Степанов Александр Фёдорович : другие произведения.

Свежий континент - 1

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Книга первая.

  КНИГА ПЕРВАЯ.
  
  Пролог.
  
  В кронах священной лиственницы шумел холодный ветер. Трое молодых охотников, стоя на коленях перед Камнем, Дающим Удачу, ждали ответа богов на их просьбы. Голоса богов охоты им слышались сейчас в шуме ветра, и они старались слиться с этим шумом, чтобы понять ответ. Найдут ли они стадо, или кого-то из них найдёт смерть? Станет ли в их стойбище после этой охоты больше мяса, или станет меньше охотников? Очень многое сейчас зависело от ответа, и поэтому они должны понять его правильно. Правильный ответ не всегда приходил сразу, и не всегда его приходилось ждать подолгу. Раз на раз не приходится, и даже боги иногда бывают заняты.
   Охотники знали, что боги могут отказать им в удачной охоте, несмотря на богатые дары, положенные сейчас к основанию Камня. Но и тогда не стоило огорчаться, а тем более обижаться на богов: они никогда не делают что-то просто так. Они пришли сюда для того, чтобы люди этого племени не исчезли без следа в реке времени. И сочные куски мяса, завёрнутые в медвежью шкуру, были приемлемой платой за это. Боги могут отказать сегодня, но они всё равно объяснят причину: или опасность для охотников, или слишком мало оленей в этом стаде, или охотники сегодня будут нужнее в своём стойбище. Боги никогда не обманывают, и с тех пор, как племя начало слушать их советы, люди начали понемногу забывать голодные дни, а смерть стала всё чаще обходить их землянки стороной.
   Прошло какое-то время, и охотники перестали ощущать себя отдельными людьми. Они слились во что-то единое и друг с другом, и с окружающей их природой. Ветер в кроне лиственницы начал превращаться в Голос: отдельные шумы и посвистывания стали складываться в слова. Это не были человеческие слова, слушающие сейчас люди воспринимали их скорее как некие фразы эмоций, которые будили в их сознании ассоциации, воспоминания, из которых складывались картинки. Каждый из троих сейчас слышал и видел то же, что и его товарищи, но это не вызывало ни в ком из них ни малейшего удивления. Так и должно было быть.
   Через некоторое время ветер стих, и в разошедшейся пелене низких облаков показалось солнце: довольно редкое здесь явление. Боги сказали своё слово: охотиться на оленей сегодня нельзя! Стадо вчера сильно потрепали волки, и если люди убьют ещё несколько оленей, то они ещё долго не увидят мяса: олени обидятся и уйдут. Но люди должны сегодня отогнать волчью стаю как можно дальше отсюда, и тогда через три дня здесь будет много оленей - с солнечной стороны Больших Холмов сюда идёт очень, очень большое стадо.
   Охотники, одетые почти так, как одеваются боги - в некоторое подобие меховых комбинезонов с капюшонами - поднялись с колен и взяли в руки свои дары. Если надо отгонять волков, значит, надо идти к богам за Кругами, Издающими Гром, и свои дары они сами передадут богам в руки. И это будет сегодня их небольшим праздником. Женщины богов угостят их своей едой: не мясо и не рыба, не ягоды и не грибы, и не корни, но сытно и вкусно так, что тает во рту, а Старший бог вынесет им Гремящие Круги и укажет направление, где надо искать волчью стаю ... И ещё сделает так, что сегодняшняя погоня будет удачной, а волки уйдут из этих мест надолго.
   Не произнеся ни единого слова - в священных местах не полагалось разговаривать, эти места существовали лишь для того, чтобы слушать - охотники направились в селение богов. Оно появилось в их краях не так давно, несколько зим назад, и поначалу люди не понимали, что боги им хотят сказать, воспринимая их как ещё одно враждебное и незнакомое племя людей. Но когда мужчины пошли прогонять их со своей земли, чтобы чужаки не охотились на их дичь, с каждым из пошедших по дороге что-то случилось. Маленький Олень сломал палец на левой ноге, Рыжий Мамонт потерял лук, у Толстой Выдры скрутило живот, а Соня умудрился оставить на ольховой ветке глаз ... и тогда они поняли, что чужих лучше не трогать, и повернули обратно. А потом новое племя само пришло к ним в гости с миром и подарками. Их женщинам достались красивые блестящие камни - люди никогда не видели таких ни в своей тундре, ни в лежащих на солнечной стороне лесах. Старейшина племени получил нож из такого блестящего камня, и этот нож был острее, чем край любой раковины. А ещё пришедшие угощали их невиданной до этого людьми едой, той самой, о которой сегодня вспоминали охотники. И у всех из них были такие ножи, и наконечники стрел, и копья... Старейшина правильно рассудил, что с такими соседями лучше дружить, и они смогли как-то договориться. Несколько самых красивых девушек перешли жить в деревню пришельцев, и им там действительно хорошо живётся до сих пор. А люди после этого обмена начали забывать, что такое неудачи и болезни, голод и смерть... пришедшие оказались богами, и это было очень большое везение для всего племени.
   Большой Лёд уходил с каждым годом всё дальше в Страну Ночи, всё больше приходило сюда зверей, и каждое лето становилось теплее предыдущего. Боги не зря пришли к людям, и очень хорошо, что люди с ними не поссорились.
   Охотники остановились на краю склона. Перед ними, в небольшой округлой низине с протекающей через неё извилистой речкой, лежало поселение богов. Боги не строили землянки, как это делали люди: дома богов представляли собой норы в склоне холма. Эти норы были неглубоки - просто небольшая ямка, в которой мог поместиться лишь один человек. Но боги потому и были богами: по их воле в любую дыру могло войти хоть целое племя! Внезапно в земляных стенах появлялись новые проходы, ведущие вглубь земли, за ними открывались пещеры с горящим огнём, который не давал дыма и освещёнными, как будто солнечным светом, хотя солнца нигде не было. Те, кто бывал у богов в их жилищах, знали: по их подземной деревне можно ходить сколько угодно, но без разрешения хозяев дорогу на поверхность земли не найдёшь.
   - Хомяк не пойдёт дальше. Хомяк будет ждать здесь. - Один из троих охотников сел на землю. Он был невысок ростом, но строен, длинные чёрные волосы, перехваченные на лбу кожаным ремешком, волной обтекали его плечи. Он побаивался богов. Однажды попав в их жилище, Хомяк так и не смог преодолеть в себе ужас от ощущения толщи земли над головой и бесконечности подземных проходов. Сейчас он говорил о себе в третьем лице: так было положено говорить, когда не находишься дома, иначе злые духи могут украсть имя, а вместе с ним и жизнь. Также нельзя было говорить о других людях, обращаясь к ним по имени - по той же самой причине. Нужно было говорить так, как будто тот, к кому обращаешься, далеко отсюда.
   - Хомяк зря боится богов. Но если он хочет, то может сидеть на холодной кочке, как пугливая куропатка, пока Белый Олень и Чёрный Пёс будут говорить с богами и радоваться. - Сказал Чёрный Пёс.
   - Хомяк не пойдёт дальше. Хомяк будет ждать здесь. Хомяк сказал всё. - Он был непреклонен, этот самый молодой из троицы охотник, молодой настолько, что ещё не получил второго имени, но уже достаточно умелый и удачливый, чтобы охотиться со своими старшими братьями.
   - Если Хомяк так говорит - значит, он знает. Пусть Хомяк ждёт. Чёрный Пёс зря смеётся над Хомяком. - Вежливо произнёс Белый Олень. Он всегда был вежлив и спокоен, и многие в их племени видели в нём будущего старейшину: когда Солнечный Орёл уйдёт в нижний мир, Белому Оленю должно достаться его место. Он мог помирить ссорящихся и справедливо рассудить спорные вопросы, и он был в хороших отношениях с богами и духами. И ещё Белый Олень был удачливым охотником.
   Хомяк остался гордо сидеть на месте, а двое охотников спустились по склону. Подойдя к склону небольшой сопки, в которой жили боги, они остановились.
   - Чёрный Пёс и Белый Олень пришли с миром! - Крикнул Белый Олень.
   Кусты, скрывающие вход в жилище богов, раздвинулись, и к ним вышла женщина. Когда-то её звали Глупая Куропатка, и она была родом из их племени, но перешла жить и рожать детей в племя богов. Теперь у неё было другое имя, а для своих сородичей она стала зваться Безымянной - так они называли всех умерших.
   Одета она была в такой же меховой костюм, как и охотники, только сшит он был не из оленьих шкур, а из шкурок выдры, и на краях рукавов и капюшона у неё была опушка из меха белого песца. Её сверстницы и бывшие подруги, оставшиеся в родном стойбище, за эти несколько лет уже успели состариться и увясть, а её словно не коснулись годы - она стала лишь ещё более красивой за это время.
   - Пусть Белый Олень и Чёрный Пёс войдут в дом! Хозяева рады гостям, пришедшим с миром. - Произнесла она ритуальные слова приветствия, наклонив голову и принимая на руки свёрток с мясом. Белый Олень смотрел на неё удивлённо: волосы Безымянной, когда-то бывшие такими же чёрными, как и у всех из их племени, стали теперь цвета летнего солнца, как и у всех богов.
   Безымянная подняла голову и Белый Олень посмотрел в её глаза. Нет, они оставались такими же чёрными, как и обычно, и не стали цвета молодой травы, как у этого необычного племени. У Безымянной изменились лишь волосы, но и одно это было непостижимо и удивительно. Она повернулась и, наклонившись, вошла в своё жилище - жилище богов. Охотники прошли за ней.
   Они шли по туннелю, в котором было светло и тепло, и Белый Олень не понимал Хомяка: почему тот боится сюда входить? Было сухо и легко дышалось, а свет лился как бы из ниоткуда, и было светло, как днём. Что ж, пусть Хомяк сидит там, где считает нужным.
   Пройдя несколько поворотов, они вошли в большой зал, где уже находились боги. Безымянная передала дары на руки какой-то женщине, и её сразу же облепили её дети: трое, два мальчика и девочка. Дети Безымянной были почти в точности детьми богов: такая же белая кожа, зелёные глаза, русые волосы и слегка заострённые уши. Несмотря на то, что их мать происходила из племени людей, они ничем не были на них похожи, и даже ростом они были значительно выше, чем другие дети того же возраста - и детей богов, и человеческих детей.
   Глядя на играющих в этом зале детей, у Белого Оленя возникла странная мысль: может быть, боги - совсем не боги, а такие же люди, как и они, просто с кожей не смуглой, а белой и волосами светлыми, а не тёмными? Может быть, они больше знают и умеют...
   Его мысли прервал Старший бог:
   - Нет, Белый Олень, мы разные народы, хотя у нас и могут быть общие дети. Мы бессмертны, а ваши дни коротки. Мы помним, как наши старейшие проснулись на берегу большого озера - там, где заходит солнце - и это были дни начала этого мира. Тогда в нём ещё не было твоего народа, и не было Большого Льда. Но кое в чём ты прав: мы не боги, мы созданы так же, как и вы, Великим Создателем. Вы - наши младшие братья, ибо Отец у нас один.
   Что-то Отец дал нам больше, чем вам, а что-то он дал больше вам. Сейчас вы смотрите на нас снизу вверх, хотя наш рост и меньше вашего, но придёт время, и мы сравняемся. Мы уже становимся ближе друг к другу: посмотри на детей Безымянной! Они дети двух народов, и они не будут похожи ни на мать, ни на отца, это будет совсем другое племя...
   Слова Старшего бога были спокойны и неторопливы, как и само течение времени. Он не выглядел старым, скорее был средних лет, но в племени богов стариков никто и никогда не видел. А Старший был действительно старшим среди них, и за его плечами были уже десятки тысяч лет, и он действительно помнил начало этого мира. Белый Олень слушал его и не мог понять: неужели они действительно не боги? Но ведь они и не люди, люди не могут жить вечно и уметь столько непостижимого...
   - Сегодня вы пойдёте прогонять волков - далеко, далеко отсюда вы их прогоните, прогоните так, что они долго не придут сюда! И у вас, и у нас тогда будет вдоволь еды. Но когда вы будете возвращаться назад - ты, Белый Олень, найдёшь потерявшегося волчонка, а ты, Чёрный Пёс - оленёнка, который отбился от стада и застрял в промоине. Не убивайте их, а возьмите с собой. И придёт время, и вы увидите и поймёте, как это изменит вашу жизнь и жизнь ваших детей.
   Хомяк тоже кое-что найдёт... - Старший Бог грустно покачал головой. - И то, что он найдёт, тоже изменит жизнь: и вашу, и нашу... Но я не хочу что-то менять, всё равно это бесполезно. Я могу остановить Хомяка, но я не в силах остановить время. И нас не так много, чтобы мы смогли заботиться о каждом стойбище людей...
   Старший Бог повернулся и вышел из зала, и Белый Олень ещё долго слышал переливчатый звон, который издавали подвески из блестящего камня на груди и спине Старшего Бога. Его слова охотники поняли лишь наполовину: о том, что в ближайшие дни произойдёт нечто, что изменит привычный для них уклад жизни... И было ещё что-то, сказанное между слов: что-то тревожное, что-то совсем непонятное, и потому заставившее молодых людей внутренне напрячься. Но это была не та, привычная им опасность, а что-то далёкое, что-то, что их не коснётся... И поэтому они спокойно продолжали выполнять роль гостей в этом странном селении под землёй, где никогда не наступала тьма и живущие здесь не ведали несчастья и голода...
   В стойбище людей в это время тоже были гости, точнее, гость. Один из Старших Богов приходил сюда ежедневно, чтобы заниматься с детьми. Выбранные им пятеро мальчиков возрастом от трёх до десяти лет сидели на полу в специально отведённой для этого землянке и, закрыв глаза, выполняли очередное задание. Оно было таким же, как вчера, позавчера... таким же, как и самое первое, проведённое полгода назад. Каждый из детей должен был придумать, что произойдёт завтра в их селении с каждым из людей, и с ним самим тоже. А потом они обменивались своими рассказами, и если что-то совпадало, то от Учителя им доставалось что-то вкусное, принесённое им из подземного стойбища богов. А если на следующий день происходило предсказанное кем-то, то этого ученика старший Бог приглашал в гости в своё подземное стойбище. Остальные мальчишки всегда завидовали таким счастливчикам: им удавалось увидеть столько интересного, что невероятных рассказов для друзей хватало на неделю...
  
  Часть первая.
  
  Подземная астрономия.
  
   Глава первая.
  
   Васёк, позёвывая, вышел из раздевалки, переодетый, наконец-то, в рабочее. В тамбуре-накопителе, он же "зал ожидания", уже толпились шахтёры. Кто-то кому-то что-то травил, некоторые лихорадочно курили. К Ваську подошёл Сергей Палыч, маркшейдер смены.
   - Ты у нас новенький? Как тебя...
   - Иванов. Василий.
   - Васька, значит. Васька, так Васька... Куришь?
   - Курю.
   - В забое чтоб - ни-ни! Если там увижу с сигаретой или зажигалкой - сам убью, понял? И любой убьёт, так что не серчай, если что. - Палыч почувствовал, что зря, в общем-то, так сразу сурово наехал на парнишку и решил объяснить поподробней: - Метан, понимаешь. Если рванёт - всем крышка. Так что...
   - Да я, в общем-то, в курсе...
   - Да все в курсе, только вот нет-нет дурак да попадётся. Ты, значит, электриком будешь? Молод ещё в шахту-то...
   - Так я после армии...
   - Служил-то где?
   - Связь.
   Раздался грохот, лязг и раскрылись двери прибывшей клети. Шахтеры, закончившие смену, человек двадцать, повалили через накопитель, здороваясь со сменяющей их бригадой. Палыч окинул взглядом своих, привычно пересчитал по головам - бригада вся! - и махнул рукой: грузитесь, мол. Народ начал заходить в клеть, когда в тамбуре появилось что-то несуразное: сухопарый мужичок лет сорока пяти, с портфелем под мышкой и каким-то листком в руке. И с ходу вломился в клеть.
   - Э, погоди, погоди! Болезный, ты куда это? Выдь отсель! - Палыч даже не мог подобрать слов от удивления, потом взревел, как сирена:
   - Ивановна! Ты, какого лешего, пущаешь кого не попадя?! Спишь что ли, мать твою?!
   - Палыч, он с разрешением! - Отозвалась пожилая вахтерша из своей плексигласовой будки с вертушкой. - Яму можна!
   Мужик, стоящий на спуске-подъёме, начал возмущаться:
   - Вашу мать, вас майнать-не-майнать? Мне еще пять бригад кантовать! Внизу люди ждут! А они тут дебаты разводят!
   Ваську показалось, что назревает скандал, так вдруг накалилась обстановка, да и Палыч покраснел как рак и надулся, быком глядя на недоразумение в виде интеллигента... Но лишь шумно выдохнул, махнул рукой и сказал:
   - Хрен с вами! Дурдом! Поехали!
   Клеть с лязгом захлопнулась: сначала внутренние створки, затем внешние, и с гулом понеслась вниз. У Васька перехватило дыхание: ему вдруг показалось, что оборвался трос...
   - Не дрейфь, стажёр, всё в порядке! - Похлопал его по плечу Палыч. - Первый раз оно всегда так... это тебе не лифт! - и повернулся к сухопарому "недоразумению":
   - Что там у вас? В последний момент... так нельзя, знаете? Я за вас по ТБ не расписался - случись что, кто будет отвечать?
   - Вот, вот разрешение... - Тот неловко совал Палычу свой листок. Палыч включил свой фонарь на каске и просмотрел документ.
   - Да это ж филькина грамота! Где виза начальника смены? Где допуск, я вас спрашиваю!
   - Там... Там всё подписано..
   - Да ни хрена там не подписано! Кураев к забою никакого отношения не имеет! Он вас только в туалет имеет право пропустить, и то исключительно в своей собственной квартире!
   - Я... Я не знаю... Мне сказали, что... в конце концов, женщина на проходной...
   - Да эта старая курица тебя и по бумажке из сортира пропустит, только печать на неё поставь! Да кто ты такой на мою голову! - Палыч сейчас был не в гневе, а скорее в горе: так его расстроила вся эта история.
   - Я... Я астроном...
   Летящая вниз клеть взорвалась от хохота. Хохотали все, даже Палыч, не смеялся только астроном, не понимая причину столь бурного веселья.
   Через пару минут, когда все отсмеялись, Палыч вынес свой вердикт:
   - Вот что, товарищ астроном... вы перепутали что-то, наверное. Это шахта, понимаете? И никаких звёзд, кроме вас, в ней на этот момент нет. Так что когда спустимся, вы из клети не выхОдите, а поднимаетесь в ней с отработавшей бригадой наверх, и идёте после этого домой, или куда там вам надо? Я доступно объяснил?
   - Нет, вы не понимаете...
   - Я прекрасно понимаю, что вам в шахте делать нечего. И расписываться за вас я нигде не собираюсь. Если какой идиот решит вас взять с собой на свою голову, это его личное горе. Вот так вот.
   - У меня там наблюдения...
   - Какие наблюдения? Это вас, похоже, наблюдать надо, в стационаре! И не спорьте, это бесполезно! Здесь я отвечаю и решаю, это забой! А не пансион благородных девиц!
   - Но мне необходимо, понимаете... Вспышка сверхновой... Нейтрино... Гамма-поток, поглощение породой... Остаточное излучение, трансформация квантов... Новая картина Большого Взрыва...
   - Я сейчас сам взорвусь с вами! Курите? - вдруг спросил Палыч более мягким тоном.
   - Нет, извините... У меня аппаратура дыма не переносит...
   - Ну, слава Богу, хоть тут всё в порядке - Палыч понемногу приходил в себя. - Что же вас так приспичило? Какой ещё большой взрыв? Нам тут взрывов не надо!
   - Это не тут, это вообще миллиарды лет назад было. А я должен пронаблюдать остаточные нейтрино после взрыва сверхновой, а она вот - вот... В общем, в течении ближайших двух-трёх часов, а потом вообще неизвестно, когда будет ещё...
   Рассказчиком астроном был неважным, но Палыч всё-таки понял, что если он сейчас отправит этого чудака наверх, то будет тот несчастен по гроб жизни. Всё-таки у этого сухаря один-единственный шанс разобраться со своей теорией или что там у него.
   - Тёмное это дело, твоя наука. Правда, Васёк? - Палыч повернулся к Ваську. - Вот, блин, сразу двое в первый спуск идут. А, мужики?
   Клеть остановилась. Всё, приехали.
  
   Глава вторая.
  
   У клети уже стояла бригада, закончившая смену. Рабочие выходили в забой, пожимая руки стоящим, прямо как на хоккейном чемпионате. Освободившаяся клеть мгновенно заполнилась людьми и унеслась вверх.
   Палыч немного в стороне говорил о чём-то с высоким и худым как жердь человеком. Потом матюгнулся и махнул рукой.
   - Ну что такое сегодня за день такой, прямо не знаю! - подошёл он к бригаде. - Комбайн полетел. Заработаем сегодня... Как же!
   - Ну, так пошли чинить - подал голос кто-то из шахтёров. В такой скученности и не разберёшь, кто, но Василию показалось, что это был Саня - высокий крепыш лет тридцати, по первому впечатлению неплохой мужик, от него прямо-таки исходила аура спокойствия и надёжности.
   - Пошли так пошли - сказал Палыч. - Только вот распоряжусь сейчас...
   Он повернулся к Ваську:
   - Оставайся здесь... Не совсем здесь, а вот там - он показал рукой на вход в ближайший штрек. - Там у нас комната отдыха, маркшейдерская, будешь присматривать за профессором. Чтобы он оттуда - ни шагу. Тебе с нами сегодня всё равно делать нечего, нам в механике ковыряться, один крутит - трое байки травят.
   - А электрика? Я же электрик...
   - Какой ты электрик... Желтопузик ты ещё. Есть тут штатный электрик, ты пока стажёр, твоё дело опыт перенимать. Времена настали... берут кого ни попадя, кувыркайся тут потом с вами. Сегодня за профессором следи, а то забредёт куда не то, астроном... Как вас зовут-то хоть? - обратился Палыч к астроному.
   - Лебедев, Андрей Иванович. Только, знаете ли, я не профессор, я всего лишь доцент...
   - Иваныч, мне глубоко до... гм... до звезды, так скажем: профессор вы там, доцент или академик. По мне - хоть Господь Бог, хоть Ломоносов какой. Моё дело, раз уж я вас сюда допустил, чтобы вы отсюда в целости-сохранности и вышли. В общем, вот - приставляю к вам охрану в лице Василия, и чтобы от него ни на шаг. Тем более, что он и сам тут в первый раз. Идите в маркшейдерскую, там и сидите. Чайник там есть, туалет тоже. Доступно?
   - Да, да, доступно. Вы уж извините, что я вот так вот, не по правилам...
   - А! - Палыч опять махнул рукой. - Не до вас мне сейчас. Всё, до свидания. Придём в перерыве чай пить, - вы нам что-нибудь про звёзды расскажите. А то политинформации-лекции всякие у нас уже лет пятнадцать не проводил никто. Согласны?
   - Вполне! - жизнерадостно ответил профессор.
   С каждой минутой Ваську всё больше нравился Палыч: и его ответственность за всё происходящее (хотя, если подумать - какая там ответственность, скорее наоборот, но Васек искренне считал это именно ответственностью), и его мгновенные перепады настроения - от гнева с криком до смеха и похлопывания по плечу того, на кого только что кричал. И его лёгкость в общении: с незнакомым профессором - запросто на ты, и даже вроде бы уважительное "Вы" у Палыча звучало всё-таки как "вы", хотя при этом в его интонациях не было ничего грубого или панибратского, лишь простота рабочего человека.
   А бригада Палыча слушалась, это Васек чувствовал. Чем-то Палыч ему напоминал его бывшего комроты, тот хоть был и моложе, а вот стиль общения применял тот же. И в роте у них всегда был порядок.
   Бригада ушла куда-то вглубь тоннеля, ярко освещённого множеством ламп, и Васек остался с профессором и клетевым. Клетевой сидел за своим столиком, на котором находились журнал подъёмов-спусков и телефон: какой-то старинный, с чёрной эбонитовой трубкой.
   Клетевой посмотрел на них скучающим взглядом.
   - Что, первый раз в шахте? - спросил он Васька.
   - Ага.
   - Палыч вас в бригадирскую направил. Это в тот штрек, там синюю дверь увидишь. Сейчас там никого, потом придут чай пить... располагайтесь пока.
   - Спасибо большое! - Профессор слегка поклонился клетевому.
   - Да не на чем ... - клетевой зевнул.
   Синюю дверь Васек нашел почти сразу же за поворотом. За ней оказалась нормальная комната-бытовка: со столом, стоящими вдоль него скамейками, шкафами вдоль стен, продавленным диваном в углу и кучами каких-то инструментов, касок, рукавиц во всех подходящих закутках. На тумбочке стоял электрочайник и банка для заварки, рядом двухведёрный бак с водой. Тут же на стене висел телефон - родной брат доисторического чудовища со стола клетевого.
   Андрей Иванович открыл на столе свой портфель и доставал из него какие-то пластиковые коробки. Васька подошёл к столу.
   - Вот, молодой человек, это моё оборудование. У американцев такое полшахты займёт, а у меня - полпортфеля занимает! - Лебедев произвёл короткое хихиканье. - Сам разрабатывал...
   Он почему-то не понравился Ваську, этот неуклюжий сухарь, да что поделаешь! Ближайшие пару часов им всё равно придётся находиться в одном помещении: раз Палыч сказал, значит так надо.
   Лебедев разворачивался. Его научные прибамбасы теперь занимали полстола, и он, нависнув над ними, нажимал кнопочки, подсоединял проводки, что-то бормотал: казалось, что это какой-то чернокнижник за сеансом наведения порчи, а не доцент из городской обсерватории. Васька передёрнуло.
   - Ага! Ага! Ага! - трижды возопил профессор, когда всё, видимо, включилось как надо. - Заработало! Вот, посмотрите, молодой человек.... Как вас зовут?
   - Василий.
   - Меня - Андрей Иванович, очень приятно - вот, посмотрите, Василий, эти полтора килограмма оборудования у меня делают то же, что у американцев - полторы тысячи тонн! Мне удалось обойтись без воды и гасителей нейтронов, без высокого вольтажа, даже программа обработки результатов у меня не мощнее, чем для игры в тетрис! А всё равно работает, и даже лучше, чем у них! Представляете?
   - Честно говоря, не очень - Васек сказал это, не подумав, и тут же пожалел об этом: профессор-доцент словно взорвался набитой в него информацией. Видимо, он давно уже искал аудиторию для чтения лекции о своей гениальности, да вот как-то ему всё не везло. Васек ничего не мог понять, так Лебедева понесло: нейтроны, логические цепи, проникающие излучения, квазикристаллические плёнки, атомарные подложки... При этом лектор почти со скоростью электрички носился вокруг стола, производя массу шума и жестов. Ваську вспомнились недавние слова Палыча: "Это вас, похоже, наблюдать надо - в стационаре!". Точно сказал Палыч!
   Внезапно учёный чудак замер, глядя на панель своего электронного чуда-юда.
   - О! Началось! - провозгласил он, подняв указательный палец. - Началось!
   Васек тоже посмотрел туда, куда сейчас впился взглядом Андрей Иванович. Экранчик вроде жидкокристаллического монитора, на нём какие-то диаграммы, графики... Это Ваську ровным счётом ничего не говорило.
   - Надо же! Надо же! С точностью до тридцати минут! - профессор потрясал теперь своими наручными часами. - Я действительно смог это сделать! Она взорвалась!
   - Вы что-то взорвали? - с трепетом спросил Васек.
   - Нет, нет, это не я взорвал, это она сама взорвалась, что вы, Василий, Бог с вами! Это было давно, ещё в восемнадцатом веке!
   Васек вообще перестал что-либо понимать: профессор, кажется, бредил. На всякий случай молодой электрик сел на диван, подальше от чокнутого астронома и незаметно подтянул ногой поближе к себе молоток, лежавший на полу.
   Лебедев оторвался от созерцания своих графиков и опять пустился в лекцию:
   - Эта Мира, сверхновая, ещё недавно она была красным гигантом, она расположена от нас в семидесяти парсеках, а свет от неё до Земли идёт двести двадцать восемь лет! До этого дня на неё никто не обращал внимания на ночном небосводе, кроме нас, астрономов, естественно - но теперь эта звезда будет спорить с Солнцем! Если мои расчёты правильны, видимый диаметр Миры для земного наблюдателя будет большим, чем диаметр Солнца, в течении трёх дней! Такого, молодой человек, земляне ещё не наблюдали - по крайней мере, в нашу историческую эпоху!
   Васек решил немного изменить своё мнение о профессоре: он, конечно, того, но, кажется, не опасен. Ну, зациклился человек на своих звёздах, тут что-то произошло в космосе, и слегка съехала у него крыша. По крайней мере, взрывать он ничего не собирается, и слава Богу. А то, что он всё о звёздах - так ведь у каждого свои тараканы в голове, а у этого - звёздные...
   - Знаете, молодой человек, у меня была теория - всего лишь теория! - позволяющая предсказать точный момент взрыва. Меня все поднимали на смех, утверждали, что это слишком простой и примитивный способ: отталкиваться от периода пульсации и спектральных мутаций... Но я оказался прав! Десять лет, десять лет я носился со своей никому не нужной теорией! И вот сегодня она уже не теория! А те данные, которые сейчас обрабатывает аппаратура на этом столе - подумать только, они могут изменить всю привычную нам картину мира, благодаря им мы можем пронзить время, проникнуть в тайны Вселенной, овладеть гравитацией и вакуумом... Это такое могущество для человечества, вы не представляете себе, какое! Через десять - да что там через десять - через пять лет! - мы сможем в корне изменить не только наши представления о законах физики, а полностью... Впрочем, я увлёкся. Вот вы, Василий, вы любите летать?
   - В смысле?
   - Ну, там самолёты, вертолёты...
   - Да не очень-то. Ещё грохнется...
   - Вот! Вот! А если мы овладеем гравитацией,- вы сможете летать без всяких технических приспособлений! Как птица! И даже без крыльев! Как вам такая перспектива?
   - Не знаю, Андрей Иванович, как-то не задумывался. Может быть, чаю поставить?
   - Что? Чаю? А что, хорошее дело, давайте. А я пока понаблюдаю...
  
   Глава третья.
  
   Васек заливал заварку кипятком, когда в комнату вошёл Палыч, вытирая на ходу руки ветошью.
   - Ну, товарищи астрономы! Как там наши космические корабли - бороздят просторы Большого театра?
   Васек улыбнулся, а Андрей Иванович сидел за столом молча, не находя ответа на этот шутейный вопрос и хлопая глазами. Палыч улыбнулся:
   - Стажёр Василий, доложите обстановку на вверенном вам объекте!
   - Чай заварен, взрыв сверхновой Миры произведен согласно графику! Поступающая информация проходит соответствующую обработку. Происшествий за истёкшее время не произошло, товарищ маркшейдер!
   - Молодец, Василий! - Палыч аж засиял.- Во как надо! В рост пойдёшь! Учитесь, товарищ доцент!
   Похоже, астроном обиделся: он ничего не ответил, но насупился и начал что-то сосредоточенно щелкать на своих приборах. Палыч подошёл к телефону и снял трубку.
   - Ты, Вась, это, чайку побольше завари и вскипяти ещё кипяточку. Сейчас все чай пить придут. Встали мы сегодня, блин...
   Палыч приложил трубку к уху и подергал рычажок. Потом подёргал его ещё раз. Постоял немного, слушая что-то в телефоне, и повесил трубку.
   - Что-то никого на связи нет. Куда делись, черти... Подшипник тринадцатый полетел, понимаешь, а в ремнаборе его нет почему-то. А без подшипника комбайн не пойдёть...
   Палыч повторил операцию с телефоном, и опять никто не ответил.
   - Да что за безобразие! Что они там, оборзели, что ли! Дежурного на месте нет! - Палыч закипал. - Так, Василий! Даю тебе задание, раз ты у нас связист. Дозвонись до дежурного диспетчера - потребуешь вниз срочно тринадцатый подшипник, тут работа стоит. И ещё пускай пару манжет для двадцатого штока отправят, не нравятся они мне что-то. Доступно? Повтори.
   - Дозвониться до дежурного диспетчера и потребовать тринадцатый подшипник - одна штука, манжета для двадцатого штока - две штуки. Периодичность вызовов предлагаю один в две минуты.
   - О как! - опять улыбнулся Палыч. - Учитесь, товарищ доцент!
   Лебедев опять ничего не ответил, только посмотрел на Палыча исподлобья обиженным ребёнком. Зря он так - подумал Васек - никто же его не хочет обижать, чудака, наоборот, посмеялись бы вместе. Или с юмором у профессора слабо?
   - Ладно, побёг я. Василий, чай не забудь! Через полчаса придём! - Палыч исчез за дверью. Васек посмотрел на астронома. Тот сидел молча, глядя в сторону. Понятно, обиделся. Хотя чего тут обижаться? Палыч с ним, как со своим, а этот тип лишь нос воротит. Только всё равно, нехорошо как-то получилось.
   - Андрей Иванович, Вам чай с сахаром?
   - А? Да-да, две ложки на стакан, пожалуйста.
   Васек налил чай в два стакана с подстаканниками, добавил сахар. Перенёс чай на стол и снял снова трубку телефона. Набирать в этой модели ничего не надо: на посту дежурного должен срабатывать звуковой или световой сигнал и высвечиваться номер аппарата или его местонахождение на какой-нибудь схеме. В трубке послышалось шипение, потом загудело. Подождав полминуты, Васек повесил трубку на место.
   - Нет связи? - Андрей Иванович барабанил пальцами по столу.
   - Нет.
   - Ну, это неудивительно.
   "Да уж, неудивительно - если таких, как ты, чудиков сюда спокойно пропускают" - со злостью на неведомого ему оператора-раздолбая подумал Васек.
   - Сейчас вполне вероятны проблемы со связью на всей планете - пустился в очередную лекцию профессор. - Понимаете ли, молодой человек, магнитное поле Земли сейчас испытывает колоссальные перегрузки...
   - Андрей Иванович, мне эта тема знакома: в армии я связистом был. Только вот на работе такой, как у нас телефонной линии всё это не должно отражаться. - Васек сам поразился, как складно он выдал эту фразу. Ему стало даже немного не по себе: уж не заразился ли он от профессора? - Она простая очень, и будет работать хоть после ядерной войны. Так что вряд ли это из-за этой Миры.
   - Ну, тогда не знаю, не знаю, Василий, не знаю... Хотя из-за таких вот явлений, как сверхновые, на Земле уже гибли динозавры - представляете, динозавры! - а вы говорите, надёжный телефон...
   - А сейчас ничего такого не будет? - спросил Васёк. Ему стало слегка не по себе после упоминания о судьбе динозавров после какой-то там пусть и сверхновой, но взорвавшейся звезды.
   - Да нет, не должно бы. Человечество за свою историю переживало такие явления неоднократно и, как видите, уцелело. Да и Мира не такая уж большая звезда: она всего в четыреста двадцать раз больше нашего светила, и семьдесят парсек - это всё-таки достаточно далеко от нас.
   Впрочем, по моим данным - вот с этого стола, между прочим - сейчас действительно творится что-то такое... но это ещё ничего не значит, я не могу пока провести необходимую корреляцию, здесь у меня считываются данные по другим излучениям, не по тем, которые губили динозавров.
   Но даже если что-то и произойдёт - профессор отхлебнул чай - что-то такое, то человечество всё равно выживет. Хотя и не на всей Земле, конечно: это будет район, включающий в себя южную Австралию, часть Южной Америки и Антарктиду.
   - А почему?
   - Видите ли, Василий, положение Земли относительно Миры сейчас таково, что она видна только из северного полушария, и лишь частично из южного. Это увязано с наклоном земной оси и вращением Земли. Самый же пик излучения, который мы можем наблюдать сейчас - он длится, как правило, для таких явлений, не более трёх суток, а потом резко падает. Вот и получается, что часть Земного шара будет вообще не задета этим явлением. Это, конечно, очень плохо.
   - Почему плохо? Вы что, хотите... конца света, что ли?
   - Нет, нет, Василий, я имел в виду лишь невозможность наблюдения из сиднейской и патагонской обсерваторий. А конец света - Бог с вами, не будет никакого конца. Так, сильные магнитные бури несколько дней, как при вспышках на Солнце...
   ...Василий опять подошёл к телефону. И - снова тишина, как будто наверху все вымерли. Профессор же любовался тем, что выдавало его изобретение, и ахал по поводу своей гениальности.
   Закипел чайник, и в этот момент в бытовку ввалилась бригада.
   - Василий, чай готов?
   - Так точно!
   - Связь наладил?
   - Ммм... Нет связи, Палыч.
   - Как нет? Ты же связист! - Палыч сам взял трубку. - Точно нет. Хрень какая-то там у них. Не припомню такого ни разу. Вот что, Васек: сгоняй до клети, попробуй звякнуть оттуда. Задание то же. Помнишь?
   - Один тринадцатый и два двадцатых.
   - Во! Молодец, боец! Давай, дуй - одна нога здесь, другая там. А мы пока чаю попьём. Андрей Иванович, позвольте нам стол...
   - Да, да, пожалуйста, секунду...
   Профессор начал убирать свою аппаратуру, а Васек отправился к клети.
   Клетевой спал, уронив голову на руки, лежащие на столе. Васёк потряс его за плечо, но он не просыпался. Тогда Васек снял с аппарата на столе трубку и приложил её к уху. То же самое, что и в бригадирской: ничего, кроме фонового гудения. Васек положил трубку и опять потряс клетевого. Тот, не подавая никаких признаков жизни, сполз на сторону и упал мешком на пол.
   Васек испуганно отскочил, потом подошёл обратно и склонился над лежащим. Тот не дышал. Взяв его руку, Васек попробовал нащупать пульс, и насколько вообще он понимал что-то в пульсах, пульса не было никакого. И рука была холодная и неживая...
   - Мира - значит "удивительная". Она - переменная звезда, к цефеидам, впрочем, не относящаяся: изменения в её блеске не так регулярны. Но вот диапазон! От второй до девятой величины - представляете! Для красного гиганта это действительно удивительно. Понимаете, омикрон Кита...
   В этот момент открылась дверь, и ввалился Васек. Андрей Иванович прервал свою лекцию, и все головы повернулись к вошедшему.
   - Ну, что, Василий, есть связь?
   - Палыч, там... - Васёк сглотнул - там клетевой помер. А связи нет.
   И тут погас свет.
  
   Глава четвёртая.
  
