# Письма Неримскому Другу

Vlad Vic

ПИСЬМА НЕРИМСКОМУ ДРУГУ

(Из Больницы)


Скоро осень. К нам, осевшим в этом храме,

смена красок не придёт как добрый пастырь.

У меня стриптиз сегодня по программе:

будут спину мылить мне Поллукс и Кастор.


Ты не очень там бушуй, остынь, Евгений.

Всё по-дружески, тепло, факультативно.

Ну и что с того, что оба они геи?

Близость их, скорее, Женя, когнитивна.


Эх, обнять бы тело знойное бандуры!

Или цитры стан в лирическом восторге.

Слава Богу, сам хожу на процедуры,

а Поллукс вчера проснулся голым в морге.


Первым другом ты мне был и стал последним.

Люди-волки съели тех, кто люди-братья,

и по-волчьи, Жень, расправились с наследьем,

наградив меня казённою кроватью.


В богадельне нашей окна как бойницы:

защищают от непрошеных болезней.

Чем надёжнее решётки на больнице,

тем леченье пациента бесполезней.


Передал с трудом записку. Срочно, Женя,

позвони скорей в 02 или кому там?

Я лежу шестые сутки без движенья,

прикрутили тросом к койке, экзекуты!


Намекают, как умеют, эти... дяди,

будто требовал я статус камергера.

Вот лежу теперь, как ветошь в шоколаде,

контингенту для наглядного примера.


Я один лежу. Коморка. Ноль знакомых.

На стене или в мозгу горит светильник.

Что по мне гуляют толпы насекомых,

я сужу по ощущениям тактильным.


Ваххабиты, наркоманы, пироманы...

Надо к людям относиться всем с любовью.

Здесь случаются приверженцы Корана,

в 20 лет на ладан дышат, ходят кровью.


Есть и наш один за восемьдесят перец.

Дом поджёг. Сестру убил. Себя прославил.

Всё кричит, что наступает падла немец.

Что страна, Евгений? Смерть и та без правил.


Видишь, буквы так и пляшут по странице.

Слабость общая: в моче, в крови и в теле.

Если выпало окончить дни в больнице,

лучше было бы у моря, в Коктебеле.


Нет в Крыму морозов северных и вьюги,

хоть и там тебя обложат русским матом.

Говоришь, что главврачи везде хапуги?

Но хапуга мне милей, чем патанатом.


Вспоминаю и любая мелочь зрима.

Зря что ль нами этот берег был исхожен?

Понимаешь, он не просто берег Крыма.

Здесь с Цветаевой общался Макс Волошин.


Этот вечер провести с тобой согласен,

но духовно и давай без геморроя.

Остального мне хватило в пятом классе.

Так за что теперь платить дороже втрое?


Не распахивай халатик свой, сестрица.

Я и так незаживающая рана.

А душа ведь может не восстановиться.

Принеси воды холодной из-под крана.


Вот и пропил жизнь! И все свои заначки.

Как сказала мне жена в суде: "Скотина!"

Слог, конечно, очень грубый, как у прачки,

но не зря жена вторая половина.


Паутина на окне висит гардиной.

Ум сдаёт, но шевелить ещё могу им.

Как там связи, мой Евгений, с Украиной?

Неужели до сих пор ещё торгуем?


Помнишь, Женя, наши пьянки да гулянки

киммерийским високосным знойным летом?

Главврачиха наша дочка той Татьянки,

из зубного мы с ней спали кабинета.


Приезжай, попьём пивка, закусим хлебом.

Или кильками. Расскажешь, что в столице.

Ты ведь помнишь, я всегда был дружен с Фебом.

Научу, как рифмовать. Вдруг пригодится.


Скоро, Жека, друг твой, любящий движенье,

дуба даст на ржавой панцирной кровати.

Я писал, что всё пропил все сбереженья,

но на две пол-литры, думаю, что хватит.


Дай одну лахудре нашей медсестричке,

чтоб зарыли проследила! не с бомжами.

Проводи её потом до электрички.

К ней поедешь или нет решайте сами.


Пол не мыт, у санитаров злые рожи,

солнце даже заглянуть сюда боится.

Вон пустует опостылевшее ложе:

новый труп выносят вяло из больницы.


На полу стоит кадушка с кипарисом,

за окном торчат засохли напрочь ели.

На рассохшейся скамейке, под карнизом,

водку с Бродским глушит Всеволод Емелин.


2012 2013