# Твари в пути. Глава 2. Чужие

Владимир Витальевич Торин

Есть порог, и бывают те, кто за ним,

Есть дороги, ведущие в край Нелюдим.

И не люди, не твари, каждый - тьмы побратим,

Тех могил серых камень считают своим.

Там надгробья стоят над живыми, и терн

Затянул все холмы, свою вязь распростер.

Там в глазницах у многих растет только мох,

И пурпуром раскинулся чертополох.

Там схлестнулись нейферту и черный спригган,

Там война без конца, месть цветет и обман.

Терненби - столица тех про́клятых мест,

Где незваного гостя сожрут за присест.

Тебе кажется: друг, или брат, или мать,

Но ты скоро узнаешь: пора умирать.

Лишь фигура знакома, но взгляд неживой.

Легкой смерти не жди, для него ты - чужой.

Когда слетятся дрозды, листья все опадут,

А в темницах нейферту птичью песнь пропоют,

И Кузнец докует гобелен на стене,

Распнут Трижды Седьмого... на веретене.

"Когда слетятся дрозды". Ригарре (песнь) о падении Трижды Седьмого. Кинраен Дерригге, маллеккин (бард) Терненби.

Октябрь 652 года. Королевство Ронстрад. Юго-восточный торговый тракт.


Серебряное сердце, окованное двумя обручами, лежало в глубине развязанного бархатного мешочка, притороченного к седлу. Пальцы всадника легонько поглаживали его, не доставая на свет, и человек чувствовал тепло - животворящее тепло, которое исходило от этого небольшого предмета.

Дикий плющ опутывал древние придорожные камни, поедаемые глубокой тенью деревьев. В завязях вьюнка сидели, понурив головы, едва различимые фигуры, сквозь которые проросли растения. Это были унылые придорожные призраки потерянных путников. И так вышло, что на них никто никогда не обращал внимания - они стали такой же привычной для взора частью леса, как и листья на деревьях, как ржавые мечи, воткнутые в землю на обочинах - знаки погибших в дороге рыцарей, попадающиеся подчас на пути.

Дорога еще не успела просохнуть после затяжных дождей, и редкие косые лучи солнца, пробивающиеся сквозь густые золотистые кроны, не могли ее высушить. Солнце было уставшим, солнце было старым - оно напоминало сонного толстяка в багряных одеждах и собиралось отправляться на покой перед грядущей долгой зимой. Пока что оно все еще отдавало какое-никакое тепло, но с каждым днем этого тепла оставалось все меньше, будто в медленно остывающем человеческом теле.

Конь перебирал ногами, всадник склонил голову на грудь. Дорожные мешки, притороченные по обе стороны седла на крупе животного, позвякивали на кочках, выдавая, что внутри много стали. Сердце человека, подлинное, которое в груди, с каждым шагом коня будто бы скрипело и позвякивало - оно было омрачено печалью и разлукой. Золоченые шпоры, этот гордый знак рыцарской доблести, сейчас превратились для всадника в мельничные жернова, привязанные к ногам - нести бремя долга для молодого человека становилось все тяжелее.


"...Есть люди, которым срочно нужна ваша помощь и которым вы в состоянии помочь..."


Бывает так, что упомянутая помощь дается весьма нелегко... Спина рыцаря была согбенна, а бордовый плащ свисал с опущенных плеч на бока его коня, будто дряхлая холстина, которой накрывают статуи в пустующих комнатах дворцов и замков. Длинные серые волосы нечесаными прядями выбивались из-под высокого шаперона с перьями. На поясе висели неизменные спутники и соратники странствующего паладина: длинный меч в ножнах и кинжал, но и в них сейчас было бессмысленно искать утешение - всегда полагавшийся на крепость и остроту стали рыцарь впервые не верил клинкам. Вот, что делает с человеком любовь. Она лишает сердце и разум уверенности, душу - покоя, а руку - твердости. Помимо этого, разлука и горечь расставания нередко толкают несчастного в свежевырытую прямоугольную яму глубиной в шесть футов. Ярость на самого себя, свою беспомощность и невозможность что-либо изменить забрасывает его холодной землей, а сожаление воздвигает сверху каменную плиту, на которой выбито: "Смирись, это все ради любви. Наверное...".

Серебряное сердце, окованное двумя металлическими обручами, будто бы на мгновение ожило, и всадник, крепко сжав его в руке, закрыл глаза. Ему представился верхний двор старого замка, заросший густым парком. И там - серо-зеленый пруд, затянутый ковром из опавших листьев. А в пожухшей траве по его берегам разбросаны и забыты, словно надоевшие игрушки, кованые сферы с металлическими сердцами, большими и маленькими, бронзовыми и серебряными, даже золотыми. Но все они в грязи, порченные временем и ржавчиной. У основания старого дуба на мраморном постаменте лежит еще одна сфера - из простого металла, а в ней сердце, грубо скованное кузнецом из разномастных заплат. Это его сердце. Оно не заржавеет под дождями. Оно не скатится с постамента. Это произойдет, только если он умрет... Но нет, он вернется и снимет его собственными руками, а потом скует ее маленькое сердце, которое он носит всегда с собой, вместе со своим, бедняцким сердцем, оставленным ей в виде зарока. Зарока вернуться.

А он вернется, что бы ни пророчил его мрачный полубезумный спутник.

Стоило молодому рыцарю вспомнить о человеке, с которым он был вынужден делить компанию, как пальцы его вздрогнули, и рука мгновенно разжала кованое сердце любимой. Стараясь не выдать волнения, путник проворно завязал тесемки на бархатном мешочке и сложил руки на луке седла. Голова в шапероне опасливо повернулась.

Спутник глядел мимо него, куда-то в пустоту: видимо, ему не было никакого дела до "слабостей" его молодого товарища. Его губы, походящие лишь на пару лишних морщин на иссеченном старом лице, двигались - старик что-то беззвучно шептал. Любого это могло если не испугать, то, по крайней мере, удивить, но его компаньон уже почти привык к подобным странностям. Помимо несколько чудаковатого поведения и манер, старик еще и выглядел весьма примечательно. Его лысая голова, торчащая из складок выцветшего синего плаща, напоминала руину, заброшенную башню, в которой обитает какой-то выживший из ума узник. Узник, уже давно утративший любую надежду обрести свободу и слившийся с обреченностью воедино. Сморщенное лицо мужчины, разменявшего свой седьмой или восьмой десяток, было покорежено старыми шрамами и былыми болезнями, будто проломами и трещинами в старой кладке. Брови нависали над цепкими глазами, точно крытые галереи. Нос походил на откидной мост. Обвисшие седые усы и клочковатая борода были сродни паутине, затянувшей все погреба, и казалось, вот-вот по ним взберется паук.

Старик судорожно кутался в плащ, а его сухие бледные пальцы сжимались на вороте, как вороньи когти. Капюшон был откинут на спину, под плащом проглядывала разукрашенная рыжей ржавчиной кольчуга. Огромный двуручный меч с волнистым клинком торчал в седельной петлице, и его владельца словно не волновало то, что фламберг весьма тяжел и неудобен в обращении, и уж кому-кому, но семидесятилетнему старику с ним точно не управиться. Помнится, он волок его к коню, будто мешок муки. К слову, это было еще не все оружие, которое бывший рыцарь - а лысый обладатель фламберга признался в том, что когда-то принадлежал к благородному сословию - взял с собой! На перевязи слева были закреплены обтянутые неимоверно потертой кожей ножны, и в них - рыцарский меч с золоченой крестовиной гарды; эфес украшала витая роза. Молодой спутник уже давно приметил, что те ножны, как и меч в них, накрепко перемотаны темно-синими лентами, будто раненая рука - бинтами. Он не понимал, для чего нужен подобный изыск для боевого оружия, но также списал это на старческое помешательство.

- Я смотрю, вы неплохо держитесь в седле, сэр,- сказал молодой рыцарь.- И все же я беспокоюсь за вас. Не лучше ли будет сделать остановку? Хотя,- он огляделся по сторонам и даже поежился от вида негостеприимного пейзажа, заливающего путников грязно-пестрыми красками сырой осени,- признаться, здесь не самое лучшее место для привала.

Всадники сейчас ехали по дороге через густой подлесок. По обе стороны от извилистого пути не было видно ничего, кроме скрюченных деревьев и колючих кустов с пожелтевшей листвой. Выросший на балладах и сказках, а также преданный романтичным взглядам молодой рыцарь предположил, что когда-то давно, должно быть, неведомый садовод-великан вздумал вырастить в этой глуши пышный розарий. Было это так на самом деле или нет, понять было решительно невозможно - алые бутоны, если они когда и украшали ветви, давно отцвели, а вот колючки никуда не делись, то и дело цепляя плащи проезжающих под их низкой сенью всадников.

- Не стоит волноваться обо мне, мой юный друг,- отозвался старик, обламывая очередную ветку, которая посмела протянуть к нему свои шипы.- За последнюю сотню лет я не чувствовал себя лучше.

- Но когда мы отправлялись, вы едва передвигали ноги, да к тому же еще и хромали. Я переживаю о вашем благополучии...

Старик сдвинул брови и цинично прищурил глаза.

- Молодой человек, я что, похож на хромого? Или на умирающего?

- Нет, но, когда мы встретились, до того, как вы сели в седло, были похожи и...

- Не был,- категорически отмел даже возможность собственной ущербности старик.- Должно быть, это вам показалось.

"Самодур!- утомленно подумал молодой рыцарь.- С самодурами тяжелее, чем с голодными людоедами".

Тем не менее, старик говорил совершенно серьезно, и вот, что странно: как это ни невозможно, сейчас, спустя лишь полдня после их встречи и знакомства, он действительно выглядел лучше. Хотя еще этим утром под гнетущие раздумья: "И зачем в походе эта обуза?" приходилось помогать ему взбираться в седло, была даже мысль привязать его к высоким лукам, чтобы невзначай не свалился. Но теперь старик, который еще совсем недавно не видел на один глаз и дрожал так, что даже конь под ним исходил судорогами, будто бы даже окреп - сидел прямо, крепко сжимал край плаща, еще крепче - повод. Его нынешний взгляд, уверенный и твердый, а при этом еще и властный, давал понять, что старик считает главенствующим в походе себя, а спутника - кем-то вроде вынужденного сопровождения.

- Я не хочу показаться невежливым, сэр Норлингтон,- возразил молодой рыцарь,- но глаза у меня на месте, и этим утром, в вашей деревне...

- Послушайте, эээ... Джеймс, да?- Старик в очередной раз проигнорировал рыцарское звание спутника, намеренно "позабыв" добавить к имени паладина обращение "сэр".- Вы еще молоды, и потому я прощаю вам вашу назойливость и непочтительность. Но не обольщайтесь: будь вы всего на пару лет старше, я бы без зазрения совести вызвал вас на поединок и поучил бы манерам. Так что начинайте запоминать уже сейчас: порой правильнее бывает смолчать и подумать хорошенько, чем высказывать вслух все, что приходит вам в вашу голову. К тому же, не всегда то, что видят глаза, является таковым на самом деле.

Джеймс оскорблено сжал зубы и нахмурил брови. Наглость, неблагодарность и несправедливость к нему старика его просто ошарашили. Он вознамерился ответить этому сэру Норлингтону самым решительным образом, но, повернув голову, напоролся на холодную и отчаянно издевательскую улыбку. Эта улыбка выдавала то, что старик вовсе не склочный престарелый помешанный, который просто не может не ворчать и не нудить, а хитрый лис, поигрывающий на эмоциях молодого спутника, как на лютне.

- Вы, должно быть, кипите от возмущения, мой юный друг,- прищурился седобородый рыцарь.- И, наверное, спрашиваете себя сейчас, отчего должны выслушивать наставления и поучения какого-то сумасшедшего старика, не так ли?

Джеймс как рыцарь промолчал.

- Молчат люди, которым просто нечего сказать.- Будто забыв свои прежние слова про "правильнее смолчать", заявил старик-провокатор.- Или которые боятся собственных мыслей и слов.

- А, так вы, сэр, выходит, решили, наконец, выяснить между нами все отношения?- Джеймс поравнял своего коня со скакуном спутника.- Так я открою вам правду! Знаете ли, я стою перед нелегким выбором: с одной стороны отвечать на оскорбления и вызовы стариков, тем более совершенно выживших из ума, недостойно рыцаря, но с другой - если старик - также рыцарь, как мне не ответить на оскорбление моей чести? И как мне поступить? Вам ведь сто лет, кажется? Не меньше... Ваш,- здесь Джеймс сделал выразительную паузу,- опыт мне пригодился бы в данном вопросе. Так подскажите, в каком случае моя честь пострадает меньше: если я просто брошу вас здесь на тракте и отправлюсь дальше один, или если проткну перед этим мечом?

Старик почти не моргал, казалось, он не дышит. Джеймс перевел дыхание, и будто пелена спала с его глаз: он даже вздрогнул от собственных слов - столько оскорблений он не произнес, должно быть, за всю свою жизнь, такого дерзкого тона он никогда себе не позволял, а эти угрозы... именно это, ему казалось, бесчестило его сильнее всего. Джеймс потупился и сжал поводья так крепко, что кожа перчаток заскрипела - конечно, он никогда не обнажил бы клинок, чтобы проучить старика. Стыд начал пожирать его, словно стая болотных комаров.

Сэр Норлингтон, глядя на терзания Джеймса, вдруг расхохотался.

- Не ожидал от вас подобных слов, мой юный друг,- снисходительно заверил он.- Я-то предполагал, что вы более благовоспитанны.

- Прошу простить меня, сэр. Это недостойно, и я раскаиваюсь в том, что сказал.

Очевидно, старик и вовсе не воспринимал весь разговор всерьез, а просто занимался тем, что развлекался, подначивая наивного спутника.

- Не нужно корить себя, Джеймс,- великодушно сказал он.- Вы меня знатно повеселили. Я хотя бы узнал, что у вас есть характер, а то все заботы да ухаживания за моей персоной.

- Рад, что вам весело,- хмуро ответил Джеймс.

Старик посерьезнел и покачал головой:

- Я знаю, что вы видите меня лишь в качестве навязанной вам обузы, Джеймс,- сказал он,- и будь ваша воля, вы давно пришпорили бы коня и поскакали вперед, бросив меня, но вы из тех, кто следует долгу и обету до конца. Что с какой-то стороны, конечно, похвально. Но будь я на вашем месте, я бы, лишь взглянув на жалкого старика, который может отдать Хранну душу от любого толчка, если конь всего лишь споткнется, ни за что бы не стал его брать с собой в поход. Кто бы мне там не велел его взять.

- Я должен был...

- Ваш маг над вами просто посмеялся, Джеймс,- сказал сэр Норлингтон.- Уверен, даже при всей вашей наивной благодетели, вы не раз так думали за последние несколько часов. Ну, не мог же мудрый волшебник, который отправляет вас в столь важное и опасное путешествие, действительно навесить на вас столь бессмысленную и обременительную ношу. Как думаете, зачем он велел вам взять меня?

- Вы уже были там, куда я направляюсь?- предположил Джеймс. Старик озвучил едва ли не все мысли, успевшие его посетить. Молодому рыцарю стало любопытно, к чему же он ведет.

- Да, я был. Но дело не в этом. Точнее, не только в этом. Быть может, ваш маг не доверяет вам?

- Что?- оскорбился Джеймс.- Как вы смеете? Я предан своему долгу, своему сюзерену и кодексу рыцарского братства...

- Быть может, именно в этом все дело?- хитро поинтересовался старик.

- В чем?

- В том, что вы слишком преданы этому кодексу? Так преданы, что вас от вас же самого, Джеймс, кому-то нужно защитить.

- Что за бред?

- Ваш маг знает вас. Знает, как слепо вы чтите кодекс рыцарского братства. Знает, как вы молоды и, делая на вас свою ставку, он опасается, что слепое следование кодексу, рискует обречь все предприятие на провал, ведь... - не перебивайте меня, вы же рыцарь! Где ваши манеры? - ведь он, ваш этот маг, живет на свете долго, он видел, как пишутся многие кодексы. И знает их истинную суть. И он знает, что вас ожидают грязные, двусмысленные перипетии на вашем пути, которых вы, уж простите мне мою прямолинейность, не переживете, потому что вы - мальчишка, вы - хуже того - восторженный мальчишка, вы - и это намного хуже! - склонный к идеализированию и на этой почве впаданию в крайности восторженный мальчишка. И весь поход ваш закончится в тот миг, когда перед вами предстанет выбор: умереть или пожертвовать вашей этой хваленой честью. Вот за этим я здесь, чтобы помочь вам выжить. Вы верно подметили про мой возраст (хоть и несколько обсчитались) и мой жизненный опыт. Уж поверьте, вам есть, что услышать от меня, а мне есть, чему вас научить.

- Сэр,- со злостью сказал Джеймс.- Со всем моим уважением, но я не нуждаюсь в ваших уроках. И вам может показаться, будто я отвергаю ваш опыт из детской гордыни и тщеславия, но на деле - то, чему вы вознамерились меня научить, претит мне. Как жертвовать честью ради выживания? Благодарю покорно. И если у вас есть какие-либо сомнения, отчего я вас взял, то я их развею. Вы были в том месте, куда я направляюсь. Вы знаете местные обычаи и нравы, знаете дорогу: вы - мой проводник и моя карта. Но ни в коем случае - не мой наставник-гаэнан, а я - не ваш аманир. И все ваши домыслы касательно того, отчего именно мессир Архимаг велел мне взять вас с собой, это - лишь ваши домыслы.

- Вовсе нет,- старик выглядел раздосадованным.- Он знает, что в том месте, куда мы отправляемся, все лгут, все претворяются. Вы же, в свою очередь, никогда не сталкивались с настоящим обманом и действительно гибельными интригами. Вы почти всю вашу жизнь, Джеймс, были в обществе вашего магистра, сэра Ильдиара де Нота, который как мог оградил вас от подлинного зла. И это именно он будет виноват в том, что однажды вас подло убьют те, кому вы по своему прекраснодушию доверитесь. Он не научил вас действительно важному.

- И что же действительно важно, по-вашему?- ехидно спросил Джеймс.