   - Вот чёрт, что творится! Васёк, твои шутки? - сердито рявкнул Палыч и включил фонарь. - Знаю я вас, электриков!
   - Не, Палыч, ты что!
   - Вроде не врёшь... - протянул маркшейдер, посветив в побелевшее лицо Васька.- Надо же - приходит, клетевой у него, понимаешь помер, связи нет да ещё и свет вырубают... Так и заикой станешь в один секунд. Может, не помер - пьяный он, поди. Любит поддать втихаря, я его знаю. Ладно, пойду, сам гляну, что там...
   Палыч исчез за синей дверью, кто-то сразу же включил ещё фонарь и поставил на стол. Васек удивился поначалу, что на пятнадцать присутствующих включили лишь одну лампочку, но сообразил, что здесь привыкли к экономии света в таких случаях: мало ли, сколько сидеть придётся, а аккумуляторы, хоть они и литиевые, не вечны.
   - Так что вы, Андрей Иванович, там про китовые макароны говорили? - подал кто-то ехидно из полутьмы голос.
   - Да помолчи ты, китобой хренов! Иваныч, не обращай на него внимания - он у нас вечно язвит, язву себе на инвалидность копит. - Бригада рассмеялась. - Ты это, продолжай, оно может быть и учёно немного, но мы поймём, в школе учились, а про звёзды нам тут ещё никто не рассказывал.
   Неведомый язвительный тип понял, что общественное мнение после этой эскапады не на его стороне, и решил оторваться на Василии:
   - Эй, малёк! Ты не стой там столбом - ты же электрик! Вот и дуй, чини проводку!
   - Саныч, уймись ты наконец! Тебе что, жинка вчера недодала? Чего к людям цепляешься?
   - Вась, не слушай ты его. Электрика - моя забота, мне тут и командовать. А он ещё на флоте салаг посылал якоря затачивать - уууу, садюга!
   Все опять рассмеялись.
   - Чего ржёте? - с порога рявкнул Палыч, появляясь из темноты. - Клетевой и вправду помер.
   - Господи... - кто-то перекрестился.
   - И связи нет, едрёнтать... Чего делать-то будем?
   - Палыч, не нравится мне это всё - всякое ведь бывало, да хоть понятно было, что. А так, чтоб всё разом накрывалось без всякого обвала - не припомню ни разу такую заразу.
   - И я не припомню, Михалыч - а по шахтам-то я не менее твоего полазил.
   - Да ладно, включат всё скоро, будет вам! Оно ведь так не бывает, чтоб без ничего чего бывало... должна же быть причина!
   - Дай Бог, Петро, дай Бог! Только вот ещё закавыка - вентиляция тоже не работает. - Палыч протиснулся между сидящими и сел за стол. - Вот такие пироги с котятами...
   - Так, мужики, воздух с перепугу не портить! Слыхали - воздуху не дают!
   - Блин, и генератор не завести теперь! Задохнёмся, если заведём.
   - Ёлы-палы, конец света, блин!
   - С Иванычем-то, что делать будем?
   - А что ты с ним теперь сделаешь? Я его уложил там ровненько, ватником прикрыл. Ему теперь больше ничего не надо. Свет-связь дадут - наверх поднимем.
   - Жаль мужика, тихий был - слова не услышишь...
   - Жаль не жаль - а поддавал он сильно. Вот сердце и не выдержало.
   - Да, шахта - это вам не шутки. Под землёй шутки плохи со здоровьем.
   - Да хуже, чем у начальства наверху, шуток не придумаешь.
   - Точно, Петро, ведь это нам свет за долги вырубили.
   - Ну, тогда это надолго.
   - А им-то наверху всё до лампочки - сидим мы тут, не сидим, живые, не живые...
   - А то! Зарплату сколько уже держат? А и платят-то с гулькин хрен!
   - А внизу? Случись чего - хрен что найдёшь. Вот, подшипник этот грёбаный тринадцатый - и того нет! А ведь был же позавчера в ремкомлекте! Кто уволок?
   - Кто, кто! Директор! По ночам лазит по штрекам и подшипники п...т! Он ежели и тянет - так вагонами, составами, а ты - подшипник!
   Вынужденный перерыв перерастал потихоньку в стихийный митинг, и тут слово взял Палыч:
   - Так, мужики, спокойно. Под землёй мы все смелые, а вот в кабинете директора языки себе в ж... засовываем. Расклад тут такой: кто хочет работать - работай, кто не хочет - держать никто не будет. Что думаете, Ермолаев вам в ножки бухнется, чтоб не уходили? Хрен дождётесь - он только рад будет. Шахту всё равно закроют не сегодня-завтра - знаете вы о том?
   - Палыч, не гони порожняк - кто её закроет? Уголёк-то всем нужон - по всему Приморью кризис!
   - А ты не переживай, закроют и опять откроют. Это ход такой хитрый - банкротство называется. Чтоб долгов не платить. И если уволишься раньше, то молодец будешь перед Ермолаевым. Он на тебе неплохо сэкономит.
   - Сергей Павлович! - неожиданно для себя подал голос Васек. - А я-то как... если закрывается?
   - Да никак. Зря ты вообще на эту шахту пошёл, парень, если честно. Да и на любую другую бы пошёл, то же самое бы увидел. Сейчас почти везде так. Время такое.
   - Прав ты, Палыч - да куда бы он ещё пошел бы, кроме шахты? В наркоманы, что ли?
   - Да хоть учиться - вон, на астронома, к примеру. И то правда, Василь, бросай ты её, окаянную, пока она тебя не бросила - а осень ещё впереди, поступай в универ и учись на астронома! Андрей Иваныч, протекцию составите?
   - Кхе-хе-хе... Протекцию... А зачем она? Вот вы думаете - профессор там, академик, не чумазый ходит... и так далее. - Лебедев встал, так говорить ему было привычнее. - Только вот, товарищи шахтёры, не знаете вы того, что у нас творится в науке - а тем более в науке большой! Мне стыдно это говорить - поверьте, действительно стыдно, и тем более, что у нас не принято выносить сор из избы... но я скажу. Потому, что я обязан сказать - я понял это только что, благодаря вам - обязан, чтобы не вводить в заблуждение таких вот светлых молодых людей, будто наука - это нечто возвышенное. Наука у нас, господа рабочие - это хрень почище вашей!
   Кто-то тихо произнёс с восхищением в виде комментария: "Во даёт!".
   - Да, да, не удивляйтесь! И если молодой человек пойдёт учиться в университет на астронома, то я не знаю, сможет ли он выжить в этом мире вообще. Наверху у нас такие же разборки - Господи, какое слово-то нечеловеческое - разборки не хуже бандитских. Все, кто может, дерутся за получение фондов и грантов - и не наших, а заграничных. Соросы-шморосы... ширли-мырли. Наша наука сейчас - предмет гораздо более чёрный и грязный, нежели уголь!
   А там в науке, где нет грязи - там нет и денег! Вот вы говорите, что вам платят копейки. А что, как вы думаете, платят нам? Вы знаете, например, что я очень склонен к полноте? А знаете, почему я в такой "прекрасной" форме, хотя ничем себя в питании не ограничиваю, а двигаюсь только между телескопом и столом? Наверное, вы подумали - Гербалайфами профессор питается? Нет, друзья мои! Моя пища - чай и овсянка два раза в день. Большего я позволить себе на двести рублей в месяц не могу. И я благодарю Бога, что моя жена развелась со мной десять лет назад - ей и моему ребёнку живётся лучше без такого сумасшедшего отца, который делает изобретения на миллиард долларов, а питается на двести рублей в месяц.
   Андрей Иванович отхлебнул остывшего чая и перевёл дух. В темноте кто-то пододвинул ему свой стакан.
   - Впрочем, учиться смысл есть всегда, товарищи. Хоть на шахтёра, хоть на астронома. В конце концов, многие уезжают за рубеж - не подумайте, я не хочу их оправдывать и не в праве осуждать - но хоть там у людей, дошедших здесь до крайней черты отчаяния, появляется шанс честно заработать себе на жизнь. А за рубежом, я должен вам сказать, ценятся и наши астрономы, и наши шахтёры, и очень часто даже выше местных!
   Лебедев как-то вдруг сник, словно из него выпустили воздух, и тихо произнёс:
   - Вот и всё, что я хотел вам сказать по затронутой теме.
   И сел на место.
   В комнате повисла тишина. Все оказались под сильным впечатлением от речи профессора и как-то дружно, не сговариваясь, грустно вздохнули. Васек почувствовал, как в нём внезапно появилось уважение к этому странному чудаку, уважение, граничащее с любовью. Действительно, Андрей Иванович его поразил: оказывается, за работу можно держаться не только из-за куска хлеба или власти. А собственно, почему за неё держатся и вот эти почти незнакомые Ваську мужики - не потому ли, почему за свою держится профессор?
   - Да, блин, грустная история про макароны кита... - подал опять голос Сан Саныч-китобой. - А вот, мужики, на флоте всё-таки лучше, и чем на шахте, и чем в науке. Это я вам точно говорю...
   - Вот и сидел бы на своём флоте, чего сюда-то принесло... - лениво ответил ему кто-то.
   - Да, понимаешь, так звёзды сложились...
   Но ему никто не ответил на этот раз и никто не поддержал разговор. Сан Саныч-китобой явно не пользовался любовью коллектива. Все сидели молча, словно чего-то ожидая.
   Внезапно где-то за стенкой раздался стук и словно бы включился унитазный бачок. Васек даже вздрогнул от неожиданности.
   - Кто это там? - спросил он. - Кто, кто... - спокойно ответил Палыч.- Дед Пихто и конь в пальто. Что, горному гному нельзя в туалет сходить?
  
  Глава пятая.
  
   Теперь все сидели молча, и каждый думал о своём. Лебедев опять тихонько разложил на столе свои приборы и зачарованно смотрел на ему одному понятную пляску чисел и диаграмм. Подошли ещё пятеро шахтёров, ковырявшихся в комбайне - им достался уже остывший чай. Они сидели за столом и молча его пили. Теперь бытовка была забита под завязку: были заняты все сидячие места, кое-кто примостился даже на полу, подстелив какие-то ватники и бушлаты. Васек посмотрел на часы: прошло уже два часа с начала смены, а ему сейчас казалось, что не меньше целого дня - так это время было загружено событиями.
   Мужики сидели молча: многим хотелось курить, и всем без исключения было просто скучно, кроме Андрея Ивановича. Тот, казалось, находился в другом мире, да так, оно, собственно и было. Васек засмотрелся на астронома, и вдруг ощутил, что он не в шахте, среди людей, а в бесконечном пространстве, где огромная пылающая красным светом звезда вдруг сжимается, как пружина, и так же резко, стремительно увеличивается в размерах, меняя свой цвет при этом с красного на жёлтый, на белый, голубой и фиолетовый... От неё отрывается ослепительно светящаяся оболочка, с бешеной скоростью улетающая в пространство, а перед ней несётся шквал солнечного ветра из протонов, электронов, гамма-лучей, нейтронов и нейтрино, кварков и фотонов... Всё это разлетается по Вселенной, как круг на воде от упавшего камня, только это на самом деле не круг, а стремительно растущая сфера...
   Васек потряс головой - привидится же такое! Он только что был там, где взорвалась эта сверхновая: за семьдесят парсеков отсюда и двести двадцать восемь лет тому назад. И что он ещё знал совершенно точно: профессор в этот момент тоже был там. Это нельзя было выразить словами, это было на уровне чувства, и это было необъяснимо, но Васек знал, что если он подумает, что он был там сам, то это будет неправильно. Если решить, что он был там с Лебедевым, тоже неправильно. Но они одновременно, не сговариваясь, увидели и ощутили одно и тоже, и почему Васек был в этом так уверен, он тоже не знал и не мог понять. Всё, что у него было сейчас, это была даже не твёрдая уверенность, а нечто гораздо большее: точное знание.
   В маркшейдерской опять возникали разговоры: говорили группками по двое-трое, вполголоса и неторопливо. Кто-то вспоминал недавнюю рыбалку, кто-то лениво материл начальство и правительство, кто-то делился с кем-то планами на будущее: "Вот, Серега, получу зарплату за полтора года - точно тебе говорю, поменяю квартиру с доплатой, и ещё на джакузу останется...". На половине стола, не занятой научной аппаратурой, появились карты и замызганная тетрадка: мужики расписывали покер. Кто-то достал шахматы, и Петро с кем-то, кого Васек не мог узнать со спины, в них сражался, а вокруг играющих, как водится, собрались болельщики, и то и дело слышались подсказки: "Лошадью ходи, лошадью! Век воли не видать!", и раздражённые ответы игроков: "А ну, не суйся не в свою игру! Сам знаю!"
   Васек сидел молча, в дальнем углу дивана, одновременно хотелось спать и не спалось. В комнате горело одновременно три фонаря: больше решили не зажигать в целях экономии. Про свет и связь никто не упоминал, сейчас это стало по молчаливому согласию запретной темой. Васек опять посмотрел на часы: прошло уже четыре часа с момента спуска и три с начала "конца света". И тут же прозвучал голос Палыча:
   - Господа чумазые шахтёры! А не пора ли вам пообедать?
   Это вызвало мгновенное оживление в маркшейдерской. Возникла общая тема, и все дружно принялись её муссировать, каждый на свой лад:
   - Чем обедать-то? Света нет...
   - Так не светом же ты питаешься! Что из дома взял - тем и обедай.
   - А компот? Чаю-то нет!
   - Ладно, не трави бузу. С водичкой похлебаешь...
   - Я бы этой водичкой тех гадов сверху напоил бы, которые меня, маленького, без чаю оставили. Так напоил бы, чтоб она у них из всех щелей...
   Кто-то прихватил с собой термосы, но таких было немного. Большая часть рассчитывала на чайник в бригадирской, и теперь кому-то светил обед из домашних блюд с холодной водой в качестве третьего. Горячим хоть и делились, но на всех не хватало.
   У Васька термоса не было, были взяты с собой несколько домашних пирожков с капустой и три бутерброда с колбасой. Полкружки горячего чая ему выделил Серега, Васек предложил ему в виде кулинарного обмена пирожок, но Серега отказался, кивнув на профессора - тот с собой не брал ничего. Да оно и понятно: не тащить же в забой баночку с овсянкой...
   Васек подошёл к столу и предложил один пирожок и бутерброд астроному:
   - Андрей Иванович, угощайтесь...
   Лебедев ещё ничего не успел сказать, но вокруг него уже возникло движение, и в мгновение ока голодающий доцент оказался без единого слова завален всякой домашней снедью, а чая у него оказалось аж два стакана. Он посмотрел на окружающих его людей, и его глаза подозрительно блестели.
   - Спасибо. Спасибо, ребята... - Все видели, что он с трудом удерживается от слёз, и тактично отвернулись. Дальнейший обед прошел в полном молчании.
   После обеда время потянулось вообще со скоростью улитки. Иссякли последние разговоры, многие спали: кто за столом, подложив руки под голову, кто, сидя на диване, кто приютившись в углах. Люди теперь по-настоящему начали ждать: когда включат свет, или раздастся сигнал телефона. Васек сидел рядом с Палычем, тот похрапывал, закинув голову назад. Васёк тоже задремывал время от времени, но то и дело просыпался: заснуть крепко ему не удавалось. В какой-то момент Васек обнаружил, что уже никто не спит, и вновь возникают очажки разговоров вполголоса, а Палыч сидит и растирает затёкшую шею.
   Спать теперь не хотелось совершенно, а судя по часам, сончас длился часа два. Васек уже устал от молчания, и решил обратиться к Палычу:
   - Сергей Павлович, а вот то, что вы о гномах говорили, о горных, что в туалете, это гремел который...
   - Когда? А, понял. Ну да, бывает. Что под землёй - думаешь, только строители коммунизма тут обитают? Нет, Василий, мы тут не одни. Земля - она ведь что? Думаешь, только для человека? Да что философию разводить - поработай, глядишь, и сам пересечёшься.
   Васек не понял - шутит сейчас Палыч или говорит серьёзно. Но на всякий случай спросил:
   - А вы сами их видели?
   - Бывало, конечно, не без этого. А тебе-то зачем? Просто интересно, или познакомиться хочешь? Только учти, золотишка они не подарят - сказки всё это. А так - ходят они по шахтам, бывает. Только вот не в колпаках, а в наших шахтёрских касках теперь, от жизни не отстают. А одеты - как тебе сказать - вроде как комбинезоны у них, а вот из чего пошиты - не разглядел ни разу. Ростом они на метр двадцать тянут, коренастые такие, бородатые...
   - Сергей Павлович, вы шутите, наверное? - Васек чувствовал себя глупее некуда, тем более, что сейчас все смолкли и слушали Палыча. Если он его разыгрывает, будут потом всей бригадой хохотать, как он сказки любит. А если нет? Кто их знает, этих шахтёров... И тем более - кто возился в туалете?
   - Да нет, Вася, какие там шутки! - подал голос из-за стола Михалыч. - Палыч тебе не врёт, это правда - есть они. Я и сам с ними несколько раз пересекался - точно, они такие, как он и говорит. Неразговорчивые только. Ну, с ними, понятное дело, не на каждом шагу встречаешься и не каждый день - только есть они, не сомневайся. И - с уважением к ним относись, тут они настоящие хозяева.
   - Ну, блин, вы даёте! Во Васька развели, салагу! Он аж язык высунул, блин, теперь гномиков по штрекам искать всю жизнь будет! - неожиданно заржал Сан Саныч. - Васек, сказки в детстве читать надо!
   - Слушай, Саныч, не над тем смеёшься! - неожиданно сурово сказал Михалыч. - Ты с ними пересекись хоть раз, а потом и смейся - если будет чем. Смотри, оторвут тебе смеялку!
   - Кто? Вы, что ли, втроем? Тоже мне, гномы! Горные!
   - Да не мы, китовая ты башка, а они! Будешь ржать так над ними - смеялку оторвут с башкой вместе! Бывало уже, так что будь человеком! А в забое - особенно!
   - Извините, что я вмешиваюсь - прозвучал спокойный голос астронома - только, насколько мне известно, они действительно есть.
   - Ага, вы их в телескоп наблюдали, в макароне Кита! Ой, помру! - Сан Саныч согнулся пополам от смеха. Кое-кто из бригады тоже заулыбался и захихикал. Васек посмотрел на них с неприязнью. И всё-таки, что может астроном знать о горных гномах?
   - Нет, Александр Александрович, вы зря смеётесь - я их не наблюдал в телескоп, конечно, просто у меня имеется близкий знакомый, который тоже с ними встречался. Он не шахтер, он спелеолог - это, знаете, специалист по природным пещерам - и у него действительно происходили подобные встречи. А мнению этого человека я вполне доверяю, тем более, что рассказанное сейчас о горных гномах полностью совпадает с тем, что говорил мой знакомый. Так что для меня это - не сказки.
   - Да знаю я этих спелеологов - ни одного нормального среди них нет! Тоже мне, специалисты! Бездельники! Вот если бы какой учёный с ними встретился, кино про них заснял и на телевидение бы привёл - тогда можно было бы говорить. А так...- Саныч махнул рукой. - Чушь одна.
   - Не скажите! - астроном даже подался вперёд - видимо, эта тема - или хамство Сан Саныча - задела его за живое - и он решил повоевать. - Не скажите! Спелеологи, конечно, разные бывают как люди, но они такие же нормальные, как и мы с вами. И вполне способны воспринимать происходящее с ними адекватно. А что касается ученых - так, знаете ли, один мой очень уважаемый в научных кругах коллега - из Норвегии, между прочим - в этом вопросе не видит ничего сказочного. В Скандинавии вообще о гномах отзываются так же, как о реальных людях - и вовсе не потому, что начитались сказок! Норвежцы - это очень серьёзные люди, одни из самых серьёзных в Европе. И уж если что-то делают, то делают основательно, а если о чём-то говорят, то только о том, что знают точно.
   - Да ерунда всё это! - чуть не взорвался Сан Саныч.- Бред и сказки! Вы, если хотите, можете продолжать морочить друг другу головы этими гномами - хоть горными, хоть космическими - а я это слушать не собираюсь.
   - Так что же, Саныч, говорить нам запретишь? - Спросил Михалыч, и в его голосе послышалось нечто, от чего у Васька по спине пробежали мурашки.
   - Да говорите, сколько влезет! Я лучше к клети схожу, гляну что со связью - может, там заработало. Всё хоть какое дело - а не пустая болтовня! Тьфу! - и он начал пробираться к выходу.
   - Ты, Саныч, это - смотри там, с гномами поаккуратней! Не обиделись бы они на тебя после того, что ты тут про них наговорил!
   - Да имел я ваших гномов! Во все дыры! Во бредятину развели...
   - Зря ты так, зря. Добром это не кончится.
   - Не пугай, пугало - я и без того запуганный!
   Все облегчённо вздохнули, когда за ним резко закрылась дверь.
   - И правда, зря он так к ним относится - задумчиво, ни на кого не глядя, сказал Палыч. Все опять молчали - словно ждали чего-то. Наконец Сабир, рослый молодой азербайджанец, всего года на два старше Васька, решился произнести:
   - Не понимаю, зачем ссорится человек... Кто хочет - верит, кто не хочет - не верит. Вот я не видел этих маленьких гномов - но я же не говорю, что их нет! Почему нет? Разные люди есть, и большие, и маленькие, и белые, и чёрные. Почему не быть гномам? Но я не говорю, что они есть, я их не видел. А если увижу, буду говорить, что они есть. Зачем спорить? Зачем ругаться? Если Саныч увидит гнома - разве он скажет, что его нет? Но ругаться на него будет, наверное - не знаю только, почему. Просто не любит он их. А разве они его любить будут? Вот Аллах говорит: будьте милостивы к людям, и Бог будет милостив к вам. А если пустите зло в своё сердце - то увидите вокруг много больше зла...
   Яростный и гневный крик, пересыпанный матом со слова на слово, донёсся из-за двери. Орал, предположительно, Сан Саныч: вряд ли эти вопли принадлежали усопшему клетевому, но голос был неразборчив так, что поручиться за его принадлежность именно китобою никто не мог.
   Почти сразу же после этого звукового подземного явления на пороге появился и его источник - сам Сан Саныч собственной персоной. Окровавленной рукой он держался за лицо, и что-то рычал - впрочем, уже не так громогласно.
   - Саныч, что такое? - Палыч спросил его спокойно, словно и не было только что этих диких воплей, и у Саныча ничего не произошло с лицом.
   - А ничо! Мать вашу с вашими гномами! Поймаю эту падлу - на куски порву, суку! Убью козла! - Китобой начал размахивать руками, и все увидели, что у него неплохо разбита губа - хотя, впрочем, в этой травме не было ничего особенно серьёзного.
   - Кто тебя так?
   - Гномы ваши! Кто ещё? Где аптечка! Как я теперь с такой губой на люди появлюсь? Аптечку давай! - заорал он пуще прежнего неизвестно на кого. Васек втянул голову на всякий случай. Китобой был мужик крепкий, и попасть под его горячую руку Ваську показалось не очень приятной перспективой.
   - Аптечка на месте, сам возьми - ровно прозвучал спокойный голос Палыча. - И нечего так на людей орать.
   Сан Саныч замолчал и, сопя, как слон, начал рыться в шкафу в поисках аптечки. Он с величайшей тщательностью смочил ватный тампон раствором перекиси и начал бережно обрабатывать свою физиономию перед небольшим зеркалом над тумбочкой с чайником, подсвечивая себе фонарём.
   "Что он так за себя трясётся? - подумалось Ваську.- Вроде бы крепкий мужик, и быка прибить может - а у самого аж руки дрожат. И себя так обрабатывает, словно там мина у него заложена. Любит он себя, это точно, да так любит, что всех других ненавидит".
   - Дошел я до клети - связи нет, клетевой лежит на месте, не убёг никуда. - Внезапно начал излагать свой случай Сан Саныч, ни к кому конкретно не обращаясь. - Ну, я прислушался, что там наверху - глухо, как в трюме. Ни звука сверху нет, словно все вымерли. Я и пошёл обратно. Только поворачиваюсь, значит - смотрю, кто-то мелкий передо мной из луча шарахнулся. Я ему - стой, значит, а тот мне из темноты каменюкой по физии запустил, сволочь. Вот кто такой, а? И каску я на нём шахтёрскую видел - только фонарь не горит. И, гад такой - точно, в комбез одет! Я его всего секунду видел - но точно говорю - гном! И борода - во какая! - Саныч показал руками размер бороды - но не длину а, похоже, ширину. - Ну, сука, поймаю его - он у меня запомнит! На куски порву и по горизонту разбросаю! Меня - по морде! Падла подземная!
   - Саныч! - голос у Палыча зазвенел металлом, и чем-то напомнил Ваську огромный и тяжёлый меч-кладенец, способный одним ударом перерубить слона... или даже кита. - Не замай их, Саныч. Заткнись. Или я тебя сейчас заткну. Ты что, гнида корабельная, нас всех подставить хочешь? С ними - не шути!
   И тут Васек окончательно понял, что это - не шутки.
  
   Глава шестая.
  
   Дальнейшее время превратилось для Васька в серую мутную полосу из ожидания, голода и неудобства. Были какие-то разговоры, игра в шахматы, карты, принудительные проветривания комнаты при помощи куска фанеры, сон на полу на старых ватниках - и ожидание, ожидание, ожидание... Как на вокзале или в аэропорту, но при этом в воздухе висело ощущение, что все ждали того, во что уже не верили. Уже к середине первых суток среди людей возникло странное молчаливое согласие в том, что свет и связь не появятся - никогда. И это "никогда" было настолько невероятным, страшным, необратимым и чудовищно реальным само по себе, что никто даже не заикнулся о том, чтобы его обсудить. Все упорно обходили эту тему стороной в любых разговорах, но она висела у каждого в голове, стояла за спиной и дышала в затылок. И, чтобы это чудовищное "никогда" не вырвалось из-под контроля, не захватило умы людей полностью, поработив их и сделав своими игрушками, не загнало всех в панику и не уничтожило окончательно тот, привычный всем мир, оставшийся наверху, люди молчали об этом. Молчали настолько изобретательно и предусмотрительно, что за всё время ожидания ни разу не прозвучало само это слово. И при этом почти не говорили об оставшемся наверху мире.
   Но любое ожидание должно чем-то заполняться. Заполнялось и это, и заполнялось оно анекдотами и "случаями из жизни". Кто-то предпочитал одно, кто-то другое, но разговоры шли, люди общались. Темы возникали самые разные: от космоса до половых отношений, иногда это было весело, иногда просто занудно, по крайней мере, с точки зрения Васька. Больше всего ему нравилось слушать анекдоты. Как-то раз он даже вставил свой. Пошла очередная серия о Вовочке, и вдруг как-то сама собой угасла. И тогда Васек дал свой, любимый на данный момент.
   - А про сметану знаете? - спросил он.
   - Про какую сметану? - с каким-то сексуальным подвохом в голосе отозвался Петро вопросом на вопрос.
   - Ну, мама посылает маленького мальчика в магазин за сметаной... - Васек замолчал, ожидая реакции: знает кто-нибудь эту хохму или нет. Реакции не последовало, и он продолжил:
   - Приходит, значит, этот клоп в магазин, протягивает большой бидон продавщице и говорит:
   - Мама сказала - сметаааны.
   А продавщица его спрашивает:
   - Сколько?
   А он отвечает:
   - Мама сказала - пооолный.
   Она наливает сметану, отдаёт бидон и спрашивает:
   - А деньги?
   А мальчик ей говорит:
   - Мама сказала - в бидоооне...
   Все сначала помолчали, потом дружно рассмеялись. Не смеялись лишь Сан Саныч и Петро. Сан Саныч вообще не смеялся над подобными шутками: ему всегда нравились "штучки" с сексом или мордобоем, а таких он просто не понимал. Петро же ожидал, по всей видимости, чего-то другого, в китобойно-убийственном стиле, и был разочарован. Но всем остальным этот момент понравился, и оказалось, что раньше этой хохмы никто не слышал.
   Голод начал донимать на вторые сутки. Особенно плохо было то, что делать тоже было нечего, а безделье заставляло прислушиваться к самому себе, и в сознании появлялись мысли, которые подсказывал желудок. Поэтому о еде тоже старались не говорить.
   Вентиляция не работала, и воздух становился всё более тяжёлым. Палыч объяснил Ваську, что его "тяжелят" метан и углекислый газ. Они всегда присутствуют на глубине в небольших количествах, а если прекратить принудительную вентиляцию шахты, то их концентрация начинает расти, пока не становится смертельной для человека.
   - Понимаешь, Вася, уголь - он как живой, тоже дышит. Только дышит он в основном метаном - метан, он всегда с углём вместе, от этого никуда не уйдёшь. Если его в воздухе четыре процента - может уже гореть, дойдёт до девяти - рванёт, только искру подкинь... сейчас его тут где-то около шести уже - но и углекислоты порядком тоже, так что не так опасно. Вообще, по технологии, пласты надо водой проливать, тогда метан выдавит. Да на нашей шахте это уже из сказок древних сюжет - тут никому ни до чего дела нет, кроме тех, кто в забое. Полгода назад главный водовод разлетелся, чуть не утопили бригаду - так что думаешь, починили? Вообще воду перекрыли - во избежание. Теперь мы как на пороховой бочке работаем, что я так за куревом слежу.
   А уголёк тут знатный - вон пласты такие, что по выработке не пригибая головы ходим. А получается: никому он не нужен, игры вокруг него, да и вокруг шахты ведутся какие-то - и все на горбу шахтёрском выезжают. Как думаешь, кто больше получает - тот, кто наверху готовый уголек грузит по вагонам, или тот, кто его отсюда на-гора даёт? Верхние, Вася, верхние! И за тонну этого угля - за погрузку! - они в два раза больше шахтёра имеют! Эх, мать-перемать, что за времена такие!
   ...На третий день у всех с утра заболели головы - а это было верным признаком того, что ещё через пару дней они не будут болеть уже никогда. И Палыч принял решение выбираться наверх. Именно тогда и прозвучало наконец, прорвалось это страшное слово, которого все избегали в течении полутора суток. Люди теперь могли сказать это "никогда" - потому, что собирались с ним встретиться лицом к лицу, потому, что настало время войти в него, каким бы оно не было. Никто не может быть вечно кротом или страусом, а им приходилось быть и теми, и другими одновременно. Даже неравный бой лучше, чем вечное ожидание конца, а перед началом честного боя необходимо вызвать на него противника, назвав его имя. И оно было произнесено.
   - Ну, мужики, сидеть и ждать смысла нет. Не знаю, что там стряслось на самом деле - но тут оставаться дольше не резон. Иначе можем уже не выйти наверх ни-ко-гда. - Произнёс Палыч, сидя за столом и рассматривая план шахты. - Раз подъёмник не работает - будем выбираться пешим ходом. Сутки это может занять, при хорошем раскладе - часов шестнадцать, при не очень хорошем... Ладно, о таком и говорить не будем. - Он побарабанил пальцами по столу. - Хотел бы я знать, что там наверху стряслось. Андрей Иванович, вот Вы человек образованный, знаете много... Как думаете, что там такое?
   Астроном, у которого цвет лица и костюма за эти двое суток изменились не в лучшую сторону, ответил, не спеша и тщательно подбирая слова:
   - Знаете, наверняка это сказать трудно. Но я считаю - это всего лишь версия, не более того - что жизни наверху теперь нет. Вполне возможно, произошла глобальная катастрофа, и погибли все высшие организмы...
   - Иваныч, ты как-то пояснее скажи, не стесняйся! - Подал кто-то реплику с дивана. Кажется, Олег - небольшого роста остроносый мужичок, чем-то похожий то ли на татарина, то ли на моногола.
   - Пояснее... Что ж, если яснее - человечество погибло. Мира, сверхновая, выжгла гамма-излучением все виды жизни кроме, может быть, скорпионов, тараканов, крыс и других, устойчивых к радиации животных. Не знаю, как растительный мир - скорее всего, он сохранился почти полностью - но людей над нами точно нет. Таково вкратце моё мнение.
   В комнате повисло молчание. Почему-то никто не хотел соглашаться с мнением астронома, непонятно почему. Но сама мысль о такой вот всеобщей гибели казалась нелепой и неприемлемой. Люди, воспитанные своей эпохой, в которой человек стал почти всемогущим существом, управляющим жизнью и смертью на целой планете всего, подсознательно противились мысли, что какая-то далёкая красная звезда, о которой из присутствующих почти никто и не слышал до этой поры, решила всё без участия Человека.
   - Да ну, Андрей Иванович! - сказал кто-то. - Я так думаю, что если уж и погибли все - так это война. Что-то не то у американцев в компьютере сработало - и всё, каюк планете. А сверхновые там всякие - это вряд ли, мы же не динозавры какие!
   Эта мысль пришлась всем по душе больше, чем мнение Лебедева: при такой версии пусть даже и была причастность человека к собственной гибели, но люди всё-таки были причиной, а не следствием. Оставалась при этом и надежда, что не везде все умерли, и мир людей продолжит своё существование. Пусть и проблемное, и с большими испытаниями, но продолжит. Впрочем, Палыч встал на сторону профессора:
   - Ребята, если бы атомная война - и где-нибудь поблизости бы грохнуло - а грохнуло бы обязательно, у нас в округе знаете, сколько ракет стоит - мы бы ощутили. Я это вам точно говорю, трясло бы нас баллов на пять, не меньше. И с нашим крепежом - сами знаете, что у нас за крепёж - мы бы сейчас не разговаривали. Но я так думаю - наверх выберемся - увидим, что там за пироги пекутся. Сейчас нечего баланду травить - вылезать надо.
   Собираться нам особо нечего - воды только набрать, да аптечки возьмите - и вверх пойдём. Что бы там не случилось - война, сверхновая или страшный суд - а здесь часов через... пять-шесть точно задыхаться начнём. На верхних горизонтах воздух всяко получше - углекислота вниз сочится всегда, сюда то есть.
   Значит, чтоб вопросов не было - и для тех, кто в шахте первый раз: у нас все горизонты между собой имеют сообщение, кроме основного ствола - не по одной оси, конечно, получается что-то вроде лабиринта - но пройти можно. Вот, график с собой беру - по нему и будем разбираться, что к чему... - На лице Палыча появилась немного лукавая улыбка, появилась и тут же пропала: мол, с подземной картой разобраться - дело ох и сложное для тех, кто не знает шахты!
   - Но по штрекам-штольням нам идти до первого горизонта - а он на отметке минус сто пятьдесят. А с него - по клетевому стволу придется эти сто пятьдесят проходить - вертикально, по лестнице клетевой. В общем, всё равно, что на пятидесятиэтажку забраться, и без передышки почти - лестничных площадок там не предусмотрено. Там смотрите: если кто сорвется, шансов никаких - на пятьсот метров вниз лететь. Такой вот расклад. Я тут наш путь набросал на плане - сразу все ознакомьтесь, на всякий случай, чтоб все в курсе были.
   Люди склонились над столом. Сначала посмотрели опытные, матёрые подземщики - у них это заняло несколько минут - шахта была им как родная, все горизонты они знали чуть ли не наизусть - что говорить, сами же их и создавали. Комментариев с их стороны почти не было - все согласились с маршрутом без споров.
   Потом план смотрели те, кто помоложе. Тут возникали некоторые вопросы у тех, кто был знаком с шахтой средне.
   - Палыч, а зачем на седьмом горизонте такой крюк делать - есть же там проход на шестой, и поближе - спросил Серега.
   - Есть-то он есть, только его три месяца назад завалило начисто, когда в том штреке крепь пошла. Так что, если есть желание полмесяца завал разбирать - милости прошу.
   - А, ясно. И как ты, Палыч, всё в голове держишь?
   - Работа такая у меня, ребята.
   Ваську и астроному смотреть план досталось в последнюю очередь с ещё несколькими такими, же как и они, без году неделя "старожилами". Васек практически ничего не понял во всех этих линиях, отметках, стрелках: у него было впечатление, что в этой абракадабре вообще никто разобраться не может, так, на его взгляд, всё было запутано и сложно. Вопросов Васек задавать не стал, просто решил не отходить в сторону от Палыча. И это было самым верным решением в таком диком лабиринте, каким виделась ему шахта.
   Лебедев же, посмотрев на маркшейдерский график примерно в течении полутора минут, лишь коротко кивнул и произнёс:
   - Всё понятно, спасибо.
   Палыч посмотрел на него с удивлением: что тут может быть ему понятно? Астроном спокойно пояснил:
   - Этот план в своей основе имеет трёхмерную модель пространства, а вся моя работа как раз и связана именно с такими моделями. Космос - он же объёмен, звёздное небо лишь кажется нам плоским, пока не начнёшь его изучать. Чтобы правильно рассчитывать, например, параллакс, очень желательно представлять себе истинное расположение светил в пространстве, как оно есть. У нас, астрономов, тоже есть свои карты и планы, и они построены на тех же принципах, что и это. - Он показал рукой на лежащий на столе план. - Так что в таких чертежах я себя ощущаю, на самом деле, почти как рыба в воде.
   - Это удивили вы меня, Андрей Иванович - с уважением в голосе произнёс Палыч. - Надо же, что в небе, что под землёй - а по одним планам работаем почти. Это что получается - и я ваши карты могу читать?
   - А почему нет? Принципы те же. Только нам сейчас, насколько я понимаю, гораздо важнее не мои атласы разглядывать, а ваши планы запомнить. Здесь действительно, заблудиться несложно - если отнестись к этому несерьёзно.
   - Вот так, бригада! - Весело сказал Палыч. - Слыхали, что наука говорит? А с ней не стоит спорить!
  
   Глава седьмая.
  
