляпанном стакане. И уж тем более пьяных и синих от татуировок жуликов, валяющихся пачками по загаженным углам.

Лапша поставила на газ чайник, громыхнула кастрюлей.

- Ты, Мокренький, устал, -- заботливо, как ребенка, пожалела она. Вернулась в комнату и по-хозяйски расселась в кресле. Гошу видны только ее ноги. -- Нервы у тебя с перепуга шалят. Надо подлечиться, тогда ничего казаться не будет.

- Кому подлечиться? Мне? -- сердито фыркнул Мокрый. Он вытянул худую шею и прищурил глаза - так обидел его пренебрежительный тон женщины.

- Тебе, тебе, -- подтвердила воровка.

- Да ты... да я ... -- не мог подыскать достойного ответа Мокрый.

- Ой, не могу! -- рассмеялась ни с того, ни с сего Лапша. -- Как вспомню, ха-ха, как ты повернулся с поднятыми руками: "Сдаемся!" Ха-ха! А кому сдаемся? Никого нет! Только ты да я. Ха-ха-ха! Я Жмоту расскажу, он умрет со смеху!

- Лапша! - осерчал Мокрый. - Я тебя на дело больше не возьму! - пригрозил Мокрый. - Я тебе процент с навара сбавлю! - раскинул пальцы веером Мокрый. - С тобой век удачи не видать! - подцепил ногтем золотой зуб Мокрый.

Лапшу на испуг не возьмешь, она привычна к таким выходкам напарника. Любит он из себя главного строить. Думает, если мужик, так он впереди планеты всей и ему все позволено? Дудки! Кто из них главнее, - еще вопрос. Лапша умнее, это для нее бесспорно. То, что она дает Мокрому возможность командовать и верить, что он лидер в их банде, так это не больше, чем женская хитрость. Она хорошо знает - дашь мужику почувствовать себя главным, самолюбие его потешишь, уверенности в него вольешь, и получай прибыль. При таком раскладе выгоды намного больше, чем на рожон лезть и свое "я" выставлять где надо и где не надо. Угрозы Мокрого ее только насмешили.

- Да ты... что ты без меня? - только и улыбнулась она, но вслух говорить не стала.

Гош слушал перебранку воров как веселый спектакль и посмеивался. Какие же они смешные! Каждый из себя что-то строит. Тот главный, а эта еще главнее. Самое время подразнить их. Даже язык зачесался. Как это, он, Гош, да не вставит свое веское слово?

Сложив ладони рупором, набрал полную грудь воздуха.


- Правильно, Мокренький, - похвалил он, - не бери ее больше. Не женское это дело - воровать. Ты для нее стараешься, на риск идешь. А она - что? Она за твоей спиной прячется, ничем не рискует, и еще имеет наглость над тобой, своим кормильцем, насмехаться!

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба.

Воров словно подменили.

Лапша выскочила из кресла, будто ее пружиной катапультной подкинули. Еще секунду назад уверенная до наглости, гордая своим умом, она густо покраснела, как переспевший помидор. У нее затряслись руки и подкосились ноги.

А Мокрый, в отличие от нее, побледнел, как будто его мордой лица в ведро с известью окунули. Он врос ногами в пол, лоб его покрылся крупными капельками пота, руки непроизвольно поползли вверх -- опять сдаваться.

- Ты слышала? - переспросил он враз пересохшими губами.

- Кто здесь? -- прошептала потускневшим голосом Лапша.

- Кто, кто! А никто! И в пальто! Это я, сыщик Гош -- гроза всех бандитов, жуликов и расхитителей, пришел сказать вам, что ваша бандитская песенка спета!

Сказал бы и хватит, пусть подумают и правильное решение примут. Но нет, мало нам, надо до смерти запугать, надо последнюю волю убить. Ну, никакого чувства меры у начинающего сыщика.

- Самое лучшее для вас, - продолжал вдохновенно, -- немедленная явка с повинной! Обещаю попросить народный суд смягчить вам наказание. Всего-то лет по пятнадцать каждому попариться на отдельных нарах, думаю, этого вполне хватит за ваши прегрешения.

Гош так увлекся своими угрозами, что проговорил слишком долго, и его, конечно же, запеленговали.

Мокрый и Лапша перестали бесцельно вертеть головами. Теперь они во все глаза смотрели на одну из принесенных с дела сумок. У них уже не было никакого сомнения - страшный голос раздавался оттуда.

- Жучка подсадили! - первым сообразил Мокрый. Столбняк его как ветром сдуло.

- Уверен?

- На все сто! - провел большим пальцем по горлу, - сейчас я его найду!

Он вытряхнул из сумки на пол все содержимое и принялся осматривать вещи одну за другой, выискивая электронное шпионское приспособление.

Еще чуть-чуть, и Мокрый дойдет до Гоша. Начинающий сыщик проворно заполз в рукав шубы.

"Неужели это конец? -- с горечью подумал он. Скупая мужская слеза приготовилась оплакивать своего хозяина. -- Я только начал работать и такой бесславный финал. Сав, прости меня..."

Решение созрело в тот момент, когда клешня Мокрого нащупала в рукаве шубы сыщика и вцепилась в его ногу. Гош просто перестал дышать. От страха он это сделал или по умыслу - не будем придираться к мелочам. Главное, что сделал это Гош вовремя.


- Тебе делать нечего? -- вор поднял глаза на Лапшу. -- В куклы поиграть захотела?

- О чем ты?

- Зачем это пугало взяла?

- Я его в первый раз вижу! -- огрызнулась Лапша.

- Не вешай мне лапшу на уши! Раскалывайся, зачем притащила? -- наседал Мокрый. Он отыгрывался за недавно перенесенный страх.

- Чего ты волну гонишь? -- Лапша была не робкого десятка. -- Ты меня, Мокрый, на испуг не бери и горбатого мне тут не лепи! Он не в моей, он в твоей сумке отыскался! Тебе и ответ держать.

- И правда, -- легко согласился Мокрый. Он повертел Гоша и так, и эдак, послушал и понюхал, встряхнул и надавил на живот, но ничего подозрительного не обнаружил. -- Чучело дореволюционное, -- сделал он почти правильный вывод, -- ему сто лет в субботу. Кто таким сейчас играет?

- В шубе лежало? - переспросила Лапша.

- Ага, - утвердительно ответил Мокрый, - в рукаве пряталось.

- Может, это средство от моли? - предположила воровка. - Мех от порчи оберегает?

- Ну да, нафталин четвертого поколения, - фыркнул Мокрый. - Ловит моль и зубами крылья ей отгрызает!

- А вдруг это подарок любимой бабушки? -- пошла дальше Лапша. Ее неожиданно заинтересовала странная игрушка. - Не очень-то она вяжется с современной обстановкой квартиры, которую мы обчистили, - задумалась Лапша и почесала за ухом. Тут что-то не так...

- Ох, какая ты умная! - издевался Мокрый. - Скажи еще, что в животе у нее драгоценности на сто миллионов зашиты.

- А что? - встрепенулась воровка, - хорошая идея! Может и зашиты! Я бы не отказалась найти там побрякушек даже на один зелененький миллион. Заживем по-королевски! И воровать больше не надо будет!

- Неси нож, проверим, - загорелись глаза Мокрого.

Гош порядком струхнул: сейчас его начнут резать, искать в животе несуществующие золото и бриллианты. Он уже собрался чистосердечно признаться, что пуст изнутри и беден снаружи.

Лапша выхватила тряпичную игрушку из рук Мокрого. Нежные женские пальчики сноровисто ощупали мужичка сантиметр за сантиметром, потрясли, понюхали.

- Полусгнившая вата и труха, -- вот какие там драгоценности, -- отрезала Лапша. Она не любила, когда напарник говорил с ней приказным тоном. - Что ты время зря теряешь? "Жучка" ищи, а чучело это выброси, и весь сказ!

Мокрый подкинул Гоша на ладони, словно взвешивая, размахнулся и бросил в открытую форточку.

Если бы он попал, Гошу точно пришел бы конец. Этаж-то пятый!

Гош закрыл глаза -- сейчас его маленькое тело скорострельной пулей впечатается в оконное стекло. Разлетятся блестящие осколки и один, самый острый, обязательно в сердце вопьется.

Но вор промахнулся.

От смерти Гоша спасла штора: она мягко приняла мужичка в свои объятия, прогнулась пружинисто. Как по горке, Гош съехал по ней на пол. Приоткрыл один глаз, ощупал себя -- живой!

Воры склонились над рассыпанными по полу вещами - ищут "жучка", им до Гоша дела нет. Самое время замаскироваться.

И сыщик привычно удрал под пол, где сразу же почувствовал себя в полной безопасности и смог перевести дух.


ГЛАВА ВТОРАЯ


КУПЕЦ


Мокрый раз пять перепроверил все вещи, ощупал и обнюхал их. Каждый шов, каждую пуговицу, каждую заклепку. Но никакого "жучка" в наворованных вещах так и не обнаружил. Однако, страх не проходил. В отличие от жучка страх даже не считал нужным прятаться, нагло заполнил все боязливое существо и вора и воровки

- Надо быстрее сплавить это барахло, - прошептал он присмиревшей Лапше. - От его присутствия в нашем доме я себя неуютно чувствую.

- Правильно говоришь, - поддержала воровка. - Я так считаю, - склонилась к голове Мокрого. - За любую цену отдай, только с глаз его долой. Я уже своей тени бояться начинаю.

- Жуть какая!

- Словно я полностью раздета, и даже вся кожа с меня снята...

Да ты что!

- А вот то! - продолжала шептать на ухо Мокрому Лапша. - Стою, как изучаемый экспонат, перед любопытными студентами медицинского института. Они меня без рентгена насквозь видят, вслух обсуждают и вот-вот по живому резать начнут.

- И у меня все поджилки трясутся, - признался Мокрый.

- Ну, и чего тогда расселся?

- А что я делать должен? - негромко огрызнулся вор. - Прыгать?

- Зачем прыгать! - округлила глаза Лапша и покрутила пальцем у виска. - С катушек поехал? Барыгам звони!

- Кому, как считаешь? - спросил угодливо.

- Да хоть кому! Главное, чтобы живые деньги на кармане были и вопросов поменьше задавал.

- Ну... это... я, пожалуй, позвоню Жмоту, - сказал растерянно, и получилось, как будто он у Лапшички своей разрешения спрашивает.- Он любит такие безделушки.

- Особенно, когда отдают почти задаром, - натянуто усмехнулась Лапша и милостиво разрешила. - Позвони, Мокренький, позвони. Вот прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик, позвони.

Вор взялся за телефон.

- Жмот, кати к нам, - Мокрый постарался придать голосу побольше беспечной веселости. - Есть фартовый товар. Как раз по тебе. И бабки захвати. Бабки-то у тебя есть? - услышал ответ Жмота и показал Лапше большой палец, мол, все в порядке, при бабках. - Да не боись! Товар что надо! Увидишь - закачаешься!.. Нет, никому еще не звонили... Да, зуб даю! Только что с дела... Никакого хвоста!.. Я что, фраер зеленый?.. Да не тяни ты резину. Если бабок не имеешь, - ударил по больному месту, - так и скажи. Я сейчас по-быстрому Роботу или Вешалке брякну. Они посмелее тебя, и не жмотятся, как некоторые... Ну-ну, пошутить нельзя?.. Даю тебе полчаса. Не приедешь, звоню другим... Ах, не звонить? Сам едешь?.. Давай пулей, ждем!

Он положил трубку и вытер вспотевший лоб рукавом.

- От жадности голос дрожит, - передал настроение покупателя.

- Жмот и есть Жмот, - презрительно буркнула сквозь сжатые губы Лапша.

- Иди, накрывай на стол, - попросил Мокрый, - гостя приветить нужно. На сытый живот и разговор оживет.

- И не говори! - метнулась к холодильнику воровка.

А в это время маленький сыщик сидел под полом и раскидывал мозгами.

Как начать борьбу?

Воры его пока не раскрыли, хоть Гош и был на волосок от провала. Это хорошо. Прямой поединок с ними не подходит - слишком не равные силы. Вот это уже плохо. Мокрый только что показал свое физическое превосходство. Не будь на пути к форточке спасительной шторы, не сидел бы сейчас здесь Гош и не думал бы свои головоломные думы.


- Каждый человек имеет слабые места, - придумалось Гошу. - У воров таких мест еще больше. Они боятся.

Мысль Гошу понравилась, и он принялся развивать ее.

- Да, кстати? Чего они боятся? - сыщик приготовился загибать пальцы. - Лапша боится своей тени. Только что сама призналась. Мокрый боится ареста. Еще неудачи. Боится огласки. Жучка. Слежки.

Гош не может просто пойти и арестовать их - нет для этого у него ни сил, ни власти. Но попортить врагу кровь, попугать его - это он запросто! Главное - посеять в стане воров панику.

- Что там Лэн про войну рассказывал? Когда они оказались в глубоком тылу без оружия, патронов и командиров? А враг сильный и его голыми руками никак не возьмешь? Собрались в отряд и ушли в партизаны! А почему они так поступили? Потому что знали - с партизанами ни одна самая сильная армия мира вовек не справится!

И здесь, в тылу воровского врага, даже почти в его логове, Гошу лучше всего подойдет тактика партизанской войны.

- Буду им мелкие пакости делать, - решил Гош и даже первую тут же, не сходя с места, придумал.

Размышления Гоша прервали сначала протяжный звонок, потом торопливые шаги Мокрого и скрип открываемой двери.

- Жмот прикатил, - крикнул он Лапше, и раскрыл объятия навстречу маленькому сухонькому дядечке пенсионного возраста.

Прибывший был сбытчиком краденого.

Он скупал у жуликов ворованные вещи оптом, то есть кучей, все сразу, но за бесценок, а перепродавал втридорога, наживаясь на разнице в цене. Как делают это некоторые многие жадные владельцы магазинов.

А еще он помогал ворам и другим даже честным людям, попавшим в трудное материальное положение. Давал деньги взаймы под большие проценты. Как делают это банки. Только банки прикрываются лицензией и мощью государства, а Жмот всего лишь мощью преступного мира, в чем, для простых людей, по существу, нет разницы.

У него не зря была такая кличка, - торговался за каждую копейку. К нему обращались только тогда, когда товар был с "душком", то есть подозрительный, конфискованный, отписанный в розыск. Или в спешке. А еще всякая воровская шантрапа - Малявки, Пескари, Пискуны. Настоящего воровского авторитета, хоть и старенький уже, у Жмота не было. Опять же из-за его излишней жадности. Но ему очень хотелось занять почетное место в преступном мире.

- Ну, где твой товар? - Жмот отстранился от наигранных объятий Мокрого, потянул длинным носом квартирный воздух. - Чего-то я не сильно запах наживы чуйствую! - Он специально так слово красивое исковеркал, чтобы больше на своего, на блатного, походить. - Не насвистел, случаем?

- Да ты что, Жмот! Как можно? Такому уважаемому человеку и свистеть?! Вот, смотри, полные сумки!

Лапша появилась в дверном проеме кухни. Вытирая руки о передник, расплылась в приветливой улыбке.

- Выбирай на вкус и цвет! Сорт самый наивысший, чистенький да свеженький! Без душка и подпалинки! - расхваливала базарной зазывалой.

У Жмота при виде такого богатства даже руки затряслись. Они с Мокрым устроили самый настоящий торг. Уселись на полу друг против друга, поставили рядом огромные сумки. Мокрый запускал руку в темную глубину, вытаскивал ту или иную вещь и спрашивал:

- Сколько дашь?

Жмот обнюхивал вещь, пробовал ее на зуб, мял, рвал и, вытянув шею, в свою очередь интересовался:

- Сколько просишь?

Мокрый называл явно завышенную цену.

- Ты с ума сошел? - таращил глаза Жмот. - Она и половины не стоит!

- Не быть тебе в людях, - качал головой Мокрый. - Так на мелочевке и сгниешь.

- Неверно ты говоришь, - обижался Жмот. - Ты украл, скинул товар и чист. Придут к тебе, скажем, "товарищи" в форме.

- Типун тебе на язык! - ударил его ладошкой по плечу Мокрый.

- Это я к слову, - пояснил Жмот, вытягивая вперед скрюченный указательный палец, - всего лишь как предположение. Так вот, скажем, придут к тебе гости незванные. Прошмонают всю квартиру и вдоль, и поперек. А нету у тебя наворованного! Ручку под козырек - извините, мол, дорогой честный товарищ, ошибочка вышла, ложный донос на вас поступил. И гуляйте, мусорки, на все четыре стороны.

- И пусть гуляют! - поддержал Мокрый, махнув рукой в сторону входной двери.

- Я больше тебя рискую! - втянул маленькую голову в плечи Жмот.

- Ох, куда ты загнул! Ну и насмешил! - Мокрый громко засмеялся. - Он, видите ли, больше остальных рискует.

- А ты как думал? Товар ко мне переходит не просто так! Я его покупаю за свои собственные денежки. И за это еще риск твоего ремесла в придачу получаю.

- Так я тебе в четверть цены отдаю! За риск твой плата с меня прямиком тебе в карман идет. Это тоже учитывать надо!

- А если я сгорю на твоем товаре? - жалобил Жмот. - Срок кому вляпают? А мне впаяют, мне на нарах париться!

Мокрому надоел бесконечный базар. Он уж точно знал - дай Жмоту вволю поболтать, можно не один день проторговаться. А с кухни ой как аппетитно пахнет жареными колбасками!

Он поднялся, вывалил из всех сумок вещи горой на ковер и сказал, как отрезал.

- Давай, мы с тобой по-мужски решим!

Жмот немного струхнул, - не зашел ли он далеко в своей жадности? Вдруг Мокрый передумает с ним дела иметь и больше ничего не продаст? Он готов был пойти взадпятки и дать вору требуемые им деньги, но Мокрый неожиданно показал чудеса щедрости.

- За всю эту кучу даешь пару "кусков" сейчас же! Или пошел вон! Я другому товар сдам. Пять минут на раздумье!

- По рукам! - спешно согласился Жмот. Еще секунду назад он готов был купить все наворованное за три куска!

Со стороны посмотреть - так он словно ждал такого делового разговора, специально затягивал минуту расчета, чтобы продавец сдался на его милость и сделал именно такое выгодное предложение.

Жмот достал деньги из-за пазухи, отсчитал положенные два куска и торопливо запихнул все сторгованные вещи в свою необъятную сумку. Приподнял, кряхтя, весомую ношу, - приятная тяжесть наполнила душу теплой радостью.

Лапша подслушивала за дверью и, как только расчет был произведен и деньги перекочевали в карман Мокрого, вышла из кухни.

- Сговорились?

- Ага! - закивал счастливый Жмот. И повел носом, потому что следом за Лапшой прилетели новые аппетитные запахи.

- Прошу к столу. Закусить и обмыть удачную сделку надо. Так промеж деловых людей полагается, иначе удачи не видать!

Гошу медлить больше нельзя. Деньги за награбленное воры получили, вещи купцу загнали. Унесет он их из дома, потом ищи свищи по всему городу!

Пора действовать.

Пока жулики веселились на кухне, произносили тосты, хвастались удачными делами, Гош опустошил сумку Жмота. Мелкие вещи утащил под пол, в свое хранилище, а крупные растолкал по углам. В сумку же, чтобы никто не заметил пропажи, напихал разного барахла: газет, пустых бутылок, тряпок - всякого ненужного барахла, попавшегося под руку.

А потом взял и вооружился.

Листом бумаги и будильником.

Из бумаги сделал рупор. Будильник заставил звонить.


Мокрый подбежал к двери.

- Кто там?

А Гош в свой бумажный рупор как закричит со всей страшной партизанской силы!

- Это милиция! Мы ищем двух воришек, у них клички Мокрый и Лапша. Не знаете таких?

- Не знаем! - поспешил ответить Мокрый, а у самого зуб на зуб не попадает. - Здесь нет таких.

- К ним еще Жмот завалился, это такой воровской купец. Он пришел купить сворованные вещи! - глубокими познаниями воровских секретов нагонял страху Гош. - Два куска с собой принес. Не видели такого?

Теперь все трое жуликов толкались около двери.

- Выследили, - дрожал Мокрый.

- Подставил! - Жмот схватил Мокрого за горло.

Лапша одна сохранила трезвость ума. Перво-наперво деньги, полученные от Жмота за товар, спрятала, - сунула их незаметно под скатерть. Потом без паники прислушалась, а голос-то знакомый! И не из-за двери доносится, - снизу, из-под пола идет.

Выглянула в глазок - на площадке пусто. Открыла дверь, успокаивает своих подельников:

- Смотрите, нет никого!

- Ну и спектакль вы мне устроили! - облегченно вздохнул Жмот и вытер рукавом вспотевший лоб. - Я же по-настоящему поверил! Я же хотел уже и от вещей, и от сумки отказаться, только чтобы не при делах быть. Мол, случайно зашел, чаю попить.

- На нас все повесить задумал? - нахмурился Мокрый.

- А что ты хотел от старика? - прогнусавил Жмот. - При большом шухере каждый за себя радеет!

После такой встряски уже не до стола с угощениями.

Воры проводили напуганного "купца". Но расставание с ним было недолгим. Он влетел в квартиру, едва не выбив дверь.

- Вы что мне подсунули? -- кричал, вытряхивая барахло из сумки. -- Это, по-вашему, честная сделка? Это по воровским законам так делается?

- Ты что, Жмот! Очухайся! - отступал под напором купца вор. - Мы честно с тобой поступили. Это ты нас крутануть захотел. Вещи кому-то передал, а нам картину гонишь!


- Я картину гоню? Я? - стучал кулачком в свою грудь Жмот.

- Ты! А кто еще?

- Да я не успел еще до первого этажа дойти, открыл сумку, а там... Что это? -- Жмот показал на кучу барахла. -- Да я за рубль бы все это не взял! А вы с меня два "куска" стянули! Отдавайте деньги!

- Отдавай товар! - в свою очередь потребовал Мокрый.

- Теперь я понял, зачем весь этот спектакль был разыгран! Чтобы я удрал без оглядки, а с вас взятки гладки!

Завязалась драка.

И той и другой стороне досталось крепко: фонари под глазами, выбитый зуб на ковре, оцарапанный нос и прокушенный палец.

Когда совсем обессилили, пришло время мирно разбираться.

- Жмот, ты подумай, - отдыхивался как паровоз Мокрый, - зачем нам тебя дурить? Я тебя раз обдурю, ты славу обо мне повсюду разнесешь. От меня все "купцы" отвернуться. Кому я буду товар сплавлять? Ты же знаешь - вор без купца пропадет.

- Пропадет, - подтвердил Жмот. - Ты воруешь, я продаю.

- Так зачем мне себя губить?

- А зачем ты меня обманул?

- Да не обманывал я! Ты своими руками каждую вещь прощупал, своими глазами осмотрел и в свою сумку упрятал. Мы с тобой на кухне вместе сидели, Лапша от нас ни на шаг не отходила. Кто мог подменить? Кто мог обмануть? Хочешь - обыщи всю квартиру. Не съел же я их!

- И обыщу! - вытирая пострадавший нос, шмыгнул Жмот.

Квартиру обыскали, кое-что из вещей нашли и вернули, но не помирились.

Жмот, уходя, сказал в сердцах:

- Не знаю, кто устроил этот фокус, но я с тобой, Мокрый, дел больше иметь не буду.

И сильно хлопнул дверью.

"Сначала хотел я сдать их милиции, - потирал руки Гош, - теперь вижу - рано это делать. Сдам одних - останутся другие. И продолжат свои черные дела. Раз уж повезло попасть мне в самое воровское гнездо, постараюсь узнать всех, кто вхож сюда, перессорить их, разорвать преступные связи. А уже после этого сдам милиции, - всех разом. Какой же я сыщик, если всю грязную работу на чужие плечи перекладывать стану? Адреса, телефоны, явки, клички - все сам выявлю".

Он нашел в квартире тетрадь, карандаш, вывел каракулями на обложке:


СЫЩИК ГОШ.


ОТЧЕТ О ПРОДЕЛАННОЙ РАБОТЕ


Открыв первую страницу, записал:


"25 мая. Мокрый и Лапша обчистили квартиру. Адрес точный не знаю, можно спросить у Сава, он сбегает, вывеску на доме посмотрит. Вещи продали Жмоту. Мокрый получил два "куска", вещи я конфисковал. За это Мокрый дополнительно получил в глаз, а Жмот доплатил выбитым зубом. Глаз заплыл и остался у Мокрого. Зуб прилагается в качестве вещдока.

А потом они вещи у меня назад конфисковали. Но не все.

А я у них еще деньги забрал и спрятал. Оба куска.

Жулики поссорились.

По данным разведки в шайку входят:

Мокрый -- вор.

Лапша -- воровка.

Жмот -- "купец", скупщик краденого.

Вешалка -- личность пока не установлена.

Робот -- тоже пока не установлен.

Словесный портрет Мокрого и Лапши не нужен, прилагаются их портреты с натуры (сам рисовал). Словесный портрет Жмота -- в конце тетради".

Рукой за ухом почесал и умную мысль обнаружил.

-- Одно звено разорвано, -- радовался первым успехам Гош. -- Я верно выбрал направление работы!

А потом перечитал свои записи и другую мысль родил.

-- Так я могу книгу о себе сочинить. Детективную! Ну, про то, как я с жуликами боролся! Или писателю отдам свои записки, и он все как положено, грамотно и весело пропишет. Надо только не лениться, каждый день своей работы описывать.

И стану я знаменитым!

Как Шерлок Холмс. Или комиссар Мегрэ...


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ВОЙНЫ


С уходом Жмота жизнь воров спокойнее не стала.

Мокрый сердился. Он мерил нервными шагами комнату и вдоль, и поперек, непрерывно трепал и без того взъерошенные волосы, безжалостно хлопал себя по бедрам и бурчал под нос понятные только ему одному нехорошие слова.

Лапша, в отличие от Мокрого, действовала. Она несколько раз выходила в коридор - осмотрела замки, подергала цепочку. И все на пол косилась. Даже легла один раз и ухо к циновке приложила. Вынюхивала что-то, выслушивала. И все жалела, что не может в досках дыру проделать и рукой под полом пошарить.

Что она надеялась там найти, Лапша еще не определилась. Но то, что опасность там прячется, - она женским нюхом чуяла.

А что же Гош?

Сыщик умнел на глазах.

Он второй раз за день увлекся длинными речами, и второй раз позволил себя засечь.

- Вывод? - задал он пытливый вопрос самому себе.

- Будь краток, - подсказала разумная половинка головы.

- Легко тебе так рассуждать: "будь краток!" А если у меня накипело? Если я им речь на целый воз и маленькую тележку приготовил?

- Ты не речи говори, а реплики.

- Это кто такие?

- Это короткие предложения из одного или трех слов. И не больше, - разжевывала рассудительная половинка.

- Крикнул и затих?

- Крикнул и перебежал на другое место.

- Ага! Огневую позицию поменял, - вспомнил Гош наставления из книги.

- Сразу двух зайцев убьешь.

- Так у меня пока ни одного нет.

- Это присказка такая! - растолковала умная половинка головы. - Ты и врага в заблуждение ввел. Он кинется на голос, а там пусто. С другого места в него репликами пуляют. И сколько вас, стрелков таких, пусть сто лет гадает.

- Заметано, - принял на вооружение Гош.

- А еще лучше - записками их пугать.

- Записка - это ружье или граната? Как ей напугаешь?

- Чем больше вокруг непонятного, тем больше в их головах страха.

- И что я в тех записках пропишу?

- А не важно, что ты им напишешь. Важно, что вдруг откуда ни возьмись, в доме записка появилась. Даже такая: "Привет! Как дела? Погодка сегодня хорошая." Страшно?

- Вообще-то, не очень, - почесал макушку Гош.

- А ты себя на место жуликов поставь! Дверь заперта, воры напуганы. И вдруг откуда-то...

- А-а-а! Тогда страшно! - согласился Гош и вооружился карандашом и бумагой - записки сочинять.

Уже перед сном Лапша про деньги вспомнила, про два куска жмотовских. Сунула руку под скатерть, а там пусто. Все потайные места осмотрела, все воровские заначки вскрыла - нигде нет.

Мокрый, разомлевший от сытого ужина, развалился в кресле. Воровка встала перед ним - руки в бока.

- Ты деньги не брал? - спросила в последней надежде.

- Не брал, - подельник не выказал никакого беспокойства.

- Пропали! - раскололась воровка и взмахнула как крыльями своими руками.

Мокрого пулей выкинуло из кресла.

- Думаешь, Жмот стянул? - заглянул в намокшие глаза своей подруги.

- Нет, - отвергла обвинения в адрес купца Лапша. - На него я как раз и не думаю. Он в эту комнату не проходил.

- А кто проходил?

- Никто! Ты да я!

- Я не брал.

- И я не брала!

Еще раз вместе прошерстили всю квартиру - денег не было.

Мокрый так намучился за день, что махнул на все рукой.

- У тебя не в первый раз пропадает, - напомнил он Лапше. - Начнешь уборку в квартире делать и найдешь. Раньше всегда находила.

- Всегда находила, - эхом повторила воровка, но в этот раз в ее голосе прежней уверенности не было. А была растерянность вперемешку с испугом...

Ночью, когда все честные и не очень честные граждане спали глубоким сном, новоиспеченный партизан Гош сделал очередную партизанскую вылазку в квартиру жуликов.

На этот раз он долго и тщательно спланировал операцию, вспомнил книги, которые они читали еще у сказочника.


- Войну выигрывает тот, кто к ней серьезно готовится, действует не абы как придется, а заранее обдумывает свои шаги и возможные ответы противной стороны.

Именно по заветам старых вояк, Гош не кинулся в бой сломя голову, а сначала отправился на поиски необходимого для задуманной операции снаряжения.

В сером полумраке квартиры отыскал он из полезных вещей только катушку ниток да иголку. Не густо, это он и сам понимал. Планы пришлось менять на месте.

- Не буду отступать, - убеждал он себя. - Не буду паниковать.

Никто мне на блюдечке ничего не поднесет. Просто, в следующий раз буду еще лучше готовиться.

- Кто мешал днем переворошить квартиру? - спросила у него умная половинка.

- Никто.

- Испугался выдать себя?

- Было такое дело, - честно сознался Гош.

Некоторые после такого бурного дня, особенно когда были на волоске от гибели, пожалуй, с неделю бы отлеживались! А он и дня не отдохнул. Нельзя ворам давать передышки! Пусть у них земля горит под ногами!

- В руках партизана и палка - грозное оружие, если ударить из-за угла и по больному месту.

- В моих руках есть иголка, и есть нитка. Можно сказать, что это очень мало. И с чистой совестью пойти спать - никто меня не видит и никто меня не осудит. А если кто-то потом прочитает эту историю, проникнет в мои потаенные мыслишки? Что он обо мне, великом в будущем сыщике Гоше, подумает? Трус? Лодырь? Нет! Я скажу так: иголка и нитка в опытных руках - это очень много. И пойду воевать!


Несколько часов трудился сыщик, осваивал новые для себя профессии портного и вязальщика. Только с восходом солнца, истратив последние метры ниток, а с ними и последние силы, отправился отдыхать.

Но отдохнуть ему не удалось.