- Как не верить. Как сомневаться. Как распознавать ложь. Как отличать тех, кто пытается прикинуться. Ильдиар де Нот научил вас верить, но не научил думать. Именно для этого я здесь. Взгляните туда. Что вы видите?- Старик указал бледным пальцем на заросли сиреневых цветов в колючем кустарнике, который по обилию шипов напоминал капканы у обочины дороги.

- Чертополох.

- Нет, не верно. Это всего лишь пурпурные розы, растущие в лесах близ гор Дор-Тегли. Если бы здесь сейчас зацвел чертополох, нам было бы несдобровать, ведь "где расцветет чертополох, там встанет дух, что зол и плох, там встанет тьма и клуб тумана, там пробудится зверь обмана..." и так далее и тому подобное.

Джеймс возвел глаза к небу.

- Это суеверие,- сказал он.- Я много раз видел цветущий чертополох, и ничего плохого не случалось.

- Неужели?- прищурился старик.- Но речь не о проклятом цветке, а о том, что мы видим, и о том, что нам кажется, что мы видим. О разнице между этими понятиями. Учитесь думать, друг мой Джеймс. Учитесь сопоставлять факты и делать выводы. Издалека редкие пурпурные розы напоминают чертополох, но при этом вовсе не обязательно колоться шипами, чтобы увидеть разницу.

- Я полагаю, что для вас, быть может, разница эта и существенна,- недовольно пробурчал молодой рыцарь.- Но у меня нет времени пережевывать уже познанные истины, ведь в данный момент я занят спасением жизней, и любое промедление может стать роковым. Я не ребенок, я давно получил шпоры, и мое звание...

- Ни то, ни другое не прибавляет ума, лишь тяжесть на ногах, да бахвальство на лице.- Старик улыбнулся в седую бороду и тронул поводья, подгоняя своего коня, тем самым давая понять, что разговор или, правильнее будет сказать, урок окончен.

- И вовсе я не зануден,- донеслось до оторопевшего Джеймса.

Молодой рыцарь собрался было ответить, но сэр Норлингтон снова взялся бормотать себе под нос что-то, теперь уже совсем непонятное, правда, несколько громче, чем раньше:

- Нет, не тебе судить! Пока мальчишка со мной, я за него отвечаю! Особенно осенью, когда все двери и дороги открыты... Один неверный шаг, и сам Бансрот не отыщет следов... Эта осень...

На сей раз Джеймс счел за лучшее промолчать, а оскорбления старика, теперь он уже был уверен, вообще не стоят внимания: судя по всему, склочность и грубость - неотъемлемая часть его характера и натуры - что же, теперь из-за каждой насмешки впадать в ярость? К тому же, с каждым подобным приступом бормотания, Джеймс все более укреплялся в том, что помешательство престарелого рыцаря неподдельно. О чем и из-за кого сам с собой спорил сэр Норлингтон, он не стал выспрашивать.

Сэр Джеймс Доусон, паладин ордена Священного Пламени, еще об этом не догадывался, но урок, данный его спутником, не прошел просто так. В его голове пустила корни и теперь бурно, словно тот самый великанский розарий, разрасталась мысль: "Многое - отнюдь не то, чем кажется".


На лес, будто старый занавес в мрачном театре-балаганчике, опустилась ночь. Место, выбранное для ужина и ночлега, располагалось не слишком далеко от тракта, но при этом оставалось незаметным для всех, кому бы ни вздумалось проезжать мимо. Кони были расседланы и паслись, привязанные к ближайшим деревьям.

Старик определенно был безумен: сняв дорожные мешки и седло, он откупорил винную бутыль, которую таскал с собой, будто гордый трофей, и влил немного черной вязкой жидкости коню в пасть, после чего засунул ему в правое ухо завязанный узлом шелковый платок.

- В ваши времена конокрады перевелись?- насмешливо спросил он у оторопевшего спутника, так и застывшего с открытым ртом.

- Нет, но неужели все это помешает цыганам или разбойникам...

- А я опасаюсь не цыган или разбойников, мальчик,- сказал сэр Норлингтон, но объяснять подробнее не стал.

С костром старик также возился сам и, прежде чем высечь огнивом искру, на глазах у удивленного Джеймса положил к сложенным сучьям пару винных ягод.

- Чтобы горело тихо и лишних искр не давало - Чужие слепы на такие костры,- пояснил он, и было непонятно, кого он имел в виду под словом "чужие": то ли просто чужаков, то ли еще кого, но прозвучало это весьма недобро...

Костер действительно был не слишком ярким - как масляная лампа, но давал тепла столько, что озябшие кости странников быстро согрелись. На огне пыхтел котелок, в котором уже набухала пузырями похлебка, сдобренная кусками вяленого мяса: запас нехитрого провианта Джеймс пополнил еще в деревне Сторнхолл, где отыскал ворчливого старика Прока Хромого, чьи гордыня и чувство собственной важности скоро сделали из него "сэра Прокарда Норлингтона". Уставшие за полдня верховой езды путники, расстелив на земле плащи, уселись поближе к костру отдыхать.

Некоторое время сидели молча. Беседа как-то не завязывалась, а может, оба рыцаря просто слишком утомились в пути, чтобы тратить силы еще на разговор. Джеймс чувствовал, как гудят от усталости его собственные ноги, с трудом представляя, каково сейчас может быть отвыкшему от дальних дорог старику. Должно быть, один этот сегодняшний переход с его стороны был настоящим подвигом. Паладин в очередной раз задался вопросом: как так вышло, что Прокард Норлингтон с такой легкостью согласился отправиться с ним в поход, и как связан с ним Архимаг Тиан. Давнишнее послание от мессира не давало никаких ответов:


"...Вы не будете одиноки в своем поиске. Вам помогут. На самом востоке графства Дайканского и Онернского, на пересечении Горного тракта и дороги к трактиру "Пьяный гоблин", лежит деревня Сторнхолл. Там вы должны найти одного человека. Его зовут Прок Хромой, но не это его настоящее имя. Он дряхлый старик, но не это его подлинный облик. Вы должны приехать и сказать ему слово в слово: "Вы вернулись из похода, сэр рыцарь". После вы объясните ему всю ситуацию, и он вам поможет...".


- И все же, сэр, отчего вы согласились помочь мне?- паладин, наконец, решился задать один из мучивших его с самого утра вопросов.- Я подозреваю, что с вашей стороны в прошлом был дан некий обет... Ведь не просто же так вы собрали вещи и в одночасье оставили дом, едва услышав о моей просьбе?

После отповеди, что Джеймс получил на тракте, ему так и не удалось разговорить спутника - тот был слишком занят своими мыслями и лишь изредка бормотал что-то невразумительное, в остальное же время молчал, точно воды в рот набрав.

- Вы так и не рассказали о своей причине помогать мне,- продолжил Джеймс.- Вы знакомы с человеком, которого я ищу, сэром Ильдиаром де Нотом, графом Аландским?

Сэр Норлингтон отвел глаза, и его молодой паладин уже решил, что тот снова предпочел его игнорировать, но тут старик ответил:

- Нет, но в некотором смысле мне довелось знать его отца.

- Сэра Уильяма?- голос Джеймса дрогнул. Меньше всего на свете он любил сообщать кому-то дурные вести, полагая, что это удел лишь ворон, каркающих под окном.- Тогда, боюсь, вам будет горько услышать о его безвременной кончине...

- Уильям де Нот?- удивился старик.- В своей глуши я совсем ничего не слышал о нем. Как он умер, позвольте узнать?

- Его предательски убили. Это сделали Кевин Нейлинг, подлый сынок барона Фолкастлского, и его прихвостни. Мне горько говорить это, но перед тем, как заколоть старого графа мечом, над ним жестоко издевались. Мерзавцы пытали его.

- Печально слышать подобное. Уильям де Нот был хорошим человеком и храбрым рыцарем. Он меньше чем кто-либо из нас заслужил такой участи.

- Если это хоть немного смягчит вашу печаль, то знайте, что его смерть не осталась без отмщения - убийцы ненадолго пережили свою жертву,- со злостью добавил Джеймс, но Прокард Норлингтон словно потерял нить разговора, крепко задумавшись о чем-то.

- Когда вы с ними в последний раз виделись,- наконец, начал он,- Ильдиар все еще называл его отцом?

- Да, конечно. Почему вы спрашиваете?

- Я это к тому, юноша, что у меня стало на одну причину больше помогать вам. Кто-то же должен...

Сэр Норлингтон вдруг резко оборвал свою фразу, и Джеймс, уже научившийся распознавать эту перемену настроения в своем спутнике, понял, что сегодня ничего больше выяснить не удастся. Решив провести остаток вечера с пользой, он взял в руки ложку и от души зачерпнул из котла ароматной похлебки с мясом.

- Кто-то же должен...- донеслось до жующего рыцаря негромкое старческое ворчание.- Если уж ты сам не удосужился... Вот я и пригожусь, наконец...


Ночь прошла спокойно - никто не потревожил паладинского сна, а догорающий костер давал достаточно тепла, чтобы не замерзнуть. Поднялись путники рано - утренняя прохлада дала о себе знать, забравшись под плащи холодными и влажными пальцами. Наскоро перекусив остатками вчерашнего ужина, рыцари двинулись в путь вместе с первыми лучами солнца. Рассветное зарево раскрашивало и осенние листья деревьев еще и багровым. Дорога начала петлять, словно заяц, сбивающий со следа охотника, и Джеймс каждый раз внутренне напрягался, наблюдая, как остается за спиной очередной поворот. Что за опасности готовит им следующий?

Путники оказались в совершенно дикой местности в множестве миль от ближайшего города, Восточного Дайкана. И пусть пока они не встретили на своем пути никого, кроме пары крестьян на груженой репой телеге да небольшой группы странствующих торговцев с охраной, все же нужно было быть начеку.

В противоположность растущему беспокойству Джеймса сэр Норлингтон вел себя так, словно дорога его и вовсе не интересовала. Пустив коня неторопливой рысью вслед за скакуном сэра Доусона, старик вдруг принялся забрасывать юношу вопросами о его детстве, о родителях, об обучении в Белом замке, о службе оруженосцем, а после и рыцарем-камердинером при великом магистре. Впрочем, Джеймс и сам рад был отвлечься от терзавших его тревожных мыслей. Он охотно делился своими воспоминаниями, в том числе поведал с горечью в сердце и о трагичных событиях последних дней, выложив все как есть, без утайки. Собеседник слушал его очень внимательно, несколько отвлекаясь лишь, когда речь заходила о сэре Ильдиаре. В этих случаях сэр Норлингтон словно забывал, что у него есть спутник, принимаясь бормотать себе под нос что-то не слишком вразумительное, вроде: "Ну конечно же... Те же упрямство и глупая гордость... Мог бы и сам догадаться... Осел порождает осла и ждет, что у того отпадут уши...". Но молодой рыцарь уже привык не обращать внимания на эти, будто сами собой слетающие с губ старика слова.

А между тем, неспешно беседуя, они выехали из леса и оказались в просторной долине. По обеим сторонам тянулись залитые солнцем огненно-рыжие холмы, а убегающая вдаль дорога терялась где-то впереди, в очередном распадке.

- Вот вы говорите, мой юный друг,- прищурился старый рыцарь,- что во всем следуете своему кодексу. Но так ли это, и возможно ли ко всем жизненным случаям применить один-единственный свод закостенелых правил?

Вопрос прозвучал для Джеймса несколько неожиданно - он-то полагал, что данную тему они закрыли еще вчера.

- Конечно, сэр,- тем не менее, ответил молодой рыцарь, не ожидая подвоха.- Долг каждого истинного паладина - почитать кодекс выше собственной жизни и следовать ему всегда, иначе как можем мы именоваться святыми воинами и носить шпоры? Тому, кто не чтит кодекс, скорее подойдут борона и плуг, чем рукоять меча и копейное древко.

- Даже шуты не смешат так, как смешит детская наивность,- поморщился старик.- Мальчишка из ордена мальчишек! Безнадежный идеалист, даже не пытающийся рассуждать. Признаться, я полагал, что подобные невежды перевелись еще в далекие времена моей молодости, и их обглоданные кости давно белеют по обочинам трактов.

Старик очевидно уже прекрасно изучил, как задеть своего молодого спутника.

- Вы...- вскинулся Джеймс.- Знайте, что я не потерплю насмешек над святыми братьями...

- Уж не теми ли, без сомнения, достойными рыцарями, что изгнали вас из зала конклава?- ехидно уточнил сэр Норлингтон.- Не теми ли, кто отвернулся от своего великого магистра, не успела осесть пыль от подков его коня?

- Сэр, не все братья такие,- только и нашелся, что ответить на это Джеймс,- орден не заканчивается на предателях и малодушных.

- Вот я и говорю: думайте!- Сэр Норлингтон внимательно посмотрел на спутника - проняло или нет?- Нет ничего более бездумного, чем служить не человеку, не стране, не даже себе самому, но - догме. Догме, которая полагается ответом на любые вопросы и решает за тебя, кто виноват, а кто прав. Которая слепо делит людей на страждущих праведников и ждущих удара меча негодяев, не позволяя заметить, что все не так просто. Которая изжила себя еще три сотни лет назад и в которую не верили даже те, кто ее писал.

- Вы говорите такое про паладинский кодекс? Но... вы же сами рыцарь!

- Был им,- поспешил уточнить старик.- Осталась лишь привычка именоваться, да и та дырява, словно изрешеченная стрелами кольчуга. Я полагаю, что любой, в особенности тот, кто берется судить, помогать, карать и щадить, должен иметь голову на плечах. И не только для того, чтобы носить на ней шлем.

- Но до сей поры следование кодексу не вызывало у меня вопросов, сэр Норлингтон,- заупрямился Джеймс.- Благодаря кодексу и тем, кто оставался верен его заветам, была выиграна война с некромантами Умбрельштада.

- Насколько я могу судить, война, как вы говорите, была выиграна потому только, что некроманты Умбрельштада по какой-то своей причине не планировали уничтожение Ронстрада - у них были свои непонятные непосвященным цели, и нападение на Элагон и Дайкан - всего лишь части более масштабного плана. Иначе сейчас все королевство лежало бы в руинах, а ваш наивный скелет ни за что не хотел бы внимать наставлением моего мудрого и просвещенного скелета.

- Я не собираюсь спорить,- сказал Джеймс.- Но я считаю иначе...

- О, еще бы. Один хорошо знакомый мне сквайр в молодости также был романтиком, любителем пыльных баллад и изживших себя высокопарных законов,- тяжело вздохнул старик,- пока однажды не случилось то, что разбило его веру в любые непреложные истины. Странствуя по тогда еще молодому Ронстраду, он стал свидетелем некоей сцены, произошедшей на тракте. Несколько весьма непритязательного и неблагонадежного вида человек тащили мешок. В мешке, судя по крикам и неистовому дерганью, а также по голым женским ногам, торчащим из него, была несчастная, похищенная мерзавцами. Наш будущий рыцарь велел им остановиться и опустить мешок на землю, но негодяи ответили отказом. Они велели ему убираться прочь, не лезть не в свое дело и не мешать исполнять им благое дело. Тогда сквайр поинтересовался, что же это за такое благое дело, и один из них, самый мерзкий, обладатель лживой ухмылки и бегающих глаз, заявил, что они поймали хитрого тролля и несут его к магу, который живет неподалеку в своей башне, и он, мол, разберется с тварью по-своему. Женщина меж тем вопила и молила помочь ей! И чем дольше она билась, тем сильнее хмурился сквайр, и тем заметнее нервничал этот сброд. Будущий рыцарь велел негодяям открыть мешок, чтобы он смог убедиться в том, что там действительно тролль. Те косились на своего мерзкого главаря, с каждой секундой ситуация накалялась все сильнее, и вдруг главарь отступил и кивнул своим людям. Те нехотя опустили мешок на землю, выставили перед собой ножи и дубины. Один из них развязал тесемки. Мешок спал, и из него выползла растрепанная, заплаканная молодая и довольно красивая женщина с исцарапанным лицом и изрезанными руками. Она выглядела истерзанной и несчастной и была совершенно обнажена. Сквайру стало невероятно жаль бедняжку, и он впал в справедливую ярость. Он поднял меч и двинулся на негодяев, но их главарь закричал: "Гляди! Гляди! Хвост!". Сквайр замер. И только тогда заметил, что женщина поджимает под себя, пытаясь скрыть его, длинный хвост, похожий на коровий. Будущий рыцарь открыл рот от удивления и опустил меч. Это действительно была троллиха. И в этом не могло быть сомнений, ведь он был научен о красивых женщинах с хвостами, которые порой выходят из леса или спускаются с гор и приходят на ярмарки, чтобы украсть человеческих детей и для прочих мерзостей. Она плакала и вопила, тянула к нему свои руки, косилась на чащу по левую сторону тракта, но ее быстро засунули в мешок обратно. Эти люди сказали ему правду: они действительно изловили монстра. Сквайр отпустил их и пожелал доброй дороги. Скажите мне, Джеймс, он поступил правильно?

- Конечно!- не раздумывая, согласился паладин.- Истребление мерзких тварей, которые прикидываются людьми, чтобы вредить настоящим людям, - это долг каждого рыцаря. Наш гаэнан в ордене, сэр Теплинг Вырыватель Клыков, часто говорил: "Каждая убитая вами тварь - это десятки спасенных жизней"!

Сэр Норлингтон поморщился от напыщенности тона и велеречивости слов спутника, но продолжил:

- Тот молодой сквайр считал точно так же. Он поступил согласно своим убеждениям и даже не попытался задуматься, что только что сделал. Люди с пойманным троллем уходили все дальше, а из мешка раздавался плач. Оттуда звучали приглушенные крики: "Мои дети! Мои маленькие дети! Они умрут без меня..." И тогда сквайр понял, что он может избавить мир от еще нескольких тварей. Он вспомнил те взгляды, которые троллиха посылала в сторону чащи, и с мечом наголо устремился прямиком туда. Он бродил несколько часов по лесу, пока не обнаружил огромную древнюю ель, а у ее корней - небольшое логово, в котором увидел пятерых троллят. Трое чумазых мальчишек с грубой серо-зеленой шкурой, растрепанными волосами и торчащими короткими клыками, старшему на вид было около пяти лет, все остальные и того меньше. Девочка, которая с его приближением стала вдруг словно бы обычным человеческим ребенком. Она держала на руках младенца-тролленка, совсем голого и походящего на шевелящийся валун, поросший мхом. Дети косились на объявившегося сквайра волком, их губы тряслись от страха, а глаза были полны ужаса. Старший мальчишка закрыл собой младших детей и зарычал. Он сжимал в руке еловую шишку, наивно выставив ее перед собой и пытаясь защититься. Сквайр подошел к ним и поднял меч...