   Через полчаса двадцать один человек вышел из помещения, служившего им пристанищем последние двое суток. Каждый нёс с собой фонарь, сумку со спаскомплектом и флягу с водой. Последнее было не очень-то и обязательно: вода должна была быть на всех горизонтах, но лучше тащить лишнее, чем в критический момент оказаться без необходимого. Шли цепочкой, Палыч двигался впереди, сразу за собой он поставил Васька и астронома, в арьергарде находились Михалыч и Сан Саныч. Свет фонарей мотался по стенам, шли молча, слышалось только шарканье сапог по полу.
   Выйдя из бригадирской, Палыч повёл колонну не к клети, а в обратную сторону, в забой. Через пару сотен шагов он свернул в какой-то боковой штрек, не очень широкий. Рельсов в нём не было, и идти было даже удобнее, чем по забою. Воздух в этом штреке показался Ваську более свежим, и дышать стало легче. Прошли ещё около ста шагов и попали в старый забой.
   - Давненько здесь никого не было. - Сказал Палыч. - Года два уже. Смотрите, поосторожней тут. Крепь вроде ничего, держится, кровля тут тоже неплохая - но чем чёрт не шутит. Так что - аккуратней. Метров четыреста ещё, и на следующий горизонт попадём.
   Штрек, по которому двигалась бригада, ощутимо пошёл вверх. Васек внезапно услышал звук, похожий на вздох какого-то гигантского существа, пронёсшегося по старой выработке.
   - Что, испугался? - Весело спросил его Палыч. - Это ничего, это кровля дышит. Горные породы, понимаешь, они тоже как живые на самом деле - шевелятся иногда. Что ж ты хочешь - в землю-матушку влезть, чрево ей расковырять, и чтобы она не шевельнулась, не вздохнула даже после этого? Нет, Василий, земля - она живая на самом деле, как и мы с тобой. Только жизнь её медленная, неторопливая, но сила в ней - человеческой супротив неё и делать нечего. Человек вот думает: крепь поставлю стальную, ни в жизнь не согнётся... А земля надавит - и её, какой бы прочной не была, как спичку сломит или как нитку скрутит. Вот так-то...
   Да, Палыч ещё и философ, подумал Васек. Крепкий мужик: и на работу его хватало, и на ведение бригадных дел, и на собственные мысли при этом оставалось. Интересно, подумалось Ваську - а если бы Палыч в своё время не на шахту работать пошёл, а учиться дальше - куда там в те времена учиться шли? - кем бы он был сейчас? И каким? Не хуже чем Андрей Иванович, наверное. Только вряд ли бы он пошёл учиться на астронома: даже сама фигура Палыча не допускала таких предположений. Был он крепкий и приземистый какой-то, хотя ростом Бог его не обделил: верные метр восемьдесят. В общем, горняк: человек, созданный для тяжёлой работы в тяжёлых условиях, и созданный так, чтобы всё с ним происходящее воспринималось им самим как нечто естественное. У Васька возникла мысль, непонятно откуда, но до невероятности чёткая и точная: хочешь быть счастливым - будь способен перенести всё, что угодно. И Палыч для этого определения подходил как никто другой.
   Да, стал бы Палыч, если бы пошёл в университет или институт, тем же горняком, но не практиком, а теоретиком. И нашёл бы, наверное, какие-то новые способы разработки недр... И уж если бы нашёл, придумал там что-то такое, чтобы и матушку-природу не уродовать, и для человека чтобы польза была. Наверняка бы придумал, решил для себя Васек. Правда, придумал бы. И руководил бы сейчас не бригадой, а институтом каким-нибудь горным, лекции бы читал, на симпозиумы какие-нибудь бы ездил по заграницам...
   Замечтавшись, Васек с ходу ткнулся в спину Палыча. Тот покачнулся и, чертыхнувшись негромко, крикнул:
   - Стой! Привал! Пять минут передохнём - и вперёд, к свету.
   Васек огляделся. Они теперь находились не в узком тоннеле: лучи фонарей метались по широкой выработке, вроде небольшого подземного зала. В этом месте смыкались два подземных горизонта, ниже и вышележащий и здесь, где когда-то разворачивался комбайн, и образовался этот зал, весь уставленный колоннами крепи, с лежащим на полу производственным мусором.
   Сильной усталости Васек не ощущал, но всё же решил присесть, тем более, что мало кто из бригады предпочел отдыхать стоя. На пол садиться не хотелось, и Васек выбрал для себя в качестве седалища кусок какой-то шпалы, валявшийся на полу. Всё-таки приятно вот так сесть и вытянуть ноги после длительного и тупого топанья по подземелью. Ваську казалось, что шли они долго, очень долго, а сколько ещё предстоит идти? Ведь это всего лишь первый перевал с горизонта на горизонт.
   На самом деле их небольшой отряд находился в пути всего лишь час с небольшим, но всякое тёмное и замкнутое пространство обладает способностью растягивать и удлинять время. И тогда час может показаться целой сменой, а сутки вечностью... Всё это Васек понимал, но не мог просто так отстраниться от своих ощущений.
   Сидели молча, словно все к чему-то прислушивались. Тишина стояла полная - "мёртвая тишина", как подумалось Ваську. Внезапно у него возникло ощущение, что это действительно мёртвая тишина, и после неё ничего не случится. Это не было затишьем перед бурей, это было тишиной после бури. Что-то уже случилось, и они теперь одни в этой тишине. Двадцать один человек и тишина. И путь вперёд и наверх, полный неизвестности...
   ...- Эй, есть тут кто? - Крикнул Палыч, когда они вошли в очередной забой очередного горизонта, лежащего на три уровня выше того, откуда бригада начала свой путь. Все стояли, прислушиваясь, из тёмных тоннелей не доносилось ни звука.
   - Куда они все подевались? - несколько озадаченно спросил Палыч. - Тут человек тридцать должно было работать. Ушли уже, наверное... ладно, до маркшейдерской дойдём, там разберёмся. Пошли, ребята.
   Маркшейдерская оказалась метров через двести пути, с такой же синей дверью, и с такой же обстановкой внутри, как и на их горизонте. Она была пуста и не было похоже, чтобы в ней недавно были люди.
   - Не было тут никого. - Сказал Михалыч утвердительно. - Они даже на смену не спустились.
   - Похоже на то... - Согласился с ним Палыч. - Значит, не успели до конца света спуститься.
   Теперь это выражение - "конец света" - прозвучало уже как нечто окончательное и решённое, и Васек почувствовал, как у него по спине побежали мурашки. Действительно, надежды на то, что наверху о них просто забыли, а жизнь идёт, как и шла и, поднявшись, они попадут в привычный для них мир - такая надежда угасала окончательно.
   - Полчаса отдыха. - Палыч не сказал больше ни слова и, устроившись поудобнее на диване, закрыл глаза. Кое-кто последовал его примеру. Ваську спать не хотелось, и он присел за стол.
   Всю дорогу Палыч о передышках говорил как об "отдыхе", "привале", ещё как-то - но ни разу не употребил слова "перекур", и Васек догадывался почему. Сейчас ему дико хотелось курить, он чувствовал, как распухают его уши. У остальных курильщиков состояние наверняка было не лучше: судя по лицам, никотиновое голодание не вызывало радостных эмоций ни у кого. И само слово "перекур" в такой ситуации послужило бы ещё одним напоминанием о том, что сейчас было недосягаемой мечтой половины, если не больше, здесь находящихся людей. И, что было ещё более интересным, никто за эти двое суток даже не произнёс такого обычного в такой ситуации "как курить охота...".
   До Васька доносился приглушённый разговор, почти на грани шёпота, он не видел говорящих в темноте помещения, разгоняемой светом лишь одного фонаря:
   - ...Война там, сверхновая, или ещё какая хрень - мне от этого не легче. Семье моей - всё, значит, конец получается. Не могу я это себе представить, пока сам не увижу, и верить не хочу. Головой-то я всё понимаю, а вот всё равно не верю. Даже не думается об этом, понимаешь?
   - Да у меня то же самое. Вылезем наверх, надо будет где-нибудь сразу водки найти, иначе свихнусь, когда увижу... то, что представляю.
   - Да не тебе одному - надо бы этого зелья на всех сразу, и напоить всех принудительно. Иначе точно кто-нибудь свихнётся по трезвому-то.
   - А то! Вон, смотри - сколько идём - и хоть бы кто лишнее слово сказал. Не просто же так молчат: думают о том, что увидят. Кабы считали, что это просто так нам свет вырубили, матерились бы по чёрному. Нет, браток, все уже поняли, что там наверху крышка, только вот не знаем пока, какая...
   Астроном тоже не спал, и тоже прислушивался к разговору. Он сидел за столом напротив Васька и, посмотрев в его глаза, Васек прочёл в них подтверждение сказанному. Да, теперь надежды нет: действительно, крышка. Говорить об этом не хотелось, вообще не хотелось говорить. Прав был говорящий в темноте: выбравшись наверх, нужно будет первым делом напиться, чтобы не снесло крышу от того, что им предстоит увидеть. Он сам вон как испугался, когда клетевой оказался мёртвым, а там что творится, наверху... И подумать страшно!
   - Андрей Иванович, а где ваши приборы? - спросил Васек, чтобы хоть что-то сказать и разогнать этим ту жуть, что уже начинала его охватывать.
   - Что? А, приборы... Бросил я их где-то по пути... На первом привале, кажется.
   - Так они же дорогие, наверное...
   - Ничего они теперь не дорогие, так, куча деталей... Элементы питания ещё вчера сели окончательно, я и подумал - что их теперь с собой таскать, никому теперь это не нужно. Какие звёзды, молодой человек, какие звёзды теперь... Некому теперь на них смотреть, а я и смотреть на них уже не хочу. Кто бы мог подумать... - Лебедев замолчал.
   Васек поразился перемене, произошедшей с ним: только когда астроном заговорил, Васек вдруг увидел, как тот внезапно постарел, лет на двадцать разом, не меньше. И то, что он сейчас произнёс, звучало настолько по-старчески, с такой полной безысходностью, что возникла у Васька уверенность: недолго жить осталось профессору, совсем недолго...
   Прошли отведённые на отдых полчаса, и люди снова двинулись в путь. На этот раз Палыч повёл свой отряд к клети: на этих горизонтах вдоль неё наверх шёл небольшой вспомогательный ствол с лестницей, и можно было, не петляя по подземным коридорам, выиграть несколько часов времени и около ста метров высоты.
   Подойдя к клети, Палыч остановился.
   - Так, ё-моё, история повторяется. - Как-то грустно произнёс он.
   Васек подошёл ближе и увидел то, на что смотрел Палыч: тело человека, лежащее возле стола клетевого.
   - Это же клетевой, опять... - Палыч нагнувшись, потрогал его. - Окоченел уже. Что-то многовато мёртвых клетевых для одной шахты, как мне кажется. Отравились, что ли? - спросил он словно бы сам себя.
   - Не совсем отравление, хотя это близко к нему... - Произнёс астроном.
   - Что вы имеете в виду?
   - Это, скорее всего, результат всё той же вспышки сверхновой и гамма-излучения. Так как эта шахта вертикальна, в неё на всю глубину проникло излучение. Само по себе оно могло бы убить тех, кто находился непосредственно в стволе, но не в стороне от него. А вот остаточная ионизация могла привести к мутации какой-нибудь из пород или газовой составляющей воздуха шахты, что, в свою очередь, и привело к гибели людей... Я не специалист по таким трансмутациям, конечно, но лучевой удар Миры должен был оказаться просто чудовищным, чтобы привести к таким результатам...
   Лебедева слушали, не перебивая, затаив дыхание: было ясно, что теперь лучше внимательно слушать астронома, если хочешь жить дальше. Многие сейчас думали о том, как им повезло, что он оказался вместе с ними, хотя на самом деле присутствие профессора ничего не меняло в их судьбе - просто он знал что-то о происходящем. Само по себе знание не способно изменить мир, но оно может дать человеку чувство уверенности, власти над происходящим, собственной силы наконец... Выводы из его лекции опять следовали неутешительные: надежды нет. Сабир всё-таки спросил:
   - И что, на Земле теперь никого нет?
   - На её большей части. Как я уже говорил Василию - профессор кивнул в сторону Васька - выжить могли люди в Южной Америке, Австралии и Антарктиде. Не на всей площади, к сожалению, но должны быть районы, где никто не пострадал. По крайней мере, я на это очень надеюсь...
   - Хорошенькое дело, - протянул кто-то - что же это так всегда: как гадость какая, так нам на голову, как что хорошее - так где-то там, подальше... - И больше никаких комментариев не было. Люди словно потеряли последний интерес к этой теме. И в самом деле, что тут можно обсуждать ещё? Сначала бы выбраться наверх, а там уж видно будет, что к чему.
   Метрах в пяти от самой клети в стене находился прямоугольник входа во вспомогательный ствол. Палыч вошел в него первым, за ним Васек и все остальные, по очереди.
   Внутри ствол оказался круглой вертикальной шахтой, что-то около полутора метров в диаметре, со скоб-трапом на противоположной от входа стороне. Васек лез наверх за Палычем - и не мог разглядеть, сколько ещё карабкаться. Под ним поднималась остальная бригада.
   Примерно через полторы минуты подъёма кто-то ухватил Васька за рукав и потянул в сторону. Васек вздрогнул, но таинственным существом, охотящимся на молодого стажёра, оказался Палыч, стоящий на площадке выхода из колодца.
   - Эк, задумался! Сейчас бы головой в потолок вписался, и вниз бы загремел! Давай сюда, перешагивай, вот так... - Приговаривал Палыч, помогая Ваську перебраться на его сторону. Васек перешагнул, и Палыч его тут же подтолкнул дальше, к выходу на горизонт. Когда Васек выходил в штрек, Палыч тем же манером уже перетягивал Андрея Ивановича.
   Новый горизонт почти ничем не отличался от предыдущих, и если бы сейчас спросили Васька, где он находится, он наверняка не смог бы ответить, если бы не был заранее просвещен Палычем. Тем временем штрек наполнялся людьми, и вскоре вся бригада была в сборе и двинулась к следующему такому же стволу, находящемуся метрах в пятнадцати от предыдущего.
   Таким же образом они преодолели ещё два горизонта, и впереди осталось всего два уровня, но опять с обходными манёврами. Как пояснил Палыч, пешком придётся идти порядка пятнадцати километров, и быть ещё более осторожными, чем до этого: уж больно старые здесь выработки.
   - Некоторые ещё с шестидесятых годов стоят, а крепь в них и в те времена доброго слова не стоила. Так что, хорошие мои, постарайтесь ничего руками не трогать, не чихать и не кашлять... иначе сам придавлю такого. Доступно?
   Все промолчали. Палыч оглядел бригаду и серьёзно произнёс:
   - Молчание - знак согласия, я так это понимаю. Ну, раз все согласны - в путь.
   Теперь шли цепочкой по одному, след в след за Палычем, и он сам шёл уже не так уверенно и быстро, как на нижних уровнях. Иногда он останавливался и осматривал забой, прислушивался к чему-то, ему одному ведомому, и только тогда шел дальше.
   Через час с небольшим они вышли в выработку, где можно было вздохнуть свободней: кровля там была достаточно надёжна, чтобы спокойно устроить очередной небольшой привал. Все, как обычно, уселись на пол, или на что-нибудь подходящее для этой цели. Астроном сел немного в стороне, привалившись к стене, и сразу же закрыл глаза. Чувствовалось, что он сильно устал, и было похоже, что Лебедев решил немного подремать. Васек сел рядом с Палычем. Ему почему-то хотелось спросить его чём-то, но он не знал, о чём. Просто хотелось поговорить. Палыч заговорил первым. Он говорил очень негромко: так, что в метре от него уже вряд ли было что-то слышно, и Васек понял, почему.
   - Родители у тебя есть?
   - Есть, конечно. - Ответил Васек и, немного подумав, добавил: - Если всё это всерьёз, что думаем - то уже были, получается.
   От такого осознания и произнесённых об этом слов вслух ему на глаза навернулись слёзы, и как-то сам собой вырвался почти детский всхлип. Васек сдержался, чтобы не зареветь вслух, и сидел, сжав зубы, молча переживая своё горе и даже не смахивая катившихся по щекам слёз.
   Палыч положил ему руку на плечо, как-то по-отцовски, крепко и ласково, и притянул к себе.
   - Я тебя понимаю, Вася, понимаю... только и ты пойми - нам сейчас никому нельзя сопли распускать и горе своё показывать - никому... Не чурки мы деревянные - всем плохо. Но если в панику ударимся - так и останемся здесь. Шахта - она паники не любит. А ты молодец - хорошо держишься, крепкий ты парень, хоть и молодой ещё. - Палыч грустно вздохнул. - Нравишься ты мне, Василий. На сына моего похож здорово. Я в своё время думал, со мной он в забой пойдёт, да вот, не вышло...
   - Учиться поступил?
   - Да кабы учиться... Разбился он, на мотоцикле, два года назад. Я тогда поначалу держался месяц, все на меня смотрели, как на идола чугунного, бессердечного, а потом запил... три месяца пил. Не могу... - Палыч замолчал.
   Васек не знал, что тут сказать, да и чувствовал, что не нужны сейчас Палычу слова, ему самому надо выговориться. И ещё Васек ощутил свою вину перед ним. Это была какая-то странная вина: словно он был виноват в том, что так похож на его погибшего сына. Но это было так.
   - Как вспомню его, мёртвого... Понимаешь, он же, Витенька мой, как живой лежал - будто вот-вот проснётся. Только не проснуться ему было уже. Я тогда всю технику проклял - провалиться ей в преисподнюю без возврата, раз от неё дети гибнут. А теперь, похоже, весь мир провалился. Ладно, ты уж прости меня, старика, развёл я тут...
   - Да ничего, Сергей Павлович... Я понимаю...
   - Ты-то? Да, Вася, ты понимаешь, слава Богу. Хороший ты парень. Держись ко мне поближе - и пока идём, и когда выберемся, тоже в сторону не убегай. А? Договорились?
   Васек молча пожал Палычу руку в знак согласия. Тот ласково и как-то радостно потрепал его по плечу и тихонько сказал:
   - Спасибо, сын.
   И у Василия почему-то опять навернулись непрошенные слёзы.
  
  Глава восьмая.
  
   - Последний горизонт. От этой точки нам ещё пару километров - и центральный ствол. Через него можно увидеть солнце... даю пятнадцать минут на оправку и передых. Можно разойтись! - почти весело скомандовал Палыч.- Но - чтоб недалеко! А то собирай вас потом...
   Ваську действительно хотелось в туалет, но было как-то неудобно вот так, при всех ... И он решил отойти подальше: он уже не боялся потеряться, за время блуждания по выработкам он начал ощущать какую-то уверенность в своей способности ориентироваться под землёй. Так что чего тут бояться?
   Васек зашёл в какой-то штрек, на стенах которого висели обрывки старого кабеля. Вполне подходящее место для такой цели... Внезапно в луче фонаря выросла маленькая, но дородная фигура: с шахтёрской каской на голове и торчащей из-под неё окладистой чёрной бородой. Васёк вздрогнул. "Неужто гном?" - пронеслось в голове.
   - Конечно, гном, кто же ещё? - как-то ворчливо произнёс появившийся и подошёл ближе. - Ты, парень, того... не делал бы тут этого. Уж потерпи доверху - вам тут работа, а нам - дом родной. Договорились?
   - Эээ... Ладно... - только и смог произнести опешивший Васек, почти потерявший дар речи от изумления: гном был самый настоящий, и при этом говорил по-русски!
   - Так я не только по-русски, если что, могу. Чего удивляешься? Ты, если бы захотел, тоже смог бы. Ладно, ладно, не падай в обморок! Лучше спроси что-нибудь!
   - А... Чего?
   - Да что хочешь, а то сейчас заикаться начнёшь, а мне это ни к чему, времени у меня мало.
   Васек выбросил из себя первый вопрос, какой смог откопать в очумелой от неожиданности всей ситуации голове:
   - Вы не подскажете, как пройти в библиотеку?
   Гном захохотал, упершись в бока руками. Смех его был, впрочем, негромким, но при этом каким-то нутряным и басовитым, словно доносился из глубокого колодца. Отсмеявшись, он протянул Ваську руку:
   - Туркай. Это моё имя... для тебя.
   - Ва... Василий. - Васёк пожал протянутую руку, для чего ему пришлось наклониться: при этом наклон со стороны выглядел поклоном, что Васек мимоходом отметил для себя, и добавил: - Это моё имя.
   - Для меня? - придирчиво спросил гном.
   - Да, для Вас... Впрочем, и для всех тоже.
   - Ладно, так тебя все звать и будем, раз для всех... - обиженно протянул Туркай и тут же спросил с надеждой в голосе: - А для меня у тебя нет имени?
   - Для Вас?
   - Нет, не для нас! - Туркай раздражённо притопнул ногой. - Для меня! Лично!
   - Пусть будет Васёк.
   - Это твоё тайное имя?
   - Ну, не совсем.. У меня нет тайного имени... Так меня зовут хорошие знакомые, которым я... доверяю. Друзья, в общем.
   - Это имя для меня?
   Васёк наконец-то сообразил, как сказать, чтобы этот мелкий зануда наконец перестал его допекать:
   - Да, Туркай, это моё имя для тебя.
   Туркай посмотрел на него обиженно:
   - За имя спасибо. Но грубый ты какой-то... может быть, я и мелкий рядом с тобой, но я не зануда! Я просто соблюдаю вежливость! А ты - дылда грубая, неотёсанная. Впрочем, всё равно хороший человек.
   Васек не мог понять: неужели Туркай читает его мысли? Впрочем, что тут необычного: сам по себе гном был ещё более необычным явлением, чем чтение или угадывание мыслей.
   - Ну когда, когда вы наконец научитесь вежливо думать... - задумчиво протянул гном и добавил: - Да, читаю. Но себя не считаю никаким явлением, тем более необычным. Ладно, ладно, не извиняйся. Я с тобой всегда могу посчитаться - ты про меня неприятное для меня про себя подумаешь, а я тебе неприятное про тебя вслух скажу. Если уж мало ли что всерьёз, так поругаемся, а потом посмеёмся. Или подерёмся. А если что плохое задумаешь - получишь в глаз на первый раз. Доступно? Впрочем, ты не тот хрен китовый, ты с уважением к нам относишься. А тот дозлобствуется... мало ему попало, всё не унимается. Да ты присядь, когда я с тобой говорю - что мне, на стенку лезть?
   Васек присел на корточки, и теперь его лицо оказалось на одном уровне с лицом Туркая. Тот одобрительно кивнул.
   - Тебе бежать уже пора... Я же не просто так сюда пришёл Вот, возьми - это твоя вещь. Пришла наконец и для неё пора. - И протянул Ваську что-то на цепочке.
   Васек осторожно взял это из рук гнома и поднес в свет фонаря. Подарок представлял собой нечто вроде медальона - изумрудно-зелёный кристалл в форме трёхгранной пирамиды с пятью вершинами, заключённый в широкое металлическое кольцо цвета золота. Сам кристалл держался в кольце в трёх точках, а по наружному ободу кольца бежали какие-то непонятные знаки. Через кольцо проходила цепь из металла, напоминающего серебро, но Ваську подумалось почему-то, что то, что он сейчас видит, не золото и не серебро, и не изумруд. Вообще, это не имеет никакого отношения к драгоценностям...
   - Правильно подумал! - Сообщил Туркай. - Это гораздо больше стоит, поверь мне как знатоку. Драгоценности! - Он фыркнул. - Надень на шею и никому до поры не показывай. Надевай, надевай, не стесняйся. И не переживай, что цепочка порвется - никогда она не порвётся и не перетрётся.
   - А почему ты говоришь, что это - моё?
   - Потому, что это - твоё. Неужели непонятно?
   Васек помотал головой.
   - Ладно, потом сам вспомнишь, что к чему. А вот это Палычу передай. Хороший он мужик, правильный, чесслово. - И Туркай протянул Ваську что-то круглое и увесистое, завернутое в промасленную бумагу. - Сам не разворачивай. Передай, как сказано. Ладно, пора тебе - а то сейчас тебя искать примутся. Приятно было познакомиться! - и новый знакомый Васька мгновенно растворился в темноте старой выработки.
   ...Палыч покрутил свёрток в руках и хмыкнул:
   - Ну надо же! Знаешь, что там?
   - Он мне сказал - не разворачивать.
   - Мама сказала - в бидоооне... Тринадцатый подшипник это, вот что. Мне и разворачивать не надо. Значит, правильно: откопались мы в земле-матушке. Это он тебе на прощание с нами передал, вот что. Ты, Василий, это, не рассказывай никому, что было. Ни к чему это всем знать - он к тебе подошёл, не ко всем. Одним словом, тут молчание - золото. Так оно вернее будет. Ладно, пора - последний рывок впереди. Бригада, в колонну по одному - стройсь!
   Последний переход показался всем каким-то совсем небольшим: то ли втянулись в такой образ жизни, то ли шли быстрее, но вот он уже в лучах фонарей, заветный клетевой ствол! Палыч подождал, пока подтянутся замыкающие, и внимательно пересчитал всех.
   - Ну надо же, все на месте! - Восхищённо произнёс он. - Как самочувствие? У всех руки-ноги работают? Андрей Иванович, как вы?
   - Спасибо, нормально...
   - Нам сейчас двести метров вертикально ползти, так что если устали или плохо себя чувствуете - ко всем относится! - лучше сразу сказать. Не нравится мне что-то ваш вид, может быть, передохнёте?
   - Нет, нет, я справлюсь, не беспокойтесь!
   - И всё-таки - полчаса передохнём.
   Васек подошел к Палычу. Тот вместе с Михалычем возился с воротами клети.
   - Помочь?
   - Не, спасибо Василий, управимся. Тут, понимаешь, блокировку отключить надо - тогда дверца и откроется... впрочем, дай-ка мне вон ту хреновину...
   - Какую?
   - Да вон стоит, такая длинная и прямая! Ну, прямо у тебя перед глазами! Не видишь, что ли? Главный рабочий инструмент? Ну, не догадался?
   - Это... Лом, что ли?
   - Растёшь, Василий! Растёшь! Не зря с академиком общался! Правильно, лом, он самый... так, Михалыч, нажми там у себя... Елы-палы, заржавело как всё тут... - В механизме двери что-то щелкнуло, клацнуло, и Палыч удовлетворённо отметил:
   - Вот, готово.
   И откатил дверь в сторону.
   Васек подошёл к шахте и тоже в неё заглянул. Посреди ствола тянулась пара мощных тросов, пропадая в темноте. Никакой лестницы не было видно. Палыч, словно угадав его мысли, сказал:
   - Да не там смотришь! Вот тут она, по этой стене, прям за входом. Иначе что же тогда, через шахту на неё прыгать? А так - вот, раз - и ты на ней. Тут всё продумано.
   Васек высунул голову в шахту, придерживаясь рукой за стену, и посмотрел вверх. Где-то в невообразимой высоте, как ему показалось, светилась белая точка выхода.
   - Это нам ещё повезло, что клеть где-то ниже висит. - Сказал Михалыч. - была бы выше - вот тогда бы...
   - И что - тогда бы? - Возразил ему Палыч. - Прошли бы стороной - она же не на весь проём! Там, по лестнице как раз, проход и остаётся, если что. Молод ты ещё, Михалыч, по шахтам лазить!
   - Ладно, ладно, специалист! И на старуху бывает поруха - я же не маркшейдер...
   ...- Так, мужики, держать дистанцию в метр, и наверх не забывайте посматривать,а то посбиваете друг друга к лешему. Если кому плохо станет там или сил не будет - сразу сообщайте, тормознёмся, подождем. Вниз не смотреть! И чтоб без дури! Всем всё понятно? Ну, тогда пошли. Я - первый, Василий - за мной, и дальше - по порядку, как и двигались
   Палыч исчез в стволе. Васёк выждал несколько секунд, нашарил рукой за стенкой металлическую, сваренную из дюймовых труб лестницу и, ухватившись покрепче, перешагнул на неё. Палыч карабкался уже метрах в двух выше, на удивление ловко переставляя ноги и руки. Васек двинулся следом. Он слышал, как за ним на лестнице оказывались всё новые люди, но вниз не смотрел, как и учил Палыч. Просто перебирать руками и переставлять ноги, и ни о чём не думать...
   Внезапно снизу раздался дикий, матерный удаляющийся крик. Вся цепочка разом, как по команде, остановилась.
   - Кто там? - Спросил сверху Палыч.
   - Китобой улетел, царствие ему небесное. - Очень спокойно ответил кто-то снизу. - Он последним заходил, да не удержался...
   Только тут Васек ощутил, на какой страшной высоте он находится, и пальцы его тут же словно окаменели, вцепившись в перекладину. В голове возникла картина: бесконечный чёрный колодец, и полёт сквозь него - вниз, вниз, вниз... куда-то туда, в бесконечность... И в конце пути - страшный удар о крышу клети, где уже лежит Сан Саныч-китобой.
   Нет, что угодно - только не это!
   - Ладно, дальше тронулись! - Прозвучал сверху голос Палыча. - Не стоять! Не стоять! Вперёд!
   Васек с невероятным усилием отодрал одну руку от перекладины и перехватился за следующую, переставил ногу, которая не желала слушаться... Потом повторил это ещё раз и ещё раз... слава Богу, его никто не торопил, и потихоньку руки-ноги снова стали послушны его воле, а перед глазами начали мелькать уходящие вниз ступеньки, а не улетающие вверх стены шахты... Главное, ни о чём не думать, главное - не думать, просто двигаться вверх. Вверх. Вверх. К солнцу. К поверхности, что бы там не происходило. Двигаться...
  
   Глава девятая.
  
   Палыч долго гремел железом, вполголоса матерясь: что-то там не поддавалось, и проклятущая дверь никак не желала открываться. Все терпеливо ждали, повиснув на лестнице и глядя вверх, на светящийся проём с мелькающим в нём Палычем. Наконец негромко звякнуло, грохнула открывающаяся решётчатая дверь и голос Палыча сообщил:
   - Можно выходить. Приехали. Только аккуратней! Один покойничек уже есть, хватит с нас.
   Васек выбрался вслед за Палычем в накопитель. От того, что он увидел, у него почти отнялись ноги, и Палычу пришлось подтолкнуть его в сторону, чтобы освободить дорогу остальным.
   Накопитель был тот же, что и в момент их спуска три дня назад, ничего не изменилось. Если не считать того, что пол был завален мёртвыми горняками: как догадался Васёк, бригадой, которая должна была спускаться после них. Похоже, что смерть людей была мгновенной - они просто падали на том месте, где стояли, и ничто не указывало на хоть какие-то попытки сопротивляться или избежать гибели.
   - Проходи, проходи, не стой! - буквально взревел Палыч у него за спиной, выдёргивая из проёма всё новых и новых людей. - Хватай Иваныча и веди в раздевалку! Васька! Тебе говорю! Давай!
   Васёк оглянулся: как раз за ним теперь стоял Лебедев, сам бледный, как смерть - даже не то, что бледный, а прямо зелёный какой-то.
   - Андрей Иванович, пойдёмте, я вас провожу. - Сказал Васёк и потянул профессора за руку. Тот, как лунатик, пошел за ним, но хоть переступал через лежащие тела, и то слава Богу.
   Васек внезапно почувствовал, как он устал за это время: не было никаких сил даже просто идти, передвигать ноги... Но надо же вывести отсюда астронома, тем более, что ему сейчас гораздо хуже.
   В проходной возникла проблема: вертушку заклинило. Ивановна в своей будке мёртво лежала, упав на стол и, видимо, надавила какой-то рычажок, блокирующий вращение турникета. "При жизни всех пропускала, а после смерти за работу всерьёз взялась" - подумалось Ваську. Он дёрнул злосчастную вертушку изо всех сил - и, к его удивлению, она просто вылетела из своего гнезда, где как оказалось, она держалась еле-еле. Отпихнув её подальше с прохода, Васек под руку с астрономом двинулись дальше, к раздевалке. За ними потянулась цепочка выходящих горняков...
   В раздевалке было ничуть не лучше, чем в накопителе, даже страшнее. В небольшом, тесном помещении, вповалку лежала бригада, поднявшаяся после них: те самые люди, которые ещё недавно здоровались за руку с ними перед последним в своей жизни подъёмом. Некоторые из них успели снять каски, и не более того. Васек решил, что входить в раздевалку не стоит: это значило бы идти по трупам, так густо она была завалена телами.
   - Пошли на улицу, что ли. - Сказал Серёга. - Нечего их тревожить...
   - Постой, я только курева возьму. - Сказал Витька и осторожно полез к своему шкафчику.
   Двадцать человек сидели и стояли на дворе элеватора, пачка с сигаретами шла по кругу, все, кто курил, курили, нервно и с жадностью. У многих тряслись руки. Астроном сидел на лавочке, прислонившись спиной к нагретой солнцем стене, и сосал валидол, который нашёлся в аптечке, взятой ещё внизу. Вид был у него - краше в гроб кладут, чем-то напоминал он Ваську старого, заезженного коня, и не коня даже, а какого-то дряхлого одра, которого не примут и на мыло. Вся эта история, похоже, доконала Лебедева почти до конца. Но, может быть, оклемается, подумалось Ваську. Хороший все-таки дядька...
   Ему очень захотелось вдруг, чтобы Андрей Иванович поправился, помолодел, и чтобы всё у него было в порядке. Это было настолько сильное и чёткое желание, что астроном, внезапно помолодевший лет на двадцать, с сильной и прямой фигурой, с молодым блеском в глазах и весёлой улыбкой словно бы возник у него перед глазами. Рука у Васька оказалась в этот момент под рубашкой, на груди, и как бы сама собой стиснула подарок Туркая... Ваську показалось, будто через его позвоночник прошёл огненный разряд и на секунду-две он, кажется, потерял сознание...
   Когда он открыл глаза, профессор чему-то улыбался, глядя на него, и словно действительно помолодел, по крайней мере, ему точно стало лучше.
   - Надо же, валидол помог! - Удивлённо сообщил он. - Мне, если правду сказать, в последнее время и нитроглицерин был, как слону дробина - а тут валидол помог! И - мгновенно!
   На дворе, огороженном серым бетонным забором, мертвых тел было всего два, и лежали они поодаль от стоящих живых людей. Припекало летнее солнце, стояла мёртвая тишина - такая же, какая была временами в шахте. Не было ни шума дороги, проходящей поблизости, ни птичьих криков... Присмотревшись внимательно, Васек разглядел мёртвых птиц, лежащих в пыли. Под забором лежала мёртвая рыжая собаченция. Васек вспомнил: он видел её в тот день, когда шел на работу... как давно это теперь было! Прошло всего три дня, а он уже в другой эпохе и в другом мире. И никаких планов на будущее. Будущего теперь вообще нет, по крайней мере, для Васька оно непредставимо.
   - Так и будем тут стоять, как черти? - Сказал наконец кто-то из толпы. - Всё-таки переодеться надо как-то, помыться... Да и вообще в божеский вид себя привести.
   - Ага, переоденешься тут. Раздевалку жмурики держат.
   Васька поразила лёгкость этого диалога: все только-только испытали шок при виде комнат, заваленных трупами, и вот уже по этому поводу слышны чуть ли не шутки. А с другой стороны, раз выжили, надо жить. И чем быстрее люди освоятся в этом мёртвом мире, тем лучше для них. Мертвецы повсюду, но теперь это никакой не ужас, а непременная деталь пейзажа, как и всё, что создано человеком и природой. Их уже поздно бояться или уважать, по ним можно плакать или ходить, но они от этого не оживут, и ничего, ничего не изменится. Ушедший мир не вернётся, и им не вернуться в прошлое с его законами и укладом жизни, с его радостями и огорчениями, со всем тем, что давала им жизнь. И сейчас перед ними стояла лишь одна задача: жить. Пока они живы, есть хоть какая-то надежда пусть не на возвращение старого мира, но хотя бы на рождение нового. Пусть не сегодня, не завтра и даже не через сто лет, но всё-таки есть. Их Земля не должна стать мёртвым каменным шаром, плывущим в молчаливой пустоте. Она должна жить. Несмотря ни на что.
   К нему подошел Саня вместе с Сергеем.
   - Васек, мы тут пошушукались манёхо... В общем, тебе с Серегой небольшая экспедиция предстоит.
   Ваську почему-то сразу вспомнилось падение Сан Саныча, и он с испугом подумал о том, что его хотят послать вытаскивать тело китобоя. Он сглотнул и спросил:
   - В шахту?
   - Господи, зачем? К ларьку сходите с Серегой, он тут недалеко - с шахты выйдите, и на остановке. Гляньте там, что к чему... впрочем, и так ясно. В общем, водки достаньте, курева, пожевать что-нибудь.
   - А чего всем вместе не сходить?
   - А переодеться? Пока вы туда мотаться будете - мы тут из раздевалки покойничков вынесем. Как раз и управимся - работы-то по два раза вдвоём сходить. Так что - давайте, ребята, это сейчас дело ох и нужное.
   - А... Курево какое брать?
   - А возьми разного - но у нас в основном "Приму" да "Беломор" курят. Придёте, переоденемся все, сядем где-нибудь, помянем всех... Да и решать будем, что дальше делать, как жить. Доступно? - Спросил он, явно копируя Палыча.
   - Доступно, так точно. - Ответил Васек, вздохнув.
   - Пошли, стажер! - Хлопнул его по плечу Серега.
   До ворот дошли молча, так же, не говоря ни слова, подошли к ларьку на остановке. На остановке лежала мертвая женщина лет пятидесяти, лицом вверх, и такого же возраста мужчина. Ваську почему-то подумалось, что они муж и жена. Ещё два тела лежали на дороге в поле зрения. Также на шоссе стояло несколько машин, съехавших на обочину, две из них были обгоревшие, одна, голубая семерка, перевернулась.
   Ларёк был закрыт, внутри никого не было видно. Серега зашел сбоку, подёргал дверь.
   - Заперто, чёрт его возьми. Ну ладно.
   Он осмотрелся вокруг и нашел подходящий для своих целей кусок кирпича.
   - Будем грабить. Глянь, Васек, нет ли тут милиции? - произнёс он без тени шутки. Скорее, даже с грустью.
   Раздался удар, ещё один - стекло не поддалось с первого раза - и звон разбитого окна. Серега засунул руку внутрь, дотянулся до двери и отпер её. При этом на пол посыпались пакеты с соком.
   - Заходим. - Сказал он.
   Они вошли в ларёк. Продавец лежал на полу, занимая всё пространство внутри своей тесной торговой точки, больше похожей на скворечник.
   - Беремся! - скомандовал Серёга.
   Они взяли тело этого парня лет двадцати пяти за ноги и за руки и выволокли на улицу, положив к стене ларька. Потом вернулись внутрь.
   Серега подавал Ваську бутылки, колбасу, хлеб, курево, а он распихивал всё это по пакетам, взятым там же. Возникла совершенно идиотская мысль: они набрали столько, что вряд ли хватит зарплаты, чтобы расплатиться. Васек даже потряс головой, чтобы такая чушь не лезла в голову: какое значение теперь имеют деньги?
   Когда пошли обратно, Васек обратил внимание, что трава на обочинах и листва деревьев какого-то желтоватого цвета, будто наступает осень, и обратил на это внимание Сергея.
   - Вот это прожарило... - только и сказал он. Помолчав, добавил:
   - Это не просто так. Это, мать его ети, это самое излучение. Я, когда служил, видел такие штучки, как раз гамма-лучи такое и делают. Полная прожарка. Тут сейчас даже микробов не найдешь. А я-то голову ломаю, что от покойников не пахнет. Они теперь сто лет пролежат, не сгниют. Ты не смотри на меня - я сейчас и сорваться могу, Вася, у меня же жена молодая, дочка маленькая дома... Три годика всего... так теперь лежать и будут... - Он зарычал от горя: - Да будь оно всё проклято! - и тут же взял себя в руки: - Прости, Васек, у тебя ведь тоже кто-то есть... был теперь. Как хочешь - что хочешь думай - только не пойду я домой. Не переживу, если увижу... и тебе не советую.
   Серега вытянул из набитого, как шар, пакета бутылку "Путинки", и зубами сорвал с неё крышку - она вылезла вместе с разливным устройством. Тут же приложился, хлебая её как воду, и протянул Ваську:
   - Давай-ка, браток. Чтоб крыша не съехала.
  
   Глава десятая.
  