Не успел он первый сон увидеть, как его разбудили ругательные крики проснувшихся воров.

- Лапша! Век воли не видать! - брызгал слюной Мокрый. - Ну-ка размотай меня по-быстрому!

- Мокрый! - старалась перекричать его Лапша. - Прекрати дурью маяться! Сейчас же освободи меня!

Пальцы рук и ног Мокрого были густо замотаны нитками. Чем больше он дергался, пытаясь высвободиться из пут, тем сильнее затягивались хитрые узелки. Некоторые пальцы от этих дерганий налились кровью, стали фиолетово-синими.

Мокрый не на шутку встревожился. Здоровые и ловкие руки для него - главное оружие производства. Да и ноги ему тоже целыми нужны. Вору убегать часто приходится. Он не жалел резких слов в адрес своей подруги, призывая ее то к ответу, то на помощь.

Но и Лапше было не легче. Кто-то прочно пришил ее ночную рубашку к матрасу, а матрас к одеялу. Как ни крутилась Лапша, выпутаться не могла. Хоть с матрасом за спиной ходи, на одеяло босыми ногами наступай.

- Я тебе помогу, обязательно помогу, - обещала подруга по несчастью, - но только после того, как ты меня освободишь!

Так они прыгали по спальне: один скрюченный путами, с руками, привязанными к ногам, ни дать ни взять лягушка-поскакушка. Другая, - накрепко зашитая между матрасом и одеялом, - многослойный бутерброд с говорящей начинкой.

Мокрый раз десять упал, пока допрыгал до кухни. Схватил зубами нож, перерезал тонкие нитки. Еще минут пять возился, высвобождая непослушные пальцы. Наконец, он был свободен.

- Меня, меня распутай! - клянчила Лапша.

Мокрый обошел вокруг нее раз, другой, потрогал матрас, подергал одеяло, помахал перед носом воровки огромным ножом.

- Интересный шов, скажу я тебе, - издевался Мокрый. - Никогда раньше такого не видел. Как-то ты квалификацию порастеряла на всем готовеньком.

Лапша боязливо смотрела в горящие злостью глаза Мокрого, смотрела на зеркальное лезвие острого ножа. Голос ее из сильно требовательного враз перешел в мягко просительный.

- Ну, распутай меня! Ну, Мокренький!

- Вот как только признаешься, зачем ты этот маскарад устроила, - выдвинул свои условия Мокрый, - так сразу на свободе окажешься.

- Ты очумел? Думаешь, это я тебя связала? - искренне возмутилась Лапша.

- Тут и думать нечего. Нас в квартире всего сколько? А двое, ты да я. Дверь, как я успел заметить, и на замке, и на цепочке. Если это не я, а это точно не я - уж я то в здравом уме и твердой памяти! Значит кто?

- Кто?

- Значит - ты. Не буду же я сам себя связывать?

- А я, по-твоему, буду сама себя пришивать?

Мокрый на минуту задумался. Такая простая мысль в его голову еще не приходила. Он совершил маленькую ошибку - позволил мысли удобно расположиться и занять главное место в длинном, но не очень глубоком ряду его умозаключений.

- Ты? - переспросил. - Сама себя? - переспросил. С минуту подумал и вынужден был согласиться. - Нет, не будешь.

- Ты когда соображать начнешь? - Лапша, увидев, что ее мысль произвела в Мокром смену настроения, насела на него. - Предположим, это я тебя запутала. Подумай, как бы я сама себя так зашила?

- А если бы я тебя зашил, как бы я сам себя так запутал? - робко попытался оправдаться сникший Мокрый.

Как ни хотелось ему признавать правоту Лапши, но деваться некуда. Распорол он швы, освободил воровку и от матраса, и от одеяла.

Примирившись, сели они рядышком, стали думу думать. Но в головы никаких разумных объяснений не лезло.

- Если это не ты и не я, значит, нас кто-то чужой связал, - придумал, наконец, Мокрый.

- Точно! - сразу догадалась и Лапша. - Надо его найти.

И отправились они на поиски.

И в кладовки заглядывали, и в шкафы. Под стол и под диван совали нос. Даже на антресолях смотрели.

Никого.

А когда уже совсем отчаялись, удача сама к ним в руки пришла.

- Есть! - закричала находчивая Лапша.

Это она не чужака обнаружила, это она записку увидела. Маленькую такую, к зеркалу кем-то прикрепленную.


Я - ваш кошмар. Прекратите воровать.


Партизан Гош


- Что делается? Что делается? - сокрушался Мокрый. - В собственном доме спокоя нет!

Лапша не паниковала. Лапша думала. Записку изучала. Почерк анализировала. Потом внимательно рассматривала стежки, которыми ее к матрасу пришивали. И, наконец, долго ползала по полу - и в спальне, и в комнате, а особенно в коридоре. Пыль нюхала, линейкой что-то измеряла, чужие следы выискивала.

- Нашла что-нибудь? - приставал к ней Мокрый.

- Пока ничего определенного сказать не могу, - задумчивости в ней было на троих. - Но...- оглянулась по сторонам и перешла на шепот, - я вот что думаю.

- Что? - Мокрый тоже оглянулся, хотя точно знал - дома кроме них никого нет.

- Помнишь, нашу последнюю квартиру? Когда нас голоса пугали?

- Как не помнить! Еще дубинкой в лоб поцеловать обещали!

- А потом такой же голос из твоей сумки нам речь толкал?

- Ага, уже в нашей квартире.

- И Жмота напугал.

- Точно, тот же полудетский голос!

- Так вот что я тебе скажу, - Лапша подперла щеку кулачком, медленно выговаривая слова, призналась Мокрому. - Мы его с собой принесли!

- Голос?

- Голос или того, кому этот голос принадлежит.

- Но я все вещи вот этими руками проверил и перепроверил!

- Вещи ты проверил, - подтвердила Лапша, - я своими глазами видела. Только... Что мы искали?

- Жучка искали. Микрофон, пуговицу или кнопку.

- Или он слишком хитрый, и успел раньше удрать, или...

- Или? - Мокрый вытянул шею. - Ну, говори, что ты придумала?

- Кто-то объявил нам войну. Мстит.

- За что?

- А кто знает? Может, мы лично его обидели. Или его близких родственников обокрали. Только чую, следил он за нами с той злополучной квартиры, потом как-то в наш дом проник.

- С какой целью?

- Не знаю пока. Может, чтобы вернуть свое... - Лапша только теперь поняла, что не это главное в поступках неведомого ей Гоша. - Или он дальше метит?

- Мне кажется, - робко вставил слово Мокрый, - это какая-то детская шутка.

- Посмотрим-посмотрим, - продолжала думать Лапша. - Сходи-ка ты в магазин, купи мышеловку. Нет, купи десять мышеловок, - о чем-то немного догадалась она. - Мышеловки - самое верное средство от квартирных партизан.

- А, может, капканов достать? Они надежнее.

- Капканы только охотникам продают.

- Или заминировать все подходы к нашей квартире? - размечтался Мокрый.

- Мин в мирное время днем с огнем не сыщешь, - опустила его на землю Лапша. - Мина не только вредных партизан взрывает, она еще и полезные квартиры в щепки разносит. Попробуем сначала мышеловкой обойтись.


- Ты умная, тебе виднее, - сдался Мокрый.

- Давай обязанности делить. Ты, мужчина, занимаешься обороной...

- Согласен, - взял под козырек Мокрый. - Я займусь обороной.

- А я, женщина, тыловым обеспечением.

- Убегаешь в тыл?

- Глупый ты! - потрепала его по волосам. - Продукты пойду запасать. Для тебя, в том числе. На случай полной партизанской блокады всех входов и выходов.

Не прошло и минуты, а получивший задание Мокрый уже хлопнул дверью и улетел обеспечивать оборону.

Ответственная за тылы Лапша запаслась пакетами и пошла в продуктовый магазин.

Гош только этого и ждал.

В отсутствие хозяев можно в деталях изучить жилье. Он умнел на глазах. Одно из главных правил всех шпионов и разведчиков - хорошо знать место, где тебе жить и работать предстоит. Потому он старательно ползал по квартире, запоминал расположение комнат, мебели, ножек шкафа, стола и стульев - если придется убегать, чтобы и в темноте не запутаться. Особое внимание уделил закуткам, в которых можно временно укрыться от погони или устроить партизанскую засаду.

Первой пришла затоваренная Лапша. Принесла много продуктов и надолго зависла на кухне. Надо все растолкать по холодильнику и шкафам, да и обед с ужином пора готовить.

А Гош рисовал в своей тетради подробный план квартиры, указывая расстояния на чертеже в быстрых и нормальных шагах. Быстрые, это когда бежишь, и шаги твои похожи на прыжки с разбегу, а нормальные, это когда спокойно идешь и можно даже по сторонам поглазеть.

Веселье началось, когда Мокрый пришел.

С покупками.

Сначала воры учились мышеловки на боевой взвод ставить. Половину пальцев себе прищемили. Потом долго решали вопрос о приманке.

- Мышей ловят мышеловкой на сыр, - это Лапша знала точно.

- Рыбу ловят рыболовкой на червяка, - не к месту вставил Мокрый.

- Какую рыбу? - опешила Лапша.

- Речную.

- Причем тут рыба?

- Ну... это... я просто так сказал, к слову.

- Балбес! - поставила оценку его пустопорожней болтовне подруга.

- Я больше не буду, - повинился Мокрый. - А партизан, как ты думаешь, на что ловят? На колбасу?


- Если они сильно голодные, на колбасу запросто пойдут, - согласилась Лапша.

- А если сытые?

- М-м-м... Сытые? - задумалась на мгновение. - Сытые лучше на взрывчатку клюют. Им же надо чем-то поезда под откос пускать.

- Только как угадать - сытые они сегодня или голодные? Вот ты, на что бы ты клюнула? - задал подленький вопрос Мокрый.

- Я бы на конфеты клюнула. Шоколадные... С темной начинкой... Или на мармеладку! - смутилась Лапша.

- Давай, в каждую мышеловку свою приманку положим, - созрела в голове Мокрого гениальная идея. - Глядишь, и угадаем. В одну - сыр. В другую колбасу. В третью можно конфету сунуть. А в четвертую деньги подложить.

- Только немного, рублей сто, а то мы сами на мели.

- Жаль, что у нас взрывчатки нет, - пожалел Мокрый.

- Я знаю, как взрывчаточную приманку сделать! - обрадовала его Лапша.

- Как?

- Мы завернем в бумагу стирательный ластик, а сверху напишем: "Осторожно! Взрывчатка!" Партизан полезет проверять, тут мышеловка и захлопнется.

- Молодец! - похвалил Мокрый и тут же задал каверзный вопросик. - Ночью да в темноте надпись не разглядеть.

- Точно! Как это я сама не догадалась? - почесала нос Лапша. - А мы ее на открытом месте поставим! Во! Тебя все время раздражает луч прожектора, который в окно светит. Вот пусть разок в нашу пользу поработает.


- Еще бы партизан грамотным оказался.

- Не бойся, в наше время все грамотные. И партизаны, и даже вон кошки с попугаями.

Приманки разложили.

Мышеловки расставили по углам.

- Утром проверим - на что квартирные партизаны клюют, - сказал Мокрый, засыпая.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


НА НОВОМ МЕСТЕ


Пока воры с мышеловками возились да вечер в бездельном отдыхе перед экраном коротали, Гош время зря не терял. Он свое новое жилище обустраивал.

- Кто знает, сколько мне здесь прожить придется? Может, неделю, может, месяц, а может, и целый один год. Размышлял сам с собой сыщик. - Места под полом много, а жильцов немного, всего я один. Располагайся, как душа пожелает!


Одна забота - территория основательно запущена. Ну никак нельзя порядочному партизану жить в такой грязи. Гошу придется порядком попотеть, чтобы придать подполью жилой вид.

Он молча попросил у жуликов щетку, - надо же чем-то подметать пол, пластиковый стакан с водой - это вместо поломойного ведра, кусок бинта будет тряпкой, ну и полиэтиленовый мешок для мусора.

Мужичок с детства не боялся никакой работы - ни грязной, ни тяжелой, и потому смело взялся наводить в своем доме образцовый порядок. Мёл, мыл, передвигал куски огромных кирпичей и обрезки занозливых брусков.

- Из подручных материалов, если смекалку немного применить, и стол выйдет, и табуретки, и постель можно соорудить, - говорил себе Гош и откладывал в отдельную кучу полезный мусор.

Бревна, на которые укладываются доски пола, для него перегородками между комнатами стали. Щели в полу - естественным освещением. Только эти полезные щели сегодня против него играют. Пыль, с которой он боролся внизу, лихо размахивая щеткой во всю ширину плеч, поднималась наверх и заполняла всю квартиру.

- Апч-хи! - не удержалась Лапша. - Что за пылевая атака?

- Кто-то нас на измор взять решил, - натирал глаза Мокрый. Он убавил звук телевизора и прислушался к шуму под ногами. - Никак, соседи снизу ремонт затеяли.

- Ой ли? - высказала сомнение Лапша. - Будь по-твоему, к нам бы прилетали треск и грохот, но уж никак не пыль.

- А ведь ты права, - немного подумав, вынужден был согласиться с более мудрой подругой Мокрый.

Гош услышал реплики воров, огляделся:

- Да это же я им такое испытание устроил!

С одной стороны - так им и надо, пусть воровская жизнь не кажется сладкой прогулкой. Но с другой и более важной стороны - он опять демаскировал себя и свое жилище.

- Выведу из терпения воров, решат они пустить воду и затопят меня в этом подполье. Или еще какую гадость придумают.

Жесткую щетку, которая обильно поднимала въедливую пыль, пришлось отправить на длительный отдых. Вместо нее Гош вооружился ведром с водой и тряпкой. И теперь старался не только меньше пылить, но и меньше шуметь, даже разулся и ходил босиком. А ту работу, которую ну никак без шума и пыли не сделать, он оставил на потом, когда воры уйдут по делам или уснут.

Много времени потратил Гош по наведению чистоты и порядка. Когда присел отдохнуть, прикинул, что же у него из этих трудов получилось?

Во-первых, Гош оборудовал отличную спальную комнату, выбрал самое тихое и самое теплое место - под батареей.

Во-вторых, рабочий кабинет. Он потребовал особого старания и смекалки, - это и самое светлое, и самое уютное место в квартире.

Далее. Появились у него зал для приема гостей с большим столом из кирпичей, накрытых куском обоев, и библиотека. Правда пока в ней всего две книги. Но Гош не расстраивался по этому поводу. Во всех квартирах всегда есть разные книги. Чаще всего хранят их для меблировки, и редко используют по назначению. Люди даже и не заметят, что Гош позаимствовал у них что-нибудь почитать. Он же не насовсем берет, непременно все на место положит... потом... когда прочитает.

Особую гордость Гоша представляла самая полезная для партизана комната - прятальная. Строители когда-то забыли унести обрезки брусков, доски паркета, паклю, обломки утеплителя и еще много всякого строительного мусора. Свалили их в одном углу и замаскировали от посторонних глаз досками пола. Получились непроходимые мусорные завалы.


Гошу хватило нескольких часов работы, чтобы превратить эти непроходимые завалы в сложные лабиринты. Любой чужой в них сразу запутается! Но не Гош. У него по стенам свои метки нарисованы. Обычно как дорогу указывают? А стрелки рисуют или зарубки ставят. Мол, туда иди, сюда поворачивай. Гош хитренький. Если стрелки нарисовать, каждый легко догадается. А если спираль нарисовать? Ну, много кружков один больше другого... Так вот, где прервется линия - справа или слева. Понятно? Туда и надо поворачивать. Это он сам придумал!

Гош так увлекся работой, что даже не заметил, что каждый его шаг, каждое движение находятся под неусыпным наблюдением. Несколько десятков пар глаз следили за Гошем из разных уголков и щелей, - он налево, и глаза за ним налево. Он замер, и глаза как по команде замерли. Следили молча, не моргая, и мотали на ус.

- Ага! Основательно обустраивается, - сделал вывод густой бас.

- Значит, надолго вторгается в наши владения, - ответил бас потоньше.

- Ну что, братва, делать будем? В бой? - спросил задиристый.

- Ага! В бой! А вдруг за его спиной цельный отряд таких? - опять первый.

- Сначала надо понаблюдать, прикинуть силы, а потом уже будем принимать решение - как с ним, или с ними поступить, - рассудительно сказал второй.

- А, может, и драться не придется, - пискнул самый тоненький голосок. - Мирно договоримся.

Гош, естественно, находился в неведении и относительно того, что он вторгся в чьи-то уже занятые владения, и относительно таких к нему намерений. Сыщик до глубокой ночи рисовал планы подполья и составлял для потомков подробный отчет, благо свет настольной лампы через щель в полу ему очень даже удачно светил.

Утомленный работой, уснул Гош поздно. Спал, конечно же, без задних ног - а чего бояться? Он же думал, что он тут один! Ну и много чего интересного для сыщика проспал.

А проспал он вот что.

Утром жуликов разбудил долгий телефонный звонок.

Заспанный вор, проклиная все на свете, выполз из кровати и прошаркал к тумбочке с телефоном.

- Ну? - рыкнул он в трубку.

- Мокрый! Это я, Вешалка! - на пределе слышимости успокоила его трубка.

- Привет, Вешалка, - Мокрый тут же проснулся, хотя еще и глаза не успел раскрыть. - Чего тебе в такую рань не спится?

- Кто рано встает, сам знаешь, что ему за это бывает, - хихикнул товарищ по ремеслу. - Мне вот клевая хата с восходом солнца прилетела, - подбросил Вешалка первую сладкую наживку.

- И чего?

- Да как ты не врубишься? - осердились на том конце провода. - Брать надо!

- Надо так надо, - позевывая, ответил Мокрый. - Когда на дело пойдем?

- Так я чего и звоню! - прошипело нетерпеливо из трубки, - Сегодня, сейчас.

- Куда коней гонишь? - нахмурился Мокрый. - Может, тебе фуфло с утра пораньше впарили? А ты уши развесил и прешь, как танк на закрытые ворота.

- А чего тянуть? Чего тянуть, я тебя спрашиваю!

- Проверить надо, все ли там чисто. Последить недельку-другую за хатой. Ты что, не знаешь, как такие дела делаются? С места в галоп - это только конница Семена Михайловича летала.

- Точняк! - распалялся Вешалка. - Ты мне поверь! Таксист только что наколку дал.

- Он тоже при делах?

- Не-а! Он в завязке!

- Откуда же знает?

- Он сегодня ночью вез в аэропорт клиентов. В отпуск поехали на целый месяц, на море, загорать.

- Это они ему насвистели? - продолжал осторожничать Мокрый. - И про хату, и про барахло?

- Таксист к ним поднимался, - растолковывал непонятливому Вешалка, - помогал чемоданы выносить. Сам видел - квартира под завязку барахлом загружена. И малевань, и рыжье. И, главное, - сигналки нет!

- Откуда про сигналку знаешь? Тоже клиенты таксисту напели?

- Я через Синего пробил! У них на охранном пульте нет такой квартиры, - выложил очередной козырь Вешалка.

- А Синий что сказал? - все еще сомневаясь, пытал вор.

- Сказал, что прикроет, в случае чего.

- Ну, если Синий так сказал, - поскреб колючую щеку Мокрый.

- Давай, выдвигайся на Московскую, к нашей точке. Там мы тебя с Гребнем и подберем.

- Значит, нас четверо? - прикинул, на сколько ртов делить барыш. - Да Синему доля, да таксисту. Всего шесть...

- Не дрейфь, на всех хватит! Сегодня при хороших бабках будем!

Мокрый с Лапшой в четверть часа собрались и убежали брать клевую хату.

А Гош, который вызвался добровольно следить за ними, продолжал беззаботно спать на вверенном посту. И даже не пошевелился, даже не покраснел от стыда.

Проснулся он от громких разговоров. Сначала подумал - гости пожаловали. Судя по голосам, разговаривали между собой несколько человек, но, прислушавшись, понял - ни Лапши, ни Мокрого среди них не было.

Что за наваждение? Новые хозяева приехали? Да и речи какие-то странные. О чем говорят? С кем спорят?


Прежде чем высовывать нос, попробовал он подслушать, вдруг разберется, что за люди собрались в квартире, и соответственно обстановке решит - как ему быть. Даже тетрадь приготовил, - записывать новые фамилии, клички, и прочую полезную информацию.

- Передаем новости на сегодня! - вещал ровный, хорошо поставленный голос диктора.

- Крушение поезда унесло много, а не принесло ничего, - перебил его визгливый говорок базарной тетки.

- Цены на нефть продолжают расти, - стращал низкий биржевой бас.

- В Испании все пляжи под слоем полуметрового снега.

- Зерно дорожает. Вы слышали? За порцию проса требуют уже в два раза больше нефти, - передавала сплетни шамкающая старушка.

- Цены, цены! Кому нужны ваши цены? - сытый депутат какой-то думы.

- Нет у меня нефти. И баксов нет, - жаловался бедный преподаватель института.

- А я жрать хочу! Эй, есть кто-нибудь? Кормить будете? - требовали детским голосом.

- Жмоту звони!

- Хоть бы воды свежей налили! - попросил очередной голос, позевывая.

И вновь тишина.

Сколько же их в квартиру набилось?

Вылез Гош тихохонько из своего укрытия, оглядывается - а и нет никого!

Сбегал на кухню, в спальную заглянул, в коридоре посмотрел - ну как пить дать, пусто. Кто мог такие разговоры вести? Ни одной живой души. Телевизор выключен. И радио молчит. На подоконнике стоит клетка. Она и вчера там находилась, только была покрывалом укрыта. Сегодня покрывало на пол зачем-то свалилось и явило на обозрение попугая в ярком оперении.

Можно было бы подумать на него, но обитатель клетки мирно дремал. Голова его в такт дыхания медленно ниспадала на грудь. И, когда опускаться стало некуда, острым клювом ткнулась в оперение. Видимо, там находилась пробудительная кнопка, потому как попка моментально очнулся - крутанул головой, взмахнул крыльями и выдал очередную триаду слов и предложений, передразнивая то ли радио, то ли диктора с телевидения, то ли бабушек около подъезда. В конце бессмысленного разговора он непременно просил дать ему "пожрать", "налить свежей воды" или "отпустить бедное животное полетать".


Гош забрался на подоконник, щедро освещенный теплым майским солнцем, и присел под цветком герани. Он с любопытством разглядывал красивую птицу и представлял себя сидящим под южной пальмой на морском пляже какого-нибудь вечнозеленого острова. Только не того, на котором снег засыпал все побережье. Пусть на его острове солнышко светит, чайки белокрылые летают, дельфины возле берега в голубой воде резвятся, а песочек золотой нежными волнами омывается.

Так бы и сидел он неизвестно сколько, унесенный мечтами за тридевять земель, да внезапно зазвонил телефон. От резкого звука попугай очередной раз встрепенулся, захлопал крыльями и с выпученными глазами закричал визгливым голосом:

- Стой! Кто идет? Стрелять буду! Дома нет никто!

Гош от неожиданности чуть цветок на пол не скинул.

- Ты чего кричишь? - обиженно спросил он. Такую красивую мечту у него отобрали.

Птица посмотрела сонными глазами по сторонам, глянула наверх, глянула вниз и лишь теперь заметила нового обитателя квартиры.

- Ты кто?

- Сыщик я, Гош.

- Сыщик? -- Попугай задумался, перебирая что-то в памяти, а затем забормотал скорострельной скороговоркой: -- Сыщик - Ищет - Ищейка - Собака - Легавая - Полицейский - Околоточный - Колотит - Колотушка. -- Замолчал, почесал корявой лапой за ухом. -- А драться не будешь? -- вкрадчиво спросил.

- С тобой? - удивился вопросу Гош.

- Со мной.

- А ты кто такой, чтобы с тобой драться?

- Я попугай, зовут меня Болтун, - важно грудь колесом выгнул. - Здесь сижу и квартиру сторожу.

- От кого? - искренне удивился Гош.

- От воров, - попугай тоже удивился, но его удивление было вызвано непониманием простой истины тем, кто имеет наглость называть себя сыщиком.

- Так воры сами здесь живут.

- Живут, - согласился Болтун.

- Они у себя тоже воруют?

- А как же! На то они и воры. Не могут без этого! Один поставит мне чашку с зерном или крошками, если я не успел слопать, второй обязательно украдет. А еще так бывает. Один купит что-нибудь вкусненькое поесть, спрячет в холодильник, другой придет и стрескает единолично, и ничего никому не оставит.

- Да, - пожалел Гош, - трудно, наверное, тебе живется?

- Ничего, - отмахнулся Болтун, - мы привычные, - и тут же по секрету рассказал. - Я раньше в еде ковырялся, нос постоянно воротил. То есть буду, это не буду. На этикетку смотрел - свежее или с прошлого года запасено. Пищу делил на вкусную и невкусную. А теперь все подчищаю, чтобы воровать им нечего было. - И тут же тему разговора поменял. - А ты к нам как? В гости или надолго?

- Наверное, надолго, - не совсем уверенно признался Гош.

- С пропиской или нелегально? - полез с вопросами попугай.

Гош от прямого ответа увильнул.

- Вообще-то я здесь по службе нахожусь. Инкогнито

- Значит нелегально, - по-своему оценил ответ Болтун. - Но хорошо, что надолго, скучно мне одному.

- Теперь нас двое.

- Двое, конечно же, лучше, чем один.


- Будешь со мной дружить? -- предложил Гош.

- Дружить? -- Болтун медлил с ответом. - Что я для тебя должен делать?

Такой вопрос немного озадачил Гоша, а попугай продолжал.

- Я конечно же, хочу с тобой дружить. Но... - замялся Болтун.

- Что "но?"

- Не знаю, что ты с меня взамен попросишь. Вдруг у меня этого нет?

- О чем ты говоришь? Какие просьбы? Мы будем просто дружить, и всегда помогать друг другу.

- Я должен заслужить твою дружбу, -- настаивал Болтун. -- Говори, что хочешь?

- Экий ты непонятливый, -- совсем огорчился мужичок. -- Разве это дружба, когда от нее что-то непременно ждут?

- А разве нет? -- искренне удивился попугай. -- В этом доме все так дружат: ты мне дай, я тебе дам.

Гош с сожалением покачал головой.

- Нет, мы будем дружить по-настоящему.

- Как это? -- в очередной раз удивился попугай.

- Я тебе помогать буду.

- А я взамен должен помогать тебе? -- подхватила птица.

- Не обязательно. Я твой друг, и я хочу быть тебе полезным.

- У меня еще никогда не было друзей. Я тоже хочу быть твоим другом и тоже хочу быть тебе полезным. Вот спроси у меня: что я умею?

- Что ты умеешь?

- Я - мангнитохфон.

- Такого слова я не знаю, - озадачился мужичок.

- Что услышу, все запомню и все повторю. Я - Болтун! Любого заболтаю. Понял?

- А! Ты - магнитофон! Теперь понял.

- Ну, да, этот самый! Меня всегда, когда я им надоедаю, тряпкой закрывают, - и опять секрет рассказал. - Я в темноте сплю. И ты тоже закрывай, когда устанешь от моей болтовни. Я даже не обижусь.

"Друга иметь - это хорошо, - подумал Гош.

- Если друг Болтун, это плохо, - все наши секреты врагам выболтает, - огорчился Гош.

- А если этот его недостаток возвести в достоинство, скажем, для дезинформации"?

И Гош протянул попугаю руку в знак согласия. А Болтун потерся клювом о протянутые пальцы. Что поделаешь, попугаи привыкли к таким рукопожатиям.

Гош принес Болтуну свежей воды, накормил его.

- Что я еще могу для тебя сделать?


Попугай схватился крыльями за прутья решетки с явным намерением порвать их в клочья.

- Выпусти меня на свободу! Так полетать хочется.

Гош выполнил и это желание - отодвинул задвижку.

Болтун вырвался на свободу.

- Красота! - радовался он, описывая круги под потолком. - Давно крылья не разминал. Посиди-ка в темнице целыми днями. Птицей диковинной называют, а сами...


ГЛАВА ПЯТАЯ


ПАРТИЗАНСКИЙ ОТРЯД


Попугай, если видел перед собой благодарного слушателя, мог болтать без остановки много часов подряд. О чем говорить - для него совсем даже не важно.

В беспрерывной болтовне есть два основных преимущества.

Первое, ему об этом еще в попугайской начальной школе говорили, - быстро увеличивается словарный запас и еще быстрее исчезает птичий акцент.

Второе, это он уже на собственном опыте понял - время за разговорами летит незаметно.

Но в болтовне нашего Болтуна было еще одно, особенно важное. Он про это даже самому себе не признавался, стыдился, хоть и краснеть не умел.

Нравилось Болтуну свой голос слушать. Прямо неописуемое блаженство испытывал, в экстаз впадал, словами собственными захлебывался.

Вот и сейчас он лениво летал по квартире, вдвойне гордый от внимания к его персоне, и посвящал Гоша в тайны своих вороватых хозяев.

Все-то он про всех знал: когда родились и где, кто были родители и какого звания. В какой детский садик ходили, какого цвета горшок имели и скольким бедным куклам ноги поотрывали. Знал даже, какие отметки в школе получали. А уж про каждое их дело мог бы целую повесть написать.

- Или вот еще...

Неожиданно его нескончаемая речь была бесцеремонно прервана. Гош только мельком увидел, как что-то большое и лохматое с громким воплем бросилось от форточки в сторону парящего попугая.

Гош струхнул и спрятался за клетку.

Болтун рассмеялся и присел на шкаф.

- Нагулялась, блудня, - проворчал он без видимого волнения голосом рассерженной хозяйки, - явилась, не запылилась?

Уложил на груди зеленовато-голубые перышки, хвостиком поиграл, грудь колесом выгнул.

- Проголодалась, вижу!

- Мяу, - кивнула кошка.

- На кого похожа? Кожа да кости остались! - продолжал гундеть попугай.

- Мяу! - уже просительно.

- Как мышей ловить, так тебя дома нет. А как колбасу клянчить, так сразу и "мяу"?

- Мяу, - поджала хвост.

- Мяу да мяу! Слов других до сих пор не выучила! Манька - болванька! - вытягивая шею, передразнил серую.

И, спикировав со шкафа, пролетел перед самым носом пристыженной и поджавшей уши кошки. Даже клюнуть ее умудрился.

Ох, какая тут началась погоня. Видно, не впервой они так бесились. И по стульям, и по стенке, и по дивану. Ваза с цветами опрокинута, штора на одном крючке висит, газета с программой передач в клочья.

Кошка могла запросто раз десять поймать попугая, пару раз вообще прижимала его лапой к полу.

Захваченный в плен Болтун щурил хитрый глаз и давил на жалость.

- Ой, косточки мои поломаешь, перышки красивые помнешь! - рыдал вперемешку со смехом Болтун.

- Маву! - Манька нарочито широко раскрывала над крючковатым носом зубастую пасть.

- Придет хозяин, я ему расскажу, какие нечеловеческие пытки ты ко мне применяла, - толстым кривым клювом щипал кошачью лапу.

- Мур-р-р, - делала вид, что призадумалась.

- Как мыслишь, что он с тобой сделает за издевательства над беззащитным созданием, которое за всю свою недолгую жизнь и мухи не обидело? Уж точно по шерстке не погладит!