- Хватит!- Джеймс прервал старика.

- Что?- недобро усмехнулся сэр Норлингтон.- Вам не любопытно, что произошло дальше?

- Я знаю, что произошло. Я не хочу слушать подробности убийства детей...

- Что так?- удивился старик.- Но они ведь не были детьми. Это же тролли! А как же "Каждая убитая вами тварь - это десятки спасенных жизней"?

- Замолчите!

- Нет. Я все же расскажу, что было дальше. Что бы вы себе там ни надумали, наш сквайр оказался... как бы это так выразиться... трусом, недостойным гордого звания рыцаря. Он, видите ли, не смог зарубить тех детей. А еще он был так глуп, что заговорил с ними. И мерзкие твари рассказали ему, как местный волшебник узнал о том, что в лесу живет женщина из рода троллей и возжелал заполучить ее. Он послал своих головорезов, и те отыскали их, и тогда, чтобы детей не убили, их мать убежала и отвлекла тех людей. И тогда они ее схватили. Сквайр недоумевал, зачем это волшебнику понадобилась троллиха, и девочка рассказала ему то, что услышала от мамы. Что, мол, маг хочет, чтобы женщина из рода троллей родила ему сыновей, чтобы они унаследовали инстинкты и несокрушимость троллей и его магический дар. И с такими сыновьями его род, как он считал, будет непобедим. А когда она родит ему их, он ее убьет. Слушая девочку, сквайр осознал, что совершил, позволив тем людям утащить женщину в мешке. Тогда впервые, глядя на заплаканные лица маленьких троллей, он понял кое-что из того, чему его не обучал его господин-рыцарь, кое-что, чего многие не удосуживаются понять за всю свою жизнь. Тогда он понял кое-что о тварях...

- Мне жаль, что все так обернулось,- сказал Джеймс,- жаль тех детей и ту женщину, но ведь каждый может ошибиться, и это еще не повод отрицать кодекс!

- А кто сказал, что я его отрицаю?- хмуро спросил сэр Норлингтон.- Я лишь говорю: не следует слепо и бездумно полагаться на какие-то догмы, слушайте доводы разума, слушайте свое сердце, слушайте других людей - и только тогда решайте. А неумеха-сквайр в тот день впервые стал задумываться. Он отправился прямиком в башню мага, похитившего женщину-тролля. Он ворвался туда и, разумеется, встретил сопротивление: полтора десятка головорезов на побегушках у волшебника едва не отправили его на тот свет - он был неопытен, неумел, но каким-то образом все же одолел их всех. Он проник в спальню мага в самый последний момент - коварный волшебник уже намеревался силой овладеть рыдающей женщиной. И тогда наш сквайр с криком "Не тронь ее!" бросился на недоуменного чародея и вместе с ним вылетел из окна башни. Это был третий этаж, и сквайр вместе с магом встретили землю. Волшебник умер почти мгновенно, а рухнувший на него мальчишка расшибся так, что почти все его кости были сломаны. Он потерял сознание с твердой уверенностью, что больше не очнется. Последней его мыслью была надежда на то, чтобы бедняжка выбралась из башни. А потом он пришел в себя. В лесу. У корней древней сосны. Он был весь закутан в мох, и все его кости болели, но он был жив. Женщина-тролль, которую он спас, утащила его в чащу и выходила. Ей помогали в этом ее дети. И знаете, что она мне сказала тогда, Джеймс?

- Что?- глухо спросил молодой рыцарь.

- Что в тот день она впервые поняла, что не все люди - монстры.

Джеймс погрузился в мрачные раздумья.

- Вы хотите сказать, что кодекс - ложь?- со злостью в голосе изрек он спустя минут пять недоброго молчания.- Что он не нужен?

Сэр Норлингтон многозначительно взглянул на Джеймса:

- Запомните, мой добродетельный друг: из двух крайностей - следовать догме или слепо отрицать ее - последнее не менее пагубно, ибо подобное и есть та же самая догма, лишь перевернутая с ног на голову, извращенная и испорченная. Это как вместо того, чтобы свернуть в сторону и объехать препятствие, ты вдруг поворачиваешь назад. Подобный путь никогда не приведет к цели и не прольет свет ни на одну истину. А правда и ложь отличаются между собой тем...

- Различать правду и ложь я умею не хуже вас,- раздраженно перебил Джеймс.

- Неужели?- не остался в долгу старый рыцарь.- До сей поры вы, мой юный друг, упрямо не замечали даже того, что у вас под ногами...

Джеймс еще некоторое время ехал молча, обдумывая услышанное. Конь его, уже и без того давно перешедший на медленный шаг, вдруг споткнулся. Джеймс посмотрел вниз и обомлел - торного пути, по которому они ехали с самого утра, как не бывало! Покрытые красной травой окружающие холмы щерились крутыми оврагами. Тут и там из земли вырастали громадные растрескавшиеся валуны, поросшие пурпурным мхом, - они походили на сказочные великанские надгробия. Без сомнения, путники каким-то образом умудрились свернуть с тракта и теперь заблудились! А быстро темнеющее небо лишь усугубляло их положение.

- Как так получилось, что мы потеряли дорогу?- Джеймс повернул голову, пытаясь разглядеть спутника.

Старик, хоть и находился всего в двух шагах от молодого рыцаря, сейчас казался черной тенью, вырезанной из полотна мрака. Джеймсу вдруг померещилось, будто он потерял не только путь, но и спутника, а его место занял сплетенный из черного дыма призрак, который и привел его на эти холмы, чтобы сожрать его тело и полакомиться душой.

- Наконец-то заметили?- усмехнулся сэр Норлингтон - нет, все же это не черный дух, а все тот же ворчливый старик.- Определенно, вы делаете успехи, мой юный друг. Я понял, что нас уводят с тропы еще днем, когда вы с нее сошли. Я лишь следовал за вами. Одно то, что с самого полудня нам с вами никто не попался навстречу, уже должно было вас насторожить.

- Заметили? Уводят? Что все это значит?- с тревогой в голосе потребовал ответа молодой рыцарь, разглядывая ковер черных опавших листьев, которыми был засыпан весь холм, на склоне которого они находились. "Листья, но без деревьев",- странная мысль возникла внезапно, как судорога.

- Вы были так уверены в себе и в своих глазах, юноша, что я посчитал неправильным думать за вас,- отозвался старик.- Мне показалось, что вы и сами способны определять нужное направление. Может, я в чем и ошибся, но возвращаться назад, как вы уже, наверное, поняли, не в моих правилах.

- Ваше стремление поучать меня при любом удобном случае скоро выйдет боком нам обоим!- не выдержал Джеймс. Ему до смерти надоело выслушивать нравоучения, как он полагал, вовсе незаслуженные.- Уже вышло! Я и без ваших очевидных истин прекрасно понимаю, что мы очутились здесь не просто так! Я следил за дорогой! Я все время на нее глядел!

- И, тем не менее, мы на бездорожье,- прищурился старик.- Тем не менее, мы здесь.

- Немедленно отвечайте, что вам известно об этом месте!

- Ничего,- проговорил сэр Норлингтон.- Ровным счетом ничего. Кроме того, что нас сюда свернули.

- Свернули?- Паладин почувствовал, как мерзкий холодок пробежал по спине, в то время как ветер прошелся по вершине холма, шевеля ковер из листьев, но, странное дело, не разметывая их и не поднимая в воздух.- Но... кто, как и зачем?

- А вот это мне не менее интересно, чем вам.

Джеймс покосился на спутника и с удивлением отметил, что огромный фламберг извлечен из ременной петли и уложен поперек седла старика. Джеймс даже не заметил, как его товарищ приготовил оружие. Взгляд старика был мрачен, как никогда. Глубокие тени, казалось, и вовсе пожрали глаза сэра Норлингтона. Он оглядывал холмы, а еще корни. Все верно: то, что издали напоминало изломы и трещины камней, вблизи оказалось переплетенными, будто черно-пепельная древесная паутина, корнями. Корнями, но без деревьев. Все простирающиеся до горизонта холмы были затянуты ими, будто великанские головы - волосами. Джеймс поймал себя на мысли, что отчего-то слишком часто за последнее время думает о великанах...

- Сэр Норлингтон,- с дрожью в голосе пробормотал Джеймс.- Мое предчувствие подсказывает мне, что - и вы можете смеяться надо мной сколько угодно! - где-то поблизости живут... великаны!

- Ваше предчувствие вас обманывает, мой юный друг,- безоговорочно заверил старик, все так же глядя вдаль.- Уж здесь, полагаю, живет некто намного хуже...

Конь сэра Норлингтона шагнул вперед, подковы ступили на корни, отозвавшиеся, будто вздохом, протяжным скрипом.

- Если хуже, то отчего же мы продолжаем...- начал было Джеймс.

В том, что ранее казалось ему черными опавшими листьями, он со смешанными чувствами вдруг различил неподвижных птиц. Тысячи черных пернатых безмолвно глядели на незваных гостей. Они сидели так плотно, что напоминали ковер из смоляных перьев и поблескивающих в закатном свете клювов. Десятки тысяч глаз насквозь пронзали застывшими взглядами всадников.

- Птицы,- прошептал Джеймс, меч его с легким шорохом пополз из ножен.- Что это за птицы? Во́роны?

Старик поглядел на него и негромко проговорил:


Пока меч оплетен, в его клюве сотня угроз.

Пока меч оплетен, отложи на завтра погост.

Но лишь меч извлечен, под тобою разрушится мост.

Но лишь меч извлечен, проткнет клювом тебя...


- ...Черный дрозд,- продолжил Джеймс.- Но почему их здесь так много? И почему они не шевелятся?

- Это уцелевшие путники с разбившихся кораблей,- пробормотал старик.

- Море?- удивился Джеймс. Он перестал что-либо понимать.- Откуда здесь корабли?

- Это незваные гости, переступившие порог без разрешения.- Сэр Норлингтон глядел на птиц, они глядели на него.

- Я не...

- Это Чужие, которых отвергла Осень.

- Хватит!- воскликнул Джеймс - ему стало действительно жутко.

- Вы же сами спрашивали, мой друг.

- Да, но я не просил нагонять на меня страху. Откуда здесь столько птиц?

- Из-за черты. Сейчас... Осень.

- Вы прекратите говорить загадками? Отчего они не пошевелятся? Отчего не взлетают?

- Должно быть, потому, что не хотят подниматься в чужое для них небо.

- Чужое?

- "Пока меч оплетен...". Вы ведь тоже знаете эти строки...

- Детская считалка? Но какая связь...

- Детские считалки из старых сказок, которые из старых легенд, которые из старых дневников, которые из старых времен. Быль прошлого отражается в, как порой кажется, пустых словах настоящего.

- И что значит эта считалка?- Клинок Джеймса мгновенно вернулся в ножны, так и не успев их полностью покинуть.- Оплетенный меч. Как у вас?

- Не так прямолинейно, но в каком-то смысле. Здесь имеется в виду обет. Если ты живешь клятвой, то и она живет за тебя. Вместо тебя.

- Сэр Норлингтон, мне кажется, сейчас не время для очередных уроков и заумного философствования. Нам нужно повернуть и искать выход на дорогу.

- Нет,- отрезал Прокард Норлингтон.

- Вы что, собираетесь держать путь через эти холмы, где сидят эти...

- Так и есть.

- Вы спятили,- с сожалением, что эти слова сорвались с его языка так поздно, сказал Джеймс.

- Но именно вы, мой юный друг, явились за помощью к безумцу,- усмехнулся старик.- Так что я не одинок.

- Что ж, сэр Норлингтон,- сказал Джеймс.- Вы своего добились. Боюсь, я не в настроении ни выслушивать ваши наставления, ни разгадывать ваши загадки. Вы вольны делать то, что вам заблагорассудится - пускать коня с оврага, направлять его через холмы, покрытые птичьими стаями и блуждать дальше по бездорожью. А я, в свою очередь, возвращаюсь обратно и буду искать тракт.

- А что будет, если вы его так и не найдете?

- Я дождусь утра и поеду строго в ту сторону, откуда поднимается солнце, пока не доберусь до гор Дор-Тегли, и вдоль них двинусь на юг к степям Со-Лейла, а оттуда - дальше на восток.

- Неплохой план,- прищурился сэр Норлингтон.- Но, боюсь, он не сработает.

- Что ж, вот я и проверю.

- Тогда сперва скажите мне, что передать от вас сэру де Ноту?- бросил спутнику в лицо, будто насмешку, ехидный вопрос сэр Норлингтон.- Да-да, не удивляйтесь так. Мне нужно знать, потому что будет обидно, если после стольких ваших ребяческих переживаний по поводу его спасения, он не получит от вас ни слова, когда я расскажу ему, как сотни черных дроздов растерзали ваше тело за считанные мгновения, когда вы попытались покинуть их вотчину.

Джеймс сверкнул глазами:

- Зачем весь этот цирк, сэр Норлингтон? Почему просто не сказать, что птицы не отпустят нас? Вам доставляет удовольствие потешаться надо мной? Или мой труп должен был бы сожалеть об очередном проваленном в вашей компании испытании?

- А теперь слушайте меня, Джеймс Доусон, паладин из ордена Священного Пламени.- Шутливый тон старика стал угрожающим и резким; его голос теперь напоминал звук, с каким волочат по дощатому полу сундук.- Внимайте, ибо я перестаю говорить, как вы выражаетесь, загадками. Вы невежественны, глупы, наивны и воспитаны на принципах таких отвратно-куртуазных и слезливо-добродетельных, что от них даже розы вянут. Мне неведомо, чему вас учили в Белом замке, как вас наставлял Ильдиар де Нот, но насколько же нужно быть непроходимым болваном, чтобы владеть сведениями - да, к примеру, "детская считалка"! - и не видеть ничего дальше собственного носа. Забудьте романтику баллад, взгляните на них с иной стороны, различите кровь и боль, убийства и смерть, тварей в людских обличьях, с людскими душами, различите мечи так почитаемого вами святого братства, проливающие реки крови. Жизнь в рыцарстве - это вечная война, это жестокая война, а еще это грязная война, потому что чистой и сбрызнутой духами войны не бывает. Вы видите романтику и подвиги, какую-то поэзию во всем этом, вы видите пруды, затянутые лилиями, и проглядывающие из-под воды лица прекрасных дев, и вы мните их изумительными духами, но это утопленницы. Если вы видите женщину в воде, не спешите восторгаться, задумайтесь сперва, кто ее туда засунул. Вы заковываете сердца в металлические клетки - да, я заметил ваш предмет обожания в мешке, - но вы видите в этом знак любви, в то время как это отнюдь не сердца, а наконечники пик - стоит лишь сферу перевернуть. Старые заветы братства забыты. Нет, хуже - они искажены, будто под некромантовыми зеркалами. Могилы с мечами, могилы с мечами, могилы с мечами. Отзовитесь из своих ям, братья, и посмейтесь вместе со мной. Я - последний помнящий заветы истинного рыцарского братства паладин Ронстрада.

- Вы ведь не можете быть из числа легендарных старозаветных паладинов...- задавленный откровенностью и напором сэра Норлингтона тихо и неуверенно проговорил Джеймс.

Удивление и неверие сэра Доусона были понятны: рыцари старых заветов давно уже все лежали в земле, и жили они лишь на страницах замшелых легенд. Баллады, предания, тканые гобелены - лишь там еще можно было встретить старозаветного паладина. Истории об их подвигах даже по меркам наивного Джеймса были столь нереалистичными, что он их воспринимал не более, чем красивые сказки. Действительно, ведь как можно было поверить в то, что некий рыцарь из-за какого-то завета отрубил себе голову и жил год без головы, после чего отыскал ее и прицепил обратно? Или в то, что другой рыцарь умел превращаться в ворона и летал за живой водой в страну смерти? Или в то, что еще один рыцарь отправился под воду и десять лет странствовал по дну Западного океана, где совершил множество подвигов? Разумеется, все это были всего лишь легенды. И все же он не мог отрицать того, что двести, триста лет назад по этим землям ходили паладины - не чета нынешним. Они жили рыцарством, не женились, не заводили детей, не оставались долго на одном месте. Вся их жизнь была нескончаемым походом. Они воевали с великанами и драконами, отправлялись на поиски легендарных предметов старины, таких, как Синяя Роза . Джеймс не зря вспомнил вдруг про Синюю Розу, ведь последним настоящим старозаветным паладином был сэр Илеас Маммот, основатель рыцарского ордена Синей Розы и его первый великий магистр. Говорят, что, будучи уже глубоким стариком, он отыскал в странствиях этот волшебный цветок. К несчастью, праведный паладин умер, так и не успев открыть свет обретенной Истины своим последователям. И было это две сотни лет назад. А теперь сэр Норлингтон, этот наглый бесцеремонный старик, пытается уверить его, Джеймса, что он один из тех самых рыцарей.

По правде сказать, старик ничего не говорил - лишь недобро глядел на молодого рыцаря, а Джеймс, сам продолжал уверять себя и спорить с собой же.

- Но как это возможно?- спросил он.- Сколько же вам должно быть лет?

- Много... очень много...- раздраженно ответил сэр Норлингтон.- Но я не хочу предаваться воспоминаниям. Особенно здесь и сейчас.- Он указал на будто бы подслушивающих птиц.