   Раздевалка была уже прибрана, когда Васек с Серегой вернулись из своего набега. Тела мужики сложили во дворе, рядами, под каким-то навесом.
   - Добычу в уголок пока поставьте, и переодевайтесь. - Скомандовал им Палыч, стягивая с себя робу.
   Васек подошёл к своему шкафчику. В нём всё было так, как он оставил. Висела его куртка, его джинсы, стояли ботинки... Надо же - подумалось ему - не устройся он на эту работу, от которой никто ничего хорошего не ждал - ни мать, ни отец, ни друзья, и был бы он сейчас одет во всё это до скончания времен. И никогда бы уже не переоделся. Слепая счастливая случайность в жизни отдельного человека...
   - Помыться бы не мешало... - Произнёс кто-то в обнажённой толпе .
   - Да где ты сейчас помоешься, дурик, воды-то нет. Вот до конца света мог бы помыться, вода была... Зачем в эту смену пошёл? Теперь грязным ходить будешь.
   Это были уже почти настоящие шутки по поводу произошедшей катастрофы. Новый мир - точнее, мир старый, но с новым, может быть, и страшным лицом всеобщей смерти, этот мир уже обживался теми, кто смог избежать всеобщей участи. Жизнь не признаёт смерти и не соглашается на поражение, пока она, жизнь, существует. Васек понял вдруг, что ничего кощунственного в этом веселье среди трупов нет. Это не пир во время чумы, чума уже завершилась. Это нормальная человеческая реакция: не воспринимать всерьёз то, что гораздо сильнее тебя, то, что может тебя раздавить и свести с ума одним лишь фактом своего присутствия. Реальный мир существует таким, каким ты согласен его видеть. Он гораздо больше и могущественнее, чем ты, но лишь до тех пор, пока ты с этим соглашаешься. И даже маленький и слабый человек, выживший лишь благодаря хаотической игре обстоятельств, даже он способен выжить среди целой вселенной, которая задалась целью его уничтожить, он способен выжить, просто сказав "нет!". Всего лишь не соглашаясь с увиденным, и теми выводами, которое подбрасывает ему собственное сознание...
   Васек потряс головой. Пришедшие в голову мысли были для него непривычны по содержанию - он никогда раньше не замечал в себе склонности к философии. Впрочем, такое пережить и остаться внутри себя без изменений, это вообще надо мозгов и души не иметь, быть тумбой бетонной, а не человеком... Он принялся стаскивать с себя рабочую одежду, пропитанную угольной пылью и потом. Когда дело дошло до футболки, он вспомнил о подарке гнома и, взяв из своего шкафчика чистое, отошел в угол, чтобы переодеться до конца незаметно для остальных. Его талисмана так никто и не увидел.
   - Да, в былые-то времена как хорошо было: разделся, помылся, оделся - и хоть на свидание иди!
   - Какие теперь к чёрту свидания, друг друга любить разве что!
   Внезапно все замолчали: прозвучала мысль, до которой ещё никто не успел дойти настолько ясно, чтобы её озвучить: им придётся жить в мире без женщин! Теперь не было никаких шуток и комментариев по этому поводу - допереодевались уже молча.
   Водка уже пошла по кругу: кто причащался из горла, кто наливал себе в стаканы, хранившиеся в шкафчиках с одеждой - горняки как оказалось, народ запасливый. Палыч решил это дело слегка пресечь:
   - Эй, орлы! Не нажираться раньше времени! Сначала присядем за столом, чтобы всё культурно было - а потом уже и пейте, кому сколько...
   - Палыч, да тут же стола культурного нет!
   - Тут нет, а у Ермолаева - есть. Он теперь на нас не в обиде будет.
   Эта мысль всем пришлась по душе: посиделки в кабинете директора шахты! В этом было что-то символичное: действительно, теперь они тут хозяева, и никуда от этого не денешься. Да и помещение там хорошее: и отделка, и стол огромный, и стулья...
   - Всё, всё, убрали огненную воду! Собирай вас потом повсюду!
   В административном корпусе трупов почти не было, по крайней мере, в коридорах. В кабинеты не заглядывали, прошли сразу на третий этаж, к директору.
   В приёмной на полу, возле окна, лежала секретарша, как водится, молоденькая и красивая блондинка в короткой юбочке. В руке её были зажаты какие-то листки: видимо, в последний момент она просматривала документы... или несла их на подпись, поди теперь разбери. Её вынесли в коридор, грустно вздыхая: всё, теперь она совсем ничья, такая красивая. Теперь она просто тело.
   Сам директор сидел в кресле словно живой, руки на столе, в правой зажата ручка. Почему-то он не упал и остался в том положении, в каком его застигла смерть. Всё это вызвало у бригады молчаливое уважение к нему, хотя при жизни Ермолаев от простых рабочих так и не смог добиться таких чувств, по крайней мере, в его отсутствие.
   Весил он изрядно, был в теле мужик, да и ростом под два метра, и его выкатили в коридор прямо в кресле, благо оно было на колёсиках. Люди почти полностью освоились со своей нынешней ролью похоронной команды, и теперь уже не чувствовалось стеснения перед мёртвыми, такого естественного в первые минуты того кошмара, в какой они окунулись, едва выбравшись на поверхность.
   - Вася, Витя, Сергей! Давайте в приёмную, посмотрите там посуду какую, Олег, Сабир, Петро - вы тут по столу пошуршите, из пакетов всё на стол... Остальные - кто чем может, помогайте. Нечего, как столбы, стоять. Есть всем хочется.
   В кабинете, больше похожем на торжественный зал, возникло оживление. Со столов убирались никому теперь не нужные папки, ручки и прочие совещательные принадлежности, передвигались стулья.
   Васек с ребятами оказался в приёмной, где Витек уже хлопал дверцами шкафчиков Леночки-секретарши, изучая её хозяйство. Нашелся сервиз на двадцать четыре персоны, печенье, кофе, чай, сахар... всё это, кроме посуды, было теперь бесполезно, и осталось на месте, а тарелки с рюмками и бокалами перекочевали в кабинет, на стол.
   Глядя на стол, нельзя было сказать, что он ломился от снеди: в основном его украшали бутылки с водкой и пивом, да ещё сиротливо лежали три палки полукопчёной колбасы и несколько пакетиков с чипсами. Васек положил туда же нарезанные полбатона из запасов директора.
   - Кто товар брал? - Строго вопросил Палыч.
   - Я. - Смиренно ответил Серега. - Я брал, а Васек складывал.
   - Эх, молодёжь! Развезёт же всех! Думать надо!
   Палыч помолчал, потом добавил:
   - Ладно, хрен с вами. В том ларьке все равно ничего путного нет. Потом набег на магазин надо будет устроить... как проспитесь. Сам с вами пойду, ничего доверять нельзя. Все за стол!
   Палыч, как старший, занял место во главе стола.
   - Ну, мужики, за всех погибших, прими их Господи!
   Выпили молча, не чокаясь и не закусывая.
   - Теперь - за нас, живых, помоги нам Бог!
   Палыч что-то вспомнил, упущенное им в этом ритуале и, налив в какой-то свободный бокал водки, положил на него кусок хлеба. Отнёс в сторону и поставил на стенку и вернулся на своё место.
   - Вот так, теперь всё вроде по уставу. Ну, что, мужики! Мы живы - это хорошо. Больше живых нету пока - и это хреново, скажу я вам. Такие две новости на повестке дня. Что делать будем, исходя из них? Предложения есть?
   Предложений не было, все молчали. Почему-то сейчас никому ничего не приходило в голову. Просто сидеть за столом, в светлом кабинете, без угольной вони и пыли и пить водку, и курить, и наслаждаться тем, что ничего сейчас делать не надо и тебе ничего не угрожает... Этого было уже достаточно на этот момент, а всё остальное потом, потом...
   Палыч сел на своё место, поняв, видимо, настроение бригады, и тоже замолчал. Так же молча разлили ещё по одной, выпили. Васек заметил, что астроном не пьёт всё, делая лишь небольшой глоток из своей рюмки. Что ж, каждому своя норма. Но - что удивительно! - Андрей Иванович преобразился! Он действительно как бы помолодел, и даже седины в волосах не стало видно. Чем больше Васек к нему присматривался, тем больше находил различий с тем Лебедевым, которого видел ещё полчаса назад, глотающим валидол. И что совсем было уже непонятно для Васька, костюм астронома, совсем недавно бывший похожим на обноски бомжа после прогулки по шахте был словно отстиран и выглажен... с каждой минутой Андрей Иванович становился похож на тот образ, который возник перед глазами Васька, когда он пожелал ему здоровья.
   Как только Васек подумал об этом, на его груди возникло какое-то тепло. "Амулет Туркая" - догадался Васек. Что же это: гном подарил ему вещь, способную осуществлять желания? С одной стороны - не может быть, а с другой - вот он, Андрей Иванович, здоровый, чистый, помолодевший и выглядящий таким, каким хотел его видеть Васек. "Ладно, потом разберусь с этой штуковиной" - подумал он.
   После следующего глотка водки за столом возникло некоторое оживление. Послышались сначала отдельные фразы, потом негромкие разговоры. В голове у Васька начало шуметь, его клонило в сон. Он уже ощущал себя не то что бы пьяным, а каким-то уставшим, умотавшимся до смерти так, что мыслей в голове не было совершенно. Он не хотел говорить, он только лишь слушал, никак не оценивая сказанное, ему было почти всё равно, кто и что сейчас говорит.
   Палыч говорил кому-то, кажется, Петру, что разбредаться теперь никак нельзя, и всем надо держаться вместе. Тот соглашался с Палычем, но говорил, что всё-таки надо людям добраться до домов: мало ли вдруг кто-то жив из родных... Палыч только грустно качал головой в ответ. Серега утверждал, что необходимо выбираться в сельскую местность, и желательно, куда-нибудь поюжнее. И тут же развил мысль, что ничего теперь на земле расти не будет, всё прожарено жестким излучением. Так что через несколько лет, когда испортятся последние консервы, им всем кранты.
   Андрей Иванович заявил, что ему необходимо попасть в обсерваторию, чтобы провести какие-то там ему одному понятные наблюдения. А на высказанное Сергеем мнение, что вся земля теперь мертва окончательно, он может возразить, что необходимо в этом ещё убедиться, а для этого нужно пробродить с микроскопом, проверить семена на всхожесть, обследовать некоторое пещеры... А вот в океане жизнь вообще уничтожить невозможно, только вместе с океаном, так что скорее всего, наилучший выход для всех будет переселиться куда-нибудь поближе к морю, и даже если земля в ближайшие десять лет не сможет ничего родить, то океан их всегда прокормит.
   Возник разговор и о том, кто ещё мог выжить, и сошлись во мнении, что такие же, как и они шахтеры, горняки и другие подземщики. Лебедев опять взял слово и вспомнил о своей версии насчёт Южной Америки. На возражение, что мол, далековато дотуда, и как теперь узнать без телевизора? - он сказал, что радио настроить он в состоянии, а у него в обсерватории имеется подходящая радиостанция. После этого к нему стали прислушиваться несколько повнимательнее, а когда он, с лукавинкой в глазах, упомянул о том, что в тех районах наверняка выжили и женщины, его чуть не понесли на руках в его обсерваторию, а если бы вдруг он попросил, то отнесли бы и в Южную Америку. И только благодаря вмешательству Палыча все остались на своих местах.
   Но за возможность попасть к женщинам кому-то потребовалось выпить, потом начали пить за то, чтобы под землю больше не лазить, потом встал Сабир и сказал, что хватит уже пить, и так не ели сколько, плохо же будет, такая пьянка к добру не приводит...
   Его усадили и заставили выпить, а потом кто-то ему начал объяснять, что парень он хороший, только вот зря мусульманин, выпить не может. Сабир, которого уже слегка повело, объяснял, что у них в Азербайджане пить не грех, грех напиваться до свинства...
   Эта мысль всем понравилась, и начали пить за культуру пития. Потом Васек всё-таки заснул и проснулся оттого, что его кто-то хотел послать ещё за водкой, но он отказался, и от него отстали, отправившись сами и предупредив, что ему не нальют, когда принесут. Последнее, что запомнил Васёк перед тем, как заснуть окончательно - пьяный крик Петро вслед Хохлу, выходящему в двери:
   - Хохол! Ты там поаккуратней... Под машину не попади!
  
  
  
  Конец первой части.
  
   Санкт-Петербург, март 2005г.
  
  ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
  
  БАНКЕТ НА ХАЛЯВУ.
  
   Глава первая.
  
   Шёл уже третий день этого содома. Васек был просто в отчаянии: на его глазах такая дружная, организованная бригада превратилась в подобие медузы, выброшенной прибоем на берег и безвольно гниющей в куче никому не нужного, мертвого хлама.... Андрей Иванович уехал на следующий день после выхода из шахты, его отправился сопровождать Михалыч, и с тех пор от них не было никаких известий. Профессор оказался, пожалуй, единственным из всех присутствующих человеком, кто действительно сохранил самообладание и трезвую голову после всего пережитого. Михалыч тоже вроде бы как держался, но на момент отправки он всё-таки был изрядно под мухой. Астроном, как это ни было удивительно, оказался неплохим водителем, и легко завёл ермолаевский джип, стоявший во дворе у входа в административное здание. Ключи от джипа даже особо искать не пришлось: они лежали на столе директора, и лишь по счастливой случайности их не смели куда-нибудь в угол во время организации застолья.
   Васек очень надеялся, что у Андрея Ивановича и Михалыча всё в порядке, и старался не переживать, хотя это не очень-то получалось. Сам он, начиная со второго дня, почти не пил, а Сабир не пил вообще. Их можно было бы назвать сейчас главными в этой группе, если бы их хоть кто-то воспринимал всерьёз. Но при этом они всё равно являлись самыми здравомыслящими из всех здесь находившихся. Вместе с Сабиром Васек два раза ходил на добычу продуктов в ближайший магазин, в полукилометре от шахты. Но народ поел нормально лишь один раз, на второй день. Горячего ничего не было, и дармовая водка, которую шахтёры стаскивали из всех местных торговых точек, шла практически без закуски.
   Васька поразил Палыч - он вёл себя, как хронический алкоголик: начиная со второго дня, просыпался лишь для того, чтобы принять очередной стакан и тут же вновь заснуть. Речь его стала бессвязной, единственное слово, которое он мог ясно произнести, было "Наливай!". Что-то говорить ему, взывать к ответственности за бригаду или за собственное поведение было бесполезно: Палыч, глядя на Васька мутными, мало что видящими глазами, кивал головой и приговаривал: "Да, сынок, конечно, вот только ещё одну, и всё. Наливай!". Если ему не наливали, он наливал сам, если пытались помешать - вроде как засыпал без стакана, но стоило отвернуться - и Палыч мгновенно остаканивался вновь.
   К вечеру второго дня Васек с Сабиром решились на смелый эксперимент: убрать всю водку куда подальше. Теперь у Сабира имелся классический фонарь под глазом: мужики, мягко говоря, не согласились с их идеей о прекращении пьянки и победило мнение большинства. Сабир считал, что они дешево отделались: фонарь для него и всеобщее неодобрение для Васька были весьма скромной наградой за этот смелый эксперимент - озверение пьяных в умат горняков при отъёме водки было таким, что просто чудо, как их не растерзали в клочья. Теперь им оставалось лишь пассивно наблюдать за происходящим и стараться, чтобы хоть кто-то употреблял хоть что-то более твёрдое, чем сорокапроцентный раствор этанола. Их статус-кво упал ниже плинтуса, и им оставалось только терпеливо ждать, когда процесс запоя подойдёт к своему естественному финалу.
   На второй день, после отъезда Лебедева и Михалыча, в течении дня словно растворились в воздухе ещё десять человек - они выходили из кабинета и не возвращались. Васек не знал, что и думать: то ли они ушли домой, похоронить близких, то ли перебирались поближе к источникам жидкой нирваны, то ли ещё что... но так или иначе, рассвет третьего дня на поверхности в кабинете директора шахты встретило всего восемь человек. За то, что они куда-нибудь уйдут, можно было почти не беспокоиться: было похоже, что они уже не мыслили себя в никаком другом месте вселенной. Водки за это время натащили столько, что её могло бы хватить на месяц, но Васек, посовещавшись с Сабиром, пришёл к прогнозу на неделю от силы. Спали все тут же, в кабинете: кто на столе, кто в кресле, а кто и прямо на полу. В туалет ходили в соседние кабинеты - и то, слава Богу, хоть хватало ума не устраивать из собственного вертепа ещё и хлев в придачу.
   Васек после выхода из шахты стал молчаливым и замкнутым, и дело было даже не в том, что он не хотел пить, как все, хотя это его даже несколько удивляло, ведь до всех этих событий он совсем не был чужд таким сугубо мужским развлечениям. За свои двадцать с небольшим лет Васек уже успел поучаствовать в нескольких немаленьких пьянках, и знал, что не особо отличается от остальных представителей своего пола в этом вопросе. Но после выхода из шахты он начал опасаться за свой рассудок: стоило ему только заснуть или задуматься, как в сознании начинали всплывать картинки, не имеющие ничего общего с тем, что он знал в своей жизни.
   Поначалу он не воспринимал их всерьёз, считая увиденное игрой воображения и снами, тем более, что появлялись эти картинки в те моменты, когда он дремал. Так было в первый день, когда он расслабился: перед глазами всплыла холмистая равнина, по которой дули холодные ветра, и он шёл куда-то, неся в руках маленький пушистый комочек - щенка, который прижимался к нему, укрываясь от холодного ветра... Это была первая картинка, непонятно откуда и непонятно к чему. Васек никогда не был в тундре, и не особенно любил собак, скорее, был к ним полностью равнодушен. Но Васька заинтересовала даже не картинка сама по себе, а нечто, с ней связанное, и отсутствующее в ней.
   Он почему-то знал точно, что эта местность - тундра, что где-то севернее, за горизонтом, лежит огромный ледник. Непонятно почему, но он также знал, что скоро сюда должно придти большое стадо оленей, и что щенок у него на руках на самом деле волчонок... И было что-то ещё, почти доступное для него, но скрытое за неощутимой, тонкой завесой памяти - именно памяти, а не воображения, и это он знал абсолютно точно.
   Потом, уже ночью, ему снились пещеры в песке холма, созданные не руками человека, а его желанием - и это он знал тоже точно, что этих стен не касался никакой рабочий инструмент. Он передавал кому-то, стоящему перед ним, нечто вроде крышки от кастрюли, цвета бронзы, с приделанной к ней деревянной ручкой. Но это была не крышка, это было оружие против волков... Стоящий перед ним человек словно ускользал из поля зрения, и Васек вынес из сна лишь представление о том, что у него светлые и прямые, как солома волосы оттенка летнего солнца и небольшой рост. И ещё Васек знал, что стоящий перед ним почти бессмертный и очень могущественный человек, и даже не совсем человек. И это не первая их встреча, и не последняя, и опять что-то рядом - о нём самом и обо всём этом... опять неуловимо скрытое.
   Утром, вспоминая этот сон, Васек внезапно осознал, что то, первое видение и это, ночное связаны между собой: это картинки, относящиеся к какому-то одному событию. Звенья одной цепи. Почему он так решил, ему самому было непонятно, но он точно ощущал, что это именно так, а не иначе.
   Затем события наступившего дня оттеснили на задний план все эти грёзы, но стоило только Ваську остаться в относительном одиночестве, когда астроном и Михалыч уехали, и все принялись с новой силой уничтожать водочные запасы, доставшиеся последним людям в наследство от земной цивилизации, как это началось снова и уже, кажется, всерьёз.
   Мужики, по выражению Олега, "пили о своём", и Васек остался несколько в стороне от компании, как бы сам с собой. Он тоже причастился с утра - на самом деле пить и не хотелось, но раз уж все побежали... Водка его слегка расслабила, но привычные для него полстакана произвели несколько непривычный эффект: Васек не ощутил веселья или грусти, он почувствовал нечто другое - потребность отделиться от всех и разобраться в самом себе. Было даже не важно, в чем там разбираться, просто это нужно было сделать.
   Он сел в приемной за стол секретарши, и просто смотрел в окно, даже не на двор, а на синее, безоблачное небо, по которому как всегда, словно ничего и не случилось, плыли редкие летние кучевые облака. В голове не было никаких мыслей. Васек просто был здесь и сейчас, не думая ни о чём, он всего лишь присутствовал, и ничего более. Видел небо, слышал доносящийся из-за дверей полупьяный шум, ощущал своё тело в кресле... он ощущал и талисман гнома и казалось, словно эта вещь хочет ему о чём-то поведать. О чём-то давнем и древнем, что известно только ей и ему, и внезапно Васек понял, что это действительно его вещь, что она создана когда-то только для него, и что была она создана тем самым человеком из сна, лица которого он не смог запомнить, и что настало время вспомнить всё. Это не были мысли, облечённые в слова - это было, скорее, как разряд молнии, или удар тока. Просто знание и уверенность в нём.
   После этого Васек ожидал новых картинок с тундрой или пещерой в холме. (Откуда ему было известно, что она в холме? Он же не видел её снаружи!), но вместо этого пошла просто информация. Знание о том предмете, что находился сейчас на его груди.
   Это действительно не имело никакого отношения к драгоценностям, хотя в сплавах кольца и цепочки и присутствовало золото, серебро и платина, но в таких мизерных количествах... Сам же камень не мог считаться ни драгоценным, ни даже отделочным: в нём не было ничего необычного, любой специалист признал бы в нём всего лишь кусок хрусталя, хотя и изготовленный необычным способом - это был особенным образом кристаллизованный хрусталь. Но не горный, а созданный человеческими руками. На взгляд ценителя это была лишь недорогая бижутерия, и только качество отделки придавало ей некоторую ценность в денежном эквиваленте. И, пожалуй, её древность: история амулета насчитывала уже более пятидесяти тысяч лет. Он был создан в те времена, когда по земле ходили мамонты, а ледник ещё только начинал освобождать Европу.
   Он был хозяином этого амулета, но он не мог его отдавать или получать, он был не вправе этого делать сам. Расстаться с ним он имел право лишь тогда, когда у него его отбирали: или посторонние, при помощи грубой силы, или те, кто создавал его, по своему праву. Васек также не мог его взять сам, даже если бы нашел валяющимся на дороге. Он мог взять эту вещь лишь тогда, когда ему давал её либо создатель, либо его доверенное лицо. И он не имел права не отдать амулет по первому требованию, ни отказаться его брать! Такая вот странная двойная собственность.
   Тот же, кто решал за Васька, владеть ему на данный момент его амулетом или нет, имел право лишь хранить его, отбирать у тех, кто отнял её у хозяина и возвращать её Ваську в необходимые моменты. Пользоваться им создатель не имел права, и никто не имел, кроме Васька.
   Внезапно Васек вернулся в реальный мир... а собственно, уходил ли он из него? У него возникла мысль, простая и странная одновременно: как он может быть хозяином вещи, созданной так давно? Ему всего двадцать с небольшим - и как он мог владеть ею раньше, когда по земле бегали мамонты? Это действительно смахивало на бред... но тут же он возразил сам себе: а гном по имени Туркай - это не бред? Но он же был! И если его не было, и он сейчас свихнулся, то откуда этот амулет?
   "Теперь точно крыша поехала. Надо бы водки тяпнуть." - подумалось ему. И тут же понял: не надо. Не нужна ему сейчас водка, и всё в порядке с его головой, а все вопросы со временем рассосутся сами по себе. Все картинки и понятия, которые сейчас приходили к нему, дополнятся новыми и сложатся в единую картину, просто сейчас не хватает новых частей, но если он будет терпелив и внимателен, то действительно вспомнит и узнает всё.
   Васек решил согласиться с такой подсказкой... от кого? От камня? От кольца? От себя самого? Но сейчас это было неважно. Важнее было побыстрее собрать воедино всю эту головоломку, понять, наконец, что к чему и действовать дальше, но уже не плывя по течению подобно трупу, а осмысленно выполняя свою задачу в этом мире. Какую?
   На Васька свалилась очередная "доза знаний": он уже воспользовался этой вещью вчера. Он спас с её помощью Лебедева: на самом деле после выхода из шахты тому не помог бы никакой валидол или нитроглицерин. У Андрея Ивановича произошёл самый обычный инфаркт, и жить ему оставалось не более двух минут, когда Васек захотел увидеть его здоровым и при этом взялся рукой за амулет. Тогда же и включились те силы, те механизмы, которые сейчас раскрывали перед ним все тайны этого древнего артефакта. В тот самый момент, когда Васек почувствовал огонь, бегущий по позвоночнику и как бы потерял сознание. На самом деле он не терял сознания, наоборот, он приходил в него после многих тысяч лет спячки и забвения самого себя, он снова обретал своё могущество, утерянное в каком-то далёком прошлом. В те времена, когда он, глядя на успехи других людей, начал завидовать и нарушать свои собственные правила.
   Всё верно - это не первая его жизнь! Теперь кое-что становилось на свои места. Теперь Васек знал: если бы в тот первый момент общения с амулетом он пожелал бы не спасти жизнь человека, или совершить ещё что-нибудь доброе, а наоборот, то это было бы последнее в его существовании желание. Если бы он заказал что-то для себя лично, то ничего бы не произошло. Васек ощутил вдруг силу, дремлющую в зелёном кристалле, и содрогнулся. Если бы рядом был Андрей Иванович и Васек смог бы ему описать то, что он почувствовал, тот скорее всего бы произнёс задумчиво, посчитав что-то в уме и переведя в привычные ему единицы измерения описанное:
   - Это вы, молодой человек, фантастики начитались. То, что вы описываете, не что иначе, как... планетарное оружие, скажем. Такого люди ещё не создали, и надеюсь, в ближайшие сто тысяч лет не создадут...
   Внезапно Васек понял, что хватит - пока, по крайней мере - этих занятий то ли с самим собой, то ли с этим камушком. Он и так уже на пределе: такую лавину информации человеческий мозг не способен усваивать мгновенно. Всё открывшееся должно осесть и занять свои места, проще говоря, нужен перерыв. Васек понял, что ему суждено стать в этой группе старшим и провести его людей через самые разные препятствия и приключения, опасности и тревоги, провести их к жизни, новой жизни на этой старой планете - к жизни, избавленной от множества ошибок, которые люди успели накопить в процессе своей истории...
  
   Глава вторая.
  
   ... К вечеру третьего дня в кабинет ввалился Петро, бледный как смерть и трясущимися руками начал наливать себе в стакан.
   - Петро, ты что? - спросил его Серега.
   - Это... Там... Ёлы-палы... Жуть! Мертвец!
   - Какая жуть, что ты гонишь? - привстал из-за стола Саня.
   - Я говорю - мертвец там!
   - Ну, этим ты никого не удивишь теперь, Петро! - отозвался добродушно из кресла в углу Витя. - Теперь мертвецы везде. Вот если бы ты живого встретил...
   - А я! А я что? - Взревел Петро.
   - Ты, что ли, живой мертвец? Ты это брось, так шутить! И правда, пить хорош!
   - Не, мужики, я живого мертвеца видел! Во, Христом-Богом! - Петро размашисто, хотя и неточно, перекрестился.
   - Постой, какого живого мертвеца? Что ты!
   - Да уж, мертвец - точно. И - ходит! Меня увидел - и как засмеётся... Налей, Витя, не могу... Страшно мне, Господи.
   - Да почему ты решил, что мертвец?
   - А кто он ещё? Весь в крови, прямо как собаки его рвали, чёрный...
   - Может быть, что...
   - Да что там может быть! - Взорвался Петро. - Саныч-китобой это был, вот что!
   В кабинете повисло молчание. Все смотрели на Петро, и он смотрел на всех затравленным, испуганным взглядом, понимая, что ему не верят, и не в силах держать увиденное в себе. Наконец, после долгой паузы, прозвучал голос Сани, неожиданно трезвый и спокойный:
   - Хорош пить, мужики. Выбрасываем водку к чёрту. У Петро крыша съехала.
   То, что Саня взял на себя командование остатком бригады, было для Васька просто подарком судьбы. Был Саня мужик крупный и крепкий, даже по горняцким меркам: в плечах не уступал директорскому шкафу, а ростом - почти два метра. Его круглое и обычно добродушное лицо могло стать и грозным, тогда при одном взгляде на него желание спорить пропадало у любого, кто имел ещё хоть каплю разума. За это круглое лицо, которым Саня был похож на какого-то древнерусского богатыря - не то Микулы Селяниновича, не то Ильи Муромца, к Сане прочно пристала кличка "Репа". Но он на неё особо не обижался: пристала, так пристала, но справедливость и порядок он любил. Вот и теперь, сообщив всем свои выводы о происходящем, он сделал грозный вид, и спорить с ним никому не захотелось. Все тихонько разбрелись по углам, а Саня подозвал Васька и Сабира:
   - Так, активисты-трезвенники. Вот теперь ваше время и настало. Давайте всё зелье в этот угол, помогите перетащить.
   Перетаскивать было что. Водки оказалось в кабинете порядка ста пятидесяти бутылок - когда только успели натащить? Её, родимую, снесли в один угол, и Саня взялся охранять её дозором, определив себе в помощники Васька и Сабира. Петро смотрел на происходящее жалостливыми глазами, но спорить не решался, Палыч спал, уронив голову на стол. Серега-электрик также не стал высказывать свои возражения, и только Витек, хоть и молодой, но с некоторым стажем в бригаде, попытался вставить своё слово:
   - Саня, как же так, ведь не заснём же... - на что Саня ответил:
   - Зато проснётесь! Один уже допился - Саныч у него, видишь ли, мёртвый бродит. Чего хочешь, чтобы он ночью тебя за него принял? Все по углам - и спать. Завтра, кого необходимо - подлечим, но в меру. И, чтобы пока не обоснуемся нормально, так, чтобы кухня была - ни грамма! Поняли? И так уже половина неизвестно где - десять человек ушло, и с концами. Сидим грязные, без света, без жратвы, завтра под себя ходить начнёте... Знаю я вас! И кто попробует без моего ведома принять - во! Видали? - И Саня показал свой кулак, размером не меньше средней головы. Аргумент был железный, и всё тут же стихло.
   Наступила ночь, в кабинете четверо спали, троим не спалось. Саня, Сабир и Васек сидели в мягких креслах возле "арсенала" при свете фонаря, и говорили о том, что было вчера и о том, что будет завтра. Да и вообще обо всём понемногу.
   - Ты, Сабир, на Петро зла не держи за фонарь - спокойно и прямо объяснял Саня. - Не скажу, что стоило кулаками махать, можно было и договориться, но сам посуди: раз бригада пьёт - значит, она пьёт. Я понимаю, что вы с Васьком не со зла хотели водку повыбрасывать, а за нас переживали - но молодые вы ещё вот так соваться. Такие вещи с кондачка не решаются, и по совести сказать, повезло вам ещё. Пьяный трезвого не разумеет - а вот трезвый пьяного понимать должен. Я-то, грешным делом, и сам хотел тогда вам костыльнуть немного - да слава Богу, обошлось... - Саня помолчал, думая о чем-то, потом продолжил:
   - На будущее учтите: пьянку кто начинал, тот и заканчивать должен. Только вот в нашем случае... это не тот случай. Палыч мужик классный, я его уже шесть лет по забою знаю - да вот только пить ему нельзя ни капли. В организме у него что-то не то, что ли - как капля на язык попала, так и пропал Палыч! - Саня вздохнул. - А так он вообще не пьёт - знает свою слабость. Вот только нынче его свезло - да оно ведь и понятно, тут трезвым здравый ум не удержишь. А из запоя я его выведу потихоньку, не сомневайтесь, правда, ему дня два на это нужно будет...
   Саня говорил и говорил, спокойно и размеренно, уверенно в своих словах и планах, и Васек проникался уважением к этому большому и справедливому человеку. Сабир уже заснул, свернувшись в кресле вдвое, Ваську спать не хотелось. Он слушал Саню и смотрел в окно - там ничего не было, кроме абсолютно чёрного ночного неба, усеянного звёздами. И которым не было никакого дела до того, что происходит сейчас на этой планете, заваленной шестью с половиной миллиардов мёртвых тел лишь одного не очень разумного вида, а если считать каждое погибшее на ней живое существо... удивительно, что вот хотя бы они остались живы. Остались живы, да ещё и стали пьяны в придачу. Бесплатное приложение от слепой Фортуны, которое не укладывалось в голове.
   И никак не укладывалось в голове, что Саня всего час назад хлестал водку стаканами: на взгляд Васька, он за этот день принял литра два, не меньше - а вот, сидит как ни в чём не бывало, и совершенно не похоже, что этот богатырь уже пять дней почти не ел, бродил по шахте, пережил конец света, и в виде заключительного аккорда уничтожил за три неполных дня не меньше ящика лишь силою желудка своего...
   - А ты, Вася, парень вроде ничего - не ноешь, не скулишь, шахтёр бы из тебя получился нормальный. Только кому они теперь нужны, шахтёры... разве что сами себе. Слушай, чего так сидеть - давай по маленько?
   Васек посмотрел на Репу с сомнением: нехорошо вот так, пока все спят, да и тем более, что сами же сухой закон объявили... Саня, угадав его мысли, согласился:
   - Оно, и правда, не по-товарищески в одно жало. Да ведь ты сегодня целый день, считай, сухой проходил, а мне не повредит - она для меня как вода. Не пьянства же ради, Вась, просто скучно так сидеть... А, чего с тобой, молодым, спорить - я тут главный! Давай сюда вон ту, немецкую...
   Саня аккуратно разлил водку по стопкам, неизвестно каким образом оказавшимся в его могучих руках.
   - Давай, помаленьку. Дай Бог, чтоб не последняя...
   - Саня, я вот думаю - как там Андрей Иванович с Михалычем?
   - А чего тут думать? Завтра у нас будут - помяни моё слово. Михалыч - мужик надёжный, выпить может, конечно, но не падок. Ему хоть океан налей - своё примет и больше ни-ни. А профессор... Знаешь, Вась, повезло нам с ним на самом деле. Смеху, конечно было, когда он в шахту полез - да ты сам помнишь. Ну низачем человек, называется. А оказалось - смотри, как интересно-то - ой-ёй-ёй зачем! Он нам ещё поможет, вот увидишь - со всеми этими сверхновыми да прочим... это для них всё просто - Саня кивнул в сторону спящих - живи не хочу, денег не надо, всего вдоволь. Пока - просто. А вот ещё прижмёт нас, точно тебе говорю - и побежим мы от всего этого изобилия как от огня. Нутром чую, так и будет. Выживать нам придётся, и уже скоро. А чтобы выжить, Вася, рук-ног да силы дурной - он усмехнулся - этого мало. Знания ещё нужны, как да что. И куда ты тут без профессора? А?
   - Что завтра-то делать будем? - спросил Васек после третьей. Саня разливал водочку в маленькие стопки, и притом наполовину, так что пили они сейчас как японцы, чуть ли не напёрстками.
   - Ну, во-первых, как я сказал, Иваныча и профессора надо дождаться. А пока дожидаемся - готовиться к переезду. Какой автобус или что-то в этом роде подобрать... Видел я тут, минивен стоит - вроде, главбуха нашего. Вот он подойдёт как раз - восьмерых берёт, нас сейчас семеро, а Михалыч с Иванычем на джипе могут с нами ехать. А вот куда точно поедем, ещё вопрос. К морю надо, так мне кажется, но всё равно, надо ещё посоветоваться. Да и завтра вы с Сабиром с утра пройдитесь по окрестным точкам, где огненной воды ключи бьют - посмотрите наших, может, действительно, кто там залёг...
   Васек понял, что медленно и плавно засыпает, уходя в страну своих снов. Его глаза ещё были открыты и смотрели на Саню, но он уже видел опять эту тундру и бегущего по ней Белого Оленя, и он уже знал, что в этом сне это имя будет его именем.
   Уже ощущая своей кожей неизвестно откуда взявшийся здесь холодный ветер, тянущийся с далёкого ледника, и зная, что он вот-вот войдёт в эту страну полностью, став её частью и полноправным жителем, Белый Олень подумал о Палыче. Как было бы здорово, если бы Палыч и правда больше не пил эту водку, ничего от неё хорошего: одна изжога, головная боль и жажда. Пил бы лучше Палыч сок яблочный, что ли, и чтобы было много этого сока, и чтобы все его пили... Хорошо бы угостить этим напитком Старшего Бога, ведь их женщины ещё не умеют делать такое... И яблоки у них в тундре ещё не растут...
   Последним ощущением Васька в реальном мире был ласковый толчок в сознание - словно ткнулся в ладонь доверчивым носом тот щенок, которого он сейчас нёс в своё стойбище. Белый Олень понял, что это ответила на его просьбу та Сила, что была связана с Кольцом и Зелёным Камнем - просто связана с ними и с ним, но не хранилась в них и не принадлежала ему. Впрочем, ему она принадлежала, но ровно настолько, насколько и он принадлежал ей...
   - Ладно, Вась, ещё по одной - и давай спать. Что, спишь уже? Ладно, спи-спи, умаялся тоже парень...
  
   Глава третья.
  