- Погладит, погладит! Еще и премию выпишет колбасной валютой, с ухмылкой кивала кошка.

После таких слез и угроз Болтун опять оказывался на свободе, и гонки незамедлительно продолжались.


Сегодня Маньке повезло меньше, чем Болтуну. Попугай если и потерял два-три перышка, так они лишние были, сами выпали бы от старости.

А кошка...

Пока она безоглядно носилась по квартире, в нее безжалостно вцепились три голодные мышеловки.

Одна повисла на хвосте, - летала по воздуху и выписывала невероятные фигуры высшего пилотажа. И все норовила по хребтине заехать.

Другая повисла на лапе, отчего Маньку сильно заносило на поворотах.

А третья прочно вцепилась в кошачью морду, аккурат нос и губы в одно губошлепное мурло собрала. Отчего кошка разучилась нормально говорить, выдавливала из себя громко-возмутительные звуки на непонятном кошачьем языке.

С Болтуном Манька бы справилась, тут никакого сомнения. Но одна против трех распоясавшихся мышеловок?!! Делать нечего, пришлось припарковаться и звать на помощь.

До летающего хвоста Гош не достал. Лапе помог быстро. А кошачья морда так грозно сверкала выпученными глазами, что Гош, прежде чем начать оказывать первую освободительную помощь, вступил в сложные переговоры.

- Вы позволите помочь вам? - спросил он у кошки.

- Ммм-мав.

- Мне приятней было бы услышать от вас просто "да".

- Ммм-мав!

- Могу я расценивать ваши слова как разрешительную готовность принять мою бескорыстную помощь? - перестраховывался Гош.

- Ммм-мав!!! - и частая барабанная дробь всеми четырьмя лапами по ковру.

И только получив троекратное согласие, Гош снял с носа кошки злую прицепистую мышеловку.


- Спа... - сделала Манька спасительный вдох, - и хвост еще!

Гош выполнил и эту просьбу.

- Твои мышеловки? - в голосе кошки продолжал бушевать огонь.

- Ну, как вам сказать? - замялся Гош.

Манька без церемоний схватила его за грудки, притянула к своему помятому носу и многообещающе произнесла.

- Как на исповеди - честно и быстро!

- Если вы имеете в виду, кому они предназначены, то здесь, признаюсь, вы правы. Это для меня.

- Ах ты, мерзкий мальчишка! - вспыхнула кошка.

- Но-но! - предостерег ее от поспешных шагов Болтун. - Умерь пыл! - и посоветовал Гошу. - Ты, это, с ней без дипломатии давай. Она у нас прямую речь любит, без мудреностей всяких. Что ты хочешь - голодное детство, уличное воспитание. Новости не слушает, книг не читает.

Гошу не надо повторять дважды. Он быстро соображает, особенно когда перед носом здоровый кошачий кулак покачивается.

- Позвольте договорить! - осторожно кулак отодвигает. - Если вы об их принадлежности, то они не мои, они Мокрого и Лапши!

- Кто такие? Почему не знаю? - ослабила хватку Манька.

- Как? Вы не знаете Мокрого и Лапшу?

- Не знаю, - честно призналась серая.

- Хозяева этой квартиры! - козырнул осведомленностью Болтун. - Так их в народе кличут.

- Да ну!

- Вы здесь первый раз? - завел светский разговор Гош. - Что-то я вас вчера не видел?

Манька разжала свои лапы и бросила на Гоша презрительный взгляд.

- Я здесь с младенчества живу! - задрала важно хвост и по-хозяйски зашагала по ковру. - Но... я - кошка, я гулять люблю. На свободе. Там подружки, посиделки, серьезные разговоры. А еще мы любим по крышам лазить, по чужим чердакам, по богатым помойкам. А еще в подвале тусуемся, на солнышке лежим, - Манька набивала себе цену. - А хозяева в этой квартире, как вы сказали их кличут? Мокрый и Лапша? Они нормальные, но обо мне особо не беспокоятся. Нагуляюсь, сама приду. Надоест - сама уйду.

- Прошу прощения, - поправил одежду Гош, - вам, как старожилу, конечно виднее, хорошие они или еще как, но по моим оперативным данным они проходят как отпетый вор по кличке Мокрый и законченная воровка по кличке Лапша.

- Пусть хоть где они проходят, - фыркнула Манька, - по улице проходят, или по вашим оперативным данным.

- Вы не поняли! Они у честных людей воруют шубы, золото, деньги...

- А мне какое дело? - презрительно фыркнула кошка. - У меня-то воровать нечего. Еду из миски? Так они чаще вообще забывают ее туда положить. Мех мой? Так я во время линьки сама его, заметь - совершенно бесплатно! любому отдать готова. Если с вашей точки зрения всех мерить, - я самая отпетая воровка по кличке Манька. Я сама, и притом без стеснения, частенько у них со стола то колбаску таскаю, то рыбку.

- Но это же нехорошо! - воскликнул Гош.

- Так весь мир устроен, - втолковывала Манька, - каждый ворует на своем месте. Вот и сейчас, почему, думаете, я попалась в ваши мышеловки? А.позарилась на дармовой колбасный кусочек

- Да не мои они! - начал сердиться Гош.

- Твои не твои... какая разница? - Манька нисколько не комплектовала. - На тебя поставлены? Значит твои. Ладно, вы тут поскучайте без меня, а я схожу на кухню, проверю, нет ли чего вкусненького? Бедной серой кошечке пришло время поживиться.

Задрала хвост антенной и пошла по кастрюлям шарить.

- Какая-то она бесшабашная, - высказал свое мнение Гош.

- Правильно заметил, - согласился Болтун, - а что с нее возьмешь? Она - личность от природы свободная, ни перед кем ни разу не ответственная. Живет сама по себе. Захотела - пешком через форточку ушла, захотела - тем же путем вернулась обратно.

- А чего на тебя бросается? - Гош и Болтун сидели на подоконнике плечо к плечу, как старые закадычные друзья и вели дружескую беседу. - Съесть хочет?

- Не-е, - успокоил его попугай. - Она, кошка, в общем-то, ничего. Только покормить ее часто забывают. Вот на волю и убегает. А там хочешь - не хочешь, вспомнишь, что хищник. Инстинкт - понимать надо!

- Вы враждуете? - спросил мужичок.

- Ни капельки!

- А давай предложим и ей дружить с нами? - сказал Гош.

Болтун с сомнением склонил голову набок.

- Дружить? Быть нашей подругой? -- протянул он, не решаясь дать своего согласия.

- Ну да, подругой. Будем помогать друг другу в трудную минуту.

- Мы - ей, а она - нам?

- Да, как настоящие друзья!

- Ты точно этого хочешь? - сомнение не отпускало Болтуна.

- Хочу.

- И что, получается, что если я - твой друг, то и друзья у нас должны быть общими?

- Получается так, - признался Гош.

Болтун еще немного поразмышлял.

- Хорошо, - с усилием произнес он, и объяснил причину своих маленьких сомнений. - Только ее сначала покормить бы, чтобы не забыла, что уже дружит с нами.

Окончательно договориться с Манькой об условиях дальнейшего мирного сосуществования не успели. Вернулись с дела Мокрый и Лапша.

По тому, как они хлопнули входной дверью, по ворчанию и бурчанию, было видно - не в настроении парочка.

- Век бы с этим Вешалкой дел не имел! - с порога заявил Мокрый.

- Он-то при чем? - попробовала выгородить партнера Лапша.

- Объясняю для особо непонятливых, - по слогам произнес вор. - Торопыга он, твой Вешалка, вот при чем!

- Слушай, Мокрый! - осадила его Лапша. - Хватит заводиться! Что ты на мне злость срываешь? Крайнюю нашел, да? Во-первых, он не мой друг, а твой. Ясно? Во-вторых, не по его вине рейс отменили. Кто ж думал, что хозяева этим утром никуда не полетят?

Мокрый сбавил громкость на полтона, но окончательно еще не успокоился.

- Русским языком говорил ему - прежде чем брать квартиру, ее надо проследить, понаблюдать. День-другой посмотрели и не вляпались бы так позорно!

- День - другой! - передразнила Лапша. - Тогда вообще ничего бы не взяли.

- Ничего не взяли! Ну-ну, - Мокрый скорчил гримасу. - Тоже мне, клеевая хата! Всего навара - на кусок не наскребли. Зато едва ноги унести успели.

- Но успели же!

- Случайность! - крикнул в сердцах Мокрый. - Хорошо, этаж второй и замков на двери аж три штуки. Как подтолкнул меня кто! Я, когда в квартиру вошли, дверь на все три замка закрыл. Так, на всякий случай. Гребень мне еще говорит: - Да чего ты суетишься? Да самим же потом открывать..." А вот не зря я подстраховался. Как чувствовал! Я кожей чувствовал! Пока хозяева с замками своими возились, мы и успели в окно сигануть.

- Ты у меня молодец, - чтобы успокоить подельника и разрядить обстановку, похвалила Лапша.

В наступившей тишине было слышно, как тикает будильник и с жужжанием бьется муха о стекло.


- Молодец, да не совсем, - наконец перестал говорить на повышенных тонах Мокрый. Его что-то мучило. Он и признаться не очень хотел, и в себе держать больше не мог. - Косяк я, похоже, упорол.

- Где? - теперь Лапша проявила беспокойство.

- Отмычки я потерял, - сказал Мокрый и глазами в стену уперся. - Ладно бы на улице, при отходе. Или когда из окна сиганул, в траве обронил. А если в квартире оставил? И вдруг на них пальчики мои мазанулись?

Дело, действительно, серьезное. Теперь Лапше понятно, почему друг такой раздраженный.

То, что их спугнули, заставили поспешно ретироваться - это мелочь. Не впервой с дела срываться приходится. А вот улику на месте преступления оставить, хуже не придумаешь. Тут надо срочные меры принимать, спасать Мокрого.

- Ляжем на дно дней на несколько, - как могла, успокаивала воровка, - Синему скажем, пусть разузнает про отмычки. Если надо, сотрет с них пальчики твои.

- Хорошо бы, - немного утихомирился Мокрый. - Ты скажи ему, пусть под окном в траве посмотрит, может там они лежат.

- Скажу, скажу, не волнуйся. А еще лучше, сама туда схожу, всю траву лично прошарю.

За разговорами разбрелись они по квартире. Лапша привычно на кухню отправилась, Мокрый в зал пошел, к телевизору.

- Ах, ты, блудня хвостатая! - долетело возмущенное восклицание. - По кастрюлям лазить? Я тебя! Три шкуры спущу!

- Нет, ты посмотри, что тут вытворяли! - увидел беспорядок в зале Мокрый.

Видно, крепко Маньке досталось. Так жалобно она мяукала. Добежать до форточки не успела - Мокрый дорогу перегородил, предусмотрительно закрыл грудью путь на улицу. Пометалась по залу и спряталась под шкафом.

- Нечестно, - проворчала обиженно, - за маленький кусок мяса скалкой по хребтине!

- Наказание у вас, господа хорошие, отвешивается несоразмерно преступлению! - встал на защиту Маньки борец за справедливость Болтун.

- Требую компенсации! - высунула морду из-под шкафа Манька. - На полкило колбасы я, пожалуй, соглашуся!

- Будет вам и справедливость, будет и компенсация!

Под горячую руку и Болтуну отвесили так, что мало не показалось.

- Разлетался тут, петух гамбургский! Орлом себя вообразил? - Мокрый легко поймал все еще гордого попугая, сунул под кран с холодной водой и бесцеремонно прополоскал. - А я тебя до мокрой курицы опущу!

- Это нечестно! Противоречит Стокгольмской конвенции по правам человеков! - кричал обиженный попугай.

- Еще как противоречит, - подтвердил Мокрый и закрыл говоруна в клетке. - Посиди, подумай на досуге. Может, еще чего умного вспомнишь!

Долго еще хозяева ругали распоясавшееся зверье, пока чайник не вскипел и время садиться за стол не приспело.

Гош дождался тишины, вылез из своего укрытия. По-дружески погладил Маньку, по-братски пожалел Болтуна. Повел их к себе в гости, - благо, тут полно места и всегда можно спрятаться от гнева Мокрого и Лапши. Заодно решил провести завершающий этап объединительных переговоров.

- Друзья мои! Вот живете вы здесь, страдаете в полном неведении, и не знаете, что в мире творится! Бывают отряды пионерские, бывают отряды партизанские... - произнес он пылкую агитационную речь.

Так на новом месте появились у Гоша два друга, два помощника.

И целый готовый партизанский отряд.

- Попугай Болтун! - торжественно заявил новоиспеченный командир отряда.

- Я! - по-солдатски четко отрапортовал Болтун.

- С сегодняшнего дня вы - моя боевая авиация и военная разведка.

- Есть, - обрадовался ответственному назначению попугай.

- Кошка Манька!

- Это я, что ли?

- Ты у нас будешь представлять моторизированные войска. На тебе мы будем в два раза быстрее на задания ездить.

- Я теперь ваша ездовая лошадь? - уточнила Манька.

- Почитай, что так, - подтвердил Гош.

- Вот только бы приучить ее гулять не туда, куда она захочет, а куда партии надо, - съязвил Болтун.

- Научим, - пообещал командир и воспитатель.


Вечером в его ежедневном отчете появилась информация о создании в глубоком тылу партизанского отряда, получившего лаконичное название "Динамо". Не в честь спортивного клуба ментов, а от слова "динамить", то есть доставать всех, кто не за них.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


БОЧЕРЖУК


В подпольном жилище Гоша объявился сосед.

Большой чёрный жук.

Гош его во время генеральной уборки даже не заметил. Квартира-то вон какая огромная, если по Гошу мерить. А уж если по жуку измерять начнем, так вообще поле непаханое, лес бескрайний. Где такую козявку заприметишь, особенно если она еще и прячется от тебя и ото всех на свете?


Гош после трудного дня отдыхал себе тихо, предавался любимым занятиям - книжки почитывал, планы обдумывал. И не видно его, уставшего, и не слышно. А жуку приспичило припасы свои пополнить, совсем изголодал, бедненький! Ну и потопал он всеми своими несчетными лапами в продуктовый поход. Старенький, походка шаркающая. Хотя, если быть правдивым, а мы только правду описываем, и ничего кроме правды, не такой он уж и старый. А походка шаркающая, так это от тоски и одиночества, от потерянности и ненужности. Эти недуги и состарили жука до неузнаваемости.

Так вот, пошаркал он за припасами...

Тут его и заприметил Гош.

Вернее, сначала один глаз сыщика уловил какое-то движение. Еще не осознавая важности открытия, настроил Гош резкость и во втором глазу. Когда жук под луч света выполз, стало ясно, что за чудо пред очи его явилось.

Гош не стал ни кричать, ни шепотом окликать. Решил сначала разведку провести из своего укрытия, прикинуть - опасно ли себя перед этим страшилищем выказывать.

- Ничего себе, жук-жучара! - восхитился Гош.

Прикинул размеры жука, его могучий панцирь и сделал вывод.

- Надо же, как разъелся!

Присмотрелся повнимательней: - идет жук, набычившись, и, кажется, нет никакой силы, способной его с пути выбранного сбить. Множество крепких и надежно защищающих от пробуксовки лап обеспечивали жуку уверенный ход.

- Да на нем верхом ездить можно! - новая практическая мысль посетила разумную голову Гоша. - Или грузы возить! И даже пахать партизанское поле!

И теперь сыщик выступал уже в двух ипостасях. Один Гош, теоретик, находил у жука плюсы или минусы, другой Гош, практик, отгадывал, какую пользу из этого можно извлечь.

Жук тем временем препятствие на пути встретил, паутину мухоловильную. Выдвинул вперед густые усы, оценил степень опасности, клешней паутину на-раз в нескольких местах перерезал и дальше танком попёр.

- Ух, страшный какой! - сказал один Гош.

- Это просто замечательно! Тебя напугал и любого напугает, - тут же перевел в практическое русло другой.

- А уж чернущий-то!

И этому недостатку нашлось применение.

- Зато в темноте никто не заметит.

- Интересно, а клешни его страшные меня перекусят?

- Запросто! Особенно если хорошо потренируется или разозлится.

- А он ядовитый или не очень?

Целая куча вопросов скорострельно образовалась.

Пока он себе их задавал и пытался отвечать, жук успел между бревнами проползти и в щель пристенную нырнуть. Гошу ни за что туда не протиснуться, разве что рукой пошарить. Но, это же какую смелость иметь надо. А, впрочем, не о смелости речь, о целесообразности. Зачем он будет без надобности руку свою на растерзание острым клешням закладывать?

Стал Гош ждать.

Просто сидеть и ждать - скучно. Потому Гош не просто ждал, а еще и думал, планы разные относительно жука строил.

- Вот бы мне такого в отряд! - подумал Гош.

Но тут же другая мысль посетила беспокойную голову.

- А вдруг он транзитом через мою квартиру проследовал и никогда больше не появится?

Эта мысль с одной стороны была реальной, с другой стороны нежелательной. Не хотел Гош, чтобы такой мощный жук навсегда исчез из его жизни.

Вскочил сыщик на ноги и на разведку отправился. Предстояло ему выяснить - есть ли где рядом следы долгого пребывания жука, или только одна единственная дорожка следов по подполью тянется.

Сердце его радостью забилось, когда нашел он заветный уголок со следами жучиной жизнедеятельности. Тут тебе и постель удобная приготовлена, и припасы кой-какие: сухая корочка хлеба, молодые зеленые побеги, несколько прозрачных крылышек, когда-то принадлежавших... вроде бы тараканам, но Гош мог и ошибаться.

- Вернется! - обрадовался сыщик. - Домой-то он непременно вернется.

Сказал, и сразу легко стало на душе, хоть песни пой.

Жук не любил далеко от своего дома уходить. Один раз увлекся походом, чуть не заблудился. Второй раз не туда забрел, веником получил. А еще как-то туфлей в него запустили. Вот и сейчас осторожненько до мусоропровода сбегал, взял, что для него приготовили, и домой ковыляет. А котомку свою на спине несет.

Гош притих, - как бы не спугнуть раньше времени, - проводил жука взглядом и давай опять думать. Как ему знакомство завязать? Как дружбу предложить?

Ничего умного в голову не приходило. Взял тогда Гош веник подметальный и принялся в жилище своем порядок наводить. И все к логову жука забирает, шаг за шагом приближается. А потом...

- Ой! - всплеснул руками. - Кто здесь? - и расплылся в приветливой улыбке.

- Где? - завертел головой жук. - Кто?

- Я кто? - весело переспросил Гош и представился. - Я - Гош! - и руку для знакомства протягивает. - Я здесь живу. А тебя как зовут?

Жук хотел было испугаться, да больно уж улыбка у Гоша добрая. Протянул свою самую переднюю лапу и в свою очередь представился:

- Я - Большой Чёрный Жук, - сказал, и глазки потупил, - можно просто Бочержук. Я не обижусь.

- Здорово! - еще больше радости высказал Гош.

Он присел перед жуком, чтобы не казаться слишком большим. Теперь они могли смотреть друг другу в глаза. Гош знал, - это располагает собеседника к разговору.

- Ты такой красивый, - искренне восхитился он, - и имя у тебя красивое!

От таких слов Бочержук разве что не покраснел. Но Гош не дал ему опомниться и что-либо возразить.

- А еще - твое имя такое мужественное и основательное, как танк... или корабль. Ты, наверное, самый сильный и самый смелый из всех жуков?

- Ну... я... - попытался вставить хоть слово жук, да не тут-то было! Гош взял инициативу в свои руки.

- Да нет, что я гадаю. Ты и есть самый сильный и самый смелый! Я горжусь таким соседом. А знаешь, что?

- Что?

- А расскажи-ка ты мне о себе!


- Зачем?

- Ну, как же! - разыграл недоумение Гош. - Мы с тобой - соседи. Я тебе про себя расскажу, ты мне про себя. Лучше узнаем друг друга, а там, глядишь, и подружимся, полезными станем. У нас ведь как говорится? Выбирай не дом, выбирай соседа.

- Ага, понял, - расслабился немного жук, - у вас в городе, выходит, те же правила, что и у нас в лесу. Жить в соседях, быть в беседах? Верно?

- Верно, - согласился Гош и пригласил жука. - А пойдем-ка мы ко мне в гости! Чайку выпьем, закусим малость.

- А у тебя и вкусненькое есть?

- Ой, да у меня всё есть: и вкусненькое, и сладенькое! И даже медом помазанное!

По дороге Гош рассказывал Бочержуку о себе. Продолжал он рассказ и тогда, когда, по праву хозяина, выставил на стол разные угощения. Напились, наелись, тут Гош и попросил.

- Теперь твоя очередь о себе рассказать.

Жук погладил округлившийся животик, пошевелил огромными усами и поведал следующее.

Жил был в лесу большой черный жук. Жил себе не тужил, каждую сосенку и березку, каждый кустик наизусть знал, всякой травинке кланялся, с многочисленными родственниками весело дни и вечера коротал. И сытно ему тут было, и душе покойно от осознания, что есть место ему в природе уготованное и никем не занятое. Это значит, что он был и лесу и родне нужен и полезен, так же как и они ему.

Однажды в лес приехала машина. А в машине, наряду со взрослыми, которые убежали клубнику собирать, еще и дети оказались. Веселые, попрыгастые и любопытные. Такие же, как и сам жук. Он, ради любопытства, на глаза деткам попался. Они, ради любопытства, его поймали, поиграть с жуком решили. В коробушку посадили, слушают - как он по стенкам лапками сучит, коробушку скрипеть заставляет.

Дети они всегда дети. Поиграли и бросили. Ладно бы в лесу, среди родных ему сосен и березок. Ан нет, в город увезли, хотели домой притащить, да папа вступился.

- Не мучайте, - говорит, - бедного жука. На свободу его отпустите.

Ага, отпустили. На свободу. В городе, на чахлом газоне, где и спрятаться невозможно, и съесть кого на завтрак или обед - загодя не приготовлено.

Пошел жук место себе искать. А жизнь городская для них, для жителей лесных, опасностей полна. Там раздавить норовят, тут надкусить. И, хоть и крепка у него броня, а все одно страшно на новом месте.

Бродил, плутал, искал, прятался... И оказался в этом темном подпольном лабиринте. Думал - оглядится, отдохнет, сухарей насушит и отправится путешествовать - дорогу в родной лес искать. Но, так уж случилось, что заблудился он, и, сколь ни пытался выбраться, все равно в этот подпольный лабиринт возвращается.

- Так вот в конце концов и смирился, остался здесь жить. И не мечтаю уже родных своих увидеть, по любимым лесным тропинкам прогуляться, - закончил свой грустный рассказ Бочержук,

- Хочется домой? - сочувственно спросил Гош.

- Ой, как хочется, - признался жук, и даже слезу маленькую пустил.

- Но ведь здесь тебе и тепло, и сытно.

- Это ли главное? - уронил другую слезу жук. - Скучно мне одному целыми днями и ночами в уголке сидеть, как будто я старый одинокий пенсионер.

- Что, совсем никуда не ходишь?

- Ну... не сказать, чтобы совсем уж никуда, - поправил жук. - Иногда выползу украдкой из своего укрытия, схожу.

- Куда?

- Пообедать схожу, лапки размять схожу. Кое-чего на вечер пошамкать принесу. И шмыг тихохонько в уголок свой - абы кто не приметил и беспокойства мне случаем не создал. А там, в уголке моем и пыльно, и темно. И ни книг нет, как у тебя, ни телевизора самого завалящего, пусть и черно-белого. И в гости никто даже по ошибке не забредет.

- Тоска, - протянул Гош.

- Тоска, - подтвердил Бочержук.

Возникла пауза.

Жук поскучнел, растревоженный воспоминаниями.

Гош замолчал, потому что потерял нить разговора и не знал, о чем еще поговорить с жуком. А потерял он нить разговора потому, что себя вспомнил. Такого же одинокого. Вспомнил, как еще вчера сидел он возле окна, смотрел в темноту ночи, слушал, как стучат по подоконнику ленивые капельки дождя, и пел, нет, не пел, скулил от беспросветной тоски и одиночества. "Сав! Кат! Лэн!" - звал он сквозь слезы своих друзей. И знал, - не придут они к нему, не развеют его грустное настроение. Стыдно, конечно, Гошу за такое проявление слабости. И не станет он рассказывать жуку о своей тоске. Что ж тогда получится? Грустный грустного грустить зовет? И что из этого выйдет? А вот что выйдет!

- Пойдешь ко мне в партизанский отряд? - вспомнил он.

- А что это такое?

- Ну... вроде, как игра.

- Интересная?

- Очень! - вновь загорелся Гош. - Будем дружить! Вместе гулять, вместе на разведку ходить. Помогать друг другу.

- А в лес вернуться поможешь?

- Запросто, - в запальчивости пообещал Гош, но тут же поправился. - Только не сейчас, попозже.

- А когда - попозже? - не унимался жук.

- Понимаешь, дело у меня тут важное. Я жуликов ловлю.

- Кто такие - жулики?

- Ну... есть такие нехорошие люди, которые у других воруют, а сами ничего делать не хотят. Вот, скажем, у тебя твой уголок, там твои полезные вещи лежат, припасы твои. А их украли. Как тебе?

- Да я... да за это... у нас в лесу...

- Вот и среди людей такие есть. А я их на чистую воду вывожу. Потому и поселился здесь, и отряд партизанский создал. Вот если ты... к нам в отряд... мы их быстрее победим... и тогда я тебя в твой лес провожу.

- А у меня получится?

- Получится! Я тебе ошейник сошью, поводок.

- Ошейник? Поводок?

- Будешь ты в нашем отряде служебной собакой!

- Нет, собакой не согласен, покачал головой Бочержук.

- А кем согласен?

- Самим собой согласен, жуком.

- Хорошо, жуком так жуком. И жуки нам пригодятся. Но, - настаивал на своем Гош, - с исполнением обязанностей собаки.

Бочержук недолго думал. Надоело ему одиночество. Хоть с кем и хоть как, только бы не сидеть одному в своем уголке и не вздрагивать от каждого шороха.

- А много вас?

- Ты четвертым будешь, - открыл важную тайну партизанский командир.

На этом и расстались. Гош сел писать отчет о новой удачной вербовке. А Бочержук впервые за долгие недели едва ли не вприпрыжку бежал в свой уголок.

На следующий день Лапша устроила генеральную уборку: на кухне кастрюли на газовой плите паром пышут, в ванной стиральная машинка не смолкает, в комнатах Мокрый пылесосом орудует.

Гошу на месте не сидится, от партизанских задумок руки чешутся.

Уличил момент, пробрался незаметно в ванную комнату и два цветных карандаша - синий и красный - в стиральную машинку спрятал. Пусть у Лапши белье красивым будет.

И тут же стянул полшапки стирального порошка. Нет, не вещи свои постирать. Гош на кухню пробрался. Соль и сахар из солонки и сахарницы высыпал, а на их место... ну вы сами понимаете, партизан, что с него возьмешь!

На столе у Лапши подсолнечное масло стояло. Полбутылки! Гош давно заметил, что пол в квартире воров какого-то желто-коричневого цвета свежей ржавчины.

Ржавчина кого больше всего боится? Конечно же масла. И Гош щедро помазал ржавые доски пола золотистым подсолнечным маслом.

А к зеркалу как всегда записку приляпал.


Это вам привет от нашего


партизанского отряда!


Командир Гош.


Сколько базарной ругани, сколько визгливых криков услышали сегодня партизаны! Лапша пять раз перестирывала окрашенное цветными карандашами белье. Мокрый скипидаром и наждачной шкуркой шкрябал пол. А целую кастрюлю наваристого борща, приправленного стиральным порошком, пришлось вылить в унитаз.

- И что на обед подавать прикажешь? - спрашивала заплаканная Лапша.

Подавать на обед сегодня было нечего. И воры ушли подкрепиться в кафе.

Гош воспользовался отсутствием хозяев и вывел из подполья нового партизана - знакомить его с товарищами по борьбе.

- Ты здесь посиди, - указал Гош жуку на уголок мягкого ковра, а сам пошел созывать на совещание свой отряд.

Болтуна искать не надо, Болтун в клетке сидит. У него сегодня живот болит.

От смеха.

- Здорово ты им помог с генеральской уборкой, - похлопывал Гоша по плечу. - Такую партизанщину я люблю, можешь на меня рассчитывать! Хоть днем, хоть.... Опять же днем.

- Партизаны чаще ночью на работу выходят, - подсказал Гош.

- Партизаны пусть хоть когда выходят, это их дело, - сник Болтун. - А попугаи не могут.

- Но почему? - выпытывал Гош. - Боятся?

- Видишь ли... Я не то, чтобы боюсь. Я, вообще-то иногда смелый. Но... Ночью с меня толку мало. Мы, птицы, в темноте совсем слепые.

- На все сто?

- На все. И ни очки, ни фонарик не спасут, - оправдывался Болтун. - Я только мешать вам буду.

- Да не серчай ты! - успокоил командир. - Я тебя в ночное выпускать не буду.

- А в дневное выпустишь?

- В дневное - запросто!

И Гош его выпустил - клетку открыл. Пусть знакомится с новым другом!

А вот Манька... Ее еще найти надо, да дождаться, пока она свои кошачьи дела закончит, прийти соизволит. Ну, никакой военной дисциплины!

Гош ее с балкона раз десять кликал, пока серая не соизволила объявиться.

Вернулся Гош с балкона, глядь, а Болтун уже оседлал Бочержука и катается на нем, да еще покрикивает:

- Налево, я сказал! - и по бокам ему своими корявыми лапами. - Где у тебя "лево"? Запоминай! За какой ус тебя дергают, туда и поворачивай! Тетеря! Вот у тебя лево, вот!

К великому изумлению Гоша, Бочержук послушно сносил окрики Болтуна и еще улыбался довольно. Видно и вправду наскучался в одиночестве.

- Болтун! - окликнул его Гош. - Знакомься, это наш новый партизан Бочержук.

- А, мы уже познакомились! - веселился попугай.

- Он - жук, но в отряде будет за служебную собаку.

- Зачем он нам? - хмыкнул Болтун, в очередной раз дергая жука за ус.

- Он хороший и большой, - не нашелся сказать ничего другого Гош.

- И больше бывают.

- Посмотри - какая у него броня!

- У танка толще.

- Я вижу, он тебе понравился.

- Вообще-то, ничего, только очень уж медлительный!

- Ты на нем битый час катаешься, и что-то я не слышал, чтобы ты за это время хоть разок проворчал, что он медлительный. Знай себе, командуешь: - Налево! Направо! Кругом марш!

- Т-пру! - скомандовал Болтун. Бочержук нажал на тормоза и присел на задние лапы. - Вторая серия! - крикнул попугай зазывалой в цирке. - Смертельный номер! Запредельные скорости полета под куполом цирка! Мертвая петля и падающий камень! Исполняется впервые!

Зажал своими лапами жука и полетел с ним по комнате. То под потолок взмоет, то камнем к половикам упадет. Жук глазами во все стороны вращает, воздух ртом хватает, от страха усами шевелит, но, видно, что доволен такими аттракционами.

- Хватит, - остановил шалунов Гош. - Дай Бочержуку передохнуть малость. А то мы его сердце полдня будем в пятках искать.