Джеймс был все еще ошарашен, но не мог не признать, что сейчас не лучшее время допытываться у старика о том, как так стало, что он до сих пор жив, и о прочем. И все же, в душе у молодого рыцаря крепли сомнения. Нет, он не сомневался, что сэр Норлингтон сказал правду, ведь он выглядел, вел себя и говорил так, будто только что вылез прямиком из пыльной книги, просто ему отчаянно не хотелось, чтобы этот самовлюбленный старый пень был одним из тех, кем он всю жизнь восторгался.

Старик глубоко вздохнул и понуро опустил голову.

- Простите меня, Джеймс,- неожиданно сказал он,- я несколько погорячился. Все из-за того, что происходящее для меня ново и чуждо. Современные нравы нынешнего поколения братства. Их воспитание. Все из-за того, что это не моя эпоха, я чужой в ней.

- Давайте побеседуем об этом после, сэр,- взял себя в руки Джеймс.- Скажите, что нам делать сейчас. Повернуть мы не можем, потому что птицы на нас набросятся, так ведь? Идти через холмы?

- Через холмы.

- Что ж, сперва нас кто-то сюда свернул,- заключил молодой рыцарь.- Теперь этот кто-то не оставил нам выбора, и мы должны следовать по прочерченному им пути. И мы идем прямиком в топь на свет болотных огней.

- В точку. Ну, так в путь. И приготовьте ваш меч, Джеймс. Скоро все разъясниться, так или иначе...


Но ничего и не думало разъясняться. Рыцари проехали по холмам уже с добрую милю, настороженно озираясь кругом. Присутствие птиц все так же угнетало, а от их количества волосы вставали на затылке дыбом. Если бы подобная стая вдруг решила закаркать, головы путников, должно быть, лопнули бы, словно перезрелые тыквы. Вероятно, даже дюжине баньши нечего было тягаться с десятками, если не сотнями, тысяч дроздов.

Держа перед собой масляный фонарь, который будто нарочно светил еле-еле, Джеймс чувствовал себя маленьким мальчиком из сказки, угодившим в дом людоеда. И вот он пробирается тайком по жуткой гостиной, пока хозяин в это время спит так близко, что можно ощутить его горячее дыхание. Он ступает осторожно, чтобы невзначай не скрипнула половица, но людоед того и гляди проснется. Дрозды молчали, и ни один из них не шевельнул даже пером, когда мимо проезжали два всадника. Они словно ждали чего-то...

Была уже ночь, и скопления дроздов напоминали озера смолы. В душе Джеймса крепло мрачное подозрение, что сквозь стаю проложено некое подобие дороги, ведь они еще не наехали ни на одну птицу, и все же молодой рыцарь изо всех сил вглядывался в землю, опасаясь раздавить кого-нибудь из Чужих, которых отвергла Осень, как их называл сэр Норлингтон. Пора было подыскивать место для ночлега - вокруг окончательно стемнело, а пройдоха-месяц куда-то пропал и явно не собирался утруждать себя карабканьем на плотно затянутое тучами небо. Путники уже начали думать о привале прямо здесь, среди холмов, в самом центре ковра из птиц, но тут неожиданно - и надо же было случиться такому совпадению! - они заметили огонек.

Джеймс поглядел на сэра Норлингтона, и тот мрачно кивнул. Рыцари продолжили путь, и вскоре различили, что огонек горит на одиноком столбе, а за ним, в некотором отдалении, чернеет силуэт двухэтажного здания. Фонарь подсвечивал неразборчивую пока что вывеску. Не сговариваясь, путники решили, что наткнулись на придорожный трактир.

Чем ближе они подъезжали к его стенам, тем меньше становилось птиц. В двух сотнях ярдов от трактира дроздов, что не могло не радовать, и вовсе не было.

Это было угрюмое строение, почему-то навевающее мысли о висельниках. До самой крыши оно заросло плющом; к главному зданию прислонились конюшня и амбар. Ни одно окно не светилось.

Путники подъехали к столбу с фонарем. На свисающей с перекладины деревянной вывеске, было написано:


Трактир "Голодный Зверь".

Если голоден как зверь -

Постучись скорее в дверь!

Всяк голодный здесь поест

У нас много теплых мест!

Обогрейся, отдохни!

Комнатку скорей сними!

У нас есть вино и грог -

Перешагивай порог.


- Выглядит заманчиво,- пробормотал сэр Норлингтон, глядя на табличку.- Здесь и заночуем.

- Заманчиво?!- возмутился Джеймс.- Да ведь это западня, неужели не видно?! Не хватает лишь каких-нибудь тварей, расположившихся по сторонам и точащих ножи о вилки и вилки о ножи. И коли Хранн не соизволит вернуть вам разум...

- Заманчиво - от слова "заманивать",- как ни в чем не бывало, отозвался старик.- Если бы вы слушали меня внимательно, мой юный друг, то не стали бы столь поспешно сыпать язвительными замечаниями. Как вы правильно догадались, нас сюда заманили. В подобной ситуации с нашей стороны было бы полным безрассудством ночевать под этой крышей, не так ли? Кто знает, что может твориться внутри... И тем не менее, если мы хотим разобраться что к чему, у нас нет выбора. Этой ночью, будьте уверены, за нами непременно придут, и это будут далеко не наши пернатые друзья. Здешние хозяева слишком уж постарались, чтобы мы сюда забрели - не удивлюсь, если они и месяцу отваливают щедрый барыш, чтобы он не вылезал на небо. И я уверен, что мы непременно окажемся внутри, хотим мы того или нет. И считаю, что лучше оказаться там по собственной воле.

- Из двух зол...

- Вот именно. Вы не думайте, что я лишился рассудка,- усмехнулся сэр Норлингтон.- Мною движет сугубо расчет. Как вы видите, у этого здания есть стены, а значит, и углы. Учитывая все вышесказанное, я все же предпочел бы не быть окруженным, а иметь за спиной стену, еще лучше - угол. Да к тому же что-то холодновато стало, а там должно быть какое-никакое, но тепло. А уж если верить вывеске этого при... хм... бездорожного трактира, то перед тем как с нами разделаться, нас еще и накормят.

Джеймс кивнул и направил своего коня к входу в заведение. Сэр Норлингтон последовал за спутником. Подъехав, они остановились у закрытых дверей и спешились. Джеймс повесил свой фонарь на повод, поглядел на сэра Норлингтона, увидел ободряющий кивок и, не отпуская рукояти меча, громко постучал в дверь свободной рукой.

- Иду, иду!- глухо раздалось изнутри.

Дверь открылась почти сразу, словно хозяева только тем и занимались всю ночь, что ждали под дверями гостей. На пороге стоял бородатый мужчина с черными как смоль волосами, неряшливыми лохмами падающими на лицо и почти полностью скрывающими глаза. В щетинистой бороде терялись скулы и щеки, а рта у этого человека, казалось, и вовсе нет. Густые черные волосы покрывали, судя по всему, все его тело: они выбивались из-под распахнутой на груди рубахи, и даже с тыльной стороны кистей проглядывала густая поросль. Телосложения незнакомец был необычайно крупного - широкие плечи и добрых восемь футов роста. Джеймс даже застыл в нерешительности - черноволосый навис над гостями, словно дерево-ива, опустившее к крошечным и жалким человеческим созданиям крону.

- Кого это в ночь принесло?- грубо осведомился неприветливый хозяин. Его голос звучал приглушенно, будто волосы не только закрывали ему почти все лицо, но и набились в рот.

- Сэр Джеймс Доусон, странствующий паладин, а также мой спутник, благородный сэр Прокард Норлингтон,- за двоих представился Джеймс.- Желаем остановиться на ночлег в вашем достойном заведении.

- Ну-ну,- недоверчиво и зло пробурчал бородач, словно странный парень только что нагло солгал ему, глядя прямо в глаза. Затем он повернул голову в сторону общего зала и крикнул: - Эй, Мот! Давай сюда! Не видишь - принесла гостей нелегкая. Обслужи незваных, а я пока коней распрягу!

Рыцари, не послабляя внимания, сняли с седел и крупов коней поклажу. Черноволосый вышел во двор, взял под уздцы лошадей новоявленных постояльцев и повел их в конюшню. Когда он скрылся из виду, Джеймс даже вздохнул с облегчением - встречаются же на свете настолько отталкивающие личности! Впрочем, он тут же обо всем позабыл, стоило появиться Мот. Молодая женщина возникла перед ними, точно призрак, вышедший прямо из порога.

- Не обращайте внимания на Тома - он всегда такой,- прошелестела облаченная в белое платье хозяйка.- К ночи его одолевает дурное настроение...

Весь облик Мот был словно соткан из тончайшей паутины - настолько изящным и хрупким он казался. Совершенная бледность: ни единой кровинки в лице, сероватые болезненные губы, длинные белоснежные локоны, ниспадающие на плечи, и эти глаза... они почему-то вызвали у Джеймса образ в голове: ты стоишь на лестнице у приоткрытой двери на чердак, и из-за нее раздается детский плач...

- Ваш муж?- грубо поинтересовался сэр Норлингтон, и подозрительные нотки его голоса словно вывели Джеймса из неожиданно накативших на него неприятных воспоминаний.

- Том мой брат.- Хозяйка слегка потупила взор.- Да что ж вы тут стоите, любезные, проходите-проходите скорее!

Старый рыцарь переступил порог, за ним вошел и Джеймс. Оказавшись в трактире, они начали осматривать убранство общего зала, стараясь не упускать из виду и Мот. Ничего примечательного, впрочем, они не заметили: четыре длинных деревянных стола без всякой посуды, пустующие стулья, давно остывший камин да несколько одинаковых дубовых дверей. Слева от трактирной стойки вверх уходила лестница, справа был спуск в погреб.

- Как-то у вас тут немноголюдно,- заметил сэр Норлингтон.

- Последние постояльцы вчера съехали,- кивнула Мот, направившись к стойке, за которой на стене в окружении пыльных винных бутылок висели ключи от комнат, подписанные коваными номерками.- Мало кто нынче по нашей дороге-то путешествует. Осенью еще ничего, а вот зимой совсем люто будет.

- И что, птицы не пугают ваших гостей?- прищурившись, поинтересовался старик.

- Птицы?- удивилась Мот.- Простите, ничего не знаю ни о каких птицах.

- Я так и думал,- едва слышно пробормотал сэр Норлингтон. Взгляд его стал походить на точильный камень - того и гляди полетят искры, если за него зацепиться.

- Сколько комнат изволите?- прищурившись, поинтересовалась Мот.- В первой под потолком живут крысы. Вторая - глуха, как древняя старуха: заходишь в нее, и сразу клонит в сон. Третья прохудилась, будто бочка без дна, - в ней проломлен пол. В четвертой умер постоялец - перед смертью кричал, что перина и подушки душат его. В пятой протекает потолок. А в шестой...- она на мгновение запнулась...- окно.

- Нам шестую,- поспешил определиться со столь непростым выбором сэр Норлингтон.

- Что ж,- сказала Мот,- шестая, так шестая. Это на втором этаже. Там чисто, и постели готовы. Какое совпадение - как раз две кровати - как нарочно для дорогих гостей. Вот ужина не обещаю - не ждали вас.

Старик принял протянутый хозяйкой ключ с кованой головкой в виде звериной лапы и кивнул Джеймсу:

- Мы, пожалуй, пойдем располагаться. Не так ли, сэр Доусон?

- Да-да, конечно,- смущенно потупился молодой рыцарь.- Я только хотел попросить у прекрасной Мот прощения за мои манеры... Меня зовут Джеймс и...

- Фонарь возьмите,- звонко рассмеялась девушка, заметив его смущение.- И не смотрите на меня так!

- Что вы, я никоим образом...

Сэр Норлингтон сам снял с крюка возле лестницы фонарь и неодобрительно поглядел на молодого спутника.

- Сэр Доусон, вы еще долго собираетесь там стоять?

Несколько растерявшийся паладин двинулся к лестнице. Перед тем, как подняться, он обернулся и успел поймать взгляд этой Мот. Он мысленно снова будто бы оказался перед приоткрытой чердачной дверью, а детский плач зазвучал в его голове громче. Женщина отвернулась, и Джеймс вышел из оцепенения.

Рыцари поднялись по прогибающимся под их весом ступеням на второй этаж. Здесь был узкий и пыльный коридор, по обе стороны которого располагались двери - те самые комнаты для постояльцев. Всего комнат и правда было шесть, и над каждой висел соответствующий кованый номер. Тем не менее, в тупике коридора на дощатой стене была вычерчена мелом еще одна дверь - ее назначение было исключительно непонятным.

Новые постояльцы двинулись по коридору. Половицы под их ногами заскрипели подобно старым мельничным жерновам, перемалывающим вороньи кости.

- Нам сюда.- Сэр Норлингтон остановился напротив "шестерки" и стал возиться с замком. После второго оборота раздался щелчок, и дверь открылась.

- Не стойте столбом, Джеймс,- старик переступил порог,- убивать гостей в коридорах здесь не принято - для этого у них есть комнаты и душащие перины.

- Эээ... Вы не разуверились в том, что это западня, сэр?- Молодой рыцарь зашел следом.

- Конечно. Может, поделитесь вашими собственными наблюдениями?

- Трактир как трактир. Ну, разве что конюх подозрительный.

Джеймс огляделся. В комнате все было обставлено донельзя просто: пара широких кроватей у стен, два стула и обшарпанный стол. На трехногом табурете в углу - корыто для умывания. Ничего лишнего - как на том свете. Правда, кровати были аккуратно застелены, и клопов с первого взгляда не наблюдалось. Мягкие перины словно приглашали путников лечь, опустить голову на подушку и забыть обо всех своих тревогах. Сэр Норлингтон, в свою очередь, больше всего оценил наличие стен, углов и, самое важное, запирающейся двери.

- Как раз с конюхом все нормально,- задумчиво проговорил старик.- Пока.

- Ну, тогда, может, название?- предположил Джеймс.- "Голодный Зверь" - весьма подозрительно и пугающе. Бессмыслица какая-то!

- Очень даже говорящее название,- возразил сэр Норлингтон.- "Голодный" и "Зверь". Я бы сказал, по смыслу - попадание в прорезь забрала, не меньше.

- Но что тогда?- начал терять терпение Джеймс.- Может, скажете, наконец?!

Сэр Норлингтон тяжело опустился на стул, прислонив к столу свой громадный фламберг - старик выглядел уставшим: было видно, что все-таки не для его возраста проводить в дороге вторые сутки. И двуручный меч, и рыцарский клинок, и кольчуга, и шпоры - все разом как-то потяжелели, а исчезнувшие было с лица морщины вернулись вновь. Тем не менее, голос старика был по-прежнему тверд, а взгляд - ясен:

- Да странностей здесь хоть отбавляй: они тут одни в глуши, трактир сей, не пойми, кем и для чего здесь поставлен, - уж точно не посетителей потчевать и обустраивать. Она сказала "по нашей дороге"? Так нет же здесь никакой дороги и в помине. И о птицах она, мол, ничего не знает. А еще постояльцы эти, якобы, вчера съехавшие...

- А с ними что не так?

- Да не было никаких постояльцев,- тихо произнес старик: - Следов у парадных дверей я не приметил; камин в общей зале, если я хоть что-то понимаю в углях, с месяц как не разжигался; здесь, на этаже, все замки пылью покрылись - я на каждый взглянул, пока мимо проходил. Но самое главное - с нас ведь не взяли денег! Джеймс, вы в своей жизни видели хоть одного трактирщика в здравом уме, который не потребует с посетителей плату вперед?

- Нет, сэр.

- Вот то-то же. И вообще, они - очень странная пара. Голодный и Зверь...

Джеймс поставил свой тяжеленный мешок с латами возле одной из кроватей, опасливо ткнул в перину мечом - не набросится ли на него.

- Нет, ну конюх-то мне сразу не понравился,- сказал он,- эта его шерсть, неприкрытая злоба... но женщина! Мот! Никаких странностей в ней я так и не различил.

- О, она намного хуже...- пробормотал сэр Норлингтон.- Я пока что тоже не разгадал ее, но при этом, как вы знаете, есть такие твари, которые умеют представать в виде самого безобидного и невинного существа и морочить вам голову, пока не станет слишком поздно. И еще, Джеймс. Если я буду засыпать, не позволяйте. И сами не спите.

- Хорошо, сэр.- Джеймс был совершенно сбит с толку.- Но вы согласны, что это именно они заманили нас сюда? Чтобы сделать себе ужин из двух блюд - для чего же еще! И раз уж мы проникли в их логово, зачем ждать какой-нибудь подлости от этих тварей? Быть может, мы опередим их?

- Не стоит торопиться,- поспешил охладить пыл молодого спутника сэр Норлингтон.- Я пока не знаю, что у них на уме. Есть еще кое-что, чего я пока не понял, нечто, как мне кажется, важное. И вот это очень меня беспокоит.

Джеймс с подозрением взглянул на старика - неужели тот снова ушел в это свое бессвязное бормотание, как не раз случалось на тракте?

- Не смотрите на меня так,- будто уловил его мысли старый рыцарь.- Я по-прежнему в своем уме, и если я говорю, что в этом есть нечто странное, значит...

Тут в дверь постучали. Джеймс от неожиданности схватился за рукоять меча. Путники удивленно переглянулись - ни один из них не слышал ни звука шагов, ни характерного скрипа ступеней на лестнице и половиц в коридоре.

- Откройте, это я, Мот!- раздалось снаружи.

- Не заперто,- буркнул сэр Норлингтон, делая знак Джеймсу, чтобы тот хотя бы для вида оставил свой меч в покое.

Женщина вошла в комнату, неся перед собой деревянный поднос с двумя тарелками и кувшином.

- Вот, это вам, чтобы не умерли с голоду.- Хрупкое создание проворно выставило свою слегка отдающую гнильцой ношу на стол.- Немного хрящей и вино - все, что осталось с ужина.

- Право, не стоило,- поспешил проявить вежливость Джеймс.

Впрочем, это у него не слишком удачно получилось - голос предательски сорвался, выдав его напряжение, которое легко можно было принять за злость. Кроме того, рука паладина по-прежнему лежала на гарде, что тоже вряд ли могло остаться незамеченным.

Сэр Норлингтон с виду сохранял спокойствие, но его затянувшееся молчание и холодный взгляд, которым старик наградил угощение, лишь подчеркнули общий накал обстановки.

