# Крысолов. Фантастика. Детектив.

Борис Владимирович Терехов

После атомной войны, в которой человечеству все же удалось выжить, постепенно начинает налаживаться привычная жизнь. Но проблем у людей много - одна из них чрезмерно расплодившиеся крысы. С ними и ведет каждодневную борьбу главный герой произведения. Впрочем, оказывается, бороться ему придется не только с крысами.

Крысолов


1


Управляющий Камерон был сегодня явно не в духе. Небольшой и толстенький, с выразительной мимикой крохотного лица он, пылая праведным негодованием, учинял мне очередной разнос. Согласно неписаному ритуалу этих разносов, я стоял навытяжку перед ним в его кабинете и отводил глаза в сторону.

- Нет, я просто обязан со всей строгостью поговорить с вами. Работаете вы отвратительно! Не проходит и недели, чтобы на вашу службу не поступило жалобы! Вы позволили крысам совершенно обнаглеть! Они преспокойно разгуливают по улицам, забираются в частные владения! Даже в правительские учреждения! - прогремел он и потряс листиком бумаги. - Вот, пожалуйста, полюбуйтесь. Заявление от товарища Вана, заслуженного ветерана. Крысы - будь они неладны - съели все продукты в его кладовке и вдобавок покусали жену. Безобразие! Вы же прекрасно знаете, как дорого нам обошлась последняя война. Какие титанические усилия прилагаются всем населением для налаживания нормальной жизни. И жизнь налаживается!

Иногда управляющий вскакивал из-за стола, как ужаленный, и пробегал по кабинету, давая таким образом выход своей кипучей энергии и одновременно разминая хорошо развитую от долгих сидений нижнюю часть собственного тела.

- Вы знаете, какие сложные исторические задачи стоят сейчас перед нашим обществом. Нам требуется, как никогда прежде, сплотиться и избавиться, наконец, от этого крысиного засилья. После трудового дня люди имеют право на полноценный отдых.

Главное, очевидно, почему его назначили управляющим, была именно эта безграничная вера в истинность и непогрешимость произносимых им слов. С одинаковым успехом он мог говорить о чём угодно, будь то работа городской канализации, устройство дорог или сбор утильсырья. И слушатели проникались мыслью, что и впрямь на сегодняшний день важнее проблемы не существовало.

- Я удивляюсь, как при таком количестве крыс в нашем округе до сих пор не разразилось никакой эпидемии, - теперь он уже буравил меня маленькими цепкими глазками.

- Ну... - протянул я.

- Что, ну? Вам доверен ответственный участок. У вас биологическое образование, достаточный срок практической работы. Но где реальные результаты? Где? Даже маломальских сдвигов не видно. Объясните мне причины вашей пассивности? Пожалуйста, прошу.

Понятно, нужно было отвечать. А что? Только то, что всегда. Я оторвал взгляд от всемирной сизой мути, разлитой за окном его кабинета, и уныло заговорил:

- У меня не хватает людей, и мы чисто физически не в состоянии везде поспеть. Не по ночам же нам работать? Да и ладно, в самом городе мы бы как-нибудь справились с крысами, но на нас висит ещё столько заброшенных подземных сооружений. Там же этих тварей обитает тьма тьмущая. Потом вывоз бытовых отходов в округе организован очень плохо. А с чем, извините, нам приходится работать? У нас нет никаких новых средств борьбы. Обычных ловушек и тех недостаточно.

- Спасибо, Хэнк, что напомнили. Без вас я бы ничего этого не знал. Каждый раз вы мне твердите одно и то же. Но людей везде не хватает, и ради вас мы не можем снять их с других участков. А изыскание новых средств борьбы с крысами находится под строгим контролем властей. Ведь вам известно, что некоторые новые средства приводят иногда к прямо противоположным результатам, - сурово произнёс он.

- Мне от этого не легче.

- Между прочим, свою работу вы должны исполнять не только честно и добросовестно, но и творчески. Определённые трудности есть у всех. Изыщите внутренние резервы. В общем, пересмотрите свои возможности. А эти ваши оправдания мне ни к чему. В нашем округе необходим идеальный порядок, и в первую очередь за него спрашивают с меня - с генерального управляющего службами северного административного округа, - не без удовольствия назвал Камерон полностью свою должность. Ему нравилось это словосочетание, он словно пробовал на зубок звучание каждой его отдельной части. - Да, с меня - с генерального управляющего службами северного административного округа, - делая поблажку своей слабости, повторил он. - Наведите у себя порядок, чтобы прекратилась лавина жалоб на вашу службу. Иначе мне придётся за каждую полученную жалобу налагать на вас денежное взыскание.

Если в начале разноса у меня слегка побаливала голова, то теперь она просто раскалывалась. Поэтому я был равнодушен к предполагаемым штрафам управляющего и мечтал лишь об одном - как бы быстрее выбраться из его душного кабинета.

- Те жалкие гроши, которые мне платят, я отрабатываю с лихвой. Мы изворачиваемся, как можем. Какие там внутренние резервы и творческий подход при нашей-то нищете, при ограничении буквально во всём. Посмотрите, - приподнял я левый рукав куртки и показал свежий крысиный укус немного ниже локтя.

- Вижу. Что дальше?

- И такое по всему моему телу. Я это к тому, что от эпидемии люди из нашей службы пострадают первыми. Не имеем мы никаких внутренних резервов. Мы порой вынуждены ловить крыс голыми руками. - Тут уж я, конечно, преувеличивал. Но почему бы и нет? Это был излюбленный конёк моего начальника.

- Меня твои раны, Хэнк, не трогают. Во всякой работе есть определённые минусы, - после минутной паузы произнёс управляющий, сбавив тон и перейдя на более обычное в нашем общении "ты" по отношению ко мне. - Я вон тоже завален разными заявлениями, прошениями и жалобами. И на всю эту писанину мне следует как-то реагировать. Потому что за каждую бумагу я несу личную ответственность... Ладно, иди и будь впредь аккуратнее. Да, и загляни к этому ветерану. К этому товарищу Вану. По-моему, он живет на тридцать восьмой улице.

- Хорошо, - кивнул я.

В приёмной управляющего в кресле скучал, листая тощую папку с донесениями, Шехнер.

- Привет, Хэнк! - поздоровался он.

- Привет!

- В каком сегодня настроении Камерон?

- А-а, - мотнул я головой в надежде отогнать боль. - Как всегда. В боевом, для подчинённых. Очень спёртый воздух у него в кабинете.

- Тогда подождём. Пускай проветрится он и помещение, - здраво рассудил Шехнер. - Присаживайся, отдышись.

Любую беседу он всегда предпочитал вести сидя. В этом случае был не столь заметен его маленький рост, даже, напротив, благодаря мощному торсу и чеканному профилю Шехнер приобретал весьма солидный вид. Взирал он исподлобья, постоянно хмурил лицо, поигрывал желваками, что являлось, по его мнению, непременным атрибутом его должности - начальника службы общественного порядка. Словом, подрывала его авторитет всего лишь одна мелочь - маленький рост.

- Присаживайся, присаживайся, - повторил Шехнер, показывая на кожаное кресло рядом с собой.

- Спасибо, но сейчас бы я не отказался и полежать.

- Ишь ты, размечтался. Лежать здесь не положено. Хе-хе.

- Какой сегодня день недели?

- Не узнаю я тебя, Хэнк. Чудной ты стал в последнее время, - усмехнулся он. - Понедельник, милый, понедельник у нас.

- Неужели? А у меня ощущение, что уже конец недели. Даже смешно - понедельник, а я так вымотался.

- По-моему, ты просто устал.

- Возможно. Кстати, вы ещё не нашли Курта? - спросил я. Курт был тихим и безобидным человеком, работником моей службы, пропавшим неизвестно куда дней десять назад. Он не имел ни семьи, ни родственников, ни друзей - поэтому, кажется, его судьба занимала только меня одного.

- Ищем, - коротко ответил Шехнер.

- И как результаты?

- Да никак. Ничего определённого сказать тебе пока не могу.

- Что же с ним произошло?

- Не знаю, - пожал плечами Шехнер. - Но, скорее всего, у него обычный загул. Такие загулы бывают иногда у нашего брата.

- Это не в стиле Курта.

- Э-э, Хэнк, чужая душа потемки. Мы вот сбиваемся с ног в его поисках, а он пьёт где-нибудь горькую и развлекается с доступными женщинами. Я часто сталкиваюсь с похожими ситуациями. Скажи лучше, как у тебя дома?

- Нормально вроде бы, Шехнер. Только дел везде по горло - то одно, то другое.

- Дел у всех по горло.

- А у тебя чего новенького? - в свою очередь спросил я. - Всё в порядке?

- В целом, да.

- Дети не болеют? Как здоровье жены?

- Отлично, - сухо отозвался Шехнер, и подозрительно покосился на меня. Я расслабился и позабыл, что этой темы мне не нужно было бы касаться. Недавно его жена родила сразу шестерых. Конечно, по нынешним временам подобное не редкость. Но одно дело, когда это происходит с кем-то посторонним, а совсем иное, когда с тобой. Некоторые шутники, по крайней мере, те из них, кого Шехнер не сумел ещё напугать своим хмурым ликом и игрой желваков, иногда интересовались состоянием его жены и спрашивали, как он полагает, скольких ребятишек она родит ему в следующий раз, доводя тем самым беднягу до белого каления. Поэтому при упоминании о здоровье жены он обычно мрачнел и замыкался в себе.

- Отлично, Хэнк, отлично.

- Я рад.

- Ну, пока, мне пора, - произнёс Шехнер и решительно направился в кабинет управляющего, где ему, разумеется, не придётся распространяться о радостях семейной жизни.

- Счастливо! - напутствовал я его.

- Ага. Тебе тоже!


2


- Куда поедем? - не поворачивая головы, проворчал Лаэрт. Сгорбившись, он сидел за рулем служебного автофургона, бессмысленно взирал перед собой и без конца приглаживал пепельные волосы, росшие какими-то редкими жесткими пучками. Наверняка эти же он занимался и всё время моего отсутствия.

Из дверей бокового крыла здания администрации, в котором размещалась наша контора, во двор выскользнула Венка, моя заместительница - сухопарая белобрысая женщина лет тридцати, с вечно розовым носом - и торопливым шагом направилась к нашему автофургону.

- Погодите! - замахала она издали нам рукой.

- В чём дело? - спросил я, приоткрыв дверь машины.

- Хэнк, я хочу с тобой поговорить.

- Что-нибудь важное?

- Считаю, что да, - ответила она, остановившись около автофургона и поправляя душку очков на переносице.

- Я слушаю.

- Нет, нам надо поговорить наедине. С глазу на глаз.

- Извини, Венка, но мне сейчас некогда. Мы спешим.

- Жаль, - огорчилась моя заместительница. Правда, у неё и без того всегда было выражение лица обиженного ребенка.

- А у тебя что, нет никакой работы?

- Есть. На сегодня есть ещё два вызова.

- Вот видишь. Поговорим потом, когда освободимся, - улыбнувшись, пообещал я.

- А ты сейчас куда?

- К товарищу Вану. Представляешь, этот деятель накатал на нас жалобу управляющему, что мы, дескать, плохо его обслуживаем. Камерон, естественно, дал мне по мозгам.

- Вот оно что, ясно, - протянула Венка, шмыгнула носом и пошла назад в нашу контору.

- Так куда поедем? - повторил вопрос Лаэрт.

- Ты же слышал, что к Вану, чёрт бы его побрал. На тридцать восьмую улицу, - сказал я и удобнее устроился на промятом переднем сиденье. Наконец-то я мог вздохнуть с облегчением и отойти от разноса в кабинете управляющего. Вдобавок проникнуться важностью возложенной на меня миссии борьбы с крысами.

- Не нравится мне эта Венка, - угрюмо произнёс Лаэрт.

- Почему? - поинтересовался я.

- Не нравится - и всё.

- По-моему, нормальная молодая женщина. Если бы она следила за своей внешностью, то и вовсе была бы очень привлекательной.

- Угу, красавицей с конкурса красоты. Ну и вкус у тебя, Хэнк, - хмыкнул он. - Потом, разве ты не замечаешь, что Венка тебя подсиживает? Она желает занять твоё место.

- Нет, не замечаю, - ответил я.

Автофургон, подпрыгивая и поскрипывая, мчался сквозь дневную синюшную пелену по неровной шершавой дороге. На глубоких рытвинах руль едва ли не выскальзывал из рук Лаэрта. Со службой устройства дорог творилась та же история, что и с нами. Из-за своей малочисленности и нехватки средств они просто не могли уследить за состоянием дорожного покрытия.

За стеклом мелькали размытые силуэты нечастых низких строений. Грязный снег волнистым слоем прикрывал бугристую землю, клочьями лежал на уродливых выщербленных бетонных сваях. Здесь располагалось множество бомбоубежищ, соединённых между собой туннелями. Они по существу представляли собой единый подземный комплекс. В этих бомбоубежищах прятались люди во время минувшей войны, и потом пережидали некоторый период, пока не улягутся последствия грандиозных сражений. Отсюда, собственно, и возник наш округ. Восстанавливать полностью старый город не имело смысла. Он был почти стерт с лица земли. Восстанавливали округа - северный, восточный, южный и западный. По сути, они превратились в самостоятельные города.

Те, кто выбрался на поверхность, старался не удаляться от обжитых бомбоубежищ, чтобы в случае возникновения нового конфликта успеть в них скрыться. Они не могли понять, что конфликтовать было уже не с кем - весь мир лежал в руинах. И всё же дома люди строили с оглядкой на прошлую войну: крепкие и одноэтажные, глубоко вросшие в землю и на обязательном отдалении друг от друга. Слишком свежо было воспоминание о былой катастрофе, когда огромные небоскрёбы складывались, точно карточные домики. Одним словом, наш северный округ - это скопление разномастных стихийных сооружений, как и соседние округа, не являлся шедевром архитектурного искусства. Но выбирать было не из чего - другие крупные города были не краше. В покинутых бомбоубежищах обосновались несметные крысиные полчища. Отсюда крысы совершали набеги на округ и держали население в постоянной тревоге. Им противостояла наша служба. Вернее сказать, пыталась противостоять. Наша задача, по выражению управляющего Камерона, заключалась в том, чтобы хоть как-то ослабить крысиный натиск.

Подпрыгнув на очередной колдобине, автофургон резко затормозил - и я в который раз чуть было не расшиб лоб о ветровое стекло. Мы выбрались из теплого салона машины и пошли, нет, точнее сказать, поплыли во влажной мути к приземистому особняку. Я нажал на дверной звонок. Прежде чем впустить в дом, нас долго рассматривали через глазок в металлической двери.

- Мы по поводу вашего заявления. Мы - он и я - из службы округа по борьбе с крысами. Приехали, стало быть, по поводу крыс. Вы жаловались тут на нас генеральному управляющему, - проговорил я, войдя с напарником в едва освещённую прихожую.

- Дождались-таки.

Перед нами стояли, сосредоточенно изучая меня и Лаэрта, пожилые супруги, оба коренастые и большеголовые.

- Понимаете, у нас много работы.

- Оно, конечно, - кивнул товарищ Ван. - Но нет спасу от этих проклятых крыс. Во дворе они целыми стаями бегают.

- Мне, бывает, из дома страшно выйти. Я их боюсь, - поддержала жена мужа со слезой в голосе. - Они такие жирные и злые. Ведь загрызут до смерти в два счета. Косточки не оставят.

- Но, по-моему, у вас уже кто-то был из нашей службы?

- Да, был, - согласился мужчина. - Но он нам ничем не помог. Они бегают, как бегали.

- Неприятно, кто спорит? Но не следует преувеличивать. Мы вот проходили по двору и никого не увидели, - возразил я.

- О, вы просто не обратили внимания. Крысы там, у ограды под мусорными баками, - пояснила женщина. - Но они хитрые и прячутся от чужих людей. Они их остерегаются.

- Да шут с теми, которые во дворе. Нам бы избавиться от тех, которые в доме, - заметил товарищ Ван.

- Правильно, во дворе - ничего. В них мой муж стреляет из ружья. У него есть на ружьё разрешение от властей. Он ветеран расчистки старого города.

- Нам тогда бесплатно их раздавали. Так, на всякий случай. Приходили на склад и, пожалуйста, выбирали ружьё по собственному вкусу. Только расписывались в ведомости. Можно было взять даже несколько. Но я не стал. Зачем мне несколько? Солить их, что ли? К тому же патроны мы покупали за свои деньги. Но всё равно замечательное было время.

- Точно, - вздохнув, подтвердила его жена.

Мы с Лаэртом оказались в плену вязкой тягучей атмосферы этого особняка. Стояли в прихожей и покорно выслушивали их излияния про крыс в доме и во дворе, про ружьё и ветеранство товарища Вана. И судя по тому, как развивались события, нам было не освободиться до завтрашнего утра, если, разумеется, не поторопить хозяев.

- Хорошо, хорошо. Мы верим, - кивнул я и спросил: - Но, покажите, где у вас тут обитают крысы?

- Пойдемте, - предложила женщина. - Только, извините, у нас не прибрано.

Особняк возводился без всякого плана, и получился большим и нескладным, с множеством переходов, коридорчиков и бестолковых закутков. Содержать его в порядке пожилым супругам было не по силам. Неудивительно, что их особняк облюбовали крысы.

- Особенно их много здесь, в кладовке. - Привела она нас к дальней полутемной комнате с деревянными стеллажами на стенах. На стеллажах в беспорядке стояли всевозможные банки и коробки.

- Все продукты нам, паразиты, перегрызли, - сказал за нашей спиной товарищ Ван.

- А были ли у вас они, продукты? - с сомнением в голосе спросил Лаэрт.

- Как же! Конечно, были! Были, и есть! - возмутилась женщина. - Мы их получаем три раза в месяц. А когда мой муж трудился на расчистке старого города, им бесплатно выдавали продукты с уцелевших складов. Да он и сам, бывало, находил много продуктов. Например, отличные довоенные консервы, и некоторые из них хранятся у нас с тех пор. Это, потому что крысам не по зубам консервные банки, - заявила она и включила дополнительное освещение.

При свете электрической лампочки, вспыхнувшей на потолке, комната, со свисающей повсюду пышной пыльной бахромой, выглядела ещё более жалкой, чем прежде. Единственное, что радовало в ней глаз, был относительно чистый пол, покрытый блестящим коричневым линолеумом.

Испугавшись то ли света, то ли нашего появления несколько крупных заторможенных крыс лениво полезли в нору за кучей пустых жестяных банок.

- Ага, вот видите! - воскликнул мужчина, довольный тем, что мы смогли воочию убедиться в существовании у них крыс.

- Вы не думайте, что мы бездельники. Мы боремся с ними по мере своих сил. Я, скажем, пол здесь недавно вымыла, и вообще стараюсь поддерживать в доме чистоту, - сообщила женщина.

- А что? И впрямь, замечательные были тогда времена, - мечтательно пробормотал Лаэрт. - Всё бесплатно раздавали. Бери - не хочу.

- Принеси-ка десяток ловушек, - попросил я его.

- Новых? - шепотом поинтересовался он.

- Новых.

Лаэрт сразу помрачнел, всем видом показывая своё несогласие с моим решением: дескать, к чему им новые ловушки - прекрасно обойдутся и старыми. Ведь новые ловушки можно было неплохо продать. Но не ему приходилось каждую неделю стоять навытяжку со склонённой головой перед управляющим и выслушивать его гневные, обличительные тирады. Потом этой пожилой супружеской паре действительно требовалось помочь.

- Давай иди, - поторопил я Лаэрта.

- Ладно, иду, - буркнул он.

- Вот отпугивающее средство, - протянул я товарищу Вану голубенький пакетик с порошком, - посыпьте его в комнатах и в коридорах - и крысы исчезнут.

- Навсегда?

- Увы, лишь на время.

- А оно, это средство, не опасно для здоровья? - встревожившись, спросила женщина.

- В принципе, нет. Но я бы вам не советовал добавлять его в пищу.

- Мы не будем. И детей у нас, к сожалению, нет, чтоб они добавляли его в еду из озорства или по неосторожности, - начала она теперь говорить о детях. - Поверьте, для нас это большая трагедия, мы с мужем так любим детей...

- В кладовке поставите ловушки, - перебивая её, обратился я к мужчине. - Сейчас мой напарник их принесет, там есть инструкция. Вы сами разберетесь? Ничего сложного. Главное, чаще освобождать ловушки от дохлых крыс.

- Мой муж разберётся. После расчистки старого города он много лет работал на ответственной должности. А последние пять лет, до выхода на пенсию, был охранником в закрытой лечебнице. Туда же не каждого возьмут, а его взяли почти сразу, без всяких собеседований и проверок. Там лечатся опасные больные. Мой муж имел одни поощрения и благодарности, - гордо сообщила женщина. - А как нам быть с теми крысами, что у нас во дворе?

Я подошел к маленькому грязному оконцу в кладовке. Долго всматривался во мглу за стеклом, прежде чем стал что-либо различать во дворе после электрического света. Потом пожал плечами.

- Там нам крыс не одолеть.

- Тогда я буду продолжать их отстреливать, - кашлянув в кулак, заявил мужчина.

- Только, смотрите, осторожнее. Не попадите в людей.

- О чём вы говорите, молодой человек? Я хороший стрелок, а до наших соседей далеко.

Вернулся Лаэрт. Поморщился, вздохнул и отдал товарищу Ванну ловушки.

- Спасибо, - с поклоном произнёс тот. - Простите, а против тараканов у вас ничего нет? Они нас тоже замучили.

- Что, у вас и тараканы есть?! Весело же вы живете! Нет, ими занимается другая служба, санитарная, мы работаем исключительно по крысам, - проворчал Лаэрт.

- Он шутит. Попробуйте отпугивающий порошок, который я дал вам против крыс. Иногда он помогает и против тараканов. Распишитесь, - сказал я и протянул товарищу Вану открытую регистрационную книгу. - Тут за проведённый осмотр. Тут за ловушки. Прописью. Тут за порошок. И дату. У нас строгая отчётность. До свидания! Успехов!

- Что нам делать с мёртвыми крысами из ловушек? - спросил он.

- Закопайте их во дворе.

- Да? Но там же их раскопают живые крысы и съедят, - заметила женщина.

- Ну, не страшно - съедят, так съедят, - ответил я и вышел следом за своим напарником из особняка Ванов.


3


Лаэрт осторожно вёл автофургон по вечерним улицам города, едва освещённым редкими фонарями и горящими окнами домов. Его узкое скуластое лицо окаменело от напряжения, он внимательно следил за дорогой, опасаясь угодить в какую-нибудь канаву и провести в ней всю ночь. Ведь наверняка до утра к нам никто не придёт на помощь - просто поленится.

Из всех работников нашей службы к себе в напарники я предпочитал брать именно Лаэрта. Он не блистал острым умом и большой образованностью, но зато был расторопным и исполнительным. Вдобавок обладал поразительной способностью: где угодно и на чём угодно делать деньги. Хотя, честно признаться, выбор напарника у меня был не слишком велик. Кроме меня и Лаэрта, в нашей службе работало ещё три человека - мой заместитель Венка, практикант Семён и пропавший Курт. И это на весь северный административный округ!

- Значит так, завтра утром давай на фургоне сразу на перекрёсток сорок второй и сорок третьей улицы. Жди меня у входа в бомбоубежище, нужно будет расставить там ловушки. А я сперва заскочу на своей машине отметиться в нашу контору, - сказал я, когда Лаэрт затормозил возле моего дома.

- Ждать у какого входа?

- Там один вход.

- Угу, понял, - кивнул он. - А я тогда сейчас заеду на пищевой комбинат и скину товар.

"Товаром" Лаэрт называл тушки мёртвых крыс, которые собирались за день в нашем автофургоне. Их он и сдавал на комбинат. Нашел кого-то там, договорился, сторговался и сдавал. Лично я никого не знал на комбинате, и вообще ни во что не вмешивался - только получал деньги. Что было, конечно, противозаконно. Да и противно. Ясно, что крысиное мясо служило добавками в пищевых продуктах, а мы с тем же Лаэртом их покупали и ели. Парадокс. Но если я раскрою эту махинацию, то моего напарника и людей, связанных с ним, накажут и отстранят от работы. Однако на смену им придут другие, возможно, хитрее и ловчее, и неизвестно ещё до каких добавок додумаются они. На меня же за моё преступное попустительство Лаэрту наложат взыскание, да и за мёртвых крыс платить мне больше уже никто не будет.

- Ты смотри, осторожнее, не попади в темноте в аварию, - напутствовал я. - С кем мне тогда завтра работать?

- Не волнуйся, Хэнк, не попаду, - усмехнулся он.


***


Какое счастье было после холодного мрачного города оказаться дома в привычных звуках и запахах, почувствовать расположенность к себе стен и предметов! Вошел я тихо, снял верхнюю одежду, немного посидел в прихожей. Судя по доносившемуся шуму, дети резвились в гостиной.

Зина стояла в ванной комнате и разглядывала в зеркале передние зубы.

- Добрый вечер! - сказал я преувеличенно бодро, чмокнул её в щёку и стал мыть руки.

- Это ты? - вздрогнула она. - Добрый вечер! Ну и напугал меня. Подкрался совсем неслышно.

- Извини, профессиональная привычка.

- Очень устал?

- Не очень. Как у вас?

- Всё в порядке. Ужин готов. Из концентратов - знаю, что ты не любишь, но ничего другого у нас нет.

- Скоро зарплата, накупим всего разного, - заметил я и вместе с Зиной отправился на кухню.

Вскоре за нами на кухню сплошным клубком с визгом и гиканьем влетели дети - Мак, Жак и Лика. Сразу и не понять, кто где? Зашатался обеденный стол, расплескалось в тарелке жидкое горячее кушанье из концентратов, налитое мне женой. Дети прилагали большие старания, чтобы отвлечь меня от ужина. Мак под столом играл с моей ногой, Жак прыгал и скандировал недавно выученный стишок, а Лика советовалась, пробуя всех перекричать, как назвать её самодельную тряпичную куколку? Каково же придется Шехнеру с шестью детьми, когда они выйдут из грудного возраста? И представить сложно!

- Оставьте папу в покое, дайте ему спокойно поесть, - напрасно взывала Зина к детям.

Когда пять лет назад из больницы мне сообщили, что у моей жены родилась тройня, я, мягко говоря, опешил. Не просто осознать себя отцом и одного ребенка, а троих - тем более. Чтобы было легче привыкнуть к своему новому качеству, мы с женой дали им короткие имена. Впрочем, к чему корить судьбу? В последние годы у людей рождалось или сразу много детей, или они не рождались вовсе. Поэтому трое детей по нынешним меркам было самое оно.

Жак с разбега прыгнул мне на спину, и я закашлялся, подавившись энергетическим напитком - кстати, по вкусу редкой гадости.

- Что с вами, ребята, сегодня творится? Вот погодите, возьмусь я за ваше воспитание, только появится свободное время, - сказал я. Снял со своей спины Жака и отряхнул мокрую от пролитой чашки напитка рубашку.

- Оставьте папу в покое, пускай он отдохнет. Ступайте играть в свою комнату, - сказала Зина. - Хэнк, они просто соскучились по тебе. Потом они почти весь день провели в доме.

- Понимаю.

- Да, какие у тебя планы на сегодняшний вечер?

- Никаких.

- Тогда поможешь мне в парнике?

- Обязательно.

- Слушай, совсем позабыла, днем к нам приезжали эти... из комиссии по созданию музея.

- Папа, ты купил мне игрушку? - спросил Мак. - Ты же обещал.

- И мне, - напомнил Жак.

- Я тоже хочу игрушку, - присоединилась к ним Лика.

- Где я вам их куплю? Ребята, я бываю в местах, где ничего не продают. Там с меня самого вечно требуют игрушки-ловушки. Зина, у нас есть какие-нибудь конфеты или печенье? Дай им, - попросил я жену, - может, угомонятся? Я хотя бы телевизор посмотрю.

По телевизору шла передача с общегородского конкурса красоты "Мисс Совершенство". Несколько размалёванных девиц поочередно мелькали на экране, желая перещеголять друг друга в показе достоинств собственного тела, чуть прикрытого лоскутами прозрачной ткани. Были они все, на мой взгляд, на удивление похожи. С одинаковыми лицами, фигурами, с одинаковым оскалом великолепных зубов. Все короткорукие и с низкими бедрами. Со слегка наклонённым вперед при ходьбе телом и застывшей на губах вымученной улыбкой.

"Неужели этих девиц ещё специально отбирают? - подумал я. Интересно, на чей вкус такая красота и такое совершенство?"

- Папа, купи мне вот тот купальник, - попросила Лика, заворожено смотря на экранное зрелище.

- Непременно, - пообещал я. - Жалко только, что негде в нём купаться.

- Мне, не чтобы купаться. Мне, чтобы так выступать.

- Хэнк, как ты считаешь, кто победит? - спросила Зина.

- Мне безразлично. По-моему, все они на одно лицо, - заметил я. - Кстати, что ты говорила про комиссию?

- Да вот комиссия ходит по домам и отбирает для музея или библиотеки - я точно не поняла - старые семейные фотографии, видеофильмы, письма, ну и всё такое прочее. Об этом ещё говорили по телевизору. Ты разве сам не слышал?

- Нет, не слышал.

Я не стал дожидаться результатов конкурса и пошёл в другой конец нашего дома - в парник. Пышные ярко-зеленые растения встретили меня едва уловимым шорохом. Неподвижный терпкий воздух парника был круто замешан запахами жизненного круговорота: роста и цветения, гибели и гниения. Прогулялся вдоль тесных рядов между горшками и ящиками с землей, постоял возле двух любимых апельсиновых деревьев с неспелыми плодами, которые вырастил из косточек, сорвал с них пожелтевшие листья.

- Выиграла девушка под номером девять. Помнишь? Рыженькая такая. Ничего особенного, кстати. Приз - кондиционер, - придя в парник, сообщила Зина, и принялась вместе со мной перебирать огуречную рассаду.

- Я рад за неё. Кондиционер попал в надёжные руки.

- Детей я положила спать.

- Правильно, - кивнул я. - Эх, иметь бы нам парник немного больше. Тогда бы я мог не работать - не лазить повсюду за крысами. Целый бы день возился с растениями.

- Да, неплохо бы, Хэнк. Мне самой хочется. Но на расширение парника нужна уйма денег. Где нам их раздобыть?

- Верно, негде.

- Да и посудомоечную машину было бы неплохо приобрести. Трудно без нее. У нас столько воды напрасно теряется, - вздохнула Зина. - Ой, я тебе про комиссию не успела всего рассказать. Сегодня приходило двое из неё, мужчина и женщина, - вежливые люди, деликатные. Посмотрели твои старые фотографии и видеофильмы, и говорят, что они готовы за них хорошо заплатить. Потому как это ценные экспонаты для музея. Сейчас мало у кого подобное сохранилось. Но вещи-то твои, и без тебя, отвечаю, я ничего не могу решить.

- Разумеется, это же память. На фотографиях все мои родственники, - сказал я.

- Я тоже подумала, что фотографии дороги тебе как память, дело не в деньгах. Память деньгами не измеряется.

- Ну а сколько они, по-твоему, могли бы дать?

- Сколько заплатят, спрашиваешь? Не знаю, они ещё должны свериться с прейскурантом.

В парник, крича, прибежала заплаканная Лика.

- Меня укусил Мак. Вот! - содрогаясь всем телом, произнесла она. Показала красное пятно на своем остром плечике и уткнулась лицом в колени матери.

- Сильно-то как! - воскликнула Зина, разглядывая её ранку. - Но ты не плачь, сейчас всё пройдет. Ведь уже не больно, да? Хэнк, успокой её, а я схожу в детскую и наведу у них порядок.

Я опустился на корточки около Лики и вытер тыльной стороной ладони слезы с её щёк.

- Не нужно плакать, ты уже большая девочка и скоро будешь совсем взрослой. От тебя и твоих братьев мы с мамой ждём помощи, а вы всё шалите и ссоритесь между собой, - говорил я, поправляя на ней чересчур великоватую, не по возрасту ночную пижаму. - Расскажи, что у вас случилось?

- Мак отнимал у меня мою куклу - она спала, и я не давала её будить, а он меня больно укусил.

- Но посмотри, ничего не осталось, всё прошло. Мак попросит у тебя прощение, и вы с ним помиритесь. Он невредный мальчик, как и Жак, они только озорные и непоседливые.

- Я его тоже больно укушу.