- Хватит так хватит, - легко согласился Болтун. - Берегись! Бомба летит! Кто не спрятался...

Бочержук, отпущенный попугаем, с огромной высоты шмякнулся на подушки дивана.

- Мягкая посадка космического корабля прошла успешно, - доложил попка голосом диктора центрального радио.

Манька пришла не в настроении. Оторвали ее от кошачьих дел. Не разобрала, что к чему, на зубок жука попробовала. Чуть этот самый зуб не поломала. Жук и не хотел - само получилось... прыснул Маньке в пасть своего яда, так, немного, чтобы предупредить.

Манька ходила кругами, яд сплевывала, и все ворчала.

- Не надо нам такого в отряде!

На что Болтун ей резонно заметил:

- Сама виновата!

- В чем это я, тьфу, опять виновата?

- Не всякая живность в рот просится, - поучал Болтун. - Лучше надо было зоологию в школе учить.

Фыркнула Манька, хвост трубой подняла, презрительно к Болтуну задом повернулась и процедила сквозь зубы.

- Я, к твоему сведению, вообще в школе никаких зоологий не учила.

- А зря! - рассмеялся Болтун. - Скажи спасибо, что наш Бочержук не скунсом оказался. И не коброй!

Так и стал Бочержук личной служебной собакой партизанского отряда.

Веселее всего ему с Болтуном жилось. Они часами дурачились. То в конницу играли, то в авиацию. Особо любил попугай бомбометанием заниматься.

- Цель номер один - туфля!

Разгонится, прицелится и сбросит Бочержука. Попал в туфлю, кричит радостно:

- Цель номер один поражена! Следующая цель - банка с вареньем!


Не попал - делает второй заход.

А Манька?

О, подождите! Они еще такими друзьями станут!


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


ГРАНИЦА И ТАМОЖНЯ


- Ты не забыла? - третий раз с утра спрашивал сильно волнующийся Мокрый.

- Не забыла, не забыла! - успокаивала Лапша.

Напомним, - она обещала Мокрому сходить на место их последнего грабежа, поискать отмычки или хотя бы узнать их судьбу. Слово свое воровка сдержала.

Накормила вора завтраком, погладила по голове.

- Ты только там, - напутствовал Мокрый, - не сильно светись!

- Не дрейфь, дорогой! Все как надо сделаю! Не в первый раз!

С этими словами она ушла, а Мокрого оставила дома. Ждать своей судьбы и вздрагивать от каждого шороха.

Сегодня Лапша стала настоящей разведчицей.

Ей можно в разведку идти, она с ворами в квартиру не заходила. Лапшу на улице поставили - на шухере стоять и подходы охранять. Так что следов ее в квартире не было, и отпечатками пальчиков она не засветилась.

Правда, толку с ее стояния на шухере в этот раз оказалось мало - всего шиш да кумыш. Правильно Мокрый сказал, - без подготовки разве можно на дело идти? Знала бы она в лицо хозяев квартиры, сразу бы сигнал подала. А так - идут люди в подъезд, а кто они? Дом девятиэтажный, квартир по четыре на площадке. Как угадаешь?!

Сегодня Лапша прицепила на собачий поводок Маньку и отправилась на поиски отмычек. Кошка ей для прикрытия нужна, для маскировки. Чтобы вопросов разных не задавали, типа:

- А что это вы, гражданочка подозрительной наружности, под окнами ограбленной квартиры ходите и чего-то старательно выискиваете? Не вы ли с друзьями тут постарались?

На что она всегда сможет ответить.

- И не знаю я никакой ограбленной квартиры. Кошку я выгуливаю, Маньку. А ищу чего? Так за ней вроде как убирать полагается. Вот у меня и мешочек для этих целей приготовлен. Мы с Манькой граждане за чистоту ответственные, перед властью законопослушные.

Это Лапша так себя успокаивала, ответы на каверзные вопросы готовила. Только никто ее ни о чем ни разу не спросил, потому как все любопытные менты давно с места ограбления уехали. Одни пустые разговоры после них остались. На весь этот день и еще на много дней вперед.

Воровка тут с людьми постояла, там на лавочке посидела. Про все люди добрые рассказали. И как ограбили, и сколько унесли.

- Говорят, на двух грузовиках вещи вывезли! - шептались всезнающие старушки.

Во как много! Прямо два грузовика в карманы затолкали Мокрый и Вешалка. А что к ним не поместилось - Гребень с собой забрал. А она и не знала, ей ничего про богатый улов не сказали.

- И со второго этажа сиганули на парашютах спрыгнули!

Не на парашютах,- поправили старушку, - по веревочной лестнице!

- Для розыска кинолога привозили, - подслушала она разговор на другой лавочке. - Собака след взяла, но ее колбасой подкормили, она и не пошла дальше.

- Смотри, до чего дошли! - сокрушались соседки. - Теперь даже собаки у них взятки берут!

До позднего вечера была в разведке Лапша. Много нового и интересного про ограбление услышала. Обо всем говорили люди, а вот про отмычки, сколько ни прислушивалась, ничего не сказали. Никто не раскололся. Узнала только, что под окном до ее прихода всякого народа видимо-невидимо походило. Одних зевак с окрестных домов толпа и еще столько же.

Принесла она домой невеселые новости, обмозговали их со всех сторон.

- И что мы с тобой полезного узнали? - задался вопросом Мокрый.

- А ничего не узнали, - честно призналась Лапша.

- От таких новостей ни тепло, ни холодно.

- Да, - согласилась воровка, - ясности ни на рубль не прибавилось.

- А тумана втрое супротив прежнего приросло, - почесал Мокрый сморщившийся и поскучневший нос. - Давай, наливай, что ли, выпьем с горя!

Сели они с Мокрым за стол, поставили перед собой по стакану крепкого чая и стали думу думать.

- Вынужденный простой наметился, - вздохнул потерянно Мокрый. - Как ни крути, а придется на дно ложиться.

- Надолго ли?

Мокрый развел руками, - мол, вопросики ты задаешь.

- Пока не прояснится, какие улики против нас есть. И есть ли они вообще.

Беспокойство подельника передалось и ей. Все ее благополучие, как она ни кичилась, как ни строила из себя в их шайке главную, полностью зависело от Мокрого. Она еще не успела забыть, как ела вчерашний черный хлеб и запивала его пустой водой из-под крана, когда он в тюряге парился, срок мотал. Все вещи из дома распродала, все украшения спустила, на голом полу, газетами застеленном, спала. Работать пойти? Как же! Она за всю свою жизнь ни дня на государство и на чужого дядю не горбатилась. Нате вам, выкусите! Уж лучше по этапу, лучше на казенный хлеб!

- А если накопали? - спросила потерянно.


- Тогда одна дорога - из города когти рвать, - Мокрый для понятливости даже кулаком по столу негромко ударил. - Спрячемся на теплом юге. Там в сезон народу чужого, пришлого, миллионы, затеряться легко. До белых мух и пересидим.

- Уехать, конечно, можно, - завела издалека разговор Лапша. - Только много мы с тобой на югах не пробегаем.

- Почему так решила? - прищурил глаз Мокрый. - Знаешь что-то, что может нам помешать?

- Знаю, - не стала скрытничать Лапша.

- Не мути воду! - Мокрый начинал закипать. Не любил он, когда с ним загадками объяснялись. - Говори, что знаешь? - и кулаки демонстративно сжал.

- Денег у нас мало, - выпалила подруга. - С нашими барышами в пору не на море уезжать, а в глухую деревню на подножный корм отправляться.

- И только-то? - ухмыльнулся Мокрый. Он уже было подумал, что менты совсем на пятки наступают, что обложили со всех сторон. А тут пустяк выползает, - денег, видите ли, мало! И, хотя вопрос денег был для него не самым важным, все же спросил. - Сколько?

- Давай вместе считать.

По всем заначкам прошлись, по всем сусекам вчистую подмели, сели капиталы свои учитывать.

- Негусто, - вздохнула расстроенно Лапша.

- С такими бабками, даже если дома сиднем сидеть, месяца не продержишься, - вынужден был признать Мокрый.

- И на работу выходить опасно.

- О работе пока забудь.

- Включаем режим экономии? - спросила погрустневшим голосом.

- Подожди ты со своим режимом, - оборвал ее Мокрый. - Я на зоне наэкономился, на свободе хочу по-человечески жить! - Он шевелил бледными губами, просчитывал на несколько шагов вперед.

- Если отмычки найдут и пальчики твои прочитают?

- Однозначно сюда явятся, - признался Мокрый. - Я у них в картотеке числюсь.

- И что делать прикажешь?

- Ты как хочешь, - озвучил свое решение Мокрый, - а я когти рву.

- И я с тобой? - осторожно спросила Лапша.

- И ты со мной поедешь, - сказал и тут же передумал. - Хотя, нет. Здесь побудешь, пока не разведаешь всю обстановку. Синий пусть узнает у своих. Если чисто...

- Я сигнал дам.

- А я назад приеду.

- А если засветились? - кусала губы Лапша.

- Я устроюсь на новом месте, тебя к себе выпишу. Идет?

- Идет, - согласилась с таким раскладом воровка.

- За это надо выпить, - сказал Мокрый, наливая себе новый стакан горячего чая.

- За тебя! - произнесла тост Лапша.

- За нас, - поправил ее вор, - и чтобы нам всегда быть на свободе.

Довольные принятым решением и разгоряченные крепким чаем, воры повеселели. Мокрый совсем расслабился, откинулся в удобном кресле, мечтать стал.

- Пока суть да дело, я на новом месте работать начну.

- Чем займешься?

- А молодость вспомню! - хихикнул Мокрый. - Буду на пляже у загорающих сумочки вертеть. Они на отдыхе расслабляются, вещи без присмотра бросают, бери - не хочу!

- Дело привычное, - кивнула Лапша.

- Или можно в картишки курортников обыгрывать, я, по-молодости, частенько таким промыслом занимался.

- Когда поедешь? - потерлась кошечкой о его плечо.

- Не будем тянуть.

- Завтра?

- Или послезавтра. Ближайшим поездом... на который места будут, - подобрел Мокрый, огладил по голове свою подругу, помурлыкал, скорее попросил, чем приказал. - Билет бы на поезд организовать.

Лапше повторять не надо.

- С утра пораньше на вокзал поеду, в кассы - билет на южный пляж покупать, - пообещала она, теснее прижимаясь к Мокрому.

Гош весь разговор подслушал. И выводы сделал.

- Мокрый улики на месте преступления оставил, - шепчет на ухо попугаю. - И теперь боится разоблачения.

- Если сообщить в милицию, его арестуют, - догадался Болтун.

- Арестуют-то арестуют, - покачал головой сыщик, - если только успеют.

- А чего бы им не успеть? - спрашивает попугай. - Р-раз и повязали!

- Завтра или в крайнем случае послезавтра вор сбегает.

- Куда?

- Не знаю, - разводит руки Гош. - Страна большая, ищи его свищи. А он же не просто так уезжает, не на отдых. Он едет свой преступный промысел на новом месте продолжать.

- Как? Опять? - взмахивает крыльями Болтун.

- Едет к морю! Будет днем сумочки воровать у зазевавшихся отдыхающих, а вечером в карты честных граждан обыгрывать.

- Надо помешать ему.

- Как?

И слева направо думали, и справа налево. Своих мыслей не хватало.

- Утро вечера мудренее, - успокоил Гош. - Иди отдыхать! Завтра с утра пораньше соберу всех, посоветуемся, глядишь, что-то дельное и придумается.

Ночью все честные люди что делают? Ну, конечно же, спят. Спит и Гош. И слышит сквозь сон, - кто-то по его постели и по нему ползает. Бочержук? - первая мысль Гоша. Нет, кто-то другой. Бочержук не такой маленький и не такой шустрый. Да и зачем ему это?


- Оп-па! - уже открыл полусонный глаз. - Да он не один! Вот еще лезут, и еще.

Гош где родился и вырос?

А на русской печке.

С кем по соседству жил?

А с запечными тараканами.

Запечные тараканы, скажу я вам, не в пример хилым да избалованным городским. Они и голод, и холод прошли, и не в одном кровавом сражении участвовали. Что-что, а эту вездесущую братию он по первым шагам узнавать научился.

Раскрыл Гош ладонь свою, дождался, когда самый любопытный в руку заползет, да и схватил его.

Запищал захваченный в плен таракан, усами застучал, - это он так общую тревогу объявил.

Разбежались его сородичи по углам да по щелям.

Гош знает, что ему дальше делать.

Гош таракана в банку стеклянную посадил и на всеобщее обозрение остальным выставил. Вот, мол, что с вами остальными будет, места в моей тюрьме на всех хватит.

Только тараканы не привыкли, чтобы кто-то в их внутренние дела вмешивался.

Посовещались они и решили объявить Гошу, захватчику их территории, свою войну. Вздумали, наивные, Гоша численностью своей задавить.

Выстроились шеренгой, усы перед собой как пики, и пошли в атаку.

Гош про себя только подхихикивает, первую военную хитрость им готовит.

Подпустил шеренгу поближе и вылил под ноги тараканьему войску ведерко воды.

И все, остыл горячий пыл.

Поплыли!

Мокрые, беззащитные, по уши нахлебались. Пыль с водой лапками своими перемешали, да в этой грязи еще больше увязли.

Гошу ничего другого не оставалось, как взять совок, щетку и насобирать в банку целую кучу тараканьего войска.

- Посидите пока тут, да о поведении своем подумайте, - сказал, позевывая, мол, скучно мне с вами, такими глупыми, войну воевать.


Зря Гош на здравый смысл полагался. Думал - потеряли они за одну атаку треть своего войска, отступили, и притихнут.

А тараканы собрались с силами, выждали, когда Гош крепко уснет, и накинулись на него. Всей армией, даже инвалиды и мелочь неокрепшая в бой пошли.

Гош во сне с левого бока на правый повернулся, десятка два тараканов придавил. Проснулся, вскочил на наги - еще с десяток под лаптями навсегда раздавленными оставил.

Отступили вояки, раненых оттащили, новую атаку готовят. Да не успели и шагу сделать.

Налетел на них Бочержук. Клешни его мелькали в воздухе как два меча, от медлительности жука не осталось и следа. Жук не Гош! Не собирается он с ними в игрушки играть, по-настоящему сражение ведет!

В разные стороны летят срезанные напрочь вражеские головы, сыплются на пол отхваченные лапы, кружат в воздухе потерянные крылья.

Отступили ползучие. Позорно убежали с поля боя и в углу своем тараканьем забаррикадировались.

- Спасибо тебе, Бочержук, - обнял друга Гош.

И остались они вдвоем в штабе дожидаться - как дальше будут события развиваться.

Утром тараканы вывесили над баррикадами белый флаг.

К обеду пришли парламентеры с мирными предложениями.

Выслушал их Гош и встречно свои предложения внес.

В результате долгих переговоров, стороны порешили:


Территория квартиры делится поровну. Тараканам достается кухня и подпольное помещение под ней. Остальная квартира в зоне влияния Гоша и его верного Бочержука.

Гош не претендует на крошки и иные отходы с кухонного стола, и на бесценное богатство мусорного ведра. Бочержук получает свою десятину отступного.

Гош обязуется не давить тараканов лаптями. Они, в свою очередь, не будут мешать Гошу спать, отдыхать и работать.

Тараканы не будут пересекать без ведома начальника таможенной и пограничной службы установленной данным соглашением границы. А чтобы убедить парламентеров в надежности пограничной и таможенной службы, Гош тут же назначил на эту руководящую должность Бочержука.

- Он взятки берет? - поинтересовались парламентеры.

- Зачем ему взятки? Он на полном моем обеспечении.

- Все таможенники взятки берут и на провоз через границу контрабандного товара глаза закрывают.

- Откуда знаете? - удивился такой осведомленности Гош.

- Сколько раз по радио слышал, - ответил главный парламентер. - То Президент, то Премьер про это говорят. Мол, меняем их по три раза в году, меняем, и все равно берут.

- Наш Бочержук честный.

- Это плохо, - расстроились тараканы.

- Почему плохо?

- С честным не договоришься.

- Нет, дорогие соседи. Как раз с честным главным таможенником мы всегда договоримся. Он будет действовать строго в рамках нашего с вами договора по нашим с вами условиям мирного сосуществования, - поставил точку в переговорах мужичок.


Повздыхали тараканы, покачали головами, но делать нечего, тверд Гош в своих решениях. Пришлось подписывать бумагу.

Гош хитренький. Он в договор один маленький пунктик ввел, мелким неразборчивым почерком, как банки делают, когда одной рукой кредиты дают, другой рукой на шею кредитора петлю надевают и дергают за веревочку время от времени, кислород перекрывают.

Согласно этого пунктика, в плату за мир, тараканье войско приняло на себя обязательство: в случае надобности оказывать Гошу полное военное содействие.

Иногда, когда ему понадобится.

- На договор надейся, а сам не плошай, - здраво рассуждал Бочержук.

Пока шли переговоры, он обустраивал границу - раскатал по бетонному полу липкую ленту, которую от мух на люстре развешивают. Это он так пограничную полосу обозначил. Пауку приказал паутину сплести и сам ее развесил. И таможенный пост оборудовал - постель свою из дальнего укромного уголка на линию границы вынес. А еще коробушку поставил, а на ней написал: "Десятина". Чтобы некоторые, когда найдут что, не забывали другими делиться.

- При таком охраннике граница точно на замке, - восхищался Гош. А про себя еще подумал. "Как бы там, наверху, не узнали, что есть в государстве один честный таможенник - Бочержук, который взяток не берет, и не переманили к себе на работу".

Гош маленький, наивный. Откуда ему знать, что как раз честные таможенники никому и не нужны. Ни тем, от кого они границу охраняют, ни тем, кто их на это место назначает и чины со званиями щедро раздает.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


ЭКСПРОПРИАЦИЯ


Утром Гош собрал на военный совет все партизанское войско. Попугай рядом с командиром сидит, чуть ли не в обнимку, на правах первого и самого полезного друга.

Жук и на собрании о службе не забывает - один глаз на Гоша, другой - на контрольно-следовую полосу. Одно ухо слушает командира, другое - ловит шаги возможных нарушителей границы.

Манька она и в отряде Манька. Разлеглась под солнечными лучами подальше от Гоша, чтобы он ее ненароком не достал рукой или брошенным тапком, и дремлет.

- Что ты знаешь про деньги? - спросил сыщик у самого продвинутого бойца своего отряда. Он не просто так спросил, из любопытства, он всю ночь думал, как не дать Мокрому сбежать на море, и кое-что придумал. Осталось уточнить мелкие детали.

- Деньги? - переспросил Болтун. - Деньги, - задумался, выискивая в голове раздел под соответствующей вывеской. Наконец, нашел то, что искал, воскликнул. - Ах, эти сладкие деньги! - расправил крылья и полетел, декларируя: - Храните деньги в банке. Это и нам выгодно и вам бесполезно! Извиняюсь, не туда меня занесло... сейчас-сейчас... вспомнил! - нам выгодно, а вам безопасно.

- А если нет денег? - задал уточняющий вопрос Гош.

- Это плохо, - поскучнел Болтун, крыльям его расхотелось летать. - У командира должны быть деньги, - он подсел ближе к Гошу, заглянул в его пуговичные глаза и хотел напрямую спросить: - "А у тебя есть деньги? Стоит с тобой дела иметь"? Но передумал. Вдруг Гош обидится на такой некорректный вопрос и раздумает с ним дружить. А потому спросил мягко, с намеком. - Вот скажи мне - чем он будет кормить свое войско?

- Тебя Лапша кормит, - напомнил сыщик.

- Ну ладно, не обо мне речь... На что ты будешь покупать агентурные сведения? За свет, за воду платить опять же. Да мало ли? - подпер цветную голову тяжелым крылом и приговор вынес. - Без денег хана.

- Совсем хана? - уточнил Гош.

- Совсем! - подтвердил попугай.

- Здорово! - неожиданно для всех обрадовался Гош - Если у Мокрого совсем не останется денег, он никуда не уедет?

- Разве что на трамвае зайцем, - презрительно сморщился Болтун.

- Ну, это не в счет! - еще больше повеселел Гош. В голове его окончательно выстроился план действий. - Слушай, Болтун.

- Слушаю.

- Ты у меня в отряде главный по разведке?

- Так точно, - вытянулся Болтун. - Но... ты обещал звание присвоить, обещал погоны выдать, и пистолет тоже обещал, - капризно перечислял попугай.

- А я разве тебе отказываю?

- И когда я все это получу?

- Вот выполним первое задание, обезвредим преступников, так сразу все и получишь. Я уже приказ в своей отчетной тетради написал, и материал на погоны приготовил. Осталось пластилин достать для пистолета.

- Ну, чего ты расселся, как старый старик? - взмахнул крыльями Болтун. - Давай скорее выполнять задание! Что я должен сделать? Говори!

Гош, который окончательно определился со стратегией и тактикой на ближайшие дни, - полностью вычистить карманы Мокрого и Лапши, приказал Болтуну.

- Слушай задание! Твоя задача - пойти в разведку и узнать, где воры свои денежки хранят.

- Ха! - скорчил недовольную мину попугай, демонстративно разлегся перед командиром и закинул лапу на лапу. - Никуда я не пойду.

- Ты дисциплину нарушать вздумал? Ты приказы командира выполнять отказываешься? - рассердился Гош.

- Приказы у вас, скажу я вам...

- Трудные? - расстроился Гош. - Невыполнимые?

- Легкие! - фыркнул Болтун.

- Ну, так выполняй!

- А и выполнять нечего. Я тебе сразу отвечу, без похода в разведку.

- Ну?

- Во-первых, - загибал перья Болтун, - главные капиталы в среднем ящике шкафа лежат, под стопкой белья в носовой платок завернутые. Платок беленький, с голубой каемочкой. В середке две красных вишенки нарисованы. Во-вторых, мелочь, - на расходы по хозяйству, - эти в кошельке у Лапши. А кошелек обычно в правом кармане плаща, но сегодня жарко и она в кофте гулять пойдет. Так что в правом кармане кофты искать надо, - подробно отчитался о выполнении задания Болтун.

- Поможешь мне их...

- Украсть?

- Ну что ты! - возмутился Гош. - Мы с тобой разве воры? Мы честные партизаны, деньги не воруем, а экспроприируем.

- Экспро... чего?

- Изымаем... временно... для передачи органам.

- Ты это, - попросил Болтун, - когда передавать будешь... которые органам... немного на прокорм оставь. Скажешь им, что мол, трудности, непредвиденные накладные расходы.

- Ты куда меня клонишь?

- Исключительно для дела! - оправдывался Болтун. - Войско свое, хоть и партизанское, кормить тоже надо. И это... ну... не знаю, как и сказать тебе... - замялся попугай, окидывая взглядом своего командира с головы до ног.

Гош проследил за глазами попугая, заметил, как тот внимательно рассматривает его, задерживая взгляд то на яломке, то на косоворотке, шаровары потрогал, лапти пощипал.

- Боец Болтун! - растерялся Гош. - Я приказываю тебе! Говори!

- Ты бы переоделся, командир, - осторожненько попросил Болтун. - Все ж таки начальство. Вдруг в люди выйти придется? А ты в лаптях.

- В подполье самая нормальная одежа, - оправдывался Гош.

- Дык я про то и говорю! - нашелся Болтун. - Кто увидит тебя, ну сразу за партизана признает. И продаст вместе с потрохами за малую копейку. Как, скажи, мы без командира? А? И задание свое сорвешь.

Почесал макушку Гош и пошел в свой кабинет.

Сел он, призадумался, обе половинки мозга работой загрузил.

- Вот стал ты сыщиком, - начала диалог разумная половинка.

- Прежняя жизнь - праздная и веселая, - ушла в былое, - посочувствовала другая.

- Нынешняя - напряженная и, как ты уже успел пару раз убедиться, полная неожиданностей и опасностей, только-только начинается, - предостерегла разумная.

- Готов я к ней?

- Если честно признаться, то на двойку... ну, кое-где на слабую троечку.

- А надо бы на отлично, - чесал голову Гош.

- Вот, к примеру, как ты раньше одевался?


- А никак! Как сейчас одет, - ноказал он на себя. - Ходил и всегда хожу всегда в одном наряде: расшитая мулине рубаха-косоворотка, старенькая жилетка на кроличьем меху, просторные шаровары с неровными заплатами на коленях, лапти тридцати трех годовалой носки. А на голове дедушкин яломок.

- Верно! Зима, лето, ночь-полночь - всегда один наряд. Согласен, это удобно, если ты всегда в подполье живешь, или в лесной землянке. А на новой работе? А ну, как на люди выйти придется? Скажем, награду за подвиги получать?

Гош и не заметил, что повторяет слова Болтуна, и даже аргументы и интонации его использует.

- Деньги у тебя есть? - продолжала разумная половинка.

- Есть! - признается Гош. - Целых два больших куска, да мелочи по карманам у Лапши несколько горстей натырил, то есть... я хотел сказать... экспроприировал. Только вот беда - имею ли я право их тратить?


Долго он сам с собой советовался, пока его тот, второй, который в голове его сидит и все к совести призывает, окончательно не убедил. А чтобы уж совсем совесть свою и того, второго, успокоить, Гош в тетради отчетно-рабочей страничку одну выделил. "Расходы на дело борьбы" - обозвал, и сразу ему как-то полегчало.

Теперь, когда поступку своему расточительному оправдание нашел, смело отправился Гош тратить воровские деньги на дело борьбы с ними, с ворами.

Перво-наперво, пошел он в поход. Или на экскурсию. Или на разведку. Словом, пошел он обследовать квартиры своего дома на предмет обнаружения полезных ему вещей.

В каждой квартире, где есть дети, полно кукол, игрушек, а если тут мальчишка обитает, то и оружия всякого разного.

Вы не подумайте, что Гош, борец с ворами, сам этим же воришкам уподобился и опустился до того, что стал у детей воровать. Нет! Он еще не забыл, чем занимался в прежней жизни - помогал мальчикам и девочкам порядок наводить, вещи свои прибирать. Вот и здесь - временно конфисковал только то, что плохо лежало. Причем не просто конфисковал, а с дальним прицелом. Если считал он, что вещь ему в его партизанском деле пригодится, щедро деньги на ее месте оставлял.

Так в его арсенале появились: спортивный костюм, кроссовки и кепка-тенниска - удобная одежда для слежки; официальный костюм, рубашка с галстуком и модные штиблеты со скрипом - это для приемов и заседаний; мягкий халат, теплые тапочки и колпак с кисточкой - домашний наряд.

Целый большой куль добра насобирал. А еще временно изъял он в свое пользование пистолет, стреляющий шариками, водяной пистолет, пластмассовый охотничий нож, лук с прилипальными стрелами, настоящие взрывающиеся бомбочки. И много другого военного и спортивного снаряжения.

Напоследок, чтобы его никто в воровстве не обвинил, Гош записки оставил, текст в которых с некоторыми вариациями был однотипным. "Вещи (и перечислял - что именно) временно конфискованы. Научишься прибираться, верну назад! - И подпись свою непременно ставил: - Гош, сыщик".


И только в одной квартире, где в игрушках и вещах царил полный порядок, Гош к записке с похвалами хозяину, деньги оставил. Целых две горсти. И приписал - "Если мало, скажи, еще принесу. Если много, сдачу оставь на столе. Я заберу. Гош".

Счастливый, как счастлив любой человек, получивший такое количество новых полезных вещей, побежал Гош в свой уютный дом. Теперь уж точно в его новых нарядах его ни Лапша, ни Мокрый не признают. Да и друзья его - Сав, Кат и Лэн не признали бы. И Лена, и Писатель...

Гош так увлекся своим гардеробом, что совсем про работу, про планы партизанские забыл.

Лапша, пока Гош приодевался и вооружался, взяла деньги, паспорт и, как обещала, на вокзал за билетом укатила.

Оставшись один, Мокрый уже не скрывал своего волнения. Нависшие над ним тучи сказывались? Или предчувствие дальней дороги? Сидеть спокойно не мог. Лежать и смотреть телевизор - тем более, все его раздражало.

- Чем заняться? Что бы такого сделать? - метался по квартире.

Его деятельная натура требовала любой работы. В другое время он бы книгу почитал, кроссворд поразгадывал. Или сходил по улицам погулял. Сейчас неизвестность выбила из-под ног опору. Он словно в воздухе висит, - куда ветер подует, в какую сторону его качнет?

Под ногу попалась мышеловка. Оттолкнул ее раздраженно, остановился у окна. Смотрит невидящими глазами, а в голове в это время произошло маленькое замыкание.

- Стоп! - сказал сам себе. - Что-то не так, - попытался разобраться. - Мышеловка! Почему она мне под ноги попалась? Я же ее под кровать... так она сработала?!

Мокрый бросился к мышеловке, бережно взял ее в руки.

- Точно, сработала, - убедился он. - В этой, - он прочитал написанный карандашом номер, заглянул в рабочую тетрадь, - сыр приманкой был.

Но, как ни искал он следы того, на кого была поставлена ловушка, не нашел. Набрался терпения и обошел с проверкой всю квартиру. Из десяти мышеловок три захлопнулись. Как мы уже сказали, заряженная сыром, еще колбасная и хлебно-масляная. Ни одна, заряженная взрывчаткой на диких партизан, не захлопнулась.

А в тех, что сработали, не обнаружилось ни одной жертвы.

- Какие хитрые нынче мыши пошли, - прошептал Мокрый. - Приманку только так воруют. А взамен ничего не оставляют. Ни оторванного хвостика, ни отрубленной лапки.

В детстве он марки коллекционировал, а потому в его доме нашлись мощная лупа и маленький пинцет.

- Ну-ка, глянем мы на вас с другой стороны, - пропел Мокрый, расстелил на столе газетку и принялся за исследования.

В каждой из мышеловок он обнаружил некоторое количество шерсти - разной длины и цвета. Попробовал провести химический анализ, ну... пожевал немного, поморщился, - анализ показал - шерсть одного животного. Понюхал, чихнул - точно, химанализ не врет. А когда при повторном осмотре мышеловок нашел еще и ус, ответ сам собой нарисовался.

- Кошкина это шерсть, Манькина, - догадался Мокрый.


Следствие, которое он провел у себя дома, и завлекло его - время пролетело незаметно, и отвлекло от грустных дум.

- Манька! - почти радовался он. - Пришла, голодная, с улицы и слопала! И правильно сделала. Выходит, нет у нас мышей. И партизан нет. Так что отдыхайте, подружки, - собрал он три разряженные мышеловки в одну кучу и в кладовку бросил.

А остальные? - спросите вы.

- Пусть стоят. Маньку-блудню ловят. Хотел бы я посмотреть, как она визжит, пойманная за лапу на месте преступления.

Лапша вернулась счастливая.

- Хоть в чем-то удача улыбнулась, - сказала с порога, - билет на завтрашний поезд купила.

Весь вечер собирались в дорогу, укладывали чемодан и сумку.

- Вот в конверте билет, смотри, сюда кладу, вместе с паспортом. А это - деньги тебе. На питание и на проживание. Спрячь подальше.

Наконец, сборы закончились, можно и дух перевести.

Гош на месте не сидел, он готовился к экспроприации.