   Васька разбудил автомобильный сигнал, доносящийся со двора. Он открыл глаза. В окна кабинета вовсю било солнце, Сабир и Серега уже были на ногах и выглядывали в окно. Саня просыпался, потягиваясь. Витек и Петро спали, не подавая признаков совести, Палыча не было видно, но из приёмной доносилось стеклянное позвякивание.
   - О, молодой боец проснулся! - улыбнулся Ваську Саня. - Кажись, наши подъехали.
   Васек подошёл к окну. Во дворе стоял ермолаевский джип, из него как раз выходил Андрей Иванович. Джип посигналил ещё раз, и из водительской дверцы появился Михалыч.
   - Ну, что я тебе вчера говорил? Говорил - приедут? Вот и приехали! То-то!
   Тем временем Михалыч открыл багажник и вытащил из него две плотно набитых и весьма увесистых сумки. Потом он, помахав в сторону окна кабинета, потащил с астрономом сумки внутрь.
   - Что это они привезли? - Сам себя спросил Саня и перевёл внимание на Васька:
   - Как здоровье?
   - Да ничего, нормально. У тебя как?
   - А что мне будет? Главное, чтобы мужики очухались.
   - А Палыч где?
   - Да в приёмной, воду ищет... или попить чего. Нормально он сегодня очнулся - даже выпрашивать у меня ничего не стал. Хреновенько ему, конечно сейчас - но это ничего, главное - тяги нет. Меня больше Петро беспокоит: что ему вчера приглючилось? Нам только психов сейчас не хватает для полного счастья.
   Вошёл Палыч с огромной, литра на полтора, причудливой формы стеклянной кружкой в руке. В ней плескалось нечто жёлто-зелёное, руки у маркшейдера ощутимо тряслись.
   - Палыч, что за хрень у тебя?
   - Сок Саня, сок яблочный. - Палыч приложился к кружке, сделав хороший глоток, постоял, закрыв глаза. - Ой, хорошо... Хотите? С утречка-то оно, способствует! Не хуже рассолу.
   - Ты это, Палыч, сам давай - ты нам сейчас здоровый во как нужен! - Саня провёл рукой по горлу. - Сок, это правильно, штука хорошая.
   - Саня, да его там три ящика у Ермолаева стоит! Любил, видать, покойничек.
   - Три ящика? Сабир, как ты его не углядел? Вася? Впрочем, слава Богу - хоть есть сейчас чем ребят отпаивать, так бы вылакали в процессе пьянки, сейчас бы страдали. Действительно, все ничего - а вот пить хочется ощутимо. Где ты, Палыч, его отковырял?
   - Места знать надо. Я знал, что у директора запас имеется. Не знал только, где стоит. Да от горняка прятать что-то бесполезно - горняк, он сквозь землю видит... - Палыч сделал ещё глоток, опять постоял, закрыв глаза и блаженствуя. - Молодежь бы не нашла, не в обиду ей будь сказано. - Он с улыбкой посмотрел на Васька. - А я вот нарыл. Так что этого добра у нас на сейчас - завались. Вкусно - и полезно!
   Общий вид у Палыча сейчас был не очень цветущий: он весь как-то обрюзг, под глазами висели здоровенные мешки, его солидных размеров нос приобрёл сине-фиолетовый оттенок, что выглядело даже несколько пугающе. Но настроение у него улучшалось с каждой минутой, и это уже радовало.
   Витек уже проснулся и сел, протирая глаза, а Петро ещё не хотел, видимо, выходить из сонной нирваны, когда дверь распахнулась и вошли астроном и Михалыч со своими загадочными сумками.
   - По добру ли, по здорову ли добралися, гости дорогие? - Вопросил вошедших Палыч.
   - Привет, Палыч. Привет честной компании! - жизнерадостно провозгласил Михалыч в ответ. - Всё в порядке, без приключений. И с новостями хорошими - вот Иваныч доложит, есть у него что сказать. И подарочков вам привезли - для поддержки штанов, так сказать... Видок у тебя, Палыч, прям скажем... - Тихонько добавил он, на что Палыч только махнул рукой:
   - А, ладно! Спал плохо. Что за новости-то?
   - А где народ?
   - Ой, не знаю... Саня, где все?
   - Да разбрелись вчера потихоньку. Сам не знаю.
   - Сколько нас? - Палыч закрутил головой, привычно пересчитывая людей.
   - С прибывшими - девять.
   - Негусто, негусто... Ладно, давайте за стол. Петро, хорош валяться! Подъём!
   Палыч на глазах приходил в своё обычное состояние. Ваську подумалось про амулет: нет ли тут его влияния? Очень было на то похоже. Он посмотрел на Андрея Ивановича. Тот преобразился почти до неузнаваемости: теперь на нём был не костюм, а джинсы, тонкий свитер-водолазка и изящного покроя замшевый пиджак. Сейчас, отмывшийся и выбритый, он вызвал у Васька даже чувство зависти и восхищения: смотрелся Лебедев, как какой-нибудь киногерой, прямо Индиана Джонс. И действительно помолодел, выглядел он теперь лет на тридцать без малого, что Ваську просто бросилось в глаза.
   Михалыч тоже был отмыт и побрит, и от обоих пахло парфюмом высшего разряда: не то одеколоном, не то туалетной водой. В общем, заехали к неумытым шахтёрам в гости два сэра или пэра, не иначе. Остатки бригады, хотя и переодетые в городское, но с заросшими почти недельной щетиной немытыми похмельными физиономиями, на фоне приехавших и свежих как майское утро товарищей, являли собой разительный контраст. "Вот до чего пьянка доводит!" - подумалось Ваську, и у него возникло забытое с детства желание, возникавшее уже Бог знает когда последний раз при взгляде на бомжей и прочих опустившихся граждан: не пить никогда!
   - Так чем вы нас подкормить собрались? - спросил Саня.
   - Сейчас, сейчас... - Лебедев водрузил на стол тяжеленную сумку и начал выкладывать из неё какие-то газетные свёртки в полиэтиленовых пакетах.
   - Тут у нас с Иваном Михайловичем картошечка, бифштексы, огурчики домашние, супчику мы взяли... - Астроном с некоторым усилием вытащил здоровенный, литров на пять, наверное, термос.
   - Где это вы набрали? - Недоумённо спросил Витёк, с восхищением и плотоядно, разве что не облизываясь, глядя на это неожиданное изобилие. - И горячее всё...
   - Сами приготовили, молодой человек, сами! Я, знаете ли, уже и позабыл, когда в последний раз готовил нормальные блюда из нормальных продуктов. - Андрей Иванович достал очередной пакет, и по кабинету поплыли запахи зелени и специй, свежего чеснока и ещё чего-то, от чего у всех потекли слюнки. - А я, знаете ли, ещё тот гурман от природы... да и готовить немного умею...
   - Немного - это он немного скромничает, мужики. Иваныч наш - он просто шеф-повар, а то и выше! - Сообщил Михалыч. - Уж так меня кормил - мама так не кормила, ей-Богу! В ресторанах таких блюд нет, какие он знает! Рекомендую!
   - Во, мужики, учись у науки! - провозгласили хором Саня и Палыч, почти одновременно. Удивленно замолчав, они посмотрели друг на друга. Палыч широко улыбнулся, а Саня загоготал, заржал радостно, приседая и шлёпая себя по коленям. Окружающие тоже заулыбались - все, кроме Петро, который, воровато озираясь, начал бочком пробираться к заветному углу, опасливо поглядывая на Саню. Тот, не прекращая смеяться и не оборачиваясь, неожиданно резко вытянул руку назад и ухватил Петро за брючный ремень. В мгновение ока Петро, словно перенесённый волшебной силой на метр, стоял уже перед Саней и созерцал его необъятный кулак, поднесённый для лучшей видимости к носу невезучего похмельщика. Потом, отпущенный без единого слова, уныло побрёл в сторону. Вся эта пантомима вызвала теперь уже общий смех, смеялись все, даже Андрей Иванович. И смеялся он как нормальный мужик, от души. Не смеялся только Петро.
   Новый взрыв смеха произошёл, когда ещё не закончился предыдущий. Вызвал его Михалыч, начав вытаскивать из своей сумки пакеты... с яблочным соком. Сначала, увидев это, заржал Палыч, потом Саня, потом все, кто был в курсе об утренней находке Палыча. Не смеялись только астроном с Михалычем, недоумённо глядя на остальных, и всё тот же Петро - и в его глазах, если бы кто-то в них сейчас заглянул, не читалось ничего хорошего.
  
   Глава четвертая.
  
   Наконец всяческая суета улеглась, и девять человек оказались наконец за столом. Супчик, действительно, оказался весьма кстати: после первых же ложек во всех желудках заурчало, и каждый ощутил, наконец, как же был голоден на самом деле. Привезённое исчезало на глазах, и Лебедеву, глядя на это истребление его трудов, стало ясно, что он несколько... скажем так, неточно рассчитал количество пищи на двадцать человек: семеро голодных шахтёров уничтожили почти всё. Но, по крайней мере, все сейчас были сыты, что называется, под завязку.
   Саня переглянулся с Палычем, и на столе, после молчаливого согласия последнего, появилась водочка. Палыч, Васек и астроном отказались, остальным досталось по стопке, после чего огненная вода покинула сегодняшнее меню.
   Теперь все сидели, сыто отдуваясь и вытирая со лбов выступивший пот, а Петро принялся цыкать зубом, что раздражало всех. На него устремилось восемь вопрошающих пар глаз, он стушевался и прекратил это безобразие. Тогда слово взял Палыч.
   - Андрей Иванович, насколько я понимаю... вы что-то выяснили? Не с пустыми руками, так сказать, к нам вернулись?
   - Да, Сергей Павлович, есть кое-что интересное. Как плохое, так и хорошее. С чего начинать?
   - Давайте-ка с плохого, чтоб над душой не висело.
   - Хорошо. Впрочем, эти неприятные сведения на данный момент вряд ли представляют такой острый интерес, но, тем не менее, я должен поставить об этом в известность всех здесь присутствующих. В двух словах это звучит так: Земля мертва. По крайней мере, точно мертво наше северное полушарие: на поверхности жизни нет совершенно, как на Луне, даже микроорганизмы не выжили. Как сказал несколько дней назад Сергей - астроном кивнул Сереге - полная прожарка. Только, как мне удалось разобраться в своих... В общем, неважно, это слишком специфичные вещи, в общем, это были не только гамма-лучи, а нечто ещё, нашей земной науке до сих пор незнакомое. Понимаете, само по себе любое известное на сегодняшний день излучение, чтобы произвести подобный эффект, должно быть такой интенсивности, что вскипятило бы океан, но этого не произошло. С одной стороны, это внушает мне некоторые тревоги в отношении нашего будущего - если явление нам было неизвестно до сих пор, то нам также неизвестны и его отдалённые последствия... речь идёт о том, какой вред могут нанести остаточные явления и тому подобное. Но с другой стороны, нам, можно сказать, повезло: если бы всё было убито именно излучениями, известными нам, то сейчас мы были бы тоже мертвы - остаточная радиация была бы настолько высокой, что нам пришлось бы сидеть в шахте несколько лет, что также не позволило бы нам выжить.
   Я, знаете ли, раздобыл несколько микроскопов и захватил их с собой. В окрестностях обсерватории и по дороге сюда мы с Иваном Михайловичем брали в разных местах образцы воды, почвы, мертвых тел, растительности, и нигде не обнаружили ничего живого даже при весьма значительном увеличении. Вам отсюда не видно, и вы, вероятно, не в курсе - но сейчас уже нигде нет ни одного зелёного листа или травинки. Вся растительность мертва, совершенно мертва, и ощущение такое, что наступила осень. С некоторых деревьев уже начинают опадать листья, и я не знаю, доведётся ли нам ещё когда-нибудь увидеть живые деревья или траву. Единственное, что нам осталось на сегодняшний день в наследство от растительного мира - так это невероятные запасы дров, не подверженные гниению. Речи о выживших животных не идёт вообще, так что у нас нет никакой пищи, кроме той, что осталась от человечества, недоеденной им, так сказать. Я уже упоминал ранее, что может быть, жизнь могла сохраниться в океанах, но до океана мы пока не добрались, чтобы убедиться в этом. Но, знаете ли, надежда умирает последней, и я думаю, что мы туда доберёмся... впрочем, это сейчас не особенно важно.
   Ещё одна плохая новость является одновременно и хорошей: микроорганизмы способны возродиться. Но лишь те, которые мы с вами вынесли из нашего убежища так сказать, на себе. Хорошей эта новость может считаться оттого, что жизнь на нашей планете, в конце концов, имеет шансы на возрождения, плохой - оттого, что нам нельзя будет нигде задерживаться надолго. Всё вокруг сейчас усеяно мёртвыми телами, которые даже не гниют: нет тех микроорганизмов, которые бы вызывали их распад и гниение. Но они есть на нас, и через некоторое время после того, как человек живой прикоснётся к человеку мёртвому, начнётся разложение мёртвой ткани. Постепенно этот процесс будет расширяться, и нам волей-неволей придётся уходить из тех мест, где мы с вами побываем. Понимаете? Словно сама жизнь погонит нас от смерти, что-то в этом духе. Мы станем сеятелями жизни в этом мёртвом мире, гонимыми теми самыми семенами, что сами и посеяли.
   Васек внутренне содрогнулся от нарисованной перспективы. Быть им, похоже, вечными кочевниками по этой планете, и после них всюду будет вонь гниющей плоти...
   - Так, что я думаю, не сегодня - завтра нам придётся переезжать с этого места в другое: все тела, которых касались наши руки, уже заражены и начали своё гниение. Пока потихоньку, но это будет ускоряться - я не микробиолог, я не могу сказать точно, когда появится запах, но он появится.
   - Надо - так надо, переедем. - Отозвался Серега. - Куда вот только? Три дня бухали, языками чесали, да так об этом и не договорились.
   - Вот вопрос из зала, соответствующий второй части моего доклада. - Улыбнулся Сергею Лебедев. - Это как раз относится к хорошим новостям. И новость эта действительно хорошая, хотя, чтобы ею воспользоваться, нам придётся потрудиться, и поучиться кое-чему, и даже пойти на некоторый риск...
   - Иваныч, да ты не томи, не тяни резину-то! Что там ещё такое? Давай к делу поближе!
   - Ну, если короче - люди на Земле всё-таки есть, кроме нас. По крайней мере, в Южной Америке. И мне... точнее, нам с Иваном Михайловичем удалось с ними связаться.
   Все сидели теперь, открыв рты: это действительно была хорошая новость. А академик продолжал, никем теперь не перебиваемый:
   - Площадь, не задетая этим космическим катаклизмом, к сожалению, оказалась меньше, чем я предполагал. В Южной Америке, по крайней мере, она составила площадь порядка четверти всего материка, причём далеко не лучшую его часть - горы, пустыни, очень мало растительности в целом. И животный мир в этих районах не настолько разнообразен, как можно было бы надеяться в случае, если бы сохранились более северные, приближенные к экватору области. Но - есть хотя бы это. И это уже хорошо! Сохранилось там и население, в том числе и женское, а не только мужское, как у нас. - Он грустно улыбнулся. - Связались мы с ними по радио, у меня в обсерватории была старая радиостанция, ещё с семидесятых годов пылью покрывалась - и вот она, представляете, пригодилась. Тоже, знаете ли, повезло, что в юности я увлекался любительской радиосвязью, морзянка там, знаете ли, и всё такое... В общем, мне при помощи Ивана Михайловича удалось-таки запустить эту довольно древнюю систему связи и столкнуться в эфире с коллегой из Патагонской обсерватории. Вообще, я считаю это чистым везением - он вышел в эфир всего через пятнадцать минут после меня, и связь между нами продержалась около получаса. Но в эти полчаса я узнал почти всё необходимое!
   У них сохранилась цивилизация - в смысле связи, энергии, средств передвижения и специалистов, способных всё это поддерживать в действии. Существуют у них и государства: Аргентина и Чили. Точнее, остатки государств: погибло всё, что находилось севернее сороковой параллели. Но и в оставшейся небольшой части этих стран люди сумели уже установить порядок и организовать дальнейшую жизнь. Сейчас они приглашают присоединиться к ним всех желающих, со всего земного шара, и я считаю, что в данном случае нам не из чего особо выбирать.
   К сожалению, я не сумел найти в эфире ничего большего, но я всё же надеюсь, что могут быть не задетые этим бедствием районы в южной Австралии, Тасмании и Новой Зеландии. На южную Африку рассчитывать, к сожалению, уже не приходится: она лежит гораздо выше той линии, за которой сохранилась жизнь. Вот, вкратце, и всё, что я хотел вам сообщить.
   Лебедев налил в свой стакан сок и сел. Все дружно переваривали его обед вместе с его докладом. С одной стороны, новость действительно, была хороша: оказывается, жить можно, несмотря ни на что. Но вот то обстоятельство, что придётся куда-то перебираться, причём не просто в сельскую местность или поближе к берегу, а вообще чёрт знает куда, через океан, на другую сторону земли, и при этом уезжать из своей страны до конца жизни... Было в этом что-то неправильное и тревожное, что заставляло задуматься и не давало радостно захлопать в ладоши и закричать: "Ура! В Бразилию!". Или в Аргентину - какая тут разница, никакой нет на данный момент, на самом деле.
   Сам астроном, до своего доклада сиявший, как майский грош, высказавшись, потускнел. Почему-то после озвучивания даже ему идея с переездом за океан перестала казаться такой привлекательной. Хотя - а был ли у них выбор? Андрей Иванович прихлёбывал сок и, глядя на этих людей за столом, думал о том, что вообще их всех может ожидать: и их, и далёких отсюда аргентинцев, и всю Землю. Если погибла растительность - кислорода в атмосфере будет становиться всё меньше, а углекислого газа всё больше - а в скором времени начнётся гниение органики в масштабах планеты, и процент углекислоты подскочит до непредставимых пределов. Что дальше? Парниковый эффект? Да причём такой, что никому из самых мрачных прогнозистов прошедшей эпохи и в кошмарном сне не снился? И можно ли будет тогда выжить даже в Аргентине? Как астроном, он довольно ясно себе представлял условия на Венере, и сейчас прикидывал, намного ли на Земле будет прохладней.
   Ему вспомнились эксперименты американцев и наши разработки по созданию замкнутых экосистем: всё это предназначалось в конце концов для марсианских и лунных городов, когда человечество начнёт осваивать естественный спутник Земли и Красную планету. Или, что более вероятно, это создавалось для обеспечения горстки людей, собиравшихся так или иначе угробить свою планету вместе с её населением в термоядерной потасовке, и после спокойно доживать свои дни в убежищах с зелёными садами... Господи, а ведь этому миру, похоже, не суждено было выжить: почему-то игры людей слишком разрушительны! И почему-то всё уничтожить хотели именно те, кто этим "всё" и владел. Но, правда, они никогда не создавали, а лишь растрачивали созданное не ими...
   Но вот эти технологии замкнутых циклов... вряд ли в Аргентине или Чили можно найти такие разработки, значит, придётся искать на североамериканской территории, устраивать туда экспедицию, а потом налаживать производство таких систем. Иначе... лет через пять, не более того, на Земле опять произойдёт катастрофа, более медленная, но уже и более окончательная. Она добьёт всех и всё, что выжило после этой. Борьба за выживание - на сколько веков теперь она растянется? Человек будет выживать в парниках во время парникового катаклизма. Сколько он там пробудет? И каким оттуда выйдет когда - и даже если! - Земля снова станет пригодной для жизни? Как изменятся его ценности, его мораль? Что это станет за цивилизация - садовников и огородников? Великих гидропоников? Да, многое людям придётся пересмотреть, и этот пересмотр необходимо начинать уже сейчас, потом может оказаться поздно...
   Из раздумий его вывел Петро:
   - Мужики, хрен с ней, с Аргентиной этой и с микробами... Ну сто грамм, Саня, сто грамм всего - ну будь человеком... Я же сейчас без всякого излучения сдохну!
  
   Глава пятая.
  
   Слово взял Палыч.
   - Я так понимаю, ребята: она хоть и за морем, эта Аргентина, но перебираться туда всё равно надо. Никуда не денешься, иначе можно было и из шахты не вылезать. Так что наша задача теперь - к переезду подготовиться, и в путь. И - не затягивать до осени, когда тайфуны начнутся, иначе сидеть нам тут до следующей весны.
   - А кто тянуть-то собирается? - спросил Петро, проглотив свои полстакана, всё-таки налитые ему из жалости добряком Саней.
   - Да хоть ты, кусок алкоголика! Что я вас, не знаю что ли? Как пойдёте хлестать на дармовщину - вам хоть потоп, хоть чума, не шевельнётесь! Я, впрочем, тоже хорош бываю... - Добавил он вполголоса, но все услышали.
   - Андрей Иванович, а в Аргентине этой, по русски ведь и не говорит никто? - Спросил Витя. - Как мы там с ними будем?
   - Там на испанском говорят, придётся и нам учить, тут ничего не поделаешь.
   - И будет у нас Петро не Петро, а дон Педро! - сказал Саня, и все рассмеялись.
   - Да по мне хоть Педро, хоть Хуан, лишь бы у них выпить было! - отозвался Петро, которого уже слегка повело. - Там, поди, таких жмотов, как вы, нету, в Аргентине ентой! Сидите, как собаки на сене - вон, целая батарея у самих, сто сорок семь полных и три начатых, а человек помирать должен рядом! Наливай ещё! Тогда поеду!
   - Знали бы вы, сколько в Бразилии донов Педров... - Задумчиво произнёс Репа, глядя пристально на Петро, моментально втянувшего голову в плечи. - Одним больше будет, одним меньше - кто их там считает, этих Педров. Их там, Педров этих, и без тебя, дон Педро, завались. Так что нам с тобой, дон Педро, возиться, за океан везти? Всё равно из таких Педров человеков не получается. А обезьян в Бразилии и без тебя хватает... Мужик, ты меня понял?
   Глядя на Петро, можно было подумать, что он хочет ужаться до размеров таракана, чтобы юркнуть в какую-нибудь щель - так его пронял монолог Сани и его вид. Он ничего не ответил и, поняв, что превратиться в таракана и исчезнуть не сможет, только кивнул головой и отвернулся, бросив последний прощальный и полный вселенской, неизбывной тоски взгляд на склад его мечты в углу. Вопрос с доном Педро был исчерпан, и можно было опять перейти к основной повестке дня.
   - Вот что, мужики. С бардаком пора кончать - раз и навсегда. - Палыч наконец увидел ситуацию, как она есть и наметил пути к решению проблемы, стоящей перед всеми. - Или мы - стадо баранов, или - одна команда. Разницы нет, куда будем теперь перебираться - хоть в соседний кабинет, хоть на Луну, но если не будем, как один - он показал плотно сжатый кулак - долго не протянем. Так что - никакой анархии теперь, если пить - то строго по команде.
   - И в туалет тоже по команде? - Ехидно спросил Петро, и тут же замолчал, встретившись взглядом с Палычем. - Ничего, ничего, Палыч, это я так, вырвалось нечаянно...
   - За нечаянно бьют отчаянно. - Вставил Михалыч. - Ты смотри, дон Педро, довыпендриваешься. Воду тут не мути!
   - А чо, и слова теперь сказать нельзя, что ли? И выпить нельзя рабочему человеку теперь, и слова сказать, и пописать сходить? Может, я в туалет хочу сейчас? А? Чо вы все? - Петро понесло, и он начал подниматься с места.
   - Сиди, дон Педро, сиди спокойно, дорогой. Я так понимаю, что если мы тебя отпустим - то на все четыре стороны теперь, или будешь подчиняться... - Палыч задумался, как это выразить в словах.
   - Это тебе что ли? А? На царство потянуло?
   - Не мне одному, а тому порядку, который нам сейчас устроить нужно, а ты не даёшь, ботало коровье! - Взорвался Палыч. - Заткнись!
   - Демократию, значит... - Начал было дон Педро, но его ласково перебил Репа:
   - Эй, придурок! Из тебя светофор сотворить или отбивную?
   Дон Педро в очередной раз понял, что шутки кончились и нянчиться с ним уже точно не будут. Осмотрел всех присутствующих, и ни в одном лице не прочёл сострадания к своей персоне. Ненавидяще посмотрел на Сабира и его фингал - это была его, Петро, работа - и заткнулся окончательно.
   - Вот зараза, перебил... На чём мы остановились?
   - Палыч, чего воду в ступе толочь! - слово взял Саня. - Начнём сейчас уставы придумывать, президиумы избирать... Профсоюзное собрание, одним словом. Давай проще - ты старшой, и все действуют согласно твоей команде. Возражения есть?
   - Есть Саня, есть. - Палыч закрутил головой. - Не мне быть старшим. Сам знаешь - слабость есть у меня... не дай Бог, подведу - не по шахте же ходить собрались, сам пойми... Старшим я предлагаю тебя, или Михалыча. И ещё - Андрей Иваныча надо как-то к правлению приставить, нам без него много не пройти. Но старшой один должен быть, и надёжный. В общем, решайте сами тут, как и что. А я своё, можно сказать, откомандовал.
   В кабинете опять повисло молчание. В принципе, Палыч был прав - но вот так вот вдруг сменить старшего... Все смотрели на Михалыча и Саню, а они смотрели на всех. Кто-то должен был что-то сказать, но молодёжь не решалась, а кандидаты в президенты скромничали, и это понравилось Ваську само по себе. Наконец, встал Михалыч:
   - Саня, я думаю, тебе этот пост в самый раз будет. Мужик ты крепкий, справедливый, голова молодая, да ветер в ней не гуляет - всё у тебя на месте. В принципе, если ты старшим будешь, я спать спокойно могу - да и все могут. Спасибо, конечно, Палыч, за предложение, только вот Саня, в самом деле, как рождён для такого - не мне, старому, с ним тягаться. Я так думаю.
   Саня на глазах заливался румянцем, словно девушка. Все просто обалдели: такой реакции от здоровяка Репы никто не ожидал. Бывало, что он краснел - но то бывало, когда он гневался. А тут Саня был просто смущён, и чувствовалось, что он действительно до последнего момента не ожидал такого поворота в сюжете.
   - Ну, все согласны? - Спросил Палыч. Кто-то кивнул, кто-то сказал "да", не было лишь возражений.
   - Ну, что, Александр Ильич, принимай командование. Бери, так сказать, бразды правления в свои руки. - Сказал с облегчением Палыч, вставая. - Теперь - вот твоё место. - И он указал на кресло во главе стола, в котором только что сидел сам. - Пересаживайся.
   Саня смущённо перебрался на своё новое место. Сел, осмотрел всех и опустил глаза долу.
   - Во даёт! - тихонько толкнул локтём Васька Витек. - Нормально пошло...
   Дон Педро сидел, очумело хлопая глазами, и весь его вид словно вопрошал: как это? Почему? Без моего согласия? Нельзя же так! Как же я теперь? Но возражать вслух он не хотел. "Будут с ним ещё хлопоты" - подумалось Ваську. Все остальные выглядели очень довольными: действительно, смена власти произошла прекрасная, и новый ... как теперь назвать эту должность? Не маркшейдер же, не бригадир, и не командир... старшой - тоже не то что-то... Предводитель, что ли? В общем, новый главный действительно, как никто, вписывался в эту роль: сохранить людей и порядок и довести их до места назначения, хоть через океан.
   Саня встал, окинул всех взглядом, из которого ещё не ушло смущение, но появилось нечто новое: ответственность за всех.
   - Я... Это... В общем, спасибо вам всем. А до Аргентины - доберёмся, гарантирую.
  
   Глава шестая.
  
   Саня снова сел, подвинул под собой кресло, устраиваясь поудобней. Немного помолчал, собираясь с мыслями, и сказал:
   - Вот что, ребята. Двигаться нам далеко предстоит, и я не знаю, с чем мы по дороге столкнёмся - да ещё и как добираться будем. Так что сначала, думаю, лучше обсудить способ передвижения. Если по морю - это одно, если по воздуху решим - другое. Я, к сожалению, не моряк и не лётчик. Если кто имеет соображения - говорите. Вообще, как мне кажется, сначала лучше выслушать Андрея Ивановича. Андрей Иванович, как вы смотрите на пост... министра науки, скажем так? И заодно - но уж вы не обижайтесь! - будете нашим коком.
   Васек ощутил, как разительно переменилась атмосфера в кабинете после обращения Сани: он сказал "ребята", когда Палыч в таких случаях говорил "мужики" - если обращался к старшим или ко всем в целом, или его "бойцы" - когда он имел ввиду именно молодёжь. Теперь, после этого "ребята", Ваську стало ясно - теперь в группе решает молодёжь, а Палыч, Михалыч и Лебедев переходят в разряд... скорее консультантов, нежели командиров. Совет старейшин здорово помолодел!
   И тут же Ваську вспомнился сегодняшний странный сон: он, Белый Олень, сменяет старого вождя своего племени после его смерти. И - такая же перемена в "кабинете" - теперь уклад жизни определяют вместе с ним Чёрный Пёс и Рыжий Мамонт. Тогда, правда, с ним был и Старший бог - и он передал ему тот самый талисман... было ещё что-то в том сне, но это что-то уползало в невидимую норку памяти, как скрывающийся в земле дождевой червяк... всё, ушло. Что же там было? Что-то с Чёрным Псом, его лучшим другом... И с Андреем Ивановичем, только вот что? Васек напрягся, чтобы это вспомнить, но странная Сила, связанная с камнем на его груди и с ним, вдруг каким-то образом, без слов, подсказала: расслабься. Васек расслабился, и к нему вернулось ускользавшее: Чёрный Пёс и Лебедев - один и тот же человек. Ещё почему-то всплыло недовольное лицо Хомяка, тащившего за ними по тундре Гремящие Круги, и крик Сан Саныча в шахте... последний крик. Но теперь - точно всё, сон окончательно ушёл в свои владения в закоулках сознания.
   Васек посмотрел на Андрея Ивановича: он ничем не напоминал внешне Чёрного Пса, но он был именно им, и никем другим! Впрочем, глаза... Да, это его глаза, точнее, их выражение! Надо же... Собственно, почему Васек решил, что обращение Сани "ребята" не относится к астроному? Он же не стар, ему сейчас можно дать чуть-чуть больше, чем Сане, а то и меньше... Да это же совсем другой человек, чем до спуска в шахту, внезапно осознал Васек. Нет, человек тот же, но гораздо моложе... а он сам это понял?
   Опять Васек ощутил толчок в сознании, Сила подсказывала ему: это было твоё желание, увидеть его таким... сделать его таким... вернуть ему молодость. Только твоё желание, Белый Олень! Но Сила с ним согласилась - и вот, Лебедев теперь становится таким же молодым и здоровым, как и ты...
   Всё это пронеслось в голове за какую-то секунду, и к тому моменту, когда всё улеглось, Лебедев как раз начал отвечать Сане:
   - Александр Ильич, я, конечно, благодарен Вам за предложение поста министра... но извините меня, пожалуйста - мне кажется, что сейчас всё же важнее не распределение портфелей, а наши сугубо, так сказать, неотложные нужды. Каждый, я так понимаю, каждый из нас будет делать всё от него зависящее вне зависимости - извините за неудачный оборот - от того, на какой должности он будет находиться... Так вот, всё зависящее от него для выживания всех. По другому просто нельзя. А будут у нас при этом звания министров или генералов, верховных вождей или старших шаманов - я не вижу в этом никакой особой важности. Вообще, на мой взгляд, человечество уже вдоволь наигралось в такие игры с чинами и званиями, и сейчас нам точно не до них. А вот ваше предложение назначить меня, как Вы выразились, коком, я принимаю с благодарностью: в этой роли я принесу гораздо больше пользы, чем в роли министра...эээ... что это я всё про министров... Да, и ещё я хотел сказать: я так же не моряк и не лётчик, но все-таки я за то, чтобы добираться до чилийского побережья по воде. Это, на мой взгляд, более надёжный, хотя и более длительный по времени способ. Знаете, в своё время Тур Хейердал пересёк Тихий океан на тростниковой лодке, а уж имея в своём распоряжении весь дальневосточный флот, мы сможем выбрать, как мне кажется, достаточно надёжное и простое в управлении судно, чтобы достигнуть своей конечной цели. Естественно, при этом необходимо предусмотреть достаточное количество припасов и топлива, иметь морские карты и приборы для определения своих координат, но что касается навигации - это я могу взять на себя: с астролябией, секстантом и таблицами эфемерид я знаком достаточно хорошо. Единственное, что мне внушает опасения, так это состояние магнитного поля Земли: после катастрофы оно стало весьма неустойчиво, и я пока не могу точно ответить на вопрос: временные это возмущения или нечто иное, неизвестное нам до сих пор. Так же я не ручаюсь за то, что смогу правильно разобраться с лоциями и не посадить судно на мель, но здесь, как мне кажется...
   Васёк увидел, что на дальнем конце стола Витёк и дон Педро уже спят, уронив голову на стол. Ему и самому дико захотелось спать во время этой бесконечной лекции Чёрного Пса... тьфу ты, ёлы-палы, астронома Лебедева! Остальные сидели, словно загипнотизированные этим нескончаемым потоком слов, которые профессор так аккуратно и округло связывал между собой в какую-то гирлянду, плывущую сквозь сознание присутствующих ...
   Но Андрей Иванович - почему-то Васек вдруг почувствовал, что скоро он станет для всех просто Андрей, но никак не Андрюха или нечто из подобного репертуара - он собственно, во время своего монолога расписал всё, что было им необходимо для переезда... переправы ... перехода, вот верное слово! - через океан.
   Васек отметил про себя, что его в последнее время начало тянуть к точности в выражениях и определениях. Не то это было неосознанное желание подражать Андрею, не то нечто иное, но, сравнив себя сегодняшнего с собой недельной давности, Васек поразился произошедшим в нём переменам: он стал гораздо... умнее? Нет, не то... Интеллектуальнее, вот верное слово! У него откуда-то появилась тяга к пониманию себя самого, окружающих людей, окружающего мира... Словно бы в нём что-то вызревало, или готовилось распуститься, и он неосознанно ждал этого момента, когда из его старой личности образуется какой-то новый человек... нет, даже не новый, а он сам такой, каким он и должен быть без всей этой налипшей за тысячелетия шелухи, и со всем опытом, который он приобрёл за это время. Он должен измениться почти до неузнаваемости, чтобы успешно действовать вместе с той Силой, которой он был избран. Или эта Сила была избрана им?
   Со двора донёсся гулкий звук захлопнувшейся железной двери. В первый момент никто не обратил на это внимания: шло обсуждение, в каком порту лучше подыскивать судно для перехода, как вдруг все осознали, что дверь на пружине сама собой не хлопает. Все, кроме спящих, вскочили и кинулись к окну. Спящие проснулись и очумело крутили спросонок головами, не понимая, что происходит.
   - Палыч, люди! - крикнул Серега. - Ей-Богу, люди! Живые! Шахтёры!
   Васек подбежал к свободному месту у окна. Действительно, по двору, пошатываясь, двигались к воротам четыре человека: в шахтёрских робах и сапогах, без касок, с чёрными от угольной пыли лицами.
   - Блин, не туда идут! Они же на выход идут! - сказал Михалыч досадливо. - Окрикнуть бы надо, разыскивай их потом!
   - Окно, окно открывайте!
   Все принялись дёргать ручки, пытаясь открыть эту какую-то особо хитрую стеклопакетную систему, и впопыхах ни у кого не получалось дёрнуть правильно. Мужики уже начинали потихоньку материться, когда кто-то справа от Васька раскрыл окно - кажется, Сабир - и над двором пронесся голос Палыча, мощный, как сирена маяка:
   - Эй, мужики!
   Люди повернулись на звук голоса и подняли головы. Один человек взмахнул рукой в приветственном жесте и тут же рухнул на землю.
  
  Глава седьмая.
  
   - Кто такие? Откуда? - Спросил Саня, когда все они выбежали из конторы и подошли к стоящим во дворе горнякам.
   - Шахтёры. С тринадцатой. - Ответил один из них. Слова давались ему с трудом, чуть слышно вырываясь из пересохшей гортани. - У вас пить есть?
   - Пошли, пошли, мужики! - Палыч подтолкнул говорившего к входу в правление.
   - Потом допросы! - бросил он Сане. - Сейчас людей напоим, накормим, пусть отдохнут... Раненые есть? - обратился он к одному из четвёрки.
   - Нет. Устали, как собаки...
   Тот горняк, который упал на их глазах, уже стоял на ногах, хотя его и шатало. Шахтёры были измотаны до предела, и это чувствовалось. Кто-то из них пошёл сам, одного пришлось вести под руки. Так или иначе, объединёнными усилиями всех доставили в кабинет.
   - Ты не Анисимов? - спросил Палыч по дороге одного из них.
   - Нет. Петров.
   Палыч отошел в сторону и поделился с Михалычем:
   - Никого из них не знаю. Может, ты?
   - Нет, Палыч, я с тринадцатой тоже не контачил. Как они вообще к нам попали? До тринадцатой отсюда километров восемь, блин, она же вообще хрен знает где... Неужто по горизонтам пробрались?
   - Да в нашей сообщений с соседними вроде нет... Но вышли-то они из нашего элеватора?
   - Ясное дело, из нашего. Да чего зря гадать - сейчас отойдут мужики малость, сами расскажут.
   Новоприбывшие сидели, занимая оба дивана, и глотали яблочный сок прямо из пакетов. Андрей Иванович с Сабиром суетились у стола, накладывая порции из того, что осталось от обеда, Саня молча рассматривал новичков, остальные занялись кто чем. Витек умудрился под шумок умыкнуть поллитру и мучительно соображал, куда бы её запрятать, дон Педро, уже умыкнувший, приложившийся и запрятавший, пока все выбегали, мучительно переживал, чтобы Витек не догадался спрятать свою туда же, куда спрятал он. Палыч рылся в директорском шкафу в поисках графиков выработок, Михалыч, прикинув на глазок размеры новеньких, отправился с Серегой и Васьком в раздевалку за подходящей для них цивильной одеждой.
   В раздевалке Михалыч уверенно открывал шкафчики с ещё недавно чьей-то, а теперь уже ничьей одеждой и, не глядя, скидывал её на руки Серёге и Ваську. Было в этом нечто мародёрское: всё-таки принадлежали эти куртки, рубашки, брюки погибшим товарищам... Но Васек был согласен с Михалычем: живым оно нужнее. Сегодня пошёл уже шестой день с начала конца света, и Васек, не переодевавшийся под землёй всего три дня, прекрасно представлял себе, каково сейчас тем ребятам. Так что - пусть простят их мёртвые, но им нужно заботиться в первую очередь о живых.
   Его размышления прервал Михалыч:
   - Блин, а где китобоева одёжа? Васёк, ты не в курсе?
   - Что?
   - Китобоевых шмоток нету. Кто мог взять?
   - Михалыч, не знаю. Может быть, кто из отчаливших?
   - Может, конечно, только вот захренам оно им нужно?
   - Ну, спьяну там... Не знаю, правда!
   - Ладно, чёрт с ними, с этими тряпками. Вот эти возьму - Кузьмича из третьей смены, подойдут кажись. Всё, пошли. Куда китобоево делось? Ничего не понимаю...
   Они подошли как раз вовремя: мужики доедали, что им Бог послал в лице Андрея Ивановича и, похоже, начинали верить в то, что они живы. После принятия каждым из них по солидной чарке их всё ещё чёрные лица перестали походить на безжизненные маски, хотя видок у них был ещё тот: щёки ввалились, глаза и зубы сверкали с антрацитовых лиц, как у негров.
   - Переодеваться сейчас будете? - Спросил Палыч.
   - Не, мужики, давайте попозже. Сейчас, если завалюсь ненароком, меня и краном не поднимешь. - С улыбкой ответил один из них.
   Васек не мог их различить между собой: они были словно скопированы друг с друга: все худые и чёрные. Только один, сидевший с краю, отличался ростом и был, наверное, на голову ниже любого из них. Васек пригляделся и понял, что он - кореец или китаец. В общем, хоть одного отличить можно, и то уже хорошо.
   - Да ладно, сидите тогда, приходите в норму. - Сказал Саня. - Давайте знакомиться - а то я смотрю, никого из вас не знаю.
   Первым представился старший из них, Семён, и, помолчав, добавил:
   - Петрович. Бригадир.
   И всё. Ни звука больше. Как хочешь теперь, так и зови. Выглядел он вроде постарше остальных, по летам где-то в возрасте Палыча и Михалыча, может быть, немного помоложе. Остальных звали Алексей, Костя, и Ван Ли, или просто Ван, или Ваня - кому как понравится. За Вана объяснился Костя после того, как китаец представился:
   - Вы, если что, на Ваню не обижайтесь - он по русски говорить не может, только "спасибо" пока научился выговаривать немного. А так - всё понимает, как есть, и парень он хороший, надёжный. Он у нас недавно устроился.
   Потом представилась их группа - каждый по очереди. Церемонию рукопожимания как-то задвинули в сторону, у всех в головах вертелись кучи вопросов к незнакомой стороне.
   - Что у вас тут случилось? - Спросил Семён. - Газовая атака, что ли? Мы из шахты когда вылезли, чуть обратно не попрыгали: Господи, трупы кругом... Война?
   - Хуже, ребята, хуже. И не у нас, это по всей Земле такая фишка. В общем, вымерли люди, как динозавры - сверхновая взорвалась. - Начал объяснения Михалыч.
   - А вы как уцелели?
   - Да так же, как и вы. В шахте были. Потом только, на третий день вышли. Мы когда вылезли, натрескались сразу же по самые брови, чтоб с катушек не слететь...
   Михалыч неторопливо и обстоятельно пересказывал свою историю, иногда возвращаясь к некоторым местам - и вдруг оказалось, что он неплохой рассказчик. Все слушали, раскрыв рот - даже те, кто сам был участником этой истории.
   Сейчас уже никто не стоял - все расселись, где кому было удобно. Витек мучался со своей добычей: он так и не сообразил, куда её сразу заныкать под шумок, и теперь несчастная бутылка то и дело норовила выскользнуть из-под ремня. Дон Педро смотрел на него с ехидной усмешкой и радовался каким-то своим, донпедровским мыслям. Сабир сидел на подоконнике, остальные на стульях вокруг стола, развернувшись так, чтобы можно было видеть новоприбывших.
   Изложение их истории заняло у Михалыча минут сорок, но со всеми подробностями и планами, какие они успели наработать. Мужики из тринадцатой, слушая его, не могли понять: то ли их разыгрывают, то ли и правда тут такая каша заварилась, что без поллитры и не въедешь. Наконец, когда Михалыч закончил, Алексей произнёс:
   - Правильно сделали, что нажрались сразу. Нам бы тоже не мешало сейчас... Да время упускать нельзя. Но по стакану-то хлопнуть - не зажадничаете?
   - Вам можно, нам не стоит. - Ответил Саня. - Ну, разве по чуть-чуть, за знакомство и компанию с вами. Так что - переодевайтесь, умыться бы вам ещё как-нибудь, и милости просим к нашему столику. Там и расскажете, как у вас дело было...
   - Сань, а нельзя ли нам, не за столом - тут, понимаешь... Я себя сейчас так чувствую, что на стуле больше десяти минут не высижу, да и братки, наверное, тоже...
   - На диванах-то? А и верно, только давайте всё-таки, переоденьтесь хоть в чистое. Потом тут и поспите, к утру в себя более-менее придёте, оклемаетесь - а там и тронемся, куда решим.
   Кое-кто из новеньких уже успел заснуть, их растолкали и заставили переодеться. Переодевшись, они снова упали на свои места, пропустили из последних сил по чарке и тут же отключились. Семен, которого немного развезло, ещё держался - ему подтащили к столу большое мягкое кресло, остальные тоже уселись за стол, и он повел рассказ о своей истории.
   Всё было у них по-другому: и свет долго не вырубали, и работа в тот день шла, как никогда... в тринадцатой шахте вообще находилась уйма народа, человек пятьдесят, но о том, что наверху стряслось что-то серьёзное, они догадались только к концу смены, когда свет погас и у них. Так же они просидели весь следующий день, а потом произошёл выброс метана в их пласте - весьма серьёзный, при этом рвануло и началась борьба за выживание... при взрыве разнесло водовод, и их начало топить в их забое. Они отступали по своему горизонту - вода им отрезала путь наверх, никакой надежды уже не оставалось, когда внезапно они попали в систему естественных пещер, неизвестно откуда там взявшихся. Тут-то и начались их блуждания по подземным лабиринтам. После взрыва их стало уже человек тридцать, к моменту, когда они попали в пещеры, потеряли еще восьмерых, а в самих пещерах после того, как переночевали первый раз, их и оказалось четверо. Куда делись остальные, никто и представить себе не мог. Словно растворились под землёй.
   Ещё три часа назад они были уверены, что им уже не выбраться, и силы были на исходе, и фонарь оставался всего один на всех, всё, что они могли делать - кружить по этим пещерам, стараясь подняться повыше. И тогда провалился Ван. Как оказалось, в какую-то старую выработку, которая и вывела их к стволу подъёмника, откуда они всё-таки умудрились вылезти на свет божий. Первой мыслью при виде трупов у них было, что это война, но все были настолько измотаны и голодны, что им было уже плевать и на радиацию, и на химию, и на всё, что тут могло быть - да хоть расстрел из танка, лишь бы увидеть солнце. В общем, выбрались, а тут такое...
   Было похоже, что рассказ Семёна подействовал на него в лучшую сторону: вид у него сейчас был уже не такой измотанный, словно прибавилось сил. И ещё у него пробился аппетит: он аккуратно и стремительно уничтожал оставшиеся съестные припасы, которые ему участливо пододвигал Андрей.
   Палыч же отнёсся к его рассказу с глубоким недоверием.
   - Нету здесь никаких пещер, и никогда не было. - Проворчал он как-то недовольно. - Что они, по щучьему велению нарисовались?
   - Палыч, что было, то и рассказал. - Ответил Семен. - Хочешь - верь, хочешь - проверь. Андрей, сока можно ещё?
   - Было бы когда проверять... Ладно, хрен с ними, с пещерами. Чего только под землёй не бывает. Проверь... Вообще, они могли быть, да и пропасть после того, как вы по ним прошли. Могло быть и так... Вывели вас просто к нам, только и всего. Ладно, Петрович, отсыпайся, а мы пока свои дела дорешаем. Время - вон уже, третий час доходит, а у нас с утра ещё конь не валялся. Ильич, распределяй народ.
  