- Кусаться нельзя, Лика, кусаются нехорошие девочки, - нравоучительно изрек я и нежно потрепал дочь по плечу. - Если вы будете себя примерно вести и не огорчать нас с мамой, то мы повезем вас в Подземные сады.

- Что это? - спросила она, позабыв про свою обиду.

- В Подземных садах очень красиво, там растут большие деверья, они намного выше нашего дома, а кругом лужайки с разными цветами и много-много света.

- Подземные сады - это сказка? - загорелись глаза Лики. - Ты там был?

- Давно. Они, по-моему, в соседнем городе. Я ездил туда с моими родителями, твоими дедушкой и бабушкой. Там даже есть настоящее озеро с чистой водой, и по нему плавают белоснежные птицы, - сказал я и задумался: в действительности ли существовали Подземные сады? Или это лишь сказка из моего детства? Нет, наверное, всё-таки что-то есть, но, скорее всего, это обыкновенный просторный парник под землей.


4


Было ясно, что Лаэрт долго томился в ожидании меня на перекрестке 42 и 43 улицы. Непредвиденно много времени я потратил в нашей конторе на просмотр новых заявок. Потом определял, на какой участок лучше послать Венку с практикантом Семёном. Однако Лаэрт особенно не переживал по поводу вынужденного безделья. С возможным комфортом он устроился в кабине автофургона, грыз чёрствые сухари и слушал музыку из радиоприемника.

- Хэнк, ну, я тебя заждался, - сказал он, выбираясь мне навстречу из автофургона, когда я припарковал рядом с ним свою машину.

- Да в конторе было полно бумажной работы. Опять же, следовало решить, куда отправить Венку с практикантом. Не со всяким заданием они справятся.

- А что, Курт так и не появился?

- Нет, не появился.

- Жаль. Значит, нам по-прежнему придется работать и за него, - огорчённо произнёс Лаэрт и протянул мне конвертик. - Твоя доля за неделю. На комбинате мне дали сухарей, я взял и на тебя.

Я кивнул, глубоко под куртку запрятал конверт с деньгами, затем медленно обогнул свою маленькую горбатую машину.

- Что барахлит? Не фурычит? - поинтересовался Лаэрт, следуя за мной по пятам.

- Не понимаю я. Всё вроде бы нормально, а едет с грехом пополам. Чего-то в ней разладилось.

Мой напарник затолкал в рот остаток сухаря и с видом знатока собрался пуститься в рассуждения на тему автомобильных неполадок, но нам пора было приниматься за работу.

Сплошные фиолетовые тучи неслись над землей так низко, что, казалось, было вполне реально дотянуться до них рукой. Сильный колючий ветер легко проникал сквозь плотную одежду и обтекал тело холодными струями. Ноги то скользили, то вязли в грязном месиве, покрывавшем разбитый тротуар. Словом, погода была омерзительная. И всё же спускаться вниз, в бомбоубежище, не хотелось.

- Вперед, - приказал я сам себе.

- Вперед, - грустно поддакнул Лаэрт.

Вооружённые длинными баграми с железными крючьями на концах, облачённые в защитное одеяние, специально предназначенное для подобных целей, мы направились к массивным стальным воротам бомбоубежища. Отворились они со страшным скрежетом. Широкий туннель, по которому мог бы легко проехать армейский грузовик, шёл резко под откос. Стоило нам сделать по нему несколько шагов, как нас полностью поглотил тяжелый смрадный дух подземелья. Здесь царила гулкая болезненная тишина. Электричество в бомбоубежище давно не работало, и лучи наших фонарей пробивали кромешную темноту, блуждая по бетонным стенам, потолку и полу. Не удивительно, что охотников посещать эти места с каждым годом становилось всё меньше и меньше, пока они не исчезли вовсе. Исключение составляли лишь мы, крысоловы, да и то в силу служебного долга. А ведь под этими сводами многие годы провели наши недалекие предки, например, мои дедушки и бабушки. При мысли о них меня всегда пронизывал зябкий озноб. Как же ужасно было их существование в таких условиях и вдобавок с осознанием того, что наверху ничего нет, кроме всемирного разрушения и жесткой радиации. Впрочем, тогда здесь было иначе - гораздо лучше. Короче говоря, просто всё благоустроенно.

Лаэрт споткнулся об обломок сваи, двинул мне чуть ниже затылка своим багром и, чертыхаясь, повис на моём плече, едва не сбив с ног.

- Аккуратнее, чёрт! Я ж тебе не крыса - незачем меня дубасить по загривку, - проворчал я.

- Извини, Хэнк, я нечаянно. Плохо видно.

Подсвечивая себе ручными фонарями, мы освобождали установленные раньше ловушки от пойманных крыс. Подхватывали баграми мёртвые тушки и скидывали их в прорезиненные мешки. Кое-где размещали новые ловушки взамен тех, что использовали раньше.

Работали мы недалеко от входа в бомбоубежище в большом полукруглом помещении. Отсюда в разные стороны лучами расходились несколько прямых туннелей, которые дальше в свою очередь ветвились на множество боковых туннелей.

- Может, проверим туннель крайний справа, мы в нем ещё не бывали, - предложил я.

- Давай проверим, - согласился Лаэрт.- Только бы не позабыть, где мы там будем ставить ловушки.

Крайний туннель справа ничем не отличался от других, соседних. Он был точно таким же мрачным и темным. Но в нём была надежда набрести на какую-нибудь полезную для хозяйства вещицу. Потом её можно было бы продать. Скажем, тому же Шехнеру. Правда, шанс найти такую вещицу был крайне ничтожен. Потому как поднявшиеся на поверхность люди взяли с собой из бомбоубежищ всё наиболее ценное и необходимое. К тому же сюда раньше часто снаряжались для подъёма различных грузов целые команды. Это не считая любителей-одиночек, которые подбирали всё без разбора. Но именно с ними здесь случались всякие несчастья. Поэтому считалось, что для прогулок места это были плохие.

Пройдя метров сто по туннелю, мы свернули в его боковое ответвление и наткнулись на небольшой отсек с более свежим воздухом, чем везде. Осветили его фонарями, но, увы, никаких чудес не обнаружили. Повсюду были всё те же сплошные залежи мусора, а по полу бегало множество крыс. На наше появление они не прореагировали и продолжали спокойно сновать среди россыпей мусора.

Лаэрта оскорбило их безразличие к нам, крысоловам. Он крякнул, подобрался и решительно ринулся в самое их скопление. На мгновение они растерялись и застыли на месте, а потом сочли за благо кинуться к своим норам.

Я стоял в стороне и освещал фонарём поле его деятельности. Из массы крыс он сразу выбрал одну - крупную, с шерстью рыжеватого отлива - и начал её преследовать. Первый удар багром пришелся по её сгорбленному хребту. От него она вдавилась в цементный пол, сбавила скорость и как-то бочком попыталась скрыться в куче старого тряпья. Но Лаэрт оказался проворнее, он первый подскочил к тряпичной куче и преградил ей путь к отступлению. Вновь взметнулся багор, однако на сей раз, всю силу его удара приняла на себя стена. Железный крюк проделал в ней глубокую царапину. Однако же рыжая крыса поняла, что ей не удастся спастись и сохранить свою жизнь. Она замерла, злобно оскалилась и приготовилась к прыжку. Мотнув головой, Лаэрт перехватил, словно копье, багор и двинул его тупым наконечником точно в крысиную мордочку. Сраженная наповал крыса отлетела на несколько метров, перевернулась на спину и задёргала лапками. Подбежав к ней, Лаэрт принялся с размаху колотить её багром. Бил и бил, словно осатанев, по уже не подающему признаков жизни размякшему и расчленённому телу.

- Охладись, Лаэрт. Не отнимай работу у пищевого комбината, - попытался я его остановить.

- Гадина! Тварь несчастная!

- Охладись, говорю.

- Так она это, хотела на меня броситься, - произнёс он, с трудом отрывая от крысы мутный взгляд.

- Нам нужны ловушки, у них тут целое логово.

- Откуда я тебе их возьму, Хэнк? Ни одной не осталось, мы уже все их расставили.

- Что с того? Ступай наверх и принеси новые. Они лежат в кузове нашего фургона.

- Не охота, - буркнул он.

- Ступай, ступай.

Пускай сходит, проветрится, подумал я, а то вдруг ещё и меня по инерции начнет охаживать багром. Я был и без того нескладный - вечно спотыкался, падал, бился обо все углы. И так ловко с крысой мне бы нипочём не расправиться. Я бы обязательно наставил себе синяков и шишек, порвал одежду или причинил себе какой-нибудь иной урон.

Лаэрт подцепил крючком багра окровавленные останки рыжей крысы, скинул их в мешок и недовольно буркнул: "Ладно, иду".

Через минуту я пожалел, что столь опрометчиво отправил его наверх за ловушками. Дались мне эти ловушки. Находиться одному в темном бетонном каземате, кишащем крысами, удовольствия было мало. Нет, конечно, зверьки не накинутся на меня всей стаей, чтобы отомстить за гибель товарки. Мысль, разумеется, очень глупая. Но чего только не взбредёт здесь в голову. Поэтому, на всякий случай, я стал мерить шагами отсек, посвистывать и притоптывать, стараясь произвести больше шума.

Однако вскоре мне это надоело. Тем более что крысы не обращали на меня ни малейшего внимания. Чтобы хоть чем-то занять себя, я принялся ковырять багром в горах мусора, надеясь наткнуться на какую-либо нужную в хозяйстве вещь. Стоило всё же извлечь пользу из своего положения. Но это были лишь мои мечты. Потому как мне попадались гнутые железки, тряпичные лоскутки, деревянные щепки, обрубки проволоки, бетонная крошка и прочая полнейшая дрянь. Вдобавок я задохнулся от поднятой мною пыли. Нет, мне только бы сидеть в собственном парнике и смотреть на растения! Хорошо хоть, что воздух здесь был лучше, чем в других помещениях подземного города.

Я огляделся: хотел понять, откуда сюда идет воздушный ток? Кругом были сплошные бетонные стены. Правда, не везде. Напротив меня была стальная дверь с множеством запоров. Я подошел к ней и ощупал - дверь оказалась слегка приотворена. Толкнул раз, второй. Напрягся, подналег всем телом - напрасно, дверь не поддалась. Она даже не шелохнулась. С удвоенной силой я повторил свои попытки, и с тем же результатом. Впрочем, зачем мне её открывать? Чтобы увидеть кучи нового хлама? Да и стоит ли вообще отворять каждую запертую дверь? Не скрывается ли за ней то, чего знать не следовало?

В этих философских размышлениях я присел на длинный зеленый ящик. Побарабанил по нему пальцами и заинтересовался: почему я не обратил на него раньше внимания? Наверное, это в природе человека разгребать всякие дальние завалы и в упор не замечать того, что находится у него под носом.

С помощью багра я сорвал висящий замок, поднял крышку и обомлел. В деревянном ящике покоился целый оружейный арсенал: два короткоствольных автомата, с десяток армейских пистолетов, несколько овальных ребристых гранат и без числа картонных коробок с патронами. Всё оружие было в идеальном порядке: тщательно смазано и завернуто в промасленную бумагу. Вот так находка! Никогда прежде я не сталкивался ни с чем подобным. Если всё это продать с умом, то... Стоп, чем это я собрался торговать? У нас строго наказывалась продажа и хранение любых видов оружия - вплоть до холодного. (Наконечники наших багров и те не затачивались!) Шехнер, конечно, мог купить, а мог и арестовать меня вместе со всем моим товаром. Неизвестно, что взбредёт ему в голову. Это тебе не набор иголок для штопки и шитья.

Не сдать ли тогда эту находку городским властям? Так, мол, и так, обнаружил в бомбоубежище, занимаясь уничтожением крыс. Примите, пожалуйста, под расписку. И не позабудьте о денежном вознаграждении, которое причитается при таких находках. Ага, и доказывай после, что не утаил второй ящик для вооружённого переворота. Нет, лучше всего было помалкивать про этот ящик. Пускай стоит там, где стоял.

- Ау! Хэнк! Ау! - долетели до меня крики Лаэрта.

- Я здесь! - откликнулся я, поспешно захлопнул крышку ящика с оружием и набросал на него сверху разного мусора.

- Насилу тебя отыскал, - входя в отсек, сказал мой напарник. - Плутал, плутал в потемках. Чуть не заблудился. А ты что тут делал?

- Да ничего.

- Ну, я принёс ловушки. Но сможем ли мы их после найти?

- Не волнуйся, я этого места ввек не забуду, - ответил я.

Лаэрт дернул плечом и принялся расставлять на полу ловушки.

- Слушай, такое дельце намечается, - сказал он, не отрываясь от своего занятия. - Наверху я потолковал с одной дамочкой. Стало быть, она просит, чтоб мы её обслужили. Заплатит - соответственно. Сейчас она ждет нас возле нашего фургона.

- Посмотрим.

- Чего там смотреть? Деньги сами идут к нам в руки.

Я глубоко вздохнул. Только вчера управляющий ругал меня и мою службу за плохую работу, а сегодня я уже был готов подрабатывать на стороне. Но, с другой стороны, не торчать же нам весь день под землей? Тем более что от здешних обитателей жалоб на нас наверняка не поступит.


5


На улице нас встретил холодный пронизывающий ветер, выбивавший из глаз слезы, но он был гораздо приятней душной спертости бомбоубежища.

- Чёрт, позабыл свой багор! - выругался я.

Лаэрт поскучнел и проворчал что-то нелестное в мой адрес.

- Что ты говоришь? - поинтересовался я.

- То, что я не пойду за ним.

- Я тебя и не прошу. Багор там не пропадет, возьму его в следующий раз. - Мне совсем не хотелось возвращаться назад в дальний подземный отсек.

Из синего изящного автомобиля, припаркованного рядом с моей машиной и служебным автофургоном, вышла и направилась к нам, точнее сделала вид, что направилась, молодая статная женщина.

- Мой начальник, мадам, Хэнк, - представил меня Лаэрт, когда мы приблизились к ней. - Рекомендую.

- Рада познакомиться, Хэнк. Вы не находите, что погода сегодня на редкость отвратительная, - произнесла она, и принялась запахивать полы голубой искусственной шубы, раздуваемые ветром.

- Сейчас постоянно погода отвратительная, за исключением двух-трех месяцев в году, - заметил я. Стоя возле неё, я испытывал чувство неловкости за свою грязную рабочую одежду.

- Да, климат на планете вконец испортился, - согласился Лаэрт, и напомнил: - Мой начальник, пани.

- Я поняла. Я рада познакомиться. Но эта погода меня жутко угнетает. То подморозит, то потеплеет. То грязь, то снег. Чтобы хоть немного улучшить настроение, мне беспрерывно приходится горстями глотать таблетки.

- Нас тоже, леди, жутко угнетает эта погода. Мы тоже беспрерывно горстями глотаем таблетки. - Меняя обращения к женщине, Лаэрт хотел сбить её с толку, но, по-моему, своими рассуждениями о погоде она преуспела в этом гораздо больше. С толку, кажется, был сбит он.

- Так вот, меня зовут Кларисса. У меня к вам просьба: избавьте мое жилище от крыс.

- Какие проблемы? С удовольствием...

- Но, - перебил меня Лаэрт, решивший всё же сам вести переговоры с женщиной, - но у нас много вызовов, фрау, то есть Кларисса. Мы просто не успеваем повсюду, мой начальник подтвердит.

- Что ж мне делать?

- Официально обратиться в нашу контору и оформить вызов. Когда подойдет ваша очередь, то мы вас обслужим.

- И сколько же мне ждать?

- Ну, не больше полугода. При удаче и того меньше. Месяца четыре.

Кларисса мягко улыбнулась, будто любой другой ответ её бы удивил.

- Крысы досаждают мне сейчас, а что будет через полгода или даже через четыре месяца неизвестно, - заметила она. - Я заплачу вам за срочность.

- Но существует очередь и среди срочных вызовов. Если только... - взглянул на меня Лаэрт с немым вопросом.

- Если только не записать этот вызов, как ликвидацию внезапного возникшего эпидемиологического очага, - завершил я за него фразу.

- Это как раз то, что мне нужно.

- Ну и отлично. После обработки, мы дадим вам замечательные ловушки, - заверил Лаэрт. - Улучшенной модели, с гарантией на двенадцать месяцев. Они пока ещё нигде не продаются. В таких случаях обычно мы берем по полсотни на человека.

Получив согласие Клариссы, мы разошлись по своим машинам. Минуло всего несколько минут, и мы подъехали к невысокому особнячку, окрашенному в ярко-оранжевый цвет. Кстати, сейчас многие используют кричащие краски для фасадов собственных домов, чтобы нарушить серую монотонность окружающего мира.

В прихожей мы с Лаэртом сняли грязную верхнюю одежду, и были приглашены Клариссой в стерильно чистую гостиную, с минимумом пластиковой мебели. Всю стену в гостиной занимал плакат с изображением пенистых океанских волн и всходящим на горизонте красным солнцем. После того, как мы договорились о цене за наши услуги, обращалась она исключительно ко мне, игнорируя моего напарника. Лаэрт на это нисколько не обиделся, вежливо помалкивал и неприязненно озирался по сторонам.

- Эти отвратительные крысы расхаживают повсюду, словно они здесь хозяева. Важные такие, как госчиновники. Всё у меня перегрызли, к тому же я их смертельно боюсь. Хорошо хоть, что пока они не научились вскрывать стальные ящики в моем кабинете с медикаментами, - говорила Кларисса и плавными движениями красивых рук показывала, где, по ее мнению, нам следовало поставить ловушки.

- А здесь, - открыла она дверь маленькой темной комнаты, доверху заваленной разным старьем, - они попросту обосновались - отсюда они разбегаются по всему дому. Здесь нужно никак не меньше дюжины ловушек. Мне нельзя иметь у себя столько крыс. Я дантист, занимаюсь частной практикой.

- Понимаю, - кивнул я и невольно ощупал языком во рту все зубы. То же, по-моему, проделал и Лаэрт, и начал, сидя на полу, усерднее заряжать ловушки.

- Поэтому у меня совершенно недопустима инфекция, иначе я растеряю всю свою клиентуру.

- Оно, конечно, растеряете.

- Но ладно инфекция. Вчера я вот поправляла пальцами пломбу одному пациенту, и вдруг откуда-то выскакивает крыса - величиной с маленькую комнатную собачку. Нет, каково? От неожиданности мой пациент сжал челюсти. Представляете? Укусил мне руку. Но, слава Богу, не сильно. Не до крови. Вы уж избавьте мой дом от них, а то, как мне принимать людей? Я ведь вдова, мой муж погиб при тушении пожара - он был пожарным. Поэтому полагаться мне, кроме себя, больше не на кого. Трудно в наше время жить одной. А эти крысы, бывает, портят у меня дорогие лекарства, предназначенные для моих пациентов. Те, что оказались не убранными в стальные ящики.

- Руки у вас помыть можно? - спросил я, когда мы завершили свою работу.

- Естественно, - ответила Кларисса и проводила меня в просторную ванную комнату с обилием зеркал на стенах. Показала махровое полотенце, которым мне разрешалось вытереться. Вода из крана шла сильной струей, а не едва сочилась с грехом пополам, как у меня в доме. Поэтому я не только тщательно вымыл руки, но и хорошенько ополоснул лицо.

- Теперь не бойтесь, крысы уйдут из вашего дома, - сказал я, выходя из ванной.

- Вы уверены?

- На все сто.

- Что ж, надеюсь, - протянула Кларисса мне деньги.

- Спасибо, - поблагодарил я и распахнул перед ней регистрационную книгу. - Распишитесь, у нас строгая отчетность. Правда, с улицы могут забежать случайные крысы. Но своих крыс, аборигенов, у вас не будет водиться. Да, вам придется иногда вынимать их мёртвые тушки из ловушек, чтоб они не успевали разлагаться. А то запах, знаете ли, от них бывает ужасный.

Мои слова её огорчили. Немного подумав, Кларисса поманила нас за собой. На кухне, куда мы пришли, она налила нам с Лаэртом по стакану самогона. Для приличия мы сначала отказывались, говоря, что на службе нам не положено, потом чокнулись и выпили за крысиную погибель в мировом масштабе и, в частности, её доме. В дорогу она дала нам ещё одну непочатую бутылку, объяснив, что это всё подношения от признательных пациентов и лично ей ничего не стоили.

В дверях на прощание Кларисса обратилась ко мне с просьбой:

- Хэнк, вы меня крайне обяжите, если в ближайшие дни найдете свободное время и навестите меня. Понимаете, мне бы не хотелось самой заниматься вашими ловушками. Ну, вынимать из них мёртвых крыс. Брр. Приезжайте, пожалуйста. А если у вас возникнут проблемы с лечением зубов, то без стеснения обращайтесь ко мне в любое время.


6


Наша контора, погружённая в непроглядный мрак, давно опустела - желающих перерабатывать не было. Впрочем, иное положение вещей меня бы удивило. Собственно, и я приехал сюда по необходимости, чтобы переодеться и взять со склада машинное масло для своей колымаги. За мной на автофургоне увязался Лаэрт.

- А долго мы провозились у этой Клариссы. "Посыпьте здесь, поставьте там, я боюсь крыс, они кушают мои драгоценные лекарства", - передразнил он её, сидя на стуле и переобуваясь. - Фу, мерзкая особа, с противными ужимками, а мнит-то, мнит о себе сколько. Я бы даром не согласился лечить у неё зубы.

- Она тебе и не предлагала, - хмыкнул я.

- Я этому только рад.

- По-моему, ты к ней несправедлив. Приятная молодая женщина, симпатичная. Заплатила нормально, долго не торговалась, угостила самогоном, с собой ещё бутылку дала.

- Это на твой вкус она приятная и симпатичная. А по мне мерзкая особа, не хотел бы я с ней больше связываться. Злыдня.

- Ну и не связывайся.

- Кстати, что нам делать с этой бутылкой? Давай прикончим, что ли? Не делить же её пополам.

Я с сомнением посмотрел на Лаэрта. Его маленькие глазки-бусинки и без принятия дополнительной дозы были налиты кровью и подозрительно поблёскивали. Да и вообще не нравилось мне с ним пить: он быстро хмелел и выкидывал, бывало, всякие номера, коленца.

- Может, не нужно? Как бы после не наткнуться на службу безопасности движения.

- Ай, брось! От нас с тобой и без того разит, как от пивной бочки. Мы же пили у Клариссы, - напомнил Лаэрт. - Потом, в службе безопасности движения свои в доску ребята. Под Шехнером ходят, всегда с ними столкуемся. Они же нас знают. У меня и закуска есть - сухари. Утащил вчера с комбината.

- Ты говорил, что тебе их дали.

- Как же, держи карман шире, дадут они чего-нибудь бесплатно. Прежде удавятся. Так как, Хэнк?

- Ладно, давай, - обречённо произнес я. Всё равно сейчас его было не переубедить, а работать мне с ним и дальше предстояло вместе.

С необыкновенной щедростью Лаэрт высыпал на стол целый кулек сухарей, откупорил бутылку и с педантичной точностью поровну наполнил наши стаканы. В три глотка выхлестал самогон из своего стакана, крякнул, смахнул с ресницы слезу, закусил сухарем и, обстреливая меня крошками, летевшими у него изо рта, сказал:

- Крепкая, зараза, все внутренности себе обжёг. Та, первая бутылка, была мягче и слабее. Интересно, из чего она гонит самогон при нынешнем-то лимите на все продукты.

- Ей приносят благодарные пациенты.

Весь день я терпел и старался не думать о головной боли и вроде бы ничего - не прихватывало сильно, но сейчас, после выпитого, у меня, будто тисками, сдавило виски и зашумело в ушах.

- Угу, благодарные пациенты, - кивнул Лаэрт. - Ха-ха. Нашла дураков, так я ей и поверил - сама, небось, тайком гонит по ночам. Дантистка, короче говоря.

- Погоди, у самого заболят зубы, чего угодно ей принесёшь, - заметил я, массируя ладонями виски.

- Обойдусь как-нибудь без неё, я на свои зубы не жалуюсь. Они у меня пока не гнилые. Давай допьем эту бутылку, - наполнил он вновь наши стаканы. - Нет, Хэнк, друг, скажи мне, почему мы вынуждены пить разную гадость? Скажи, кому это выгодно? Дантисткам? Что, я, рабочий человек, не имею права выпить после трудового дня что-нибудь приличное - полезное для организма? Почему я должен лакать эту гадость?

- Ты этого сам захотел.

- Разве? Да, верно. Кстати, а ты почему не допил?

- Не проходит сразу.

- Вот и я говорю: не проходит сразу эта гадость. Чего бы им, нашим властям, не наладить производство нормального спиртного в промышленном объёме? Власть называется - всё темнят, скрывают от людей. Одним дантисткам от неё польза.

- Да оставь ты в покое Клариссу, - возмутился я. - Переливаешь из пустого в порожнее. Не надоело? В конце концов, она нам хорошо заплатила, опять же, бутылку самогона с собой дала.

- Что с того? Могли бы вытянуть с неё и побольше. Но я видел, что тебе это не по душе.

- А могли бы вообще ничего не получить и проторчать весь день под землей, в бомбоубежище, - возразил я и попробовал разгрызть сухарь, но он оказался не по моим зубам. Мне оставалось только лишний раз позавидовать способности Лаэрта быстро и умело расправляться с сухарями. И это, несмотря на его маломощную скошенную нижнюю челюсть.

Лаэрт выдержал паузу, допил остатки самогона и заявил:

- Знаю, Хэнк, ты хочешь указать мне на моё место. Напомнить, что ты мой начальник. Начальник, ха-ха. Считаешь, что я без тебя никто? Но ошибаешься, это ты без меня никто!

"Ну, началось", - поморщившись, подумал я и сказал:

- Всего доброго, мне пора.

- Нет, ты сперва выслушаешь меня! - стукнул кулаком по столу Лаэрт. - Довольно тебе задирать передо мною нос. Я же знаю, ты презираешь меня за то, что твои предки пробыли дольше моих в бомбоубежище. У моих предков просто не оказалось денег заплатить за место в бомбоубежище и их выгнали наружу. Выгнали всего через три года после окончания войны, чтобы понаблюдать, не загнутся ли они там, наверху. Но они уцелели, выжили и стали налаживать жизнь в городе. Твои дедушки с бабушками вылезли позже, они вылезли на всё готовенькое - и им не было нужды всё начинать с нуля. Но на моих предков они всегда смотрели свысока, как на неполноценных людей. Как на полных придурков! Вот какое у вас мнение о нас, паразиты вы!

- Эка, парень, куда тебя занесло, - вздохнул я. - И охота тебе копаться в прошлом?

- Охота!

- Ты давай не горячись.

- Что, не нравится?! Но иначе с вами, паскуды, нельзя!

Лицо Лаэрта исказила злоба. Напряжённый, словно струна, он медленно, не спуская с меня остекленевших глаз, поднялся со стула. Оскалился, резко рванулся и вцепился зубами в мою машинально вскинутую руку, чуть ниже локтя. На секунду я изумленно замер, уставившись на него. Нет, это было наяву: Лаэрт действительно вцепился в мою руку, а его согнутые пальцы скребли по моему свитеру. Я взвыл от острой боли - его зубы, преодолев слой одежды, вонзились в моё тело. Я потянул руку на себя - стало ещё больнее. Почти одновременно с этим я двинул правым кулаком в его красное оттопыренное ушко. Вот именно - двинул. Для нормального удара он находился слишком близко ко мне. Он всё же выпустил мою руку, но тотчас опять впился в неё своими зубами. К тому же гораздо глубже и крепче. Я принялся отчаянно колотить Лаэрта, чувствуя нестерпимую боль. Сильно треснул ему по шее - он разжал челюсти и от удара моей ноги отлетел в сторону, опрокинув стул. Но быстро поднялся и приготовился к новой атаке. Вздёрнутая верхняя губа обнажала два длинных передних резца, с которых каплями стекала моя кровь. Его сморщенное заострённое личико имело вид хищный и страшный. Меня даже передернуло. Фу!

Наверное, надо было ему что-то сказать, чтобы привести в чувство, вернуть к реальности. Например: "Плохая погода, Лаэрт. Угнали наш автофургон. Во дворе бесплатно раздают довоенные продукты". Но нет, глупо. На ум не шли нужные слова. Да и поймет ли он сейчас вообще человеческую речь в этом своём зверином облике? Крайне сомнительно!

Лаэрт пригнулся и прыгнул на меня, нацеливаясь на моё горло. Почувствовать ещё раз на себе укусы его зубов было свыше моих сил. Я уклонился от него и с разворота двумя сцепленными ладонями ударил ему по затылку. Лаэрт шумно, всем телом упал на пол. Но всегда и во всём он отличался завидным упорством. И сейчас он, сразу привстав, ухватил зубами штанину моих брюк. Не выдержал и затрещал грубый материал. Чтобы Лаэрт отпустил штанину, я крепко съездил ему ногой под ребра. Но не удержал равновесие и, задев стол, с которого полетела пустая бутылка из-под самогона, стаканы и объедки сухарей, растянулся на полу. Недалеко от меня, постанывая, лежал Лаэрт.

"Чёрт! Повезло хоть, что не оказалось свидетелей этой безобразной сцены. Не придется теперь отвечать перед управляющим", - подумал я. Неужели этот самогон довёл нас до полного помутнения рассудка - в большей степени, конечно, Лаэрта - и мы не отдавали отчёта собственным действиям? Но зато сейчас у меня в голове не осталось от спиртного и следа. Поэтому, наверное, всё случившееся представлялось мне в столь отвратительном свете.

Я присел на корточки возле Лаэрта и похлопал его по щекам.

- Эй, приятель, слышишь? Довольно притворяться, у тебя ничего не повреждено. Ты сам виноват: считал, что будешь мне грызть мою руку, как сухарь, а я стану спокойно на тебя смотреть, улыбаться и подбадривать. К тому же ты мне порвал казённые брюки. Неизвестно ещё, когда нам выдадут новую одежду.

Лаэрт не прореагировал на мои слова и продолжал лежать с закрытыми глазами. Что ж, если ему это нравится, то пускай себе лежит. На дне бутылки оставалось несколько капель самогона. Я засучил рукав свитера, вылил их, кривясь от боли, на свои раны и стянул руку носовым платком. Вид конторы завтра утром мог повергнуть в шок моих коллег-крысоловов, и я немного прибрал в ней - поставил на место стол и стулья, подмёл пол. Затем, взглянул на прощание на Лаэрта - он приподнялся, и делал попытки встать - подтянул съехавшие брюки, надел куртку и с банкой машинного масла под мышкой вышел на улицу.


7


- Ничего, ничего, Хэнк, потерпи минуту. Пустяки. Я привыкла уже лечить твои раны, но пора бы тебе быть осмотрительнее, - говорила Зина, бинтуя дома на кухне мне руку.

- Всякое бывает.

- Бывает. Но с тобой, дорогой, слишком часто, - покачала она головой. - Признаться, я никогда не доверяла твоему напарнику - странноватый он какой-то субъект.

- Папа, тебе больно? - то и дело спрашивала Лика, стоя поблизости и теребя свою тряпичную куклу.

Мак и Жак были тут же и внимательно наблюдали за действиями Зины и выражением моего лица.

- Не понимаю я Лаэрта. Ну, ударил бы меня кулаком по физиономии или, на худой конец, двинул бы бутылкой по голове - это куда ни шло. А то кусаться! - рассуждал я. - Чуть кусок мяса от руки не отхватил.

- Видишь, мам, большие дяденьки тоже кусаются. А ты нас за это ругаешь, - сделал вывод Мак.

- Помолчите! Что за бесчувственные дети?! Папе и без того больно, - сказала Зина.- Хэнк, зачем ты пьешь с подчинёнными? Выбрал себе веселую компанию - Лаэрта. Он же совсем не дружит с головой. Хочется, пожалуйста, пей дома, никто не запрещает - не будешь тогда сожалеть, что тебе не проломили бутылкой голову. Удивительно, как он тебе только кость не задел? В общем, ты получил хороший урок.

- Выпили-то мы так - пустяки. Ты же знаешь, что от спиртного у меня начинаются головные боли. Но, понимаешь, работали целый день, устали, как собаки, и решили вечером немного расслабиться, - произнёс я в свое оправдание. - Что у нас сегодня на ужин?

- Ничем порадовать не могу - обычный ужин из концентратов. Есть зелень, сорвала сегодня в парнике. Тебе положить?

- Да.

Я поводил ложкой в густом коричневом месиве, налитом в мою тарелку, и тихо пробормотал:

- Стоит ли удивляться, что Лаэрт напал на меня? От такой пищи сам скоро будешь бросаться на живых людей.