Когда пришел час, он подал сигнал. По его команде Болтун и Манька устроили на кухне самый настоящий разгром. На пол полетели кастрюли, тарелки, ложки.

Болтун забрался на абажур и закричал во всю глотку:

- Потоп! Горим! Ну, чего расселись? Скорую помощь вызывайте!

Воры кинулись на кухню, разбираться, что это за потоп такой, когда все горит. И зачем скорая помощь? Уже ранетые есть?


Гош воспользовался общей паникой, стащил из чемодана деньги, а в конверт, вместо паспорта и билета на юг, письмо подложил.

А в письме том написал...

Спасаясь от гнева хозяев, всю ночь партизанский отряд в подполье Гоша провел. Только Бочержука с ним не было. Бочержук был отправлен на выполнение секретного и особо опасного задания. Гош его в чемодан посадил.

- Ты давай, свои клешни и челюсти в ход пусти. Чтобы ни одной рубашки, брюк, носков, короче, ни одной целой вещи не осталось.

- Бу сделано, - жук был краток.

- Не спеши, аккуратно все пережевывай, - советовал командир. - У тебя в запасе времени - целая ночь.

- Угу!

- Как все сделаешь, прогрызешь в чемодане дырку и к тараканам уходишь.

- Бу сделано, - качает головой как заведенный.

- Пусть они маленький отряд, воинов с десяток, тебе выделят. Я распоряжусь. Ты их в чемодан проводишь.

- Угу.

- Они нам алиби обеспечат. Мокрый чемодан откроет... подумает, что это тараканы такой погром учинили. Их ему все равно не поймать.

- Не поймать, - подтвердил Бочержук.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


ВЕСЕЛОЕ УТРО


На утро каждому обитателю квартиры свои планы-задания приготовлены.

Первым, как и положено, проснулся Будильник. Скосил взгляд на циферблат, посмотрел на разбудительную стрелку.

- Ага, еще целая минута до побудки!

Быстренько глаза сонные протер, зарядку часовому механизму сделал. Вместо душа - маслом пружины и трущиеся части смазал, - чтобы скрипу меньше было, а ход легче и точнее работал. Часам, как и часовым, опаздывать никак нельзя. Им ответственное дело поручено, - время беречь. На них вон сколько глаз с надеждой смотрят!

Пока утренний техосмотр выполнял, как раз означенная минута прошла.

Набрал полную грудь воздуха и прокричал бодрым голосом:

- Тр-р-р-р-р! - да так усердно, аж на гладкой поверхности тумбочки запрыгал.

Лапша первая вскочила - будильник-то возле ее уха стоит. Нажала остановительную кнопку, поблагодарила тихим шепотком:

- Слышу я, слышу. Вот и встала уже.

Пошарила ногами по полу, нашла дежурившие всю ночь возле ее кровати мягкие тапочки. Сунула в их теплое нутро ноги и сама заместо будильника разбудительно завопила:

- А-ай! Ой-ё-ёй! Ну, больно же! - и ну дрыгать ногой, озверевший кусачий тапочек прочь скидывать.

Так страшно орала, что не только Мокрого разбудила, а и весь дом, пожалуй, на ноги подняла.

Мокрый тоже спросонья ноги в свои тапочки сунул. Нет бы, дурья башка, спросить сначала у Лапши, мол, чего ты орешь с утра пораньше? - и сам к ее крикливой песне вторым голосом присоседился.

- Ой-ё-ё-ёй! - заплясал вокруг кровати, и ногой невидимого соперника пинает.

Скоро у них обоих кричательные запасы кончились, один хрип остался. Упали без сил на кровать с двух сторон и руками злые тапочки стянули.

На пальцах ног и у того, и другого, намертво сомкнув железные челюсти, висело по одной голодной мышеловке.

Лапша подумала, что это ей Мокрый такую подлянку подстроил, и уже варежку свою раскрыла, чтобы на него всех собак повесить. А Мокрый в свою очередь грех на душу принял и на Лапшу поток ругани приготовился вылить. Повернули они друг к другу искаженные болью и злостью лица. Глаза их встретились, ругательные слова застряли в горле. Вместо них прошепталось жалостливо-просительное.

- Помоги мне, - пискнула Лапша и под нос Мокрому укушенную ногу сует.

- Помоги мне, - прохрипел Мокрый и в свою очередь под нос Лапше укушенную ногу сует.

Мокрый быстро помог Лапше, он же мужчина, руки у него сильные. Р-раз, и разжал железные челюсти.

Лапша возилась, возилась, два ногтя накрашенных вчистую сломала, пока смогла освободить Мокрого.

Бросили они разминированные мышеловки на пол, дух перевели, пальцы посиневшие размяли и спросили в голос.

- Кто это нас?

И сами себе так же в голос ответили.

- Не знаю!

Мокрый плюхнулся на пол, это он так обследовал подходы к кровати, следы недоброжелателя искал.

- Напрасно время тратишь, - проворчала обиженная Лапша. - Если они там и были, давно сплыли.

- Куда они сплыли?

- Сам же их и затоптал, пока на одной лапе, то есть, ноге, кузнечиком прыгал.

- А ты не прыгала? - подначил ее Мокрый. - Побольше моего кренделями вытанцовывала!

- Ну и вытанцовывала, - примирительно сказала Лапша. - Больно же!

- А мне не больно? - присел на край кровати Мокрый. - У тебя один палец прищемило, а у меня целых четыре!

- Хи-хи-хи, - долетел до них издалека смешок.

Прислушались - определить, откуда смеются, но в ответ только тишину услышали.

- Показалось, - решил Мокрый.

- Записку ищи, - шепотом посоветовала уже приученная к разным неожиданностям Лапша.

И точно, вот она, как всегда, на зеркало пришпилена.


Зарядка дело полезное. Ни дня без спорта!


С добрым утром! Сыщик Гош.


- Ну, попадешься ты мне! - сжал кулаки Мокрый и даже зубами страшно заскрипел, словно запугать хотел, вот, мол, как я тебя разжую и выплюну. - Эй, ты! Видишь меня или слышишь? - сказал нарочито громко неизвестно кому. - Заруби себе на носу - вернусь из командировки, ночей спать не буду, а тебя, паршивца, все равно поймаю.

- Ты сначала уехал бы в свою командировку, - долетело до него эхом.

- Чего? - не понял Мокрый. - Лапша! - Обратился за помощью. - Это мне послышалось или кто-то тут вякнул?

Гош предусмотрительно замолчал. Он еще не забыл ошибок прошлых спецопераций. И даже палец себе в рот сунул, чтобы не брякнуть чего лишнего. В его планы пока не входило сильно напрягать Мокрого. Достаточно, что в его голове страх и растерянность рядом идут. Пусть переварит сегодняшнее утро, выводы сделает. Вон как обороты сбавил, хвост поджал. Сейчас он успокоится, расслабится, а я ему очередной ушат холодной воды на голову вылью.

- Я ничего не слышала, - призналась Лапша.

"Поблазнилось мне, что ли? - подумал Мокрый. - Наверное, права Лапша. Устал я, отдохнуть пора".

И уже вслух, как бы для себя, но громко сказал.

- Жаль, тороплюсь я. Некогда тобой заниматься.

Привык он, чтобы последнее слово за ним оставалось.

И действительно, времени до поезда оставалось мало. Быстренько оделись, так же быстренько позавтракали, схватили вещи и на вокзал полетели.

А партизаны смело, как будто они хозяева этой квартиры, расселись в полном составе за кухонным столом, чаем себя угощают и вспоминают веселое утро.

- Какое мы им пробуждение устроили! - захлебывается от смеха Болтун.

- Ой, не могу! Лапша ногой... - Манька изображает пойманную в мышеловку Лапшу.

- А Мокрый ничего понять не может!.. - вторит ей Гош.

Один Бочержук молча пил свой чай и в усы посмеивался. Ему сегодня и почет, и уважение.


И самые вкусные куски со стола. Еще бы! Такое важное задание на отлично выполнил. И без потерь домой вернулся. Гош ему даже орден обещал нарисовать. И по одной звездочке на каждом крыле. Вроде как воинское звание присвоил.

Насмеялись до колик в животе, чай весь выпили, колбасу до последней крошки некоторые хвостатые слизали, и давай планы партизанские обсуждать.

- Думаю я - конец этой шайке приходит, - победно заявил сытый Гош.

- Значит, я скоро в родные края вернусь? - почему-то шепотом спросил Бочержук.

- Я слов на ветер не бросаю! - постучал себя в грудь командир.

Манька, объевшаяся колбасы, развалилась на стуле и хвостиком себя, разомлевшую, обмахивает.

- Ты уверен, командир? - вяло спросила.

- На все сто! - подтвердил Гош, и аргументы свои перед бойцами прямо на кухонном столе раскладывает. - У нас есть билет на поезд...

Задремавший Болтун услышал последнюю фразу и привычно затараторил.

- Куда поедем? Когда поедем?

- Мы никуда не поедем, - остудил его Гош.

- А в чем прикол? Билет есть, а никуда не едем?

- Мокрый никуда не поедет, потому что билет я конфисковал.

- Билет пропадет? - волновался за его судьбу Болтун.

- Наверное.

- Жаль, - покачал красивой головой.

- Чего тебе жаль? Мокрого? - полюбопытствовала Манька.

- Фу, неграмотная! - сморщился Болтун. - Если ты про Мокрого, надо говорить "кого"! А если про билет, тогда "чего".

- Я - кошка неученая, на улице выросшая, мне по русскому языку пятьдесят процентов скидка полагается, - отмазалась находчивая Манька. - Так кого тебе жаль?

- Жаль мне, что билет пропадет, а за него деньги уплачены, - подробно растолковал причину своего волнения Болтун.

- А я еще никуда на поезде не ездила, - погрустнела Манька.

- Да ладно вам! - успокоил Гош. - Съездим еще! Вот выполним задание, выпишу денежную премию, и поедем все вместе.

- Куда?

- Да хоть на твою родную Гаити!

- Ура! Отпуск! - попугай вспорхнул над столом. - Пойду вещи в дорогу собирать!

- Стой, торопыга! - остудил Гош. - Еще не вся работа сделана!

- Вот так всегда, - застучал лапами по столу Болтун. - Только замаячит впереди сладкая надежда, мелькнут горизонты любимой родины, тут же найдется кто-то, кто ее у тебя прямо из пасти и вырвет, - остановился перед Гошем. - Ну, чего расселся? Работа еще не сделана? Так вставай, делай скорей! Или говори, что нам делать!

- Я пытаюсь, - оправдывался Гош, - а вы меня все время с толку сбиваете. Все куда-то пустыми разговорами увлекаете.

- Мань, - прикинулся простачком Болтун, как будто не он один виноват, - давай не будем командира с толку сбивать?

- Давай, - согласилась разделить ответственность Манька и попросила Гоша. - Ты не сбивайся!

- Спасибо, - поблагодарил сыщик. - Я вот что придумал. Билет у нас. И паспорт Мокрого у нас. Я теперь знаю главное.

- Что? Военную тайну?

- Фамилию его настоящую знаю, и адрес проживания.

- И что это нам даст?


- А вот что! - Гош достал конверт, паспорт, лист бумаги, исписанный его корявым почерком. - Я написал письмо самому главному милиционеру. Рассказал, что гражданин Мокрый вместе со своей подружкой Лапшой грабят квартиры. И про Жмота написал, и про Вешалку. Про все их нехорошие дела написал. В этот конверт мы запечатываем письмо и паспорт. Пишем адрес получателя...

- А билет?

- Билет оставим себе, - порадовал друзей Гош, - вдруг он пригодится, когда мы к тебе на родную Гаити поедем.

- Правильно, - одобрил Болтун, - это по-нашему.

- Получит главный милиционер письмо, посмотрит в паспорт, данные со своей картотекой сверит и придет к нам в квартиру.

- Зачем? - Манька инстинктивно боялась милиционеров. Знать, не раз сапогом под зад получала.

- Успокойся, - погладил ее по шерстке Гош, - не по нашу душу придет. Мокрого и Лапшу арестовывать.

- Здорово! - обрадовались остальные партизаны.

- И наше задание будет выполнено? - уточнил Болтун.

- Милиционеры арестуют всю шайку и посадят в тюрьму, - подтвердил командир. - И с этого момента будем считать задание выполненным.

- А с деньгами, которые мы у них экспроприировали, ты что делать собираешься? - Болтун никак не мог забыть про них.

- Деньги эти ворованные, - пояснил Гош, - их мы государству сдадим. По квитанции, под расписку и печать.

- Не подумал ты, командир, - покачал пернатой головой Болтун.

- Как это не подумал? - мужичок даже на стуле от неожиданности подпрыгнул. - Воры у честных граждан вещи украли?

- Вещи они украли, - согласительно кивнул попугай и подтолкнул Гоша. - Ну, вспоминай, дальше что было?

- Жуликам их толкнули, - вспоминал хронологию сыщик.

- Толкнули. Дальше?

- Деньги получили!

- Получили, - сделал ударение на этом слове попугай.

- А мы их экспроприировали! - добрался, наконец, до финиша Гош. - И должны вернуть честным гражданам.

- Все правильно говоришь, - и одобрительно похлопал командира по плечу. - Кроме одной маленькой детальки.

- Какой детальки? - даже Манька, внимательно слушавшая разговор старших по званию, попалась на крючок, заброшенный хитрым попугаем.

А Болтун вышел на середину стола и толкнул пламенную речь.

- Вернуть гражданам по закону полагается украденные у них вещи!

- Про что тебе и говорим.

- Мы честно трудились, шкурой своей, у некоторых, - погладил себя по цветной грудке, - очень даже ценной, рисковали! Воров и жуликов им на блюдечке тепленькими поднесли! Так?

- Так!

- Вот пусть милиция украденные вещи назад экспроприирует и возвращает обиженным честным гражданам.

- А деньги?

- Вот-вот! Тут мы переходим с вами к самому главному. - попугай глянул в сторону Гоша. - И повторяем для тех, кто с логикой не очень дружен!

Болтуна понесло. Он поймал струю и мог в такие дебри уплыть в самолюбовании, что и за сутки бы не выговорился.

На помощь Манька пришла. Она бесцеремонно двинула его сильной толчковой лапой. Болтун прокатился по столу и чудом успел затормозить у обрыва. Поднялся, почистил примятые перышки, скосил глаз вниз, посмотрел - с какой высоты пришлось бы ему падать, не затормози он вовремя, пискнул: - ой-ё- ёй! - И вернулся к своей речи.

- Ах, да, извините, - сказал оправдательно. - Бывает, - добавил простительно. - На чем мы остановились? - сморщился вспоминательно. - На деньгах? На них, родненьких! Деньги, которые мы имеем в своей, то есть в командирской кассе, это деньги Мокрого и Жмота. Вы согласны?

- Согласны.

- И я согласен! Не будем же мы, честные партизаны, собственной кровью, понимаешь ли, всегда и во всем... вору Мокрому и жулику Жмоту их нечестно заработанные деньги возвращать?

- Жмоту? - спросил Гош.

- Мокрому? - уточнила Манька.

- А чьи у нас деньги? - в свою очередь спросил Болтун. Но не стал дожидаться ответа, продолжил победное наступление. - Это, во-первых, полный абсурд! Ворам возвращать! А во-вторых! - Болтун замялся, никак не мог вспомнить, что же он хотел сказать "во-вторых". - Ах, да! Зачем в тюрьме деньги? Там у них бесплатное трехразовое питание, бесплатный ночлег и бесплатная вооруженная до зубов охрана.

- Сладко ты излагаешь, Болтун, - восхищалась ораторскому искусству попугая слабая в грамматике Манька.

Слова похвалы даже от кошки Болтуну слаще пахлавы. Он уже, получалось, не только от своего имени говорил, но и от ее тоже.

- Ты за честное слово работаешь? - задал вопрос Маньке. - Тебе оклад дают? - тут же перекинулся на Гоша. - Или зарплату начисляют? Жить на что-то надо? Если государство не хочет труд твой оценивать, ты сам о себе обязан позаботиться. И о нас, которых принял в свой партизанский отряд.

Манька одобрительно молчала, согласительно кивала. Нравилось ей, особенно то место в пламенной речи, где про заботу о ней говорилось.

- Все у тебя по полочкам, - совсем затуманилось в голове Гоша. - Умеешь красиво убалтывать. Вот только я сильно сомневаюсь, что ты прав.

- А ты, командир, не сомневайся, - уговаривал из последних сил Болтун. - Ты подумай крепко день-другой. Если в словах моих найдешь изъян маненький, прямо в глаза мне скажи. Приму как должное и нисколько не обижусь.

- А ну как не найду?

- Не найдешь! - Попугай хитро прищурил один глаз, крылышками повел, ножками по столу притопнул, танец изображая, и многообещающе молвил. - Денежки будут наши! Тут тебе и отпуск на Гаити счастливым выигрышем прилетит. И нам с тобой заодно. А? Правильно я говорю, Маня?

- А я чего? - испугалась ответственности усатая. - Я - ваша лошадь. И мозгов у меня как у лошади. Сказали - вперед! Я еду. Сказали пошуметь? Я это ух как люблю. А про что дельное, особливо когда думать надо - лучше не спрашивайте. Я завсегда - как вы.

- И не будем спрашивать, - развеселился Болтун. - Добрая у тебя душа, Маня.

- Всегда готова.

- Ну что, командир, переходим к завершающей стадии операции? - Попугай уже и командование на себя принял.

- Какой? - потерялся от такой наглости Гош.

- Ну, ты даешь! - вконец повеселел Болтун. - Только что говорил - письмо адресату доставлять нужно.

- Точно! - ударил рукой по лбу командир.

- Поручи это ответственное дело авиации, - высказал личную просьбу Болтун. - Застоялась она без настоящей работы.

- Поручаю!


И Гош торжественно вручил попугаю конверт, содержимое которого должно было надолго избавить воровскую шайку от соблазнов заниматься грабежом квартир.

Маньке стало немного завидно.

- Болтуну дали задание, а мне?

На нее у Гоша были свои виды.

- Мы с тобой, Маня, поедем карту окрестностей составлять. Надо мне все пути-дороги в округе изучить. Заодно дорогу на родину Бочержука поискать.

- Это ты в точку попал, командир. Лучше меня никто окрестности не знает. Я тут все исшастала, и даже крыши с подвалами. Я твой непревзойденный Сусанин!

- Э-э! Сусаниных нам не надо! - строго предупредил Болтун.

- Почему? - обиделась Маня.

- Почему? - переспросил Гош. Он слышал или читал, теперь и не помнит, о подвиге народного героя.

- Да вы что! - покрутил крылом у виска Болтун. - Разве не знаете? Он в один конец завел, а обратно не вывел. Заблудился в диком лесу, как наш жук-жучара!

- А-а, - сказал Гош.

- Поняла, - кивнула кошка.

Взял сыщик блокнот, карандаши, и поехал верхом на своей серой лошади неизвестной кошачьей породы. Через форточку поехал, на балкон... еще балкон... ох ты, страшно-то как! Аж дух захватывает! Опять балкон... да когда же они кончатся... ох, знать, последний... как хорошо на земле родной живым оказаться.

- Вперед, Маня! - пришпорил своего резвого скакуна.

А Бочержук никуда не поехал. Он при таможне, границу охраняет.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


И ВЕСЕЛЫЙ ДЕНЬ


Болтун с письмом, зажатым в клюве, летел на поиски милиции. В квартире воров слышал он про нее много всякого. И хорошего, - что помогает им в их воровском бизнесе. И плохого, - что постоянно охотится за ними, преследует за их воровской бизнес. А вот где она прячется, не знал, воры не рассказывали.

Язык, говорят, до Киева доведет. Киев - столица Украины, а это вон где! Милиция рядом, милиция за углом, и выходит - до милиции в тысячу раз ближе. Только и дел - найти этот нужный угол да завернуть в правильную сторону.

Помня пословицу, попугай у голубей дорогу спрашивал.

Важные Птицы Мира смотрели на Болтуна свысока.

На раскрас его радужный с презрением.

Спроси он про что другое, может и снизошли бы. Но...

- Вроде, не дятел, а туда же, - отвернулся один.

- И этому лишь бы постучать, - фыркнул другой.

У воробьев спрашивал.

Эти всей несчетной стаей окружили попугая, смотрели на него как на волшебную сказку, как на недосягаемую высоту. Даже на хвостики в порыве восторга присели. От угодливости дар речи потеряли и все тараторили бессмысленно.

- И рады бы помочь, но как-то не приводилось с ними...

- Неграмотные мы, образования - всего полкласса и коридор.

- Мы большей частью тут: крошки собираем, букашек ловим.

У кошки спросить постеснялся. Не испугался, нет. Просто взгляд ее охотничий перехватил и понял - у этой попугаи в друзьях не числятся. Лучше подальше держаться. И повыше тоже.

Никто ему не помог. Приходилось полагаться на свои силы.

- Да! - молвил Болтун, чувствуя себя еще большим партизаном, - одиноким борцом в окружении неприятеля. - Забитый у нас народ, запуганный.

Какой народ имел он в виду, попугайй не уточнил. Некогда ему, задание тяжким грузом в зубах висит, доставки до адресата требует.

Час летал, второй. По урчанию в животе понял - пора бы уже на дозаправку пойти, а он еще ни одного живого милиционера не встретил. Мельком увидел на проспекте машину с мигалкой, погнался, было, за ней. Но... разное у них количество лошадиных сил. Машине дали газу, она с места сорвалась и исчезла. Болтун тоже газу дал, но разве с его газом кого догонишь?

Когда совсем устал, сел на светофорный столб. Письмо под лапу положил - пусть и клюв письмоносительный отдохнет.

А светофор огоньками мигает, все цвета попугайские поочередно включает. То желтый, то зеленый, то опять красный. Болтун давай в угадывалки играть. Увлекся, совсем и про время, и про задание забыл.

Вокруг столба народа собралось полным полно. На Болтуна смотрят и промеж собой рассуждают.

- Заблудился?

- Нет, потерялся.

Кто-то попытался на столб залезть, поймать Болтуна. Один смельчак фуражкой запустил. Хорошо, что фуражка не умеет прямо летать, в сторону ее уносит.

- Но-но! - заворчал Болтун. - Не на охоте! Попрошу не приставать, я птица не просто так, я при исполнении!


Тут и увидел первого на своем пути человека в подозрительной форме. Тот, вежливо раздвигая любопытных, вперед протискивался.

Сначала понаблюдал за его поведением. Нормально себя ведет, не хулиганит, правила дорожного движения не нарушает. Впереди всех выдвинулся и стоит себе столбом в общей толпе, по сторонам глазеет. И, вроде как для порядка, громко распоряжается.

- Попрошу разойтись, граждане! Митинг не согласован! Вы что нарушаете указы? Больше трех не собираться! Не нападайте на бедное животное!

- Это не животное, - крикнул кто-то из толпы, - это птица!

- Вы представителю закона перечите? В кутузку хочете? Это я мигом пропишу! А ну брысь по домам!

Послушались его, конечно, не все, разошлись совсем немногие. Только отступили подальше.

Когда человек в форме остался один у столба, попугай решился на дерзкий поступок. Письмо подхватил и на плечо, погоном прикрытое, сел.

- Ах, ты, красавец, - обрадовался мужик в форме и погладил попугая. - Потерялся?

Болтун хотел ответить, да письмо, зажатое в клюве, мешает. Сует его мужичку под нос.

Взял служивый письмо, прочитал адрес.

- Ты кто? - спросил у Болтуна. - Почтальон?

- А ты кто? - спросил в свою очередь Болтун. - Милиционер?

- Да, - сознался мужик в форме. - Я - милиционер.

- Ну, тогда я - почтальон. А по званию - командир авиационной эскадрильи и начальник всей партизанской разведки.

- Рад знакомству, коллега, - сказал милиционер и пожал Болтуну ру... крыло.

- Письмо по назначению передашь?

- Не волнуйся, прямо сейчас и доставлю, - и руку к виску тянет, честь отдавать.

- Ты не будешь возражать, если я с тобой проеду?

- Не доверяешь?

- Доверяешь - не доверяешь. Разве в этом дело? - затараторил партизан. - Ты - человек военный, понимать должен. Командир у нас строгий. Квитанцию с печатью потребует, ну... что письмо адресату доставлено.

- Молодец, - похвалил милиционер, - службу знаешь!

- Без печати никак нельзя, - продолжал нещадно выбалтывать секреты Болтун. - От этого задания мой отпуск зависит. Домой хочу, на родную Гаити. Давно, знаешь ли, там не был.

- Как давно? Год? Два?

- Да, понимаешь, я вообще, если честно, там ни разу не был, меня здесь, в инкубатории выродили, в детском доме вырастили, и в пожизненное рабство на базаре продали.

Болтуна опять понесло.

И пошли они в милицию. Вернее один пошел, а другой у него на плече зайцем безбилетным поехал. Но попугай честно бесплатный проезд отработал рассказом о трудной жизни советских попугаев, проданных в пожизненное рабство...

А в это время...

На вокзале перед отправлением поезда извечная суета. Пассажиры и провожающие туда-сюда шныряют. Спальные и купейные вагоны проглатывают одного за другим отъезжающих вместе с их толстыми чемоданами, распухшими сумками и продуктовыми авоськами. Мест в вагонах много, но еще больше желающих погреться на солнечном пляже у Черного моря.

Во всей этой чехарде один тепловоз не суетится. Терпеливо стоит на перроне, последние минуты покоя отсчитывает. Время от времени вздыхает - паром горячим пыхтит. Нелегко ему будет двое суток без сна и без отдыха такой длинный состав тянуть.

Лапша и Мокрый пробираются по шумному перрону к своему вагону. Идут рядом, рука об руку.


Оба улыбаются, но с разным настроением. Один, Мокрый, - полон радости от предстоящего отъезда и последующего отдыха. Другая, конечно же, это Лапша - с притворной веселостью, хотя у самой кошки на душе скребут, едет-то не она.

Встают в очередь перед маленькой толстенькой проводницей, лениво проверяющей билеты и паспорта, тихо перешептываются.

- Билет достань, - говорит Лапша.

- А где он? - спрашивает Мокрый.

- Я тебе в карман пиджака положила, - отвечает Лапша. - В конверте лежит, вместе с паспортом.

Мокрый ставит чемодан на асфальт перрона, оглядывает окружающий народ. Ищет майданщиков, - ну, коллег своих, которые по вокзалам чемоданы у зевак таскают. Нехорошо получится, если чемоданные воры квартирного вора обворуют. Это же и смех, и слезы! На всякий случай охватывает свой багаж ногами, показывая, что он не лох, и не спеша достает конверт.

Лапша выхватывает его из рук медлительного вора, открывает и видит... а ничего она не видит! Видит, что билета в конверте нет. И паспорта нет.

Вот уже и очередь подошла, проводница тянет короткую руку с надутыми пальчиками за билетом. Мокрый сует нос в конверт, видит то же, что и Лапша.

- Мы сейчас, - говорит растерянно и выходит из очереди.

Они разложились прямо на перроне.

Мокрый открыл чемодан, а там...

Каша там из кусков материи, которые когда-то были пиджаками и брюками, рубашками и запасными трусами.

- Что это? - уставился он на Лапшу.

А та растеряна не меньше Мокрого. Сама лично каждую вещь любовно сворачивала и все по порядку стопочкой укладывала. И вдруг такой разор!

Сунула руку в лоскутную кучу - а по руке тараканы побежали, и ну на перрон спрыгивать, народ пугать.

Визг! Писк!

Захлопнул Мокрый поскорее чемодан, уселся сверху. Подвинулся, Лапше место освободил.

Сидят они оба двое на одном чемодане и чуть не плачут.

- Ну, нашли, что ли? - протяжно спрашивает хозяйка вагона у последних непосаженых в ее вагон пассажиров.

- Нет билета!

- Если потеряли, идите в кассы, - так же нараспев советует жалостливая проводница. - Билеты именные, вам посадочный талон выпишут. Только торопитесь, - показывает на огромные вокзальные часы, - времени до отправления поезда мало остается.

В кассе их еще больше обрадовали.

- Билет потеряли? - переспросила улыбающаяся кассирша. - Пустяк! Сейчас мы вам новый нарисуем! Паспорт давайте.

- А у нас и паспорта нет.

- И паспорт потеряли? - сочувствуют в кассе. - Ну тогда извиняйте, ничем помочь не можем!

Совсем потерялись воры. Как быть? Один настроился на отъезд. Другая - на недолгое расставание. Все так хорошо складывалось! И вот на тебе! Не привыкли они, чтобы их планы таким вот образом рушились. Ну, не должно так быть! Чтобы у воров да другие воры что-то полезное украли.

Мокрый от обиды кричать на весь мир готов, от отчаяния вот-вот вагон покусает, или головой о рельсу стучать бросится. Лапша уже и не знает, какими словами его утешить.

- Дома не оставил? - спрашивает невпопад.

Мокрый только зыркнул на нее, даже ругнуть поленился. Его охватило лихорадочное возбуждение.

- Знаю я, что делать! - шепнул он и потянул Лапшу к вагону.

- Что?

- Мы денег проводнице дадим.

- Взятку?

- Ну да! - шепчет Мокрый. - За деньги она меня без билета посадит и до места довезет.

- Без паспорта в гостинице не поселят, - вставляет робкое слово Лапша.

- Я с братвой местной свяжусь, они новую ксиву в один день нарисуют.

- Правильно, - обрадовалась такому простому выходу Лапша. - Давай деньги.

И только сейчас оба сообразили, что и денег у них нет.

- А в конверте что лежит?

Сунулись - в конверте записка в три неровных строчки.

- Читай.


Ну и как погода на теплом юге?


Никуда ты от тюрьмы не уедешь.


Это я тебе говорю, сыщик Гош.


Диктор по вокзалу объявил отправку, и поезд медленно поехал на юг, к морю. Одного безбилетного и беспаспортного Мокрого он с собой взять не захотел.

Остались они стоять с кислыми рожами среди толпы провожающих. Только провожающие были налегке и махали уходящему поезду руками. А у наших "везунчиков" у одних на всем перроне руки чемоданом и сумками заняты.

По дороге домой Мокрый ворчал, грозил, дулся.

- Приеду домой, все вверх дном переверну, но шутника этого отыщу. Он пожалеет, что на белый свет народился.

И еще много всего наобещал.

Только выполнить не успел.

В коридоре на полу белым прямоугольником лист бумаги.

Вроде, чего такого, лист как лист? Но... когда уходили, чисто было.

- Кто? Зачем? - голос Мокрого дрожал. Еще больше дрожали враз помокревшие руки. - Ну-ка, прочитай, - попросил Лапшу.


Что, не сладко, когда вас ограбят?


А скольких людей за свою воровскую жизнь вы оставили без вещей и денег?А?


И хоть раз душа у вас болела?


Сыщик Гош.


Выслушал Мокрый, еще сильнее расстроился. Голова заболела, температура поднялась. Раскис, как лесная дорога после дождя. И в постель слег.

Лапша вокруг него суетится, таблетками угощает, горчичниками со всех сторон обклеивает.

- Не расстраивайся, - просит.

- Ага! - хнычет Мокрый. - Знаешь, как обидно! Я двадцать лет ворую. И только один раз попался! По молодости еще. А тут у меня украли!