- Вам вовсе не обязательно это есть,- поспешно, будто пытаясь оправдаться за свою оплошность, произнесла Мот,- но вы должны понимать, что подать к столу, как полагается, я смогу лишь утром. Терновник еще не зацвел, господа, и холмы Терненби пока лежат за рассветом.

Сэр Норлингтон скрипнул зубами. Судя по всему, кое-что из странных слов женщины он все же понял, и это "кое-что" оказалось намного хуже того, что он предполагал. Мот уже собиралась было уйти, но Джеймс остановил ее:

- Эээ... я крайне извиняюсь,- сказал он. В отличие от спутника, молодой рыцарь был искренне озадачен и не понял ни единого слова.- Мы все же в первый раз останавливаемся в вашем заведении и, возможно, не знаем принятых у вас правил приличия...

- Нет ничего проще вам их открыть,- сказала Мот.

- Если вас не затруднит,- кивнул сэр Норлингтон.

- Правила очень простые: с полуночи и до рассвета не покидать своей комнаты, на вопросы снаружи не отвечать, а если кто станет стучаться, ни в коем случае не открывать. Коли ослушаетесь, пеняйте на себя, будь вы хоть Их Высочества в Изгнании и Принцы-Без-Жалости вместе взятые. Никто не сможет пробраться в эту комнату, только если вы сами кого-то не впустите.

Прежде чем покинуть комнату, Мот широко улыбнулась на прощание. При этом - Джеймс готов был поклясться самим Хранном - за тонкими поджатыми губками на мгновение показались самые настоящие клыки, а улыбка превратилась в звериный оскал.

Едва дверь за девушкой закрылась, как молодой рыцарь торопливо и тревожно зашагал по комнате, пытаясь успокоиться, - уж больно зловеще прозвучали предупреждения необычной хозяйки.

- Вам все еще не терпится выйти в коридор и помахать мечом?- задумчиво проговорил сэр Норлингтон.- Пока мы в комнате, мы в безопасности.

- Вы верите ей?- усомнился Джеймс.

- Есть вещи, которые крепче некоторых кодексов. Есть пороги, которые запрещено переступать. Есть слова, которые лучше не произносить. Есть клятвы, которые ни за что не стоит нарушать. Да, я верю ей. Она явно связана... определенными законами.

- Я не понимаю, сэр!

Джеймс ощущал себя затравленным. Впервые в своей жизни он не знал, что ему делать, и теперь он вынужденно соглашался с тем, что говорил ему на тракте старик: он совершенно не готов к чужим козням и неспособен различать обман, когда его творит кто-то в нем по-настоящему сведущий. Он просто не понимал, что происходит и при этом начал осознавать, что все, что он умеет, здесь не годится. Это и есть бессилие... Впервые он был рад тому, что ворчливый старик отправился с ним в путь, ведь сейчас он был не один.

- Ради всех Вечных, не надо больше загадок!- взмолился молодой рыцарь.- Просто скажите, наконец, что все это значит?

Джеймс настолько привык к тому, что у его спутника на любой вопрос заготовлен ответ, а то даже и не один, что оказался совершенно не готов услышать то, что услышал дальше:

- Не знаю, Джеймс. До сего момента я полагал, что нас сюда заманили хозяева трактира, но более так не считаю. Они действительно нас не ждали. Хм... Эти Том и Мот... Что-то здесь не чисто, в их именах, помимо того, что и в них самих тоже. Холмы Терненби... вереск не зацвел... Интересно, как "Голодный Зверь" относится к Терненби?

- Меня больше интересуют... эээ... Их Высочества в Изгнании и Принцы-Без-Жалости,- признался Джеймс.- Это кто такие? Судя по всему, какие-то явно недоброжелательные персоны.

- Не имею ни малейшего понятия,- пробормотал сэр Норлингтон.- Все больше неясного вокруг, и все меньше времени...

- Времени?

- Уже почти полночь, я полагаю. Интересно, здесь есть часы? Судя по всему, они должны очень точно отмерять время, иначе вся их затея с запертыми дверьми ничего не стоит...

Бум! Первый удар все же застал их врасплох. Сэр Норлингтон и Джеймс вздрогнули, будто это стучал не обычный колокольчик в часовом механизме, а бил колокол кафедрального собора. Второй и третий удары уже не были неожиданностью. На пятом старик опомнился:

- Джеймс! Скорее! Дверь!

Молодой рыцарь кинулся к двери и схватился за засов. Тот оказался насквозь проржавевшим и не поддавался.

Шесть...

Семь...

Восемь... Часы неумолимо отбивали положенную им полуночную дюжину.

- Ключ! Сэр, у вас же был ключ!

Старозаветный паладин торопливо сунул руку за пазуху и выдернул оттуда цепочку с ключом, швырнул ее Джеймсу - тот исхитрился поймать ключ и тут же сунул его в замочную скважину.

Одиннадцать...

Двенадцать...

С последним ударом ключ все-таки повернулся в замке. После этого в коридоре скрипнула половица...


Из-за двери доносились звуки, какая-то возня и нечленораздельная речь. Все это перерастало то в топот бегущих ног, то в металлический лязг, то в безумные вопли. Словно ежеминутно некто неведомый бежал, дрался, умирал, или же убивал сам. Все время хлопала дверь. Джеймс отчего-то был уверен, что, именно та дверь, в тупике коридора, нарисованная мелом. Иногда во всем этом шуме можно было разобрать вполне отчетливые обрывки фраз: чьи-то яростные угрозы, изрыгаемые на последнем издыхании проклятия, или же полные торжествующей злобы выкрики.

Джеймс и сэр Норлингтон, оба застыли, оторопело уставившись на тонкий слой дерева с нехитрым замком, который сейчас отделял их от творившегося совсем близко кошмара. Время от времени дверь их комнаты вздрагивала, будто ее пытались выбить снаружи, и с каждым таким ударом лица рыцарей все больше бледнели.

Джеймс давно уже извлек меч из ножен. Знаменитый Тайран сэра Ильдиара де Нота, доставшийся молодому рыцарю во временное владение по воле самого великого магистра, играл сейчас роль последней соломинки, за которую пытались уцепиться все оставшееся мужество и бьющийся в клетке ужаса рассудок Джеймса.

Прокард Норлингтон стоял рядом, двумя руками сжимая эфес упертого в пол могучего фламберга. Пальцы у старика заметно подрагивали.

- Аааа!- раздалось вдруг из коридора. Срывающийся голос явно принадлежал ребенку.- Я не виноват!

- Этого не может быть...- ужаснулся Джеймс. Он узнал этот голос. И не верил, не хотел верить. Он будто снова оказался перед приоткрытой дверью старого чердака. Плач звучал все громче и все отчаяннее.- Этого просто не может...

- Умоляю!- вновь раздалось из-за двери.- Я больше не буду, я не буду больше... клянусь...

- Так ты не виноват или виноват, но больше не будешь?!- негромко проговорил Джеймс и шагнул к двери. Положил на нее руку. Она была приоткрыта - нужно лишь толкнуть.- Маленький лжец... ты все заслужил...

- Нет!- Сухая старческая рука сжала его плечо так, словно это были не тонкие пальцы, а раскаленные кузнечные щипцы. Кожу обожгло даже через кафтан и рубаху, оставив на ней раскрасневшиеся пятна, а он словно не замечал этого.- Вы никуда не пойдете, Джеймс. Может, стоит напомнить вам не столь давно прозвучавшие здесь правила?

- Я буду послушным!- плакал ребенок из-за двери.- Я буду послушным! Умоляю, не надо!

- Ты всегда так говоришь!- Джеймс резким движением вырвал плечо из удерживавших его рук и взялся за головку ключа.- И всегда лжешь, маленький зловредный лжец. Тебе не убежать и больше не солгать...

- Что вы такое говорите...- Прокард Норлингтон с искренним непониманием уставился в спину Джеймса, затем нашелся и резко двинул молодого рыцаря гардой меча по затылку. Неимоверно сложный удар (учитывая тяжесть оружия, возраст старозаветного паладина и скорость, с которой он был проведен) оказался рассчитан донельзя точно - сэр Доусон негромко охнул и в беспамятстве свалился прямо в раскрывшиеся объятия старозаветного паладина.

- Очаровала тебя малышка Мот, эх, очаровала,- недовольно прокряхтел сэр Норлингтон, оборачиваясь к двери, - за ней явно кто-то был. Его присутствие было столь вещественным, как будто гость приложил щеку и ухо к косяку.

- Тук-тук...- раздался из коридора знакомый скрипучий голос.- Еще не спишь, старый друг?

- Нет,- облизнул враз пересохшие губы старик.

- Тогда открой! Разговор есть.

- Убирайся.- Все еще придерживая бессознательного Джеймса, Прокард Норлингтон медленно попятился.

- Гарн, ты слышишь, он опять не хочет впускать нас... Может, стоит напомнить ему кое о чем, а? Может, он просто забыл о том, кто он? Что ты там возомнил о себе, Прокард Норлингтон, убийца?..

Стараясь не обращать внимания на то, что продолжало доноситься из-за дверей, старик уложил своего незадачливого компаньона на одну из кроватей, после чего извлек из походной сумки свечной огарок, который с трудом из-за трясущихся пальцев зажег от масляного фонаря. Затем он соскреб пару кусочков мягкого горячего воска, скатал их меж пальцев и тщательно залепил сначала собственные уши, а потом и уши Джеймса. Отключив таким образом свой слух, старик на негнущихся ногах подошел к двери, вытащил ключ из замочной скважины, после чего вернулся к столу, тяжело опустился на стул и закрыл глаза. Он так и просидел до самого утра, не позволяя сну себя укутать, он не разомкнул своих век и больше ничего не услышал.


- Джеймс! Просыпайтесь, Джеймс! Уже утро.

Чьи-то сильные руки грубо трясли его, пытаясь заставить очнуться.

- Аааа...- Едва придя в себя, молодой рыцарь поднялся на кровати и тут же схватился за голову, ощупывая пульсирующий отек на затылке.- Что это было, сэр? Как так получилось, что... И почему я не слышу свой голос?

Сэр Норлингтон отвернулся. Он опустился на стул и уставился в стену - при этом молча указал на свои ушные раковины. Только тут Джеймс почувствовал, что у него самого они чем-то плотно забиты - должно быть, понять это сразу ему помешала боль в затылке. Не без труда выковыряв из ушей сальную и липкую массу, паладин, наконец, вернул себе способность слышать.

- Сэр Норлингтон!- Джеймс огляделся. Они были в той же трактирной комнате, только в открытое окно уже робко заглядывал тусклый солнечный свет, с трудом пробивающийся сквозь волны тумана.- Мне ужасно стыдно, что я позволил себе уснуть. Я и не заметил, как провалился в сон. И как будто... как будто... упал?..- молодой рыцарь осторожно пощупал затылок, тут же отозвавшийся гудящей болью.

- Так вы и в самом деле ничего не помните?- не поворачивая головы, спросил сэр Норлингтон.- Впрочем, это неважно, ведь...

"Тук-тук",- перебил его глухой металлический стук: как будто ударили ложкой о ложку.- "Тук-тук".

- Что это за шум?- вздрогнул Джеймс. Звук шел из глубины его походного мешка, а если точнее, из бархатного мешочка, где надежно укрытое покоилось...

- Можете сами полюбоваться,- безучастно ответил сэр Норлингтон.

Дрожащие пальцы нырнули в утробу мешка и нащупали нечто жуткое. Боязливо, будто там могло оказаться осиное гнездо, Джеймс вытащил на свет мешочек черного бархата. Под тканью происходило какое-то движение. Мешочек шевелился и подрагивал, словно кто-то засунул туда небольшое животное, отчаянно пытающееся выбраться.

- Смелее, мой юный друг,- негромко проговорил Прокард Норлингтон.- Это же ваша самая большая драгоценность, чего же вы ждете?

Старик заглядывал туда - в этом не могло быть сомнений! Страх и недоумение Джеймса сменились злостью. Его спутник позволил себе сунуть свой крючковатый нос в его тайну, осквернить его святыню прикосновениями и взглядами, будто обнаженную душу, которую никому никогда нельзя показывать, иначе с ней произойдет... что-то... Джеймс сжал зубы и побелевшими пальцами развязал тесемки, развернул края мешочка и тут же отдернул руку. Окованное двумя обручами, будто прутьями клетки, внутри металлической сферы дрожало и билось серебряное сердце леди Инельн де Ванкур. Оно напоминало заводную игрушку со сложным механизмом, но нигде не было щели для ключа завода.

- Удивлены?- спросил сэр Норлингтон, все так же глядя в стену перед собой - в голых досках он, должно быть, нашел для себя что-то весьма примечательное, так как не отводил от них взгляда ни на мгновение.- Гадаете, как эта безделушка смогла ожить? Что все это значит? Эти вопросы вы себе сейчас задаете?

- Нет.- Джеймс поспешно завернул серебряное сердце в бархат и крепко завязал тесемки.- Меня интересует, имеет ли ваша безнравственность свои границы, раз вы осмелились прикоснуться к сердцу обета.

- Вот она, разница, между мной и вами, сэр Джеймс Доусон, паладин Священного Пламени: мое рыцарство жило заветами, ваше - обетами. Что касается этого...- старик поморщился, будто проглотил жабу,- то мне всего лишь показалось странным, что ваш мешок посреди ночи вдруг начал шевелиться. Я просто обязан был проверить, поскольку это вполне могло оказаться каким-нибудь очередным подарочком наших доброжелательных хозяев.

- Так, значит, нам удалось?- глухо поинтересовался Джеймс.- Мы провели здесь ночь и при этом остались живы, здоровы, и все еще являемся сами собой?

- Почти.- Старик, наконец, обернулся и протянул спутнику небольшое зеркальце в старинной серебряной оправе.- Вот, полюбуйтесь.

Вначале Джеймс даже удивился - что подобный "дамский" предмет может делать в походных вещах рыцаря? - но тут он вдруг увидел в отражении себя и не сразу узнал: в его некогда пепельно-серых волосах были будто высыпанные мелом пряди, на лицо легла болезненная тень, под глазами налились чернильные синяки, а на лбу проступили морщины, которых раньше не было. Джеймс поднял недоуменный взгляд на сэра Норлингтона:

- Вы тоже. Вы тоже поседели, сэр.

- Я?- весьма удивился старик.- Клянусь Хранном, последний волос покинул меня лет этак двести назад...

Сэр Норлингтон выхватил у Джеймса зеркало и принялся озадаченно ощупывать собственную голову. И действительно, короткая белоснежная поросль теперь покрывала всю некогда блестящую лысину старого рыцаря.

- Не может быть,- все еще не веря, прошептал старик.- Ах ты, мерзавец в глупой остроконечной шляпе... Так это тоже были твои штучки?! Значит, мало тебе было того, что хромым и немощным, так еще и лысым?! Старый пройдоха...

- Сэр, вы опять с кем-то беседуете вслух,- напомнил о себе Джеймс.- И мне все это не нравится. Вы пугаете меня не меньше, чем дрозды на холмах и наши хозяева-нелюди. Отчего вы кажетесь моложе, а я старше, или нет - старее?..- Рыцарь вздрогнул от собственной жуткой догадки. По его правой руке прошла заметная судорога - так, будто он с величайшим трудом заставил себя не схватиться за меч.

- Не нравится мне эта ваша привычка, мой юный друг,- заметил старозаветный паладин.- Не всегда можно найти правду в куске металла. Я, как вы выразились, помолодел из-за того всего лишь, что кое-какое украденное у меня время начало постепенно возвращаться назад, и - тысяча проклятых магов! - я смею надеяться, что верну весь долг целиком! Что касается вас, то тот кошмар, который вы пережили, но которого не помните, состарил вас лет на десять за одну только ночь. Все дело в том, что происходившее здесь не предназначалось для ушей человека. И последнее, дорогой Джеймс, ежели бы я, как вы смело подумали... хм... способен был забирать чужую молодость, то вам не кажется, что при первой нашей встрече, вы нашли бы меня в несколько лучшем состоянии, чем я был?

Молодой рыцарь не стал спорить:

- Полагаю, самое время решить, что нам делать дальше,- сказал Джеймс.- Пора бы уже распрощаться с этим трактиром и вернуться на тракт, не так ли? Сейчас я как никогда твердо намерен исполнить свой долг перед сэром Ильдиаром де Нотом, отыскать его назло его врагам и вернуть домой, а вы, помнится, обещали помочь мне...

- Теперь это будет не так-то просто сделать, друг мой,- со странной горечью в голосе произнес старик. От того радостного удивления, какое он испытал, увидев свои волосы, не осталось и следа.- "А в шестой... окно" - помните слова нашей дражайшей Мот? Вы еще не смотрели в это окно, юный Джеймс? Выгляните. Это весьма... гм... любопытно.

Паладин подошел к окну и застыл, как вкопанный:

- Не может быть...- потрясенно проговорил он.- Нет, этого просто не может быть...


***


- ...Терновые Холмы? Так вы сказали?

Джеймс все еще смотрел в окно, не в силах поверить. Откуда было здесь взяться подобному пейзажу? Нет, он, конечно, слышал про всевозможные наваждения и мороки, и, как любой паладин, мог представить себе самые изощренные козни со стороны темных сил, но...

За окном царила осень, но отнюдь не та осень, которую они оставили за порогом трактира "Голодный Зверь". Джеймсу предстал будто бы совершенно иной мир. Свинцово-серые тучи набухли от влаги, словно налитые гнилью струпья у чумного, но им ни за что не суждено было прорваться, пролившись дождем, ведь все грозы до последней здесь давно отзвучали. Вдалеке в своем пугающем великолепии застыла кривая и изломанная молния. Она была невероятно странной - вовсе не ниспадала с неба, а вырастала из холма и, вспарывая низкие тучи, напоминала иглу, за которой тянется сапфировая нить, разделяющаяся у земли на несколько кривых корней. Время, казалось, здесь вообще не течет. Оно или просто застыло, или его выкрали, или его убили...