   Глава восьмая.
  
   Васек оказался в паре с Андреем. Их заданием было обыскать четыре близлежащие местные торговые точки, в первую голову в поисках "заблудших душ", как выразился Саня: мало ли кто из их группы там сейчас пьёт горькую, такой возможности никто не исключал. Такое задание говорило о том, что им доверяют в плане моральной устойчивости, дона Педро на такое вряд ли бы отправили. Михалыч и Палыч отправились разбираться с транспортом и заодно придумать что-то с помывкой личного состав, им в помощь выделили Сабира и Сергея: сама по себе задача с баней представляла сейчас уравнение со многими неизвестными, и на количество людей при её решении скупиться не стоило. Саня, прихватив с собой дона Педро и Витька, как самых морально ненадёжных членов группы, отправился на осмотр зданий комплекса шахты. Сбор назначили через три часа, к шести в кабинете. Новоприбывшие сейчас отсыпались, и можно было не переживать, что они напьются до безобразия и разбредутся: после всех их передряг им было явно не до этого.
   Заодно Васек и Андрей должны были набрать продукты. И астроном что-то писал сейчас в крошечный блокнот-брелок такой же крошечной ручкой, составляя список необходимого. Васек поражался, как можно при ходьбе управляться с такой мелкой работой, и при этом ещё успевать смотреть под ноги.
   Сначала они осмотрели ларёк. Мертвецы так же лежали на своих местах, как их оставили Васек с Серегой в прошлый раз, водка была вся вынесена начисто, но было непонятно, вытащили её на второй день пьянки, когда мужики ходили пополнять общие запасы, или вчера, на третий, когда исчезли "пропащие души".
   Метрах в пятистах дальше по дороге находилась автозаправка, неподалёку от которой стояло несколько жилых зданий - этакий придорожный хуторок, и небольшой магазин. Туда и направились Васек с Андреем после осмотра ларька на остановке.
   Зелёный цвет исчез уже почти полностью: теперь вся растительность, насколько было видно глазу с дороги, приобрела желтый или серо-бурый цвет. С деревьев начали облетать листья: пока немного, но Васек представил, как через пару дней они будут лежать повсюду и ветер начнёт сгонять их в случайные кучи там, где ему, ветру, это покажется наиболее приемлемым.... Зелень ещё кое-где сохранялась - в основном в кронах сосен, изредка попадавшихся вдоль дороги.
   В магазине уже кто-то побывал: на кассе стояла пустая бутылка из-под пива и лежал раздавленный окурок. Мертвая продавщица была оттащена кем-то в угол и прикрыта сорванной с окна занавеской. Ещё одно тело, по-видимому, покупателя, лежало у входной двери, передвинутое с прохода.
   Они осмотрели подсобки, но в них никого не было: ни живых, ни мёртвых. Андрей предложил Ваську пройтись по домам - возможно, кто-то, кто здесь побывал, решил поспать на нормальной постели и посидеть в человеческих условиях. Васек согласился с этой мыслью - это было вполне здравое рассуждение.
   В ближайшем же доме они обнаружили спящего Олега - и, судя по количеству пустой посуды, сон у него должен был быть мертвецким. Храпел он при этом так, что дрожали стёкла. Кроме него в доме никого не было. Васек выглянул в окно, выходящее на огород со стороны, обратной дороге, и увидел хозяйку-старушку, лежащую среди грядок там, где и застал её конец. Огород уже полностью потерял свою зелёную окраску, это был мёртвый огород.
   Попытки растолкать Олега привели лишь к невнятному бормотанию последнего и вялому отмахиванию - словно он, не открывая глаз, отгонял мух. Его решили не трогать, но всю найденную водку уничтожить.
   В других домах никого живого не нашли, но сами картины гибели иногда целых семей действовали настолько подавляюще, что после первого такого дома Васек предложил Андрею не заходить в дома, если в них заперты двери. Андрей резонно возразил, что их дорогие алкоголики могли войти и закрыться, и тогда можно пройти мимо своего живого товарища. А что он будет делать после их отъезда один? Просто вымирать?
   Ваську ничего не оставалось, как признать свою неправоту и, скрепя сердце, продолжить осмотр. В запертые дома они попадали через окна, вскрывая их небольшой, но удобной фомкой, найденной Васьком в одном из домов, втором по счёту. Но это оказалось лишь напрасной тратой времени.
   Дальше по дороге не было видно ничего такого, что могли бы использовать люди для своего временного пристанища: здесь оставалось осмотреть только заправку. На ней тоже кто-то побывал: об этом говорили разбитое стекло в мини-магазине и валяющиеся на полу мелкие деньги из перевёрнутой кассы, крупных же купюр не было видно вообще. Васька удивила такая глупость: кому сейчас нужны деньги? Впрочем, кое у кого отношение к ним более рефлекторно, чем разумно...
   Возле колонки их внимание привлёк труп мужчины, аккуратно лежащий возле неё и явно кем-то уложенный так, с руками, скрещёнными на груди. Васек размышлял, что бы это могло означать, а астроном уже сделал вывод:
   - Уехал кто-то. Водителя вынул из-за руля, приложил ровненько и уехал на его машине. Даже знаю, на какой.
   - На какой? - спросил Васек.
   - На "Лексусе", металлика.
   - А... откуда известно?
   - А ещё когда мы с Михалычем ко мне направлялись, я его приметил, он тут стоял. А теперь не стоит. Всё элементарно, Василий.
   - Интересно, а кто это уехал?
   - Я думаю, Олег может знать. Но вот когда он проспится... скорее всего, будить его будет иметь смысл часа через два, не раньше. А до той поры мы можем осмотреть ещё кое-что. Тут в километре должен быть небольшой посёлок.
   Вокруг шахты, на которую так недавно, всего лишь в прошлой эпохе, устроился Васек, почему-то не было ни городка, ни крупного посёлка: шахта, стоящая здесь уже полвека, мирно уживалась с лежащей вокруг сельской местностью. Работавшие на ней люди жили или в соседних сёлах, или в городке, откуда на работу добирались на автобусах. Это обстоятельство значительно упрощало сейчас задачу Васька и Андрея: им было достаточно осмотреть полтора десятка небольших зданий в радиусе максимум километра от их "базы", как про себя начал называть Васек место их пристанища в последние три дня.
   Пешком они не пошли, воспользовались одной из машин с той же заправки. Не столь, правда, престижной, как "Лексус" - это была "девятка", но зато им не пришлось освобождать салон от тела водителя: смерть застала его в момент, когда он уже заправился и вешал пистолет на место. Там он и лежал, и ключи были в замке зажигания. Машина завелась с третьей попытки, не иначе, как застоялась, но пошла ровненько, хорошо пошла. В салоне пахло так, как пахнет в салонах легковушек - освежителем, и ничего сейчас не напоминало о том, что мир вокруг мёртв, мёртв почти необратимо...
   Андрей погнал "девятку" в сторону, обратную той, откуда они пришли. Пролетели ларёк с остановкой напротив входа на шахту, и через минуту остановились в почти таком же придорожном хуторке, из которого только что выехали, только без заправки. Но даже магазинчик был похож. И в нём тоже кто-то побывал, но с большим размахом, чем в предыдущем. На полу валялись битые бутылки, витрина была сдвинута в сторону, касса сброшена на пол, а кассовый столик использовался для застолья. Куски хлеба, консервные банки, окурки и лужа рвоты на полу, уже подсохшая - всё говорило о том, что здесь славно погуляли.
   В подсобке обнаружили засохшую кровь на стене и на полу и, посовещавшись, пришли к выводу, что тут была драка, и кому-то разбили нос, скорее всего. В общем ничего, кроме свинства, здесь обнаружено не было.
   В жилых домах также никого не нашли.
   - В любом случае, хотя бы один человек - это уже хорошо. - Подвёл итог Андрей. - У него, по крайней мере, мы хоть сможем узнать, где искать остальных. И времени у нас остаётся полчаса. Поехали?
   И они поехали за Олегом. Но с ним вышла заминка: он уже проснулся, и его перехватили на пути к магазину. Возвращаться на "базу" он отказался наотрез, пока не похоронит мать: та старушка на огороде оказалась его матерью, а тот дом - его домом. Но для того, чтобы удержать в руках лопату, ему было необходимо поправить здоровье, и уже становилось ясным, что похороны затянутся надолго... Кто уехал с заправки и куда, Олег не знал, это прошло мимо него, он всё это время находился дома, и никого не видел.
   Пока они беседовали и убеждали его отправиться с ними, он прихлёбывал из горла пиво из магазина, взятое им в процессе переговоров, а из карманов куртки у него торчали две поллитровки.
   В конце концов, он послал их куда подальше: ни астроном, ни Васек не являлись для него сколько-нибудь стоящими внимания авторитетами, о чём им и было заявлено. И, чтобы эти двое приставал от него отвязались, наконец, он пообещал, что никуда не денется из своего дома. Потом на него вдруг накатило слезливое настроение, и он со слезами на глазах сообщил, что "где родился, там и помрёт, и могилка его будет на его родном огороде, рядом с маменькиной...".
   Потом он взял Андрея за куртку и начал ему объяснять:
   - Молод ты ещё, Андрюха, меня учить... Я понимаю, астроном там, профессор, то-сё... Но молодой ты ещё, понимаешь? Жизни не видел пока, и ты, и Васька. Вот доживи до моих лет хотя бы, потом советуй...
   Силой его запихивать в машину не решились, да и был ли в этом смысл на данный момент? Решили сообщить Сане, а он пусть решает, как поступать в данном случае, и отправились обратно, набрав продуктов из списка Андрея и загрузив их в багажник. На дворе уже, выходя из машины, Андрей удивлённо спросил Васька:
   - Не пойму я его, Олега то есть. Я же его старше лет на пятнадцать, а он со мной как с мальчишкой говорил. Странно это как-то...
   - Андрей... Иванович, вы в зеркало смотритесь? - спросил его Васек с хитрой улыбкой.
   - Иногда, а что?
   - Поднимемся в кабинет - посмотритесь, пожалуйста.
   - Я в чём-то измазался?
   - Нет, нет, дело не в этом. Просто посмотрите на себя в зеркало.
  
   Глава девятая.
  
   Проходя по коридору своего этажа, они ощутили запах - пока слабый, но уже тошнотворный. Пахло разложением, пахло от тех тел, которых касались руки живых: секретарши и директора. Андрей оказался прав: жизнь несла с собой разложение для мёртвых, и им придётся скоро покидать те места, где они побывали. Завтра этот запах станет сильнее, а послезавтра - вообще непереносимым. Значит, не позже, чем завтра, им нужно сниматься отсюда.
   В приемной Андрей задержался перед зеркалом ненадолго, сначала спросил Васька, посмотревшись:
   - Ну и что тут такого? Всё на месте...
   Потом вдруг ошарашено замолчал, проводя себе по лицу руками:
   - Не может быть! Я - это я... но я же старше! - и потрогал зеркало, словно желая убедиться, что это не розыгрыш или галлюцинация. Повернулся к Ваську:
   - Что, я действительно так выгляжу? Мне же сейчас можно дать от силы двадцать пять... даже двадцать два... и то с натяжкой! Василий, друг мой, я же смотрюсь ровесником с Вами! Но это же не может быть...
   Андрей стоял, потрясённый, и у Васька появилась ужасная мысль: а что, если этот процесс омоложения вдруг не остановится? Что будет с Андреем через пару дней? Через месяц? Придётся искать памперсы? Но Сила опять подсказала: всё в порядке, где-то на этом уровне омоложение закончится, на самом оптимальном для организма. Всё в порядке.
   - Всё в порядке. - Сказал ему Васек.- Не беспокойтесь. Так и должно быть.
   - Ты что-то знаешь об этом? - от неожиданности Андрей перешёл на "ты", даже не заметив этого. - Я же вижу, знаешь!
   - Я не могу пока этого объяснить, но когда сам разберусь окончательно, что тут к чему, объясню обязательно, правда. - Васек не знал уже, как лучше к Андрею теперь обращаться: на "вы" или на "ты" - теперь действительно, внешне между ними не существовало разницы в возрасте, и Васек со своей редкой щетиной и не очень чистым лицом выглядел даже несколько старше Андрея...Ивановича. А по тому, что происходило в его сознании, Васек начал ощущать себя гораздо старше, словно он набрался опыта за последние дни, как за пару десятков лет. Сейчас он вел себя как двадцатилетний пацан исключительно в силу привычки и, как он только что обнаружил в самом себе, в основном в целях сохранения своей тайны, воплощение которой пряталось на его груди. Андрей, кажется, почувствовал - или понял? - это. Но у него самого ещё вовсю работали накопленные за его жизнь привычки... стереотипы - пришло к Ваську откуда-то нужное слово - общения, и он не мог так просто от них отступить. Что ж, пусть эта игра с "официальной" вежливостью и "выканьем" продлится ещё немного, пока не изживёт себя полностью. Всё должно происходить естественно, не надо торопить ход событий.
   - Что же, Василий, я согласен подождать. Но - всё-таки! - как это непривычно... и странно. Ладно, пойдём.
   Они вошли в кабинет. Все были в сборе, кроме Сабира и Сергея, а также дона Педро и Витька. Четверо прибывших сегодня всё ещё спали. Саня был мрачнее тучи.
   - Ну, как дела? - Спросил он их.
   - Нашли Олега. - Ответил Васёк. - Продукты привезли.
   - Ну и?
   - Что?
   - Что, что... Живой?
   - Кто?
   - Олег!!! - Почти заорал Саня. - Что ты, не понимаешь, что ли? Или тяпнул по дороге? - Сказал он, успокаиваясь, но всё ещё зло.
   - Живой, какой же ещё. - Ответил ему Васек, больше удивлённый, чем напуганный тоном Сани. Такое поведение было совершенно не похоже на него.
   - Ну и где он?
   - Дома у себя. Мать хоронит.
   - Да, он же тут рядом живёт... Пьян?
   - В запое, и хоронить такими темпами будет, пока сам не помрёт, наверное. Ехать с нами отказался.
   - Куда - сюда или в Аргентину?
   - Про Аргентину мы ему вообще не говорили. А сюда, сказал, не поедет, пока не похоронит. Но обещал, что будет оставаться на месте. Он же дома у себя...
   - Ясно с вами. Больше никого?
   - Нет, никого. Кто-то уехал из наших - это точно. Но живых больше нигде не видно. А что случилось?
   - Извини, что наорал, Вася, и Вы, Андрей, тоже извините. Довели меня эти сволочи до ручки. Смылись.
   - Кто?
   - Дон Педро хренов и Витек. Кстати, Хренов - это у него фамилия такая, на самом деле. Вот уж точно. - Саня всё-таки улыбнулся. - А что! Шахтёр Хренов - это звучит... если к нему применить. Больше никак его и не назовёшь теперь.
   Пошли мы осматривать кабинеты - мало ли кто где залёг, спать завалился... Один этаж осмотрели - этот Педро и говорит: чего толпой ходить, разделимся - быстрей осмотрим... Не хотел я их от себя отпускать - да, думаю, что случится! Поверил, одним словом. Разделились, осмотрели этот корпус, перешли в другой... В общем, я снизу начал, их на верх послал. Вдруг, чувствую - нет их тут уже! Поорал, поорал - да уже знаю, что без толку. Пошёл, осмотрел всё - нету их! Как растворились! Тут понял, как они меня провели: затаились в каком-то кабинете, в шкафу или под столом, дождались, когда я это место осмотрел и поднялся выше, и спокойно вышли. И пока я бегал, язык высунув, по этажам, испарились в одном им известном направлении.
   - А что они сорваться-то решили? Вроде бы не в их интересах? - спросил Васек.
   - Это, друг мой Вася, у кого какие интересы. - Вступил в разговор Палыч. - Нам, вот, например, интересно выжить, детей после себя оставить да жизнь на Земле вернуть. А таким, как эти - наверное, интересно шары залить да и балдеть, ни хрена не делая, хоть бы и по уши в дерьме... Я вот думаю, Саня, может быть, и зря ты так кипятишься по этому поводу - они нам зачем вообще нужны, такие? Чтобы подставили где-нибудь? Я понимаю, конечно - сейчас каждый человек на счету, да только если он сдохнуть старается, а не жить, он и другим жить не даст, и с собой на дно потащит... Таких в помощниках держать - всё равно, что из жадности в печку динамит подкидывать вместе с дровами. Так что свалили шахтёры хреновы - и скатертью дорога.
   - Твоя правда, Палыч. - Саня наконец-то вернулся к своему обычному расположению духа. - Таких не берут в космонавты. И в Аргентину таких брать не стоит. Олег ещё как себя покажет...
   - Олега надо брать, помочь ему с похоронами, и брать - он мужик нормальный, работящий, бросать его нельзя. Никуда, дай Бог, он до завтра не денется - а завтра я с ним сам поговорю. Меня он послушает - должен послушать, пьяный там или какой.
   - Ну, если с ним считать - нас двенадцать человек набирается. Вася, Андрей - сегодня у нас баня будет, запустили мы директорскую сауну, генератор запустили - так что будет и пар, и свет сегодня будет. Сабир с Серегой сейчас уже хлопочут по банной части. А как у нас ожидается в плане ужина? - Обратился Саня к Андрею.
   - Ужин будет, было бы на чём готовить. Газовая плита здесь найдётся?
   - Есть, внизу, в столовой. Только газа нет, наверное - он же тут сетевой. Так что даже и не знаю...
   - Нет проблем, Саня! - Сказал Михалыч. - Баллон возьмем у сварных с пропаном, а к плите я его подцеплю. Плита, правда, на другое давление рассчитана, но это тоже решаемо - форсунки подправлю, работать будет. Так что, Иваныч, бери себе в помощники по кухне кого - в поварята - и пошли, организуем это дело. Думаю, к бане успеем.
   - Я что хочу сказать... - произнёс Андрей. - Нам бы после бани перебраться в другое здание было бы неплохо - здесь уже запах пошел... от тел, в общем.
   - Я тоже заметил. - Согласился с ним Саня. - Действительно, надо перебраться. А завтра - выезжаем отсюда к морю, технику уже приготовили. И - кстати! - хорошая новость, Андрей. У нас теперь моряк есть.
   - Откуда же?
   - С тринадцатой шахты. Алексей - пять лет в рыболовном флоте отходил механиком, и два - рулевым на речном. Так что есть с кем в океан идти - вечером с ним решать будете, как всё это организовывать.
  
   Глава десятая.
  
   В "поварята" Андрей взял Васька. Палыч выразил сожаление, что не его - непонятно только, в шутку или всерьёз. Впрочем, если это и было шуткой, то не более, чем на половину. Васек заметил, что к Андрею люди начинают тянуться всё больше и больше. И у Андрея даже изменилась речь за последние несколько часов: он стал говорить проще, где-то по дороге оставив присущую ему академичность выражений и излишнюю вежливость. На взгляд Васька, он всё более соответствовал своему новому облику. Да и среди остальных членов группы отношения несколько изменились: на глазах рождалась команда, которой вместе предстояло пересечь океан, да и потом им придётся держаться друг друга - в другой стране, с другим языком, людьми и обычаями... Всё было правильно, и правильно до такой степени, что им даже не приходилось сейчас вычищать свою будущую группу от случайных, неподходящих людей, которые в будущем могли представлять угрозу для её существования. Случайные люди отвалились сами, даже, несмотря на то, что их пытались удержать...
   Михалыч отправился вместе с ними и Саней, помочь разобраться с плитой. Палыч тоже пошёл, но по своим делам: найти достойное для сна место, и постараться устроить всё так, чтобы сегодня первую ночь люди провели в постелях, на чистом белье и под одеялами. Как он выразился, "пойду пионерлагерь организовывать".
   Когда дошли до помещения столовой, Михалыч осмотрел плиту, хмыкнул себе под нос что-то вроде "ага, понятно", и исчез вместе с Саней за баллоном. Васька и Андрея они не взяли, сказав, что дел - пустяки, и что лучше пусть "кок с кокёнком" займутся подготовкой к готовке. В этом была доля истины и, оставшись с Андреем одни, они разделились. Васек отправился перетаскивать привезённые продукты на кухню, а Андрей принялся изучать то, что имелось на месте. Наибольшая проблема была водяная: водопровод, естественно, не работал, но в подсобке оказался целый склад питьевой воды в десятилитровых бутылях, и пресловутый водяной вопрос был утоплен в этом изобилии.
   Когда Васек тащил первую партию мешков, с кухни уже раздавался грохот кастрюль, позвякивание сковородок и хлопанье дверцами кухонных шкафов. На третьей ходке Васек придержал двери, пропуская Саню и Михалыча, тащивших красный газовый баллон с надписью "Пропан". Когда же он тащил мешки в последний раз, у Андрея на плите уже вовсю что-то скворчало и шипело! Действительно, команда складывалась дружная - Ваську подумалось, что если так пойдёт и дальше, то они и не только до Аргентины смогут добраться, а вообще куда угодно, хоть к звёздам!
   После запуска плиты в эксплуатацию Саня отправился в "инспекционный обход" территории их базы, а Михалыч несколько задержался - поговорить с Андреем. Васек находился рядом, открывал банки и чистил картошку, и разговор не скрывали от его ушей, хотя он был весьма личен и интересен.
   Михалыч постоял немного, глядя как ловко Андрей, одевший поварской передник, управляется с разделкой мороженного мяса, и задумчиво произнёс:
   - Вот смотрю я на тебя, Иваныч, и не пойму что-то: ты или не ты?
   Андрей вздрогнул, как от удара током, чуть не заехав ножом себе по пальцам, и спросил, неумело изображая изумление:
   - Я или не я? А... кто ещё?
   - Да нет, Иваныч, я не совсем про то. Я же, как с того дня вместе с тобой оказался, так мы и не разлучались, разве что сегодня на три часа. Так ты вроде такой же, как и тогда - да только всё кажется мне, что старше ты был. И чем дальше - тем больше кажется. Ладно бы дело было там с разницей лет на пять - куда бы не шло, освещение там, состояние - это дело обычное. Только тут не пятью годами пахнет - ты же сейчас мальчишка совсем, чуть ли не моложе Васьки. Сегодня утром ещё старше был - да я и то поразился, как хорошо выглядишь, у себя дома отоспавшись да помывшись. Теперь вообще ничего не понимаю. Что за дело такое? Или ты в обратную сторону стариться умеешь, или у меня в голове что-то не так с памятью? Ты извини, конечно, но что-то я тут понять не могу, когда так вот концы с концами не сходятся.
   - Не знаю, Иван Михайлович, не знаю, что и сказать... - задумчиво ответил Андрей, часто стуча ножом по доске. - Если честно, сам не понимаю, что происходит. Да, я становлюсь моложе! И сегодня тоже это заметил! - Андрей, наконец, определился с линией своего поведения в этой ситуации, решив говорить начистоту, и ему теперь было легко общаться, избавляясь при этом от своих сомнений, разрушая стены лжи и недоверия, которые еще не успели схватиться и окрепнуть, да и не были даже сложены. - Я не могу сказать, что мне это не нравится! - Он говорил теперь с каким-то весёлым возбуждением и энтузиазмом, и его руки при этом работали с нечеловеческой скоростью, кроша один продукт за другим и отправляя их в нужные ёмкости: кастрюльки, сковородки, миски...
   - Мне на самом деле это очень нравится, я же втайне всю жизнь мечтал о вечной молодости! И это осуществилось - именно тогда, когда я уже готов был отказаться от такой мечты и, извиняюсь за выражение, склеить ласты! Помните, тогда, когда мы вышли из шахты, у меня прихватило сердце? Я тогда почувствовал, что это - конец. Понимаете? Я знал, что мне оставалось тогда от силы пять минут - и всё, и навсегда... но что-то произошло - я не знаю, что именно, какая-то добрая сила или Господь Бог вмешались в тот момент в мою жизнь, и я увидел, что смерть отступает, я почувствовал, что буду жить - и жить долго, и жизнь будет интересной. Потом я думал, что всё это с перепугу, ощущая в шаге от себя смерть, чего только не вообразишь... и вдруг - оказывается, не показалось. Я сам до сегодняшнего вечера не приглядывался к себе, просто удивлялся, откуда во мне такая бодрость - пока сегодня Василий меня не просветил. Я, когда в зеркало посмотрелся, сам был шокирован! Знаете, когда Олег мне сегодня выговаривал о том, что я очень молод, я принял это за пьяный... ну, полубред, скажем. Я и не понял, что он говорил, может быть, не очень вежливо - но он говорил правду! А я ещё не догадывался, что выгляжу уже моложе его, представляете, и думал, что он несёт ахинею, в пьяном виде перепутав всё на свете!
   Теперь Лебедев вовсю орудовал у плиты, подбрасывая что-то мелконарезанное на сковороде и перемешивая при этом всё без помощи ложки или лопатки. Васек видел такую ловкость впервые и смотрел, открыв рот. У него на глазах с какой-то поистине космической скоростью возникали поджарка, основа для соуса и заправка для супа одновременно. Астроном тем временем говорил, словно делать два дела одновременно не представляло для него ни малейшего затруднения.
   - Я не знаю, Иван Михайлович, почему это происходит, и до какой степени я изменюсь. Может быть, это какое-то остаточное воздействие того неизвестного нам излучения, погубившего всех, и тогда стоит разгадать его секрет, несущий людям вечную молодость, а может быть, это нечто совсем другое, касающееся только меня - ведь я сейчас один так изменился, других нет!
   - Иваныч, мне кажется, есть.
   - А кто, если не секрет?
   - Да Палыч! Я, грешным делом, как в тебе изменения заметил, ко всем начал приглядываться, и к себе тоже. Так вот, не скажу, что Палыч лет хотя бы на десять помолодел - но года три, а то и пять он сегодня сбросил. Я-то его не первый год знаю - потому и берусь так говорить. Не от яблочного же он сока посвежел! Неплохо было бы, чтобы всех это коснулось...
   - Иван Михайлович, у меня к вам просьба... - Андрей даже перестал на секунду совершать свои невероятные операции с продуктами, словно кто-то нажал на "стоп", потом опять "включился" в прежний режим: - Не говорите никому об этом нашем разговоре. Не то, чтобы я хотел утаить от всех это явление... этот эффект... Но мне сейчас кажется, что ещё не пришло время для широкого обсуждения... того, что происходит. Мы пока не знаем точно, происходит это только со мной, или с Сергеем Павловичем тоже - так или иначе, прежде чем всерьёз браться за изучение чего угодно, необходимо сначала собрать достаточное количество фактов, которые можно изучать. Один случай ещё не создаёт статистику - а для каких-то определённых выводов необходима именно четкая статистика. Надеюсь, вы меня поймёте...
   - Да понимаю я тебя, Иваныч, понимаю! И трепаться на всех углах не собираюсь об этом разговоре. Только вот что с твоим внешним видом делать? Я же не один тут с глазами! Другие тоже не слепые - как ни крути, а пересуды пойдут. Разве что паранджу на тебя надеть, так ты же у нас не жена султанская. Так что - что делать-то?
   - Тоже верно... Ну, будут вопросы - постараемся найти и ответы. Только мне скрывать нечего - да я и не собираюсь. Наверное, так: поживём - увидим. Темнеет что-то. Василий, не можете ли вы принести фонарь?
   - А зачем фонарь? - спросил Михалыч. - Я вам сейчас свет включу, пять минут мне надо. - И ушёл куда-то в коридор.
   - Как там картошка? - спросил Васька Андрей.
   - Почти всё, две штуки осталось. - Отозвался Васек.
   - День сегодня какой-то сверхнасыщенный. - Сказал Андрей.
   - Да уж, событий хватает. - Ответил Васёк.
   - И события сегодня все хорошие. - Заметил Андрей.
   - Некоторые - даже удивительные. - Уточнил его замечание Васёк, вставив при этом тонкий намёк.
   - Да, я бы сказал - очень удивительные! - Радостно согласился Андрей.
   Он немного помолчал, прислушиваясь к самому себе, к чему-то, происходящему в его душе, и вдруг предложил:
   - А давай на "ты"?
   - Давай. - Согласился Васек, внутренне уже готовый к такому повороту дела.
   И в этот момент под потолком вспыхнул свет.
  
   Глава одиннадцатая.
  
   Когда баня была готова, оказалось, что ужин тоже готов. В команде возник небольшой спор: что сначала - принятие пищи или баня? Впрочем, спорили недолго: помыться хотелось больше, чем есть, на чём и сошлись, вызвав этим некоторую обиду у Андрея.
   Сауна была хороша. Места на полках из дорогого заморского дерева абаш хватило на всех сразу, Сабир и Сергей оказались отменными истопниками: жар стоял невероятный, на верху сидело всего трое: Михалыч, Серега и Андрей. Непривычный к бане Ван парился вообще на полу и, похоже, был шокирован такими обычаями.
   Когда раздевались, Васек чуть не забыл о своём амулете - но вовремя спохватился и, незаметно сняв его с шеи раньше, чем кто-нибудь его заметил, спрятал в карман куртки. Потом ввалился вместе со всеми в парную.
   - Не угорим? - Спросил Саня, когда все рассаживались по местам.
   - Не, Сань, не дрейфь - тут не та система! - Сообщил ему Серёга и зарядил первый ковш. Ваську показалось, что где-то неподалёку произвела залп целая гаубичная батарея, и через пяток секунд с верхнего полка посыпались накрытые и поражённые этим залпом. Такую термоядерную атаку смогли выдержать всего трое, но теперь они наслаждались полностью своим положением - как физически, так и морально.
   Почти дюжина веников создавали в замкнутом пространстве парной неповторимую какофонию и бешеные потоки горячего воздуха, которые заворачивались в тугие вихри, проникая во все уголки помещения. При желании веником можно было и не махать - всё равно было похоже, что находишься в аэрогриле, так прожаривала тело со всех сторон огненная атмосфера.
   Потом, потягивая кто квас, кто сегодняшний коронный напиток, яблочный сок, сидели в "предбаннике" - если, конечно, так можно назвать роскошно отделанную комнату с камином и кожаными креслами. Посередине стоял бильярд, но желающих гонять шары почему-то не нашлось. Потом пошли на второй заход, и парились ещё дольше, а девственно-чистые стены парилки превращались при этом в подобие забоя с угольно-чёрными стенами.
   - Видел бы Ермолаев, что с его парной сделали - убил бы! - Высказал своё замечание Михалыч, на что Палыч ему ответил:
   - А ты хоть раз после забоя парился? Полутёплый душ - и то не всегда, бывало! А чистые директорские телеса - они, конечно, к шахтёрскому душу не приспособлены! Им вот это нужно - и чтоб с бассейном и девочками!
   Тему эту развивать не стали - о мёртвых или хорошее, или ничего. Хорошего о покойном директоре почему-то никому не вспомнилось....
   Потом был бассейн с чистой до голубизны водой - перед ним, правда, все доотскребли с себя уголёк - как-то несподручно было нырять в такую воду в чёрном виде...
   Потом опять сидели у камина, потом парились ещё раз, ещё раз купались. Потом решили, что хватит. "Излишества вредны", как выразился Саня. И все, одевшись, отправились в столовую. Одеваясь, Саня спросил Вана:
   - Ну, как она, банька?
   Ван ответил, широко улыбнувшись:
   - Спаси-ба. Оцен хорос бан-ка.
   - Костя, ты же говорил, что он только "спасибо" может!
   - Значит, не только. - Костя улыбнулся. - Знай наших!
   - Мы теперь - все "наши". - Ответил ему Саня серьёзно. - "Ваших" теперь нет, нигде.
   - Это точно. - Поддержал его Семен. - Теперь нечего делиться. Теперь вместе надо быть.
   Эта четвёрка, отмытая теперь до белизны, всё ещё держалась чуть-чуть на особицу, но было уже ясно, что это продлится недолго. Общение было непринуждённым: иногда казалось, что люди с разных шахт, знакомые каких-то несколько часов, знают друг друга с детства. Новые люди успешно вливались в коллектив и, слава Богу, ни в ком из них не было заметно ничего такого, что могло бы в будущем стать причиной разлада.
   В столовой ярко горел свет, а столы сияли чистотой. Васёк и Андрей сразу прошли на свои рабочие места, но теперь уже не к плите, а на раздачу. Андрей, как опытный кулинар, разливал суп, Василий раскладывал второе. Хлеб был уже нарезан, какие-то хитрые бутерброды наготовлены, сок разлит по гранёным стаканам, и на столах, которые сдвинули вместе, уже были разложены столовые приборы и стояли здоровущие графины. Но в них был тот же сок, а водка была в своей обычной упаковке. Андрей, когда Василий помогал ему сервировать стол, объяснил, что водку надо подавать в специальном графинчике. А вот если его нет - то тогда уж в бутылках ставить. И если крепкие напитки будут в большой ёмкости, то это - фи, батенька, моветон-с!
   Когда все, наконец, расселись, Васек подумал, что за столом не хватает священника - который бы сейчас встал и возблагодарил Творца и за чудесное спасение, и за то, что к ним сегодня пришли люди, и за этот щедрый стол... как в американских фильмах - у тех в таких ситуациях всегда перед трапезой возносят молитвы и благодарность. Но встал Саня и сказал просто:
   - Ну, ребята, сегодня наконец-то был хороший день. Сегодня все, кто сейчас тут, показали себя людьми - и слава Богу. Ну, так давайте стараться, чтобы в будущем мы могли сказать такое о себе ежедневно - как бы хреново не пришлось, давайте оставаться людьми. Всё. Налетай! - И сел, первым ухватив ложку.
   Пили помаленьку, Палыч не притронулся. Тостов не говорили, водка шла скорее, для пищеварения, чем для веселья, настроение и так было хорошее. Васёк переглянулся с Андреем, и тот понял, что безмолвно хотел сказать ему Василий: высокая культура данного застолья - исключительно Ваша заслуга, милорд! Астроном улыбнулся в ответ, и Васек почти что принял телепатему: Ваши заслуги не менее значительны, сэр!
   В общем, всё проходило на самом высшем уровне, какой только возможен в такой ситуации, и заслуга в этом была исключительно их... и всего остального человечества, которое создало всё это великолепие и, обратившись в одно мгновение в прах, передало своё наследство в их руки. И насколько они достойны стать преемниками ушедших, что из оставленного им они смогут сохранить? Никто не мог ответить на эти вопросы, кроме неумолимого течения времени, которое всё расставит на свои места и покажет, кто достойным чего является...
   По крайней мере, за этим общим ужином все ощутили: жизнь продолжается. И они могут улыбаться и шутить - потому, что они живы. Право на улыбку - это право жизни. Смерть имеет право лишь на оскал, чтобы пугать им живых, и сама боится живого смеха до судорог.
   Потом, когда все поели - причём ужин оказался настолько хорош, что тарелки разве что не вылизывали - Палыч повёл всех в приготовленный им "пионерлагерь". Естественно, что нормальные кровати в административных и служебных зданиях найти было невозможно, но Палыч умудрился всё-таки раздобыть где-то дюжину весьма кондовых раскладушек, матрасов, подушек, одеял и чистое постельное бельё на всех. Вместе с Саней они вынесли из какого-то здоровущего кабинета в соседнем корпусе все столы, расставили и застелили раскладушки, поставив в изголовьях вместо тумбочек стулья. Всё это они сохраняли в тайне до последнего момента - и их сюрприз удался на славу! Все просто взвыли от умиротворения, когда увидели эту "палату". Глядя на эти раскладушки, память подкидывала всем ассоциацию не с больничной, а именно с какой-то полузабытой уже палатой в летнем лагере.
   Положить своё чисто вымытое тело на чистые простыни, свою голову на чистую подушку и накрыть себя чистым одеялом - Господи, может ли быть наградой за недельное существование в грязи что-то иное? Ой, вряд ли...
   Васек лежал в своей постели, и перед глазами мелькали картинки сегодняшнего дня - Боже, как давно было утро! Словно сто лет назад. Побольше бы в жизни таких дней, и тогда она пройдёт не зря, и будет долгой и счастливой... Он опять почувствовал прикосновение щенка-волчонка к телу и прохладный ветер с ледника, дующий сейчас к морю, которое лежит там, где заходит солнце. Но ему ещё рано уходить в страну снов, Белый Олень должен решить о том, каким завтра станет день, и какую роль в завтрашнем дне сыграет Чёрный Пёс, Рыжий Мамонт, Ван Ли и другие люди его племени. Его племя должно отправиться завтра к морю - туда, куда ушло племя богов... Нет, к другому морю, которое лежит не в Стороне Прячущегося Солнца, а в Стороне Восходящего Солнца... Какие странные мысли в голове Белого Оленя! В Стороне Восходящего Солнца нет никакого моря, и никогда не было... Но всё объяснит Старший бог, который сегодня должен придти на ежедневную встречу...
  