- Ну и украли! - гладит его Лапша. - Ты сто раз, или тысячу, а у тебя всего один маленький разочек.

- Еще обиднее! - шмыгает носом Мокрый. - Кто он? Где он?

- Откуда мне знать?

- Привидение? - гадает Мокрый.

- Или невидимка? - уточняет Лапша.

- Как с ним бороться, если я не знаю его? Даже не вижу! Только записки его дурацкие, - гундосит вор. - Ну, вот скажи ты мне, что ему от нас надо?

Лапша достала из шкатулки записки сыщика, перебрала их.

- Пишет, чтобы мы воровать прекратили, - нашла нужную.

- Легко сказать! - взъелся Мокрый. - А жить на что? Я институтов не заканчивал, на заводах не работал. Мне дворы подметать идти? А тебе подъезды мыть?

- Ну, уж дудки!

- А я о чем говорю?

- Может, на курсы пойти? - первая здравая мысль проявилась в голове Лапши. - Секретарей-машинисток. Или кройки и шитья?

- Ты свихнулась? Как на такую зарплату жить?

- Как-то живут люди.

- Живут! Ага! Вы-жи-ва-ют! - медленно, по слогам, чтобы дошло до нее, произнес Мокрый. - На такие зарплаты только медленной голодной смертью помирать.

- Он в покое нас не оставит, - Лапша даже имя сыщика вслух произносить боялась.

- Ты вот что сделай, - Мокрый позвал к себе воровку и шепнул ей на ухо. - Синему скажи, пусть зайдет. Только не звони ему с нашего телефона. На улицу сходи, к автомату...

Гош с большой пользой день провел. Сначала на Маньке вокруг дома объехал, по детской площадке попутешествовал.


Манька хитрая, вот уж точно, кошачья порода! То в подвал намылится свернуть, то на крышу ее тянет. Гош пятками по бокам ударит, желание ходить налево и отобьет. Поскачут пять минут, потом Гош присядет на камень, план местности в блокноте рисует. Маньку на травку пастись отпустит, но строго-настрого накажет - далеко не отходить. А для верности колышек в землю вобьет и веревку привяжет.

Так они до позднего вечера трудились, оперативную обстановку изучали. Оба ухомаздались, домой прискакали, спать легли и продрыхли богатырским сном без задних ног.

Ночью у Мокрого поднялась до самого верха температура. На градуснике даже не хватало делений, чтобы измерить ее. А все потому, что он на солнце перегрелся. На морском берегу разлегся и совсем про технику пляжной безопасности забыл. Нельзя же весь день загорать! Надо меру знать.

Пришла Лапша, глянула - от него уже дым идет. А сам черный-черный, словно березовая головешка. Пришлось морской водой с ног до головы поливать.

Сквозь обгоревшие веки смотрит Мокрый на подругу, а спрашивает сам у себя.

- Лапша! Как ты сюда попала? Я же один в поезде приехал!

Только спросил, глядь - а и нет её. Вместо нее вокруг чужие люди толпятся и на него, Мокрого, пальцами показывают.

- Вор! - кричат в сто ртов. - Смотрите, вот он - вор!

- Он всех людей на пляже обворовал!

И правда. Сидит Мокрый на высокой куче из всяких сумок, одеял, надувных матрасов, рубашек, брюк и прочих пляжных вещей. А отдыхающие вокруг только в купальниках, и больше ничего у них не осталось.

- Люди, решайте, что с ним делать будем? - выступил вперед решительный мужчина в полосатых трусах и в огромной шляпе. Судя по голосу - какой-то ответственный руководящий работник.

- Судить его! Судить немедленно! - скандирует народ.

- Руку отрубить! - требует дядечка в красной турецкой шапочке. - У нас только так с ворами поступают.

Тут же из толпы вышел хмурый палач в сером длинном плаще и в красной полумаске. На поясе у него висит маленький походный топорик.

- Товарищ палач! Товарищ палач! - кричат ему стоголосо, - Мы вора поймали.

- Вы ему руку... того... чтобы он больше никогда...

- А на чем я рубить буду? - спрашивает готовый к исполнению палач. - Чурбан давайте. Или доску.

- Чурбана у нас нет, не в лесу, на пляже находимся. А доска? Этого добра здесь много. Вот, к примеру, лежит!

И подают палачу шахматную доску, а на ней живые фигурки стоят, - слоны всякие, пешки и король с королевой.

Пешки уцеписто схватили руку Мокрого и к доске прижали. Он вырваться пытается, но пешек много - восемь белых и восемь черных. Они специально объединились против одной его руки. Да еще кони копытами помогают, и слоны сил не пожалели.

Палач замахнулся, еще секунда - и полетит воровская рука в горячий песок.

- А-а! - закричал из последних сил Мокрый. - Нет такого закона - руки рубить! Не хочу я! Вы меня нормальным судом судите!

И проснулся.

Руку свою онемевшую ощупывает, пальчиками перебирает.

- Слава богу, целая.

- Сон плохой приснился? - гладит его по голове Лапша.

- Сон, - отвечает. - Только сон... Как хорошо.

- Ты так кричал, так кричал. Что же хорошего?

- А то и хорошо, что это был всего лишь сон, - с несказанным облегчением молвил Мокрый и уткнулся головой в теплые колени подруги.

- Спи, спи, я тебя посторожу.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


БАУШКА, ПЛАТОЧЕК И СИНЕНЬКИЙ


Утром Лапша первым делом поставила больному термометр и ахнула испуганно.

- Сколько? - спросил Мокрый, отрывая тяжелую голову от подушки.

- Много! - ответила уклончиво. - И еще одна десятая.


- Это что же, я во сне заболел?

- Выходит, что во сне.

На раскаленном лбу Мокрого можно запросто пироги печь или картошку жарить.

- Лечиться будем. Аспирин давай, - просит больной обветренными губами.

Сунулась в коробку за таблетками, а там из всех медикаментов только ржавая клизма, пузырек скипидара и упаковка патефонных иголок. Остальные лекарства пропали, словно корова языком слизала. Как этим набором больного лечить?

- В аптеку беги, - скрипит огнедышащий больной.

По карманам пошарила.

- И денег нет, - разводит руками. - Все до копейки вычистили.

- Продай что-нибудь, - разрешает Мокрый.

Вздохнула печально, достала из шкафа манто свое меховое и пошла к соседке. Давно та приставала - продай да продай.

Получила Лапша деньги, идет в аптеку и плачет. Судьбу свою ругает.

- Вот опять приходится вещи из дома нести, продавать, чтобы выжить.

И так ярко в памяти прошлые тяжкие годы выплывать стали, что ноги идти отказываются. Не удержалась она, присела на скамейку, рукавом глаза мокрые вытирает.

Сама не заметила, как рядом с ней эта баушка оказалась. Безвольную руку Лапши, не спросившись, в свою сморщенную ладонь взяла, линии на ней посмотрела, да и поведала нараспев шепотком.

- А и черные дни тебя, красавица, ждут. И дружка твоего сердешного, - провела пальчиком по ладони, в перекрестие ноготком ткнула. - Впереди у вас казенный дом рисуется и долгая разлука.

- Баушка, - Лапша почему-то сразу старушке поверила, словно та не по руке читала, а в сердце ее обнаженном тайное беспокойство видела. Без всякого сопротивления жалостливо спрашивает. - А нельзя ли судьбу-злодейку обмануть?

- Можно, голубушка, - с прищуром отвечает баушка. - Тебе, такой молодой да красивой ноне все можно.

- Научи меня, глупенькую, что делать? - прикинулась сиротинушкой.


- И-и, милая! Пустяк, совершенный пустяк, - сказала улыбчиво. - Всего-то делов - на путь праведный встать. И есть у тебя на все и про все аж целых три дня!

- Три дня, - эхом повторяет Лапша.

- Успеешь? - почитай что схоронилась от беды. А не успеешь...

- А не успею? - вторит воровка.

- На себя пеняй.

- На себя...

- Подарочек я тебе оставлю. Напоминальный. Ты его не теряй, голубушка, - и ладонь Лапши своей рукой поглаживает.

Захотела Лапша порасспросить старую гадалку, где он лежит, путь этот праведный. Повернула к ней глаза свои мокрые, поморгала, чтобы пелену слезливую прогнать. А когда ясность во взоре проявилась, глядь, никакой баушки рядом нет. И ни слева по дороге ее нет, и ни справа. А, может, и не было вовсе?

"Знать, и я заболела, раз чудное блазниться начинает", - вяло подумала Лапша.

Только откуда в руке ее платочек этот вышитый, запахом луга лесного напитанный?

Как одурманенная, побрела в ближайшую аптеку за лекарствами.

Уже и домой пришла, и дел кучу переделала, а все баушкины слова из головы нейдут, думы про путь праведный в покое не оставляют. Мучительно размышляет, - сказать Мокрому про встречу странную? Или промолчать до поры, до времени?

Памятуя о воре, который в доме у них завелся, деньги от продажи мехового манто разложила на четыре кучки.

Первую в кармане халата оставила под надежной охраной булавки, - это на хозяйственные нужды.

Вторую под скатерть сунула, на привычное сохранительное место, которое всегда под рукой.

Третью так же привычно в шкаф под белье положила, - эти вроде как на более далекую перспективу.

А последнюю кучку Мокрому под подушку спрятала. И все посматривала - а не следят ли за ней глаза посторонние?

Откуда Лапше знать, что ее любимый попугай вступил в партизанский отряд и в эти самые минуты, раздвинув укрывательную штору, за ней подглядывает? Как надо заболеть, чтобы плохое подумать на птицу, которую она выкупила на базаре из рабства, с младенчества воспитала, со своей руки вскормила?

А Болтун, который считал, что его, как и всех свободных попугаев, продали в рабство к людям, тем более не знал, что Лапша не просто так деньги в разные места прятала. По сговору с Мокрым она действовала.

Во-первых, больше было надежды, что не все у них украдут. Во-вторых, в четыре раза повышался шанс поймать воришку на месте преступления. Она еще переставила на новое место трельяж, зеркала на особый манер настроила. Теперь Мокрый, лежа в постели, мог наблюдать и за скатертью, и за шкафом. А уж подушка, его головой придавленная, вообще неприкосновенной крепостью казалась.

Еще Лапша нитки наклеила поперек дверей. Если кто пройдет, даже будь он трижды невидимкой, ниточку порвет и себя выдаст! Один просчет допустила - нитки она под нормальный человеческий рост разместила. Гошу, даже если с разбегу прыгать - не допрыгнуть и не порвать.

Он беспрепятственно пробрался к закрытому в клетке Болтуну, выслушал разведывательный доклад.

- Знать, где деньги лежат, хорошо, - потер довольный Гош руки.

Эта часть доклада сыщика очень порадовала. А вот забавный, по мнению попугая, рассказ о том, как Лапша одна переставляла тяжелый трельяж, как перед зеркалами вертелась и все крутила их в разные стороны, Гоша не позабавил. А наклеенные нитки вовсе насторожили.

- С чего бы Лапша одна перестановку затеяла? - подозрение занозой в мозгах сидело. - Часто они мебель туда-сюда двигают?

- При мне так в первый раз, - признался Болтун.

- А, давай-ка, мы за ними понаблюдаем, - предложил подозрительный сыщик и к щелке приник. - Может, и увидим что полезное.

Терпение разведчика многим партизанам в годы войны жизнь спасало. Да и в мирное время не шибко вредило. Гош уже через час понял, что задумали воры. А еще через час разработал свой план операции.

По его сценарию первой на задание отправилась Манька.

Она запрыгнула на стол, прошлась по скатерти, высоко задрав хвост и гордо подняв голову. Больной, по воровскому плану, должен был притворяться спящим. Что он и делал. Притворялся и наблюдал за кошкой через прищуренные веки. И ворчал про себя: "По столу лазаешь, блудня? Вот я тебе потом всыплю!"

Из клетки подглядывали Гош и Болтун. Они ждали условного сигнала.

Манька сделала круг почета, чувствительными лапами, как миноискателями, выискивала под скатертью заветный бугорок - спрятанные деньги. Нашла, присела, хвостом по кладу постучала - здесь он! Видите? - И... прыг на постель к больному!


Мокрый не мог не проснуться от такой наглости. Хотел прогнать Маньку, да не тут-то было. Кошка мурлычет ласково, о щеку его трется, хвостиком по лицу гладит - вроде как жалеет больного и помогает ему хворь победить. Попался Мокрый на Манькин крючок, отвлекся от проследительной работы. Маньку по шерстке гладит, шейку ей щекочет. А она, знай себе, мурчит, работу свою отвлекательную точь-в-точь по сценарию выполняет.

Гош из клетки выбрался, денежки из-под скатерти благополучно увел и в карман свой положил. Под скатертью таким же бугорком осталась лежать кукла, Гошем из газеты вырезанная.

Вылез наверх, в ладоши негромко хлопнул - сигнал подал:

"Переходим ко второй части операции".

Болтун совершил круг почета по комнате, сел на дверцу шкафа. Поднатужился, аж круги синие в глазах поплыли, и открыл ее.

Петли ржаво заскрипели.

Гош нырнул в образовавшуюся щель, затаился за горкой белья.

Заслышав скрип открывающейся дверцы, Мокрый прогнал Маньку, оторвал голову от подушки и на шкаф во все глаза уставился. Лапша прибежала на шум - вора ловить, а вместо вора увидела попугая, дремлющего на открытой двери.

- Паразит такой! - замахнулась на Болтуна тряпкой, - напугал совсем.

Согнала его. Дверь плотно прикрыла.

- Ты деньги проверь! - посоветовал Мокрый. - Кабы чего...

- И правда, проверить надо, - согласилась Лапша. Сунула руку под стопку белья: - На месте, родимые.

- А под скатертью? - не унимается вор.

Провела рукой по скатерти, бугорок желанный нащупала.

- Тут они!

Успокоенная, опять на кухню пошла, над обедом колдовать. И Манька больному под теплый бочок пристроилась.

Как и было промеж ними оговорено, Болтун отсчитал сто шагов и опять дверцу шкафа открыл. Пора командира с добычей на свободу выпускать.

Если до этого партизаны старались, чтобы воры ничего не заподозрили, то теперь задача стояла иная. Надо было сделать так, чтобы паника получилась. Потому Гош без стеснения все белье в шкафу перевернул, с полки на пол свалил.

Опять на шум Лапша прибежала.

- Кто? Где? - кричит.

А чего кричать? В комнате она, Мокрый, кошка да попугай. На кого думать? Кого подозревать?

Увидела горку белья на полу, завопила сиреной.

- Украли!

Мокрый про болезнь свою враз позабыл. Вместе с Лапшой белье ворошит, деньги ищет.

Где там! Пусто.

- Скатерть! - вспоминает Лапша про другую заначку.

И там вместо денег газетные прямоугольники подложены.

- Подушка! - вопит Мокрый и к постели своей бросается. А там уже Бочержук постарался.

Поздно хватились, господа жулики! Гош давно в своем подполье сидит и деньги в банк консервный ровными стопочками вкладывает.

Никакие ухищрения ворам не помогли.

- Обокрали, вчистую! - скулит Лапша.

- И где? В собственном доме! - Мокрый губы в кровь кусает. - Кто это сделал?

Манька тут же ходит, об ноги теплой шкуркой трется, жалея, мурлычет. Болтун сидит на люстре, перышки чистит.

- Умели бы вы говорить, может, и рассказали бы нам, - обращается к ним Мокрый.

- Умели бы мы говорить, может, и не рассказали бы вам, - бубнит попугай.

- Вот-вот, ты только повторять и можешь, - проворчал невнимательный к его словам Мокрый.

А уж как Лапша слезами умывается. И денег жалко, и за себя обидно. Платочек баушкин достала, глазки протерла, слезы сами по себе высохли. Мокрому кровь с обкусанных губ промокнула, и у того хворь отступила, ранки на губах затянулись.

Уже ни горя, ни обиды не осталось. Мысли от пелены освободились, просветлели. Стали жулики думу думать. Как им дальше жить.

- На дело надо идти, - говорит Мокрый.

- Зачем? - остужает его Лапша. - Ну, возьмешь ты квартиру.

- Вещи барыгам продам.

- А дальше? Сам видишь, куда ни спрячем деньги - все равно пропадают! - и Мокрому разрезанный халат показывает. - Карман на замок не запрешь. Я его булавкой скрепила. Так и тут украли! Ладно, хоть меня саму еще не стащили!

- Что делать? Что делать? - качал грустной головой Мокрый.

- Может, другую работу поискать? - робко забросила наживку Лапша.

Мокрый, к ее удивлению, ни слова на это не сказал, только голову рукой подпер и впервые серьезно призадумался.

Вечером в дверь постучали.

- Кто там? - подкралась к двери Лапша.

- Откройте! Милиция! - строгий голос из-за двери.

Гош обрадовался.

- Ура! Сработало! Арестовывать пришли.

Лапша открыла дверь, повисла на шее у человека в строгой синей форме.

- Синенький! - чуть не заплакала от радости. - Мы так тебя ждем! - и ну его еще крепче обнимать, прямо тискает, раздавить хочет!

Милиционером, пришедшим арестовывать воров, оказался Синий.

Гош думал - это фамилия такая. Но, когда и Мокрый стал обниматься с гостем, сыщик понял - Синий - воровская кличка. А милиционер этот такой же жулик, как и Мокрый, и Вешалка, и Жмот. Только последние нигде не работают, лишь воруют. А Синий в органах служит. Он не только прикрывает воров, он еще и помогает им грабить. А за помощь забирает большую часть наворованного. Поэтому у него собственный двухэтажный дом в престижном районе города, рядом с такими же, как он, дорогая немецкая машина, а дети учатся в самой лучшей закрытой для простых людей школе.

- Ну, друзья, в рубашке вы родились, - обрадовал Мокрого и Лапшу. - Кое-как спас вас от провала.

- Наследили? - спрашивает озабоченно вор.

- Еще как наследили! - сказал Синий. - Лет на семь каждый.

- Не может быть! - испуганно ахнула воровка.


- Может, еще как может! - он по-хозяйски уселся в кресло, закинул ногу на ногу, принял услужливо поднесенную чашечку кофе. - Письмо нам в отдел принесли. Вот, полюбуйтесь!

И дает им письмо, написанное Гошем. А в нем подробно все похождения Мокрого и Лапши обсказаны.

- Весь отдел смеется над чьей-то шуткой, - рассказывает дальше Синий. - Почерк детский, ошибок много. Все и решили - ребенок начитался книжек, от скуки позабавиться решил. В сыщика играет.

- Ребенок, конечно, ребенок позабавился, - пролепетала Лапша. - Мы тоже так думаем, - и нервно захихикала.

Синий глянул на нее с прищуром, сказал резко.

- Мне сказки рассказывать не надо! Я сам их рассказать могу. А вы послушайте внимательно да мозгами пораскиньте. Дыма, знаете ли, без огня не бывает. Где засветились? Кому дорогу перешли? - повернулся к Мокрому и в лоб ему говорит. - Я, как твою фамилию увидел, да адрес твой прочитал, сразу понял, сдают вас с потрохами. И пусть бы.

- Да ты что, Синий? Мы для тебя... Мы тебе...

- Одни жулики, типа вас, в тюрьму уходят, другие из тюрьмы приходят. Круговорот ворья в природе! Физика - наука такая! - палец вверх поднимает и нарочито спокойно говорит Синий. - На мой век вашего брата хватит. Да вот опасаюсь я, как бы через вас, болтунов, на меня не вышли.

- Зуб даю, мы тебя никогда не сдадим! - стучит в грудь Мокрый.

- Мне, в отличие от вас, зону топтать никак не хочется.

- А нам хочется?

- Так не попадайтесь! - закричал Синий, расплескивая горячий кофе. - Сколько я вас прикрывать должен? Сказано же было - ни на одно дело без моего ведома не ходить!

- Вешалка тебе звонил, - оправдывался Мокрый.

- Вешалка, говоришь?

- Вешалка.

- Звонил, говоришь?! - не на шутку сердился Синий.

- Зуб даю, звонил!

- А по какому поводу он мне звонил, не знаешь?

- Ну... по квартире этой.

- Он что, у меня разрешение спрашивал? А?

- Ну... наверное.

- Дудки! - перешел на крик Синий. - Он спросил - есть ли сигнализация в квартире! И только! А про то, что вы ее чистить собрались, ни слова не сказал! Заныкать навар хотели, падлы? Меня кинуть?

- Как ты можешь так о нас думать? - строил из себя обиженного Мокрый.

- Могу! Я все могу, - сбавил громкость Синий, - потому как учен вашим братом по самую макушку! А теперь колитесь - что у вас тут происходит?

Мокрый рассказал все как на духу. И про то, как билет, паспорт и деньги пропадают в собственной квартире. И про голоса, непонятно откуда раздающиеся. Про вещи в чемодане, изрезанные и искусанные. И про записки, тем же почерком, что и письмо написанные.

- В записках то партизаном представляются, то сыщиком, - добавила Лапша.

- Ерунда какая-то.

- Ерунда, - поддакнул Мокрый. - Мы уже и мышеловок наставили, и квартиру пустой не оставляем. Никто к нам в гости не заходит.

- Один раз меня пришили к матрасу, - пожаловалась Лапша.

- А меня нитками сонного опутали.

- В ботинки воды налили и кнопок натолкали...

Синий терпеливо выслушал бессвязный рассказ, не посмеялся над невероятными чудесами. Наоборот, слишком серьезно все злоключения воспринял.

"Не под меня ли копают? - подумал он. - Кто? Собственная безопасность или КГБэшники?" А вслух сказал.

- Разрулю я вашу ситуацию, помогу в последний раз. Но... помните! Теперь по гроб должны на меня корячиться. Бесплатно!

- А жить на что?- спросил Мокрый. - Хоть немного оставь.

- Десять процентов, - расщедрился с барского плеча Синий.

- Всегда половина нашей была, - напомнила Лапша.

- Десять! - сказал, как отрезал, милиционер и испытующе уставился на воров, переводя прищуренный взгляд с Мокрого на Лапшу. Под этим тяжелым взглядом первым не выдержал Мокрый.

- Согласен, - сдался он.

- Согласна, - эхом повторила Лапша.

- Вот и ладушки, вот и хорошо, - Синий легко выпрыгнул из кресла, забегал по комнате. - Я вам опытного следователя пришлю. С собакой. Пусть посмотрит и с чудесами вашими разберется.

- Когда?

- Завтра, с утра. Если все чисто, на работу пойдете. Хата у меня на примете богатая есть. С нее и десятой доли вам на много лет беззаботной жизни хватит.

- Спасибо, добродетель ты наш! - Лапша руку Синему поцеловала.

- Имейте ввиду! - предупредил Синий. - Следователь человек посторонний, работе своей преданный, и ничего про ваши дела знать не должен!

- Ну это понятно!

- Смотрите, не сболтните чего лишнего! Для него вы - честные граждане! Ясно?

- Ясно, - безропотно ответили воры.

- Отработаете и смоетесь из города.

- Как скажешь, начальник!

- Насовсем! - бросил напоследок Синий.

Чем больше слушал Гош разговоры Синего с Мокрым, тем больше мрачнел. Если милиция и воры заодно действуют, как жить честным гражданам?

И еще много чего обдумывал. Итогом его размышлений стало внесение в список врагов партизан продажного милиционера Синего.

- Не уйдет на покой наш отряд, пока последний Синий по земле бродит.

Такую клятвенную запись сделал он в своей тетради.

А еще, чтобы не откладывать в долгий ящик борьбу с предателями и оборотнями, Гош в ботинки Синего налил... нет, не воды. Вода высохла, и следа от нее не осталось. Гош масла подсолнечного налил. Пусть радуется, что масло это в его башмаках пока не закипело.


Синий в масло вляпался, рассердился на Лапшу.

- Как я теперь домой пойду?

- Это он, таинственный сыщик, - сдала Гоша Лапша. - Ты один раз ему на крючок попался, вон как рассердился. А у нас такое каждый день.

Ничего не поделаешь. Отправилась Лапша стирать Синему носки, а Мокрый пошел ботинки чистить.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


СОБАЧЬЯ РАБОТА


Когда по твою душу придет опытный следователь, словно ты самый настоящий преступник, да не просто так придет, а со служебно-розыскной собакой, сидеть на месте не будешь. Сто раз посетуешь на несправедливость этого мира, где честным гражданам приходится всего бояться, искать оправдания и чувствовать себя беззащитным перед всеми, у кого есть право решать вашу судьбу по своему личному усмотрению и к своей материальной выгоде, пожалеешь, что вообще в такой стране на свет родился.

Гош хоть и понимал, что даже самая умная собака, будь она размером с моську, не пролезет в его подпольно-лабиринтное убежище, не причинит ему вреда. И все равно немного побаивался. Она же служебно-розыскная. Кто знает, на что ее натаскивали? Следы нюхать или без предупреждения горло перегрызать? Может, она запросто своими зубами доски пола в щепки перемалывает. Или полугодовую блокаду устроит. Тут никакой лабиринт не спасет.

Гош дал своей голове отдохнуть, позвал к себе Болтуна и Маньку. Втроем партизаны устроили маленькое совещание.

- Вы как хотите, - с порога заявила испуганная Манька, - а я с собаками никаких дел иметь не желаю! - Шерсть на ее загривке стояла дыбом, хвост трубой вверх, и только кончик его нервно подрагивал. - Уйду я, прямо вот сейчас, сразу после совещания.

- Куда уйдешь? - охладил ее Болтун.

- Куда, куда? - затараторила кошка. - Да хоть куда! - Она еще и сама не знала ответа на этот вопрос, первый раз задумалась и тут же нашла. - Погулять пойду, вот. Дня на два. Пока тут шмон идет, следствие это подозрительное и последствия.

- А нам что прикажешь делать? - прищурил глаз Гош. - Как ты - с поля боя без оглядки бежать?

- Почему сразу "бежать"? - возмутилась Манька. - Поступить грамотно, как ты нас учил, согласно военной тактике.

- Как это? - поинтересовался Болтун.

- "Временно оставить территорию, занятую превосходящими силами противника", - процитировала учебник Манька. - Не ты ли нас этому учил, командир?

- Учил, - вынужден был признать Гош.

Манька неожиданно для самой себя захватила лидерство на совещании.

- Болтуну дай какое-нибудь разведывательное задание, - посоветовала командиру.

- Например? - растерянно спросил Гош.

- Пусть слетает куда-нибудь... вот! - придумала Манька, - адрес Синего установит и нам принесет.

- А мне что прикажешь? - иронизировал командир.

- Ты можешь город изучать, - разрешила добрая кошечка. - Не сам ли говорил, - "настоящему партизану надо каждый двор, каждый черный ход знать"?

Болтун, глядя на вошедшую в роль командира Маньку, подавился смехом. И Гош рассмеялся, благодаря чему быстро овладел собой, успокоился. Теперь он снова готов был принять командование на себя и перевести совещание из базарного в продуктивное русло.

- Хорошо ты придумала, - похвалил Гош Маньку, и даже по спинке шелковой погладил. - Ответственно к вопросам безопасности отнеслась.

Манька загордилась, хвост трубой, нос кверху.

- А я - такая! Мур-р-р.

- Одно упустила, - уронил ее на землю Гош. - Уйдем мы из дома, пересидим тревожные времена в укрытии, целые и невредимые.

- И я про то же говорю, - все еще не заметила иронии в голосе Гоша.

- Что там будут творить следователи и разные прислуживающие им собаки, нам и знать, вроде как, не надо, - продолжал размышлять Гош. - Вернемся через день-другой, а нас ждет маленький сюрприз.

- Какой сюрприз? - загорелись глазки у кошки. - Приятный?

- Очень! - обрадовал ее Гош. - Очередная мышеловка.

- Ой!

- Только раз в десять страшнее той, что тебе в нос вцеплялась!

- Не хочу я мышеловок! - чуть не плача, заскулила Манька.

Гош помолчал с минуту, дав своим друзьям осмыслить сказанное, подозвал их поближе и прошептал.

- Вот для того, чтобы знать, что нас ждет впереди, какие подлости или ловушки они нам в очередной раз приготовить надумали, и должны мы остаться. Это называется разведка боем, в самом логове врага.

- Собака искать будет, - напомнил Болтун.

- На то она и собака, - как мог спокойнее пожал плечами Гош. - Искать - это ее главная собачья работа.

- Нас она сразу найдет, - погрустнела Манька.

Ей уже чудилось, как огромная лохматая собака держит в зубах слабую беззащитную кошечку и готовится передать ее в лапы усатого следователя. А тот и клетку уже приготовил, и наручники вот-вот защелкнет на ее мягоньких лапках.

- Мяу-у-у-у! - жалобно проскулила она. - Я сдаваться пойду.

- Даже и не думай! - прогнал Гош глупые Манькины мысли.

- Пытать будут?

- Вы оба вне подозрения, - успокоил командир. - Вы полностью легализованы. У вас в этой квартире прописка есть. Можете смело на глаза лезть и следователю, и собаке. Даже недовольство проявлять непрошенными гостями разрешаю!

Правильные слова нашел командир.

- Ага, поняла! - догадалась Манька. - Это называется - сбить со следа. Страница... не помню, какая, абзац третий сверху! - продемонстрировала отличную память кошка.

- Они ищут что-то непонятное, для них невидимое и неведомое, - развивал дальше умную мысль командир.

- А что это "невидимое и неведомое"? - загорелся Болтун.

- Меня они ищут, - растолковал Гош. - Я им нужен!

- Почему именно ты?

- Ну, как бы вам объяснить? У них пропадают деньги, в ботинках поселяются кнопки, на зеркале появляются записки. Это все на самом деле происходит, так сказать - материальное.

- Ну, это нам понятно, - кивнул Болтун и на Маню скосил глаз. - Тебе понятно?

- А каждое материальное должен нести кто-то такой же материальный, как и они сами, как Мокрый и Лапша.

- Теперь поняла, - кивнула и кошка.

- Но не видят они его, то есть меня. И им начинает всякое потустороннее казаться. Что я - это не я, а привидение, или невидимка, или лешак какой. Анчутка - одним словом.

- Нечистая сила, - перевел для Мани всезнающий Болтун.

- Вот и просят они у Синего помощи, - продолжал Гош. - Чтобы тот разобрался. Синий в милиции работает. Синий все знает. Нет их, привидений. Нет невидимок.

- А кто есть? - спросила любопытная Манька.

- А есть кто-то, кто прикидывается нечистой силой, неграмотных граждан на испуг берет. Значит, надо его найти и вывести на чистую воду. Повторяю для вас - меня им надо найти, меня вывести на чистую воду и утилизировать.

- Утили... чего? - такого слова в словаре Болтуна не было.

- Обезвредить, - перевел на понятный язык Гош. - А каким способом они меня ути... обезвредят, это уже детали. Могут просто закрыть в каталажку лет на несколько. Могут в утильсырье сдать, в музей кукольный древним экспонатом выставить, или на тряпки пустить. Главное, чтобы я им в их воровском деле мешать перестал.

- Умные они.

- Да уж, не дураки, - признал командир. - У нас же задача противоположная - перехитрить их и, зная все их подленькие планы, припереть к стенке, сдать с поличным.

- Труднее всего нейтрализовать собаку, - Манька знала, кто опаснее остальных, просто нутром своим чуяла.