- Что ты говоришь? - спросила она. - Я не слышу. Дети, идите играть в комнату. Не мешайте папе, дайте ему спокойно поесть.

- Лаэрт, говорю, достал для меня сухари на комбинате. Или утащил? Впрочем, не важно. Но я позабыл принести их из конторы.

- Жалко. Сухари бы нам пригодились, - сказала Зина, стоя ко мне спиной. Она хлопотала на кухне, и надо отдать ей должное, получалось это у неё быстро и ловко. Помимо бесчисленных кухонных дел, на ней лежала забота о воспитании троих наших детей. Да и за парником ухаживала в основном Зина. Как она умудрялась справляться со всем этим, оставалось для меня загадкой. Потом, она была сообразительнее меня в решении чисто практических вопросов. Словом, была гораздо более приспособленной, чем я, к нынешней жизни. Однако, зная наперечёт все её заслуги и достоинства, никаких особенных чувств, кроме признательности, я к ней не испытывал. Она это прекрасно понимала и страдала, что служило для меня постоянным укором. Ведь без неё и детей я не представлял своего существования.

- Хэнк, ты будешь заявлять на Лаэрта властям? - поинтересовалась Зина, присаживаясь на стул напротив меня.

- Шехнеру?

- Ну, наверное, ему.

- Зачем? Мне же в первую очередь и попадет за это от управляющего. Наложит взыскание с формулировкой в приказе: за организацию распития спиртных напитков на рабочем месте. Начнут после выяснять: что пили, да где раздобыли - сплошные неприятности. Лаэрт уже долго мой напарник, и мы с ним всегда ладили. Просто погорячился человек. Хотя, конечно, кусаться бы ему не следовало. К тому же повод... - махнул я забинтованной рукой. - Знаешь, он до сих пор не может смириться с тем, что его предкам из-за нехватки денег пришлось раньше моих подняться на поверхность. Какая трагедия? Мои предки за пятнадцать лет пребывания в бомбоубежище всё до гроша спустили. Война всем дорого стоила. Зачем впадать в амбицию? Вон твои, Зин, предки тоже рано выбрались из бомбоубежища.

- Хэнк, причем тут мои предки! Что у тебя за скверная манера попрекать меня ими при каждом удобном моменте! Мне это уже надоело! - вспылила она.

- Честное слово, у меня в мыслях не было попрекать тебя твоими предками. Я привёл их для примера. Что в этом особенного?

- Нет, но почему ты всякий раз приводишь именно их для примера? Ты упрекаешь меня ими, даже не задумываясь об этом. Они не виноваты, что у них кончились деньги.

- Господи, что творится! Нельзя и слова сказать в собственном доме, - взмолился я. - Поверь, меня совсем не волнует, как долго кто там сидел или не сидел. Какая разница? У меня и так от различных дел голова кругом идет, - заметил я. - Расскажи лучше, что у вас новенького?

На кухню, прижимая к груди закутанную в салфетку куклу, с сумкой на плече и пилкой для ногтей в зубах прибежала Лика.

- Ты чем это занимаешься? - спросил я.

- Играю, я к маме.

- Вынь немедленно изо рта эту штуку, она грязная. Слушай, Зина, я познакомился с одной приятной женщиной - работали сегодня у неё с Лаэртом. Она дантист, занимается частной практикой. Имеет свой кабинет. Так вот, если тебе или детям надо полечить зубы, то я с ней договорюсь. Сходите.

- Как она внешне? Молодая, красивая?

- Я же объяснил: мы сегодня у нее работали. Разгоняли крыс в её доме, и мне некогда было разглядывать хозяйку.

- Но ты же говоришь, что она приятная.

- Приятная, не приятная - какая разница? Я спрашивал тебя про зубы. Надо ли кому-нибудь из вас их лечить?

- Спасибо, Хэнк, пока Бог миловал. Но я буду иметь в виду твою приятную женщину.

- Да не моя она вовсе! - взвился я.

- Ты не нервничай. Не твоя, так не твоя, - усмехнулась Зина. - Утром опять звонили из той комиссии, которая покупает разное старьё. Интересовались: собираемся ли мы чего-либо им продавать? Лучшей цены, говорят, нам всё равно никто не предложит. Что ты решил?

- Когда мне было решать? Над этим надо серьезно подумать. В принципе, разумеется, некоторые старые вещи нам ни к чему. Лежат - одну пыль собирают, - ответил я и пошёл в гостиную. По дороге в полутемном коридоре налетел на сооружение из пустых коробок, споткнулся и начал падать, но, стукнувшись лбом о дверной косяк, сумел устоять на ногах. На шум с кухни прибежали Зина и Лика, а из детской комнаты выглянули Мак и Жак.

- Поймали! - восторженно в один голос воскликнули братья.

- Чёрт побери! Что такое? Не пройти по коридору - весь завален какими-то коробками. Запросто можно шею себе свернуть, - с возмущением произнёс я.

- Это ловушки. Мы крысоловы. Когда я вырасту большим, то буду крысоловом, - заявил Мак.

- Я тоже хочу быть крысоловом, - присоединился к нему Жак. - Быть крысоловом - здорово.

- Как вам не стыдно! Папа вам не крыса! - сурово проговорила Зина.

- Крыс убивают, а папу убивать нельзя. У него рука болит, - высказала своё мнение Лика.

- Целые дни проводишь в подвалах и бомбоубежищах. Подчинённые тебя кусают и рвут штаны. Начальство без конца ругает. Приходишь домой, мечтаешь отдохнуть, а тут на тебя самого устраивают охоту собственные дети, - простонал я.

- Хэнк, иди, посиди, я сейчас включу телевизор и принесу тебе попить воды.

Вздохнув, я разместился в кресле в гостиной, закинул ноги на стул, стоящий рядом, и приложил ладонь к ушибленному лбу.

На нашем телевиденье существовало всего два канала - первый и второй. По первому показывали городские новости, рекламу и иногда художественные фильмы, по второму - те же новости, ту же рекламу и довоенные мультфильмы. По первому каналу сейчас как раз начинался очередной фильм из сериала, повествующего о преисполненном драматизма быте неандертальцев - излюбленной темы современного кинематографа. Краски картины ничуть не отличались от красок за окнами наших домов - они были такие же тусклые и безрадостные.

На экране племя косматых и низкорослых неандертальцев, одетых в облезлые звериные шкуры, загнало в яму огромного мамонта. Обступив края ямы, все они - от мала до велика - с диким рёвом осыпали несчастное животное градом камней, стрел и копий. Но смертельно раненному мамонту удалось выбраться из земляной ловушки, и он принялся яростно истреблять перепуганных далёких предков людей. Настала пора проявить свою удаль и отвагу главному герою сериала - особенно косматому и безобразному типу. Он проскочил под ноги зверю и эффектно всадил ему в брюхо оточенный кол. Естественно, пострадал и он сам. Перед тем, как тяжело рухнуть на землю, последним усилием мамонт отшвырнул его хоботом далеко в густые заросли колючего кустарника. Приземлившись в них, герой мужественно приподнялся, взглянул на поверженного зверя и лишился чувств.

Между тем племя ликовало: кто-то пританцовывал, кто-то разводил костер, кто-то свежевал ещё подающего признаки жизни мамонта, а кто-то, не стерпев мук голода, вгрызался зубами в сырое мясо. Наконец они приготовили на огне куски туши, расселись вокруг костра и, счастливо урча, начали обильную трапезу. Впрочем, радость их длилась недолго. Оказывается, всё это время за ними следило враждебное племя. Чтобы не спутать одних с другими, эти новые были более грязными и носили лишь набедренные повязки. Полунагое племя коварно подкралось и накинулось на одетых в шкуры неандертальцев в самый разгар пиршества. После короткой ожесточённой схватки все наши мужчины были убиты, а женщины и дети взяты в плен. На экране стало ещё темнее. Потому как чужаки принялись вкушать плоды своей победы - есть жареное мамонтовое мясо и насиловать пленённых женщин. За происходящим из-за валунов с негодованием наблюдал раненый главный герой, которого все сочли погибшим. В плену оказалась и его любимая подруга, что предрешало сюжет следующей серии.

Мак и Жак, затаив дыхание и не скрывая своего восторга, смотрели фильм. Без сомнения, теперь они начнут играть в первобытных людей, и поэтому ходить мне в доме отныне следует предельно осторожно, чтобы не угодить в вырытую ими яму. Ведь мне наверняка придётся исполнять роль мамонта.

Лика, сидя на полу, убаюкивала куклу. В наиболее страшные сцены она выбегала из гостиной. В фильме они повторялись часто, и поэтому она постоянно сновала туда и обратно.

У меня заныла левая рука, я поправил повязку и обратился к Зине, зашивавшей на диване порванные Лаэртом брюки:

- По-моему, полная ерунда этот сериал.

- Угу. Но ничего другого всё равно нет.

- Точно, - кивнул я. - Слушай, Зина, почему-то давно не показывали по телевизору репортажи про укушенных людей. И в газетах про них не пишут. Помнишь, раньше без конца говорили, что кто-то кого-то покусал?

- Ты про крысиный синдром, что ли? Прекратился, наверное, сам собой, - пожала жена плечами. - Дети, пора спать, живо раздеваться и по постелям.

Уже перед сном, лежа на кровати под одеялом, она сказала мне:

- Не думай о крысином синдроме. По-моему, ты очень устаешь на работе. Приходишь домой весь измотанный, на тебе просто лица нет.

- Куда деваться?

- Может быть, опять устроишься в лабораторию? Ты же биолог. Там тебе будет легче.

- Шутишь? Сейчас я не гожусь для работы в лаборатории. Я всё позабыл.

Зина с самыми благими намерениями затронула больную для меня тему. "Биолог", - повторил я про себя. Последний кретин я, а не биолог. Загубил без толку столько лет на учебу. Кому нужна эта наука в наше время? Любой мусорщик был сейчас важнее, чем биолог, и получал гораздо больше денег. Да и профессия крысолова не требовала никаких специальных знаний.

- Сейчас я не гожусь для работы в лаборатории. Я всё позабыл, - повторил я.

- Но если попробовать?

- А как мы будем жить? Тех грошей, что платят в лаборатории, не хватит и на еду. Если даже ты пойдешь работать и то: при нынешних ценах нам всё равно не хватит. С тем же проклятым водопроводчиком за чистую воду, спрашивается, как рассчитываться? А сейчас он у меня на крючке. Без моих услуг ему не сунуться в свои коммуникации - крысы загрызут. А с детьми как? С парником? Нет, что ты, этот вариант отпадает, - подытожил я. - Ладно, спи. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, - ответила Зина.

Поворочавшись, она прижалась к моему боку и вскоре, мерно задышав, заснула. Я тоже закрыл глаза, и тотчас передо мной всплыло остренькое, измазанное в крови лицо Лаэрта, его длинные крепкие зубы, готовые вцепиться в моё тело. Я вздрогнул и поёжился. Необходимо было заставить себя думать о чем-нибудь приятном. Например, о Подземных садах. Яркий лучистый свет заливает изумрудную лужайку, пестрящую душистыми цветами. Невдалеке от слабого ветерка шумят листвой могучие деревья. По глади прозрачного голубого озера пробегает легкая рябь. На мелководье резвится стайка мальков...

По золотистому песку пляжа растянутой толпой бредут сгорбленные низколобые неандертальцы. Лысые шкуры прикрывают их пропахшие потом и украшенные бесчисленными шрамами волосатые тела. На груди висят ожерелья из звериных клыков. Голодные и злые в руках они сжимают тяжёлые дубинки. Через несколько минут их ожидает встреча с племенем ненавистных кроманьонцев. Никому неизвестно, кто победит, но биться те и другие будут насмерть.


8


Утром, как обычно, пасмурным и промозглым, во дворе у дверей нашей конторы меня с виноватой улыбкой задержал Лаэрт.

- Хэнк, ты уж извини меня за вчерашнее. Честно, на меня потемнение какое-то нашло. Молол всякую ерунду, драться полез. Всего даже не помню - всё перемешалось в голове. Извини, пожалуйста, - преданно заглядывая в мои глаза, проговорил он.

- Пустяки, чего не бывает по пьяному делу, - отмахнулся я.

Впрочем, я ещё не окончательно оправился от вида его мерзкого оскала и кошмарных неандертальцев, ловивших меня во сне всю ночь. Но сегодняшним утром, пускай и ненастным, всё представлялось мне не в столь мрачных красках, как накануне.

- Верно. Но, по-моему, она - дантистка - что-то подсыпала нам в самогон. Слишком быстро я вчера вырубился. Умоляю, не рассказывай только никому.

- Я уже рассказал.

- Кому?

- Зине. Они бинтовала мне руку.

- Ой, как неудобно перед твоей женой. Но давай обо всём позабудем, - негромко произнёс он. - Как твоя машина? Хочешь, помогу тебе с ремонтом?

- Спасибо. Я сам отрегулировал её сегодня перед работой, - ответил я. Всё же лучше было некоторое время держаться от Лаэрта подальше. Вдруг на него снова найдет умопомрачение, и он вцепится мне куда-нибудь зубами.

Из окна конторы выглянула с раскрасневшимся лицом Венка и попросила меня срочно подняться. Галопом я вбежал на второй этаж. В углу конторы сидел, стараясь быть незаметным, практикант Семён - бледный прыщавый паренёк.

- Управляющий, сердитый, ругается, - успела скороговоркой шепнуть Венка, протягивая мне телефонную трубку.

- Хэнк?! Где вы пропадаете?! Почему вас нет на рабочем месте?! - прогремел в трубке гневный голос Камерона.

- Я был во дворе, у автофургона.

- Безобразие! Вы знаете, что в районе пятидесятой улицы после взрывных работ частично обрушился свод бомбоубежища?! Крысы вылезли наверх и наводнили всю улицу! Немедленно поезжайте туда всей вашей службой и наведите там порядок!

- Каким образом нам наводить там порядок? - поинтересовался я смиренно.

На мгновение управляющий от возмущения лишился дара речи.

- Как, каким образом?! Разогнать крыс и очистить от них улицу! Разве вы не понимаете: нарушена жизнь всего округа, парализовано движение транспорта. Люди боятся выйти из своих домов. Мне уже весь телефон оборвали! Довольно болтать глупости! Немедленно поезжайте и принимайтесь за разгон крыс!

- Но как мы это сделаем? Мы не имеем для этого никаких средств. Может, подключить пожарную службу? У них есть техника.

- Какие пожарные?! Причем тут пожарные?! У них инструкции, все средства строго лимитированы и применяются ими исключительно для тушения пожаров. У них скромные ресурсы, и они вынуждены на всём экономить.

- У нас тоже инструкции. По ним мы должны либо отлавливать, либо уничтожать крыс, но про их разгон в них ничего не сказано. Здесь мы находимся наравне с любой другой службой.

Рядом со мной стояли Лаэрт и Венка, и жестами выражали свою поддержку моей позиции в объяснении с управляющим. Практикант Семён и тот одобрительно кивал из угла. Улучив момент, Лаэрт посоветовал: "Проси прибавки к жалованью".

- Что же нам теперь, по вашему мнению, создавать для этого специальную службу? Я согласен, мы ошиблись, составляя вашу инструкцию, не дописали в ней несколько строк. Но крысами-то занимаетесь вы, а не пожарные. Поэтому поезжайте туда, уничтожьте их или, на худой конец, загоните назад в бомбоубежище. В общем, примите соответственные меры, - сейчас голос управляющего звучал значительно мягче, чем в начале разговора.

- Курт появлялся? - прикрыв трубку ладонью, тихо спросил я у Венки.

- Откуда? Естественно, что нет, - ответила та.

- У меня мало людей, - сказал я управляющему.

- Что, Хэнк, рожу я тебе людей? Берите тех, которые есть, и поезжайте с ними на пятидесятую улицу.

- Нет, мы, конечно, поедем, только что мы сможем сделать с одними нашими баграми?

- Слушай, не отправляться же мне туда самому, чтобы разгонять крыс? Со всеми службами у меня и без того дел по горло. Никого не заставишь заниматься своими прямыми обязанностями, - пожаловался он и добавил: - Так и быть, я выделю вам дополнительные ловушки.

- Спасибо, лишние ловушки нам пригодятся. Но одного этого не хватит. Для очистки улицы, как минимум, нам потребуется пара огнемётов. Они всё равно без толку пылятся на складе у Шехнера.

- Ну и аппетиты у тебя, Хэнк! Тебе же прекрасно известно, какое ограничение у нас наложено на применение любого вида оружия. Даже не проси, тут я тебе не помощник.

- Тогда перекиньте хотя бы нам от службы устройства дорог бульдозер и гусеничный трактор.

- Хорошо, про бульдозер и трактор я договорюсь с их начальником. Почему ты не сказал об этом раньше, а столько времени морочил мне голову? Давно были бы уже на месте. Да, для работ можешь привлечь сотрудников из службы общественного порядка, они стоят в оцеплении.

"Ага, покорнейше благодарю. Попробуй, привлеки для работ сотрудников Шехнера, после с ним ввек не расплатишься", - пробормотал я про себя и сказал управляющему:

- Едем.


***


Лаэрт, миновав жидкое оцепление из сотрудников службы безопасности, затормозил автофургон на обочине, опасаясь продвигаться дальше по пятидесятой улице. Впереди всё было запружено несметными полчищами серых крыс. За низкими пустующими одноэтажными домами виднелся участок земли с осевшей почвой, где, вероятно, обвалился свод бомбоубежища, и лишённые привычного места обитания зверьки стали искать спасения наверху. Сразу вспомнились недавние утверждения властей, что эти бетонные сооружения рассчитаны на тысячелетия и совершенно не подвержены разрушению. Но тысячелетий не понадобилось. Достаточно было проведения поблизости взрывных работ, чтобы они начали обрушаться. Вывод напрашивался сам собой: нужно будет обсудить с управляющим отдельную плату за каждый наш спуск в бомбоубежище. Напрасно рисковать - в моей службе охотников нет.

Выйдя из автофургона, нам не хотелось слишком отдаляться от него - мы испытывали неподдельный страх перед этой мерзкой шевелящейся массой. Никто из нас не горел желанием первым ринуться на бой с крысами. Оно и понятно. Не зря и сам я тянул время в разговоре с управляющим. Пытаться совладать с крысами нашими ограниченным средствами не меньшая глупость, чем разгонять баграми тучи над своими головами. К тому же гораздо опаснее - тучи не кусались.

Однако требовалось всё же что-то предпринять. Я отправил Венку и практиканта Семёна ставить ловушки у домов, по краю движения крысиного потока. Сам с Лаэртом принялся посыпать отпугивающий порошок на пути зверьков, чтобы уменьшить количество проникавших дальше в город. Когда порошок закончился, я оставил своего напарника сражаться с крысами багром и занял командное место посреди улицы на тротуаре, у поваленной ограды одного из строений непонятного назначения.

Видя такое скопление крыс - а ведь это была всего лишь незначительная часть обитателей бомбоубежищ - я предельно ясно понял всю бесполезность и бессмысленность собственной работы. Нашей службе с ними не совладать, даже не сдержать их натиска. Необходим совершенно иной подход к этой проблеме, необходимы принципиально новые способы борьбы. Иначе всем нам дорого придется заплатить за эту постоянно растущую крысиную агрессию. Пока же не появились новые средства борьбы, следует травить их тоннами обычного яда...

Да, но существует оборотная сторона медали. Погибших от яда зверьков не примут на пищевой комбинат. Потом, если крысы не будут представлять такой реальной угрозы, то сократится мой и без того скудный заработок. Точно так же рассуждают и во всех других службах. Нет, конечно, они создают впечатление кипучей деятельности, но конкретно ничего не делают и не решают. В курсе происходящего и Камерон, и подобное положение вещей его по большому счету устраивает...

Ну да ладно!

Интересно, подумал я, покажут ли сегодняшнее событие по телевизору? Или всего лишь кратко упомянут в газете? Лучше бы, разумеется, по телевизору в новостях, с подробностями и крысиными мордочками на первом плане, как низкозадых девиц в репортажах с конкурса красоты. Но главное - показали бы, как я отважно руковожу операцией. Вот была бы для нас реклама! Насколько бы, благодаря этой рекламе, возросли наши заработки!

В надежде я посмотрел по сторонам и увидел, что к нам приближается старый гусеничный трактор. Его вид поразил меня, пожалуй, сильнее, чем прибытие съёмочной телевизионной группы. Фантастика! Надо же, приехал, и не под вечер! За какие же обещания управляющий упросил начальника устройства дорог прислать нам трактор? Любопытно, любопытно.

Трактор остановился около нашего автофургона. Не выключая тарахтящего мотора, сердитый тракторист с растрёпанными волосами приотворил окрашенную некогда в жёлтый цвет дверцу и высунулся из кабины.

- Чем мне заниматься, командир?! - раздражённо прокричал он.

- Где бульдозер?! - строго спросил я.

- На расчистке завала! Освободится в субботу! Тогда и приедет!

- Тогда он будет нам здесь ни к чему!

- Говорите с начальством! Мне-то что делать?!

Для лучшей слышимости я сложил ладони рупором и прогремел:

- Кататься по дороге! Туда и обратно!

Скривившись в презрительной ухмылке, тракторист захлопнул облезлую дверцу. Его раздражение объяснялось просто. Наверняка это никчёмное, по его мнению, занятие помешало ему заработать "левые" деньги, расчищая участок перед чьим-либо коттеджем.

Трактор фыркнул, выпустил облако выхлопных газов, рванул с места и не спеша покатил по улице, оставляя за собой две полосы кровавых пятен расплющенных крыс. Тарахтение трактора и чинимый в рядах крыс урон не производил на них никакого впечатления. С пугающей быстротой они заполняли пустоты в своем потоке и продолжали намеченный путь.

Минут через пятнадцать на своем мощном черном автомобиле приехал Шехнер. Выбрался из него, поправил синюю форменную одежду и, огибая бегущих зверьков по краю тротуара, подошёл ко мне.

- Ну и дела! Как у тебя тут, Хэнк? - спросил он, опасливо поглядывая на крыс.

- Скверно.

- Но я вижу, что потихоньку вы справляетесь с ситуацией.

- Если бы, - протянул я.

- Не прибедняйся, справляетесь. Я так и доложу Камерону.

- Передавай ему от меня горячий привет.

- Обязательно. Да, просьба, ты не бери моих парней из оцепления себе в помощь. Вдруг их ещё покусают эти твари, и они подхватят инфекцию. Как им тогда служить? Нет, это мне совсем ни к чему, - заметил он. Затем достал из кобуры у пояса пистолет и, прицелившись, методично выпустил в крысиную массу всю обойму. Каждый его выстрел уничтожал сразу нескольких зверьков, разнося их в клочья.

- Ну как?

- Выше всяких похвал, - сказал я.

- Нет, ты меня не понял. Я о том, чтобы ты не привлекал к себе в помощь моих людей. Боюсь, что их покусают.

- Значит, Шехнер, моих людей кусать можно, а твоих - нет? - поинтересовался я.

- Верно. У каждого свой род деятельности.

- Кстати, о вашем роде деятельности. Вы нашли Курта?

- Ищем. Проводим, так сказать, розыскные мероприятия, - ответил Шехнер, кивнул на прощанье и направился обратно к автомобилю. Находится дольше здесь, рядом со мной, балансируя на поваленной ограде, ему явно не хотелось. Что ж, вполне объяснимо.

Казалось, что сама природа решила нам помочь и внезапно разразилась сильным ядовитым дождем. Крысы сразу засуетились, ускорили движение и, избегая смертельных капель, принялись искать любые убежища, где бы они могли укрыться. Вскоре улица совершенно очистилась от них. В общем, наша работа с успехом завершилась. Теперь требовалось подумать и о себе. Кутаясь в свои длинные зеленые куртки и оберегая от осадков неприкрытые части тела, мы поспешили к автофургону. Ядовитый дождь ни на ком ещё благотворно не сказывался - ни на людях, ни на крысах. Впрочем, то влажное и тягучее, падающее с неба и оставляющее липкие следы, лишь условно можно было назвать дождем.

Мимо нас на полной скорости прогромыхал трактор. Красноречивыми жестами тракторист показал, что на сегодня с него довольно и что он вообще видел всех нас в гробу с нашими крысами. Мы на автофургоне тоже тронулись в путь. Обгоняя трактор, Лаэрт красочно передразнил его лохматого водителя.


9


- Хэнк, как твоя рука? - встретила меня дома вопросом Зина. - Не болит рана?

- Я о ней почти позабыл.

- Отлично. Представляешь, сегодня из-за ядовитого дождя мы с детьми не смогли даже пойти погулять.

- Зато я провел весь день на воздухе, - усмехнулся я. - На пятидесятой улице обвалилось бомбоубежище, и оттуда вылезли крысы. Чуть-чуть, и наводнили бы весь округ.

Я старательно мыл в ванной лицо и ладони, где, вероятнее всего, остались следы ядовитых осадков. Зина стояла за моей спиной, расчёсывала волосы и поглядывала в зеркало над раковиной то на меня, то на себя.

- Кошмарная история, - покачала она головой. - Я слышала о ней в новостях по телевизору. Много было работы?

- Да уж хватило.

- Ты заметил, что на мне новый халат? Сама его сшила.

- Чудесный халатик, очень тебе идет.

- Само собой. Но тебе не скажешь - ты и внимания не обратишь. У нас опять творится что-то неладное с водопроводом. Постоянно перебои с водой, - словно в отместку, сообщила Зина.

- Как неприятно, - вздохнул я. - Придется вызывать водопроводчика и платить ему.

- Но ты же вчера вечером сказал, что он зависит от тебя, от твоей работы, - напомнила она.

- Правильно, зависит. Но в последний раз я, на свою беду, уничтожил всех крыс в его коммуникациях, и теперь водопроводчик считает, что больше он во мне не нуждается. Такова вот его благодарность. Говорит, каждый за себя. Но ничего, посмотрю, как он запоёт, когда я запущу ему новых крыс. Попрыгает у меня тогда.

- Некрасиво, Хэнк, так поступать, - заметила Зина.

- Хорошо, не буду запускать - буду платить.

- Сегодня ты освободился пораньше, поможешь мне в парнике?

- Ой, Зин, нет. Я бы хотел сейчас посидеть у себя - разобрать свои бумаги. Извини, как-нибудь потом, - просительно посмотрел я на жену.

- Ладно, занимайся своими бумагами. Между прочим, в боковой комнате от дождя протёк потолок. Я заперла её на ключ, чтобы туда не заходили дети.

- Как протёк?! Ну, мастера! Всего три месяца назад мы отвалили им столько денег за ремонт крыши, а она снова протекает! Нет, честное слово, они нас разорят! - возмутился я.

- Во многом виноват нынешний климат.

- Понимаю. Этот климат сведет нас в могилу... Пожалуйста, Зина, поговорили сама с этими мастерами. У тебя это получается лучше, - попросил я и пошёл ужинать на кухню, потрепав по дороге по голове Жака, выскочившего в коридор из туалета. Потом, поев, пока меня окончательно не замучили угрызения совести, сразу удалился в свою комнату. Конечно, я чувствовал себя виноватым по всем статьям. Мне бы следовало поговорить по телефону с водопроводчиком и убедить его исправить наш водопровод. Осмотреть протёк на потолке в боковой комнате и объясниться с мастерами-ремонтниками. Помочь Зине в парнике и поиграть с детьми. Но мне не давала покоя одна мысль. Как заноза, она засела у меня в голове и требовала немедленного ответа.

Мою комнату обставляла добротная древняя мебель, принадлежавшая ещё моему дедушке и бабушке. Эти вещи побывали в бомбоубежище и сумели уцелеть в угаре ядерной войны. Поэтому, казалось, что в них таилась мощь, неподвластная любым разрушениям. Да и сам я чувствовал себя среди них спокойнее и увереннее.

Книжные стеллажи занимали в комнате всю стену. На одной из нижних полок лежали годовые подборки нашей городской газеты. Лежали аккуратно, в стопах, номер к номеру. Хорошо, что я в своё время не поддался соблазну вознаграждения и не сдал их на вторичную переработку. Старые газеты хранили много интересного - досадно только, что у меня не хватало времени их перечитывать. Вроде бы события мелкие и незначительные через некоторый срок, случалось, приобретали характер знаковый и эпохальный. И, наоборот, события на первый взгляд важные и экстраординарные вскоре тускнели и забывались.

Размышляя подобным образом, я разместился на ковре, застилавшим пол, обложился кипами газет и начал листать пожелтелые ломкие листы. Я искал, чихая от пыли, заметки о крысином синдроме или хотя бы упоминание о нём. Больше всего таких заметок было написано в газетных номерах пяти и шестилетней давности. Раньше они не встречались.

Помимо констатации самого факта, заметки иногда сопровождались суждениями и догадками по поводу причин возникновения крысиного синдрома. Помещались на газетных полосах и споры с взаимными упрёками и обвинениями между сторонниками различных теорий. Но главной причиной, с которой в той или иной степени соглашались все авторы, - была минувшая война. Постигшая планету мировая катастрофа, долгое пребывание в бомбоубежищах, сложность привыкания к новым условиям существования на выжженной опалённой земле, естественно, не могли не сказаться на людской психике. Крысиный синдром - наглядный тому пример. Но человечеству ещё повезло, если оно расплатилось только лишь им одним.

Бывало, что в заметках помещались цветные снимки кусавших. Как правило, у них были сведённые свирепой гримасой лица, перепачканные кровью, маленькие безумные глаза, скошенные подбородки и длинные оскаленные зубы. Хотя, возможно, что это была одна и та же фотография, кочевавшая из номера в номер. Но каждый раз по-новому ретушированная.

Стоп! Я сглотнул слюну и невольно прикоснулся к повязке на левой руке. Изображённый на снимке человек точь-в-точь походил на Лаэрта. Я ещё раз пересмотрел прочитанные заметки. Но, конечно, нет. В те годы я уже работал с ним, и ни в какие такие переделки он не попадал. Однако сходство было поразительное!

С обычным шумом и грохотом в мою комнату ворвались Жак и Мак.

- Папа, папа, мы будем играть с тобой в первобытных людей?! - в один голос спросили они.

Жак размахивал над головой трубой от пылесоса со щёткой на конце, Мак - пылесосным шлангом.

- Непременно, но...

- Ну, раздевайся тогда быстрее, до трусов. Ты нас лови, а мы будем от тебя убегать и прятаться.

Тем временем Лика без слов проворно пробралась между братьями и устроилась на полу рядом со мной.

- Ух ты, папа, сколько у тебя газет! В них есть красивые картинки? Ты мне их покажешь? - попросила она, положив руку мне на плечо. - Разрешишь потом их вырезать?

- Закончил, Хэнк, со своими бумагами? Через пять минут начинается фильм по телевизору, пойдешь смотреть? - спросила с порога Зина. - Я пылесосила гостиную, отвернулась на мгновение - дети сломали пылесос, - бесстрастно добавила она.

- Пожалуй, нет. У меня ещё куча дел, - ответил я. - Ищу в старых газетах сообщения о том, часто ли прежде крысы выбирались в массе на поверхность из бомбоубежищ, и какой они наносили ущерб. Понимаешь, это необходимо мне для обоснования выделения дополнительных средств на следующий год. - Отчасти это была правда - такое обоснование мне, действительно, вскоре требовалось написать.

- Тогда, конечно, ещё поработай.

- А пылесос - вещь наживная, - сказал и я тихо пробормотал: - Но дешевле тебе было бы не отворачиваться от него. Жак и Мак от нас только этого и ждут, чтоб всё на фиг переломать.

После ухода Зины и детей мне понадобилось время, чтобы привести в порядок свои мысли.

Итак, в очередной газете я наткнулся на пространную статью некоего специалиста о предупреждении и лечении крысиного синдрома. Рекомендации были таковы: здоровый образ жизни, рациональное питание, соблюдение режима дня, физические упражнения, закаливание организма, пребывание на свежем воздухе, прогулки перед сном, поддержание чистоты в доме, личная гигиена. При появлении повышенной раздражительности, агрессивности, чувства подавленности или беспричинной тревоги следовало обратиться к лечащему врачу, который должен был прописать соответствующие успокаивающие лекарства.

Я прочитал статью и покачал головой. Статья была просто таки издевательской по отношению к реальной действительности. Рациональное питание? Это - при острой нехватке всех пищевых продуктов. Пребывание на свежем воздухе? Это - при общем отравлении окружающей среды. Поддержание чистоты в доме и личная гигиена? Это - при вечных перебоях в водоснабжении.