  
   Конец второй части.
   Санкт- Петербург, март 20005г
  
  
  Часть третья.
  ДОРОГА К МОРЮ.
  
   Глава первая.
  
   Васек проснулся рано, не было ещё и шести. За окнами уже посветлело, но они выходили на западную сторону, и встающее солнце в них не попадало. Васек лежал, глядя в окно на синее утреннее небо и в белый, гладкий как натянутый парус, потолок. Лежалось очень хорошо, так хорошо, что совершенно не хотелось шевелиться, не то, что вставать. Он прислушался к окружающему его пространству и находящимся в нём людям. Все спали, и спали тихо, как дети. "И правда, пионерлагерь" - подумалось ему. Он уже точно знал, что сегодня будет наполнено маленькими, незаметными для людей чудесами, так же, как и вчера. Он решил это ночью, когда вместе со Старшим богом они планировали сегодняшний день. Его, кстати, зовут Элрон. Он только сегодня ночью открыл ему, Ваську, своё имя, которое не называл до этого никогда...
   Внезапно все воспоминания исчезли, превратившись в тусклые обрывки сна, как будто от красочного фильма остались лишь небольшие фрагменты, перекопированные раз сорок и потерявшие всё, что можно при этом потерять: звук, цвет, яркость и первоначальный смысл. Теперь Васек не мог вспомнить даже того, о чём только что думал. Осталось только это странное слово: "Элрон". Не то название марки вина, не то должность или имя...
   Но теперь Васёк проснулся окончательно. Тихонько, чтобы не заскрипела раскладушка, он потянулся. Хорошо! Его тело просто наслаждалось тем, как он устроил его на эту ночь и дал отдохнуть и набраться сил. Теперь оно в виде благодарности было готово выполнить всё, что он только пожелает: пробежать стометровку за девять и семь, прыгнуть на два сорок, встать на голову или ходить на руках... Всё, что угодно, хозяин, только попроси! Это было здорово и необычно, вот так вдруг ощутить себя отдельно от своего тела и начать с ним общаться - и оказалось, что оно уже устало командовать им, оно с самого конца детства ждало, когда же он снова примет над ним руководство...
   Сегодня оно было абсолютно здорово и довольно жизнью, и Васек понял, что тут не обошлось без Силы. За ночь она славно потрудилась... что же она из себя представляет, что же это такое? Но на этот вопрос она не пожелала сейчас давать ответа. Ну, не хочет и не надо, не собирался Васек её пытать. Странная она какая-то: и не покомандуешь ей, и она им не собирается рулить, по всей видимости. А вот - нате, пожалуйста - работают они теперь вместе, и штучки у них получаются одна лучше другой и веселее день ото дня...
   Он подумал о людях, спящих сейчас в этом помещении. И тут же понял, что может ощутить состояние человека, о котором думает: так, как если бы ощущал себя. Это было ново и необычно, и Васек немного подумал об этом. Потом решил, что этому должно быть хоть какое-то применение, и проверил самочувствие Андрея. Оказалось, что не хуже, чем у него! Почти полностью здоровый организм, только скелет, зубы и сухожилия немного более изношены, чем нужно для стопроцентного здоровья, но это исправится в течении нескольких дней, восстановление уже идёт полным ходом.
   В этот момент проснулся Палыч. Васек это не услышал, а просто понял. И сразу переключился на него. У Палыча далеко не всё было в порядке: его давила какая-то внутренняя тяжесть, всё было тяжёлым и неудобным. Он с удовольствием бы спал дальше, но спать в таком состоянии не хотелось, и вставать в таком состоянии не хотелось. Лежать тоже не хотелось, лежать было тяжело. Если же встать, станет ещё тяжелее, потом появятся звуки, и они будут давить на сознание, распугивая мысли и мешая сосредоточиться, и может вернуться головная боль и тошнота.... Единственное, чего сейчас хотелось, так это воды, чистой и холодной. Или водки, и тогда всё это неудобство и тяжесть просто растворятся в тумане, и можно будет уйти в этот туман с головой и ни о чём не думать. Ни о погибшем сыне, ни о погибшей планете, ни о том, что он никакой не старший группы, а просто старый алкоголик, который не хочет пить, но что-то его заставляет, и ему приходится всю жизнь держать себя в руках, и ему всегда стыдно даже думать об этом.... Как он уже устал от этого постоянного напряжения: ежедневного, ежечасного, ежеминутного... Давно пора уйти в этот туман без возврата, но нельзя, он нужен этим людям, которые верят в него, хотя он и не заслуживает никакого доверия...
   Васек как-то не ожидал такого от Палыча. То, что творилось у него внутри и то, что он показывал внешне, было совершенно разными личностями! Спокойный, уравновешенный, с юмором, маркшейдер, способный без единой ошибки провести людей по опасному подземному лабиринту и вывести их на поверхность почти без потерь, каким Палыч выглядел внешне. И разбитый, почти плачущий от собственного бессилия и неуверенности внутри себя человек, давно забывший, что такое радость, и живущий лишь потому, что не может подвести тех, кто ему доверяет - вот так он ощущал себя на самом деле. Ваську захотелось вернуть Палыча в этот мир, полный света и жизни, интереса и движения, но кристалл на груди остался глух к его желанию, и Васек ничего не ощутил: ни того огненного потока по позвоночнику, ни уверенности в том, что его желание осуществится. Что-то было не так, но Сила не ушла, она была здесь, хотя и не хотела делать ничего.
   И пришло понимание: он должен сделать это сам. "Как?" - внутренне возопил Васек, чувствуя себя слепым щенком, брошенным в воду. "Смотри" - последовал ответ. И всё: Сила куда-то смылась, оставив его самого разбираться, что к чему. Васек даже не понял, на что или куда смотреть, но смотреть было нужно. Только вот действительно, куда?
   Тем временем заскрипели раскладушки: люди просыпались, ворочались с бока на бок и этим скрипом будили других. Такая, своего рода, цепная реакция.
   Саня спал крепко, выпростав из-под одеяла руку и свесив её почти до пола. Его по-детски безмятежное лицо улыбалось во сне так же по-детски: лицо человека, не переживающего за вчерашний день - в нём всё уже сделано из того, что можно было сделать, и не боящегося дня грядущего - в нём он тоже сделает всё, что в его силах. И следующий рассвет встретит с чистой совестью, никого за прошедший день не предав, не обманув и не поступив несправедливо. Спокоен сон человека бесхитростного.
   Но проснулся и он, когда на соседней с ним раскладушке заворочался, просыпаясь, Лешка: он просто проснулся, и ему ничего не снилось сегодня, он просыпался и ощущал всем телом, что он проснулся в нормальной постели, а не в пещере под землёй, где исчезли его товарищи и которая ведёт неизвестно куда. И был он от этого по-своему счастлив: темнота и ужас подземелья позади, и позади неизвестность, а впереди солнце, дорога вдоль реки и гор в летящем по шоссе автомобиле. И впереди море, и он опять выйдет в океан, но уже не как простой моряк, а как почти капитан, и будет стоять у штурвала, крепко сжимая его рукояти, и держать курс, а волны будут с грохотом разбиваться нос корабля... То, что происходило за стенами этого кабинета, вся эта массовая смерть, ещё не коснулась его настолько, чтобы он начал воспринимать это всерьёз. И потому он почти не думал о том, что ему сегодня предстоит увидеть, но это всё равно было впереди, и ему, независимо от его мыслей и ожиданий, предстояло пройти через то, что было уже пройдено группой Палыча.
   Васек слышал, как люди просыпались один за другим, и не видел сейчас причины для того, чтобы опасаться грядущего дня. День этот не обещал быть спокойным и безмятежным, но он обещал быть добрым, этот день, и наполненным до краёв жизнью. Он не будет бесцельно прожит, и он не превратится в его памяти в серое бесформенное облако. Это будет интересный день.
   И вот поднялся во весь рост первый человек, и им оказался самый маленький в команде - Ван. Он встал молча и спокойно, как будто он вставал в этом кабинете так уже не первое утро. Не делая ни одного лишнего движения, Ван мгновенно заправил свою постель и оделся. Он был уже готов к чему угодно: хоть к завтраку, хоть к войне. И то, и другое, он воспринял бы со спокойной улыбкой и искренним "спаси-бо". Наверное, он так радовался всему, что давала ему судьба. Недавно ему была подарена жизнь, и он был за это благодарен. Но если бы судьба подарила ему смерть, он был бы ей благодарен так же.
   Вслед за Ваном поднялся Костя, потом Сергей, грузно встал Михалыч и шутливо толкнул Палыча:
   - Подъём, лежебока! Молодежь уже на ногах!
   Встал и Васек, встали все, и кабинет ожил, наполнившись людьми, желающими друг другу доброго утра, заправляющими постели, натягивающими брюки и перекидывающимися шутками. Это была Жизнь: маленький отряд Жизни среди океана Смерти, затопившего почти всю планету. Но это был бесстрашный отряд, который не задумывался о том, каковы его силы в предыдущей борьбе и каковы шансы, просто отряд, готовый сражаться за Жизнь. И Смерть, заглянув в окно, не решилась даже заявить о себе и отступила к своим позициям. Она проиграла здесь это утро, и ей было ясно, что реванша она взять сейчас не сможет.
  
   Глава вторая
  
   Во время вчерашнего ужина решили двигаться на трёх машинах - двух джипах и минивене. Во время завтрака этот план утвердили окончательно, заодно распределили народ по экипажам. Из всех присутствующих выбрали трёх достаточно опытных водителей: Андрея, Семёна и Лешку. Андрею достались в пассажиры Саня, Михалыч и Серега, вести он должен был ермолаевский джип. Семен брал второй джип и двигался вместе с Палычем, Васьком и Сабиром. И Лехе доставался минивен и команда из Кости и Вана, а по дороге они должны были прихватить к себе Олега.
   Возник, правда, вопрос: что брать с собой? Вопрос подкинул Серега. Немного помуссировав эту тему, пришли к выводу: ничего, кроме еды, посуды и одеял с подушками.
   - Деньги берите, да побольше. - В конце концов сказал Михалыч, и всем стало ясно: действительно, теперь они свободны от необходимости таскать за собой кучи вещей и заботиться о том, что чего-то не хватит - это было заботой в том, прежнем мире, но не в этом.
  
   Завтрак состоял из остатков ужина: приготовленного вчера Андреем хватило бы на гораздо большее число едоков, чем было в наличии, в течении целого дня, так что готовить завтрак не пришлось. Андрей просто разогрел то, что уже имелось, и заодно наполнил горячим супом тот самый, привезённый им вчера пятилитровый термос. Другие горячие, но нежидкие блюда завернули прямо в кастрюлях в бумагу и одеяла: так они должны были оставаться горячими, по крайней мере, до обеда. Из столовой взяли с собой ещё груду мисок из нержавейки, стаканы и ложки. Всё это погрузили в багажник минивена и прижали одеялами и подушками из спальни: чтобы не искать спальное по дороге, а заодно обед не так остынет, и не будет болтаться на ходу.
   Впереди лежало почти сто километров пути, и пролететь их можно было за час с четвертью, но Саня заметил:
  
   - Лучше будем рассчитывать на целый день, а то и два.
   - А что нам может помешать? - Легкомысленно спросил его Леха. - Дороги сейчас пустые, дураков и гаишников на них нет. Лети - не хочу! Погода - и та хорошая. Нам бы действительно, часов до девяти, по холодку, добраться, лучше и не придумаешь.
   - Ох и тороплив ты, Алеша. - Ответил ему Саня. - У Олега можем задержаться - раз. По дороге через пару городков придётся проехать - там сейчас, скорее всего, улицы не очень проездные, забито машинами всё - два. И в самом городе, пока к порту выберемся - там вообще, может быть, пешком идти придётся - три. Вот и смотри, что со временем получится при этом. Если сегодня даже к вечеру доберёмся, и то быстро. Только вот к вечеру нам место для ночёвки искать не с руки будет: в темноте по трупам ходить, мертвецов расталкивать... Так что лучше всего, если на месте окажемся завтра, в первой половине дня, чтобы по свету и судно подходящее выбрать, и обосноваться по уму.
   - Разумно. - Оценил рассуждения Сани Палыч. - Ильич, молодец. Не ошиблись мы в тебе.
   Саня опять зарделся, как красна девица и, чтобы спрятать накатившую на него неловкость, притворно-грозно скомандовал:
   - Экипажи! Занять места согласно штатному расписанию! Время - две минуты! По машинам! Пошли!
   Прикол был принят, и уселись не за две минуты, а за семь секунд. Тем более, что к этому моменту все у машин и стояли, и уже было уложено всё, что нуждалось в укладке. Так что, если серьёзно, можно было бы и побыстрее с посадкой управиться...
   Выезжая со двора, Васек не испытал никаких особых чувств, хотя покидал не просто шахту или место работы, а своё первое пристанище в этом когда-то родном и теперь таком незнакомом мире. По совести сказать, он был не одинок: всех сейчас больше заботило не оставшееся за спиной, а лежащее впереди.
   Первым вырулил со двора на дорогу зелёный минивен, за ним синий корейский джип с правым рулём, ведомый Семеном. И замыкающим пошло серебристое ермолаевское чудо под астрономическим руководством в лице Андрея. Васек сидел на заднем сиденье вместе с Палычем. Семен рулил впереди, а на месте штурмана гордо торчал Сабир. Палыч сидел, молча и серьёзно глядя на дорогу. Леха впереди не газовал, шёл не торопясь, держа скорость примерно под пятьдесят, осваиваясь с несколько незнакомой ему пока машиной. Семену, похоже, правый руль не был в новинку, он вёл спокойно, совершенно не нервничая по поводу непривычного для водителя места. Сабир же при каждом минимальном манёвре вздрагивал, пытаясь ухватиться за несуществующий перед ним руль, или дёргался, нажимая отсутствующие педали. Чувствовалось, что он тоже водитель, только вот почему не сообщил об этом, когда спрашивали? Опыта, что ли, нет совсем? Но по его навыкам Васек ощутил: опыт у Сабира за рулём немаленький, и то, что он промолчал, похоже, было неспроста. Но сейчас Ваську было более важно то, что происходило с Палычем: всё-таки ему нужно было как-то помочь, а то он мог в ближайшие дни совсем расклеиться.
   Передав бразды правления Сане, Палыч тем самым признал своё поражение в затяжной войне со своим "тайным пороком", о котором знали все, кто знал его самого дольше, чем в течении двух лет. И теперь то, что заставляло его всю сознательную жизнь держаться в реальном мире, то, что не позволяло уйти в серый туман навсегда - теперь это было уже неважным, прошедшим и ненужным качеством. Не было теперь у Палыча былой ответственности! Сняв её с себя, он словно лишился той опоры, которая не давала ему всю жизнь сорваться и упасть в пьяную пропасть. Васек уже словно бы видел, что будет с Палычем всего через неделю: это уже будет не человек, способный вести за собой людей. Это будет только тело человека, совершенно беспомощное и заставляющее окружающих тратить свои силы на поддержание его существования, а в виде "благодарности" оно будет создавать для тех, кто пытается его спасти, всё новые и новые проблемы. Медленно умирающий человек, который тянет за собой остальных, и который не решается уйти сразу, и не хочет оставаться в этом реальном мире.
   Васек внутренне чуть ли не закричал: "Нет! Палыч не заслуживает такой судьбы!"
   "Может быть. Но он сам её выбрал". - Тихо ответила ему Сила. - "И он сам вправе распоряжаться своей судьбой. И если ты хочешь ему помочь, ты должен найти причину".
   Причину чего? На этот вопрос ответа не последовало. Но если Васек получил такую подсказку, значит, он действительно может сделать это сам. Надо попробовать, а там видно будет.
   Сейчас он ощущал себя так, словно сам находился в теле Палыча, и эта внутренняя тяжесть в теле, в сознании, пересохший рот с отвратительным похмельным привкусом, лёгкая тошнота, странное давление на затылок, словно по нему только что чем-то ударили. "Подзатыльник" - почему-то мелькнула мысль. И подспудная уверенность в том, что он "обязан" пить, что он обязательно должен быть алкоголиком! Уверенность, выползающая из какого-то темного, недоступного обычному сознанию уголка ума, где всё забито болью, страхом, потерями и где нет места обычной логике, где всё черно и перемешано до такой степени, что уже невозможно отличить боль от наслаждения, вкус от света, себя от другого человека...
   Васек содрогнулся, увидев эту чёрную клоаку в сознании: это было что-то на самом деле живое и обладающее сознанием, но при этом ему показалось, что это сознание не едино, оно словно собрано из множества несчастных бесплотных существ, исполняющих чью-то злую волю. И это рабство длится уже миллионы лет.
   В этом хаосе невозможно разобраться! Где тут искать какую-то "причину"? Казалось, что это всё было одной большой причиной: и сам Палыч был настолько крепко к ней "приклеен", что он казался неотъемлемой частью этого кошмара.
   Васек выскочил из этой черноты, и оказался в той части сознания Палыча, которая могла мыслить разумно. Здесь не было видно этой дряни: она словно скрывалась из поля зрения, она не хотела, чтобы человек, в котором она поселилась, знал о ней! Что ж, правильно: тёмные дела всегда творятся тайно. И достаточно просто вытащить на свет это и показать тому, кто его в себе носит, и вся власть тьмы над сознанием человека закончится. Вот только не мог Васек это сделать за Палыча! Палыч должен сам захотеть увидеть то, что на самом деле сам от себя скрывал. И если маркшейдер решится на это, то будет это его победой, его вновь обретённым счастьем полной жизни, его здоровьем, его молодостью...
   Васек решился на эксперимент: коснувшись той части сознания Палыча, которая могла нормально общаться, он попросил его ответить. Палыч отозвался, но воспринимал это обращение к нему, как свои собственные мысли. Что же делать дальше? Надо найти какую-то ниточку, которая приведёт его к тому "чулану", где живут все эти страхи... и ниточка эта - чёрная...
   Палыч среагировал на понятие "чёрное", и словно бы прикоснулся к чёрной области в районе затылка: там, где что-то давило, или болело, как будто дали подзатыльник... Подзатыльник... смутная картинка пронеслось перед мысленным взором пожилого маркшейдера: ёлка, стол, детство... при чём здесь это?
   Васек понял: это не столько "ниточка", сколько система поиска, вроде компьютерной, где всё объединено и подшито по темам. По какому-то фрагменту всегда можно найти исходный файл! Он восхитился самой этой системой: надо же, это ведь память человека, и устроена она так, что в ней хранится вся человеческая жизнь, каждый момент! И всё находится в таком идеальном порядке.... Всё, кроме этого "чёрного чулана", но и в нём тоже существует порядок! Такой же, как и везде, но в этой темноте его не сразу разглядишь. Но Палычу достаточно лишь захотеть увидеть что-то, и его поисковая система мгновенно это ему покажет. Но это будут не только бабочки на зелёном лугу, это будет и боль, и страх, и стыд, всё то, на что смотреть не хочется, пока находишься в здравом уме. "Вот так оно и прячется!" - Понял Васек. - "За нашими страхами....". и попросил Палыча: "Посмотри на это...".
   Вообще-то Палыч не хотел на это смотреть, но он ощущал к Ваську такую симпатию... Что не сделаешь, когда тебя просит хороший человек?
   Васек ощутил, как чёрная область в районе затылка Палыча стала серой, а в его сознании опять всплыла еловая ветка с блестящим стеклянным шаром. И - боль в затылке, как от удара. Что-то тут есть, точно....
   Васек уже забыл о своих сомнениях, он ощущал какое-то возбуждение, словно он был сейчас на охоте на тех самых волков, которые не давали спокойной жизни оленьему стаду, и он знал, что идёт по верному следу... "Палыч, ещё раз, пожалуйста!".
   Вот оно. Васёк видел этот момент, как на ладони: Серёжке семь лет, и он под шумок умыкает со стола рюмку с вином, пока родители и гости увлечены каким-то разговором... И в тот момент, когда вино уже почти допито, удар материнской руки по затылку, так, что в глазах темнеет, и её слова: "Будешь пить, станешь алкоголиком!". Это и есть та самая причина!
   Васек не совсем понимал, как такая ерунда могла сделать из Палыча то, что из него получилось на данный момент, но это было именно то. Оно самое. Он увидел, как светлеет до белизны чёрное пятно на затылке, и отступает головная боль, как исчезает чернота вокруг печени, как трещит и рушится весь этот чёрный замок в сознании Палыча... Оставалось ещё масса всего чёрного, но теперь это не было монолитом, страшным и неприступным. Его словно бы взорвали.
   Палыч зевнул, потом ещё раз, и его начало клонить в сон. Васек ощутил, что это даже хорошо, и через некоторое время Палыч снова увидит тот Новый Год, и сам поймёт, что случилось с ним в тот момент....
  
   Глава третья.
  
   Всё это пролетело почти мгновенно:к тому моменту, когда Палыч зевнул первый раз, они только-только подъехали к дому Олега. Васек поразился, как мало прошло времени на самом деле, от силы две минуты. Машины припарковались на обочине, и Андрей посигналил. Все вышли и стояли в ожидании. В доме не было слышно никакого движения. Васек посмотрел на Палыча: тот стоял с какими-то мутными, словно бы сонными глазами. Что ж, от этого, похоже, никуда не денешься, когда вскрывается гнойник, пациент не испытывает приятных ощущений. Самочувствие при этом точно не улучшается. Васек почему-то знал, что эта муть повисит над Палычем от силы полчаса, а потом всё кончится смехом: смехом облегчения, возвращения к жизни... Он и сам не знал, откуда это знал это. Просто был в этом уверен.
   - Ну, что, где наша заблудшая душа? - Спросил Саня, ни к кому особо не обращаясь. - Что-то не слышно человека.
   - Пошли в дом, там разберёмся, что к чему. - Сказал Михалыч.
   Все пошли в дом - через застеклённую веранду с низеньким потолком, через сени-коридор, в комнату с большой печью, делившей её надвое. В половине, служившей кухней, столовой и гостиной одновременно, за столом сидел Олег. Он не спал, но он пил: по всей видимости, с того момента, как недавно проснулся. Сказать, что он был пьян, это не сказать ничего. Он был вообще сейчас в каком-то другом мире и, похоже, просто не видел вошедших и не слышал ничего. По его щекам текли слёзы, в руке был намертво зажат стакан с водкой, налитой на две трети.
   - Олег, здравствуй! - Сказал, подходя к столу, Михалыч. Олег, не говоря ни слова, взял второй стакан и налил его до краёв, так же молча поставил его перед Михалычем. И продолжал сидеть, ничего не говоря.
   "Живой мертвец" - подумалось Ваську. Он заглянул в сознание Олега. Но заглядывать было некуда, сознание отсутствовало начисто, отключенное водкой. Всё, что являлось Олегом, всё это существо представляло сейчас из себя одну чёрную кляксу, способную только безусловно реагировать, но не думать. Всё, что делал сейчас Олег, были действия автомата, и не более того. Разговаривать было не с кем.
   - Олег, хватит пить. Поехали. - Сказал Михалыч, не притрагиваясь к водке. Олег кивнул головой и выпил. Потом налил ещё. Все молча смотрели на это, не зная, что сказать и что делать. Было ясно, что Олег совершенно невменяем и без боя отсюда не уйдёт. Но и бросать его было нельзя.
   - Олег, ты меня слышишь? - Спросил его Саня. Олег поднял на него отсутствующий взгляд и ясным голосом произнёс:
   - За мать выпей... сука. За мной пришли? Не боюсь я вас. Садись, пей. Пей, я сказал. За мать. Она сейчас поесть принесёт. Мааать! - Заорал он внезапно не своим голосом. - Мааать! Гости пришли! В шею их!!! Мать!
   И тут же, безо всякого перехода спросил, уже заплетающимся языком, но даже каким-то добрым и теплым голосом:
   - Вы к нам? Дом посмотреть? Только не продам я его, а то где нам с мамой жить? Нет, не продам. А за стол садитесь, угощайтесь. Я вот с работы уволился - не пойду больше на шахту эту, всё равно закроют, а потом откроют. А я не хочу. Мне маменьку похоронить надо, только вот она ушла куда-то, в магазин, наверное. Как придёт, мы с ней её похороним. И тогда можете меня забирать, только похороните рядом с ней. Мама, мама... - Внезапно заплакал он. И снова перестал кого-либо замечать.
   Разговаривать с ним о чём-то не имело смысла - Олег явно бредил. Саня, не говоря ни слова, пошёл к выходу, сделав всем знак рукой: двигайтесь за мной, мол. Все, стараясь не шуметь, вышли.
   На улице Саня попросил:
   - Мужики, дайте закурить...
   Саня не курил, но в этот момент, видимо, нужно было или закурить, или выпить. Леха протянул ему свою пачку - "Кэмел", взятую вчера из награбленного раньше. Когда Саня вытаскивал сигарету и прикуривал от поднесённой ему зажигалки, руки его ощутимо тряслись.
   - Что, пьяный он до безумия? - почти зло спросил он всех сразу, и ни к кому особо не обращаясь. - Пьянь?!
   Все молчали, не зная, что ответить, и что имел в виду Саня. Но трясло сейчас всех :кто курил, закуривали тоже, кто не курил, не курили, но что-то нужно было сделать в этот момент, и некурящие не знали, что - и от этого им было ещё хуже.
   - Что молчите? - спросил Саня. - Да, он нажрался, и он всех сейчас задержит, и мы с ним повозимся... не знаю сколько, пока его увезём. Но он - человек, понимаете вы? Он один поступил, как человек! А мы... - Саня махнул рукой.
   Все молчали. Саня был прав, как ни странно. Олег, действительно, был человеком: хотя сейчас от человека, если рассматривать слово "человек" исключительно с точки зрения разумности, не было в нём ничего. Но, может быть, человек тем и отличается и от машины, и от зверя, что он способен совершать иногда абсолютно безумные поступки, когда их подсказывает не голова, а сердце?
   - Выпить бы сейчас... - Произнёс Серега.
   - И думать забудь. - Резко оборвал его Саня. - Всё, конечно, так, но - нельзя! Давайте думать, что делать будем?
   - Помочь ему надо, вот что. - Михалыч сказал это веско, как заключительный вывод. - Хоть одна могила будет после всего этого.
   - Это ладно, сделаем. - Саня был с ним согласен. - А вот потом - как? Ждать будем, пока проспится?
   - Не проспится он здесь. И - вообще, он уже столько выпил, что беляк обеспечен. Хоть как - но крыша съедет, видал я уже такое. - Сказал Семен. - Что его теперь, связанного везти?
   - Да, вот незадача... По холодку, по холодку! - набросился Саня на Леху. - Сглазил, мать твою ети, моторист хренов!
   - А что я, а что я? - Обиженно отозвался Лёха. - Я как лучше хотел....
   - Да будет вам лаяться. - Вступил в разговор Палыч. - Что есть - то есть. Лёха-то при чём тут... - Он зевнул. - Давайте определяться как-то. Андрей, Вася, где у него мать-то лежит?
   - На задах, на огороде. - Ответил Васек. - В грядках.
   - Тогда пошли - могилку сделаем, Олега позовём, похороним. Помянем - и в путь. Сам-то он сейчас не то, что лопату - хрен свой в руках не удержит. Его беспокоить не будем - он вот-вот рубанётся, пускай спит...
   Как подтверждение слов Палыча, из дома донёсся грохот - видимо, Олег упал на пол, попутно что-то своротив со стола. Не говоря ни слова, все отправились на огород вокруг дома. Нашлись по дороге две лопаты - справные, с удобными черенками и остро отточенные. Начали рыть, на самом высоком и сухом месте огорода, под одиноко растущей яблоней. Впрочем, растущей - это неправильно, подумал Васек. Не растущая уже она, мёртвая, как и всё вокруг.
   Первыми за лопаты взялись Саня и Костик, потом их сменили Васек и Палыч, потом Серега и Андрей... Земля летела потоком, могила углублялась на глазах, и была готова уже через полчаса. Нормальная могила, два на один на два... как и положено. Чтобы Михалыч и Лёха могли из неё вылезти, Ван и Костя притащили небольшую лесенку, стоявшую у задней стены дома.
   - Ну, что, надо Олега поднимать. - Сказал Михалыч, когда всё было готово. - Без него - грех, ребята. Как хотите, а поднимать надо.
   К тому времени Сабир и Семен уже почти заканчивали гроб: доски на него нашлись в небольшом, но ладном сарайчике-пристройке к дому. Там же у Олега была и мастерская: стоял верстачок, лежали инструменты. Всё было под рукой, и работа спорилась. Сабир оказался на диво хорошим плотником: на глаз зарезал углы так, что даже подгонять не пришлось ничего. На долю Палыча пришлось только подавать, придерживать, восхищаться и зевать. А зевал он теперь вовсю, и с каждым зевком он ощущал, как ему становится легче и лучше, словно что-то выходило из него, тяжёлое и застарелое, что давило на него всю жизнь, и вот теперь отпускало.
   Несмотря на всю печаль, которую создавали эти похороны сами по себе, Палыч ощущал, как к нему возвращается вкус жизни: словно вокруг становилось больше света, больше воздуха, больше оттенков звука... Мир становился ярче, полнее, музыкальнее. Внезапно Палыч поймал себя на том, что он слушает стук молотка Сабира почти как музыку, а любой стук его раздражал уже почти как двадцать лет. Он чувствовал, что молодеет, словно прожитые им годы растворялись в этом начинающемся дне, в этом умершем, но борющимся за остатки жизни мире, в этих простых действиях, которые ему нужно было сейчас делать... Господи, почему он не замечал этого всего раньше? Как прекрасен этот мир! Даже сейчас, даже этот гроб и сами похороны, как даже это всё прекрасно! Почему он находил в этом мире только тяжесть и страх, и боль утрат, и разочарование? То, чем он мог наслаждаться, он нёс это, как тяжёлый крест, при этом старался со стиснутыми зубами подбодрить тех, кто был вокруг. Хотя им, наверное, было легче, у них не было этой навязчивой мысли о своей порочности и вечного страха перед самим собой. И они не заставляли себя нести свою ношу, они были теми, кто они есть, не притворяясь и не комплексуя... Впрочем, у каждого свой крест: и у тех, кто был рядом с ним, были свои, не меньшие, чем у него, проблемы. Так внезапно подумалось Палычу, и он ощутил, как в его душе поднимается ещё большее уважение к людям, чем было до сих пор. Ко всем без исключения. В том числе и к себе самому.
  
   Глава четвёртая.
  
   На похороны ушло четыре часа. Добудиться Олега и привести его в достаточно сознательное состояние оказалось задачей, потребовавшей от всех максимума терпения, сообразительности, выдержки, такта, настойчивости и такого количества нервов, что ими можно было пять раз обернуть земной шар по экватору. Пришлось применить несколько раз даже силу, когда Олег начинал порываться выпить: всем было ясно, что он после этого или рухнет замертво, или опять понесёт ахинею. Палыч настоял на том, что похороны должны произойти с трезвым, хотя бы относительно, Олегом. Это казалось задачей почти невыполнимой: Васек мог бы попытаться отрезвить его, но после утреннего "разговора" с сознанием Палыча он не находил в себе ни сил на это, ни каких-то способностей вообще. В конце концов, он сообразил, как здесь можно "прорваться" попроще: заставить Олега сконцентрировать внимание хоть на чём-нибудь. И попросил его посмотреть на Саню, на Палыча, на стену, на огород - по нескольку раз. После этого Олег начал что-то воспринимать, и вроде даже как немного протрезвел. Но, к сожалению, ненадолго. И опять всё пришлось повторять.
   В конце концов, его удалось напоить крепким кофе и заставить принять холодный душ. Для этого пришлось топить печь и греть воду, раздевать Олега и обливать его из ведра, потом помогать одеться - он всё ещё не мог стоять на ногах достаточно устойчиво, чтобы натянуть брюки. Одним словом, с этим скуластым остроносым типом возни было, как с годовалым младенцем, и даже больше. Костя мечтательно высказался о том, что неплохо было бы его в баньке попарить, но остался в меньшинстве, нужно было завершать эти прыжки одиннадцати человек вокруг двенадцатого и двигаться дальше.
   Но после кофе и душа Олег всё-таки смог взять себя в руки. Похороны состоялись настолько достойно, насколько этого можно было вообще ожидать. Сын был трезв, достаточно, по крайней мере, чтобы осознавать, что происходит. Тело было уложено в гроб из оструганной доски, могила была сухая и на хорошем месте...
   Поминки устраивать боялись, больше из-за Олега, нельзя ему было больше пить сегодня. Но, посовещавшись, решили всё-таки рискнуть: тем более, что подошло время обеда. И всё, слава Богу, прошло по-людски. Напиваться никого не тянуло: глядя на Олега, не хотелось даже думать о дозе большей пятидесяти грамм. Застолье закончилось само собой, благодаря тому же Олегу. Сначала он вроде бы даже протрезвел - совершенно твёрдым голосом поблагодарил всех за помощь и уважение к его матери и к нему, с достоинством выпил стопку, поел, выпил ещё одну, и ещё одну и... рухнул, как убитый. По крайней мере, он был жив, но приходить в сознание не хотел. Переглянувшись, его срочно перенесли в минивен, а в составе экипажа произвели замену Вана на Саню, на всякий случай. Так же на всякий случай Саня прихватил с собой прочный капроновый шнур и бутылку водки: в общем, это было верно. Пока Олег спит на заднем сидении, всё будет в порядке, но если он на ходу начнёт выпрыгивать из машины или бросаться на людей... Действительно, мудрее было бы подстраховаться заранее.
   Когда тронулись, наконец, в дальнейший путь, времени был уже второй час, а солнце припекало вовсю. Теперь минивен шёл первым, а Ван ехал в экипаже Андрея. Андрей шел вторым, Семен замыкал колонну. Васек представлял, как сейчас Саня ворчит на Леху: "По холодку, по холодку...". Действительно, холодка сегодня ожидать не приходилось: жарило под тридцать градусов, и если бы не открытые окна, в которые врывался ветер, они бы изжарились или испеклись в этих металлических коробках на колёсах. Стало совсем комфортно, когда Семен включил кондиционер и закрыл окна.
   Километров пятнадцать пролетели без задержек, на шестидесяти, за пятнадцать минут. Мимо проносились желтые облетающие деревья, желтая трава, изредка попадались торчащие из придорожного кювета или из кустов задницы сошедших с трассы авто, находившихся в движении на момент катастрофы... Немного в отдалении слева появлялась и пропадала река, размеренно текущая между вырастающими склонами гор, и становясь с каждым километром шире и полноводнее. Они мчались по пойме реки, посередине широкого ущелья, настолько широкого, что как ущелье оно здесь и не воспринималось.
   Первая остановка случилась на посту ГАИ: здесь образовалась посередине дороги пробка из четырёх машин. Видимо, в момент гибели водитель белой "копейки" как раз выполнил остановку перед знаком "стоп" и не успел тронуться дальше. В него вписалась - наверное, не сильно - следующая за ним красная "ауди". А уже в неё, на полной скорости, крутая "бомба" с тонированными стёклами и синей мигалкой на крыше. От этого удара вся "сцепка" сместилась на осевую линию, и в них влетел точно такой же минивен, какой сейчас вел Лёха.
   Теперь вся эта груда металлолома почти полностью перегораживала дорогу. Возле павильончика ГАИ сидел мертвый постовой с коротким автоматом на груди. Больше людей не было видно. За постом, метрах в пятидесяти от них, стояло что-то большегрузное: не то "КАМАЗ", не то ещё что-то такое же, сзади было сложно определить марку.
   Водители покинули машины, и сошлись на толковище к мешающей дальнейшему движение пробке. Васек тоже вылез и подошёл посмотреть. Смотреть было особо не на что: четыре машины, побитые в разной степени. Они здорово сцепились в момент ударов, и раскатить их вручную вряд ли бы удалось. Чтобы растащить их тем, что имелось у них под руками - два джипа и минивен - можно было не и напрягаться, уж больно хорошо "спёкся" этот "пирог".
   - Ну, какие будут предложения? - Спросил, закуривая, Семен.
   - Не растащим так. - Сказал Андрей, со знанием дела.
   - И думать нечего, толкать тоже бесполезно - не подлезешь. - Высказал своё мнение Леха.
   - И что, пешком пойдем дальше? - Спросил Саня. - Идти-то всего ничего, километров восемьдесят.
   - Зачем пешком? - Сказал Лёха. - Где проблема - там и решение. Всё просто.
   - То есть? - Все повернулись к нему.
   - А вон, колымага стоит. - Лёха показал на фуру, стоящую за постом. - Трос на ней наверняка есть, эту пачку ею сковырнём, как дважды два. Да и дальше бы её прихватить - мало ли что по дороге спихнуть придётся....
   Эта мысль пришлась всем по душе. Леха с Семеном отправились обследовать и заводить "КАМАЗ", остальные подошли поближе к посту ГАИ.
   Саня взял из мёртвых рук гаишника автомат, покрутил в руках. В его лапах это грозное оружие смотрелось как детская игрушка, даже ещё более несерьёзно, что ли.
   - Ребята, а он нам нужен? - Спросил у всех Саня.
   - А нахрена? - Грубо спросил Михалыч и тут же резонно обосновал своё мнение: - Нажрётесь как свиньи и похерите ни за грош друг друга... Хорони вас потом.
   - Да ну, Михалыч, не будут ребята друг в друга стрелять... - Высказал своё мнение Палыч. - Что они, враги друг другу какие?
   - А я и не говорю, что враги. Только, кроме нас, я пока никого на этой планете не вижу - и не знаю, в кого теперь палить надо ещё... и так живых днём с огнём не найдёшь. Зверья - и того нет. А на грех - оно, сам знаешь, и грабли стреляют. Тут даже и не по пьянке - просто по неосторожности своего пришьёшь - думай потом, сколько ещё мог пожить человек...
   - Ну, тогда - прощай, оружие? - Весело улыбаясь, спросил Саня. - Все согласны?
   Возражений не последовало. Саня покрутил в руках автомат, глядя на него с сожалением. Потом огляделся вокруг, заметил что-то, подходящее ему для задуманного и спросил:
   - Показать фокус?
   - Что ещё за фокус? - Строго спросил его Палыч.
   - А я когда-то в цирке клоуном работал...
   Пока все пытались представить себе Саню в роли клоуна, он сказал:
   - Смотрите! - и показал рукой на синий полиэтиленовый пакет с ручками, занесённый ветром на дерево метрах в двадцати от них и уныло висящий в абсолютном штиле на ветке метрах в семи от земли.
   - Ну? - Спросил Палыч.
   Саня мгновенно передёрнул затвор и дал, не целясь, от бедра, короткую очередь, патрона на три, не больше. Пакет отделился от дерева вместе с веткой, на которой свисал, и начал падать. Саня произвёл ещё один выстрел и, не замахиваясь, так же от бедра, швырнул автомат в падающую поражённую мишень. В двух метрах от земли синий пакет и оружие соприкоснулись и отлетели дальше уже вместе.
   - Пошли, посмотрим. - Сказал Саня и двинулся к месту падения автомата. Все молча пошли за ним.
   Автомат лежал, вложенный в пакет! Из пакета торчал только ствол.
   - Ну, ты дурак, или как? - почти заорал на Саню Михалыч. - А если бы он при падении выстрелил?
   - Не-а. - Саня загадочно и счастливо улыбался. - Не пальнул бы.
   - Ну, дурак...
   - Ладно, смотрите! - И Саня показал им зажатый в руке магазин от автомата. - Он у меня уже без магазина летел.
   - А патрон в стволе?!
   - А контрольный выстрел? Михалыч, можешь проверить, в стволе пусто.
   Михалыч поднял пакет и достал "калаш". Действительно, магазина не было! Отведя ствол в сторону от людей, Михалыч осторожно передёрнул затвор. Ствол действительно был пуст - ничего не вылетело.
   Васек почти ничего не понял, всё это показалось ему какой-то мистикой. Палыч же задумчиво протянул:
   - Интерееесный цирк... Что же ты за клоун был такой, Ильич? В каком жанре?
   А Андрей, загадочно улыбнувшись, сказал:
   - Знакомая программа... И неплохая реприза, между прочим!
  