Нигде не было видно и следа дороги. До самого горизонта вдаль тянулись угрюмые пыльные холмы, поросшие колючим терновником и чертополохом. На вершинах холмов стояли ветхие могильные камни, затянутые пыльным плющом, и их здесь было столько, сколько, быть может, во всем мире не наберется живых. Кое-где тоскливо протягивали руки-ветви к небу немилосердно скрюченные деревья без листьев. Вдалеке, как гнилые и сточенные болезнью зубы, упирались в небо полуразрушенные, осыпающиеся каменной крошкой башни. Это была земля без яркого солнечного света, серые пустоши без радости и улыбок, тяжкий воздух здесь был способен задушить любую надежду.

Выражаясь образно, внутренний мир сэра Джеймса Доусона только что перевернулся с ног на голову. Или же подобный кувырок сотворил мир окружающий? Разницы никакой...

- Терновые Холмы, Чуждые Королевства, Земля-без-дождей, Вечная Осень... Всех названий и не перечислишь,- сказал Прокард Норлингтон.

Старик стоял чуть позади, сложив сухощавые ладони на крестовине упертого в пол меча. Взгляд его был устремлен вдаль и в то же время периодически соскальзывал на спутника, словно сэр Норлингтон пытался понять: "Не испугается ли? Достанет ли твердости?". Учитывая то, что старозаветный паладин знал об этом месте, ему самому впору было бы впасть в отчаяние; бессильно опустить руки не позволяло лишь так и не изжитое за долгие годы упрямство, да еще глупая гордость - как же, станет он жаловаться и роптать в присутствии юного сквайра, именующего себя рыцарем...

- Почему я раньше ничего не слышал о них?- отрешенно проговорил Джеймс; его взглядом безраздельно завладела иная Осень.- Как можно не знать о существовании целой страны? Страны, которая находится... в пределах Ронстрада?! Гаэнаны в ордене преподавали и землеописание, и даже чужеземную геральдику. Я могу по памяти назвать все династии заморских роуэнских королей-магов, описать орочьи племенные стяги и перечислить все пустынные города-государства, но ни про какие Терновые Холмы я ничего никогда не слышал.

- Это не от того, что вы плохо учились, Джеймс. Ваши наставники не могли ничего рассказать вам об этом месте, а может, просто не захотели - иногда старые знания предпочитают просто забыть, особенно если они опасны. На карте Ронстрада подобной страны нет и не было никогда. Ее вообще нет ни на каких картах. Это просто место, которое есть и куда порой можно попасть. Маги былого - не чета нынешним фиглярам - позаботились о том, чтобы все пути были закрыты, чтобы ни один Чужой к нам не проскользнул. Но Осень... хм... у нее свои правила. Осенью некоторые из тайных троп открываются, и многие из здешних жителей только того и ждут, чтобы пробраться в образовавшуюся щель. Большинство не может безнаказанно взломать замки, и их настигает ужаснейшее из того, что можно вытворить с разумным существом, - они теряют свое я. Вы помните тех дроздов, Джеймс? На пути к "Голодному Зверю"?

- Но откуда вы столько знаете обо всем этом?- Джеймс так и не обернулся - эта земля, каждая ее пылинка, каждый ком тумана, висящий над ней, - все это манило его. Он еще не знал, что серость и тоска этой земли каким-то образом уже похитили его сердце, и он не предполагал, что даже если он вернется домой, то никогда не сможет обрести покоя. Он был болен, опасно и самоубийственно болен внезапно охватившей его, но с тем тайной даже для него самого тягой к этим отвратительным просторам.- Вы уже бывали здесь, сэр?

- Да, ровно дюжину раз, но всегда оставался на приграничье - это земля, где человек не может доверять даже самому себе.

- Дюжину, вы сказали?- Лицо Джеймса будто нарочно отбелили.- То есть это ваше тринадцатое появление здесь? Бансротова дюжина?

- А вы еще говорили, что это я суеверен,- усмехнулся старый рыцарь.

- Я будто исчез...- едва слышно проговорил Джеймс. Сэр Норлингтон за его спиной вздрогнул.- Будто нет меня... Джеймс заснул, но проснулся Никто. Джеймс вошел, но вышел Никто. Джеймс жил там, здесь живет... Никто.

Прокард Норлингтон бросился к молодому спутнику, схватил того за плечо и потянул на себя за миг до того, как Джеймс совершил шаг вперед, в окно перед собой. На самое короткое мгновение взгляд молодого рыцаря оторвался от окна и проникающего в него, будто чумное поветрие, вида. Он тряхнул головой, ничего не понимая. Только что он глядел на Терновые Холмы, но вот он стоит, отброшенный к стене, а старик держит его, уперев ему в грудь локоть, и глядит на него, почти не моргая.

- Что... что с вами, сэр?- Молодой рыцарь запинался, ему не хватало дыхания.

- Ты кто?- сквозь крепко сжатые зубы выдавил старик.

- Что?

- Кто ты такой?- глаза старика сузились. Давление усилилось.

- Вы ведь знаете. Сэр Джеймс Доусон, паладин ордена Священного Пламени, вассал его светлости...

- Достаточно.- Сэр Норлингтон отпустил товарища и отошел на несколько шагов. Вид его был все еще подозрительным, но злость вперемешку со страхом отступили.- Это ты. А то Никто в твоем теле только что едва не шагнул в окно.

- Я вас не понимаю, сэр.

- Нам пора.- Старик не собирался объяснять - он начал собирать вещи и готовиться к выдвижению.- День здесь недлинный, и он только начался. Хранн даст, не заблудимся... это я о том, что стороны света на Терновых Холмах совершенно другие. На розе здешних ветров значатся направления: Терненби, Фер-Нейн, Крамолл и Григ-Дарраган. Последнее местечко, к слову, и вовсе не советовал бы посещать. По сторонам света оно соответствует примерно нашему северо-западу, хотя если наложить наши карты на здешние, выйдет, что юго-востоку - вот такая вот путаница...

- Выйти наружу? Вы это предлагаете?- ужаснулся Джеймс.- Чтобы попасться какой-нибудь твари на глаза? Уж я и шагу не сделаю, пока мы снова не окажемся в Ронстраде. Пока... эта развалюха не... переместится? Проклятье! Как это все работает?!

Джеймс Доусон был действительно напуган. Он не понимал, что делать. У молодого рыцаря было чувство, что его усыпили на балу в одном из замков королевства, подсыпав сонного зелья в вино, после чего связали и в трюме корабля доставили за море, где он и очнулся в нехоженых краях. Он был один, а кругом неизвестность: чужое небо, чужая земля, даже ветра и направления, и те - чужие. А еще старик, который лишь подливает масла в огонь...

- Знаете, мой юный друг, оставаться в этой комнате, хоть мы в ней и пережили ночь перехода, не следует. Крыша над головой и стены, где можно укрыться от Лиственных бурь, великолепная приманка для некоторых. Да, наша комната в "Голодном Звере" помогла нам однажды, но второго раза нам не предоставят. И кажется, кое-кто уже приглядел ее себе.

- Кто?- не понял Джеймс.

- Не спрашивайте меня о нем,- сквозь зубы процедил сэр Норлингтон.- Я не знаю его. Он - Никто. Единственное, в чем я уверен, - это то, что нам с ним не ужиться...

Джеймс уже собирался что-то уточнить, когда услышал странный звук. Как будто по крыше волочили металлические крючья, постоянно цепляющиеся за выступы досок.

- Что это такое?- Молодой рыцарь поднял взгляд к потолку.

- А!- равнодушно махнул рукой сэр Норлингтон.- Всего лишь мухи - не обращайте на них внимания. Но давайте все же собираться. Поверьте, оставаться здесь нельзя ни при каких обстоятельствах. Уж лучше попытать удачи снаружи. Ведь остаться здесь будет как залезть после кораблекрушения в проплывающий мимо сундук. С первого взгляда, это лучше, чем просто плыть по течению, но если рядом рифы, а шторм погонит тебя в этом сундуке на них, ты разобьешься в любом случае.

- И что вы предлагаете? Выбраться из сундука, чтобы собственными костями встретить рифы?

- Да, но при этом набрать дыхания и нырнуть на глубину, где нет шторма.

- Ну, раз вы считаете, что труп утопленника симпатичнее изломанного трупа разбившегося о камни, то...

Старик кивнул и склонился над своим мешком.

- Да. И наденьте ваши доспехи,- сказал он.- Будет нелишним.

Пока Джеймс сперва доставал из походного мешка латы, а после долго звенел и гремел ими, самостоятельно облачаясь, старик занялся весьма странным и, по мнению его молодого спутника, совершенно бессмысленным делом. Присев на край кровати, он принялся одну за другой заплетать атласные алые ленты на своем фламберге, увязывая их между собой замысловатыми узлами - прямо, как на его рыцарском мече на перевязи. Сухощавые пальцы рыцаря умело перебирали тонкие полоски ткани, в то время как сэр Доусон с нескрываемым раздражением наблюдал за чудачествами старика - и в самом деле, вместо того, чтобы украшать еще один меч бантами, лучше бы помог ему затянуть ремни на кирасе! Латы у паладина ордена Священного Пламени хоть и были выкованы так, чтобы рыцарь мог при необходимости облачаться в них без посторонней помощи, но все же каждый раз это стоило упомянутому рыцарю немалых усилий.

- Я готов, сэр,- наконец доложил запыхавшийся Джеймс.

Пот стекал по его лбу, но зато теперь все его тело закрывали прочные стальные пластины, шлем с двумя белоснежными крыльями он держал на сгибе локтя, а грозный Тайран занял свое место в ножнах на поясе. На плечи лег бордовый плащ с капюшоном, походный мешок повис через плечо. Из него по-прежнему раздавался приглушенный вещами стук сердца.

- Я тоже.- Сэр Норлингтон поднялся - что бы он там ни делал со своими лентами, работа была закончена - всю крестовидную рукоять огромного оружия теперь покрывал замысловатый узор плетения.

Старик надел потрепанный синий плащ, его походная сумка была куда меньше мешка Джеймса и уместилась на поясе. После этого он поправил перевязь с рыцарским мечом, легко взвалил тяжелый фламберг на плечо, словно тот весил не больше пушинки, распахнул дверь и вышел в коридор. Его спутник загремел латными сапогами следом.

В коридоре никого не было, как не было и следа событий минувшей ночи. Лишь с тупиковой стены исчезло изображение двери. Из маленького слухового окошка под самым потолком лился неяркий свет, едва освещая запертые двери. Сэр Норлингтон задумчиво провел пальцем по одному из замков - толстый слой пыли ответил сам за себя. Сэр Доусон проверил еще один и бросился осматривать остальные, но старик жестом остановил его:

- Не утруждайтесь, Джеймс. Здесь никого нет. И не было.

- А как же наши хозяева?- удивился паладин.- А вся прошедшая ночь, будь она неладна? Я помню и стук, и удары в дверь после боя часов, что же, мне все причудилось?

- Что бы там ни было, оно осталось на той стороне,- не слишком понятно ответил старик.

- Стороне чего?- не понял Джеймс.- Двери?

- Осени. Идемте, я хочу кое-что показать вам.

Рыцари спустились в общую залу, столь же пустую и покинутую, как и второй этаж. Потухший камин, чьи-то обглоданные кости в углу, заплесневелый хлеб на столе, немытые тарелки и кружки, составленные кривобокими башнями... Отчего-то Джеймсу показалось, будто вчера здесь было гораздо уютней. Хотя, что он там мог успеть рассмотреть, когда все его внимание в тот миг похитила эта Мот?

- Должно быть, кто-то все-таки побывал тут утром. По-моему, тех кружек здесь не было.

- Как и того ключа.- Сэр Норлингтон указал на стену, где под цифрой "шесть" преспокойно висела изогнутая, кованная в металле звериная лапка.- Между прочим, он должен все еще быть у вас, мой юный друг. Глядите, не потеряйте.

Джеймс сунул руку за пояс, и с удивлением обнаружил там ключ. Тот самый, что висел перед ним на стене! Не ожидавший этого паладин даже не нашелся, что ответить.

- Начинаете соображать, юноша?- удовлетворенно кивнул старик.- Это похвально. Глядишь, ваш свежий взгляд и незамутненный ум помогут нам выбраться. На меня, признаться, надежды немного. Обвели вокруг пальца, как младенца, и, ох, боюсь, не в последний раз. Знают здешние твари, как себя вести с такими, как я. К сожалению.

Джеймс не верил собственным ушам: неужели его спутник только что признал, что кто-то его обыграл? А он-то уж думал, что упрямый старик мнит себя непогрешимым и всезнающим, словно он самолично отыскал ту самую Синюю Розу. И вот теперь старозаветный паладин вот так, походя, расписывается в собственном бессилии, да еще и утверждает, что рассчитывает на него, Джеймса. Отчего-то подобные мысли отнюдь не показались молодому рыцарю лестными, а напротив, заставили его зябко поежиться...


Джеймс и сэр Норлингтон затворили за собой двери "Голодного Зверя" и пошагали по пыльной земле к вершине ближайшего холма. Старик глядел себе под ноги, опасаясь запутаться в терновом ковре, затянувшем землю, а Джеймс озирался по сторонам, всякую секунду ожидая нападения.

Они не отошли от трактира даже на двадцать шагов, как молодой рыцарь ощутил какое-то движение за спиной. Он обернулся и ужаснулся увиденному. По дощатой крыше ползла муха размером с быка. Каждая из ее шести членистых лап была толщиной с ногу Джеймса, а уродливое тело было пыльно-серого цвета. Огромные фасеточные глаза изумрудно поблескивали, а уродливые усики постоянно шевелились, как будто муха что-то шептала. Полупрозрачные и покрытые ветвями вен и прожилок крылья насекомого подрагивали и шуршали. Время от времени муха издавала жужжание, сравнимое с гомоном, должно быть, тысячи привычных для Джеймса, запертых в глухой комнате мух. Она медленно ползла по крыше, цепляясь зазубренными лапами за скаты, и ей, судя по всему, не было никакого дела до человека, глядящего на нее снизу. "Всего лишь мухи - не обращайте на них внимания"! Легко сказать...

Джеймс развернулся и поспешил за сэром Норлингтоном, то и дело озираясь - не изменит ли чудовищное насекомое своего ползущего поведения - и все время оглядываясь по сторонам. Смотреть, правда, было почти не на что. Клочья тумана позастревали на колючках терновника и напоминали цветы - могильно-бледные лилии. Всеобщее уныние царило во всем, окружающем незваных гостей, словно тому художнику, что раскрашивал здешний пейзаж, не хватило красок. Нет, у него в достатке было грязно-коричневых, багровых, бледных и серых тонов. Приглядевшись, можно было заметить и другие оттенки: болотный, черный и даже желтовато-бежевый цвет старой кости. Не хватало лишь ярких, радующих глаз красок - ни капли синей воды, ни клочка голубого неба, ни единого зеленого листочка или желто-рыжего проблеска солнца...

Художник оказался скуп и на детали пейзажа. Ну что ему стоило изобразить хотя бы пару высоких деревьев с пышными кронами, прочертить петляющий вдаль серпантин дороги или возвести цепляющий облака горный хребет на горизонте? Почему повсюду, куда ни кинь взгляд, жмутся к земле лишь эти угрюмые холмы, заросшие колючим терном и пурпурным чертополохом, с громадами старых серых камней на вершинах?

- Эти надгробия там впереди!- Джеймс наконец нагнал сэра Норлингтона.- Мы на погосте?

- Так оно и есть,- отозвался старик.

Звенья его кольчуги слегка звенели при ходьбе, тяжелый меч по-прежнему лежал на плече. Прокард Норлингтон вовсе не выглядел усталым, несмотря на изматывающую бессонную ночь и не менее тяжелый вчерашний день. С каждым часом к нему возвращались силы - древние чары спадали, отваливаясь от тела, словно старая ссохшаяся шкура, возвращая былую молодость. Молодость, которую у этого человека отняли очень давно, не позволив ему самостоятельно дожить до преклонных лет. Теперь старик (да полно, старик ли?) вновь обретал то, чего был лишен не по своей воле. На его счастье, ростовщик оказался донельзя честным, возвращая взятое однажды в залог в целости и сохранности.

- Так оно и есть,- повторил сэр Норлингтон, обернувшись к Джеймсу.

Сэру Доусону отметил, что его спутник помолодел сильнее. Сейчас ему на вид было лет пятьдесят-шестьдесят, морщины больше не напоминали трещины на камне. Даже волосы старозаветного паладина заметно удлинились и кое-где налились цветом - среди седых прядей проглядывали каштановые, то же было и с его бородой. Тем не менее, хитроватый прищур в уголках глаз и не думал исчезать - как и извечно ехидная усмешка на тонких губах. Даже телосложение вчерашнего старика изменилось. Спина разогнулась, отчего он стал заметно выше, плечи и грудь налились силой - кольчуга больше не висела на сэре Норлингтоне как тряпка: оказалось, что она была сплетена точь-в-точь по его меркам. Меркам, которым мог бы позавидовать враз ощутивший себя худощавым, тщедушным и от того еще более незаметным Джеймс Доусон.

Превращение старика совсем сбило с толку его молодого спутника. Если бы подобное случилось внезапно и вдруг где-нибудь, скажем, в Ронстраде, Джеймс, не обделенный впечатлительностью, попытался бы что-либо предпринять. К примеру, он попытался бы пронзить околдованного (или расколдованного, это уж как смотреть) сэра Норлингтона мечом, намереваясь вернуть ему (ради его же блага) его истинное, в понимании Джеймса, обличье. Но сейчас, после всего того, что успело случиться, ему просто пришлось поверить на слово туманным объяснениям своего спутника о том, что тому "возвращают долг". Да и помимо этого, было весьма трудно не поверить своим глазам. Оттого его нынешняя реакция была всего лишь чем-то вроде апатичного принятия факта. Его больше озаботили слова сэра Норлингтона:

- Они все похоронены на этом погосте. Все, до последнего человека.

Джеймс непонимающе огляделся.

- Кто "они"?

Серые глыбы в сетях плюща уже обступали их со всех сторон, словно поникшая печальная толпа. Джеймсу вдруг показалось, будто это именно надгробия, незаметно подкрались и окружили путников.