По мере приближения к нашим дням заметок о крысином синдроме становилось всё меньше и меньше, они постоянно сокращались в объёме и, наконец, исчезли вовсе. Последняя заметка была напечатана три года назад и называлась "Случай у бензоколонки". Речь в ней шла о столкновении двух легковых машин и об инциденте, возникшем между водителями. По сути, в сообщении не говорилось о самом крысином синдроме, рассказывалось только, что в ссоре один водитель укусил другого, тот же в ответ двинул кусавшего монтировкой по голове. В результате оба оказались госпитализированы.

Странно, почему в печати прекратились публикации на эту тему? Что, научились излечивать крысиный синдром? Неужели больным помогли прогулки перед сном и закаливание организма? Успокоительные лекарства? Но как же тогда тот недавний случай с моим напарником Лаэртом? Куда его следовало отнести? Или, может, эта проблема наскучила, утратила злободневность, и о ней решили больше не упоминать?

Ладно, что я сам знал о крысином синдроме?

В принципе, не очень много. Нет, естественно, я о нём слышал и читал, но почти не придавал никакого значения. Хотя чему было удивляться? Приблизительно в то время родились наши дети, и на нас с Зиной обрушилось множество забот. Например, следовало срочно перепланировать и отремонтировать наш дом. Разве мог я тогда выкроить свободный час, чтобы поразмышлять в силу каких причин кто кого укусил в ссоре?

Короче говоря, в старых газетах я не обнаружил ответа на свой вопрос. Напротив, у меня возникли новые вопросы, требующие объяснения. Иначе исчезала целостная картина происходящего в окружающем мире - она рассыпалась на отдельные мозаичные фрагменты.

В некоторых заметках указывались имена пострадавших - на всякий случай я их записал. Фамилии кусавших людей тактично не назывались или назывались явно изменённые.

Конечно, всё было бы гораздо проще, если бы у меня был компьютер - не пришлось бы рыться в газетах. Но иметь персональный компьютер у нас запрещалось под угрозой крупного денежного штрафа. Из нашей жизни вообще исчезли многие технические завоевания прошлых лет.

Я засиделся затемно. Пора было ложиться спать, о чём, кстати, мне неоднократно напоминала заглядывавшая в мою комнату Зина. Я решил воспользоваться советом автора заумной статьи и принять снотворные таблетки, иначе переполненный газетными впечатлениями рисковал бы всю ночь не сомкнуть глаз.


10


Придя на следующий день в контору, я первым делом отправил Лаэрта на пятидесятую улицу, проверить на месте обстановку после вчерашних событий. Однако отправиться выполнять моё поручение он не торопился и, почесывая в затылке, поинтересовался:

- А ты почему не едешь со мной? Не хочешь, чтобы мы больше работали в паре? Ведь ты говорил, что простил меня. - Видимо, он не на шутку опасался, что я затаил на него обиду, и теперь буду отстранять от любой выгодной работы.

- Между нами, Лаэрт, всё по-прежнему. У меня скопилось много разных документов, и следует с ними разобраться. А тут ещё на носу квартальный отчет, не за горами и годовой. А съездить на пятидесятую улицу необходимо, мало ли что? Посыпать там порошок, перезарядить ловушки, осмотреть прилегающий район, чтоб потом никто на нас не накатал телегу. Я очень на тебя полагаюсь.

- Коли так, то я не подведу.

- Отправляйся с Венкой, чтоб было легче.

- Венки нет.

- Как это нет?

- Она сегодня не вышла на работу, - ответил Лаэрт и подозвал практиканта Семёна, который, сутулясь, стоял поблизости и слушал наш разговор.

- Точно, не вышла, - испуганно подтвердил он. - Я два раза звонил ей домой, но там никто не берёт трубку.

- Странно. Венка раньше никогда не прогуливала. А как она вчера себя чувствовала? Ни на что не жаловалась?

- Вроде бы нет, не жаловалась.

- Да, веселенькая новость, - пробормотал я. Не нравилось мне всё это. Что, интересно, могло случиться с Венкой? Я побарабанил пальцами по столу, и сам позвонил ей домой, но в трубе слышались одни лишь гудки. Тогда я набрал телефонный номер Шехнера.

- Привет! У тебя всё в порядке? - спросил я.

- Да, Хэнк! Здравствуй! Давай быстрее выкладывай, в чём у тебя дело? Я тороплюсь.

- У меня сегодня не вышла на работу Венка.

- И ты тревожишь меня по таким пустякам?

- Для меня это не пустяк.

- Не вышла - ну и что? Не велика беда. У меня сегодня, например, тоже два человека не появилось на службе. Кстати, после того, как они постояли вчера в оцеплении. Простудились, наверное, или подхватили какую-нибудь заразу.

- Всё так. Но они же тебя предупредили, что не придут. А у моей заместительницы дома никто не подходит к телефону, - возразил я. - Сначала Курт куда-то пропал, теперь вот Венка. Такими темпами я скоро вообще останусь без работников.

- Ой, Хэнк, не вали всё в одну кучу. Она ещё не старая женщина и, возможно, устраивает свою личную жизнь с каким-нибудь молодцом. Обычная житейская ситуация.

- Хорошо бы. А вдруг с ней произошло несчастье? Она живет одна, и ей некому помочь.

- Давай не паникуй раньше времени. На мой взгляд, у тебя просто хромает трудовая дисциплина. Но для твоего спокойствия я отправлю к Венке своего парня. Пускай он у неё там всё проверит. Договорились?

- Да, договорились, - едва успел я ответить, потому как дверь широко распахнулась, и в комнату в перемазанной спецовке ввалился лохматый тракторист. Огляделся, хмыкнул, подошел к моему столу и припечатал заскорузлой пятернёй к нему клочок сальной бумаги.

- Здрасте. Вчера вы позабыли отметить мне мой наряд.

- Отметим, дело нехитрое, - кивнул я, беря его клочок бумаги. - Так, постой, но здесь написано, что ты проработал у нас двенадцать часов.

- Ничего себе, - присвистнул Лаэрт. - Мы и сами никогда столько не работаем.

Тракторист на мгновение задумался, переступил с ноги на ногу и с достоинством ответил:

- То у вас, в вашей крысиной службе. А у нас, в дорожной службе, иногда бывает, что и больше работаем - мы без дела не сидим. Трактор к объекту подогнать надо? Надо. Назад в гараж отогнать надо? Надо. По воздуху он не летает - не аэроплан.

- Ладно, технику надо уважать, - согласился я.

- Спасибо, - буркнул он, взял подписанный мною наряд и тяжело зашагал к выходу.

- Прощай! Чтоб ввек тебя не видеть! - крикнул Лаэрт ему вслед и, когда за ним закрылась дверь, сказал: - Скромный малый. Удивляюсь, как он себе только целые сутки не отметил? Ваша крысиная служба, говорит. Ничего, поест у нас пищу с крысиными добавками - мигом поумнеет. И на тракторе с песней кататься будет. Кстати, мне отвозить сегодня мертвечину на комбинат? Ну, из тех ловушек, что мы вчера поставили?

- Как получится со временем.

- Угу, тогда всего - я поехал!

- Возьми для компании с собой практиканта, - посоветовал я. - Хотя подозреваю, что пользы от него будет мало.

- Как прикажешь, - нехотя согласился Лаэрт.

Едва они вышли из комнаты, как затрезвонил телефон. Звонил управляющий.

- Доброе утро, Хэнк! Чудесно, что застал тебя на месте. Как самочувствие? Как трудовой настрой?

- Прекрасно. Вся наша служба, кроме меня, сейчас находится на пятидесятой улице - уточняет причины и ликвидирует последствия нашествия крыс. Сам я координирую действия из конторы и привожу заодно в порядок текущую отчётность.

- Правильно, документация всегда должна быть в идеальном порядке. Это основа основ, - похвалил Камерон. - Как положение в районе вчерашних событий?

- В данный момент мы полностью контролируем ситуацию. Конечно, добиться этого оказалось сложно. Крысы занимали значительную территорию, кроме того, у нас часто возникали непредвиденные трудности. Пришлось мобилизовать все наши наличные средства и использовать внутренние резервы.

"Господи, что за чепуху я несу, а он слушает, соглашается и ещё что-то советует. Но если я начну говорить нормальным человеческим языком, то до него это хуже дойдет", - поймал я себя на мысли.

- Да, вы проделали большой объем работ. Я вами доволен, - сказал управляющий. - У меня для вас приятная новость. Ваша служба награждается крупной денежной премией. Пока, правда, нет официального подтверждения, но не беспокойся - это вопрос ближайшего времени. Из окружного фонда выделяется пять тысяч для поощрения активных участников разгона крысиного нашествия и нормализации положения в округе. Словом, за ваши умелые и оперативные действия, усложнённые выпадением ядовитых осадков. Примерно так будет сказано в приказе. Непосредственно твоей службе будет выделена тысяча. Надеюсь, ты рад, Хэнк?

- Естественно.

- Ровно по столько же выделяется генеральному управлению, службе устройства дорог, общественного порядка и пожарной службе.

- Но пожарные-то, собственно, здесь причем? - случайно вырвалось у меня.

- Пожарные? - переспросил он. - Конечно, пожарные не принимали непосредственного участия во вчерашней операции. Но, понимаешь, в прошлом месяце они давали спецтранспорт для выполнения задания Шехнеру. За это им полагается вознаграждение. Не так ли? Что касается остальных, то люди Шехнера стояли в оцеплении, дорожная служба выделяла технику, ну и мы, генеральное управление, осуществляли общее руководство. У тебя разве есть возражения по поводу распределения премии?

- Нет, что вы! Наоборот, весь наш коллектив и я очень рады, - заверил я Камерона.

- Вот и отлично. Поблагодари всех своих подчинённых от моего имени и составь мне список особо отличившихся, мы их наградим почётными грамотами. До свидания. Продолжай работать в том же духе.

"Жалко, что сегодня не вышла на работу Венка", - подумал я. Моя заместительница умела яркими красками описывать на бумаге управляющему все наши действительные и мнимые подвиги. В общем, умела пускать пыль в глаза. Сейчас бы она как раз занялась этим самым.

Между прочим, теперь мне стало понятно, почему дорожники прислали нам трактор с его лохматым водителем. Камерон пообещал им премию. Без этого они бы и палец о палец не ударили. Да и пожарные хороши. Вспомнили, что когда-то одалживали Шехнеру для его нужд спецтранспорт. Потом, как проводилось оцепление сотрудниками службы безопасности? С грехом пополам. Только и выискивали, кого бы пропустить за деньги через это свое оцепление. Поэтому ещё неизвестно, кто ловчее - дорожники, пожарные или люди Шехнера. Хотя чему было удивляться? Это к разгону крыс, кроме нашей службы, никто не имеет отношения. Зато к получению премии, так или иначе, имеют отношение все.

Впрочем, в другой раз я бы принял куда ближе к сердцу распределение премии. Но сейчас меня гораздо больше волновало то, что я прочитал вчера в газетах. Вернее, то, что осталось между строк. Вот я и отправил Лаэрта с практикантом Семёном на пятидесятую улицу под предлогом выяснить там ситуацию, чтобы побыть в конторе одному. Разговаривая с управляющим, я старался убедить его в своей занятости и показать заинтересованность в дележе премии, что, к слову сказать, не потребовало от меня никакого притворства. Но всё это время я ждал, когда смогу воспользоваться нашим служебным компьютером и с его помощью узнать адреса людей, чьи имена выписал вчера из газетных заметок. Хотя точно я ещё не определил, зачем, собственно, мне нужны эти адреса? Да и о чём я буду спрашивать пострадавших некогда людей, если приеду к ним? Как вообще представлюсь? Привет, мол, плохая погода. Как поживаете? Не припомните, не покусал ли вас пять лет назад гражданин Н.? Что вы тогда почувствовали? Расскажите, пожалуйста, поподробнее о ваших ощущениях. Чистый бред!

Нет, я не принял ещё окончательного решения - стоит ли мне обращаться с расспросами к неизвестным людям.


***


Я уточнил выписанные адреса в компьютере, приехал по одному из них, уже стоял на пороге крепкого двухэтажного особняка с выпуклыми стенами и покатой крышей, принадлежащего, вероятно, состоятельным людям, - и продолжал задаваться вопросом: зачем мне всё это нужно?

Честно, понятия не имею!

Это была с самого начала глупая затея. Следовало давно признаться себе, что я параноик и подвержен навязчивым идеям. Но в той или иной степени каждый человек страдает паранойей, а если уж я приехал сюда, то нечего мне в нерешительности топтаться перед этим особняком. Что больше смахивало на другой диагноз - идиотизм, подумал я и нажал на звонок.

Дверь приоткрыл плотный, коротко остриженный человек, одетый в дорогой серый костюм не по размеру и с хитрыми бегающими глазками. Сразу было видно, что калач он тёртый - палец в рот ему не клади.

- Комиссия биологических исследований, - представился я, поводив перед его носом своим служебным удостоверением. - Могу я побеседовать с гражданином Загребельным?

- Не понял, вы сказали? - приложил он ладошку к уху. - Откуда вы?

- Из комиссии биологических исследований. У меня разговор к гражданину Загребельному.

- Да ну? Любопытно, чем это он сумел заинтересовать вашу биологическую комиссию? - произнёс, как бы размышляя вслух, плотный человек.

- С удовольствием ему это объясню, как и многое другое. Так могу я с ним побеседовать? - Я, словно со стороны наблюдал за собой, искренне удивляясь собственной наглости. Напрасно, оказывается, себя недооценивал: успел я поднатореть в общении с разного рода типчиками. Спасибо моей профессии.

- К сожалению, нет, не можете, - ответил он.

- Это ещё почему? - спросил я раздосадованный тем, что мне приходилось буквально вытягивать из него каждое слово. - Где Загребельный?

- Его нет.

- Благодарю за информацию, но об этом я уже догадался. Где же он?

- В закрытой лечебнице.

- Он болен?

- Странно, я полагал, что вашей комиссии подобное должно быть известно.

- В любой работе бывают накладки, в том числе и нашей. Но позвольте разбираться в них сотрудникам самой комиссии. Дом ведь принадлежит ему, не так ли?

- Точнее сказать, принадлежал. Теперь он мой. Я двоюродный брат его жены.

Вот, оказывается, что оно! Вот они во всей красе современные нравы! Причина настороженности этого хитреца объяснялась просто. Стоило человеку заболеть и попасть в лечебницу, как у него сразу отобрали недвижимость. Конечно, такой добротный особняк с лихвой окупает все хлопоты и затраты, связанные с его отъёмом. А Загребельный, вероятно, угодил в лечебницу всерьёз и надолго, если с ним можно было проделать подобный номер.

- А где его жена?

- Соня?

- Да, София.

- Она умерла полгода назад. С ней произошел несчастный случай - бедняжка отравилась угарным газом. Все официальные документы на дом у меня имеются. А комиссия биологических исследований что, интересуется им или его домом? Или, может, его женой? - съехидничал он.

- Смотрите, чтобы наша комиссия не заинтересовалась лично вами и вашими официальными бумагами, - пожелал я родственнику Загребельного на прощание, ткнув указательным пальцем ему в грудь. - Или несчастным случаем с вашей сестрой Соней.

- Не пугайте, я пуганый. Слишком много сейчас развелось разных комиссий, - буркнул он.


11


В общем, из этого визита я не извлек почти никакой пользы. Разве только, потрепав свои нервы, узнал, что нужный мне человек болен, лежит в лечебнице, и что его сумели лишить неплохого особняка, в котором сейчас хозяйничает вороватый двоюродный брат его жены.

Ещё меньше пользы я получил от поездки по второму адресу. Маленький неказистый домик на улице, граничащей с руинами огромного открытого стадиона, попросту пустовал. Толстая сварливая продавщица продуктового магазина со скромным ассортиментом товаров, что был напротив, помедлив, рассказала, что вся семья из него перебралась в южный округ к дальним родственникам, и посоветовала мне впредь не совать свой нос в чужие дела. Порядочные люди, дескать, сбором сплетен по магазинам не занимаются - у них есть дела куда более важные. Если же у меня возникло намерение приобрести эту убогую лачугу, то за справками лучше обратиться в соответствующую риэлтерскую контору. Там уж моё любопытство удовлетворят полностью, в конце концов, эти конторы для того и существуют.

Я поблагодарил продавщицу за любезность и мудрые указания, и провожаемый ее укоризненным взором покинул магазин.

По следующему адресу я был под предлогом, что журналист и по заданию редакции узнаю, как сложилась жизнь героев наших прошлых газетных публикаций. Там у меня состоялась милая беседа с приветливой пожилой дамой в гостиной ее уютного домика за чашкой жидкого чая. Как выяснилось, покойная племянница пожилой дамы была супругой, да-да, того самого человека, которого на примерке костюма покусал закройщик.

- Представляете, какой ужас?! - вскинула она подведённые брови, доверительно подавшись ко мне со стула. - Увы, он тоже умер.

- Кто? - спросил я.

- Не закройщик, разумеется. Что ему сделается, такому здоровенному детине? Умер муж моей племянницы, добрый и отзывчивый человек. Четыре года назад. Ой, как быстро летит время. Ой, как быстро пролетает жизнь. Это так грустно.

- Умер - от укусов закройщика?

- Нет, не от укусов закройщика, хотя поначалу они повергли его в настоящий шок и надолго омрачили настроение. Он много и часто хворал, у него было расстройство внутренних органов, он испытывал дикие боли. Перед смертью не мог проглотить и крошки, превратился в сущий скелет.

- Вы не знаете, почему он покусал мужа вашей племянницы?

- Кто? - спросила она, наморщив лоб.

- Да закройщик.

- Почему покусал? Как вам сказать? - замялась пожилая дама. - Нет, я совершенно не оправдываю поступок закройщика - это гадко и невоспитанно, но где-то его поведение поддаётся объяснению. Наверное, он просто вспылил и вышел из себя.

- Вы имеете в виду закройщика? - уточнил я.

- Кого же ещё? Поясняю, наверное, закройщик просто вспылил и вышел из себя по вине самого мужа моей племянницы. Потому как, между нами, покойник - не подумайте, я не хочу сказать о нём ничего дурного - имел характер мелочный и педантичный. Мою несчастную племянницу - не буду скрывать и меня - он постоянно изводил своими беспричинными придирками, она с ним очень мучилась. Плакала чуть ли не каждый день. Что поделаешь, он же был нездоровый человек. Нам остается только пожалеть их обоих.

- А что стало с тем закройщиком?

- О нем мне мало что известно. После того скандала - ещё бы, покусал на примерке клиента! - он, естественно, сменил место работы. Но не пытайтесь узнать, где он сейчас. Не рекомендую вам шить у него костюм, коль он подвержен столь дурным приступам.

- Обещаю, что не буду.

- Не шейте у него даже брюки. Благоразумнее держаться от людей подобного сорта подальше.

- А жаль, мне нужны новые рабочие штаны. Старые порвались по вине моего коллеги. Впрочем, я того же мнения - с такими закройщиками лучше не связываться, - сказал я, покидая гостеприимную пожилую даму.

- Мне приятно, что смогла оказаться вам чем-то полезной.

- Да, вы очень мне помогли!


***


Я уже устал от езды по округу, от встреч с людьми и бессмысленных разговоров с ними. Смешно даже, ведь я сам толком не знал, какие сведения желал от них получить. Всё представлялось мне весьма туманно и расплывчато. Честное слово, моя стихия была ловля крыс или, на худой конец, как вчера, их разгон. Единственный положительный результат этой затеи заключался пока в том, что приутихли мои головные боли.

Мне захотелось внести разнообразие в моё сегодняшнее занятие. Я притормозил машину возле нового супермаркета и отправился побродить по его полупустым залам. Купил несколько обещанных игрушек для детей, потом повертелся около сверкающей огоньками на передней панели посудомоечной машины. Славная вещица! Зина долго исподволь подготавливала меня к мысли о необходимости её покупки. В принципе, я не возражал. Действительно, она бы не помешала нам в хозяйстве и облегчила бы домашний труд. Да и воды тратилось бы меньше. Но вот цена! Я вздохнул и направился к выходу.

В плоском многоквартирном доме, возведённым по социальной программе, на втором этаже мне повезло - я впервые увидел человека, покусанного больным крысиным синдромом. Именно о нем писалось в газетной заметке "Случай у бензоколонки", напечатанной три года назад и, кстати, последней на эту тему. Я с любопытством разглядывал его в темном коридоре перед дверью занимаемой им квартиры, где мы стояли, и не находил в нем ничего примечательного. Человек как человек. Обыкновенной, заурядной внешности ещё не старый мужчина, среднего роста, с грубоватыми чертами удлинённого лица и невыразительной речью - чем-то он напоминал лохматого тракториста из дорожной службы.

Я представился ему сотрудником комитета социальных разработок и, подбоченившись, строго спросил:

- Ваша фамилия Лещук?

- Лещук.

- Ну, рассказывайте.

- Чего?

- Как всё было три года назад?

- Чего это вам вздумалось расспрашивать меня о той давней истории? Когда она была? Я уж ничего не помню, - ответил он, смущённый моим внезапным вторжением и, норовя заглянуть мне за спину, словно хотел проверить: нет ли за мной к нему ещё незваных гостей.

- Мы перепроверяем принятые к исполнению меры. Говорите честно, со всей ответственностью за собственные слова. Полученные факты подвергнутся углублённому анализу, - заявил я канцелярским языком.

- Какому ещё анализу? Зачем? Чего тут перепроверять? - с вызовом отозвался Лещук. - Я за всё ему заплатил: и за лечение в больнице, и за ремонт автомобиля. Больше денег вам с меня не вытянуть. Дудки, будь вы хоть трижды этим комитетом. У меня к тому малому тоже есть претензии - я провел в больнице целый день на обследовании. Но вот с него почему-то ничего не требую. Он сам во всем виноват, запутал меня: сигналил левый поворот, а свернул направо.

- В ваших с ним показаниях имеются серьезные противоречия. Нам нужно будет разобраться самым тщательным образом, - сказал я. - Да, вас не удивило, что он начал кусаться? Не ударил кулаком, как это водится у мужчин, а укусил?

- Чему удивляться-то? У него оказалось начисто изуродовано правое крыло автомобиля. Поди, попробуй достать новое крыло в наше время! Здесь не только кусаться - здесь глотку зубами любому перегрызёшь. Другое дело, что я не виноват, и не люблю, когда меня кусают, - резонно заметил он и передёрнул плечами.

- Вас и прежде кусали?

- Я сам кого угодно покусаю. Вон сунулся один кусака, и сразу в больницу на месяц попал. Жалко только, что лечить его пришлось за свои кровные деньги.

Стоять в мрачном коридоре многоквартирного дома и разговаривать с этим неотесанным субъектом мне было неудобно и неприятно. Я ощущал себя человеком, вторгшимся на территорию противника. Всё тут, казалось, было настроено против меня - и шорохи, и запахи, и тени, колеблющиеся на стенах. Воздух и тот был пропитан враждебностью. Нет, я не боялся, но меня то и дело пробивала внутренняя дрожь.

- Крысы у вас в доме водятся? - спросил я.

- Чего? - выкатил он глаза.

- Для полноты картины меня интересует: крысы у вас в доме водятся?

- Не-а, избавились. Бывает, забираются иногда чужие, а от своих крыс мы избавились.

- Лещук, что за штучки? Почему ты без конца вертишься? Кого ты там ищешь за моей спиной?

- Так того, сзади вас я сегодня красил стену и, вроде бы, вы испачкали одежду.

- Чёрт побери! Что ж ты раньше-то молчал об этом?! - выругался я, снимая свою новую куртку, выбранную из моего гардероба специально для сегодняшних поездок. Лещук не ошибся: она и впрямь была кое-где сзади перемазана бардовой краской. - Проклятье!

- Да вы не давали мне слова лишнего сказать, - оправдываясь, ответил он. - Привязались ко мне со своими вопросами. Но не волнуйтесь, мигом очистим растворителем вашу куртку.

- Не понимаю, как ты красил в такой темноте?

- Видно, по-моему, нормально. Зачем напрасно тратить электроэнергию? - возразил Лещук, помогая оттереть мне мою куртку пахучей жидкостью. - Свежая краска - легко отходит. Ваша вещь будет как новенькая. Как из магазина. Извините, что не пригласил вас в квартиру - у меня там ремонт. Ремонтирую потихоньку, насколько позволяет основная работа. Дорого нанимать мастеров.

- Это точно, - согласился я. - Мастера в цене.

- А что, тот малый в ваш комитет на меня жалобу накатал? Опять, наверное, желает деньжат с меня вытянуть. Вот ненасытный. Вы уж, пожалуйста, разберитесь получше. Я ж ему за всё заплатил.

Собираясь уже уходить, я неожиданно сам для себя спросил:

- И последний вопрос, Лещук. Как долго ваши предки после окончания войны провели в бомбоубежище? Ну, сколько примерно лет?

- Они мне не докладывали. Я сирота и ничего не знаю не то, что бы о предках, даже о своем родном отце с матерью.

- Досадно.

- Само собой. Но, прошу, вы разберитесь с этим его заявлением. Помогите сироте. Ручаюсь, что я ему за всё заплатил.


12


Мой список завершался адресом на 43 улице, одной из центральных улиц северного округа. Мне был знаком этот опрятный оранжевый дом и его симпатичная обитательница, дантист, под указанием которой мы с Лаэртом позавчера расставляли ловушки в её стерильно чистых комнатах. Именно подаренная ей бутылка самогона и послужила причиной и началом всей этой истории. Разве Лаэрт, будучи трезвым, осмелился бы кусать меня? Тысячу раз нет! Поэтому я удивился, когда наткнулся в газетной заметке на имя Клариссы, и счел сперва это обычным совпадением. Однако, поразмыслив, пришёл к убеждению, что в заметке говорилось именно о ней. Разумеется, логичнее всего было бы сразу отправиться к Клариссе и, занимаясь проверкой ловушек, выведать, между прочим, у неё о том происшествии. Но самый лёгкий путь не всегда бывает самым верным. Прежде мне хотелось повидаться с другими укушенными людьми и узнать их мнение обо всём этом, чтобы при встрече с Клариссой у меня уже было некоторое представление о подобных случаях. Кроме того, решив побеседовать с ней под конец, я лишал себя соблазна одним этим разговором, собственно, и ограничить своё расследование.

- Здравствуйте, Хэнк! Очень похвально, что вы держите данное обещание, - расцвела она на пороге в радушной улыбке и пригласила жестом войти в дом.

- Стараемся, наш долг, так сказать, качественно удовлетворять потребности населения, - подлаживаясь к ситуации, ответил я.

- Вы выбрали замечательное время, я недавно освободилась от всех пациентов и теперь могу быть целиком к вашим услугам. - От Клариссы исходил терпкий запах лекарственных препаратов, от меня, в свою очередь, резко пахло очистителем, которым мы с Лещуком оттирали от краски мою куртку - что поделаешь, каждый из нас имел свою специфику занятий. Зато в сочетании получился оригинальный и неповторимый букет запахов.

Благодаря более приличному одеянию, чем накануне, я чувствовал себя гораздо увереннее и раскованнее. Расхаживал по её комнатам и с деликатной усмешкой демонстрировал свое умение освобождать ловушки от пойманных крыс, виртуозно отправляя их в прорезиненный мешок.

- Одно удовольствие наблюдать за действиями специалиста, - говорила Кларисса, следуя за мною по пятам. - И как вы только их не боитесь? Мне страшно было даже взглянуть на ловушки, я обходила их стороной.

- Напрасно. Не зачем бояться мёртвых крыс.

- Я понимаю, но всё равно как-то страшно. По вашему мнению, они теперь оставят мой дом?

- На некоторый срок - безусловно. Но в городе и подземельях крыс великое множество, и вероятность их нового появления, не скрою, велика. К нашему несчастью, крысы необычайно умные и неприхотливые зверьки. Они приноравливаются к любым условиям внешней среды, одинаково успешно переносят жару и холод, обладают повышенной устойчивостью к радиоактивному фону, непритязательны к пище, быстро размножаются, - с вдохновением произнёс я. - Впрочем, довольно о крысиных достоинствах. Потом я у вас в доме посыплю прекрасное отпугивающее средство, и они здесь больше не поселятся. По крайней мере, год.

Кларисса внимательно, немного склонив на бок голову, слушала мою речь. Она стояла совсем близко. Ее красивое овальное лицо обрамляли густые тёмные волосы, яркие влажные губы были чуть приоткрыты, выразительные серые глаза широко распахнуты. Вряд ли её так интересовали способности крыс, как она старалась это показать. Понял я и то, что она бы не возражала, если бы обнял её. Что, собственно, я и сделал. В ответ она покорно прильнула ко мне, положив руки на мою талию. На мгновение мы замерли в этой неподвижной позе, затем я звонко чмокнул её в горячую щеку.

- Простите, Кларисса, мне очень захотелось вас поцеловать, - отступив на шаг, пояснил я.

- Вам бы не следовало вести себя подобным образом, - осевшим голосом произнесла она.

- Возможно, но я получил большое удовольствие. Я вовсе не ко всем испытываю такие чувства.

- Хорошо, Хэнк, я вас прощаю, - сказала Кларисса. - Может, отдохнете сейчас, после работы? Выпьете со мной бокал вина?

- Спасибо, не откажусь.

Я прошёл за ней в просторную, сверкающую чистотой гостиную, где мы, посоревновавшись в изысканности манер, расположились на крохотном диванчике. Оказалось, что в этой скупо обставленной гостиной было множество укромных уголков: порывшись где-то внизу, за спинкой диванчика, Кларисса выудила на свет божий бутылку вина с яркой этикеткой, штопор и два бокала. Честное слово, я бы сейчас нисколько не удивился, если бы оттуда следом за всем этим вылез мой разъярённый соперник.

- Из довоенных погребов? - вежливо осведомился я, силясь вытащить винную пробку.

- Разумеется.

- Кстати, вас не смущает, как выразился бы один мой знакомый, род моей деятельности?

- Отчасти, - улыбнулась Кларисса. - Признаться, ваша профессия не несёт романтического ореола. Но, смотря правде в глаза, в наше время всё перемешалось, и нельзя ни о ком судить только по роду его занятий. Никакой четкой закономерности между человеком и его профессией сейчас не прослеживается. Я нередко сталкиваюсь с этим в своей врачебной практике, - говорила она, словно роняя камешки в ручеёк.

От тесно прижатого округлого бедра Клариссы мне передавалось тепло её холёного тела. Искушение, конечно, было непомерным - и я уже знал, как, по её выражению, на практике она поведет себя, какие совершит движения и что скажет. Но нет, для сегодняшнего дня это было бы очевидным перебором. Впечатлений мне и без того хватало.

- Ой, Кларисса, вспомнил! - отхлебнув глоток вина из бокала, воскликнул я.

- О чём же?

- Я ведь читал о вас в газете.

- Да?

- Точно-точно. С вами, пардон, приключилась одна неприятная история.

- Разве? - поинтересовалась Кларисса, тотчас переменившись в лице. Видно было, что это воспоминание не доставляло ей ни малейшего удовольствия. Она стала серьёзной, распрямилась, поправила платье на коленях - и следа не осталось от её былого доверительного тона и расслабленной позы, будто бы рядом со мной сидела совсем другая женщина. Излучая безразличие и холод, она отстранилась на диванчике от меня, насколько позволяли его крохотные размеры.

- Я уверен в этом, - настаивал я.

- Но стоит ли ворошить прошлое? Та злополучная история произошла уже так давно. Вот не думала, что вы держите в памяти газетные заметки, написанные пять лет назад.

- Принимаю все ваши обвинения, - произнёс я и приложил ладонь к груди. - Но, скажу по секрету, помимо основной работы наша служба выполняет ещё и другие дополнительные функции. Например, мы выясняем во всех подробностях обстоятельства тех старых случаев, когда на людей нападали больные крысиным синдромом. Нам до сих пор неизвестны истинные причины возникновения этой болезни, а её нужно научиться лечить и предупреждать.

На лбу у Клариссы появились две глубокие складки - она размышляла, вероятно, то, что она услышала, вызвало у неё некоторые сомнения.

- Вы это серьёзно?

- Конечно.

- Выходит, Хэнк, что вы сегодня пожаловали ко мне выполнять эти свои другие функции? - спросила она. - То есть снимать мои показания?