Попугай ходил кругами и бурчал под нос. Он всегда так делал, когда искал в кладовых своего мозга нужные слова.

- Лапша говорила, что у них собаки взятки берут, - вспомнил Болтун. - Не знаю, как нам этот факт собачьей биографии пригодится, но, мне кажется, это важно и стоит подумать в данном направлении.

- Чем берут? Денег ей дать? - спросил Гош. Он первый раз собирался давать взятку, потому сильно волновался. - У нас много денежных кусков скопилось. Можем поделиться для общего дела.

- Нет, собакам деньги не нужны, - это попугай точно знал. - Деньги всегда очень сильно хозяевам служебных собак нужны.

- Собаки, как и мы, кошки, мясом берут, - честно призналась Манька и даже облизнулась, - или колбасой!

- Правильно! - догадался Гош. - Надо взяточной колбасой запастись. Какая самая вкусная? - спросил у главного специалиста по колбасным изделиям.

- Не обольщайся, в магазине тебе не продадут, - огорошила Манька, - ни вкусной, ни любой.

- Это почему не продадут? Да права такого у них нет!

- Потому что ночью все магазины закрыты.

- Поищем в холодильнике, - не растерялся Гош. - Нам же проще, и денег не надо тратить, и тащиться по темным улицам не придется.

- Там есть кусочек, - обрадовала Манька. - И как раз такой, какую ты ищешь, вкусной.


- Откуда знаешь?

- Чего я в колбасе не разбираюсь? - немного обиделась кошка.

- Ты там не все подчистила? - недоверчиво спросил Болтун.

- Не бойтесь, - успокоила Манька, - на взятку как раз хватит!

- Чего расселась? - отругал ее попка. - Неси! Только смотри, аппетит свой умерь! Для дела нужно!

- Да ладно тебе, - гламурно мурлыкнула кошка. - Что я не понимаю, что ли?

Гош принял кусок взятки, который оказался слишком большим для него, но слишком маленьким для собаки. Подумав, разделил на несколько частей: пополам, потом еще раз пополам и третий раз тоже пополам.

Манька, сглатывая противную слюну, смотрела за махинациями Гоша, ждала - вдруг какой-нибудь кусочек упадет или окажется лишним.

- Положу за батарею и там же под полом спрячусь, - вслух размышлял командир, - буду по кусочку подбрасывать...

- А если следователь нас допрашивать станет?

- Ты, Маня, притворись, что ни слова не понимаешь.

- Ну да, я и не обязана его понимать. Если хочет допросить, пусть законы свои соблюдает, переводчика с кошачьего на человеческий вызывает. А нет переводчика? Извиняйте! Я знаю, что делать. Он меня спрашивает, а я мурлычу и о щеку его трусь.

- Верно! - одобрил Гош.

Болтун себе линию поведения придумал.

- Я буду ему последние известия рассказывать. Про цены на нефть и газ. Пусть думает, что попка - дурак.

- А я ему... - разошелся было Гош, но вовремя опомнился. - Стоп! Я ему ничего не скажу. Он меня вообще ни видеть, ни догадываться о моем существовании не должен. Так что, друзья! - Гош перешел к заключительной части совещания, начал задания раздавать. - Подводим итоги! Уши почистить, чтобы всё слышали.

- Глаза протереть, чтобы все видели.

- Перышки подкрасить.

- А перышки зачем? - спросила Манька, у которой перышек не было.

- Вдруг фотографировать будут, - придумал Болтун.

- Куда тебя фотографировать? - фыркнула кошка. - На доску почета?

- На паспорт, - гордый за свою умность, сказал Болтун, - заграничный!

- Или на памятник, - поправила несерьезная Манька, - деревянный.

- Тьфу на тебя!..

После обещаний Синего навести в квартире спокойствие и порядок, Лапша повеселела. Сил у нее сразу втрое прибыло. Она генеральную уборку на ночь глядя устроила - вымыла все, что моется, пропылесосила все, что пылесосится. Даже многолетнюю пыль со шкафа и ту убрала. К приходу собаки и следователя полный порядок навела. И со спокойной совестью спать улеглась.

Утром, как и было Синим обещано, пришла служебная собака. Фамилия у нее оказалась самая собачья - Овчарка. А имя немного иностранное, ударно-барабанное - Ринго. Она не одна пришла, привела на поводке следователя, который на следователя совсем не походил. Форма у него не как у милиционера, а как у телевизионного мастера. Волосы взъерошенные, очки с толстыми стеклами, а руки маленькие и мягкие, как у подростка, который с физкультурой не сильно дружен.

- Коля, - представился он тонким голосом. Долго вытирал старенькие ботинки о коврик у двери, а потом опустился на одно колено и снял их.

"Странный какой-то, - подумала Лапша, глядя на его неловкие движения. - Другой бы поставил ботинки в угол и забыл про них, а этот как с писаной торбой носится - в одно место приткнет, в другое. Нашу обувь с места на место переставляет".

Лапша в следственном деле ничего не понимает, вот и удивляется. А следователь умный! Он уже с порога начал свою расследовательную работу - внимательно и незаметно для хозяев обследовал прихожую. Только не будет же он каждому встречному и поперечному секреты свои рассказывать?

Коля удовлетворился первым осмотром и тихо спросил, указывая на свой вместительный чемодан.

- Где я могу аппаратуру разместить?

- Располагайтесь, как дома, - услужливо крутилась перед ним Лапша. - Вот, хоть на столе, а если места мало или помягче любите - располагайтесь на диване.

- Стол подойдет, - вежливо ответил Коля и поставил чемодан прямо на белую скатерть. - Вы собачку в ванную проводите, - попросил Лапшу.

- И закрыть там?

- Нет, закрывать не надо, - вежливо возразил Коля, - вы ей воду включите.

- Пить хочет?

- Она лапки помоет, чтобы вам в квартире не наследить.

- Надо же, какая чистюля, - искренне удивилась Лапша.

- Так ее воспитали, - подсказал Коля. - С улицы в дом зашла, обязательно лапки помыть и сухим полотенцем протереть. Уважает труд домохозяев. У нее же нет ботинок или тапочек, она не может разуться. А я пока приборы настрою.

Лапша помогла овчарке помыть лапы. Чистый пес пришел к хозяину Коле получить рабочее задание.


- Вы мне записки ваши дайте, пожалуйста, - попросил Коля.

Лапша немного струхнула - сейчас Коля прочитает записки, вопросы начнет задавать - а что это вы воруете, граждане? А Синий строго-настрого приказал не пробалтываться. Откуда ей знать, что Синий Коле про них наговорил? Только напрасно она боялась. Следователь получил четкие указания от своего начальника и никаких каверзных вопросов не задавал.

Он просто каждую записку вслух прочитал. Ринго внимательно смотрел в лицо следователя, иногда помаргивал глазами - запоминал, иногда хвостом махал - мол, понял, не задерживайся, читай следующую.

Закончив читать, Коля поднес записки к чувствительному носу собаки и приказал.

- Ищи!

Ринго глубоко втянул запахи, исходящие от записок, пожевал краешек бумаги, сплюнул. Отделил запахи Лапши и Мокрого, отбросил их в сторону, чтобы не мешали. Теперь сбить его со следа не сможет никто! И, низко опустив мокрый собачий нос, пошел по квартире кругами.

Следователь попался въедливый. Посадил Мокрого и Лапшу перед собой и начал их расспрашивать! Про все расспрашивал: где и когда впервые что-то странное увидели или услышали? Да как это было, да кто первый, а что было потом. По десять раз каждую деталь уточнял, такое вспомнили, сами удивились.

- Ну вот, - довольный Коля потер маленькие ручки, - а вы говорите, ничего особенного не знаете! Теперь мы с вами имеем отправную точку.

Ринго обошел вокруг стола и шкафа, присел перед Колей и положил свою тяжелую лапу ему на колено.

- Ав, - сказал осторожно.

Служебные собаки, когда задание выполняют, стараются громко не лаять - тявкнешь во всю силу и можешь запросто запах вместе с лаем выбросить. Ищи его потом!

Коля сразу понял, что ему сказала его Овчарка.

Присел на пол, обследовал ковер хитрым прибором.

- Уборку вчера вечером делали? - спросил строго.

- Вчера, - призналась Лапша. - А как вы догадались?

- Вы все следы замыли. Видите, собачка найти не может, какой круг по комнате делает, все впустую. А она седьмой год работает! И я, как я искать должен?

Следователь наклонился к песику, пошептал ему на ушко, погладил по холке.

- Понял?

Ринго понял. Он продолжил поиски, но теперь ходил не кругами, как учили его в собачьей школе, а бесцельно прогуливался по квартире, в один угол забредет, в другой. Посмотришь на него - время убивает. Раз хозяин еще свою работу не закончил, не буду его торопить, не буду ему мешаться.

Служебные собаки очень умные. Их на работу ух как строго отбирают. Сто овчарок придут устраиваться, и только одна сдаст экзамены и только она будет принята. Вот какой у них конкурс! У нее не бывает перерыва на обед или восьмичасового рабочего дня. Когда она на задании находятся, все время начеку. Прогуливается без дела? Это со стороны так может показаться. На самом деле нос ее ни на секунду не прекращает фильтровать воздух, искать нужные запахи.

Вот! Нашел!

Присел около батареи, тявкнул негромко и заскреб по полу лапой.

- Ой, извините, - прервал разговор следователь, - кажется, что-то нашел, - и побежал к песику.

Собачья лапа нащупала взятку, вытащила ее и быстренько съела, чтобы не делиться с Колей. Но уходить не спешила, потому как пахло колбасой близко и сильно.

- Что ты нашел? - спросил Коля и заглянул за батарею.

Гош успел подбросить еще кусочек колбасы. А пес успел зацепить его лапой и съесть. Гош еще подбросил. На этот раз Коля оказался проворнее. Взятка досталась ему.

- Ясно, - сказал он. - Колбаса тебя приманила. - Коля вернулся к своей аппаратуре. - Как тебе не стыдно? От работы отлыниваешь? Я тебе колбасу велел искать?

Ринго опустил голову. Ему, конечно, немного стыдно за свою оплошность, но колбаса все равно была вкусной. Он дождался, когда Коля выговорится и уткнется в приборы, и стянул последний кусочек.

Коля собрал свой чемодан.

- Ну, раз вы все следы уничтожили, мы уходим, - сказал следователь.

Эти слова несказанно обрадовали Гоша, а воров наоборот сильно огорчили.

- Вы что же, следствие больше проводить не будете? - расстроился Мокрый.

- Предварительное следствие я провел, - отчитался о проделанной работе Коля. - Главные вопросы выяснил. Вот здесь, - очертил границы Коля, - порошок по полу распылил. А вот здесь, - показал на люстру, - подглядывающий глаз установил.


Воры ходили за следователем по пятам и ловили каждое его слово.

- Завтра еще раз приду, - пообещал он, - проверю следы и просмотрю запись. Только вы, пожалуйста, до моего прихода полы не мойте, пыль не протирайте, мусор не выбрасывайте. Договорились?

- Все выполним, - отрапортовала Лапша, тем более, что ей ничего делать как раз и не надо.

Гош не удержался, напоследок кнопку в ботинок подложил. Следователь, обуваясь, укололся. Но совсем не рассердился. А даже обрадовался.

Кнопку пинцетом взял, в пакетик убрал.

- Ах ты, глупенький да наивненький! - пропел весело. - Сам в руки идешь! Спасибо, - сказал. - Теперь мы твой запах выделим и на отпечатки пальцев проверим.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


СТАРАЯ КРЫСА


Конечно же, Гош не просто прятался в своем подполье и щедро колбасные взятки раздавал. Он внимательно слушал - какие сюрпризы следователь Коля ему готовит. И Манька, и Болтун, каждый на своем партизанском посту, глаз не смыкали, разведку вели. Манька об ногу следователя терлась, на колени запрыгивала, в чемоданчик его волшебный без стеснения заглядывала. Это она по заданию командира внимание к своей особе привлекала, а от дел наоборот - отвлекала.

Вежливый следователь сначала делал вид, что не замечает наглой кошки. Лишь когда Манька в его особо чувствительные приборы любопытный нос сунула и ненужную кнопку лапой нажала, немного рассердился и бесцеремонно со стола скинул. Прямо под ноги овчарке Ринго. Собака служебная, на работе ответственной находится. Ей на всяких там мяукающих внимание обращать - ни времени нет, ни желания. Она задание получила, она сосредоточена.

У Болтуна и лапы и язык чесались, ему тоже себя проявить ух как хотелось. И он проявил бы, показал бы им... если бы его из клетки выпустили.

Гош и сам не лаптем щи хлебает, кое-что понимает. Пол посыпали специальным, невидимым для глаза порошком? Ясно, хотят, чтобы следы его четко отпечатались и в лучах ультрафиолетового света проявились. Подглядывающий глазок на люстре замаскировали? Это скрытая съемка всех передвижений по квартире ведется. Коля так и записал в своей рабочей тетради, мол, квартира поставлена на прослушку и подглядку.

После ухода следователя Гош курсы партизанской кройки и маскировочного шитья открыл. По его просьбе Манька выпустила на свободу Болтуна.

- На люстру лети, камере видимость перекрой, - передала партизанское задание.

Попугаю не сказали конкретно, как он должен видимость перекрывать - достаточно хвостом помахать, или всей грудью на амбразуру броситься? Болтун, в отместку, что его во время следствия продержали в клетке, ни о чем не спросили и ничего за его молчание не предложили, отыгрался на глазке. Он ему такие рожицы строил, так своим клювом кусал и столько всяких обидных слов сказал, в отделе милиции три часа кино смотрели и от хохота десять пар животов надорвали. Потом еще трое суток заштопанные животы касторкой лечили и горячим утюгом разглаживали. Почему именно горячим? А от холодного утюга по телу мурашки бегают и щекотку вызывают.

Пока Болтун внимание на себя отвлекал, Гош успел в свое подпольное жилище целый мешок всякого тряпичного барахла натаскать.


Самой ценной добычей оказался шерстяной носок. Еще он стащил нитки с иголкой, две маленьких белых пуговицы и одну черную. Этого хватило, чтобы начать шить маскарадный костюм.

Два дня на работу потратил.

Сначала шерстяной носок на нитки распустил, а потом снова связал, но уже по своей мерке и своим выкройкам. Получился такой же носок, только прямой, без горбатой пятки.

- Надо отрепетировать выход, - сказал он, заканчивая работу над маскарадным костюмом.

На себя натянул. Бочержук ему клешнями дырки для глаз и рук проделал. Гош на четвереньки встал.

- Ну как? - спросил у друзей. - Хорошо я замаскировался?

- Хвоста не хватает, - тонко заметила Манька. Сбегала в прихожую, шнурок от ботинка принесла. - Вот тебе и хвост, - сказала, привязывая черный шнурок.


- Глаза и нос забыли, - подсказал Болтун. - Пуговицы для чего принес?

- Спасибо за подсказку, - поблагодарил Гош и пришил пуговичные глаза и нос.

Руки и ноги сыщик в мешочки сунул. Пусть гадают, у какого диковинного зверя такие отпечатки лап имеются.

Три дня подряд ответственный следователь приходил в квартиру. Ползал по полу, просматривал пленки с записью - следствие вел. Как ни всматривался - ничего подозрительного на глаза не попадалось.

Все эти дни Мокрый и Лапша сидели в квартире и не высовывали носа. Да и куда его высовывать? Синий строго настрого приказал затаиться. Предстоящее последнее дело, на которое он воров готовил, настолько важное, что ослушаться ни Лапша, ни Мокрый и не помышляют. Им даже продукты для питания Коля приносит.

Вот какую конспирацию развели!

- Долго еще ждать окончания вашего следствия и нашего затворничества? - каждый день спрашивают они у Коли.

- Пока пусто, - пожимает плечами следователь. - Следствие еще не принесло результата, - показывает на пустые кассеты.

Уже и у него терпение начинает лопаться, но Коля берет себя в руки. Нельзя ему срываться, нельзя работу торопить или на полпути бросать. По косвенным признакам есть кто-то лишний в квартире. Отпечатки чужих ног невидимый порошок зафиксировал. А вот камера на люстре почему-то проворонила. Уснула? Или пленка испортилась? Или в доме невидимка поселился? Вон сколько сразу вопросов на свет родилось, и на все ответ искать приходится.

- Что нам еще остается? - уже вслух успокаивает воров Коля. - Ждать прямых доказательств. Так начальство требует.

И вот, наконец, ближе к полуночи третьего дня...


В квартире появилась старая крыса и устроила маленькое представление.

Она кружила по комнате, щедро оставляя на обработанном полу дорожки размытых следов. Нашла на кухне заплесневелую корочку хлеба, уселась с ней перед записывающим глазком, долго и лениво грызла. На комоде опрокинула шкатулку, в которой Лапша держала квитанции разных оплат, семейные фотографии и записки сыщика. Покусала несколько бумажек, разбросала фотографии, одним словом навела в шкатулке и около нее большой беспорядок. А записки разложила на столе, незаметно добавив к ним еще одну, в которой передавала привет "коллеге" Коле. Так и написано:


"Привет, Коля. Ты - следователь, я - сыщик. Мы оба должны служить правому делу. А некоторые - говорить или сам догадаешься? - жуликам помогают. Стыдно, коллега!"


Записку эту отдельно положила и недоеденной корочкой хлеба придавила.

Манька с первой минуты прихода старой крысы явила чудеса кошачьей безответственности. Ей бы на охоту выйти, свежим мясом поживиться и тем самым преданность любимым хозяевам показать! Она же наоборот, забралась на люстру и подсматривает. Мало того, что струсила, еще и подглядывающему глазку искусственные помехи создает - перед ним хвостом помахивает, качественно записывать мешает.

"Играть, так играть", - подбадривал себя Гош. Он пробрался к клетке попугая. Болтун, по плану партизанской маскировки, демонстративно испугался, забился в самый дальний угол клетки, где громко упал в обморок, якобы от страха.

Напоследок старая крыса нашла губную помаду, нарисовала на зеркале несколько неровных палочек, получилось что-то, отдаленно напоминающее обидное слово "хи-хи", Мокрому непонятными знаками разрисовала щеки и лоб. И спокойно уползла в свое логово.

- Ни за что не отгадают, какое чудо у них в доме поселилось, - сказал, засыпая, Гош.

Теперь он точно знал - Коля просмотрит пленку и побежит на доклад к Синему. А как иначе? Все похождения замаскированного сыщика старательно фиксировал подглядывающий глазок следователя.

Ну и что, - спросите вы. - ну и побежит на свой доклад?

А вот что! Можно узнать место, где сидит этот оборотень в погонах по кличке Синий! Когда-нибудь и до него у Гоша руки дойдут! И пусть имеет Синий кабинет неприступный, должность высокую, Гош все равно придумает, как его наказать!

Кто у них в отряде самый незаметный? А Бочержук! Вот его и отправим на разведку. Пусть в чемодане у Коли попутешествует, по сторонам посмотрит, разговоры секретные послушает...

Радости Коли не было конца. Такая удача впервые за его следственную практику выпала. Впору диссертацию писать или страшилку сочинять.

Посмотрели запись тридцать три ученых специалиста в разных областях непонятных явлений и составили два экспертных заключения.

Первое заключение для Мокрого и Лапши.

В нем говорилось, что в квартире поселилась старая крыса. Даже фотографии напечатали и показали.

- Странно она выглядит, - засомневался Мокрый. - Вы не находите необычным этот сорт крысиного меха?

- Это не мех, - поправили Мокрого, - это ваш носок.

- Холодно ей, вот и натянула на себя, - оправдывали крысу ученые.

- Почему же Манька ее боится?

И на этот вопрос приготовили ответ ученые люди.

- Избалована ваша Манька домашними харчами, мышей ловить не хочет. А уж крыс и подавно.

- Она такая, - вынужден согласиться Мокрый. Что-что, а это объяснение он принял без тени сомнения.


- Крыса рисовать и писать умеет? - немного в свою очередь засомневалась Лапша.

- Возможно, долго жила в интеллигентной семье, хорошее воспитание получила, - и тут не растерялись ученые. - Но мы склонны думать, что это ее "хи-хи" означает не насмешливое слово, а случайно нанесенные линии-почеркушки. Взгляните: первое "хи" сильно отличается от второго, которое скорее можно прочитать как "vи".

Вот какие дотошные эти ученые!

- В любом случае крыса - не человек, опасаться ее нечего, - обрадовал Коля. - Ну, объест вас на лишнюю корочку хлеба, другого вреда от нее нет.

На том и порешили, - в квартире чисто, русским духом не пахнет.

Второе заключение эксперты написали для заказчика.

Следователь Коля докладывал Синему.

- Товарищ полковник! Сюда посмотрите!

И показал отредактированную пленку с записью.

- Обратите внимание на этот эпизод.

- Ну, жует она свою корочку, - не проявлял заинтересованности начальник, - на что тут внимание обращать?

- Секундочку, я звук погромче сделаю, - таинственно улыбнулся Коля.

"Корочка... вот так корочка! Да она давно плесенью покрылась и совсем невкусная. Как такую есть? Еще расстройство желудка заработаешь. Синего бы такой кормить! Чем ее намазали? Случаем, не отравой для тараканов? Или крысиным ядом. Нет, хватит зубы портить, пусть ее Синий грызет!"

- Кто это разговаривает?

- Крыса!

- Да ты что!? Говорящая?

- Сами слышали, - подтвердил Коля. - Аппаратура речь записывает, не мысли.

- Ты ничего подозрительного в ее словах не услыхал?

- Видите ли, крысы очень плохо изучены. Может, среди них и попадаются такие, которые говорить умеют, не скажу, не встречал. Но искать в их словах скрытый смысл?

- Она про какого-то Синего говорит, - осторожно забросил удочку полковник.

- Да-да, обратили внимание. Мы по картотеке проверяем, но пока не нашли связи между хозяевами квартиры и неизвестным Синим.

Откуда следователю Коле знать, что Синий, которого дважды упомянула крыса, и товарищ полковник, его непосредственный начальник - одно и то же лицо? А полковнику очень не хотелось, чтобы пресловутая связь нашлась. Он попытался увести разговор в другую сторону.

- Думаешь, прибор какой? - спросил настороженно.

- Прибор, или робот? Поймали бы, вскрытие сделали и точно определили. А пока знаем только, что в нем нет никаких металлических частей. И никаких радиосигналов аппаратура не зафиксировала. Электрических батареек тоже не обнаружено. Существо это живое, сухарь оно грызло по-настоящему. Я проверил - на остатках корочки следы зубов и слюны. Но какое-то оно странное.

- Все таки не крыса?

- Я бы сказал - не совсем крыса. Или так... Совсем не крыса, - замялся Коля. - Если бы я, как и вы, верил в сказки, то подумал бы... что это... Гном или Домовой.

- Не бывает их! - строго сказал полковник. - Я за свою долгую службу ни разу не арестовывал!

- Согласен. Тогда... может, новая разработка разведчиков?


Синий вздрогнул. Догадки Коли совпали с его догадками. И он уже не раз ловил себя на мысли, что кто-то за ним глобальную слежку организовал. Обкладывают, как зверя в берлоге. Пока еще крепкая броня синей формы и полковничьих погон хранит его от любопытных глаз. Но... рано или поздно и до него могут дотянуться. И министры с генералами со своих постов летят, что уж о рядовом полковнике говорить? Не пора ли завязывать и в отставку уходить? Добровольно. Пока не раскрыли и до конца дней в каталажку не упрятали? Жалко, конечно, от такого доходного промысла отказываться, но когда-то выбирать надо.

Так он подумал в эти короткие секунды паузы, а вслух сказал с натянутой усмешкой.

- Наши клиенты слишком маленькие пешки, чтобы на них такие дорогие приборы натравливать.

Коля на этот довод только руками развел.

- В таком случае я сдаюсь, - он расслабился, перестал держать стойку "смирно" и сразу стал похож на угловатого подростка выпускного класса. - Вы - начальник, все факты по этому делу знаете. Решайте сами, как поступить - продолжить следствие или закрыть за ненадобностью.

- Хорошо, я решу, - сказал Синий. Ему не очень понравилась резкая перемена в настроении такого послушного и исполнительного Коли, и он решил подбодрить его своим, воровским методом. Достал из сейфа целую пачку денег, отсчитал несколько кусков, примерно полугодовую зарплату следователя, и подарил Коле.

- Премного благодарен! - склонился не по-военному в низком поклоне Коля.

- Я надеюсь, ты понимаешь секретность дела? - предупредил начальник. - Никому ни слова! Аппаратуру демонтировать и вернуть на склад временного хранения. Пленки с записями и экспертные заключения сдать мне.

- Слушаюсь! - отдал последнюю свою честь следователь.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


ЧТО УСЛЫШАЛ БОЧЕРЖУК


Сидит жук в уютном уголке Колиного чемодана и подслушивает. Он бы и подглядывал, да чемодан Коля на ключ закрыл и у ног своих поставил. Но жуку все равно нисколько не страшно. Он темноты не боится. И замкнутого пространства не боится. А если захочет уйти, запросто прогрызет для себя дырку.


Это так, на всякий опасный случай он вариант побега приготовил. Но никто не знает про него, никто искать не собирается, а, значит, и повода для беспокойства нет.

У жука лап вон сколько, каждая по буковке нарисует, целое слово получится. Он легко любой скорострельный разговор записывает на листке одному ему понятными знаками. Когда до дома доберется, переведет для Гоша, и командир уже в свою тетрадь все перепишет правильными буквами. Чтобы и мы, и все остальные поняли. У жука одна задача - не пропустить ничего важного. Только где ему знать - что важно, а что нет? Вот и записывает каждое вылетевшее слово, каждый вздох и каждый скрип...

Полковник уже не первый месяц приглядывался к молодому следователю. Неоднократно пытался поговорить с ним, но все откладывал и откладывал. Какой-то червячок мучил его сомнениями. Наконец, сегодня, внутреннее чутье подсказывало, появился повод для серьезного разговора. И дал этот повод сам Коля. Как? Скоро узнаем.

На языке спецслужб привлечение полезного сотрудника на свою сторону именуется вербовкой. Синий не был агентом спецслужб. Не был он ни шпионом, ни разведчиком. Был он просто милиционером, каких у нас, наверное, целый миллион с хвостиком. И еще полковником, каких, наверное, многие десятки тысяч. И, хоть и находился на государственной службе, однако служить предпочитал себе, своим личным интересам. Для этого и собирался завербовать Колю.

- Скажи мне, - пристально глядя в глаза Коли, начал он издалека, - в чем ты видишь главную задачу нашей службы?

Следователь вытянулся в струнку, как на экзамене, бодрым голосом отрапортовал начальнику:

- Беспощадная борьба с преступностью и с преступниками разных мастей!

- Правильно, - похвалил Синий. - Только давай без этого... без пафоса. И не напрягайся ты, не на допросе!

Коля неуклюже переминался с ноги на ногу, не понимал - как ему себя вести в присутствии этого строгого начальника. Заигрывающий тон полковника еще больше напрягал молодого лейтенанта.

- Сядь-ка ты рядом, расслабься и мы с тобой поговорим по-человечески. Не как начальник с подчиненным разговаривают, а как товарищ с товарищем беседуют, старший брат с младшим говорят. Ты понял меня?

- Понял, товарищ полковник, - растерянно ответил Коля.

- Вот слово "товарищ" между нами пусть остается, - Синий встал и положил обе руки на плечи Коли, - а полковник ушел, нет его, есть я - товарищ и старший брат.

- Ясно, - кивнул Коля, но по выражению лица было ясно совсем другое, - что ему ничего не ясно.

Синий не стал больше пытать Колю на предмет - понял он или не понял, пустился в размышления.

- Давай мы с тобой о работе нашей поговорим.

- Давайте.

- Вот, скажем, поймали мы вора. Поймали на месте преступления, так сказать, застукали на горяченьком. Дальше что? Каковы наши действия?

- Арестовали его, - студентом на экзамене ответил Коля, - собрали доказательства, передали дело в суд.

- Верно рассуждаешь, - похвалил Синий. - А дальше-то что?

- Дальше уже не наше дело. Суд его в тюрьму отправит.

- Или не отправит.

- Или не отправит, - эхом повторил Коля.

- А тебе от этого какая польза?

- От чего? От того, что в тюрьму его посадят?

- Да!

- Ну... отсидит назначенный срок, подумает. А мне какая польза? Не знаю.

- А я знаю. Отсидит он срок, вернется и опять воровать пойдет. И тебе его снова ловить, снова дней и ночей не спать. И так до бесконечности.

- Ну... не все же к воровскому делу возвращаются, - робко возразил Коля.

- Не все, - согласился Синий и тут же огорчил Колю. - Я за свою долгую службу исправившихся по пальцам одной руки пересчитать могу. А большинство, практически все, - категорично заявил он, - на ту же тропу выходят. Не потому, что люди они - конченые. А потому, что мы им другой дороги не оставляем.

- Как это?

- А так! Вернется он из тюрьмы, захочет честную жизнь начать, на работу пойдет устраиваться, да не тут-то было. Сунулся в одно место, в другое. Никто вора после отсидки на работу не возьмет. А и возьмет - будет ему постоянно в глаза его прошлым тыкать.

- Надо ломать такую практику! - дернулся Коля.

- Не надо! - осадил его полковник. - Не ты ее создал, не тебе ее и ломать.

- Но ведь так мы никогда с преступностью не покончим!

- А кому надо с ней кончать? Мне? Тебе? Министру? Президенту? - он откровенно смеялся над наивностью Коли. - Никому это не нужно, потому как не будет преступности, не будет надобности в милиции. Во мне, в тебе, в миллионах других, кто от этой преступности кормится и под видом борьбы с ней весь народ в страхе и рабстве держит.

- Я заметил уже - люди нас почему-то боятся, - с легкой обидой сказал Коля. - Как будто мы не закону служим, а беззаконию.

- Это очень хорошо. Пусть боятся. И пусть так думают. Мы для того созданы и существуем, чтобы защищать власть от приданного ей в обслугу народа.

- Но нас учили...

- Учили - это хорошо. Ты сколько после института работаешь?

- Четвертый год пошел.

- Пора бы уже разобраться, кто мы и зачем. Нас, полковников, много, и всем хочется сытно кушать. Я, к примеру, контролирую воров-домушников в нашем районе. Здесь моя территория, здесь я - Царь и Бог. Лезут на мою территорию другие - я их ловлю. Вот и план мой, и награды, и звания. Кому-то досталось контролировать наркодельцов. Кому-то на дорогах беспредельничать. Другим - вещевые или продуктовые рынки держать, таможнями руководить. Каждый город поделен на зоны влияния. Вся страна поделена.

- Неужели всё поделено? - искренне удивился молодой следователь.

- И не сомневайся! - сказал как приказал Синий, и у Коли враз пропало желание задавать такие глупые вопросы. - А пока давай вернемся к нашему вору.

- Которому?

- Которого мы на месте преступления поймали. Но... не арестовали его сразу, как ты предложил, а поговорили с ним честно и откровенно.

- Перевоспитывать?

- Нет, альтернативу ему предложить.

- Чтобы на честный путь вставал?