- Здесь лежат коренные жители этой земли,- бросил мрачный взгляд по сторонам сэр Норлингтон.- Ее... гм... хозяева. Те, кто когда-то считал себя таковыми. Постойте пока в стороне, Джеймс, скоро вы сами все увидите. Оружия, к слову, лучше вообще не касаться, они этого не любят.

С этими словами старозаветный паладин размахнулся и воткнул обтянутый лентами фламберг прямо в сухую землю перед собой, погрузив в нее клинок наполовину. В тот же миг снизу, из-под ближайшего камня, донесся полный безысходности стон, или, скорее, то был предсмертный крик, приглушенный толщей земли.

- Все верно.- Сэр Норлингтон пристально посмотрел на своего застывшего в недоумении спутника; Джеймс отвел взгляд: если ранее о стариковские глаза можно было порезаться, то сейчас глядеть в них было вовсе невыносимо - должно быть, та эпоха, которую Прокард Норлингтон считал своей, вздохнула свободно, когда он отправился на покой.- Хозяева все дома. Сейчас и дверь входная отыщется.

Джеймс уже понял, что вопросы задавать бессмысленно - остается лишь ждать и смотреть. Тем временем старозаветный паладин распустил несколько лент на рукояти меча, и они вдруг стали развеваться, стелясь над землей, как при сильном ветре. И это при том, что никакого ветра здесь не было в помине.

Сэр Норлингтон проследил взглядом направление, в которое указали ленты, и отмерил несколько шагов в нужную сторону. На последнем шаге его правая нога провалилась в пустоту, и паладин, не удержавшись, вскрикнул и полетел вниз.

Увидев, что спутник в прямом смысле провалился под землю, Джеймс бросился на выручку. Надо отдать должное его храбрости - молодой рыцарь ни мгновения не колебался. Наскоро осмотрев провал, походящий на большую лисью нору, прорытую под одну из горизонтальных плит, и не сумев при этом толком ничего разглядеть во тьме, паладин просто спустил ноги в дыру и съехал вниз, благо открывшийся проход оказался слегка наклонным. Падать, к слову, было недолго.

Внизу его прибытие было встречено негостеприимной руганью Прокарда Норлингтона - приземлившись, Джеймс умудрился двинуть старозаветного паладина латной перчаткой в плечо, а железным коленом ткнуть в прикрытый кольчугой бок.

- Куда ж вы все торопитесь, молодые?!- недовольно проворчал не ожидавший от товарища подобной прыти сэр Норлингтон.- И в бой первые, и на погост. В особенности - на погост. Что, потерпеть, пока я свечу зажгу, трудно было?

- Прошу прощения, сэр, но я подумал, что с вами что-то случилось.- В полной темноте Джеймс принялся подниматься, цепляясь на ощупь за скользкие выступы в стене.

- Отрадно слышать, что "думать" у вас уже начинает входить в привычку,- продолжил язвительно бурчать старозаветный паладин,- но без вашей помощи свеча бы точно уже горела, а теперь я вряд ли отыщу ее здесь. В тот миг, как вы свалились мне на голову, я как раз держал ее в руках и...

- Вот так будет лучше?- Джеймс закрыл глаза и воззвал к текущей по жилам горячей крови. В ту же секунду его ладони стали наливаться теплом, тепло постепенно перетекало в надетые на руки стальные перчатки, которые вдруг покраснели и начали источать бледный свет, что моментально выхватил обоих спутников из окружающей их тьмы. Ну а в следующий миг латные перчатки загорелись, словно их облили маслом.

Предчувствуя закономерные вопросы со стороны сэра Норлингтона, молодой рыцарь поспешил пояснить:

- В ордене Священного Пламени нас учат использовать силу, дарованную Дебьяндом, во имя богоугодных целей. Мы не называем наши способности "заклятиями", как принято у господ королевских магов, они - вовсе не результат научных изысканий и магического таланта, а, прежде всего, состояние духа. Хотя, как мне объясняли, у всего этого единое начало.

- Я кое-что слышал о силе вашего ордена.- Сэр Норлингтон вовсе не выглядел удивленным.- Что ж, очень рад, что вы оказались достойным учеником, Джеймс. Далеко не каждый из этих ваших так называемых "паладинов" сможет высечь даже простую искру из пальца.

- Видели бы вы, на что способен мой наставник, сэр Ильдиар! В памятной битве под Дайканом он воспламенил весь свой доспех и латы своего коня, когда скакал в атаку на орды нежити, но я, к несчастью, не...

Внезапно Джеймс замолчал. Все те слова, что он собирался сказать, намертво застряли у него в горле, а те, что уже неосторожно слетели с губ, вдруг разом запросились обратно. Учитывая, что руки паладина горели так ярко, что им мог бы позавидовать любой факел, стало возможным увидеть все то, что прежде заботливо укрывала тьма. И будто на поводке следуя за зрением, вернулось и молчавшее до сего времени обоняние. Здесь пахло...

Странный это был запах. Смесь свежеиспеченного теста и дохлой разлагающейся собаки, отдавшей душу под кроватью. Но хуже всего было другое - то, за что то и дело цеплялся взгляд. Сэр Доусон испуганно осознал, что те самые "выступы" в стене, за которые он еще недавно так опрометчиво хватался, пытаясь встать, оказались краями узких, уходящих пустотой в толщу стен, ниш, в которых лежали человеческие останки. Или, точнее, человеческие тела. Он явственно видел чьи-то искореженные и сведенные судорогой ступни, переходящие в лодыжки, будто слепленные из оплавившегося воска. Подобных проемов только в одной из стен было более десятка, и в каждом кто-то лежал. Повинуясь дурному предчувствию, Джеймс обернулся. Все верно - с другой стороны тянулись во тьму точно такие же жуткие углубления. И они тоже не пустовали.

- Посветите сюда, Джеймс.- Сэр Норлингтон подошел к одной из ниш в некотором отдалении.

В отличие от других, эта была вырублена вдоль прохода, а не уходила вглубь стены, что позволяло видеть ее содержимое целиком. Джеймс подошел ближе, с трудом переставляя ноги. Источаемый магическим огнем свет двинулся вместе с ним, выхватывая из темноты все новые детали. В углублении лежало человеческое тело, завернутое в погребальный саван. Кожа незнакомца была молочно-белой и гладкой, без единой морщинки, губы - выцветшими и слипшимися, глаза оказались закрыты. Косматые серые брови наваливались над веками, а длинные волосы цвета давно остывшего пепла устилали дно ниши, подобно жуткому ковру из окаменевших тонких червей. Но самым отталкивающим была впалая грудь под саваном. Она очень редко и плавно, но все же - вздымалась!

- Все правильно - они живы.- Сэр Норлингтон подтвердил, хотя его спутник это и сам уже понял.- Можете прислушаться, Джеймс, - они дышат. Приложите ухо к его груди: где-то там залегшее в спячку сердце...

- Сэр...- Джеймс долго не мог найти слов, а на то, чтобы приблизиться к погребенному и послушать биение его сердца, он не решился бы ни за что.- Я... Я не понимаю... Что это? Усыпальница носферату? Некромантский склеп? Какой-то ритуал темных магов?

- Гораздо хуже. Это и есть Терновые Холмы, друг мой,- ответил старозаветный паладин.- Это земля, что раньше принадлежала людям, и которую люди отдали тварям. И, если честно, то, как мне кажется, вполне справедливо. Они ушли, уступив место другим.

- Они... как они могут быть... живы...

Молодой рыцарь отступил на шаг. Ножны меча на перевязи уткнулись в стену за спиной, и Джеймс невольно положил руку на гарду Тайрана, поправляя съехавшую перевязь.

В тот же миг со всех сторон раздались десятки голосов, шепчущих так громко, что шепот заполонил собой все подземелье, как банку. Доселе лежавшие без движения тела зашевелились в своих древних могилах. Покоящийся напротив погребенный разлепил глаза, бесстрастные и пустые, как два стеклянных шара, в которых сразу же отразилось пламя, исходящее от перчаток Джеймса. Из-под век резко выкатились зрачки, лишь слегка темнее глазных яблок. Мутный взгляд остановился на гарде меча паладина.

- Уберите! Уберите руку!- Теперь уже сэр Норлингтон не смог скрыть своих подлинных чувств - он был не на шутку испуган.

Джеймс поспешил отдернуть руку, и тела хозяев этого склепа тут же успокоились, прекратив ворочаться в своих нишах. Шепот смолк. Веки лежащего подле рыцарей и почти разбуженного от мертвого сна человека вновь медленно сомкнулись.

- Я ведь говорил!- прошипел старозаветный паладин.- Не любят они оружия, боятся они! За жизнь свою жалкую, мерзавцы, трясутся. Из всех прежних чувств только страх у них и остался. Да еще, может, злоба на нас, живущих. Смотрите, Джеймс, не прикасайтесь больше к мечу и ничего здесь не трогайте, не то даже мой наговор не сможет их удержать.

- Наговор?

- А вы полагали, я просто так меч наверху оставил?- спросил сэр Норлингтон.- Да еще лентами-оберегами укрепил? Мол, старик совсем из ума выжил, вы подумали? Полагаю, такому вас не обучали в ордене - паладины совсем старые заветы позабыли. Мы в свое время такое проделывали, что ваши нынешние фокусники элагонские съели бы с досады все свои остроконечные шляпы,- скорее, с горечью, чем хвастливо пробурчал старозаветный паладин.- Вот вы знаете, к примеру, зачем нужно натирать подковы коню отваром мандрагоры, а в уши засовывать завязанный в узел кленовый лист?

- Что вы, сэр, я никогда подобной ересью...- начал было, не подумав, Джеймс, но тут заметил вмиг изменившийся взгляд спутника и осекся.

Сэр Норлингтон хмыкнул, всем видом давая понять, что он явно только что утвердился в собственных догадках касательно как всего поколения Джеймса в общем, так и самого Джеймса в частности, и что догадки эти не говорят ни о чем хорошем.

- Не то здесь место, чтобы подобные беседы вести,- сказал старозаветный паладин.- Что я хотел показать, вы увидели, да и солнце уже зайдет скоро. Тогда уже никакой оберег не спасет. Давайте выбираться отсюда.


И все-таки они опоздали. Может, карабканье наверх отняло больше драгоценных минут, чем должно бы, или же чувство времени подвело их еще под землей, но выбравшись на поверхность холма, рыцари с головой окунулись в густые сумерки, быстро переходящие в сырую туманную ночь. По велению сэра Норлингтона Джеймс погасил огонь.

Серые очертания могильных камней, укутанные в плащи из вьющихся растений, терялись во мгле, словно обступившие путников голодные гули, но в данный момент все мысли Джеймса заместила собой одна-единственная. Это была мысль о том, что его ноги сейчас попирают тела тех, кто не умер, а до сих пор дышит, там, прямо под ним, каждый в своей собственной тесной могиле и вместе с тем в одной общей. И как будто нет этой толщи земли между ними - как будто он ступает латными сапогами прямо по их белым головам, лицам, груди. От подобных размышлений становилось непередаваемо отвратительно на душе.

- Зачем? Зачем они это сделали?- Джеймс отряхивал с плаща грязь, словно пытаясь отделаться таким образом от мерзкого присутствия заживо погребенных. Он все еще не мог прийти в себя после увиденного.

- Зачем? А не все ли теперь равно?- пожал плечами сэр Норлингтон. Старозаветный паладин, наконец, добрался до своего воткнутого в землю фламберга и вытащил его из земли. В тот же миг словно сами холмы вздохнули с облегчением. Не обратив на это никакого внимания, сэр Норлингтон достал расшитую непонятными узорами атласную тряпицу и принялся тщательно стирать с ее помощью налипшие комья глины с клинка.- Никто не знает. Что бы там ни случилось, но спуститься под землю им показалось лучшим выходом. А может, они хотели лишь переждать, перележать самое страшное между жизнью и смертью, но ошиблись. А потом стало слишком поздно что-то менять. Да и некому.

- Но чего можно было бояться настолько, чтобы... похоронить себя заживо?!

- Не сейчас.- Прокард Норлингтон жестом пресек все вопросы.- Уходим, Джеймс. И поскорее - уже стемнело, и мне бы не хотелось лишний раз встречаться кое с кем из тех, от кого наши покойники зарылись в свои могилы.

В некотором отдалении, под холмом, все еще можно было разглядеть погружающийся во мрак злополучный трактир с недобро покачивающейся, будто машущей вслед уходящим рукой, вывеской на столбе. Рыцари быстрым шагом спустились в распадок, то и дело цепляясь за колючие кусты разросшегося под ногами терновника. Шипы местных растений по прочности оказались под стать портняжным иглам, - не будь на Джеймсе рыцарских поножей, он уже не раз проткнул бы себе ногу. Сэр Норлингтон еще как-то умудрялся высматривать более-менее приемлемый путь, но пару раз старозаветный паладин все же выругался, поранив не то руку, не то колено - в темноте было не разобрать, а на вопрос Джеймса он лишь в очередной раз что-то зашипел и прибавил шаг.

- Вы уверены в направлении, сэр?- не выдержал Джеймс, когда рыцари спустились в распадок и начали подъем на склон очередного холма.- Могу я зажечь огонь? И скажите, наконец, кого вы боитесь?

- Тише!- Сэр Норлингтон остановился и выставил перед собой меч.

- Впереди что-то есть?- насторожился молодой рыцарь.

Кругом были лишь колючий ковер кустарника да горбы надгробий.

- Да.- Старозаветный паладин быстро расплел на гарде фламберга несколько лент и сунул их Джеймсу. Атласные полосы, словно живые, змеями заструились в ладони молодого рыцаря.- Достаточно обмотать кисть: сами вы их ни за что не разглядите, только если сами они того не захотят. Пусть меч направляет вашу руку... Да-да, не глядите на меня так. Быстрее! Делайте, что говорят!

Джеймс с сомнением покачал головой, но все же снял с руки латную перчатку и повязал ленту вокруг запястья.

- И огонь...- продолжил сэр Нолингтон.- Сейчас он придется к месту. Больше нечего таиться - нас заметили...

- Вы уверены?- Джеймс все еще сомневался. Латная перчатка вернулась на место, пальцы крепко сжали рукоять меча.

- Поглядите под ноги, мой недоверчивый друг,- сэр Норлингтон проговорил это медленно, напевно растягивая слова, будто бы убаюкивая кого-то.- Сделайте глубокий вдох, позвольте ночному воздуху войти в вас. Что вы видите? Что чувствуете?

Джеймс послушно поглядел под ноги: оказалось, что он, сам того не осознавая, забрел в заросли растения с шипами, поднявшегося так, что оно достигало бедер рыцаря - кругом были пурпурные цветки с бутонами, напоминающими похотливо приоткрытые рты. И запах... терпкий запах, хоть и довольно приятный, но сильный настолько, что ты, вдыхая его, чувствуешь, как будто в твою грудь вонзаются ржавые гвозди.

- Чертополох расцвел...- пробормотал Джеймс.

- Они здесь,- только и сказал сэр Норлингтон.

- Но я ничего не вижу!

Молодой рыцарь совершенно отчаялся - он чувствовал себя беспомощнее синицы на кухне у повара-мастера птичьих пирогов. И тут кто-то неведомый выдернул его запястье с такой силой, что оно вот-вот едва не выскочило из сустава. Клинок вспорхнул в обернутой лентами руке Джеймса и загорелся, вычерчивая огненную дугу. Именно ленты, перетягивающие запястье, сейчас руководили рукой, а не сам Джеймс.

- Что это т-такое?- Молодой рыцарь попытался разжать руку, но она не слушалась, по-прежнему крепко сжимая рукоять.

- В этих местах порой нельзя доверять глазам,- все тем же напевным голосом протянул сэр Норлингтон, будто боясь кого-то спугнуть или, хуже того, спровоцировать кого-то к действиям.- Доверьтесь вашей руке. Просто не мешайте ей спасти вашу жизнь. Глаза сейчас лгут, меч - нет. Теперь он ваш поводырь.

Не вняв совету, Джеймс упрямо попытался высмотреть хоть что-то в сгустившейся тьме. Желто-багровый свет, исходящий от меча, оказался не в силах разогнать чернильную темноту - он позволял видеть разве что собственные руки да пару футов земли кругом. Месяц на небе так и не появился - Джеймс даже не знал, светит ли тот вообще в этом утонувшем во мраке мире, или же навсегда скрылся за хмурыми тучами, раскачиваясь в гамаке и грызя звезды, словно орехи. Вдруг рыцарь услышал скрип веток терновника совсем рядом, как будто по ним кто-то прошелся. Странно... Стоило ему перевести взгляд в ту сторону, как вдруг он понял, что глядит совсем не туда - правее, чем нужно. Он снова попытался взглянуть туда, откуда, как ему показалось на слух, приближалась опасность, но и на этот раз глаза подвели его. Молодой паладин знал, что кто-то там есть, кто-то очень опасный, но просто не мог смотреть туда... И это было настолько жутко, что Джеймс невольно принялся шептать молитву Хранну, умоляя всемогущего бога оградить его от темных (в самом прямом смысле этого слова) сил.

Пока губы продолжали беззвучно шептать, рука паладина сама дернулась и сделала выпад, повинуясь шевелению заговоренных лент. Сэр Доусон ощутил, как горячий металл с шипением взрезал чью-то плоть, рубанул по кости и отскочил. Яростный вопль неведомой твари разорвал тишину ночи. Рыцарь с ужасом смотрел, как на земле, там, где только что его меч встретил невидимого врага, появляются капли черной крови, как, извиваясь, шевелится среди зеленых шипов белый отрубленный палец с длинным грязным когтем.

Джеймс схватился за рукоять меча второй рукой, но лучше бы он этого не делал - в тот же миг он пропустил удар. Рука с лентами и меч среагировали слишком поздно, опоздав лишь на долю секунды и не успев парировать что-то длинное, изогнутое и зазубренное. Джеймс пошатнулся и едва устоял на ногах - если бы не прочная сталь кирасы, прямо тут бы и закончились его поиск сэра Ильдиара де Нота, да и, собственно, его жизнь. Но, хвала оружейникам ордена, закаленная в горнах Дебьянда сталь и крепления доспеха выдержали.

