# Игра на скрипке.

Margaret Mozart

Осень у каждого своя. Для кого-то это врем для депрессий, у кого-то для радости. Каждое время по своему хорошее, но осень самое таинственное из них. Что ты чувствуешь, когда заставляешь свою скрипку петь? Какая твоя осень на вкус и цвет? От Автора: Немного странный любовный роман, с печальным концом. ПЕРЕЗАЛИТ, БЕТОЙ ИСПРАВЛЕНЫ ВСЕ ОШИБКИ И НЕДОЧЁТЫ.

Осень полностью вступила в свои права. Похолодало, деревья стали скидывать свои листья, а частые дожди портили настроение. В больницу мне и раньше не очень нравилось ходить, а с наступлением холодов хотелось сидеть только дома. Борюсь с желанием поспать, собираюсь и иду в царство стерильности, запаха медикаментов и белых стен. Проклинаю свою болезнь, себя и врачей. Лучше бы они её не обнаруживали, умирала бы сейчас себе тихо и спокойно.


"Надо лечиться, надо", - приговаривал мой врач, Игорь Генрихович. А какой смысл, если уже поздно? Люди, которые тешат себя надеждой. Мне уже всё равно.


Ветер на улице проникает под куртку, заставляет ежиться. Ненавижу осень, как можно любить эту слякоть? Эти ужасные коричневые и желтые оттенки. Природа умирает, готовится к зиме, а всякие творческие личности визжат от восторга. Точнее они не визжат, а тихо наслаждаются. Ужасная осень. Она ассоциируется у меня... со мной же. Я такая же - серая, грустная и умираю. Процесс уже идёт и не надо тут пытаться ничего исправить, давайте плыть по течению? Как же это достает, иногда меня начинает трясти, и тогда мне приходится успокаиваться. Такое уже было, после того случая я пролежала в больнице около четырёх дней.


Я прошла уже целый квартал, осталось пройти парк. Ненавижу его. Здесь постоянно я слышу игру на скрипке. Иногда весёлую, иногда грустную, я бы сказала даже занудную. Еще не видела музыканта, но уверена, что это какой-нибудь подросток, который решил таким образом заработать деньжат. Родители, наверное, жадные. А может наоборот, он слишком много требует. Не знаю, мне нет дела до этого. В этот раз игра была похожа на вой волка. Пробирающая до костей, заставляющая душу выворачиваться. Я ускорила шаг, чтобы не слушать это. На душе и так паршиво, а тут ещё и в парке тоску наводят. Пошли к чёрту! Все пошли к чёрту: больницы, сочувствующие и этот гребаный музыкант! Видеть никого не хочу, но приходится. В нашей жизни много чего нужно делать через силу: улыбаться, ходить на ненавистную работу. И всё это я ненавидела. Ненавидела так же, как и себя. Иногда внутренний голос шепчет: "Полюби себя и всё будет хорошо! Только полюби себя!" Тогда я направляюсь к шкафу, чтобы достать из него что-нибудь красивое, но потом взгляд падает на мои изуродованные запястья, и я понимаю, что никому не нужна. Даже себе.


У доктора всё было по-прежнему. Те же вопросы, те же процедуры. Повседневность, как она надоела.


- Вера, Вы меня слышите? - Доктор заглядывает мне в глаза.


Я киваю. И имя своё я тоже ненавижу. Нет никакой веры в себя, значит и имени тоже быть не должно. Кем я становлюсь? Безликим человеком, коих миллионы.


- Да, доктор.


- Вам осталось жить около двух недель, извините.


И за что он просит прощения? Наконец-то моя жизнь закончится. Я не увижу больше этих серых улиц, бесполезной смены дней, недель и месяцев. Кому они нужны? Зря мы живём, нам нет места здесь.


- До свидания, доктор.


Он не успел мне ничего сказать, я выбежала из кабинета, из больницы. Я помчалась в парк. Я не знаю, что со мной. Что-то душило, не давало вздохнуть. В груди поселился страх. Что он там делает? Уходи, прошу... Я же так долго этого ждала, когда наконец больше не услышу этой мелодии, которую творит музыкант и его скрипка. Но ноги почему-то несут меня к тому месту, где он обычно играет. Мне кажется, я должна увидеть его, должна впитать музыку. Две недели. Почему именно за две недели до смерти я ожила? Это ли называется безысходностью? Теперь я точно умру, а раньше только мечтала. Я уже вижу его. Музыкант оказался высоким, немного худощавым брюнетом. Брюнет. Как и большинство. Не отличается ничем, абсолютно ничем от остальных. Пройдешь и вряд ли внимание обратишь, но сейчас он казался мне самым важным, самым родным человеком на Земле. Хотелось дышать им, хотелось раствориться в нём. В такую ужасную погоду я была единственным слушателем, который просто стоял и плакал.


- Всё будет хорошо, - он улыбнулся, закончив игру. Положил скрипку в футляр, встал рядом со мной.


- Время потеряно, только поздно это осознаётся.


И мы пошли. Он проводил меня молча, ничего не спросив. Ушёл, не попрощавшись. Не школьник, просто человек, который нуждается в этой музыке, которую он создаёт. Так же, как я нуждаюсь в нём. Так продолжалось и дальше, я была главным слушателем. Я приходила на то место раньше, чем он. Смотрела, как он непринуждённой походкой идёт, улыбается мне. Достает скрипку и начинает играть. Я слушала его каждый день, не двигаясь с места. Впитывала его музыку, чтобы слушать её и после смерти. Наверное, я попаду в Ад. Я прикусила губу, развернулась и ушла.


Горячий чай и круассаны из дешёвой забегаловки, и я снова стою перед ним. Протягиваю чай. Он усмехается и садится на скамейку, которая стоит слева от него. И я сажусь вместе с ним.


- Как тебя зовут? - спрашиваю я, почему-то набравшись смелости.


- Саша. Александр Петрович, - он откусывает круассан и смотрит вдаль. Я наклоняюсь и целую его. Сегодня можно всё. Скоро умру, нужно хоть что-то сделать перед смертью, а иначе жизнь уж очень скучной выходит.


- Прощай, Саша.


Я встаю и ухожу. Меня снова душат слёзы. Захожу домой, ложусь на кровать. Смерть. Что она? Есть ли жизнь после неё или я просто уйду? И никогда не узнаю, что будет дальше? Или же моя душа будет жить? Ужасная, слабая душа. Кому ты нужна? Я умру, никто не будет знать. Я просто покину этот мир, я так давно хотела этого. Но почему я так боюсь смерти в последние дни своей жизни? Или часы? Минуты? Я всегда тянулась к смерти, считая её своим спасением. Мы, люди, никчёмны.

Я закрываю глаза и делаю последний вдох. Никто не узнает...