- Что вы, Кларисса?! Вовсе нет! - замахал я руками столь возмущённо и энергично, что даже диванчик под нами своим скрипом проявил солидарность со мной. - Боже упаси! Во-первых, я посетил вас, потому что обещал. И, во-вторых, потому что испытывал страстное желание вас посетить. Но на моей работе этими нашими дополнительными функциями начальство заморочило нам всю голову. Сами видите: сижу с вами, пребываю, без всякой иронии, в совершенном блаженстве, а с языка слетает разная чушь, связанная со службой. Извините, и не сердитесь, - сказал я, плеснул ей вина в бокал и пододвинулся ближе.

- Я вам не верю, вы меня обманываете. Ну да ладно, я слабая женщина, о чём вам надо рассказать? Что вас интересует?

- То, как именно всё это произошло, но не в газетном изложении, - попросил я.

- Хорошо, Хэнк. Только это весьма банальная история. Однажды вечером, вскоре после смерти моего мужа, ко мне приехал его друг - правда, теперь мне трудно называть его другом. Мы сидели с ним, почти как с вами, - Кларисса бросила на меня быстрый взгляд, поколебалась и продолжала: - Не вообразите, пожалуйста, себе ничего дурного, мы просто сидели и вспоминали покойного, говорили о жизни и наших насущных проблемах. Но немного погодя его речь приняла странный характер: стала отрывистой, двусмысленной, с какими-то недомолвками. Потом ему начало сводить судорогой шею и я, в порядке вещей, хотела помочь человеку, а он - о, ужас! - набросился на меня, нет, не с той целью, о которой вы подумали. Он укусил меня вот сюда, - дотронулась она пальчиками до плеча и смущённо улыбнулась, - разрешите, я не буду вам показывать?

- Ну, конечно.

- Я очень испугалась - это случилось так внезапно. А лицо! Какое у него было страшное лицо: совсем безумные глаза, вылезающие из орбит, и зубы, измазанные в крови. Непередаваемая картина! Таким он часто снится мне в кошмарных снах, брр. У меня крепкие сильные руки - профессия обязывает - и мне удалось вырваться. Я запёрлась в соседней комнате и вызвала по телефону кого следует.

- Службу безопасности?

- Да. Приехал даже её начальник с подчинёнными.

- Шехнер?

- Не знаю. Может быть, Шехнер.

- От всего сердца сочувствую вам, вы пережили страшные минуты, - после паузы, негромко произнёс я. - Как я понимаю, в суд вы решили не обращаться?

- Нет. К чему мне лишняя огласка? Это антиреклама. К тому же он не причинил мне серьёзного урона.

- А что стало с тем знакомым вашего мужа?

- Ничего. По понятным причинам я не пыталась поддерживать с ним связь. Слышала лишь краем уха, что он лечился. Где он сейчас, мне неизвестно. Мало того, с тех пор я боюсь оставаться с кем-либо наедине, - замолчала она и посмотрела на меня. - Простите, не совсем точно, бывают исключения. С некоторыми людьми меня не охватывает страх. Например, с вами. Мне сложно это объяснить. Но по человеку сразу заметно, что можно от него ожидать. Скажем, с вашим напарником, у него ещё чудные волосы пепельного цвета, я бы ни за что не осталась с глазу на глаз.

- Однако вы обратились к нему за помощью. Там, у входа в центральное бомбоубежище, - напомнил я.

- Меня вынудили к этому крысы. Я бы отдала ему ключи от дома, а сама бы посидела на улице в автомобиле. Подождала бы, пока он не завершит работу.

Здесь Кларисса лукавила, наверное, хотела лишний раз подчеркнуть, каким безграничным расположением прониклась ко мне. Как же, доверит она ключи первому встречному, тем более сомнительной внешности, а сама будет трястись на улице в автомобиле от холода и гадать, что тот утащит или сломает в её доме. Как бы ни так! Такое поведение не в её характере! Гораздо естественнее было представить, как она по-хозяйски расхаживает по комнатам и небрежно указывает, где и сколько разместить ловушек да каким слоем посыпать отпугивающий порошок.

- Извините, я немного не понимаю, - сказал я. - По специфике своей работы вы часто встречаетесь с различными людьми, и наверняка среди них попадаются те, кто вызывает у вас антипатию. Но вы остаетесь с ними наедине и лечите их.

- Ах, Хэнк, если бы вы знали, как мне надоела моя работа! Но, к сожалению, без неё я просто не проживу, - вздохнула Кларисса. - Вы абсолютно правы, порой попадаются совершенно несносные пациенты - с ума с ними сойдешь. Все нервы выматывают своими капризами. Но приходится терпеть. Что касается неприятных людей? В моем кабинете, сидя в анатомическом кресле с открытым ртом, каждый человек ведет себя иначе, чем в обычной обстановке. Находясь в таком положении, они мне ничем не угрожают. Случается, правда, прикусывают пальцы, но это редко.

- Мой вопрос прозвучит неожиданно. Но, ответьте, долго ли ваши предки пробыли в бомбоубежище после окончания войны?

- Отчего же, он не неожиданный. Мне уже задавали этот вопрос, когда я была в закрытой лечебнице. Вам, разумеется, известен ответ, но я повторю его для вас. Долго, по-моему, лет семнадцать. Они покинули бомбоубежище одними из самых последних его обитателей. Помню, мама, бывало, мне жаловалась, что, выйдя из бункера, они никак не могли приспособиться к жизни на поверхности. Всё лежало в руинах, и свирепствовал дикий холод. Она была тогда совсем ребенком, но всё прекрасно запомнила. Они ведь ничего не имели: ни дома, ни работы, им не хватало денег на продукты и очищенную воду. А вокруг была разруха и озверевшие от нищенского существования люди. Да и отец рассказывал то же самое. Но у его семьи ещё оставались некоторые средства.

С затуманенным взором и приняв отрешённую позу, Кларисса отправилась было путешествовать в прошлое своих родителей, но я поспешил вернуть её оттуда.

- Да, сложно им всем пришлось, мои родственники тоже это пережили. Кстати, как сейчас ваше здоровье? Укусы знакомого мужа на нём не отразились?

- Да нет, не отразились. Мое здоровье, по большому счету, никогда не доставляло мне причин для беспокойства. И в лечебницу, я считаю, меня положили по недоразумению. Сказали, что на обследование. Слава Богу, быстро разобрались и отпустили домой, обязали только иногда появляться у них для осмотра. А то сначала всё приставали с глупыми вопросами. Извините, я не имела вас в виду. Странноватое, между прочим, место, скажу я вам. Что-то витает там, в воздухе, нехорошее - пугающее и необъяснимое.

Исчерпав все темы для разговора, перед уходом мне хотелось бы взглянуть на укушенное плечо Клариссы. Но меня удержала здравая мысль, что предложение показать плечо она может истолковать превратно и что вполне реально при определённой настойчивости с моей стороны примет его и начнет раздеваться. Отказаться тогда от близости с ней мне будет сложно. Да и стану ли я отказываться? Интересный вопрос.

Я попрощался с Клариссой, поцеловал её в подставленную щеку и пообещал скоро снова прийти. Ну, прийти, чтобы проверить ловушки.


13


Моя голова гудела от полученных сведений. Все-таки я слишком многое узнал за последние часы, и мне требовалось время, чтобы всё обдумать. Чтобы разрозненные факты сложились в целостную картину. После домашнего тепла и мягкого приглушённого света, красного вина и близкого соседства на диванчике с Клариссой, на длинной, как кишка, улице, казалось, было особенно мрачно и неуютно. На фоне тёмного неба вырисовывались неясные очертания низких зданий, ограждённых толстыми стенами от внешнего мира. Холодный злой ветер мел по обледенелой мостовой снег, перемешанный с мусором.

На дороге возле дома Клариссы, почти вплотную к моей машине, стоял мощный чёрный автомобиль Шехнера. Вот уж кого я не ожидал здесь и сейчас увидеть! Любопытно, зачем он сюда пожаловал? Совершать прогулки по вечернему городу после окончания рабочего дня было совсем не в его характере.

Заметив меня, Шехнер выбрался из автомобиля и с улыбочкой бодро зашагал мне навстречу.

- Привет, Хэнк! Проезжал мимо, и вдруг вижу твоя колымага. Э-э, думаю, наш главный окружной крысолов затеял что-то нечистое в этом укромном местечке. Короче, признавайся, в чём дело?

- Не радуйся прежде времени, я никого не обворовывал. Никого не убивал. Никого не насиловал. Просто поставил позавчера в этом доме ловушки, а сегодня заходил их посмотреть, - сказал я, кивнув на прорезиненный мешок с мёртвыми крысами, который держал в руках, и только сейчас вспомнил, что позабыл попросить Клариссу расписаться в регистрационной книге. Какая досадная промашка! Впрочем, промашка - простительная. Сидишь рядом с красивой женщиной, ведешь с ней проникновенные разговоры, пьешь вино, а потом, как обухом по голове, распишитесь, мол, в регистрационной книге за проделанную работу по уничтожению крыс. Ладно, шут с ней, с подписью. Хорошо хоть, что свой мешок с дохлятиной прихватил с собой.

- Взгляни, у меня действительно в нем крысы, - настаивал я.

Поигрывая желваками, Шехнер окинул меня с ног до головы оценивающим взглядом. Чувствовалось, что он по-своему истолковывал все мои движения и взвешивал каждое моё слово. Нет, но каков субчик! В пору мне было спрашивать, почему он здесь и чем занимается, а не наоборот.

- Значит, говоришь, проверял ловушки? Заливай больше. Меня не проведёшь. Наверное, любовницу навещал. Как она из себя?

- Браво, Шехнер, угадал. Любовница у меня - высший сорт, исключительная красавица. Вот мешок мертвятины в подарок ей приносил, но она отчего-то его не взяла, отказалась, - усмехнулся я. - Богатая у тебя, однако, фантазия. Не по средствам мне содержать любовницу, мне бы свою семью прокормить.

- Не прибедняйся, Хэнк. И прибереги свое красноречие для другого случая, не то я заплачу от жалости к тебе. А с любовницей можно прекрасно развлекаться и за ловлей крыс - у людей бывают разные слабости. Но я тебя не осуждаю - у меня самые прогрессивные взгляды. Слушай, что-то я замёрз, - зябко поёжился он, - положи куда-нибудь эту мерзость - носишься с ней, как с писаной торбой - и пойдем ко мне в машину.

Разместившись на водительском сиденье своего автомобиля, Шехнер зажёг в салоне свет, расправил широкие плечи и довольно хмыкнул - теперь мы сравнялись с ним в росте, и ему не требовалось в разговоре со мной задирать кверху голову.

- Шутки шутками, но нам необходимо с тобой серьезно потолковать, - сказал он.

- Не возражаю. Но прежде скажи, что там с Венкой?

- Откуда мне знать, что там с твоей Венкой? Я посылал к ней сегодня своего парня. Дверь ему не открыли. Без постановления суда ломать дверь мы не имеем права. Он поговорил с соседями из ближайших домов - ничего подозрительного в последнее время они не замечали.

- Ясно, - протянул я. - Что же теперь делать?

- Ждать. Может быть, она ещё объявится.

- А как с Куртом?

- Да никак. Пройдет несколько месяцев, и мы официально объявим об его исчезновении.

- Да, неприятно.

- Между прочим, вина за это лежит и на тебе. Плохо следил за своими людьми, - усмехнулся он. - Хотел спросить, тебе хватает казённого горючего на твои разъезды по городу?

- Пока хватает.

- Это - для автофургона. А для личной машины?

- Тоже, - ответил я, пытаясь догадаться, куда это Шехнер клонит: не ради скуки же он принялся за эти расспросы. Ведь я тоже не без задней мысли задавал недавно вопросы Клариссе.

- Значит, воруешь горючее под шумок на своем складе?

- Нет, не ворую.

- Ну и славно, - кивнул Шехнер. - Клиентам нравится ваша работа? Нарекания есть?

- На всех не угодишь. К тому же весь округ одними нашими силами от крыс не избавить.

- Оно вам и на руку, выгодно. От числа крыс напрямую зависят ваши заработки. Вижу, что на вино даже хватает. Сколько, например, ты сегодня положил денег себе в карман?

- Нисколько.

- Напрасно ты не желаешь говорить со мной откровенно.

- Шехнер, ты призываешь меня к откровенности, а сам говоришь сплошными намеками. Я тебя не понимаю.

- Мне искренне жаль, если так. Объясняю: всё, что творится в округе, должно находиться под моим контролем - я не потерплю никакого самоуправства. Доступно я излагаю? - пристально посмотрел он на меня. - Вместо того чтобы исполнять свои непосредственные обязанности, ты разъезжаешь по округу и пристаёшь к честным гражданам со всякими идиотскими расспросами. Но они в этом не нуждаются - они нуждаются, в первую очередь, в качественной работе твоей службы. Дальше такое продолжаться не может. Я долго тебя прощал, закрывал глаза на все твои проделки. Но всему есть предел, - эту фразу он подчеркнул особо, подняв указательный палец. - Эта последняя капля переполнила моё терпение. В общем, со следующего месяца ты будешь мне платить. Я не вижу иного способа научить тебя уму-разуму.

Я молчал: ждал, что он ещё скажет.

- Мне известно, что ты вытягиваешь деньги с клиентов и о том, как ловчишь с новыми препаратами и снаряжением. Так же про нарушения отчётности произведённых работ, о дутой финансовой отчётности, о фиктивных нарядах. Имеются сигналы. Я тебя не виню, но теперь тебе придётся делиться со мной. Если, естественно, ты хочешь оставаться на своей прежней должности.

- Спасибо, Шехнер, крайне гуманно с твоей стороны.

- Я не упомянул ещё о том, что ты сплавляешь тушки околевших крыс на пищевой комбинат. Как я подозреваю, берут их у тебя там не для изготовления меховых манто.

- Лаэрт платит тебе за твое молчание, - заметил я. - Ты не находишь, что это тоже противозаконно?

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Я чертовски разозлился на Шехнера за его неслыханную наглость и уже был готов подраться с ним прямо здесь, в салоне машины. Для начала развернуться и двинуть ему кулаком в глаз. Он это почувствовал - и ни словом, ни жестом не дал мне повода к драке.

Я выбрался из его автомобиля, пригнулся и, придерживая рукой открытую дверь, сказал:

- Ты говоришь, что всё, что творится в округе, должно находиться под твоим контролем. А как же тогда Курт? Как же тогда Венка? Где они, по-твоему?

- Не знаю.

- Мне их искать, что ли?

- Не советую - этим занимается служба безопасности, - предупредил он. - Твоя помощь нам не требуется.

- Хорошо, я тебе буду платить, но и ты теперь будешь мне платить за мою работу в твоей конторе и доме. Причём платить сполна. Кроме того, не надейся больше на мои бесплатные услуги своим приятелям и родственникам. И ждать все они станут в общей очереди.

- Ты сам давай лучше трудись, чтоб было чем рассчитаться со мной, - выкрикнул мне вдогонку Шехнер. По его убеждению последнее слово всегда должно было оставаться за ним.

- Ага, разбежался, - буркнул я.

От злости я резко рванул свою машину с места, и она быстро, лязгая чем-то внутри, помчалась по безлюдным и безликим, плохо освещённым улицам.

"Что же произошло с Шехнером? Почему он решил изменить наши давно сложившиеся отношения? В чём причина?" - задавался я вопросами, сильно сжимая в руках руль.

Задушевной дружбы мы с ним никогда не водили, но всегда ладили и никаких конфликтов между нами не возникало. По крайней мере, до сегодняшнего дня. Я прекрасно понимал: вздорить мне с ним не с руки - поддержка начальника общественного порядка в нашем мире могла понадобиться в любой момент. Поэтому я исполнял все его просьбы и оказывал разные услуги. В свою очередь и Шехнер, не будучи глупым человеком, часто шёл мне навстречу и не злоупотреблял моей помощью.

Как бы там ни было, платить ему придётся - он был способен отравить мне мою жизнь. Но сесть себе на голову и помыкать собой - тоже нельзя позволять. Наша крысоловная служба в округе была не самая ничтожная и незначительная. Посмотрим ещё кому, мне или ему, обойдется дороже эта наша ссора? Он даже не представляет, что такое крысиное нашествие в собственном доме. А то деньги мои стал считать. Кстати, зачем они ему потребовались? Неужели насмешники попали в точку: его жена в интересном положении, и они ожидают существенного - младенцев, скажем, на шесть-восемь - прибавления семейства? Шехнер, естественно, запаниковал.

Нет, не похоже.

У него было поведение не обеспокоенного отца. Что же тогда? Хотя вот что, он призывал меня лучше и больше работать. Ладно, пускай бы подобное говорил управляющий Камерон - ему по должности это положено - но что за дело Шехнеру до моей работы? Прежде она особенно его не волновала. Спрашивал ещё про то: хватает ли мне бензина для поездок по городу?

Так, так. Ситуация, кажется, начала проясняться. Вероятно, ему стало известно о моих сегодняшних визитах, которые были никак не связаны с уничтожением крыс. Но с какой стороны его это задевало? Я езжу, где хочу и встречаюсь, с кем хочу - я у него не в подчинении. Если только его самого тоже не интересует крысиный синдром? Полная нелепица! Потом, откуда он узнал про эти мои поездки? Не устраивали же его люди за мной слежку? Как же, будут они этим заниматься! Скорее всего, донёс тот тип, что жил по первому адресу, испугался за отсуженный у больного брата жены особняк, и донёс. Хотя могла проинформировать Шехнера и та толстая продавщица из продуктового магазина. Впрочем, нельзя было исключать также драчливого сироту, которому повсюду мерещились его неоплаченные счета. Но почему же Шехнер не сказал мне об этом прямо? Зачем темнил и притворялся? И причём здесь его требование уплаты ему денег?


14


Зина на кухне разогревала на плите остывший ужин и упрекала меня:

- Хэнк, объясни мне, наконец, что творится на твоей работе? Гляди, как поздно ты стал возвращаться. Ты едва на ногах держишься, весь осунулся. А завтра, наверное, вовсе домой не придёшь?

- Приду, - возразил я. - В округе сложное положение с крысами. Ты же знаешь, обрушился свод одного из бомбоубежищ, - старался я не врать без нужды и говорить правду, хотя бы её малую часть.

- У тебя опять неприятности?

- Да и нет, - дипломатично ответил я. Затем наклонился и принялся разнимать Жака и Мака - они боролись на полу у моих ног.

- Папа, ты опять нам ничего не привёз? - подражая позой и манерой говорить матери, спросила Лика.

- Привёз. Я привёз каждому из вас по игрушке, только позабыл их в гараже. Да, Зина, заезжал сегодня в супермаркет и посмотрел на посудомоечную машину. Замечательная вещь. Накопим денег - и обязательно купим, - сказал я и вздохнул, вспомнив о посягательствах на мои доходы Шехнера. - На работе обещали дать премию.

Дети обступили меня полукругом и, мешая говорить дальше о перспективах получения премии, требовали немедленно принести им мои покупки. Преданно смотрели мне в глаза, теребили за одежду и едва ли не стаскивали со стула.

Опасаясь за мою жизнь, Зина поспешила мне на помощь:

- Дайте папе спокойно поесть. Уже начался фильм, идите быстрее включайте телевизор. Напрасно ты сказал им об игрушках, этим вечером они от тебя не отстанут.

И перед тем, как устроиться в кресле перед телевизором, мне всё же пришлось, преодолевая усталость, сходить в гараж и принести оттуда свои забытые покупки. Показывали очередной фильм из сериала о невероятных приключениях неандертальцев. Предыдущий фильм, о чём мне с восторгом одновременно сообщило сразу четыре голоса, был посвящен безуспешным попыткам главного героя освободить свою подругу из вражеского плена. Нынешний развивал эту тему: нагому племени надоели поползновения главного героя и, не в силах его изловить, они решили разделаться с предметом любви косматого неандертальца жестоким, но зато практичным способом - съесть её, тем более что у них иссякли запасы мяса захваченной туши мамонта. Голодные и злые каннибалы окружили бедную первобытную девушку и уже готовились раскроить ей череп каменным топором, но герой, мастак на выдумки, умудрился вызвать горный камнепад, чем, разумеется, отвлёк их внимание от жертвы. Та воспользовалась моментом и пустилась бежать. За поворотом из расщелины выскочил счастливый герой и заключил её в свои объятия. Дальше путь к спасению они продолжали вдвоем. Опомнившись, людоедское племя разразилось от неожиданной потери пищи неистовыми воплями и тотчас снарядило погоню. Ослабленная физически и морально девушка, несмотря на все понукания героя, стала заметно замедлять бег. Между тем выкрики преследователей слышались всё ближе и ближе. Тут герои внезапно наткнулись на скрытый ветвями кустов вход в пещеру и без колебаний забрались в неё. Хватая широко раскрытым ртом воздух, они напряжённо вслушивались в звуки проносящейся мимо погони. К счастью, их не заметили, и они хотели было поздравить себя с благополучным избавлением от врагов-людоедов, как вдруг мрак пещеры потряс звериный рык, и из её глубины, покачиваясь, появился огромный ископаемый медведь. Ситуация была следующая: перед ними потревоженное чудовище, позади - преследователи из кровожадного племени. Такое вот кино. В заключительных кадрах крупным планом давались их искажённые ужасом лица вместе и поодиночке. Ну и физиономии! Здорово же загримировали артистов! Конечно, на подобном фоне девицы с конкурса красоты представлялись совершеннейшими созданиями.

Зина отправила детей спать и, покусав губы, тихо спросила:

- Хэнк, у тебя никого нет?

- То есть? - не понял я.

- Я имею в виду женщину.

- С чего ты взяла?

- Ты сильно изменился.

Из детской комнаты раздались громкие крики - должно быть там продолжали развиваться события фильма, - и к нам со слезами на глазах прибежал Мак.

- Меня укусил Жак, - поставил он нас в известность.

- Он сам кусается. И Лику укусил, - заявил с порога в своё оправдание Жак.

- Нельзя им перед сном смотреть страшные картины, - в один голос сказали мы с женой.

После того, как нам удалось их помирить и развести по постелям, я спросил Зину:

- Объясни мне, кто кого кусает? Что-то я не понимаю. И ещё: откуда у них взялась эта странная манера?

- Что с тобой происходит, Хэнк? Извини, но ты в последнее время очень изменился. Особенно после того случая с Лаэртом. Просто помешался на этих укусах, теперь тебе повсюду мерещится крысиный синдром. Послушай мой совет: прекрати себя изводить и выбрось всё из головы. Тебе же самому будет лучше.

- Ловишь тут с утра до вечера крыс, - пробормотал я, покачиваясь в кресле. - А дома? А дома творится, чёрт знает что.

- И это дает тебе оснований считать, что наши дети больны крысиным синдромом. Как тебе не стыдно?! - сердито фыркнула Зина. Мне всегда не нравилось это фырканье жены: лицо её покрывали извилистые морщины и чудные складки, верхняя губа подёргивалась и приподнималась, глаза краснели и начинали косить, волосы на макушке словно серели и топорщились - весь её облик приобретал какие-то чужие черты.

- Вспомни, Хэнк, собственное детство. Разве ты сам маленький никогда не кусался?

- По-моему, нет. Потом я рос в семье один, и мне некого было кусать, - раздельно произнес я. Неожиданно мне захотелось выпить чего-нибудь спиртного. Но это тебе не в доме у Клариссы: наклонился, пошарил за спиной - раз, и готово. У нас хоть целые сутки ползай по полу на четвереньках - никакой бутылки вина или самогона не найдешь. Нет, наткнешься на множество нужных и ненужных вещей, раскиданных детьми, кроме, разумеется, искомого.

- Зина, а что у тебя с зубами? Побаливают? У меня есть знакомая женщина-дантист, у неё свой кабинет. Просто замечательный кабинет. Если желаешь, запишись к ней на прием. - Я чувствовал, что мне следует прекратить этот разговор, но не мог.

Она внимательно посмотрела на меня, подумала и ответила:

- Спасибо, дорогой, не болят, и водить меня к твоей знакомой женщине-дантисту не стоит. Я не хотела рассказывать тебе об этом, и особенно сейчас. Но если тебе любопытно, то - пожалуйста. У меня стали расти передние зубы, и расти быстро. Я ходила к врачу, и он объяснил, что ничего опасного это собой не представляет, такое бывает у многих. Чтобы они мне не мешали, и чтобы я случайно не прикусила себе губу или язык, посоветовал периодически их стачивать. Но у меня нет времени посещать дантиста, и я делаю это сама дома пилочкой.

- И впрямь, ничего опасного. Даже удобно зубы не успевают портиться. А вот у меня они почему-то не растут, - заметил я. - Или всё ещё впереди? Ладно, пойду к себе - есть одно дельце.

Я плотно закрыл дверь своей комнаты и несколько минут просидел неподвижно на стуле. После медленно поднялся и, едва отрывая ноги от пола, подошёл к книжным стеллажам. Картонная коробка со старыми фотографиями обычно стояла на нижней полке, но сейчас её не оказалось на месте. Да и вообще на полках царил необычный хаос, и не хватало многих книг. Например, учебников по биологии.

Я сразу кинулся к жене на кухню - куда только подевалась моя недавняя заторможенность?

- Зин, а Зин, ты не знаешь, где мои старые семейные фотографии? Помнишь, они были в такой большой коробке? Ещё куда-то пропали некоторые книги, газеты и журналы. Нет альбомов по искусству.

- Ой, извини. Я не сказала тебе, что продала их той комиссии. Они неплохо заплатили.

- Вот как, - пробормотал я.

- Не следовало, да, Хэнк? Но ведь ты сам мне разрешил. Забыл? Правда, я хотела ещё раз посоветоваться с тобой. Но те люди из комиссии так пристали ко мне. Без конца звонили по телефону, приглашали к себе, сами приезжали - короче, совсем мне голову заморочили. Кстати, заплатили они неплохо. За часть этих денег я уже договорилась с мастером починить нам крышу в боковой комнате. Он придёт в воскресенье. Что, не нужно было отдавать эти вещи? Я понимаю, они дороги тебе как память, - заметно расстроилась Зина.

- Что хоть за комиссия? - спросил я.

- Комиссия по созданию музея довоенного быта. Или комитет? Да, точно, комитет, а комиссия комитета собирает у населения экспонаты. Всё строго официально, приезжали двое представительных людей - мужчина и женщина - с документами комиссии комитета и долго оформляли каждый предмет. Говорили, при музее будет устроена библиотека, а в дальнейшем научный центр по изучению жизни довоенного и военного поколения. Неужели ты про это ничего не слышал? Об этом постоянно твердят по радио, по телевизору показывают, в газетах пишут.

- Зачем понадобился такой музей, да ещё научный центр в придачу? Чего там изучать? Столько денег впустую потратят. Лучше бы сейчас народу приемлемую жизнь создали.

- Не сердись, - погладила она меня по голове. - Может быть, мне вернуть те твои семейные фотографии?

- Каким образом?

- Давай я съезжу в этот комитет и попробую их выкупить.

- Не стоит, продали и продали.

- Хорошо, - кивнула Зина. - Как ты считаешь, деньги, которые останутся от ремонта крыши, нам отложить на расширение парника или на посудомоечную машину?

- Подумаем, - ответил я и направился в свою комнату.

"Весьма вовремя, будто специально, эта комиссия-комитет прибрала к рукам мои бумаги", - подумал я. Но, к счастью, прибрала не всё. Не хватило денег, что ли? Разных печатных материалов у меня было ещё в избытке. Я разложил перед собой на столе учебники и книги и принялся за измерение пропорций тела людей, живших раньше и живущих ныне. Разумеется, мои расчеты были самыми грубыми и приблизительными, но и со скидкой на это - результаты получились просто ошеломляющими.

Я откинулся на спинку кресла, попытался успокоиться и реально осознать, что мне стало известно. Но не смог сосредоточиться, мои мысли уже в который раз за сегодняшний день разбегались по незначительным мелочам. Интересно, например, сколько денег заплатили Зине члены комиссии за мои бумаги и фотографии? Почему она мне этого не сказала? Сколько она пообещала дать мастеру за починку крыши? Впрочем, не важно, я ей тоже не всегда всё говорил.

Случайно мой взгляд упал на левую руку, и я почувствовал, как пульсировала кровь в ранке под повязкой. Пошёл в ванную, размотал бинт и вытер влажной ватой с кожи черную корку запёкшейся крови. Одного укуса Лаэрта почти не было заметно, а второй заживал - края рваной ранки затянулись прозрачной пленкой, и опасение вызывал лишь фиолетово-красный цвет кожи вокруг укуса.

На той же руке чуть ниже, ближе к ладони, находился след от другого недавнего укуса - крысиного. Невольно я их сравнил. И... что за чертовщина! Нет и нет! Подобное невозможно! Но они были точной копией друг друга. Отличались только размерами. Но это же невероятно! Зубы человека и зубы крысы слишком отличаются между собой. Нет, очень напряжённым выдался сегодняшний день, и у меня обыкновенная галлюцинация.


15


В пятницу с утра пораньше меня вызвал в свой кабинет Камерон и начал, и начал:

- За последнюю неделю я вынужден второй раз беседовать с вами. У меня создаётся впечатление, что из нашей прошлой беседы вы не извлекли никаких уроков - она не возымела на вас никакого действия. Удивительно легкомысленное отношение к своим служебным обязанностям.

Внешне управляющий старался держаться спокойно и ничем не выдавать собственного бешенства, которое буквально снедало всё его нутро. Ему стоило немалых усилий сидеть на одном месте за столом и не высвобождать бьющие через край эмоции привычной пробежкой по кабинету.

- В тот ответственный исторический момент, когда мы призваны поднять на качественно новый уровень работу наших служб и обеспечить населению округа стопроцентное удовлетворение всех их запросов и пожеланий - как поступаете вы? Вы полностью разложили своих подчинённых, превратили их в шайку бездельников и прощелыг. Некоторые вымогают деньги с клиентов, некоторые - просто не появляются на работе. Безобразие! Я у вас спрашиваю, где дисциплина труда?! Я убеждён, что все беды идут от вашего отвратительного руководства!

- Опять были жалобы? - осмелился поинтересоваться я.

- Жалобы?! Я и без всяких жалоб в состоянии судить о плачевности дел вашей службы, - фыркнул он. - А вы, Хэнк, сами, чем занимаетесь? Да, лично вот вы?

- Вы ко мне несправедливы. Я, как и все, не покладая рук, решаю поставленные перед нами трудовые задачи. В понедельник по согласованию с вами мы уничтожали крыс в доме товарища Вана. Во вторник проводили очередную профилактическую работу в центральном бомбоубежище. Кстати, пребывание в нём вредно для здоровья и связано с риском для жизни. Кроме нас, туда никто не рискует спускаться.

- Не то вы говорите, не то. Хватит себя расхваливать, - поморщился управляющий.

- Позвольте мне уж высказаться до конца. В среду по вашему указанию мы участвовали в разгоне крысиного нашествия в районе пятидесятой улицы. Работали в тяжелых условиях под ядовитым дождём, причём, не имея для разгона крыс никаких необходимых средств. Разве только багры и один-единственный старенький трактор. Нам никто не помогал, люди Шехнера из оцепления отказались это делать. Но всё же ваше распоряжение мы выполнили.

- Не надо этого, Хэнк. Не преувеличивайте собственных заслуг. Крыс разогнали не вы - их разогнал ядовитый дождь, - возразил Камерон.

- Дождь не дождь, но под ним в нарушение всех правил и инструкций работали мы, а не кто-нибудь иной. И именно после нас улица освободилась от крыс. Поэтому мне сложно принять ваши обвинения в нашей бездеятельности и вообще во всех смертных грехах. Выходит, вам недостаточно того, что мы проделали за эту неделю? Пускай так, тогда назовите службу, которая трудилась бы больше, чем наша?

- Не забывайтесь! Вопросы здесь задаю я! Речь идет не о вашей службе, а конкретно о вас! Чем, к примеру, вы занимались весь вчерашний день?

- Утром, если вы помните, текущей документацией. Позже выяснял в округе вероятные места новых крысиных очагов.

- Не обманывайте, пожалуйста. Мне известно про ваши тёмные делишки. Пренебрегая своими прямыми служебными обязанностями, вы в рабочее время, подчеркиваю - в рабочее время - приставали к законопослушным гражданам с провокационными вопросами. У меня нет слов, чтоб оценить ваше поведение. А мы ещё собирались вас премировать. К тому же наградить нагрудным знаком "Почётный крысолов". Было такое мнение. Но, получается, мы ошибались. Вы должны пересмотреть отношение к своим служебным обязанностям. Иначе нам придётся с вами распрощаться.