Молодой рыцарь еще не успел опомниться, а его ответный выпад уже начал свое движение. Меч в руке, оказывается, имел весьма склочный характер и, судя по всему, любил огрызаться. Клинок прочертил в воздухе огнем извилистую фигуру и впорхнул во что-то твердое. Кисть паладина крутанулась сама собой, проворачивая меч в плоти врага и тут же высвобождая его, как казалось, прямо из воздуха. В нос немилосердно ударил запах паленой плоти.

- Агре-арр!- донеслось из тьмы.

Бледная фигура с разрубленным напополам лицом появилась настолько близко, что Джеймс едва успел отскочить, упершись в широкую спину сэра Норлингтона. Тварь походила на человека, но была несколько ниже и тоньше. У нее были уродливые, неестественно вывернутые суставы ног, руки лишь с двумя длинными скрюченными пальцами и сизая, вся в сморщенных складках, кожа. На том, что осталось от лица, проглядывал обрубок по-гоблински длинного носа, залитый смоляной чернотой нечеловеческий глаз без век и оскаленный, полный острых зубов и при этом начисто лишенный губ рот.

Чудовище повалилось на землю, нелепо зажимая разрубленное лицо руками. При этом его собственные когти глубоко впились в израненную плоть, выдирая из нее мясо и гной. Меч в руке Джеймса не стал дожидаться, пока орущий от боли монстр сам себя растерзает - широкий резкий взмах клинком, и чудовище замерло на земле. Голова его откатилась в сторону.

За спиной яростно свистел фламберг сэра Норлингтона, вызывая злобные крики тех, кто таился в ночи.

- Kinim et livil far de fomor!- рычали голоса во мраке.

- Kinim et livil far de fomor!- отвечало им эхо.

- Kinim et livil far de fomor!- хохоча звенела сталь.

- Kinim et livil far de fomor!- будто бы предостерегающе выстукивали два сердца Джеймса.

Молодой рыцарь быстро обернулся - его спутник уверенно отбивался, уже двое чудовищ жались к земле, болезненно истекая пурпурной (а вовсе не черной) кровью и полностью утратив способность отводить рыцарям глаза. Но все же они не были мертвы - лишь ранены и озлоблены. А сколько еще тварей скрывалось во тьме со всех сторон?

Что-то угрожающе просвистело в воздухе, и Джеймс даже не успел обернуться. При этом клинок сам взлетел в защитном выпаде. Сталь ударила о сталь, но Тайран с легкостью перерубил своего не обладающего прочностью ковки врага надвое. Изъеденный ржавчиной обломок серповидного ножа отскочил, резанув паладина по щеке - забрало его шлема так и осталось поднятым. Кожу обожгло, словно плеснули алхимической отравой. От раны в глазах у рыцаря помутилось, по голове будто прошлись кузнечным молотом. Пламя на клинке тут же погасло - непросто поддерживать магический огонь, когда сам едва стоишь на ногах.

- Джеймс!- раздался окрик сэра Норлингтона.- Вы целы?

- Д-да... Все... все нормально...

Джеймс покачнулся и попытался опустить забрало, в то время как его своевольный и все еще дымящийся меч рубанул по невидимке. Тайран отсек тому руку с оружием, перерубив кость в районе предплечья. Чудовище в тот же час "вывалилось" из мрака, выкатив свои черные глаза от боли, и закричало на злобном и грубом языке. Странно, но сейчас Джеймс отчего-то отчетливо понимал каждое слово.

- Крови!- изрыгались слова из истекающего тягучей слюной рта твари.- Я давно не чувствовал столько крови! Сладкой, чистой, пенящейся крови! Я достаточно голодал! Позволь же мне попробовать тебя!

Рядом раздался предсмертный хрип - громадный меч сэра Норлингтона достал еще одну тварь, нанизав ее целиком на длинный клинок фламберга. Чудовище все еще пыталось достать рыцаря, раз за разом все глубже вгоняя в себя меч - при этом загнутые когти вцепились в шею врага, но кольчужный хауберк защитил старозаветного паладина, а нанести удар выше, в незащищенное шлемом лицо, умирающий монстр так и не догадался. Наконец, монстр затих и безвольно обвис, сползая с клинка на землю.

- Джеймс?- Голос сэра Норлингтона донесся до паладина как из глухой бочки.

Сознание молодого рыцаря уже задергивалось пеленой тумана, глаза перестали различать даже собственный меч: паладин едва стоял, шатаясь и вслушиваясь в окружающие его голоса чудовищ. Ему чудилось, что их слова - вовсе не шипение и злобный визг, а речь, понятная, привычная слуху речь. И будто бы он даже видит их всех, почти с десяток сгорбленных бледных фигур, жмущихся к земле и алчно рыщущих вокруг. Тела жутких существ, убитых паладинами, все так же лежали на земле - никто из своих и не подумал о том, чтобы забрать их.

- Полные жизни не по моим клыкам,- прошипела одна из тварей.

- Когти скользят, зубы ломаются,- вторила ей другая.

- Жирные! Вкусные! Сочные!- не унималась третья.

- Столько крови! Дайте же крови!- каталась по земле и стонала в бреду лишившаяся руки четвертая.- Аааа! Будьте вы все прокляты, сдохните и иссохните, впустите в меня алого зверя!!!

- Уймите его,- приказал один из монстров, и чей-то подкованный каблук рухнул на горло раненого существа, оборвав стоны.

Сознание обретало невыносимую четкость мысли, приступ боли отступал... Джеймс пересчитал врагов - в живых осталось еще девять. Еще пятеро были мертвы и не шевелились, остальные пока не спешили нападать - похоже, свою жизнь они ценили не меньше, чем вожделенную кровь. Молодой рыцарь отметил, что одна из тварей, та самая, что приказала убить своего, заметно выделяется среди остальных. Ростом она была даже выше паладина - едва ли не на целый фут, да и осанка... Чудовище стояло прямо и походило на человека почти во всем, и даже бросающиеся в глаза уродства - вросшее в скулу правое веко, лишенный губ рот и изрезанная складками с виду бездонных морщин кожа - не сразу позволяли определить ее родство с остальными, сгорбленными и в нетерпении царапающими землю.

Они не чинились и не прятались. Уродливые создания полагали, что их не видно. Поэтому они покамест оставили без внимания двух рыцарей, которые сейчас, сжимая мечи и не зная, что предпринять, глядели на них во все глаза.

- Мерзкая падаль, ты не предупредил о том, что они опасны!- Рослый предводитель схватил за горло самую тщедушную из своих тварей, подняв в воздух перед собой.- Ты за это ответишь. Терновый закон справедлив, и я, Глоттелин, всегда его соблюдаю. Я отдам тебя Рыцарям-Мстителям, предатель. Посмотрим, как ты запоешь на пыточных механизмах в подземельях Терненби!

- Аяяяяааай!- раздался тонкий и писклявый голосок.- Крысь ничего не знал! Крысь, правда, чуял их кровь! Крысь ни в чем не виноват. Крысь хочет жить! Аяяяяаааай!

- Джеймс, вы их видите?- до слуха молодого рыцаря донесся еле слышный шепот. Не дождавшись ответа, старозаветный паладин схватил товарища за плечо.- Очнитесь, Джеймс! С вами все в порядке?

- Ээ... Да, сэр.- Джеймс вздрогнул.- Они... Они говорят со мной, сэр...

- Они говорят не с вами,- прошипел сэр Норлингтон,- но кто-то или что-то позволяет нам слышать их. И видеть тоже. Светлее здесь пока не стало, а умение фоморов отводить глаза не в моих силах развеять...

- Фоморов? Сэр, я...

- Потом. Все вопросы, когда эти твари сгинут.- Сэр Норлингтон вскинул меч.- А сейчас - атакуем, покуда они не ждут натиска и еще уверены в собственной неуязвимости! Возьмите на себя вон того, здоровенного, а я разберусь с остальными. Вперед!

И они атаковали. Рука об руку рыцари ударили по скопищу тварей, рубя и кромсая бледную, истекающую жидким пурпуром плоть. Старозаветному паладину удалось с ходу свалить двух чудовищ, прочертив мечом широкую дугу, - сразу две уродливые головы отлетели прочь и покатились вниз с холма, вскоре застряв в шипах кустарника. В тот же миг одновременно пятеро врагов набросились на него, и старик принялся умело отбивать их удары, а Джеймс тем временем схватился с рослым предводителем этих... фоморов.

Глоттелин успел отшвырнуть от себя продолжавшего верещать пленника прямо в Джеймса, но промахнулся - Крысь пролетел не так уж и далеко, встретив землю у ног рыцаря уродливой мордой. И теперь, когда паладин, просто перепрыгнув через внезапно появившееся на его пути препятствие, ринулся на фомора, тот уже был готов к его атаке. Монстр сражался двумя изогнутыми клинками, сжимая их рукояти длинными, не слишком приспособленными для подобного оружия пальцами - гарды явно были рассчитаны на человеческую руку. Джеймс сделал несколько выпадов, но противник легко ушел от каждого, стремительно увертываясь и в свою очередь атакуя. Доспех в который уж раз спас сэру Доусону жизнь, приняв на наплечник скользящий удар. В значительной мере ему повезло, что полное стальное облачение для обитателей Терновых Холмов оказалось неприятным сюрпризом - здешние твари не привыкли сражаться, обвешивая себя с ног до головы неудобным железом, больше полагаясь на прочность собственных костей, грубость кожи и остроту когтей. В результате доставшийся ему крайне опасный враг не утруждал себя поиском слабых мест в броне паладина, нанося мечами широкие и мощные, но не слишком-то точные удары. Джеймсу не всякий раз удавалось их парировать, пока латы выручали его, но от каждого такого попадания на кирасе оставалась вмятина, под кирасой - ссадина, а сам паладин вынужденно пятился, рискуя оступиться в темноте и оказаться в полной власти нависающего над ним чудовища.

Отбив очередной удар, Джеймс в который раз уступил ярд земли. Меч больше не жил собственной жизнью, и молодой рыцарь понял, что раз тварей теперь видно, его полномочия исчерпаны. В сознании Джеймса промелькнула мысль, что сэру Норлингтону, должно быть, сейчас приходится еще тяжелей, чем ему, - тот остался один против как минимум пятерых тварей, и только звон стали и злобные крики фоморов свидетельствовали о том, что старозаветный паладин жив и все еще продолжает сражаться.

- Вы у меня друг друга жрать будете, fomor udlaenn!!!- закричал, нанося очередной удар, старозаветный паладин, и судя по тому, как завизжали фоморы, оскорбил он их презнатно.

Даже Глоттелин скривился и повернул голову. И это дало Джеймсу шанс. Вместо того, чтобы отступать от очередного выпада, он поднырнул под меч фомора, рухнул на колено и прочертил мечом дугу у себя над головой. Тайран взрезал твари запястье и затем, уже на излете обратной дуги, прошелся по жесткой шкуре на брюхе и груди. Из ран начала сочиться кровь, но Глоттелин даже не вскрикнул, лишь вскинул мечи в новом замахе и шагнул вперед. И вот тогда молодой рыцарь окончательно понял, что связался с противником не по силам. Измотать или изранить такого врага вряд ли удастся, а нанести смертельный удар тот ему просто не позволит. Единственной его надеждой было выстоять, продержаться еще хотя бы немного, в смутной надежде на то, что сэр Норлингтон все же сумеет покончить с остальными врагами и придет ему на помощь.

- Ты меня не получишь, Глоттелин!- прокричал Джеймс в лицо твари, вспомнив, как та себя называла. Он решил попробовать отвлечь внимание противника, чтобы хотя бы немного потянуть время.

- Ты знаешь меня, чужак?- удивилось чудовище.- Ты понимаешь терновый язык?- При этом оно ни на секунду не прекратило попыток атаковать, и паладин продолжал пятиться.

- Да, подери тебя Бансрот!- прорычал рыцарь.

- Существует только одно объяснение,- лицо фомора искривилось, он принялся оглядываться, явно стараясь высмотреть кого-то у себя под ногами,- тому, что ты слышишь нас, видишь нас и понимаешь язык, на котором не говорят на той стороне... Где ты, ничтожество? Крысь, мерзавец! Покажись! Пожалуй, я не стану отдавать тебя Принцам-Без-Жалости. Лучше я лично выцарапаю твои глаза, откушу нос и уши, а после сдеру шкуру с еще живого и в таком виде заставлю бежать через заросли терна... Ааааа!

Джеймс успел заметить, как кто-то маленький и быстрый бросился под ноги чудовищу, и то швырнуло один из своих мечей вниз, попытавшись проткнуть юркое существо. Паладин не стал терять времени - раскрывшийся враг предоставил ему возможность, и он не преминул ей воспользоваться - Тайран взвился в воздух и с размаху обрушился на склонившуюся бледную фигуру, рубанув чуть ниже шеи. Тварь взвыла и попыталась ответить ударом локтя, Джеймс вложил все силы в последний выпад и вонзил клинок под ключицу фомора... он зашел на треть своей длины в бледную плоть. Глоттелин дернулся и вырвал меч из руки паладина. После чего разогнулся, вытащил Тайран из своего тела, перехватил его за рукоять и, оскалившись, двинулся к молодому рыцарю. Джеймс схватился было за кинжал, но не успел его обнажить - фомор ударил его его же мечом. Все последующее произошло так быстро, что Джеймс даже не успел понять, как все так обернулось. Он схватил опускающийся на него меч обеими латными перчатками - клинок жутко скрежетнул в них, словно грязно выругался, - и в тот же миг с перчаток паладина на меч, а с него и на руку фомора потекло пламя. Глоттелин заревел, выронил Тайран и отшатнулся. Он сжал целой рукой свою жутко обгоревшую руку и взвыл. Боль фомора вылилась в приступ ярости, и он шагнул к Джеймсу. Паладин выхватил кинжал и попятился - такая злоба отразилась на морде твари - было видно, что, даже умирая, фомор намеревался потратить последние удары сердца и последние вдохи на то, чтобы разорвать паладина голыми руками. Джеймс отшатнулся и оступился. Он машинально опустил взгляд, отметил, что проклятая лоза чертополоха обвила его латный башмак, поднял взгляд и увидел, что тварь уже нависает над ним.

- Аээггхрр!- заревел Глоттелин.- За тобой идет фомор!!!

- Главное - не споткнись,- раздалось совсем рядом, и тварь вдруг зашаталась, несколько раз хватанула воздух своими чересчур длинными руками и рухнула на землю.

Старозаветный паладин высвободил свой меч из спины павшего чудовища. Прокард Норлингтон успел как раз вовремя.

- Благодарю вас, сэр. Они все мертвы?- Тяжело дыша, Джеймс склонился и попытался на ощупь отыскать покинувший руку клинок. Наконец, его пальцы коснулись рукояти меча его наставника.

- Почти.- Сэр Норлингтон поддел сапогом тело убитой твари, что-то там, под ним, высматривая.

Джеймс воспламенил Тайран, чтобы хоть что-то разглядеть в окружающем сумраке. Под мертвецом явно кто-то прятался. Молодой рыцарь ткнул туда горящим мечом.

- Эй-эй-эй! Осторожнее! Крысь сдается!- жалобно пискнуло что-то грязное, носатое и усатое, щурящееся от яркого света.- Человек-с-Огнем и Сэр-Старый-Хрыч сразили Глоттелина, и теперь Крысь будет верным, самым верным рабом Человека-с-Огнем и Сэра-Старого-Хрыча. Он клянется служить верой и правдой! Не нужно его убивать! Живой Крысь будет полезнее, чем мертвый!

- Что ж, поглядим на твою полезность.- Джеймс даже несколько опешил от говорливости мелкой твари.

- Премножественно благодарен! Нижайше признателен!

Из темноты показалась вытянутая, походящая на крысиную, усатая морда, а следом и все остальное тело. Размером существо походило на небольшую худую собаку, одетую в какие-то рваные обноски. У него были четыре коротких лапы и длинный мышиный хвост. Нелепое создание стояло на задних конечностях, в то время как передние ладони сложило вместе, сплетя пальцы.

- Что это еще за говорящая крыса?- удивился сэр Норлингтон.- Должен признаться, не люблю грызунов, да и вообще, на всякий случай, прирезал бы это на месте...

- Очень! Очень неправильное, поспешное и непоследовательное решение!- Существо нервно облизало собственный длинный хвост, да еще и взялось за него обеими лапами, чтобы унять дрожь.- Но Крысь не злопамятен. Он вас прощает. Да. Он прощает вам вашу торопливость и опрометчивость. Потому что Крысь очень полезный. Это он научил вас понимать здешний язык, это он перехитрил фоморов и помог вам! Такой полезный Крысь еще сумеет вам пригодиться!

- Пригодиться? Интересно, в чем?- с сомнением покачал головой старозаветный паладин.- Да и пахнет от него не ахти... В общем, я за то, чтобы прирезать. Отпустишь - приведет еще этих.- Рыцарь красноречиво пнул ногой дохлую тварь.

- Подождите! Я проведу вас в любое место, куда вы ни прикажете!- вкрадчиво пропищало существо.

- Даже домой?- с сомнением спросил сэр Норлингон.

- Не сразу, но я уверен - да!

Это было последним доводом в арсенале уловок, намеков и недосказанностей незнакомца. Странное создание прекрасно понимало, что сейчас делает гостям из-за порога такое предложение, от которого они просто не могут отказаться.

- Вам решать, Джеймс.- Сэр Норлингтон повернулся к своему спутнику.- В конце концов, учитывая, как достойно вы держались против Глоттелина, полагаю, что это ваш пленник по праву. Но в любом случае, я бы не советовал вам ему верить.

Джеймс поглядел на лихорадочное кивание в свою поддержку этого крошечного существа, на его уродливую зубастую улыбку, на стекающие из уголка пасти на острый подбородок слюнки и на то, как Крысь, не отвлекаясь от вербовки, аккуратненько их стирает кончиком хвоста. Шевелящиеся усы и мелкие непоседливые глазки сводили на нет все потуги заставить людей ему поверить, и тем не менее...

- Он пойдет с нами,- наконец, сказал молодой рыцарь.- Знать бы только, куда.