- Опять не угадал! - рассмеялся Синий. - Мы ему предлагаем два варианта на выбор. Или в тюрьму отправляться - доказательств у нас предостаточно, все-таки на горяченьком его словили. Или продолжать делать то, что он умеет, то есть воровать. Но уже под нашим контролем, так сказать, планово, и с пользой для нас. Скажем, пятьдесят процентов - ему, и столько же нам.

- Мы будем брать наворованное?

- Давай так договоримся. Воровство - профессия воров, их работа. А любая работа требует уважения! Так вот, представим себе, что вор отдает нам половину заработанного. Вроде, как налоги платит.

- За что нам?

- За то, что ты его от правосудия охраняешь, крышу ему даешь, разрешаешь работать на твоей территории, - уверенно перечислял Синий.

- И где же борьба с преступностью? - все еще сопротивлялся Коля.

- Вот здесь она и есть - наша борьба. Ты установку партии знаешь?

- Нет, - опять не нашел ответа Коля.

- Партия от нас не требует искоренить преступность, партия требует взять преступность под контроль! Мы с тобой статистику хорошо знаем. Сами ее рисуем. Если все воры будут под нашим контролем работать, мы им план установим, и никто нас не обвинит, что преступность не под контролем!

- Но если мы не будем преступников ловить и в суд их передавать, нас тем более разгонят.

- А кто тебе сказал, что мы не будем их ловить? - сделал удивленное лицо товарищ, который полковник.

- Вы! - честно признался Коля.

Синий развел руки в стороны, а потом резко хлопнул себя по бедрам.

- Какой же ты, юноша, невнимательный! - сказал, смеясь. - Я тебе сказал, что мы не будем ловить только тех, кто под нашим контролем работает и с нами добычей делится. А всех остальных, - помахал он пальцем перед носом Коли, - да залетных, да с чужих территорий - тех хватай без счета и прямым ходом в тюрьму отправляй! А там уже, в переполненной ужасом и нечеловеческими условиями тюрьме, наши люди их научат правильному уму-разуму. Чтобы отсидел и прямиком к нам бежал - мол, примите на работу, сделайте одолжение! Согласны быть и жить под вашим неусыпным контролем!

- А люди, которых обокрали? - никак не унимался Коля. Ему хотелось, чтобы во всех вопросах была полная ясность.

- Кто преступность регистрирует? - вопросом на вопрос ответил Синий.

- Мы!

- Вот и смекай, - учил он молодого. - Пришел неплановый гражданин с заявлением, а мы ему с порога - а докажи-ка, дорогой товарищ гражданин, что тебя обокрали? Что ты не сам вещи спрятал, а на чужого дядю валишь, хочешь страховку хапнуть, денежку халявную получить!

- А если факты на лицо? - не унимался Коля.

- Ты для чего существуешь? - ударил полковник кулаком по столу. - Нет такого человека, которого у нас посадить нельзя. Накопай на него компромат.

- А если он со всех сторон чистый?

- Не беда! Не накопал? - придумай! - пусть бегает по всем инстанциям, отмывается. Он не только забудет, что его обокрали, он еще и нам спасибо скажет.

- За что?

- А что мы его не посадили в тюрьму только за то, что он имел несчастие быть обворованным нашими подотчетными и подконтрольными жуликами.

- Но ведь это получается, что любой гражданин перед нами беззащитен?

- Глупенький ты! - как маленькому ребенку сказал Синий. - Если уж ты, которого государство на работу приняло, чтобы его, государство от народа защищать, брошен на произвол судьбы, то, как ты думаешь? есть ли государству дело до простого гражданина?

- Выходит, что нет, - опустил голову Коля.

- Пусть каждый выживает, как хочет, или может. Мы с тобой - государственные служащие. Государству так надо, понимаешь? Государству надо, чтобы весь народ был перед ним беззащитен, безголос и безропотен. Государство придумало законы против народа. Государство отняло у народа газеты, телевидение.

- Но ведь надо что-то взамен дать!

- А как же! Оно о народе заботится! - издевательски засмеялся Синий. - Взамен понастроило несчетное количество тюрем и психбольниц. Для кого? Для тех, кто поднял голову, рот открыл - недовольство проявил. Тут мы все - государевы служащие - на него единым фронтом и навалимся: - милиция, прокуратура, контрразведка, депутаты - да много нас расплодилось! Богатый опыт с 1917 года накопили! Я тебя к чему призываю? Служить верой и правдой своему родному государству!

- У меня голова кругом, - опустил бедовую голову.

- И я таким же был четверть века назад, - успокоил товарищ полковник. - Давай, учись настоящей ментовской работе. Не той, которая "и опасна и трудна", а той, которая "безнаказна и сытна". Вот посмотри. Был бы ты на обычном задании, выполнил бы эту работу, - потряс перед Колей отчетом, - и получил бы свой лейтенантский оклад. А я тебе за этот пустячок сколько отвалил? Полугодовую зарплату.

- Да.

- С каких таких шишей?

- Ну... я не знаю.

- А ты принял и поблагодарил! А почему не спросил - за что столько? Хотя понял - деньги, которые я тебе заплатил - не из кармана государства. И не из фонда борьбы с преступностью.

- Извините, потупил глаза Коля.

- Ты голову не клони, не клони. Ты не такой глупый, как хочешь казаться. Если остался у нас работать, значит, хочешь найти себя и место для себя.


Коля вынул из кармана пачку денег, полчаса назад врученную ему Синим, помял ее в вспотевших руках, не решаясь вернуть назад, торопливо убрал в карман.

Полковник с легкой улыбкой наблюдал за Колей. Он был уверен, что молодой следователь деньги не вернет. Если уж не сделал это сразу, теперь тем более не сделает. У них, у денег, есть одно замечательное свойство. Попав хоть на короткое время в руки человека, они враз становятся такими родными, что расставаться с ними все равно, что расставаться с любимым человеком.

- То, что ты сейчас сделал, - сказал он молодому следователю, - осознанно деньги взял, - это хорошо. Это и есть главный повод к нашему с тобой откровенному разговору.

- Я всегда... только прикажите!

- Вижу, наш человек, для милиции не потерянный. Не ошибся я в тебе. - Синий потрепал его по шевелюре. - А теперь иди и подумай - с кем и куда тебе идти. Я предложение делаю - работать со мной и подо мной. С ответом не спеши. Согласен или нет - завтра мне скажешь.

Дверь за Колей закрылась.

Слушал Бочержук такие речи и плохо ему становилось.

Что же это делается? В лесу звери живут по волчьим законам. Но волчьи законы в сто, нет, в тысячу раз справедливее законов людских. Самый отмороженный волк наперед думает - убьет все зверье лесное - сам завтра с голоду помрет. Потому и охотится только на больных и старых. А молодежь не трогает, помогает ей окрепнуть, потомством обзавестись, вырастить его и выучить. Чтобы ему, волку, и детям его, волчатам, было что кушать и через год, и через сто лет.

Почему же у людей, вроде бы тоже детей природы, все не так? Каждый норовит хапнуть себе побольше, нажраться до тошноты, а что завтра будет, а что с другими будет, ни у кого голова не болит.

Так он захотел в свой дремучий лес поскорее сбежать от этих бедных несчастных людей, вся вина которых заключалась только в том, что им в жизни не повезло: родились в этом государстве, а не в лесу Бочержука...

Синий еще долго сидел, запершись, в своем кабинете. В десятый раз перечитал отчет экспертов. И, чем больше читал, тем крепче задумывался.

Если крыса эта - действительно современная разработка разведчиков, то он, полковник, посетив квартиру Мокрого, выдал себя с потрохами. Но выдал себя пока в качестве нераскрытого Синего.

А если это просто крыса, пусть и умная, и говорящая?

В любом случае надо поспешить с последним делом. И однозначно избавляться от Мокрого и его подельников, избавляться по-настоящему, раз и навсегда. Мертвые не проболтаются.

Он взялся за телефон.

- Записывай, - сказал, не здороваясь, и продиктовал адрес.

- Улица Строительная, дом сто двадцать квартира пятнадцать.

Мокрый, чтобы точнее запомнить, повторял за Синим.

А Гош записывал. Вдруг Мокрый забудет, куда ему идти? Гош ему - нате вам, получите адресочек, больше не забывайте.

- Завтра на дело, - инструктировал Синий. - За рулем машины будет мой человек. Он знает, куда барахло отвезти.


- А мы?

- А вы, - Синий всего на секунду задумался, вспомнив про возможную прослушку телефона, и скороговоркой прошептал, - сегодня соберите все вещи в дальнюю дорогу. Чемоданы отвезите на вокзал в камеру хранения.

- Может, завтра? С утра пораньше? - попробовал поторговаться Мокрый.

- Нет у вас завтра! - злой змеей зашипел Синий. - Ты меня понял? После дела, не заезжая домой, сматываетесь из города. Навсегда! Деньги я вам передам на вокзале. Вопросы есть?

- Вопросов нет.

- А теперь - главное!

Мокрый выслушал и побледнел. Трубка в его похолодевших руках долго разносила по квартире короткие гудки.

Лапша двумя руками бережно положила ее на телефонный аппарат, спросила тревожно.

- Что он сказал?

- Чтобы осторожнее были. Это не его район. Если мы попадемся, он прикрыть нас не сможет... да и не будет.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


РАССТРЕЛ ГОША


Выслушал Гош доклад Бочержука и так же, как жук, расстроился.

На завтра назначено ограбление века, а Гош до сих пор не придумал, как Мокрого на дело не пустить.

На милицию, теперь точно знает, надежды нет. На свои силы - тоже нет. Была бы у него взрывчатка, так мост бы подорвал. Какой? А какие мосты партизаны взрывают? Для поездов. Чтобы Мокрый уехать на дело не смог. Но это партизанам в лесу подходит взрывать мосты, там если и можно куда уехать, так на поезде. А в городе? Поезда нет? Так он на машине уедет, или по другой дороге, или по другому мосту. И потом, мост взорвешь - скольким людям от этого плохо будет? То-то. Другой способ искать надо. Чтобы если и нанести вред, то одному Мокрому. Или Мокрому и Лапше.

Расстрелять их? Вынести решение именем партизанского отряда и вот прямо сегодня взять и расстрелять... Опять же ружья нет. И патронов боевых нет. Да и отряд у него не настоящий, самопридуманный.

Сидит Гош, варианты просчитывает, план составляет.

Завтра воры ограбят квартиру, обогатят Синего, уедут в далекие края. Навсегда.

Получится следующая картина. Преступники уйдут от наказания. А он, сыщик Гош, провалит свое первое детективное дело.

Уехать с ними? Спрятаться в чемодан и вперед! А как же задание? Как же граждане, которых грабить будут? Что, всю жизнь за ворами с места на место перебираться, идти у них на поводу?

Нет. Надо их здесь брать, и брать не просто так, а на горяченьком.

- Думай, Гош, думай!

И снова склоняется голова над листом бумаги, но ничего подходящего так и не придумывается...

В эту тревожную ночь случился с Гошем страшный конфуз.

Попал он в засаду.

Бывает так: недосмотрел, разведку поленился отправить, рельеф местности не учел...

Одним словом - оказался Гош во вражеском плену.

Держат его взаперти в глубоком сыром подвале, за железной дверью о семи замках, под неусыпным контролем со стороны злющей стражи. Каждый час приходят в его камеру надзиратели и проверяют - а не сбежал ли он? Не сделал ли подкоп? Не перегрыз ли стальные решетки на окнах?

А куда тут сбежишь, если каменные стены его камеры в метр толщиной, дверь бронебойный снаряд выдержит, а между прутьями на окнах не то, что голова, и рука не пролезет!

С утра до вечера и с вечера до утра пытают Гоша: как он попал на чужую территорию и как посмел здесь свои законы устанавливать, свои правила диктовать? И еще какую-то военную тайну спрашивают. Он бы запросто сказал им, Гошу не жалко. Спрашивают, значит сильно им надо. Да вот беда. Не знает Гош никакой тайны, ни военной, ни мирной. Но не верят ему враги его. И пытать дальше не могут. Или времени у них больше нет, или устали.

И повели Гоша на расстрел.

Поставили к холодной стенке.

Приказ о расстреле зачитали. Все как положено - по строгим военным правилам. Вот-вот команда прозвучит, - командир расстрельной бригады руку поднял, полную грудь воздуха набрал, сейчас как крикнет:

- Огонь! Пли!

И все, и не останется на земле живого Гоша.

Но ведь это несправедливо! Неправильно это! Он такой молодой! Еще много чего успел бы сделать, пользы разной принести.

Не своим голосом закричал мужичок.

- Стойте! Вспомнил я!

Солдаты ружья опустили, на командира своего смотрят.

- Зовите главного вашего начальника! - требует Гош.

Делать нечего, позвали.

Пришло вражеское начальство и интересуется:

- Что вспомнил! Военную тайну? Сейчас же говори!

- Нет, - огорчил их Гош, - не военную тайну.

- А что? - растерялись враги.

- Вспомнил я, что не можете вы меня расстрелять.

- Это почему же?

- Патроны у ваших солдат холостые.

- Как это холостые? Да мы сами их вот этими вот руками в позапрошлом годе убойными пулями заряжали!

- А я после вас, еще в прошлом годе, все пули из патронов вытащил и в землю закопал! Чтобы вы случайно никому вреда не нанесли!

- Неправда!

- Правда-правда! - стоит на своем Гош. - Не верите - сами проверьте!

Проверили - и точно, нет никаких пуль в патронах. А есть одни черные дыры от пуль.

- Не сможете вы меня этими черными дырами убить, - издевается над врагами смелый Гош.

- А мы другие патроны купим и новыми пулями их зарядим, - обещают расстроенные враги.

- Вот когда купите, да правильно зарядите, да на своих потренируетесь, тогда меня и зовите на расстрел, - дал им руководящие инструкции Гош. - А пока - пошел я.

- Куда? - в один голос спрашивают расстроенные им враги.

- Дел у меня - воз и маленькая тележка. Мне жуликов на чистую воду выводить надо.

Развернулся Гош и запросто ушел от опешивших врагов.

Шел-шел, домой пришел. Лег на свою кровать и... проснулся.

Смотрит - а он и вправду дома: стены вокруг родные, постель его, и одеяло его. Вон и Бочержук в уголке у контрольно следовой полосы мирно посапывает.

Дома он!

И тут Гоша осенило.

Вспомнил он слова Синего.

Весь город поделен между полковниками на зоны влияния. Синий посылает Мокрого грабить квартиру. И посылает его в чужой район. Еще и предупреждает: - если попадутся, защищать не будет, да и не сможет.

Ага!

Кому попадутся?

Перед кем защищать не сможет?

А перед другим полковником, который тот район контролирует!

Вот что ему, Гошу, надо! Надо столкнуть лбами враждующие стороны! Того, другого полковника, найти и предупредить! Что Синий покушается на его территорию! Адрес у Гоша есть! Только как отыскать его в незнакомом городе?

- Эх, Сава бы сейчас! И Лэна. И Ката, - размечтался сыщик. - Вместе мы бы запросто за один день весь город перерыли и нашли бы того, кто нам нужен. Мы бы им засаду...


- Стоп! - остановил себя Гош и вовремя. Здравая мысль, посетившая мимоходом голову, не успела далеко убежать.

- Засаду! - закричал Гош, понимая, что нашел правильное решение.

- Надо им засаду устроить! Адрес-то у меня есть! - запрыгал от радости на одной ноге. - Маня! Конь мой боевой! А ну-ка, встань передо мной!

- Чего прикажешь, командир? - спросила готовая к услугам кошка.

- Поедем, Маня, на самое важное в нашей жизни задание.

- Опасное? - сощурила хитрый глаз.

- Смертельное!

- Это я люблю, - легко согласилась Маня.

Гош быстренько собрал в дорогу походный вещмешок. Не забыл взять бомбочки, которые он у первоклашек за монеты купил. Взял спички, карты, нарисованные им в блокноте. Бочержука с собой прихватил. Вдруг пригодится.

- Ты вот что, - выдал последнее задание Болтуну. - Дождись, когда хозяева на дело уйдут, и отсчет начинай.

- Шагами? - уточнил Болтун и все же не удержался, чтобы не похвастать. - Я хоть до ста могу считать, хоть до тысячи.

- Часами и минутами считай. Как только большая стрелка встанет вот сюда, - поставил фломастером красную метку на стекле будильника, - а маленькая до этой цифры доползет, будильник тебе сигнал подаст.

- Пропоет?

- Нет, прозвонит. Я его завел, чтобы ты не проспал ненароком.

- Обижаешь, командир. Часовые на посту не спят!

- Так то часовые. А ты...

- Клянусь папой и всеми свободными попугаями, я буду самым неспящим в мире часовым! - и глаза шире открывает, чтобы нечаянно не слиплись.

- Верю, верю! - отмахнулся Гош. - Ты только дай мне договорить.

- Говори, - милостиво разрешил Болтун.

- По сигналу будильника летишь к телефону и набираешь вот этот номер, - и прямо на обоях крупными цифрами написал. - Кричи что есть мочи: - "Пожар! Пожар!" А потом, когда диспетчер спросит: "Что горит?" - адрес продиктуешь.

- Ага! - нахохлился попугай. - Сами на смертельное дело отправляетесь, а меня тут бездельничать оставляете, пустяками нагружаете?

- Да ты что говоришь, Болтун! - искренне возмутился Гош. - Ты в этой операции самое главное звено!

- Не доверяешь, командир, - покачал Болтун цветастой головой, еще и крыльями подбоченился. - Рассуждаешь, поди: попка - дурак, ни на что не годен.

- Как ты мог такое подумать? - у Гоша от возмущения язык онемел. - Да ты у нас... да мы без тебя...

- Вы без меня справитесь? - хитро сощурил глаз Болтун, нарываясь на комплимент.

- Без тебя мы ни за что не справимся, - честно признался Гош, и для верности обнял боевого товарища.

- Тогда я с вами поеду, в самое пекло сражения! Не могу я в окопах отсиживаться, пока вы смертельный бой ведете! - попугай вошел в кураж, разве что перья на груди не рвал.

- Нет, Болтун! - Гош был непреклонен. - Ты нам здесь нужен. Твой звонок - это главная линия нашей обороны, наша единственная надежда и гарантия победы.

- Так серьезно?

- Серьезнее некуда, - голос командира дрожал от волнения. - Если ты... если все, как надо... да я тебе... звезду Героя... посмертно!

- Героя? - переспросил Болтун.

- Честное командирское!

- Ну, тогда я согласен, - сдался попугай. - Но... еще погоны и пистолет!

- Я помню, - успокоил Гош. - Сразу после победы получишь!

Гош правильно сделал, что пораньше выехал. Город оказался настолько большим, что добрались они до нужного дома на улице Строительной уже к полуночи. Нашли квартиру и обследовали ее. Вроде бы все складывается удачно, прибыли на место, до ограбления еще целая ночь и до полудня времени в запасе. Можно и Гошу спать лечь - вон Манька, свернулась в мягком кресле и храпака дает. Но командиру нельзя спать. Ему надо засаду готовить и всякие пугательные сюрпризы для воров придумывать.

Гош передал Бочержуку внушительный список нужных для организации обороны вещей.

- Тащи сюда все, что в квартире найдешь, - попросил он.

А в списке том банки, бутылки, воздушные шарики, таз, подсолнечное масло, старые газеты...


- Все в дело пойдет, - рассуждал Гош. - До утра много партизанских хитростей сотворить успеем.

Всю квартиру заминировали!

Бомбочек по углам напрятали. Они особо громко взрываются, если их в бутылки или в банки бросать! В таз вылили одеколон, масло для пирожков, сверху замаскировали ватой и газетами. Воздушные шарики по стенам развесили - их потом Бочержук будет клешнями взрывать.

Гош еще одну хитрость придумал, запасной, так сказать, вариант, на случай, если основные не сработают, или дадут не тот эффект. Он и выход из подъезда заминировал. Одним словом, партизаны полностью подготовились к приходу непрошенных гостей.

И стали терпеливо ждать...

Воры всей бандой в одном дворе собрались. Лапша с Мокрым на лавочке в обнимку сидят, влюбленную парочку из себя строят. А сами глазами по сторонам зыркают. Вешалка нарядился дорожным рабочим, метлой асфальт метет. Робот с Гребнем в шахматы играют. А вокруг них уже человек пять пенсионеров собралось. Разделились на две группы и болеют, одни за Гребня переживают, другие Вешалке подсказывают.

Воры так разведку проводят и машину грузовую ждут. Которую Синий обещал прислать. И в которую они сворованные вещи грузить должны.

Сыщик за ними в окно наблюдает.

- Ага! Начинается! Машина приехала! - предупредил он Маньку и Бочержука. - Все по местам!

Гош каждому свое место для засады приготовил. А сам еще, пока воры по одному в подъезд пробирались, успел сбегать к машине, все колеса тонким шилом проколол.

Мокрый привычно отмычками замки открыл, подельников в квартиру запустил.

И грабеж начался!

Мокрый и Робот отбирают самое ценное, в сумки упаковывают. Вешалка и Гребень вещи в машину перетаскивают, Лапша на стреме стоит. А машина все ниже на спущенных колесах просаживается.

Партизаны подождали с часок, чтобы в машине достаточно для предъявления обвинения ворованных вещей скопилось, приготовились к атаке.

- Пора, - сигнализирует Гош.

Дверь в квартиру закрывает и поджигает в прихожей уложенную в таз вату, политую одеколоном. Масла и газет в костер добавляет, а еще, когда огонь принялся пожирать горючую добычу, целую пачку бомбочек высыпал. От одеколона пламя вспыхнуло, масло дыма и копоти принесло. Бомбочки взрываются. Война и только.

Манька бегает по квартире, - на ней ответственность за банко-бутылочные мины. Бочержук шарики протыкает.

Воры испугались шума, по квартире заметались. В дверь бежать нельзя, там огонь, дым и выстрелы. Да еще Гош кричит во всю силу:

- Первое отделение заряжай! Второе отделение - заходи с тыла! По ногам целься! Живыми брать!

Бочержук с шариками справился, на первый этаж уполз. Его задача дверь в подъезд блокировать. Гош свалил в кучу мятые газеты, тряпки, пропитанные подсолнечным маслом. А Бочержук поджег эту кучу, на случай прорыва воров из осажденной квартиры.


Жильцы дома услышали взрывы и выстрелы, увидели дым, унюхали едкий запах горелого масла и тряпок. С десятков телефонов полетели в пожарную охрану звонки с криками о помощи. Но пожарные заранее получили сигнал от Болтуна и в это время их красные машины с громкими сиренами уже летели по городу.

Мокрый, Вешалка и Гребень застряли в квартире. Все пути отступления для них перекрыты, с пятого этажа не выпрыгнешь. Один Робот не паникует. Он тихонько вышел на балкон и по бельевой веревке вниз спускается. Не знает еще, что на балконе третьего этажа Бочержук ждет, клешни на его веревку точит.

Приехали быстрые пожарные. Гош их встречает, записку подает. А в записке написано:


Осторожно, в квартире воры. Мин нет. Партизан Гош.


Пока шланги разматывали и оборудование настраивали, Гош самому главному командиру пожарного расчета все про воров рассказал. И еще, чтобы он сильно не расстраивался из-за пожара, успокоил:

- Пожар не настоящий. Мы в тазике костер развели, чтобы вас вызвать и воров на месте преступления поймать.

- А воры настоящие?

- Воры самые настоящие, - клятвенно сообщил Гош. - Вон у них и машина с ворованными вещами стоит. Я колеса проколол, чтобы она далеко не уехала.

- Молодец! - похвалил главный пожарный командир Гоша и по-военному оперативно организовал задержание воров.

Лапша, водитель грузовика, и Робот лежали на газоне, связанные крепкими веревками по рукам и ногам. Воровка отвернула голову от людей и глаза ее, полные слез, увидели платочек баушкин. Вспомнила она, что нагадала ей старушка, и еще горше заплакала, прямо навзрыд.

А вокруг толпились десятки мирных граждан и отпускали в адрес воров не совсем мирные слова и выражения. Некоторые даже предлагали отлупить их больно и тут же в землю закопать. По пояс. Чтобы все прохожие видели бессовестные лица квартирных вором и могли запросто в глаза им плюнуть и обидные слова сказать.

Главный пожарный командир сказал, что он сделает вид, что ничего не видит, и даже ненадолго отвернется, если воров немного постукают некоторые честные граждане. Но в землю закапывать! Это слишком. Этого он позволить не может.

По просьбе Гоша вызвали милицию. Не ту, в которой Синий работает. Другую. Которая ох как любит чужих воров на своей подконтрольной территории ловить.

И тут...

Из подъезда вышла Манька.

Мокрая и счастливая.


Она хвостом пожар в тазу потушила. Хвост у нее немного обгорел - шерсть опалилась. Подоспевшие пожарные тушили не огонь, а обгорелый манькин хвост. Немного не рассчитали с напором воды, вот и намочили кошку с головы до ног.

Командир пожарных взял Маньку на руки, погладил ее по голове и пообещал.

- Мы тебя, Маня, медалью "За отвагу на пожаре" наградим. Если командир твоего партизанского отряда на тебя представление напишет и хорошую характеристику даст.

- Дам, дам, - пообещал Гош. - И характеристику дам, и мяса сегодня двойную пайку отвешу...

Полной победой завершился для Гоша и его верных друзей этот день. Они его еще долго вспоминать будут!


Вечером в квартире партизанский отряд отмечал победу.

Гош расщедрился, выделил денег на богатый стол. Одной колбасы было три сорта. Да котлеты, да жареные крылышки.

И Болтуна не забыли. Самый настоящий корм для попугаев стоял перед ним в трехлитровой банке.

Гош ему торжественно новые погоны вручил, пистолет из пластилина в кожаной кобуре подарил. И звезду Героя. Правда не посмертно, но Болтуну от этого награда не стала менее приятной.

Бочержуку достались теплые тапочки... точнее, один теплый тапочек. Гош, к своему стыду, до сих пор не знал, сколько у жука всего ног. Потому и купил один тапочек. Но такой большой и мягкий, что в нем жук мог с головой прятаться.

- Теперь можно и в отпуск собираться, - мечтал Болтун, разглядывая себя в зеркале. - То-то мои братья-попугаи обзавидуются!

Сытый Бочержук, удобно устроившись в теплом тапочке, поглаживал сытое пузо и сыто рассуждал.

- А чего нам в этой загранице делать? Поехали лучше в лес. Грибы, ягоды... по лесу погуляем, в баньке попаримся. Я вас в горы свожу, на Малиновку! Красотища!

На том и порешили.

- А после отпуска мы за Синего возьмемся, - сказал Гош. - Не будет у оборотней в погонах спокойной жизни!

Но про это уже в следующей сказке, которую так и назовем:

"Охота на Оборотня"...


ОГЛАВЛЕНИЕ


ПРЕДИСЛОВИЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ НА "МАЛИНЕ"

ГЛАВА ВТОРАЯ КУПЕЦ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ВОЙНЫ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ НА НОВОМ МЕСТЕ

ГЛАВА ПЯТАЯ ПАРТИЗАНСКИЙ ОТРЯД

ГЛАВА ШЕСТАЯ БОЧЕРЖУК

ГЛАВА СЕДЬМАЯ ГРАНИЦА И ТАМОЖНЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ ЭКСПРОПРИАЦИЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ВЕСЕЛОЕ УТРО

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ И ВЕСЕЛЫЙ ДЕНЬ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ БАУШКА, ПЛАТОЧЕК И СИНЕНЬКИЙ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ СОБАЧЬЯ РАБОТА

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ СТАРАЯ КРЫСА

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ЧТО УСЛЫШАЛ БОЧЕРЖУК

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ РАССТРЕЛ ГОША


Валерием ТИМОФЕЕВЫМ написаны


СКАЗКИ для ДЕТЕЙ


-- "Сказка дедушки Скрипа", повесть, 116 стр.

-- "Про лягушонка Квака", повесть, 72 стр.

-- "Подпольные мужички", повесть, 164 стр.

-- "Сыщик ГОШ" (вторая книга "Подпольных мужичков"), повесть, 260 стр.

-- "История Эрли, рассказанная им самим" (продолжение "Сказки дедушки Скрипа"), 160 стр.

-- "Комета" (третья книга "Подпольных мужичков")

-- "Волшебная сила" первая книга романа-сказки. "Волшебник из 3-го "Г", 170 стр.

-- "Особняк на площади или почти детектив" - вторая книга романа-сказки. "Волшебник из 3-го "Г", 186 стр.

-- "Летние приключения" - третья книга романа-сказки. "Волшебник из 3-го "Г", 200 стр.

10. "Всего за дюжину мух", четвертая книга романа-сказки. "Волшебник из 3-го "Г", 220 стр.


СКАЗКИ для ВЗРОСЛЫХ


-- "В солнечном городе", грустные сказки для взрослых, 210 стр.

-- "Потерявшая Оргазм", книга психологических ребусов, 210 стр.

-- "Я - SOSка", исповедь 12-летней, 240 стр.

-- "Банный день - суббота" , исповедь 13-летнего, 240 стр.

-- "Приключения Бабки-Ёжки", пародийно-мистическая сказка, 360 стр.

-- "Про Кики-Мору", 5 поэм. 120 стр.


ISBN


Художник


Родион ТАНАЕВ


Художественный редактор


Юлия СЕРЁДКИНА


Технический редактор


Умер Со Смеху


Корректор


Съели


Выходные данные - были, но кто-то дернул. Осталась только эта рамочка от них и один случайный ISBN.


Сдано в набор. Потом подписано в печать. Бумага своя, оба рулона. Тираж сертифицирован, вывезен и успешно украден. Номер заказа поставить забыли, ну и ладно, рукой махнули. А типография та, которая от трамвая наискосок и потом на третий этаж в подвале.


Оригинал-Макет изготовлен в творческой лаборатории ЛиБо "WATIM".


Подписано в печать.......... Заказ N ......Объем 14 а.л.


Отпечатано МДП. Магнитогорск. Пр. К.Маркса, д.69. Тел.


См. сказку "ПОДПОЛЬНЫЕ МУЖИЧКИ", Магнитогорск, 1998, 2005 г.г.

Лечь на дно - затаиться после совершения преступления.

Жучок -- секретное электронное приспособление всех разведок мира. Применяют для подслушивания и записи чужих разговоров, выведывания секретов и тайн.

Гнать волну - наезжать на собеседника.

Лепить горбатого - возносить понапраслину.

Выгодный товар

деньги

Начинающие или случайные воришки

Придумываешь несусветное

Вещественное доказательство

Богато обставленная квартира

Слишком торопишься

Непроверенная информация

Семен Михайлович Буденный - командир Первой конной армии в Гражданскую войну 1918-1922 гг.

Проверенная информация

Картины и золото

Сигнализация

Пульт контроля за охранными сигнализациями при милицейском управлении

Лопухнулся, обмишурился, ошибся.

убегать

Принудительное изъятие денежных средств и ценностей. Любимое занятие большевиков во времена революции. И гаишников на российских дорогах.

В данном случае имеется ввиду рот.

Обвинить во всех смертных грехах

Очень сладкое восточное кушанье

Местные жулики и воры

Документ

Блазниться (старорусск.) - казаться, чудиться.

Кукла - просто бумага, вырезанная по размеру денег.