Всему был предел, моему терпению тоже - и я выпалил ему в сердцах:

- Как вам будет угодно! Во всяком случае, тогда прекратятся ваши беспредметные придирки. Что касается той несчастной премии, то не нужно строить из себя благодетеля. Под нашу работу вы выбили эту премию для кого угодно, в том числе и для себя, и меньше всего для нас, - выпалил я и вышел из его кабинета.

В приёмной с неизменной тощей папкой донесений в руках, как и в понедельник, сидел Шехнер. Меня он приветствовал ядовитой ухмылочкой, говорившей: вон, дескать, к чему приводят ссоры с начальником службы безопасности - уразумел? Вопрос: когда он только успел на меня нажаловаться Камерону? Вчера вечером, что ли? Видимо, я сильно ему насолил, если для этого он не пожалел даже часы своего отдыха.

Я ответил Шехнеру сердечной улыбкой и жестом пригласил в кабинет управляющего.

Лаэрт ждал меня во дворе административного здания, прогуливаясь около автофургона. Подойдя к нему, я сказал:

- Вот держи список адресов, где тебе сегодня надо побывать. Возьми с собой Венку и практиканта. Кстати, она на месте?

- Нет, Венка опять не явилась на работу.

- Скверно. Что же с ней могло приключиться? - покачал я головой и, вспомнив, поинтересовался: - Ты случайно не знаешь, о чём она хотела поговорить со мной в понедельник, когда мы отправлялись к семейке Ванов?

- О чем? Да, по-моему, о Курте, - закатив глаза кверху, ответил он. - Она вспоминала о нем в то утро. Хотя точно я не уверен, что именно о Курте.

- Досадно, что тогда у меня не хватило времени её выслушать. Ладно, Лаэрт, давай принимайся за дело. И старайся, возможно, что тебя наградят нагрудным знаком "Почётный крысолов". Ну, за проявленное рвение.

- Эх, мне бы этот нагрудный знак не помешал. По нему положена скидка на продукты.

- И на стирку в прачечной. Ладно, пока.

- А ты что, с нами не поедешь?

- Нет. У меня личное поручение управляющего. Строго секретное задание, - добавил я для пущей важности. Разумеется, что никакого личного поручения Камерон мне не давал - просто я хотел один, без Лаэрта, съездить по некоторым адресам. Но, прежде всего, нужно было побывать у моей заместительницы Венки.


***


- Вам что-то нужно? - спросила у меня пухленькая женщина средних лет с родинкой над верхней губой. В пёстрой тужурке, одетой поверх старого домашнего халата, и с замысловатой прической каштановых волос женщина выглядела весьма экстравагантно. Она появилась из второго подъезда продолговатого дома Венки, возле которого я в нерешительности расхаживал уже минут десять.

- Да, мне нужно поговорить с Венерой Свагерт, - сказал я.

- С кем, с кем? - переспросила она, пытливо осматривая меня.

- Проще говоря, с Венкой. Венера Свагерт - это её полное имя, которое в официальных бумагах. Я звонил в дверь, стучал в окна, но без результата. Кажется, её нет дома.

- Кто вы?

- А вы кто?

- Я её соседка.

- А я коллега Венки, - показал я свое служебное удостоверение, выудив его из внутреннего кармана куртки. - Понимаете, уважаемая соседка, она не выходит второй день на работу, не отвечает на наши телефонные звонки, и мы начали беспокоиться. Может быть, вам известно, что с ней случилось?

- Нет, - качнула она головой. - Вчера меня спрашивал об этом сотрудник службы безопасности.

- Да, я просил Шехнера, чтобы он прислал сюда своего человека. А когда вы видели Венку в последний раз?

- Какой сегодня день недели?

- Пятница.

- Ага. Тогда, по-моему, во вторник вечером. Она выходила во двор выбрасывать мусор. Мы поздоровались у помойного бака, перекинулись несколькими фразами. Вид у нее был самый обычный, только чувствовалось, что она очень устала, - тщательно подбирая слова, сообщила пухленькая женщина. - Вы думаете, что с Венкой произошло несчастье?

- Всё может быть. Вот выясняем.

- Господи, что за страшные времена!

- А в доме у неё кто-нибудь бывал?

- Кого вы имеете в виду?

- Ну, друзей там, родственников.

- Друзей и родственников у неё не было. Мужчины к Венке тоже не ходили. Она вела замкнутый образ жизни. Но почему мы говорим о ней в прошедшем времени? Может, она ещё жива, - всполошилась пухленькая женщина и, поёжившись, плотнее запахнула свою тужурку.

- Надеюсь, что да.

- Так вот, она ведет или вела?.. Ладно, пускай будет, что вела замкнутый образ жизни. Никого у себя не принимала. На первом месте для Венки всегда была работа. Она её очень любила, только о ней и твердила. Я никогда ещё раньше не встречалась с таким ответственным и исполнительным работником.

- Этого у нее не отнимешь, - согласился я.

- А всё потому, что она терпеть не могла крыс, считала их главным источником всех зол. Что, если крыс не остановить, то они заполонят весь мир. Не знаю, насколько это верно - в нашем мире существует и множество других проблем, - вздохнула она, стрельнув на меня глазами. - Обо всех своих коллегах она была самого высокого мнения, за исключением, пожалуй, лишь одного - не помню его имени. А вас - ведь вы, кажется, её начальник? - она очень уважала и всегда хорошо отзывалась.

- Мне это приятно.

- Теперь, кажется, я понимаю почему.

- Вот как?!- удивился я. - Гм. Но меня волнует: вдруг Венке стало плохо, а попасть к ней в дом никак нельзя. Может быть, она нуждается в срочной медицинской помощи?

Пухленькая женщина задумалась, снова окидывая меня пристальным взглядом.

- Вот что, господин Древо... Я правильно прочитала в удостоверении вашу фамилию?

- Правильно.

- Вот что, господин Древо, попасть к Венке можно от меня. В своё время мы купили у неё часть дома и между нами есть общая дверь. Желаешь взглянуть? - спросила она, неожиданно перейдя на "ты".

- Конечно, - кивнул я.

- Между прочим, меня зовут Луиза. Извини за беспорядок - у меня пятеро детей. Родилась сначала двойня от первого мужа, потом тройня - от второго. С детьми столько хлопот. То одно, то другое - не успеваешь за всем уследить. К счастью, сейчас они в школе. Но беспорядок остается. К тому же мой второй муж работает в коммунальной службе и тащит всё подряд в дом. Вдруг, дескать, что-нибудь понадобится в хозяйстве. Весь дом уже захламил, редкий крохобор, - говорила пухленькая женщина, пока мы шли по узкому коридору, заполненному самыми невероятными вещами.

В конце коридора она открыла ключом дверь с облупившейся белой краской и кивком пригласила меня войти на половину дома Венки. Помедлила, и последовала за мной.

Жилище Венки отличалось тем, что в нём, несмотря на обилие старой мебели, царила чистота и порядок. Контраст с жилищем её соседки Луизы был разительный. На полу ничего не валялось, вся одежда висела в шкафах. Стены, оклеенные обоями пастельных тонов, украшали картины в деревянных багетах. В застекленных полочках в ряд стояли фарфоровые и фаянсовые фигурки. Словом, это было типичное жилище одинокой женщины, совсем как у Клариссы, только не такое современное, к тому же меньше и беднее. Но, судя по всему, никто из посторонних в её покои не проникал. Самой же моей заместительницы нигде не было.

- Ау, Венка! - кричал я время от времени. В ответ - тишина.

Мы с Луизой походили по гостиной и спальной, посмотрели ванную и кухню, заглянули даже в стенные шкафы. Между тем, постель в спальной была аккуратно заправлена. Скорее всего, утром она ушла на работу и вечером не вернулась домой.

- Куда ж она могла подеваться? - пробормотал я.

- Понятия не имею, - пожала плечами пухленькая женщина.

- Загадка.

- Ладно, пойдем отсюда. По-моему, мы и так нарушили закон - без разрешения проникли в частное владение, - сказала она и направилась к общей двери. - Ты уж давай не говори никому, что мы были у неё. Мало ли...

- Разумеется, лишние неприятности нам с тобой ни к чему, - согласился я.

- Вот именно.

Я собирался уже выйти на улицу, но Луиза, схватив меня за руку, спросила:

- Ты не знаешь, что будет с жильём Венки, если она больше не объявится? Ну, пропадет окончательно? Мой муж хотел бы купить вторую часть этого дома. Понимаешь, у нас очень тесно, повернуться негде. Нас всё-таки семь человек. А что будет, когда наши дети подрастут? Новое жилье стоит сейчас безумно дорого.

- Мне это прекрасно известно. Но в любом случае надо подождать, по-моему, полгода, пока исчезновение Венки не признают официально. Спасибо за помощь, прощай.

- До свидания, Хэнк, - улыбнулась она, не без кокетства поправляя прическу. - Приходи ещё, когда станет чего-нибудь известно о твоей заместительнице. Расскажешь мне. Лучше всего, как сегодня. В это время дня я обычно бываю свободна.

- Обязательно, - пообещал я.

"Интересно, сколько бы у неё родилось сразу детей от третьего мужа - четверо или пятеро? Хороший вопрос. Но если без шуток, то не причастен ли второй муж Луизы к исчезновению Венки?" - думал я, идя к своей машине. Возможность приобретения лишней жилплощади - чем не повод для совершения преступления? Но как тогда быть с Куртом? Что, его тоже убил муж Луизы? Зачем? Никакого жилья от Курта он бы ввек не дождался.

- Я надеюсь, господин Древо, - махала мне издали ручкой соседка Венки.


***


Закрытая лечебница находилась на самой окраине округа рядом с развалинами гигантского завода. До войны на заводе производили легковые автомобили, но сейчас производить их в таком объёме не требовалось, и восстанавливать его не стали. Расчищать руины бывших корпусов даже и не пытались. Поэтому я почти заблудился, петляя на машине по извилистой дороге, пролегавшей между потрескавшихся бетонных плит и ржавых металлических конструкций, пока, наконец, основательно не застрял среди этого железно-бетонного хаоса.

Я вылез из машины, водрузил на плечо непочатую упаковку крысоловок и, проклиная всё на свете и в первую очередь себя самого, отправился пешком искать лечебницу. Ступал я осторожно и контролировал каждый свой шаг - боялся зацепиться обо что-нибудь острое и порвать одежду. Но ещё больше я боялся споткнуться и растянуться в грязи вместе со злосчастными ловушками. Ничего не скажешь, местоположение лечебного заведения было выбрано крайне удачно. Выглянешь в окно, и сразу задумаешься о бренности всего сущего. Иными словами, начнёшь готовиться к отходу в лучший мир...

Так-то оно так, но, наверняка к лечебнице имелась нормальная дорога - просто я не сумел её найти.

Пробираясь среди заводских развалин, я решил выяснить: ведется ли за мной слежка? Насколько были обоснованы эти мои подозрения? Ведь Шехнеру стало откуда-то известно о моих вчерашних визитах. Я завернул за сырые крошащиеся бетонные сваи, торчащие из земли, и оглянулся назад. Нет, никто не крался за мной по пятам. Других любителей гулять здесь, кроме меня, не было видно. Значит, донёс на меня определённо кто-то из тех, с кем я вчера встречался и разговаривал.

Минут через десять я набрёл на высокую кирпичную стену, уцелевшую чудесным образом во время войны. Поправил на плече упаковку с крысоловками, бодро зашагал вдоль стены и вскоре обнаружил крепкие металлические ворота. Взломать эти ворота мне было явно не по силам, чего, к счастью, и не требовалось. Рядом находилась дверь в проходную, где за стеклянной перегородкой, положив сплетённые ладони перед собой на столик, скучал маленький человек в форме охранника, с утомлённым серым лицом. При моем появлении, он моментально вскочил и воззрился на меня, ожидая разъяснений.

Я с грохотом опустил упаковку с ловушками на кафельный пол и с упрёком проговорил:

- Едва отыскал вашу лавочку. Надо было лучше растолковать мне дорогу, чёрт побери. Битый час мотался вокруг да около. Кто мне теперь оплатит моё потерянное время? Ладно, давай открывай! - кивнул я на запертую внутреннюю дверь.

- Ваш пропуск? - невозмутимо отозвался охранник.

- Ну ты и бюрократ! Окопался, понимаешь, в теплом местечке. Ты что, с дуба рухнул? Крыс изводить заявку подавали? Вот и открывай, не задерживай! - сказал я. Само собой, что никто никакой заявки нам не подавал. Но я не смог придумать другого подходящего предлога, чтобы побывать в закрытой лечебнице. Побывать же здесь стоило - слишком часто я слышал о ней в последнее время.

- Хорошо, ваше служебное удостоверение. Я доложу начальству, - после минутного раздумья произнёс охранник, снял телефонную трубку и принялся вести с кем-то переговоры.

- Где заявка? - отрываясь от трубки, спросил он.

- Какая?

- Ну, на уничтожение крыс.

- Не беспокойся, она в целости и сохранности. Лежит в нашей конторе, подшитая в общую документацию. У нас с этим большие строгости.

- Кто хотя бы подавал заявку? Дирекция? Главврач? Заместитель главврача? Бухгалтерия?

- А я почём знаю. Кого больше всех допекли крысы, тот и подавал, - справедливо рассудил я.

- Подождите, сейчас за вами придёт хозяйственник, - сказал он, вешая трубку и довольный тем, что ему удалось разрешить эту сложную задачу. - Посидите пока, не волнуйтесь.

Я опустился на грубую скамью со сломанными подлокотниками, вытянул вперед ноги и расстегнул молнию на куртке.

- Слушай, друг, ты не знаешь человека по имени Ван? - поинтересовался я через минуту. - Коренастый такой мужичок, лысоватый, в годах. Раньше он здесь тоже был охранником.

- Ван, говоришь? Да, знал, но плохо. Он работал в лечебном корпусе. Его уволили.

- За что?

- Мы с ним не дружили, и он мне не рассказывал. Наверное, из-за возраста, - почесал он в затылке. - Но я слышал, что в последнее время у него испортился характер. Буквально заклинило мужика. Стал дерзить начальству, к тому же не справляться со своими обязанностями. Кому это понравится? Вот и дали голубчику пинка под зад - покатился кубарем. У нас, в лечебнице, с этим не заржавеет. А вам-то чего до него?

- Сталкивался с ним по службе.

- Понятно, - кивнул охранник. - Да, ещё у Вана были инциденты с больными.

- Какие инциденты?

- Разные.

Примерно спустя полчаса в проходную пришёл хозяйственник - озабоченный, обильно потеющий дядя в синем грязном халате, и повёл меня по пустынному двору к помпезному трехэтажному зданию с колоннами у входа и осыпающейся штукатуркой на фасаде.

- Домик, видать, довоенной постройки, - заметил я.

- Угу. Как ты только догадался?

- Я сообразительный от природы.

- Чувствуется. Но куда тебя провожать, скажи мне на милость? Умом с тобой тронешься. И кто тебя вызвал? Вот не было у меня хлопот, - ворчал хозяйственник, быстро семеня ногами.

- Не беспокойся, дядя. Я всех крыс у тебя переловлю. Продукты с кухни некому будет больше таскать.

- Крысы с нашей кухни ничего не таскают, я у нас вообще их не видел.

- Ясно, продукты у вас таскают исключительно одни ваши сотрудники, - усмехнулся я. - Но тут уж, извини, помочь я ничем не могу.

- Мы с этим и без тебя как-нибудь справимся.

- Надеюсь.

По высоким ступеням мы поднялись в помпезное здание. Я хотел было сразу свернуть налево к плотно прикрытым матовым пластиковым дверям, но хозяйственник проворно ухватил меня за плечо.

- Стоп! Там находится лечебное отделение. Тебе туда нельзя.

- Почему?

- Занесёшь инфекцию. Следуй строго за мной и никуда не отклоняйся, - произнёс он, увлекая меня за собой в противоположном от пластиковых дверей направлении.

- Как будет угодно.

Мы пошли по длинному коридору с обычными дверями по обе стороны, пока не уткнулись в застеклённую стену. За толстым стеклом находилось светлое просторное помещение, в котором кропотливо, каждый за своим столом, трудилось несколько десятков человек. Всё выглядело обыкновенно и буднично - подумаешь, разгар рабочей смены, но вместе с тем что-то в облике этих людей меня удивило.

- Довольно глазеть, не в театре. Пойдем, - поторопил меня хозяйственник.

- Ты меня уж загнал, командир. Нельзя и минуту отдохнуть.

- Дома на диване будешь отдыхать.

- Помоги тогда мне хотя бы нести упаковку с ловушками.

- Вот ещё, - фыркнул он.

- Да, чем они там занимаются? - показал я на помещение за стеклом. - У вас же здесь как-никак заведение больничного типа.

- Идет лечебный процесс. Трудотерапия называется, - нехотя пояснил он, опасаясь, что я снова попытаюсь переложить свою упаковку ему на плечи. - Крысоловки изготовляют.

- Вручную?

- Нет, полуавтоматически.

- Слушай, папаша, а на кой шут тогда понадобились эти мои ловушки? У вас, наверное, и без этих ими весь склад завален?

- Мне, представь, не докладывают. Но начальству виднее - ему всегда всё виднее.

По задней лестнице мы поднялись на второй этаж и зашли в большую квадратную комнату - владения хозяйственника. Комната оказалась забита самыми невообразимыми вещами - по большей части списанными и ни на что не годными. Здесь были поломанные и искорёженные лопаты, древние медицинские приборы, стертые автомобильные покрышки, рваная больничная одежда и повреждённая казённая мебель. Одним словом, Шехнер - известный старьёвщик - быстро бы нашёл с ним общий язык.

- У тебя прямо Подземные сады, - констатировал я.

- Угу, они самые, - согласился хозяйственник. - Давай поставь ловушки тут, что ли? Где ещё, я не знаю. И кто это, интересно, сделал эту заявку?

- Крысы - зверьки тоже со странностями. Им бы у тебя понравилось, - заметил я, быстро разместив на полу его комнаты несколько ловушек.

- Не сомневаюсь, - кивнул он.

- Распишись в регистрационной книге.

- Но здесь же сказано, что ты израсходовал целую упаковку. Не стыковка получается.

- Зачем мне расставлять целую упаковку? Крысы же у тебя не водятся, - возразил я. - Позабудешься, и сам вместо крысы угодишь в ловушку, ногу повредишь - будешь потом хромать.

Хозяйственник поколебался, борясь со своей натурой, затем махнул рукой и с обречённым видом произнёс:

- Ладно, пес с ним, распишусь. Только неиспользованные ловушки отдай мне - пригодятся. Пойдем, я провожу тебя до ворот. У нас запрещено расхаживать посторонним по территории лечебницы. Порядок есть порядок.

- Правильно, посторонние могут чего-нибудь украсть, - согласился я.


16


Облака, казалось, начинались с самой земли, от самых моих ног, и чём выше, тем гуще и плотнее они становились. И вся эта белесая масса непомерным прессом давила на меня, окутывала, словно пеленой, и проникала в каждую клетку моего организма. Представлялось, что ей нет предела - тянется она до бесконечности. Но предел был - за слоем облаков скрывалось яркое солнце и чистое синее небо. Только я никогда в жизни не видел этого яркого солнца и чистого синего неба.

Я стоял возле низкого дома супругов Ванов, из бокового приоткрытого окна которого беспрерывно грохотало старое ружьё его хозяина. "Как ему удается чего-то разглядеть в таком тумане?" - подумалось мне. Хорошо хоть, что туман опустился лишь сейчас, а не часом раньше - иначе я мог бы запросто попасть в автокатастрофу, когда в заводских развалинах искал на машине дорогу к лечебнице. Впрочем, опасность грозила мне и здесь. Вдруг этот воинственный ветеран примет меня за большую крысу, и, чего доброго, пристрелит. Пора было идти к нему в дом.

- Здравствуйте! - приветствовал я товарища Вана, открывшего мне дверь.

- Моё почтение, - недоверчиво отозвался тот с порога.

- Вы осторожнее с огнестрельным оружием - может, ещё случайно бабахнуть. Раз, и нет человека - отлетела душа в мир иной, к праотцам, - сказал я и отвел рукой в сторону ствол ружья, наведённого на мою грудь.

- Извините. Я отстреливал крыс, а на это оружие у меня есть разрешение.

- Знаю. В понедельник мы с моим напарником ставили у вас ловушки. Мне нужно их проверить.

- Как же, я прекрасно помню вас и вашего друга. Как же, - энергично закивал он. - Такой веселый симпатичный молодой человек. Спасибо, после вашего визита тараканы у нас совершенно исчезли. Проходите и сами посмотрите.

- Мы, собственно, специализируемся не по тараканам - это побочное занятие. Главное для нашей службы - крысы, - уточнил я, идя вместе с ним по коридору к кладовке.

- Конечно, что они, крысы. Но от вашего порошка у нас пропали тараканы. Моя жена боится тараканов, а мне что? Они мне не мешают, потом живые существа как-никак. Вот крысы - это другое дело. Моя жена пошла сейчас с продуктовыми талонами по магазинам, - товарищ Ван огляделся по сторонам, вероятно, желая убедиться, что она действительно ушла, а не спряталась где-нибудь в доме, - а я отстреливал крыс во дворе.

- Да, помню, вы ветеран расчистки старого города, у вас есть навык борьбы с ними.

- Навык у меня - есть. Но вы ошибаетесь, никакой я не ветеран расчистки старого города. Это всё причуды моей жены, она постоянно чего-нибудь сочиняет. Что поделаешь? Она уже пожилой человек, со своими слабостями, со своими представлениями о жизни. Опять же, женщина. Говорит, людям нравится, когда их обманывают. Представьте, официальным лицам - тоже. Поэтому, почему бы не пойти людям навстречу? Тем более что быть честными нам не по карману.

Из товарища Вана не требовалось вытягивать ответы на искусно поставленные вопросы, вызывая на откровенную беседу, напротив, тут была другая крайность - его излишняя словоохотливость. От неё у меня даже путались собственные мысли.

- Выходит, что вы не расчищали старый город?

- Нет, я расчищал наш северный округ.

- Но какая, собственно, разница?

- Как же, разница есть. И существенная. У тех, кто расчищал город, больше льгот, чем у тех, кто расчищал округ. Потому как наряд на проведение работ мы получали в разных инстанциях.

- Что ж, понятно. Мне эти тонкости не были известны.... Я заберу с собой пойманных крыс, чтобы избавить вас от ненужных хлопот, - сказал я и, присев на корточки в кладовке, принялся перезаряжать ловушки. Ещё хотел посоветовать ему, чтобы он вместо стрельбы из окна навел бы лучше порядок у себя в доме. Но передумал. Ружейная пальба приносила ему удовольствие, а лохмотья пыли и грязи повсюду его совсем не смущали.

- Зато насчет своей службы в закрытой лечебнице вы нисколько не преувеличили, - заметил я. - Заезжал сегодня туда по делам в первой половине дня и спросил у охранника на проходной, помнит ли он вас?

- Зачем?

- Да просто пришлось к слову.

- Ясно, - кивнул он. - И понравилось там?

- Чему там нравится?

- Ну, так, - протянул товарищ Ван. - Нет, про закрытую лечебницу я вас не обманывал. Служению этому медицинскому заведению я посвятил около пяти лет, за что получил памятный жетон и благодарность от высокого начальства.

- Поздравляю. Но, признаться, я не понимаю, зачем все эти строгости на территории самой лечебницы?

- Никаких строгостей нет. Просто есть инструкции - они определяют поведение больных, врачей и обслуживающего персонала.

- Верно, без инструкций у нас никуда, - согласился я. - Без инструкций нам хана. Но, признаться, прежде я не знал, что больных в лечебнице заставляют работать.

- Ну, не все в лечебнице работают, некоторые только лечатся.

Едва я затронул в нашей беседе закрытую лечебницу, как он утратил свою разговорчивость, стал выражаться сдержаннее и осторожнее, да и посуровел в лице. Оказывается, что определённые темы не располагали его к словесным излияниям.

- И что же за болезни у них там лечат?

- Э-э, да разные. Но точно не отвечу, я ведь не доктор. А работа для них - часть лечебного процесса. Они изготавливают крысоловки, и с удовольствием. Потому как крыс они терпеть не могут. К тому же и обществу польза.

- Это верно, ловушек у нас вечно не хватает.

- Они что, произвели на вас сильное впечатление? - кашлянул он в кулак. - Я о больных?

- Трудно сказать. По крайней мере, чувство они вызывают неоднозначное.

- Вот-вот, неоднозначное. Верно подмечено. Но вы были там всего лишь раз. А теперь, представьте, каково мне было находиться в лечебнице изо дня в день? Постоянно чувствовать, что поблизости эти... больные? Представляете, что это были за муки? - наконец, прорвало товарища Вана.- И вам, получается, захотелось? - подмигнул он мне.

- Чего? - переспросил я.

- Сами знаете. Но нам, простым смертным, это категорически запрещается. Исключение делается для одних лишь важных персон, не нам с вами чета.

- Так что нам запрещается?

- Извините, кажется, я ошибся, - поспешно произнёс он, взглянув на меня. - Вам этого не понять.

- Возможно. Нигде больше не нужно проверить наши ловушки?

- Нет, нет, благодарю. Я проверю их сам, - ответил товарищ Ван и повёл меня к выходу.


***


Туман, по обыкновению, так же быстро рассеялся, как и опустился. Я ехал по улице с различимыми вплоть до деталей фасада зданиями по обе стороны дороги. Ехал, и не узнавал этого самого дальнего района северного округа. За последние года два-три он разительно изменился: появились высокие стройные дома, возведённые без оглядки на минувшую войну, и стояли они чуть ли не впритык друг к другу. Тротуары были чистыми, сверкали неоновыми огнями новые магазины и рестораны, и, что удивительно, не было привычных для глаза руин старых зданий. В этот район нашу службу давно не приглашали отлавливать крыс. Оно и правильно. Наш удел - отдельные частные владения, многоэтажки в крысиных кварталах да заброшенные бомбоубежища.

Я припарковал машину на автостоянке и вошёл в солидное здание, отведённое для института биологических исследований. В вестибюле меня задержали двое решительно настроенных молодцов в серебристой униформе. Да, это тебе был не серолицый охранник с проходной закрытой лечебницы. Номер с установкой крысоловок здесь бы не прокатил. Тем более что и упаковки с ловушками в багажнике моей машины кончились. Впрочем, у меня имелся другой предлог. Молодцов в красивой униформе я вежливо попросил пригласить вниз моего давнего приятеля Артура - с ним мы работали когда-то вместе в сыром полуподвале, где тогда размещалась наша лаборатория. С тех пор минуло семь лет. (Или восемь?) Именно от него я надеялся получить ответы на мучившие меня вопросы.

Не в пример хозяйственнику из лечебницы, Артур не обрёк меня на получасовое ожидание. Светясь лучезарной улыбкой, он стремительно спустился по крутой лестнице с широко разведёнными для объятий руками. Но обнимать меня, правда, не стал - только поправил свой белоснежный халат, небрежно наброшенный поверх одеяния серебристого цвета.

- Хэнк, старина! Где тебя черти носили всё это время?! Почему ты так давно не появлялся?! - радушно произнёс он. Прошедшие годы мало сказались на его внешнем облике, добавив лишь только важности и самоуверенности.

- Привет, Артур! - пожал я ему руку.

- Пропустить, он ко мне, - сказал он молодцам, вытянувшимся перед ним в струнку.

- Не бойтесь, ребята, воровать ваши пробирки я не буду, - пообещал я им.

- Заверяю, что не будет, - усмехнувшись, кивнул Артур. - Очень рад тебя видеть, Хэнк! Как поживает Зина? Как твои детишки? Прости, забыл их имена. Они, по-моему, какие-то короткие.

- Точно, короткие.

- А ты, значит, по-прежнему прозябаешь в своей крысоловной службе? - Артур, на зависть бодрый и элегантный, вёл меня по полусферическому коридору первого этажа.

- Ага, в ней, - ответил я и обернулся назад - оба охранника стояли, подбоченившись, и провожали меня пристальным взглядом.

- Пойми правильно, старина, но я не смогу показать тебе наш институт. Для этого требуется множество формальностей. Но милости прошу в мои личные апартаменты.

Артур был обладателем роскошного кабинета с изысканной мебелью, кондиционером, телевизором, двумя телефонами и другими полезными предметами, неизвестного мне назначения. От различных электрических подсветок, вмонтированных в потолок и стены, рябило в глазах. Словом, его кабинет не шёл ни в какое сравнение с кабинетом управляющего Камерона. О нашей же конторе крысоловной службы и говорить не приходилось.

- Шикарно тут у тебя, Артур. Прямо фантастика, - не сумел я скрыть своего восхищения, устраиваясь в низком кресле. - Кажется, ты поставил на верную карту.

- Не отрицаю - карта верная, - согласился он и сел за широкий письменный стол напротив меня. - Но, расскажи, как твои дела?

- Нормально. Да, Артур, чтоб не вылетело из головы. Ты можешь сочинить мне справку для моего управляющего, что я был в твоем институте по крысоловным делам? Понимаешь, сейчас всё-таки рабочее время, а не в рабочее время тебя не застанешь на месте.

- Насчет справки не беспокойся. Никаких проблем с твоим управляющим у тебя не возникнет, - подтвердил он свои слова красноречивым жестом. - У тебя что, не сложились с ним отношения?

- Ну его, любит придираться по пустякам. Требует от меня постоянно невесть чего.

- Я знаю Камерона. Хочешь, я поговорю с ним?

- Не нужно, Артур, я сам как-нибудь разберусь с управляющим, - ответил я, мотнув головой. - А у тебя, смотрю, сказочная жизнь, оберегаемая двумя охранниками.

- Что есть, то есть. Не следовало покидать нашу старую лабораторию, и у тебя была бы точно такая.

- Ты же был в курсе моих семейных дел. У меня не хватило средств на ожидание светлого будущего.

- Минеральной воды?

- Пожалуй, не помню уже её вкуса, - ответил я и подумал, что он мог бы предложить и перекусить своему старому приятелю, а не накачивать его водой, пускай и минеральной. У него, наверное, в холодильнике полным-полно натуральных продуктов.

- Или, может, желаешь выпить сухого вина?

- Да нет, выпью его как-нибудь в следующий раз. Но ты, однако, богато живешь.

- У нас институт городского подчинения. Наши власти, наконец, поняли, что в любом обществе без науки нельзя обойтись. Как следствие, у нас появились деньги, в том числе и на охранников. А если бы не поняли, то мы бы заставили их это понять.

- Вот даже как! - удивился я. - Артур, у меня не совсем тактичный вопрос. Извини, если не секрет, сколько тебе платят?

- Ах, Хэнк, тебя всегда волновала меркантильная сторона дела, - смиренно улыбнулся он. - Понимаешь, не важно, сколько получаю я - важно, что деньги стали выделять на науку. Впрочем, если это тебя интересует, то я сейчас соображу... Умножь свою зарплату со всеми дополнительными доходами примерно раз на десять-двенадцать.

- Неплохо. Легко упрекать других в меркантильности, когда у самого деньги девать некуда, - проворчал я, отхлебнул из стакана минеральной воды и спросил: - Но объясни мне, что происходит?

- Ты о чём?

- Да о том. Например, комиссия по сбору семейных архивов для музея ваша затея?

- Какая комиссия?

- Обыкновенная.

- Тебе говорили, что ты плохо выглядишь? - спросил Артур, смотря поверх моей головы. - Похудел, осунулся, весь какой-то нервозный, дёрганный. Дружеский совет: тебе необходимо как следует отдохнуть, даже подлечиться.

- Спасибо за совет, но я интересовался вашей комиссией, - напомнил я.

- Хэнк, что у тебя за характер! - театрально воскликнул он. - Поверь, незачем всё драматизировать и нагнетать страсти. Да, нами создана комиссия, которая изымает для музея у населения лишние и зачастую вредные документы. Заметь, за приличное вознаграждение. Людей необходимо освободить от груза ненужных сведений - это сведения скверно на них влияют. Нам пора начинать новую жизнь, не отягощённую наследием прошлых лет. А сейчас прости, мне некогда.

- Все средства массовой информации тоже под вашим контролем?

- Я же сказал, что мне сейчас некогда, - повторил он, давая понять, что наш разговор окончен.


17


В субботу я опоздал на работу. Вчера решил, что если сведу к минимуму свое общение с домашними и лягу раньше в постель, то высплюсь, и меня не будут мучить головные боли. Но в результате проспал и опоздал на работу.

В нашей конторе Лаэрт, сидя за моим столом, инструктировал двух молодых парней, стоящих перед ним навытяжку. Он был так увлечён этим занятием, что не заметил моего появления.

- Вам следует гордиться тем, что вы попали к нам, - говорил он. - Теперь, когда жизнь налаживается, наша служба приобретает важнейшее значение в округе. Поскольку она, наряду со службой общественного порядка, призвана обеспечивать спокойствие его жителей. О ваших прямых обязанностях я расскажу позже. Но главное, что вам необходимо сейчас уяснить так это то, что вы во всём должны слушаться старших и особенно меня.

- Почему они должны слушаться особенно тебя? - поинтересовался я.

- Здравствуй, Хэнк! Ты не понял. Это, когда нет другого начальства, они должны слушаться меня.

- Тогда дело иное.

Я пожал руку каждому из парней. Парни заметно смущались. Они оба были невысокого роста, худощавые и удивительно походили чертами лица на Лаэрта. Одного звали Альберт, второго - Сигизмунд.

- Очень приятно, - сказал я.

- Управляющий вот прислал нам новых практикантов, - пояснил Лаэрт, освобождая мне моё место за столом, - а то в нашей службе, считай, почти никого не осталось. Но, чувствую, с этими ребятами мы сработаемся. Они не пропадут, как некоторые. Верно, ребята?

- Да! - подтвердили те в один голос. - Мы не пропадем!

- Значит, Венка опять не пришла?

- Естественно. Ни слуху ни духу от твоей заместительницы. Как в воду канула, старуха.

- А где Семён?

- Я послал его на тридцать восьмую улицу к этому... к товарищу Вану.

- К кому? - переспросил я.

- К товарищу Вану. Ты же сам, Хэнк, из-за него поставил всех нас на уши. Говорил, что этого ветерана нужно как можно скорее избавить от крыс, чтобы этот старый хрен не строчил на нас больше жалоб и кляуз. Помнишь, как из-за Вана тебя песочил управляющий?

Дальше я не стал слушать Лаэрта и поспешил на улицу. Я гнал свою машину так, как никогда до этого. За ветровым стеклом быстро мелькали фонарные столбы, кривые деревца, разрушенные и целые здания. Все мои мысли были только об одном - как бы мне не опоздать. Практикант Семён был моим подчиненным, и на мне лежала вся ответственность за него.

В доме Ванов мне долго не открывали дверь, хотя я звонил, стучал кулаком и даже, повернувшись спиной, бил по ней подошвой ботинка. Наконец, дверь приотворилась, и в образовавшейся щели показалось настороженное лицо товарища Вана и наведённый на мою грудь ствол ружья. Из дома лилась громкая джазовая музыка.

- В чём дело? - недовольно спросил ветеран.

- Я из крысоловной службы.

- Знаю.

- Разрешите мне войти.

- Зачем?

- Чтобы проверить ловушки.

- Вчера проверял, - напомнил он.

- Наш практикант сейчас у вас?

- Какой ещё практикант?

- Самый обыкновенный.

- Ну, приезжал какой-то паренек от вас. Когда он узнал, что у меня ему нечего делать, то быстро убрался восвояси, - сказал товарищ Ван и начал закрывать дверь, но я успел уловить в паузе между джазовыми композициями подозрительные звуки, доносившиеся из глубины дома. Однако рваться в дом было опасно - его хозяин мог сдуру выстрелить в меня. Впрочем, не обязательно, но такая вероятность существовала. Как там ни было я не стал возвращаться к своей машине, а, пригнувшись, пошёл рядом со стеной вдоль дома, свернул за угол и приблизился к мутному окну кладовки.

Так и есть! Я не ошибся! Тусклый свет лампочки, горевшей на потолке в кладовке, позволил различить мне нашего практиканта. Семён с нечастным видом сидел на полу, прислонившись спиной к стене, со связанными руками и кляпом во рту.

Конечно, пытаться освободить его одному и без оружия было полным безумием. Но, с другой стороны, если пойти за помощью, то, вернувшись, можно было уже не застать его в живых. Товарищ Ван постарается замести все следы и надёжно спрятать свою очередную жертву.

Я осторожно выдавил стекло в окне - звякнув, оно разбилось, упав на пол кладовки. Затем скинул куртку на мёрзлую землю - она помешала бы мне - и полез в окно, чувствуя, как рвется мой свитер и брюки о гвозди, торчащие из рамы. В кладовку я, скорее, ввалился, чем влез - и, в общем, вполне благополучно, если не считать мелких порезов о битое стекло на ладонях.

При моем появлении глаза Семёна радостно засверкали, он весь подался мне навстречу, силясь что-то сказать, но из-за кляпа во рту у него получалось лишь мычание. Сверху из одежды на нем была одна порванная фланелевая рубашка в пятнах крови. Всё его тело дрожало мелкой дрожью.

Я подскочил к нему, вынул изо рта кляп и принялся, обламывая ногти, развязывать узлы на веревках, которые стягивали его руки.

- Они... они, эти ветераны, совсем ополоумели, - пожаловался он с придыханием и готовый расплакаться. - Лаэрт послал меня сюда, чтобы я проверил старые ловушки и поставил новые. Они, ветераны, говорят, сними куртку - так будет легче работать. А когда я снял куртку, как набросятся на меня, и давай кусать. Я отбился и хотел убежать, но товарищ Ван пригрозил ружьём, и его жена меня связала. Чтобы я не кричал, затолкала в рот мой шарф. Если бы вы не пришли, то они бы закусали меня до смерти. Они были такие страшные и злые. Чистые звери.

- Ну-ну, Семён, успокойся. Проехали. Главное, ты не бойся, - сказал я, освобождая его веревок.

- Я и не боюсь.

- Вот и молодец. Теперь тебя больше никто не тронет - обещаю. Всё позади.

- Если бы, - пробормотал Семён убитым голосом. Я обернулся, проследив за его взглядом, и увидел, что в кладовку пожаловала поджарая жена товарища Вана. Несколько секунд она молча, облизывая губы, смотрела на нас с Семёном. Потом, вытянув вперед руки и оскалившись, ринулась на меня. Я увернулся и резко толкнул женщину в её впалую грудь. Но она была гораздо сильнее, чем могло бы показаться на первый взгляд. Она устояла на ногах и крепко вцепилась руками мне в горло, почти вплотную придвинув своё лицо к моему подбородку. От женщины пахло какой-то кислятиной и не свежим бельем.

Мне стало не хватать воздуха. Ждать помощи от Семёна было бесполезно - он отполз в дальний конец кладовки и испугано взирал оттуда на то, что происходило. Изловчившись, я стукнул кулаком жену Вана по голове, а когда она освободила мое горло, то - в лицо. Женщина отлетела на метр - у нее заплелись ноги, и она шумно рухнула на пол.

В этот момент прозвучал выстрел, и над моей головой просвистела пуля. В дверях кладовки стоял товарищ Ван с ружьём наперевес, из ствола которого вился дымок.

- Не смей прикасаться к моей жене, мерзавец! - прокричал он. - В следующий раз я не промахнусь и снесу половину твоей глупой башки!

- Да, в следующий раз мой муж не промахнется. Клянусь здоровьем. Он очень меткий стрелок, - подтвердила женщина, поднимаясь на ноги и отряхивая красное байковое платье.

- Сильно он тебя ударил? Тебе не больно?

- Пустяки. Могло бы быть хуже, - отмахнулась она. - Как мы с ними поступим, дорогой?

- Я ещё не решил. Прикончим, наверное.

- Умоляю, не надо нас приканчивать, - попросил со своего места у стены Семён.

- Да, не советую вам этого делать. На моей работе знают, куда я поехал, и если я не вернусь, то искать меня станут в первую очередь у вас в доме, - заметил я.

- Ха-ха. К тому времени, когда кто-нибудь приедет искать тебя, мы смоем всю кровь и надёжно спрячем ваши трупы, - усмехнулся товарищ Ван. - Я скажу, что ты действительно был здесь, но не застал у нас этого парня и уехал. Куда, мне не известно.

- Тебе не поверят.

- Не сомневайся, поверят. Я умею убеждать.

- Точно, это ты умеешь. Особенно с ружьём в руках, - кивнул я. - Зачем ты убил Курта и Венку?

- А сам разве не понимаешь?

- Нет.

- Тогда объясню. Иногда сложно сдержать свои желания, - покачал он головой. - Рад бы, да ничего не могу с собой поделать. Потом, сколько можно терпеть? Вот мы и не выдержали. Когда приехал тот первый крысолов - ты говоришь, его звали Курт?

- Курт.

- Что ж, приятно было с ним познакомиться. Бывает, что к некоторым людям испытываешь непреодолимое влечение. Твой коллега относился именно к их числу. Поэтому я не стерпел и покусал его, моя жена - тоже. Курт нам так понравился. Он был покорный и не драчливый, но главное - с мягким, не жилистым телом. Только долго ваш крысолов не выдержал наших укусов и умер. От разрыва сердца, по-моему. Перед смертью он громко кричал. Чтобы не услышали соседи, нам пришлось включить на полную громкость музыку.

- А как было с Венкой?

- Это такая худая девица, что ли?

- Какая она худая? Нормальная молодая женщина, - возразил я.

- Ну, это по твоим меркам она нормальная. По нашим - нет. Кусать её было совсем не интересно - кожа да кости.

- Да, что есть, то есть, - согласилась его жена. - Абсолютно не аппетитная девица.

- Но, как на духу, мы не собирались её кусать. Так уж получилось. Она приехала ближе к вечеру, когда мы с женой немного выпили и расслабились.

- Моему мужу, как ветерану, выдают иногда медицинский спирт в лечебных целях, - пояснила женщина. - У него застарелый радикулит.

- Он, собака, радикулит. Но это не имеет отношения к делу. Значит, мы немного выпили и расслабились, а тут появляется она, ваша Венка - вот мы и не стерпели, - развел руками товарищ Ван. - Потом, уже после, нам не хотелось её убивать. Какое ни есть, но всё же мясо. Мы хотели, чтобы она пожила некоторое время с нами. Кстати, это очень удобно. Если бы у нас возникало желание покусать, то можно было бы исполнить его в любой момент. Но у девицы оказалось хлипкое здоровье - через день она умерла. Просто бедняжка имела неустойчивую нервную систему.

- Вот-вот, - кивнула его жена. - Я не устаю повторять, что во всех наших болезнях виноваты исключительно одни нервы.

- С Венкой понятно, а почему вы напали на нашего практиканта? - спросил я.

- Да, почему вы напали на меня? - подал тихий голос Семён.

- С тобой-то вообще произошло глупо. Ты полез ставить ловушки, куда тебя не просили, в дальнюю комнату, а там, на топчане лежит труп вашей девицы.

- Я не видел Венку, - сказал Семён, - я только немного приоткрыл дверь.

- Увидел бы, если начал ставить в той комнате ловушки. Мы не успели вытащить мертвячку во двор и выкинуть в выгребную яму за помойными баками, где уже покоится её коллега по работе, Курт. Поленились, с нами изредка случается. Возраст, понимаете ли, разные болячки. Кстати, ребята, вы тоже будете скоро там лежать, - хмыкнул товарищ Ван, поводя стволом ружья.

- Может быть, дорогой, одного из них оставим пока в живых? Вон того, который моложе, - предложила его жена и показала пальцем на Семёна. - Стали бы время от времени его покусывать, чтобы не забывать вкус свежего мяса. Он вроде бы крепче той костлявой девицы.

- Эх, неплохо бы, но рискованно, - вздохнул товарищ Ван. - Этих ребят, крысоловов, действительно будут искать. Неприятности нам ни к чему. Давай свяжи их.

- Зачем? Мы же всё равно собираемся их убивать.

- Женщина, у меня уже не те силы, чтобы таскать туда-сюда трупы этих ребят, если убить их здесь. Они же тяжелые, а у меня, кроме радикулита, пошаливает сердце и отдышка. Выведем вечером во двор к выгребной яме и там с ними разделаемся. Ну а пока свяжем, чтоб не убежали. Какие вопросы?

- Вопросы есть. А вдруг твои выстрелы услышат соседи и донесут, куда следует? - спросила женщина. - Наши соседи - не подарок. Доносчики из доносчиков.

- Не обязательно нам их стрелять. Существует много других способов умертвить человека.

- А вдруг до этого к нам кто-нибудь приедет искать их?

- Что, мне не известно, как работают все наши службы в северном округе, - усмехнулся он. - К тому же сегодня суббота - короткий рабочий день. При любом раскладе они приедут к нам не раньше завтрашнего утра. Но, скорее всего, в понедельник.

- Ну, как знаешь, - фыркнула та, взяла с полки стенного шкафа моток веревки и направилась ко мне.

- Всем стоять на месте! - прогремел громкий приказ. Это был Шехнер, появившийся в кладовке с нацеленным на супругов Ванов пистолетом. Никогда ещё я не был так рад видеть начальника службы безопасности, как сейчас. Что ни говори, оказался он здесь очень вовремя.

Другое дело, что товарищ Ван среагировал на его появление чуть ли не мгновенно. С разворота он выстрелил в Шехнера, и если тот был бы повыше ростом, то пуля наверняка бы угодила ему в голову. Следом за ним выстрелил Шехнер - два выстрела прозвучали почти одновременно. Начальник службы безопасности оказался более удачливым - он попал товарищу Вану прямо в центр лба, и тот, пошатнувшись, замертво повалился на пол.

Женщина с отчаянным воплем бросилась к убитому мужу и схватила ружьё, выпавшее из его рук. Но воспользоваться им не успела - Шехнер снова был быстрее. Он уложил её точно таким же выстрелом в лоб.

- Ну и злодейская семейка, доложу я вам. Супруги стоили друг друга, - пробормотал он, убрал пистолет в кобуру на поясе и звучно высморкался в носовой платок. Потом, подняв на нас глаза, сказал: - Ой, до чего же я не люблю всё это.

- Что, простудился? - спросил я.

- Кажется. Ну, здорово, парни! Рад, что я не опоздал!

- Привет, Шехнер! Признаться, не ожидал тебя здесь встретить.

- Что ж, Хэнк, бывает, иногда приятно, когда не сбываются наши ожидания, - усмехнулся начальник службы безопасности, не спеша, приблизился к товарищу Вану, опустился возле него на корточки и пощупал на его шее пульс. - Готов. И его жена - тоже. Жаль. Следовало бы их взять живыми, а не убивать. Теперь придется писать докладную, что у меня не было другого выхода, - вздохнул он и обратился к нам: - Вы, надеюсь, подтвердите это в письменной форме?

- Разумеется, - кивнул я.

- Как ты себя чувствуешь, малыш? - поинтересовался Шехнер у Семёна.

- Хорошо, - ответил тот, едва шевеля бледными губами.

- Да скверно он себя чувствует, - заметил я. - Товарищи Ваны основательно его покусали.

- Ничего, парень, потерпи немного. Скоро сюда приедут медики, я их вызвал. Они о тебе позаботятся: перевяжут, дадут лекарства, сделают уколы. Сразу станет лучше, - сказал Шехнер, помог Семёну подняться с пола, усадил на табуретку и набросил ему на плечи свою форменную куртку. - Так будет теплее.

- Спасибо, - поблагодарил тот.

- Пожалуйста. Хэнк, так почему ты решил отнимать у нас хлеб? Ловить преступников не твой, а наш профиль деятельности.

- Странный вопрос. Да потому что ваша служба ничего не делала. Вы совершенно не занимались поисками Курта и Венки.

- Тут ты, по своему обыкновению, заблуждаешься. Мы их искали и проделали большой объём работы.

- Расскажи это управляющему или вон моему практиканту. Возможно, они тебе поверят. Да и то сомневаюсь. Весь ваш большой объём работы свелся к слежке за мной. Так вы и вышли на Ванов.

- Угу. Больно ты нам нужен, чтобы следить за тобой. Право, и самомнение у тебя, Хэнк, - покачал головой Шехнер. - Мы выяснили, что исчезновение Курта и Венки могло быть связано только с одним - с родом их профессиональной деятельности в вашей крысоловной службе. Установили адреса, по которым они побывали в последнее время. Таким образом и всплыла семейка этих Ванов.

- Между прочим, Венку я к ним не посылал, - возразил я.

- Конечно, не посылал. Но она знала, что из-за жалобы этого ветерана Камерон устроил тебе в понедельник разнос по первое число. Поэтому могла поехать к Ванам по собственной инициативе, чтобы угодить тебе. К тому же она любила свою работу и не жалела на неё свободного времени. Не так ли? Мы взяли милую семейку под наблюдение - посадили в строении напротив своего человека. Он и сообщил мне по телефону, что они не пустили тебя к себе в дом. Потом услышал выстрел. Я понял, что дело пахнет жареным, и помчался сюда со всех ног.

- А почему к нам не пришел на помощь твой человек? Тот, что сидел в строении напротив.

- На это у него не было ни полномочий, ни приказа. Он же всего-навсего практикант, как и твой Семён. Он не имел никакого оружия, только вооруженные армейским биноклем глаза. Его заданием было наблюдать и сообщать мне о том, что он увидел в доме Ванов. Ничего больше. В отличие от тебя, я берегу своих подчинённых.

- Я своих подчинённых - тоже. Я не посылал практиканта к Ванам, - сказал я и взглянул на Семёна. Тот сидел с закрытыми глазами и методично раскачивался на табуретке.

- Оно, конечно. Его послал Лаэрт, но, опять же, чтобы угодить тебе, - заметил начальник службы безопасности.

- Не мне, Шехнер, а управляющему, - уточнил я.

- А ты как вышел на эту семейку?

- Примерно так же - на них всё сходилось. Ладно, я тебе ещё здесь нужен?

- В принципе, нет. Сюда с минуты на минуту приедут мои парни и медики. Тебя я больше не задерживаю. Но в понедельник утром придёшь ко мне в кабинет и изложишь на бумаге всё, что тебе известно по этому делу. Да, Хэнк, ты знаешь, где тела Курта и Венки?

- Ван сказал, что Курт во дворе в выгребной яме, а Венка где-то в этом доме.

- Она там, в дальней комнате. Вторая дверь слева по коридору, - Семён вяло махнул куда-то рукой и сделал попытку встать с табуретки.

- Сиди, без тебя найдем, - сказал Шехнер.

В коридоре он, подумав, определил, какая дверь является второй слева, открыл её и вошёл в комнату. Поколебавшись, я последовал за начальником службы безопасности. Запущенную комнату, окрашенную голубенькой краской, едва освещал слабый дневной свет, лившийся через окно с закопчённым стеклом. Пахло в ней скверно и, казалось, что не хватало воздуха.

Венку я увидел, только сделав несколько шагов и заглянув за плоский шкаф из натурального дерева, выдвинутый почему-то в центр комнаты. Она лежала на низком топчане, свернувшись калачиком и лицом, обращённым к стене. Шехнер приподнял застиранное одеяло, прикрывавшее Венку. Но лучше бы он этого не делал! Вся верхняя часть её тела представляла собой чуть ли не сплошное кровавое месиво. Местами со спины свисали, держась на тонкой кожице, оторванные куски мяса. Из одежды на моей заместительнице были лишь приспущенные до колен трусы и колготки.

- Кошмар, - прошептал я, борясь с тошнотой.

- Да, зрелище не для слабонервных, - согласился Шехнер и звучно высморкался в платок.

- Крысиный синдром?

- Что?

- Я говорю, что, похоже, супруги Ваны болели крысиным синдромом. Как, по-твоему?

- Очень даже может быть. Но не нужно торопиться с выводами. Это должна установить медицинская экспертиза.

- Досталось нашей Венке. Вот несчастная женщина.

- Не без того, - кивнул Шехнер. - Хорошо, Хэнк, тебе ни к чему оставаться здесь, поезжай домой и отдохни.

- Нет. На сегодня у меня намечена ещё одна встреча, - сказал я. Вышел во двор, поднял с мёрзлой земли свою куртку, отряхнул от снега и направился к своей машине.


18


- Хэнк, я всё знаю, - проникновенно произнёс Артур, когда я вошёл в его роскошный кабинет. На этот раз охранники в вестибюле института пропустили меня без всяких возражений. Предложили только снять мою длинную зеленую куртку. На что я ответил, что в верхней одежде чувствую себя уютнее. Особенно в свете последних кровавых событий.

- Я всё знаю, - повторил он, плеснул в стакан минеральной воды и, встав из-за своего стола, протянул его мне. - На, выпей. Совершенно жуткая история. Что творится! Нет, мир сошел с ума! Мне позвонил Шехнер и рассказал про этих Ванов. Но как ты их вычислил?

- Никого я не вычислял, просто искал Курта и Венку.

- Наверное, тебе не следовало этим заниматься. Ты подвергал себя большому риску.

- Как посмотреть, - сказал я и напомнил: - Мы вчера с тобой не договорили. Ты не ответил на мой вопрос: средства массовой информации тоже под вашим контролем?

- Опять ты за своё.

- Артур, не уходи от ответа.

- Пожалуйста, не буду. Но ты преувеличиваешь наши возможности. Мы всего лишь даем рекомендации, не более того. Бывает, что власти к нам прислушиваются. Бывает, что нет.

- Почему же вы тогда позволили печатать информацию о крысином синдроме? Или, как ты говоришь, власти к вам не прислушались? - спросил я.

- Я согласен с тобой - здесь совершили ошибку. Всего же не предусмотришь. Мы не провидцы - мы обычные люди.

- Разве?

Артур нахмурился, обвёл взглядом кабинет, поправил у себя на столе канцелярские принадлежности и раздельно произнёс:

- Вот что, Хэнк, отправляйся-ка ты лучше сейчас домой. Посиди там с недельку - отдохни, поиграй с детишками, повозись в своём парнике. С Камероном я договорюсь, возражать он не будет. И для собственного блага забудь обо всём этом. Мы с тобой ни о чём не говорили. Ты заходил ко мне, чтобы просто навестить старинного друга. По рукам?

- Нет, - покачал я головой. - Давай продолжим наш разговор.

- Поступай, как знаешь. Но упрямство не самая хорошая человеческая черта, - усмехнулся Артур.

- Зато это человеческая черта.

- Вероятно, - согласился он. - Откровенно сказать, я полагал, что ты обо всём догадаешься раньше.

- Стоило бы. Но я был слишком занят повседневными заботами. Не хватало времени задуматься о происходящем, пока меня не укусил мой сослуживец.

- Прекрасная причина, чтобы прозреть. По меньшей степени, причина чувствительная.

- Совершенно справедливо, - кивнул я. - Да, я успел до того, как ваша музейная братия изъяла у меня старые газеты, их почитать. Между прочим, посоветуй им работать усерднее. После них у меня ещё остались некоторые вредные материалы.

- Вот как?! - вскинул он бровь. - Обязательно учтём и накажем виновных.

- Ага, не давай им к праздникам премий и почётных грамот. Кстати, это вы за мной следили?

- Не обольщайся на свой счет, Хэнк. Списки лиц, которые подлежат периодическому надзору, мы определили - да, верно. Но ты вовсе не в первых рядах. А до слежки мы не опускаемся. Чего нет, того нет. Да и незачем. Те, к кому ты обращался со своими вопросами, сами донесли на тебя. Но, к сожалению, не нам, а службе общественного порядка. К слову, эту порочную систему нужно в корне менять - вся информация должна, прежде всего, приходить к нам, - веско произнёс Артур. - Ну а болван Шехнер действовал в свойственной ему манере: грубо и непрофессионально. Принялся зачем-то тебя запугивать, желая, чтобы ты прекратил копаться в этом деле. Я им недоволен. Глупый и недалекий человек, в придачу патологически жадный. Между нами, этот демагог, управляющий, от него тоже недалеко ушёл. Но по мере умственных способностей они справляются со своими функциями, и поэтому мы их терпим, - сказал он, отведя каждому его место. По сравнению с ним Камерон и Шехнер представлялись ангелами, и все их махинации - детскими шалостями. Признаться, я и не подозревал в Артуре такого высокомерия по отношению к окружающим.

- Каково же твое суждение обо мне? - прокашлявшись, спросил я.

- Лучше, чем о них. Хотя звезд с неба ты и не хватаешь, у тебя есть смекалка, умение анализировать поведение людей и ты быстро приноравливаешься к окружающей среде. Но ты ленив и безынициативен. Чтобы побудить тебя к решительным поступкам, пьяному собутыльнику понадобилось тебя укусить. Впрочем, справедливости ради, добавлю, что я испытываю к тебе большое расположение - воспоминания молодости, знаешь ли? Поэтому, наверное, я не совсем точен в своей оценке.

- Благодарю, я ждал худшего. Позволь мне ещё водички, - протянул я ему свой стакан. - Спасибо... Но вернемся к прерванной теме. Тебе известно, почему меня не кусали прежде?

- В общем, да. Я уже об этом думал. Во-первых, как я говорил, ты умеешь приспосабливаться к окружающей среде. Во-вторых, твоя профессия наложила отпечаток - я бы сказал, маскировочного характера. И, наконец, то, о чём ты сам догадываешься, но боишься себе в этом признаться. Вот тебя и принимали не за того, кем ты являешься на самом деле.

- То есть принимали не за человека, - довёл я до конца его мысль.

- Я надеялся, что ты не произнесёшь этого вслух. Но ты подтвердил мои худшие опасения - принялся сеять панику. Пойми, паника нам ни к чему. Сколько труда нам потребовалось приложить, чтобы наладить после войны терпимую жизнь. А ты готов взяться за её разрушение. Что, значит, люди или не люди? Человеческая сущность не измеряется пропорциями тела. У представителей различных рас пропорции тела всегда разительно отличались друг от друга. Они колеблются даже у представителей одной расы. Никто никогда не паниковал по этому поводу, - привстав с кресла и нависнув над столом, возбуждённо проговорил Артур. - Не драматизируй ситуацию, Хэнк!

- Я и не драматизирую. Я вообще был бы счастлив, если бы всё это было плодом моей больной фантазии. Но речь же идет не только о пропорциях человеческого тела - люди изменяются во многом ином. Ты же знаешь об этом.

- Это - естественная биологическая эволюция. Нет никакого повода для беспокойства!

- Тогда, чем объясняется та ваша поспешность в изъятии семейных архивов?

- Как ты не понимаешь, что ничего страшного не происходит! Зачем напрасно тревожить людей?! На их долю и без того хватило страданий! Они ни в чём не виноваты! Они - жертвы! - стукнул Артур кулаком по столу. - И, пожалуйста, не идеализируй людей прошлого с их непогрешимыми пропорциями тела. Именно на них в первую очередь лежит вся ответственность за то, что случилось с прошлым миром. Они сами себя погубили.

- Я не спорю - они виноваты! Но не все в одинаковой степени! - стукнул я тоже кулаком по его столу. - Ведь большинство из них никак не причастно к уничтожению старого мира. Они не меньшие жертвы. А ты всех сваливаешь в общую кучу и наделяешь всем равную вину ответственности. Ты неправ. Потом, осталась часть людей, которые не подвержены изменениям. Они несут черты прежних нормальных людей. Я имею в виду тех, чьи предки провели в бомбоубежище длительные сроки. Как вы намерены поступить с ними?

- В том числе и с тобой?

Впервые за время нашего разговора лицо его расплылось в неподдельной улыбке, и высоко приподнялась верхняя губа, обнажив множество белых сверкающих зубов. Особенно поражали два длинных и острых верхних резца, сильно выпирающих вперед.

- Не удивляйся, Хэнк, и не падай сразу в обморок. Я просто перестал стачивать себе зубы. Сначала, не спорю, это несколько шокирует, но со временем люди привыкнут, и это войдет в моду. От своих старых представлений население скоро избавится, поможет нам в этом то же телевиденье. Подобная аномалия сейчас наблюдается у подавляющей части населения - и выглядеть иначе скоро будет попросту неприлично.

- Слово теперь за рекламными роликами и конкурсами красоты, - печально усмехнулся я.

- Точно, - кивнул он. - Теперь про тех, чьи предки подолгу отсиживались в бомбоубежище. Так вот, они исчезнут, растворятся в поколениях новых людей. Впрочем, по моему мнению, процесс затронул их тоже, хотя и не столь ощутимо.

- Ты серьёзно?

- Совершенно. Потом, ты же не можешь отрицать вину их предков за то, что они слишком долго просидели в бомбоубежище. Им следовало вместе со всеми подниматься на поверхность и наводить там порядок. Однако справедливость восторжествовала - возмездие настигло их потомков.

- Ладно, допустим. Но какова была бы твоя позиция, Артур, если бы ты сам оказался их потомком?

- Я бы смирился. Ход эволюции неумолим.

- Ты говоришь об этом так спокойно, так буднично, как о прогнозе погоды на завтра. Ведь творится нечто ужасное! Только вдумайся - люди приобретают крысиные черты! Они превращаются едва ли не в настоящих крыс!

- Извини, Хэнк, но ты несёшь полную околесицу. Ни в каких крыс люди не превращаются, и превращаться не думают. Мы дали лишь когда-то неудачное название агрессивному поведению отдельных людей. Ну, ошиблись - ничего более,- сказал он, разведя руками. - Не спорю, с человеком происходят некоторые изменения. Но это не повод, чтобы впадать в истерику. Напротив, нужно приветствовать данный процесс. Благодаря ему, человек становится устойчивее к воздействию окружающей среды. Но с превращением людей в крыс ты преувеличиваешь. По-моему, у тебя разыгралось воображение.

- По твоей логике, Артур, весь источник зла - моё собственное воображение? Получается, что только моим воображением объясняется повышенная агрессивность людей, больных крысиным синдромом, по отношению к нормальным людям?

- Вспышки необоснованной агрессивности действительно иногда кое с кем происходят. Но они всего лишь побочный эффект общего процесса.

- Видел бы ты этот побочный эффект! Как Ваны искусали Венку! Да на ней места живого не осталось!

- С Ванами случай особый, - задумавшись, произнёс Артур. - Я полагаю, что у них была крайняя и запущенная форма крысиного синдрома. Мы с этим боремся и принимаем все необходимые меры.

- Молодцы! Но как вы боретесь? Какие принимаете меры? Кладете в свою закрытую лечебницу нормальных людей?

- Хотя бы и так. Эту лечебницу мы были вынуждены создать. Она предназначена для лиц, которые часто подвергаются нападениям, и служит, прежде всего, для их же личной безопасности и адаптации к жизни в новых условиях. У лечебницы самые гуманные цели. Но, не скрою, перед ней стоят задачи и чисто практического плана. Нам невыгодно попусту растрачивать наши и без того ограниченные трудовые ресурсы.

"Ну и мастер заливать", - подумал я. Хотя Артур назвал управляющего Камерона демагогом, сам он был ничуть не лучше его.

- Ага, - кивнул я. - В гуманных целях и с выгодой для себя вы разрешаете иногда важным персонам приходить в закрытую лечебницу и кусать её пациентов.

- К моему стыду, бывает. Но лишь в виде исключения. Некоторые не в состоянии обуздать свои желания. Мы стараемся искоренить это позорное явление, только, к сожалению, не всегда успешно.

- Старайтесь дальше.

- Да, я обещал дать тебе справку для твоего начальника, что ты вчера в рабочее время был у меня. Я помню. Небольшая формальность, - протянул он мне через стол лист бумаги с мелким текстом. - Распишись тут и тут. Это - о неразглашении содержания нашей беседы. У нас с этим сурово. Кстати, наследие, как ты говоришь, твоих нормальных людей.

- Стоит ли? Я и без тебя почти всё понял - ты только уточнил отдельные детали, - сказал я. Мне не хотелось негде ставить свою подпись - тем более на его бумагах.

- Хэнк, дружище, не я завёл эти бюрократические порядки и считаю их бессмысленной тратой времени. Но куда деваться? Надеюсь, что скоро мы от этого откажемся.

- Если ты настаиваешь, то - за ради бога.

- Вот и отлично. Существуют инструкции, и их следует неукоснительно выполнять, желаем мы того или нет, - сказал Артур довольным голосом, когда я расписался на его бумаге. - И ещё одно одолжение. Я понимаю, что ты устал - эти сумасшедшие Ваны и всякое такое. Но, позволь, мы сейчас тебя обследуем. Тебе же известна ценность подобных обследований для науки.

- Давай, только быстрее. И не забудь о справке для Камерона. Услуга за услугу, - заметил я.

- Хорошо, не забуду. Но нужные измерительные приборы находятся в другом здании, в нашем филиале. Если не возражаешь, мы сейчас с тобой туда съездим. Всё займет от силы часа два, а то и меньше.

- Извини, тогда в следующий раз, - сказал я, поднялся с кресла и начал разминать ноги, затёкшие от долгого сидения.

- Зачем откладывать до следующего раза?

- Честное слово, я вконец вымотался. Не хочется никуда тащиться.

- Обещаю, что дороги ты не заметишь. У нас самый современный транспорт, - вкрадчивым тоном произнёс Артур.- На месте мы будем быстро.

- Спасибо, но как-нибудь потом. А теперь, извини, мне пора домой. К жене, детишкам. К тихому семейному очагу, - ответил я и, не сводя с него глаз, попятился к двери. Не понравилась мне эта его настойчивость. - Знаешь, у нас потолок в боковой комнате протекает, нужно договориться о ремонте крыши с мастером. Да и рассаду в моём парнике пересаживать наш генеральный управляющий будет, что ли?

Артур с помрачневшим лицом встал из-за стола в полный рост, давая понять, что никакого непослушания он больше не потерпит.

- Жена поймет, дети подождут.

- До свидания. Обязательно передам жене и детям твой привет. Думаю, что скоро опять тебя навещу. Спасибо за минеральную воду. Я пошёл. Всего доброго.

Не успел я добраться до двери, как она открылась, и в дверном проёме возник массивный охранник в серебристой униформе. Надо же, сколько их было в этом институте! Охранник ловил взгляд Артура и преграждал мне выход из кабинета.

- Хэнк, без моего разрешения ты отсюда не выйдешь, - властно произнёс Артур.


19


- Хэнк, без моего разрешения ты отсюда не выйдешь, - повторил он и обратился к охраннику: - Павел, мой друг нуждается в серьёзном обследовании. Он очень разволновался, и сейчас за ним требуется самый строгий надзор.

- Понял, - кивнул тот.

- Напрасно ты, Артур, затеял эту комедию. Я тебе не подопытная крыса - я крысолов. Камерон обещал даже наградить меня нагрудным знаком...

Не завершив фразы, я резко рванулся к двери и сбил плечом стоявшего на пороге охранника. Он отлетел назад и грузно шлепнулся на пол. Я перескочил через его тело и кинулся бежать. Но упавший охранник успел схватить меня за штанину. Я споткнулся и увидел прямо перед собой серый кафельный пол, но всё же устоял на ногах и продолжил прерванный бег. Ветер свистел у меня в ушах, сердце стучало в горле, перехватывало дыхание.

Позади в коридоре, совсем близко от меня, слышался тяжелый топот и грубые ругательства моих преследователей. Я не мог позволить себе обернуться, что замедлило бы мою скорость, и смотрел только вперед. А впереди, в вестибюле, стояли два охранника с бледными окаменевшими лицами. Они преграждали входные двери и обязаны были меня задержать.

Ну, точь-в-точь как в сериале про неандертальцев: опасности грозили герою-дикарю со всех сторон, но он с победой выбирался из любой ситуации. Но получится ли это у меня?

Один охранник присел, напрягся, по-крабьи растопырил руки-клешни, готовясь встретить меня. Второй, рядом с ним, чуть выше ростом, что-то суетливо искал в своих карманах. Что? Нож? Пистолет? Свисток? Ключи от входной двери? Я несся прямо на него, неотрывно смотря ему в глаза. По мере моего приближения, он всё больше и больше волновался и всё лихорадочнее рылся в карманах, словно там находилась его единственная надежда остановить меня. Почти перед самым столкновением с ним, я резко отклонился в сторону - и с разгона, всей тяжестью своего тела врезался в соседнего охранника. Тот этого не ожидал. Он собирался ловить меня сбоку, а не на собственной груди. Поэтому развернулся на месте и опрокинулся навзничь, болтая ногами в воздухе.

Его напарник только сейчас перестал надеяться на содержимое своих карманов и подался ко мне, но ему помешали дергающиеся ноги первого охранника. Я почувствовал, что кто-то царапает мою спину. Оглянулся - это был Артур, который пытался задержать меня, схватив за одежду. С разворота я ударил кулаком по его лицу, по оскалу его ужасных зубов. Что, разве было не понятно, куда он собирался меня отвести якобы на обследование - в закрытую лечебницу!

Я выскочил на улицу, одолел несколькими прыжками расстояние до автостоянки, влетел в свою машину и завёл мотор. В тамбуре у входной стеклянной двери с моими преследователями случилась заминка: каждый из них, пытаясь доказать собственное служебное соответствие, старался первым выбраться наружу и, естественно, что они мешали друг другу. Наблюдать дальше за развитием событий перед входными дверьми я не мог - моя машина быстро набирала скорость.

Миновав один квартал, я заметил за собой погоню - серебристый, внушительных размеров автомобиль с четырьмя пассажирами быстро меня настигал. Соревнование в скорости на прямой трассе складывалось, разумеется, не в мою пользу. Поэтому я постарался использовать преимущество своей тарахтящей и дребезжащей машины в маневренности и сворачивал во все попадавшие на пути проулки. Но я понимал, что долго продолжаться так не может. Рано или поздно они меня догонят или же, что и того хуже, я не справлюсь с управлением, совершая очередной вираж, и разобьюсь. С плохим же состоянием дорожного покрытия, который был в боковых проулках, вероятность этого ещё больше увеличивалась.

Не знаю уж, какими судьбами я очутился на 43 улице. Здесь на открытом участке магистрали расстояние между нами стремительно сокращалось. Машины шли уже чуть ли не вплотную. На лицах моих преследователей читалась радость от одержанной победы в гонках. Жестами и криками они приказывали мне остановиться. Артур опустил стекло и, высунувшись, вертел пальцем у своего виска. Эх, жалко, что со мною не было Лаэрта, а то бы он ему ответил!

Внезапно я резко затормозил, выскочил из машины и со всех ног помчался к воротам центрального бомбоубежища. Едва я оказался в нём, как густая бесконечная чернота подземелья скрыла меня и растворила в себе. Сначала разгорячённые охранники во главе с Артуром ринулись за мной, но вскоре их шаги смолкли позади. Они не отважились без фонарей преследовать меня. Воцарилась мёртвая тишина. Действительно, чтобы избавиться от погони лучшего места нельзя было и найти. Даже имея карту и необходимое снаряжение, шансы отыскать меня здесь у них равнялись нулю.

Впрочем, и для меня двигаться в кромешной тьме представляло сложную задачу. Я то и дело спотыкался, поскальзывался и ударялся о невидимые препятствия. Поэтому, окончательно убедившись, что за мной нет погони, я зажёг фонарик, который в самый последний момент успел захватить из бардачка машины.

Я свернул в боковое ответвление туннеля и направился в небольшой отсек, где мы с Лаэртом в начале недели ставили ловушки, туда, где он багром убил рыжую крысу. Кстати, и перед управляющим можно будет отчитаться за сегодняшний день - проверял, дескать, ловушки... Честное слово, ну и кретин! Какой управляющий?! Какие ловушки?! До чего же я был зациклен на своей работе. Здесь у меня вся жизнь шла прахом, рушился весь привычный мир, подручные Артура собирались меня схватить и упечь в закрытую лечебницу, а я думал о том, как отчитаться перед Камероном. Кому теперь всё это нужно?!

Ладно, не стоило кипятиться, сначала следовало успокоиться и трезво оценить сложившуюся ситуацию.

Вздохнув, я опустился на деревянный ящик с оружием и повел лучом фонарика по бетонным стенам, выхватил из мрака мощную чуть-чуть приотворённую дверь с многочисленными запорами, осветил на полу причудливые груды мусора, отыскал среди него свой багор, позабытый в прошлый раз.

Нет, насколько же проще было убегать от институтских охранников - убегать, и ни о чём не думать. А сейчас я был один, сам с собой - сидел в душном, затхлом подземелье. И впереди у меня была совершенная безысходность.

Положение, совсем как у моих предков. Они тоже сидели в бомбоубежище и не могли подняться наверх - страдали от неизвестности и ждали, когда там стихнет ядерный кошмар. Но у них хотя бы теплилась надежда, что со временем он прекратится, и они снова заживут полноценной жизнью. Была ли у меня такая надежда? Потом, мои предки не страдали от одиночества. Мне же не с кем даже перемолвиться словом. Собственно, у меня и наверху не было друзей. Только знакомые. И какие? Вымогатель Шехнер? Коварный Артур? Кусачий Лаэрт?

Но почему я раньше не догадывался обо всём происходящем? Всё же было столь очевидным. Или стоило вообще ни о чём догадываться? Но они не оставили мне выбора.

Мимо часто пробегали крысы - нет, точнее сказать, величественно проплывали. Здешние крысы и прежде не отличались пугливостью, а сейчас и вовсе воспринимали меня не более чем за пустое место. Наверное, чувствовали, что сейчас я был для них совсем не опасен. Парадоксальная история. Люди-крысы загнали меня, профессионального крысолова, в логово к настоящим крысам. Хотя радушного приема я у них не встретил, но и на мою свободу они не покушались.

Но те, там наверху, ошибались. Не для того природа тысячелетиями создавала людей, чтобы они могли исчезнуть в одночасье. Ничего, мы ещё повоюем. Рано нас ещё всех отправлять в резервацию - в закрытую лечебницу. Я, например, этого не желал. Думаю, что меня поддержат многие. В том числе и нынешние обитатели закрытой лечебницы. Посмотрим, как поведут себя люди-крысы - ведь до этого никто не оказывал им сопротивления. Тем более что у меня есть оружие. Я сидел на ящике с оружием. Прекрасный козырь - к тому же о нём никто не знал. К крысолову, вооруженному автоматом, пистолетом и гранатами, все сразу проникнутся уважением.

Значит, наверху у выхода из бомбоубежища меня стерегут, скажем, охранника два. Убрать их не составит большого труда. Выстрел, другой - и всё. Спрятать трупы охранников в бомбоубежище и воспользоваться их автомобилем. Если придет смена, то решит, что ребятам надоело торчать на улице, и они поехали прокатиться. Тем временем я отправлюсь в лечебницу. С больничным персоналом справиться будет легко, хотя и хлопотно. Но главное - убедить пациентов лечебницы встать на мою сторону. Рассказать, что ждет всех их в ближайшем будущем. Наверняка некоторые пойдут за мной. Что потом? Потом следует разоружить людей Шехнера, отстранить от дел управляющего и разобраться с институтом Артура. Причем самым жестким образом. И, считай, округ в наших руках. Останется только заменить администрацию. Да и то не всю. Многим будет достаточно объяснить новые правила игры. Например, тот же Камерон и Шехнер будут их соблюдать. Дальше - посмотрим.

Теперь нужно было набраться решимости и мужества - подняться с ящика, достать из него оружие и приняться за осуществление своего плана. Ну, смелее!


***


Но я не поднялся, даже не шелохнулся.

Замечательно всё это выстроилось у меня в голове. Застрелить, уговорить, захватить - и, пожалуйста, дело в шляпе, округ в моей власти. А если больничные пациенты меня не поймут или не захотят понять? Зачем? У них вроде бы всё есть - еда, крыша над головой, медицинское наблюдение. Но если вдруг поймут и возьмутся за оружие? Вот заварится каша. Может пролиться столько крови, что страшно и подумать!

Ещё такой момент. В нашем разговоре Артур сказал, почему те, другие, принимали меня за одного из своих. Сказал, это то, о чём я догадываюсь, но боюсь сам себе в этом признаться. Что он имел в виду? Кажется, я знаю. Дедушка и бабушка моей матери, в отличие от дедушки и бабушки моего отца, пробыли также недолго в бомбоубежище после окончания войны...

Потом. Зина, Мак, Жак и Лика - тоже из их породы. Эх, Артур, Артур.

Нет, по-моему, они не похожи на этих, других. Но так ли? Не стоит обманываться - кое-что в них было. Да и сам я, кто такой? И с кем же я тогда собираюсь сражаться? Со своей женой? Со своими детьми? С самим собой?

Однако я уже долго здесь сидел. И вроде бы никто не потрудился взяться за мои поиски. Я совсем утратил чувство времени. Интересно, сколько сейчас набежало? Мои старые наручные часы, принадлежавшие ещё деду, показывали четыре. Но чего: ночи или дня? И какого числа? Нет, давно следовало купить себе новые часы, а то по этим ничего толком не узнаешь. Или, ещё лучше, не купить, а выменять у Шехнера на какую-нибудь безделицу.

Кстати, неплохо бы и перекусить. Последний раз я ел дома - это был легкий завтрак. В этом плане нашим предкам в бомбоубежище было гораздо проще - от продуктовых запасов у них ломились складские помещения. Нет, следовало что-то предпринять - не торчать же здесь до скончания века и не слизывать от голода оружейную смазку с автоматов.

Следовало бы с кем-либо посоветоваться. Только с кем тут посоветуешься? Кроме как с крысами, не с кем. Да и там, наверху, тоже. Разве лишь с Клариссой? Она говорила, что её предки долго просидели в бомбоубежище, и на неё нападал больной крысиным синдромом. Наконец, она лежала в закрытой лечебнице, сейчас находилась под наблюдением их врачей. Хорошо было бы увидеться с Клариссой в её доме, ввести в курс событий, а заодно и перекусить.

Но проблема, как выйти отсюда. Наверняка у входа в бомбоубежище дежурят институтские охранники, и незаметно мимо них не проскользнуть. Конечно, существуют запасные выходы, но разве их найдешь в этих бетонных лабиринтах. Хотя зачем искать? В моем отсеке была мощная стальная дверь с овальными краями, а двери ради красоты не вешают - она должна куда-то вести. К тому же она уже была чуть-чуть приоткрыта.

Я осторожно, словно боясь напугать блуждающие от моего фонарика по стенам тени, приблизился к ней. В прошлый раз я уже пытался её открыть, но безрезультатно. Поэтому я не надеялся на скорый успех, но всё же толкнул дверь несколько раз дверь плечом - она, естественно, не поддалась. Можно было воспользоваться гранатой из ящика с оружием. Но лучше не стоило этого делать - при моем опыте обращения с гранатами я бы, скорее, навредил сам себе, чем причинил малейшей урон двери. Не оставалось ничего другого как приналечь, упираясь ногами о цементный пол, на неё всей спиной. После моих нечеловеческих усилий она сдвинулась, приоткрывшись ещё на несколько сантиметров. В эту щель я просунул острие багра. Используя его в качестве рычага, сумел отворить дверь ровно настолько, что сумел мышью протиснуться в образовавшийся проём.

Я попал в глубокую шахту, из которой на поверхность вела вертикальная лестница. Вскарабкавшись по ней и сдвинув тяжелый люк, я вылез под открытое небо. Передо мной расстилался необъятный пустырь, припудренный сероватым снежком. Низко над землей висела белесая дымка. Судя по всему, занималось ранее утро.

Я посмотрел по сторонам, пытаясь определить, куда мне следовало идти. Оранжевый дом Клариссы находился на 43 улице, совсем недалеко от ворот центрального бомбоубежища. Но ворота и шахта, из которой я только что вылез, были не одно и то же. До отсека с шахтой мне пришлось поплутать по туннелям бомбоубежища. Но в любом случае, её дом находился не на другом конце округа. Главное - определить нужное направление.

В одной стороне, напрягая зрение, я различил редкое мелькание двигающихся огоньков, скорее всего, это были осветительные фары автомобилей. Вероятно, именно там и пролегала 43 улица. Впрочем, выбора у меня не было, и я пошёл на эти огоньки.

Примерно через полчаса я оказался у дома Клариссы, подойдя к его задней стороне, обращённой на пустырь. Какое-то время, прячась за мусорным баком, я разглядывал площадку перед домом и вслушивался в предутренние звуки. Но не обнаружил ничего примечательного, и ничто меня не насторожило. Большое неудобство доставляло лишь мое прикрытие - мусорный бак испускал омерзительный аммиачный запах.

Я тихонько подкрался к входной двери - она оказалась приоткрытой. Странно, сейчас было не в обычае не затворять двери на все замки и запоры. Пришлось побороться с охватившими меня опасениями, прежде чем я осмелился переступить порог дома. (Действительно, не возвращаться же мне было обратно, в бомбоубежище, и не погибать там от голодной смерти.) Сначала требовалось убедиться, всё ли в нём в порядке, и не стряслось ли с Клариссой несчастья. Стараясь производить как можно меньше шума, я проскользнул во внутренние покои дома, и постепенно обрёл спокойствие и уверенность, ощутив его знакомую атмосферу. Из-за слабого освещения мне пришлось по памяти восстанавливать расположение комнат и, уже следуя этому, искать хозяйку. Мои шаги тонули в густом ворсе ковров.

"Только бы, - думал я, - Кларисса не приняла меня в потемках за грабителя и не стала защищаться подручными средствами. В особенности - своим зубоврачебным инструментом".

Внезапно повсюду в доме вспыхнул нестерпимо яркий свет. Я на мгновение ослеп и застыл на месте. Потом отскочил в сторону, прижался спиной к стене и увидел, что от входной двери по коридору ко мне приближалось трое: Артур, Шехнер и Лаэрт.

- Спокойно, Хэнк, не пугайся и не делай глупости - это мы, твои друзья, - произнёс Артур, предостерегающе приподнимая руку. - Мы не желаем причинить тебе ничего дурного.

- Да-да, ничего дурного, - подтвердил Шехнер. Рядом с высоким, изыскано одетым Артуром, он чувствовал себя явно не в своей тарелке, но изо всех сил старался выглядеть как можно солиднее и представительнее.

Лаэрт, как собачонка, увивался перед ними обоими. Его распирало от восторга, вызванного важностью момента и собственной ролью в нём.

- Что я вам говорил - он обязательно сюда явится, - повторял Лаэрт, указывая на меня пальцем.

- Ну говорил, говорил, - кивнул Шехнер.

- Где Кларисса? - хриплым голосом спросил я и отшагнул назад, за подставку с цветущим горшочным растением.

- Там, где ей и нужно, - поспешил с ответом Лаэрт.

Артур недовольно покосился на него и сказал:

- Не беспокойся, старина, с ней всё в порядке.

- Скоро ты её увидишь, - вставил Лаэрт.

- Помолчи ты, наконец, - рассердился Артур. - У тебя прямо словесное недержание.

- Цыц тут у меня, разболтался, - прикрикнул на Лаэрта Шехнер. - С твоей любовницей, Хэнк, ровным счетом ничего не случилось, она в надёжном месте.

- Да не любовница она мне вовсе, - простонал я.

- Разумеется, что нет. Она просто твоя хорошая знакомая. Главное, ты не волнуйся, - сказал Артур, внимательно меня изучая.

- Что это за надёжное место?

- После узнаешь.

Путь к входной двери мне преграждали трое и, судя по их поведению, пробиться сквозь их заслон мне не удастся. Я пожалел, что не взял с собой из оружейного ящика пистолет или гранату. Посмотрел бы я тогда сейчас на выражение их лиц. Правда, у меня был шанс убежать от них и без оружия. Пока они медлили, можно было заскочить в соседнюю комнату, запереться в ней изнутри, высадить оконную раму, выпрыгнуть во двор - и привет, друзья! От людей Шехнера и институтских охранников, наверняка ожидавших возле дома, я бы тоже как-нибудь ушёл. Весь вопрос, что делать дальше? Снова прятаться в бомбоубежище и ломать голову над тем, стоит ли начинать против них войну? Нет, спасибо, на это у меня не было ни сил, ни желания. Я слишком устал и проголодался.

Между тем они всё теснее окружали меня, в руках у Артура, сверкнув, появился маленький шприц.

- Хэнк, дружище, ты болен, серьёзно болен. Здесь у меня не ядовитое вещество. Честное слово, это обычное успокаивающее. Оно тебе сейчас просто необходимо, - говорил он и медленно двигался ко мне. - Ты сам не понимаешь, что можешь себе навредить.

Шехнер и Лаэрт, сочувственно кивая в такт его словам, готовились, если я вздумаю сопротивляться, схватить меня с обеих сторон.

- Не глупи, Хэнк, - сказал Шехнер.

- Точно, - поддакнул Лаэрт.

Я и не стал глупить, внезапно мною овладело полное безразличие к себе и к тому, что творилось вокруг. Отметил только, как умело воткнул иглу в вену на моей руке Артур.


20


Когда я открыл глаза, то, прежде всего, увидел Зину, сидящую на стуле возле моей постели. Лежал я не у себя дома, а в какой-то безликой удлинённой комнате, освещённой тусклым дневным светом.

- Хэнк, дорогой! Слава Богу, очнулся! Как твое самочувствие? У тебя ничего не болит? - склонившись ко мне, произнесла Зина, поцеловала меня в лоб и стерла согнутым пальцем слезинку, бегущую по её щеке. Моя жена была бледной и осунувшейся, под глазами пролегали темные круги.

- Нормально я себя чувствую, - ответил я, еле-еле ворочая языком. - Но попить бы - в горле всё пересохло.

Придерживая ладонью мою голову за затылок, она попоила меня из стакана водой. Потом, всхлипнув, заговорила:

- Хэнк, ты заболел, но не очень опасно. Врач сказал, что у тебя от переутомления произошёл нервный срыв. Помнишь, в последнее время ты часто жаловался на головные боли? Ну, и вот... Ничего, полежишь немного, отдохнешь, подлечишься и будешь в полном порядке. Я так переживала за тебя все эти дни. Но особенно в субботу, когда ты не вернулся с работы. Вместо этого взял и зачем-то забрался в центральное бомбоубежище. Спрашивается, чего ты там потерял?

- Были дела.

- Угу, дела. Я всю ночь не спала, столько людей перебудила - на ноги поставила, - пожаловалась Зина.

- Где я?

- В специальной лечебнице. Между прочим, в неё не каждого ещё кладут. Тебя помог устроить сюда Артур, твой товарищ, вы раньше вместе с ним работали. Изумительный человек, заботливый, внимательный, занимает высокий пост. Он обещал навестить тебя сегодня. Твой напарник Лаэрт тоже хотел придти, но я попросила, чтобы он пришёл попозже. Ну его, он со странностями.

- Ясно, - пробормотал я и попытался встать с постели. Но моё тело оказалось удивительно вялым и немощным, и мне удалось лишь чуть приподняться на локтях.

- Что ты, Хэнк! Тебе нельзя ходить, надо два-три дня полежать, - обеспокоено проговорила Зина. - Мне объяснили: тебе дали сильнодействующее лекарство, вызывающее общую слабость. Полежишь несколько дней, и она исчезнет.

- Зачем мне дали это лекарство? - буркнул я.

- Врачам виднее.

- Как дети?

- Хорошо. Скучают без тебя, спрашивают, когда ты выздоровеешь? Просили передать тебе привет. Я оставила их у соседей - такие отзывчивые оказались люди. В следующий раз я обязательно приведу с собой детей. Да, принесла тебе кое-что из нашего парника - поешь, натуральные продукты. Вот сок, овощи.

- Зина, как у вас деньгами? - поинтересовался я. - Помнишь, у нас было отложено на ремонт крыши? Ты давай трать эти деньги, потом мы опять накопим.

- Да нет, обойдемся как-нибудь. Кстати, вчера звонил твой генеральный управляющий и сказал, что тебе причитается премия. Я должна подъехать за ней в вашу контору.

- Замечательно. Я полагал, что они не раскошелятся - зажмут, как обычно, премию. Скатайся, конечно, возьми, а то вдруг передумают.

- Обещали дать ещё то ли знак, то ли значок. Называется "Почётный крысолов".

- Что ж, его-то мне как раз и не хватало, - выдавив улыбку, заметил я. - Слушай, Зина, как там с тем неандертальцем из фильма? Выбрался он из той передряги?

- С неандертальцем из телевизионного сериала, да? Выбрался, конечно, разделался с пещерным медведем, но немного позже погиб от несчастного случая. На него со скалы упал камень, размозжил бедняге напрочь голову. Жалко, что ты не смотрел - неплохая была серия. Теперь идет продолжение сериала про его сына.

- Вот так! Но ничего, посмотрю - покажут ещё двадцать раз.

- Тут у вас, в лечебнице, большие строгости, - виновато произнесла она. - Стало быть, меня просили, чтобы я долго не задерживалась у тебя, а то бы рассказала подробно содержание всех последних серий. Некоторые были интересные.

- Зина, а какой сегодня день недели?

- Понедельник.

Опять понедельник! Именно с него и начались все мои злоключения! Впрочем, что с того? Недели без понедельника не бывает!

- Мне пора. Завтра утром я снова приду, поговорю о тебе с твоим врачом. Ни о чём не беспокойся и скорее поправляйся, - сказала Зина, чмокнула меня в щёку и вышла из палаты.

Спустя примерно час моё бездумное изучение трещин на потолке было прервано появлением молодой неповоротливой медсестры с лукавым лицом, в несвежем коротком халатике. В дверь палаты она протиснулась задом, волоча за собой громыхающую каталку, заваленную разнообразной посудой.

- Меня зовут Электра, - представилась она.

- Хэнк, - назвался я.

- Знаю, что Хэнк, написано в истории твоей болезни. Выглядишь ты гораздо лучше, чем вчера. Ожил. Поэтому сразу предупреждаю, что не надо меня щипать за всякие места - я не люблю, когда этим занимаются недавние покойники.

- Понимаю, простительная слабость.

- Я о том же. Привезла тебе обед, вкусный. Но он остыл слегка по дороге. Проголодался, небось? Сам поешь или тебя покормить?

- Сам, сам, - поторопился я с ответом. Я видел, как небрежно Электра швыряла тарелки и стаканы с каталки на тумбочку возле моей постели, и резонно рассудил: если она возьмется меня кормить, то на мне не останется сухого места.

- Вот и чудненько.

- Кстати, я вовсе не собирался вас щипать.

- Откуда я знала, собирался ты или не собирался. Но лучше всегда заранее предупредить, - заметила она. - Когда поешь, выпей эти розовые таблетки, две штуки. Видишь, лежат рядом с тобой на тумбочке? И измерь температуру. Держи градусник, но, смотри, не кокни его у меня. Градусников на вас не напасёшься.

- Я его не кокну.

- А это что, жена у тебя была?

- Жена.

- М-да, - задумчиво произнесла она, почесав под носом. - После к тебе придёт доктор. Подниматься тебе нельзя. Удобства под кроватью. Понадоблюсь - вызови.

- Где расписаться?

- Чего? - переспросила Электра, замедлив свое продвижение с громыхающей каталкой к двери.

- Ну, за еду, лекарства. За удобства под кроватью.

- Чего?! Чего?! - вскинула белесые брови и выпятила вперед нижнюю челюсть медсестра. - Ты считаешь, что я тебя надуваю? Подсовываю старое дырявое судно? Таблетками твоими налево торгую? Суп твой на ходу отхлёбываю? - возмутилась она до глубины души. - За мной такого отродясь не водилось!

- Нет, Электра, расписаться - просто для соблюдения отчётности, - объяснил я.

Она помолчала, прикусив губу, вероятно, соображая, о чём я веду речь, и раздражённо фыркнула:

- Потом. Потом за всё распишешься и расплатишься.

Я вздохнул, в моём положении с больничным персоналом следовало поддерживать добрые отношения. Не проблема - значит, буду их поддерживать. Электра, очевидно, была тронута на почве неотразимости собственной внешности, и придется всячески её расхваливать, отпускать комплименты, чтобы она прониклась ко мне расположением.

Едва из палаты вышла медсестра, как в неё бодрым шагом вошёл Артур.

- Привет, старина!

- Привет, привет, - отозвался я.

- Целая проблема выкроить свободное время, чтобы навестить друга, - посетовал он, устраиваясь на стуле возле моей постели. - Как сам? Вид у тебя почти цветущий. Рад, что дело идет на поправку. О своих близких не волнуйся. Обещаю, что мы о них позаботимся.

- Спасибо.

- Но, признаться, задал ты нам хлопот. Я даже не ожидал от тебя подобной прыти. Расшвырял наших институтских лаборантов, а они ребята крепкие. Меня, к слову, тоже двинул там, в вестибюле, по физиономии, но я тебя прощаю. А на своей машинке вытворял настоящие чудеса. Просто странно, как ты на ней не перевернулся. А потом куда спрятался? Надо же додуматься, - усмехнулся он. - Впрочем, при твоем заболевании некоторые также совершают безумные поступки.

- Артур, ты хочешь убедить меня в том, что я на самом деле болен? - спросил я.

Он неторопливо разгладил на плечах белый халат и грустно покачал головой.

- Я тебе не верю.

- Напрасно, Хэнк. Тогда, скажи, как прикажешь расценивать твои последние поступки? Они же не поддаются никакому здравому объяснению. Но ты здесь, к сожалению, не исключение. Хотя чему удивляться? От того, что нас окружает, появляется желание выть от тоски. Я тоже часто бываю на грани нервного срыва. Поэтому сам бы с удовольствием полежал в лечебнице и пофлиртовал с медсестрами. Клянусь, с тобой произошла самая обычная история - ничего страшного. Требуется одно - подлечиться, - старательно втолковывал он мне.

- Возможно. Но я же помню, о чём мы говорили в твоём кабинете. Помню, как ты согласился с моими доводами, уточнив только отдельные детали, - возразил я.

- Не спорю - да, я соглашался и уточнял отдельные детали. Но как бы ты сам повёл себя на моём месте? Я ведь понимал, что разговариваю с больным человеком и что ему нельзя перечить - с ним можно лишь соглашаться. Ты был в крайне возбуждённом состоянии. На тебя сильно подействовала та совершенно дикая история с ветеранской семейкой Ванов. Впрочем, она бы на любого подействовала. Но теперь ты в лечебнице, под надежным врачебным присмотром, и я могу говорить с тобой откровенно.

- Артур, пожалуйста, не превращай меня в круглого идиота. Это не по-товарищески. Неужели весь наш тот разговор был одной твоей лживой игрой? Хорошо, пускай, по твоему мнению, я болен, но хоть доля истины в наших словах тогда прозвучала?

- Упрямый ты, Хэнк. Ладно, доля истины прозвучала, но не более того. Естественно, что после всемирной катастрофы с людьми произошли некоторые изменения. В том числе в физиологическом плане. Да, изменения есть, но не такие крупные, как нарисовала твоя буйная фантазия, - сказал Артур и сделал многозначительную паузу.

- Между нами, строго под секретом, - продолжал он. - Мы, сотрудники института, даже стараемся преувеличить масштабы идущего процесса, чтобы нагнать страха на нашу власть. Крысиный синдром, комиссия по сбору семейных архивов - это всё наши выдумки. Спросишь: зачем? Да для того, чтобы повысить собственную значимость и получить дополнительные ассигнования. Сам понимаешь, мы умные, образованные люди и не желаем прозябать в нищете.

Я поморщился от ломоты в своем теле и подложил удобнее себе под голову тощую подушку. Что ж, сказанное Артуром вроде бы походило на правду. Каждая служба округа действовала точно так же - любыми способами повышала собственную значимость, стараясь получить лишние средства.

- Где Кларисса? - спросил я.

- Она в добром здравии. Но ей, кстати, тоже не мешает как следует подлечиться.

- А где Семён?

- Кто это?

- Наш практикант, которого покусали Ваны.

- Ах, этот! - вспомнил Артур. - С ним всё в порядке, только ему требуется немного побыть под наблюдением врачей. Они оба здесь, в "Подземных садах".

- В "Подземных садах"?

- Ну да. Ты разве не знал? Эта лечебница называется "Подземные сады". Где-то там, под нами, располагается прекрасное парниковое хозяйство. Но сейчас его запустили - не хватает денег на содержание. Знакомая история.

- Вот и сбылась моя мечта - я попал в "Подземные сады", - пробормотал я.

- Можно сказать, и так.

- Ты уколол меня тогда в доме Клариссы одноразовым шприцем?

- Каким же ещё? Одноразовым шприцем, одноразовым, из довоенных запасов. Не тревожься, инфекцию ты не подцепишь, - успокоил он меня. - Хэнк, так улеглись твои опасения по поводу превращения людей в крысоподобных существ? Надеюсь, что теперь ты больше не будешь распространять вредные слухи среди мирных обывателей?

- Хорошо, не буду, если тебе они не нравятся, - ответил я и зевнул. То ли от его разговоров, то ли от розовых таблеток мне нестерпимо захотелось спать. Действительно, жизнь налаживалась, и не стоило напрасно волноваться.

Артур поднялся, одернул пиджак под халатом и одобрительно заметил:

- Ну и отлично, Хэнк. Эта лечебница как раз по профилю твоего заболевания. Здесь замечательные врачи, обаятельные медсестры, ты целиком полагайся на них и поправишься в самые ближайшие дни. Со своей стороны я замолвлю перед ними за тебя словечко.

Уже на пороге Артур обернулся и широко улыбнулся, обнажив два непомерно длинных блестящих резца.