   Глава пятая.
  
   "КАМАЗ" загрохотал, стреляя синим дымом, потом заработал нормально. От него шёл Семён. Люди пошли ему навстречу. Семен уже дожидался их у машин.
   - Ну, что там решили? - Спросил его Саня.
   - Давайте машины отгоним. Троса на "КАМАЗе" нет, вот раздолбай ездил... Да еле завели ещё... Правильно его гаишники тормознули. Издевался над конём железным...
   По всей видимости, Семен технику любил и относился к ней с немалым пиететом. Как-то очень близко к сердцу он воспринимал эту "КАМАЗову" неухоженность, и Ваську это понравилось. Рядом с людьми, знающими, любящими и чувствующими технику ощущаешь себя как-то надёжней, что ли...
   Машины отогнали подальше назад, а минивен отогнал за Леху Михалыч. Леха тем временем разворачивал "КАМАЗ": дорога была не очень широкая, и места для манёвра здоровенной фуры не хватало. Олег так и не просыпался: спал, как ребёнок и, кажется, плакал во сне.
   Потом все опять вышли из машин и стояли, наблюдая за эволюциями "КАМАЗа" под руководством Лёхи.
   - Так что вы там задумали? - Спросил Михалыч.
   - Да разгонится он, и снесёт к едрене фене эту пробку. Фура гружёная, снесёт как по маслу.
   - Чем гружёная-то?
   - Не буду говорить, Михалыч, не буду...
   - Да что за загадки такие, Петрович?
   - Ладно, ладно, потом скажу... Смотри, пошел! Пошел!
   Леха развернувшийся уже за это время и сдавший назад для разгона, теперь, прогазовавшись, пошел на таран. Зрелище было - хоть кино снимай! Несущийся на сцепившиеся легковушки ржавомордый "КАМАЗ" был бы отличным кадром для любого боевика. Сто метров, пятьдесят, двадцать, десять... Есть! Понеслось!
   Во все стороны брызнули осколки стекла, куски железа и пластика... "КАМАЗ" летел теперь не прямо, а к обочине, наискосок по дороге, толкая перед собой две машины из четырёх. И, не останавливаясь, влетел в кювет: - видимо, он был в этом месте глубоким, потому, что и легковушки, и "КАМАЗ" исчезли в нём без следа, а фура при падении перевернулась. Мелькнули в последний раз её бешено вращающиеся колёса - и все.
   Десять человек, не раздумывая, рванули с места - Лёха! Но не успели пробежать и десяти метров, когда из кювета взлетел огненный шар, опалив деревья, торчавшие над дорогой. Васек стоял, ощущая внутри себя ужасное оцепенение и пустоту: погиб Лёха! Только что... Может быть, он ещё жив сейчас, и погибает в этот момент, превращаясь в жарком бензиновом пламени в обугленный кусок плоти из только что живого и весёлого парня...
   - Твою мать! Пррридурок! Убью дебила!!!
   Васек развернулся - и увидел, как по дороге за убегающим Лёхой, живым и невредимым, гонятся сразу Семён и Михалыч. Леха, правда, бежал не очень быстро, неловко прихрамывая, и был изловлен через полминуты. На его голову сыпались оплеухи, впрочем, не особо сильные. А в глазах Михалыча и Семёна стояли слёзы.
   В конце концов, все успокоились достаточно, чтобы спокойно разобраться в произошедшем. Леха, усевшись на порожке минивена, и растирая ушибленное колено, рассказал, как было дело.
   - Я что, знал, что ли, что у этого балбеса тормоза ни к чёрту? Ну, разогнался, долбанул эту сцепку - меня как тряхнуло! Я уже испугался, что через них перелечу, как на трамплине! Но, нет - смотрю, нормально зацепил, две по сторонам ушли, две передо мной летят, а я их, значит, толкаю... Только вот не учли мы, что масла на дороге лужа: я чувствую, мой танк руля не слушает, баранку выворачиваю, а ему по барабану всё! Я тогда по тормозам: задние скаты, думаю, должны сработать, а у него они и не пашут вовсе! Он что, гад, на ручнике, что ли, ходил по жизни?
   В общем, понял я: всё, не тормознётся мой танк. Но в последний момент смотрю: вроде начал сворачивать, всё не на вас летит уже, и слава Богу! Я же тогда не о том подумал, как что, а чтобы в вас не угодить - когда по маслу пролетел.... Блин... - Леху затрясло мелкой дрожью: ему представилась картина, которая могла бы получиться, не сумей свернуть он немного в сторону. - Я ещё баранку кручу - всё, дальше ни-ни, не идёт. Я её быстро в обратку, до середины, смотрю, кювет прямо по курсу назревает. Я её отпускаю - ровно иду, нормалёк, значит! Ну, тут уже, думаю, пора и о себе подумать - моя станция, надо выходить! Дверь открыл, значит, и ходу из этой трахомы - не понравилась она мне, плохо ездит... Вот, коленку я ушиб, травмированный и несчастный весь я, а вы меня подзатыльниками... - Лёха изобразил жалостливое всхлипывание - Изверги, зачем злые такие, а?
   - Лихой ты парень, Леха! - Только и сказал Саня, потрепав его по плечу. И, помолчав, добавил: - Тебе только в цирке выступать. Клоуном особого жанра.
   Андрей опять понимающе и хитро улыбнулся.
   Семен же сказал с напускной строгостью:
   - Каскадёр... хренов.
   - Да, получил герой по шапке... - Протянул Палыч и зевнул. - Надо же, парень собой рисковал, всех, получается, спас с риском для жизни, и его же - подзатыльниками... Подзатыльниками... - Произнёс Палыч ещё раз и вдруг оглушительно рассмеялся: - Подзатыльники! Ой, помру! Да знаете ли вы... Ой, не могу!!! - и он схватился за живот, согнувшись пополам от смеха.
   Никто не мог понять причину смеха Палыча, кроме Васька. Теперь только он и сам понял, как была зарезана жизнь этого прекрасного человека одним-единственным подзатыльником и всего четырьмя словами!
   Как это было просто, и как ужасно становилось от этой простоты! Всю жизнь Палыч реагировал на то, что было сказано в тот момент. Тогда он лишь на секунду потерял сознание, и в этой бессознательности поселились и эти слова, которые действовали на него как два взаимоисключающих приказа, и боль, и вкус вина, и сожаление, что он не допил, и страх пить ещё, и атмосфера праздника....
   Сам его организм перестроился так, чтобы безнадёжно хмелеть от одной капли и страдать от похмелья неделями. Но если уж Палыч хоть чуть-чуть выпивал, то он должен был стать алкоголиком! Это говорил ему тот "голос из чёрного чулана": голос матери, которую он любил и которую нельзя не ослушаться. Мать ему запрещала пить, и одновременно требовала, чтобы он стал алкоголиком... Это здесь, на свету и в нормальном мире, казалось бредом и нелепицей, а там, глубинах "чёрного чулана", это было Истиной, это было неоспоримо, и невозможно было с этим даже спорить, потому, что этот приказ никогда не появлялся в поле его зрения, действуя, как гипноз,- невидимо и неосознаваемо. "Ты станешь алкоголиком и будешь за это наказан, потому, что это приказываю я" - вот что на самом деле всю его жизнь приказывала ему его мама... И даже если бы она сама знала о той силе, что приобрели в сознании сына её слова, то и она сама вряд ли что-нибудь смогла бы исправить,
   Он не стал алкоголиком, но перестал быть нормальным человеком "внутри себя". Все его силы уходили на то, чтобы оставаться нормальным хотя бы внешне, и ценой каких усилий это удавалось Палычу! То, от чего он мог получать ежеминутное удовольствие - сама жизнь! - превратилась в затянутый спектакль, где он был обречен играть свою роль, рабски выполняя команды невидимого кукловода.... Прожить жизнь под знаком глупости, вот чем это оказалось в конце концов! Если бы он понял и увидел это раньше, он пошел бы не в техникум, он мог бы пойти в университет. Но "рождённый пить не должен умным быть", и он ограничился техникумом... как глупо, и как смешно на самом деле!
   Теперь Палыч знал, что через пару недель сможет перепить хоть Саню, но не хотел ставить таких экспериментов. Ему больше не нужен серый туман, провались он пропадом со своим забвением! Ему нужна была жизнь: прекрасная и светлая, с её радостями и огорчениями, с препятствиями, которые она ставит, и счастьем от того, что сумел их преодолеть. Ну, где там эта Аргентина? Он постарается, чтобы добрались все, и все доберутся...
   Палыч уже не смеялся: он сидел, смахивая слёзы, выступившие от смеха, и просто восхищался всем, что его окружало. Жизнь теперь вливалась в него мощной струёй, ослепительным, сверкающим белым потоком, выжигая всю черноту, что ещё умудрялась прятаться по углам.
   - Палыч, ты в порядке? - подошёл к нему Саня.
   - В полном, Ильич, в полном. Не обращай внимания - это я так... Считай, от испуга упукался. Молодец, Лешка, молодец. Давай передохнём сейчас полчасика от этих нервов, и в путь. Пилить нам ещё прилично - да мы доберёмся. С такой командой - да не добраться!
   - Семён, так что в фуре было-то? - Допытывался Михалыч, которому не давала почему-то покоя эта загадка.
   - Иди сюда. - Семён его поманил в сторону. - Только ребятам пока не говори - пока не отъедем, ладно? - Попросил он его вполголоса.
   - Ну, не скажу. Что там было? Чего ты шепталки девичьи устраиваешь?
   - Михалыч, блин, никогда бы сам не поверил, что так смогу поступить - направить на таран фуру, забитую доверху... Как думаешь, чем?
   - ?! неужели?
   - Во-во! Ей самой, родной нашей! Полная фура водки! Вдребезги!
   - Ну, блин, вы даёте... Что ни личность - то клоун из странного цирка...
  
   Глава шестая.
  
   Дальше пролетели без задержек ещё километров десять. До цели оставалось еще семьдесят или около того, когда поперёк дороги возник перегородивший её автобус, причём перегородил начисто. С одной стороны оставалось около метра от его радиатора до канавы, зад же этого общественного транспорта свисал с противоположной стороны.
   - Эк его развернуло... - Задумчиво сказал Семен, глядя на это дорожное безобразие.
   - Даже если завести - не развернём обратно. - Высказал свои соображения по поводу ситуации Лешка.
   - Андрей, что думаешь? - Спросил Саня.
   - Мне кажется, что нам нет смысла его разворачивать.
   - А как тогда проехать?
   - Я не говорю, что нам нет смысла его трогать. Просто завести и сдать назад - он осядет в кювет, и в нашем распоряжении окажется половина дороги.
   - Ну, наука! - Восхитился Саня. - Энштейнам тут нечего делать - наши их за пояс заткнут в один секунд!
   Солнце уже начало склоняться к закату, когда, наконец, удалось уговорить это механическое создание задышать черным дизельным выхлопом и тронуться в нужную сторону. Автобус грузно осел на днище, его задние колёса съехали в кювет. Раздался треск ломающегося металла, и он заглох, теперь уже навсегда. Семен вылез из автобуса и осмотрел получившееся в результате произведённого действия свободное пространство:
   - Точно, половина дороги. Надо же, как Андрей рассчитал... Ну, теперь - езжай не хочу.
   - Только вот ещё один такой стоп - и ночевать, где попало придётся. Хоть в машинах ложись....
   - Не хотелось бы...
   - Значит, о ночлеге пора думать...
   - Мужики, а где это я? - Спросил подошедший к людям Олег.
   - О, с добрым утром! - Рассмеялся Серега. - В пути, Олег, в пути!
   - Это я понял... - Олег сильно сжал пятернёй лоб. - Болит как, сволочь... Куда вы меня везёте-то?
   - В Аргентину.
   - Репа, ты мне брось шутки шутить с больным человеком. Куда едем?
   - Я тебе серьёзно говорю - в Аргентину.
   - Ты что, думаешь я последний ум пропил? Аргентина за океаном, в Америке! По дороге в неё не попадёшь!
   - Олег, а до океана как добираться? Ну?
   - Не нукай... ой, сволочь... Водка есть у нас?
   - Ты и так чуть живой. Какая водка?
   - Не гони ты мне мораль, ради Бога! Сдохну же! Надо было вам меня тащить? Я и дома мог спокойно помереть.
   - Делать нам больше нечего, как тебе помирать позволять.
   - Ну, сто грамм-то есть?
   - И что будет? Сейчас рубанёшься, а потом опять сказка про белого бычка?
   - Может быть, ничего не обещаю... И пить не хочу, и подыхаю. Вот наказание!
   - Слушай, Олег, потерпи немного...
   - Палыч, ты тоже в садисты с Репой записался? - Олег выговорил это и тут же согнулся пополам и отбежал к обочине. Там его, наконец, вырвало какой-то зеленью.
   - Вот гадство. - Сообщил он, подходя ближе и вытирая рот рукавом. - И блевануть нечем. Одна желчь прёт.
   - Полегчало?
   - Да на две минуты! Потом опять скрутит. Что вы, звери, что ли?
   - Ладно, пятьдесят грамм - а там посмотрим.
   - Ну что ты, Саня, ей-Богу... давай хоть пятьдесят, хрен с ними...
   - Костя! - Позвал Саня. Костя подошёл от группы, состоящей из него, Вана и Сабира. О чём они там переговаривали?
   - Да, Сань.
   - Там, в багажнике, поллитра и стакан. Будь добр, достань - и пятьдесят грамм налей, принеси. Ладно?
   - Хорошо, Сань.
   - Чего ты так? - Спросил Олег, когда Костик ушел.
   - Чего - так?
   - Так нельзя налить, по-людски?
   - Не обижайся - не хочу, чтобы ты её видел в больших количествах. Потянет же, знаю я тебя.
   - Правильно знаешь, потянет. А, хрен с тобой, воспитатель. А что за Костик такой? Откуда?
   - Да вот, познакомься: Семён, Леха, и там - видишь, с Сабиром стоит рядом - Ван. Теперь - члены нашего экипажа.
   - Так откуда взялись-то?
   - С тринадцатой вышли.
   - Спасибо, Костя. - Олег взял из рук Кости стакан и резко выпил. Скривился и мелко потряс головой. - Фу, гадость... Господи...
   Его сразу пробило в пот. Он стоял, вытирая лоб и щёки, которые блестели бисеринками пота, и возвращался к жизни, к нормальной, человеческой жизни... Хотя какая она нормальная теперь?
   - Так причём тут Аргентина?
   - Люди там выжили. Больше, вроде бы, нигде.
   - Теперь вроде понятно. Ты, Саня, не обижайся на меня: мне еще день-два, я в чувство приду полностью. А пока - хреново мне. Блин, крыша бы только не съехала. Как вы меня забрали? Без драки?
   - Спящего погрузили.
   - А... мама?
   - Похоронили её, Олег. Всё честь по чести. И могилка, и гроб - всё, что положено.
   - Что же так - без меня?
   - Побойся Бога - без тебя! С тобой, специально в чувство тебя полдня приводили...
   - Прости, Саня, только сейчас что-то вспоминается только... Я как... себя вёл?
   - Ну... - Саня сделал неопределённый жест.
   - Ясно, блин. И так страдать, и совесть мучает... Ой, елы-палы, блин... Сил нет. Ладно, поехали, что ли? День к вечеру - нам же ночевать где-то надо будет...
   И снова негромко заработали моторы...
  
   Глава седьмая.
  
   На ночёвку остановились в среднего размера посёлке, довольно приличном совхозе. После недолгих совещаний местом ночлега выбрали больницу. Она стояла недалеко от дороги и оказалась пуста: не было нужды выносить мертвецов, и ночевать всем можно было в одном помещении.
   Палаты были небольшие, но двенадцать кроватей всё-таки удалось разместить в одной из них. Почему-то теперь никто из людей не хотел отделяться от других: вместе казалось надёжнее и безопасней. Ваську подумалось о древних инстинктах человека, появившихся ещё в те времена, когда люди жили в пещерах. Одиночки тогда не имели никаких шансов на выживание и теперь, похоже, эти времена вернулись.
   Сегодня проехали не более сорока километров, но все были совершенно измотаны. Видимо, не столько физически, сколько морально. Так что отбой сегодня ожидался ранний.
   Пока солнце не село окончательно, Васек, Андрей и присоединившиеся к ним Палыч и Ван разобрались с ужином. На больничной кухне оказался приличный запас продуктов, во дворе был колодец с нормальной водой и, что было немаловажно, была газовая плита на баллонах. Так что ужин приготовили уже через полчаса. Простой, но питательный: макароны по-флотски, яичница и компот из сухофруктов. Васька поразили отношения между Костей и Ванном: они оба были немногословны (что касалось Вана - тот вообще вёл себя почти как немой) и, похоже, неразлучны. Сначала, глядя на них, Ваську начали лезть в голову разные нехорошие предположения по части их ориентации но, присмотревшись, он не заметил ничего, что бы указывало на хоть что-то непристойное. Скорее, они вели себя, как два брата, хотя братьями, конечно же не были.
   Потом Васек заметил, что Костя тихонько учит Вана русскому. И, наблюдая дальше, он услышал, что Костя ещё и учит китайский! Такой маленький языковой клуб... А готовить Ван тоже умел - только держись! К концу готовки ужина Андрей смотрел на него с немалым уважением, что кое-что да значило.
   Ужинали в больничной столовой, и ужин напоминал вчерашний, хотя другим было всё: и обстановка, и освещение, и состояние людей, и посуда, и блюда.... Теми же были только люди, а отношения между ними за этот день неплохо изменились. Причем в лучшую сторону.
   Васёк, да и многие из команды, внутренне посмеялись над утренними сборами. Надо же: взяли как раз то, что в конце дня и не потребовалось! Ни подушки, ни одеяла, ни посуда... Хорошо, что не попёрли с собой матрасы и раскладушки. Такая маленькая шутка со стороны судьбы получилась: за что переживали больше всего, то и не потребовалось. Но вслух никто ничего не сказал.
   Не упустили и возможности принять по сто грамм, и Палыч сегодня не отказался. Саня и Михалыч посмотрели на него с испугом, но Палыч лишь хитро улыбнулся им в ответ. И ничего, он вел себя так же, как и обычно, это ему ничуть не повредило.
   Речей за столом не было, ужинали почти в полном молчании. Говорить никому не хотелось:всё было решено ещё вчера, а завтра пока не наступило. Саня молчал, обдумывая как раз завтрашний день: успеют они в первой половине дня добраться до порта или им придётся организовывать ещё одну ночёвку? Оставалось совсем немного пути, и вроде бы таких потерь времени, как у Олега, больше не ожидалось, но сегодняшние две пробки хорошо показали, что можно ожидать на дорогах. Особенно в густонаселённых - уже когда-то в прошлом - местах...
   ...Ночью Васек внезапно проснулся. Немного полежал, переходя из мира охотников в этот мир и вспоминая слова Элрона:
   - Не только ты можешь делать это. Это могут делать все, и ты можешь этому научить. Но не всем нравится, когда человек приобретает такое могущество, что способен сравняться с нашей расой. Поэтому не бойся ловушек, но будь готов к ним. Твоё главное оружие - готовность помочь...
   Странно, о каких ловушках шла речь? С такими товарищами, как Чёрный Пёс и Рыжий Мамонт им не страшны никакие ловушки. И Солнечный Орёл - опытный и мудрый вождь - опять с ними. Они снова вместе...
   С дороги донёсся шум проезжающего автомобиля. Васек слушал, как он удаляется, и думал о прошедшем дне и убегающем куда-то сне... Стоп! Его словно подбросило на постели: стоп, какая машина? Этот звук, такой привычный в том, недавнем мире, вдруг оказался таким важным и... И упущенной возможностью найти ещё кого-то в этом мире. Вот так.
   Васек снова начал засыпать. Завтра надо будет сказать Рыжему Мамонту и Солнечному Палычу об этом шуме...
   - Ты должен научиться открывать их сам, без посторонней помощи. - Говорил ему Элрон. - Это твои потайные чёрные места, и чтобы победить ту тьму, которой ты позволил поселиться в себе, тебе нужны только две вещи: твой интерес и твоя смелость. Тогда те части тебя, которые сейчас заточены болью в этой темноте и действуют против тебя, будут освобождены, и снова станут твоей частью. Есть и другие существа, которых поселили в черноте. Но они - это не ты. И пока ты не рассеешь свою тьму, ты не в силах отделить их от себя, и ты не знаешь, твои это мысли или тех несчастных, которых он заставляет служить себе...
   Они сидели с Элроном в его жилище, чистом и светлом. Глупая Куропатка подошла и поставила между ними блестящее металлическое блюдо с печеньем. Поклонилась Элрону и безмолвно вышла, светло и чисто улыбаясь.
   - Попробуй это сделать сейчас. - Сказал ему Элрон.
   - Я не хочу.
   - Попробуй это сделать сейчас. - С той же интонацией, мягко, но настойчиво, повторил он.
   - Я не хочу. Зачем мне это?
   - Попробуй сделать это сейчас.
   - Хорошо, Старший бог, Белый Олень попробует это сделать.
   Между ними повисло молчание. Белый Олень перестал думать о Старшем боге, о Глупой Куропатке, он остался сам с собой, и даже его мысли не имели права его тревожить. Он должен ощутить себя таким, какой он есть, и ничего более. Он перестал думать и цепляться сознанием хоть за что-нибудь. И увидел в себе черноту: она выползала откуда-то, чтобы продолжать свою вечную битву с белым цветом, из которого он состоял когда-то весь - и тогда он обладал таким могуществом...
   Его захватила прекрасная грусть о его утерянном могуществе, о тех далёких временах, когда ему не нужно было ничего, чтобы быть живым и счастливым, когда он был всем, являясь одновременно ничем, и это было прекрасно. И когда он первый раз обратил своё внимание на то, что казалось ему прекрасным, он захотел что-то сделать, и решил, что это обязательно должно быть твёрдым...
   И тогда он потерял часть могущества потому, что испугался потерять это твёрдое, прекрасное создание, в которое вложил часть себя, чтобы оно было ещё более прекрасным. Этот зелёный кристалл стал для него важнее всего, и даже важнее, чем он сам и его свобода...
   Васек опять проснулся. В темноте слышалось лишь дыхание людей и лёгкий храп Олега, от которого ужасно несло перегаром. Надо бы встать, открыть окно - но можно при этом кого-то разбудить, да и кровати сегодня составлены так плотно, что между ними в темноте и не пробраться.
   Но окно надо открыть, иначе задохнёшься! Васек представил себе окно, каким он разглядел его, пока было светло. Рама, две створки, форточки... он решил открыть его хотя бы мысленно, и прикоснулся к нему сознанием. Что-то шевельнулось в зелёном кристалле, и Васек понял, что форточка открылась!
   "Да ну, порывом ветра открыло" - подумал он для самоуспокоения.
   Но эта ночь была тихой, как сон камня.
   И он знал это.
  
   Глава восьмая.
  
   - Олег, как здоровье? - Спросил Михалыч во время завтрака.
   Олег, небритый, осунувшийся, с серым лицом покрутил головой, прожёвывая кусок антрекота.
   - Хреново, конечно... Но ничего, справлюсь. В обед немного принять надо будет. Сейчас не надо. - Он шумно выдохнул. - Крутит, конечно, но жить можно. Чуть-чуть. Вот рассольчику бы сейчас, огуречного... Андрей, не богаты мы рассолом?
   - Было, было. - Ответил Андрей и скрылся за дверью. Через полминуты появился, неся в руках трехлитровую банку с маринованными огурцами.
   - Не рассол, правда, маринад...
   - А даже и лучше. - Олег припал к банке и заработал, как насос - слышалось только бульканье переливающегося в него рассола и, как часть какого-то агрегата, вверх-вниз ходил кадык, поросший щетиной, уже почти бородой. Маринад стремительно исчезал, непонятно, правда, куда: по представлениям Васька, в невысокого, тощего и жилистого Олега просто не могло вместиться такое количество.
   - Ой, хорошо, однако... - Довольно сказал он, отставляя пустую банку в сторону. - А ещё есть?
   После этого всем оставалось только выпасть в осадок, подобно оставшимся в банке без маринада огурцам.
   - Да я сейчас и не собираюсь всю её пить! - Сказал Олег, словно оправдываясь, когда прочитал на лицах присутствующих всеобщее изумление. - Мне бы с собой, на вынос...
   Васек попытался помочь Олегу так же, как вчера помогал Палычу, но лишь прикоснувшись к его сознанию, получил такой решительный отпор, словно Олег сражался за свою жизнь. Его сознание просто заорало каким-то диким, бешеным криком древних степняков, летящих конной лавой в атаку: "Не лезь!!!". Васек был несколько удивлён, но всё-таки понял Олега: это был человек, настолько привыкший всё делать сам, что любимой поговоркой у него была, пожалуй: "Не мешай, сам подохну!". Он был просто не способен принять чью-либо помощь, по крайней мере, до тех пор, пока мог хоть что-то делать. Но помогать кому-то он любил, и делал это от души и с удовольствием. Всё же где-то в глубине его сознания Васек углядел чёрную полосу страха: Олег боялся помощи. Ведь тот, кто помогает, всегда сильнее. И было похоже, что ему когда-то здорово "помогли" - так, что следы виднелись до сих пор... классический блок поставили древние гады!
   Но при этом Олег умудрялся непостижимым образом сохранять любовь к окружающим его людям и чувство ответственности за себя: все ошибки, которые он совершал, он считал своими, и только своими, и никогда не перекладывал их на кого-то.
   И ещё им крупно повезло вчера: во время похорон его матери Олег за такое "самоуправство" мог запросто пустить в ход лопату... или топор, если бы был хоть немного более трезвым. Он должен был это сделать сам, и никто не имел права делать это за него.
   С ним придётся повозиться, отметил для себя Васек на будущее, но Олег этого стоит. Впрочем, кто из людей не стоит того, чтобы стать лучше?..
   - А откуда двигалась, не смог определить? - Спросил его Саня, когда после завтрака, Васек отозвал его в сторону и рассказал об услышанной ночью машине.
   - Как мне показалось - но это лишь... ощущение, не больше - с той стороны, откуда мы приехали.
   - Спасибо, Василь. Учтём такое дело. Интересно, кто же по мёртвой планете по ночам на машинах разъезжает? - Задумался Саня. - Нормальным людям, вроде нас, лучше передвигаться днём. Зачем же ночью? Да, подкинул ты мне загадку - кто такие, куда едут, что им ночью надо на дороге... Моя смерть ездит в чёрной машине с голубым огоньком... - Пропел он. - Слышал?
   - Что?
   - Песню эту.
   - Не-а. А что за песня?
   - Эх ты, серость! Классика! Гребень! - Сказал ему Саня, улыбаясь, как майское утро и отошёл в сторону.
   Какой гребень? БГ, что ли? А, ладно, чего голову ломать! "Моя смерть ездит в чёрной машине с голубым огоньком...". Действительно, красивое по-своему, и неприятное зрелище. Васек представил себе, как эта хрень колесит по ночам по окрестным дорогам, выискивая, кого бы ещё прибрать к себе в царство мёртвых, как будто смерти было мало той жатвы, что она успела собрать...
   И тут же почувствовал, что она рядом: стоит неподалёку и, нехорошо улыбаясь, смотрит на него. Он ей нужен, и уж она постарается, чтобы Васек попал в её распоряжение.
   Васек вздрогнул: эта фигня точно маячила за его спиной! Он ощутил это так же точно, как своё тело. Сегодняшний день нёс в себе какую-то, пока неизвестную ему, опасность. В первую очередь для него лично. Но если это прорвётся из своего инферно, мало всем не покажется.
   Если хочешь, чтобы противник отказался от сражения, дай ему знать, что тебе известны его планы. И тогда он отступит, составлять новые, взамен негодных старых. Эта интересная тактика откуда-то свалилась в голову Васька. Он задумался: он знает, что для него сегодня расставлена ловушка, но какая точно, не знает. Негусто, на самом деле. Но хотелось бы знать. Предупреждён значит вооружён. И самое мощное оружие - знание, знание чего-то полностью о том, как это что-то есть такое, как оно есть...
   "Поменьше думай". - Подсказала ему вынырнувшая откуда-то Сила. "О чём?" - спросил её Васек. "Обо всём". "Я же не дерево". "Ты не понял меня. Поменьше думай обо всём сегодня, пока не найдёшь ловушку. Если найдёшь, ты её избежишь, она не сработает. Но потом будет ещё большая и опасная". "Это нечестно!" - возмутился Васек. - "Мы так не договаривались - ставить на меня ловушки!". "А я их, что ли, ставлю?" - удивилась Сила. - "Я тебя только предупреждаю". "Тогда просто скажи - что и где". "И заодно всё сделать за тебя. Хочешь, я за тебя кушать буду?". "Ну, кушать за меня не надо...". "Тогда делай то, что должен делать, сам. Иначе не будет шансов вернуться в исходное состояние". "А это что ещё такое?". "Увидишь. Но не сейчас, а когда сумеешь это видеть". "А тебе-то это зачем?". "Затем же, зачем и тебе. И у меня в этом твоём могуществе интерес такой же, как и у тебя. Но если не будешь свою работу делать сам, всё пойдёт прахом. В буквальном смысле".
   Сила опять куда-то смылась. С каждым днём она становится всё более и более общительной и разумной, подумалось Ваську. Скоро дело дойдёт до того, что она ему анекдоты начнёт рассказывать: по крайней мере, сейчас в некоторых её высказываниях прозвучали явные нотки юмора. И общение сегодня действительно, словами пошло, не так, как ещё недавно - мыслеобразами. Только это были не совсем слова, на самом деле... Нет, слова - но вместе с ними приходило что-то ещё, словно за каждым словом стояло целое понятие, или что-то такое, что не враз переваришь. И переваривать это сейчас, немедленно, не было никакой необходимости, гораздо важнее было переварить завтрак. А то, что пришло, выскочит в нужный момент, как чёртик из коробочки, в нужном месте - в последние дни так оно каждый раз и получалось.
   Сейчас же надо просто спокойно переваривать завтрак и не думать ни о чём. Ну, не то, что вообще не думать, просто не грузиться какой-то там опасностью.
   Внезапно Васек ощутил в себе интерес к этой неведомой ловушке, которую неизвестная им нехорошая падла уже поставила на него. Правда, что это будет? Вот бы поскорее увидеть! - Подумал он об этом уже не с интересом, а даже с весёлым энтузиазмом. Надо же, как кто-то о нём заботится!
   В этот момент он понял: да, есть ловушка но она не сработает в полную силу. Промажет теперь: что-то в ней уже испортилось от его интереса и этого энтузиазма. И этот водитель чёрной машины с голубым огоньком уже теряет к нему интерес, ему сейчас гораздо важнее смыться, пока Васек не прихватил его за хвост и не подтянул к себе поближе, чтобы внимательно рассмотреть.
   - Ну, экипажи! По машинам! Выезд через три минуты! - раздался голос Сани.
   Когда их "колонка", как называли они теперь свои три машины, выбралась на дорогу, часы показывали без четверти семь.
  
   Глава девятая.
  
   Через несколько километров они впервые заметили, что кто-то двигался перед ними. Очередная пробка была явно "расчищена", и не слепыми силами природы, а человеческими руками. Три машины, ещё недавно перегораживающие дорогу, были отодвинуты к обочинам. Можно было бы, конечно, решить, что они так встали случайно, если бы не следы столкновения на всех трёх: в тех местах, где они друг в друга "вписались".
   Их "колонка" проползла в созданный неизвестными путешественниками проход и, добавив газу, устремилась дальше.
   - Кто же это нам дорогу чистит? - Задумчиво спросил Семен, когда они миновали этот участок.
   - Впереди идущие. - Коротко и веско ответил ему Палыч.
   - Палыч, ты, похоже, математик! - Засмеялся Семен.
   - Это почему же?
   - А вот есть анекдот на такую тему. Летят, значит, Шерлок Холмс и доктор Ватсон над Африкой на воздушном шаре - и понимают, что заблудились. А выяснить надо, куда их ветер несёт... - Семён заложил руль вправо, объезжая неловко стоящий на их пути "Ситроен". - Блин, чем дальше в лес - тем меньше скорость ... - Сказал он досадливо.
   - Это из анекдота? - Спросил Сабир.
   - Нет, это из города... В смысле, чем ближе к городу будем - тем больше машин на дороге. Сплошной слалом скоро начнётся - только руль крутить успевай... Так на чём я остановился?
   - Ветер их несёт. - Отозвался Палыч.
   - Какой ветер?
   - Ну, я-то откуда знаю, какой? Унесённые ветром, одним словом.
   - Кто?
   - Шэ Холмс и дэ Ватсон.
   - Палыч, это из другого фильма, это не "Унесённые"!
   - Сеня, а ты вообще о чём?
   - И правда, о чём это я? - Задумчиво спросил себя Семен, и все рассмеялись.
   Действительно, прикол - анекдот ещё толком не начат, а все уже смеются. Ну надо же!
   Семен наконец поймал утерянную нить сюжета и продолжил:
   - Ну, как это выяснить? Естественно, надо спросить кого-то. И вот пролетают они над каким-то господином, но невысоко так, в зоне слышимости. Ватсон высовывается из корзины и кричит:
   - Доброе утро, сэр!
   - И вам доброго утра, уважаемые джентльмены!
   - Прошу извинить нас за нашу назойливость, сэр, но не будете ли Вы так любезны и не соблаговолите ли нам сообщить, сэр, где мы в данный момент имеем честь находиться?
   Тот задумывается, долго так думает, а шар всё дальше и дальше отлетает. Наконец, когда они уже на пределе слышимости находятся, до них доносится ответ:
   - Многоуважаемые джентльмены! В данный момент времени вы имеете честь находиться в корзине воздушного шара!
   Все рассмеялись - и Семен тоже. Отсмеявшись, Палыч спросил:
   - А причём здесь математика?
   - Так я же ещё не до конца рассказал! - сказал Семен, и все опять заржали.
   - Ну?
   - Ну, Ватсон плюёт со злости и говорит:
   - Хотел бы я знать, Холмс, кто такой этот многоуважаемый достопочтенный мудак, сэр!
   - Он математик, Ватсон!
   - Гениально! Но, как, ради всего святого, вы это определили, Холмс?
   - Это элементарно, Ватсон! Во-первых, он очень долго думал, прежде чем ответить. Во-вторых, его ответ абсолютно точен. А в третьих, он нам, такой его грёбаный ответ, нахрен не нужен! Он совершенно бесполезен, сэр!
   Смеялись ещё дольше и больше, чем до этого. Рассказчиком Семен был классным. Быть ему душой коллектива, подумал Васек. А Палыч, посмеявшись от души, спросил:
   - А смысл?
   - В смысле?
   - Ты же, Петрович, этот анекдот по какому-то случаю рассказывал. Вот я и спрашиваю - к чему он? Я как-то запамятовал...
   - А хрен его знает, к чему он вообще... - Подумав, ответил Семен. - Я-то не математик!
   И резко затормозил.
   Дорогу им перегораживал перевёрнутый бензовоз: огромная красная цистерна лежала на боку, и не было видно никакой возможности её объехать.
   Они вылезли из машины. В воздухе носился запах бензина.
   - Не курить! - тут же среагировал Палыч. Васек убрал обратно в карман пачку, которую он машинально достал: действительно, только сгореть тут не хватало всем...
   Из остановившихся позади машин выбирались остальные - и Палыч повторил своё распоряжение, Саня повторил его ещё раз:
   - У кого сигарету сейчас увижу - лично накостыляю! Не курить!
   Подошли к обочине, посмотреть возможность обходного манёвра. По склону дороги тянулась в жёлтой траве свежепримятая колея - кто-то тут недавно проехал. Весь склон был залит бензином - похоже, что при падении в бензовозе отрылся кран или возникла трещина, и если бы не свежий ветерок, дующий сейчас с западной стороны и уносящий пары бензина в сторону, они бы, наверное, задохнулись в этом миазме.
   - Ну, что, проехать можно. - Сказал Саня. - Только вот не нравится мне что-то...
   - Да, что-то тут не так. - Согласился с ним Андрей.
   Васек не знал, что тут не так: всё вроде было просто, чего тормозить? Бери да езжай, проехали же люди. Но - вот тебе, пожалуйста, стоят, говорят о чём-то, время теряют.
   Все отошли к машинам, стоящим цепочкой у левой обочины, и о чем-то совещались. Совершенно ни о чём не думая, Васек подобрал с дороги увесистый, на полкило, сорванный с бензовоза при падении болт и, размахнувшись, запустил его вперед, непонятно почему стараясь попасть в колею, тянущуюся по склону.
   В колею Васек угодил. В том месте, где болт коснулся земли, вдруг начал расти и вздуваться странный, чёрный гигантский гриб - он поднялся примерно на полметра над землёй. И вдруг лопнул, поднимая к небу языки пламени, похожие на оранжевые протуберанцы и разбрасывая по сторонам медленно летящие по воздуху куски дёрна, комья земли, камни разных размеров... Васёк посторонился, вежливо пропуская в сторону один такой камень, который намеревался, по-видимому, столкнуться с его головой.
   Оранжевые протуберанцы превратились в огненно-красное облако, расползающееся в разные стороны: по воздуху ползли алые сполохи, захватывая всё больше и больше пространства, но в основном они устремлялись не к ним, а на другую сторону бензовоза, по движению ветра.
   Сама красная цистерна начала разбухать, вздуваясь. Васек увидел, как отлетела крышка горловины, не выдержав давления и стартовала, как ракета, по оси дороги, а за ней тянулся огненный, завихряющийся след, а на время пролёта крышки над дорогой повис горящий горизонтальный столб.
   Васек удивлённо проводил глазами летящую с натужным гулом крышку: она пролетела метров сто пятьдесят, плавно приземлилась на асфальт, и вдруг резко подпрыгнула, закувыркалась в бешеном, сумасшедшем танце, и через три прыжка слетела куда-то с дороги, исчезнув из поля зрения.
   Только тут Васек ощутил, что он уже не стоит, а лежит на асфальте, и уши у него заложены, а в голове что-то гудело и звенело. Откуда-то появился Саня и потащил его в сторону. В нос било запахом палёной шерсти, и Васек понял, что этот запах исходит от его сгоревших волос. Но почему-то это не имело сейчас никакого значения, не имело значения вообще ничего. Перед глазами проплыло раскрывающее рот лицо Андрея, другие лица, находящиеся где-то наверху, смотрели на него почему-то с испугом. Потом он ощутил, что его голова лежит на коленях у Палыча, и на его лицо что-то мелко капало, и он понял, что Палыч плачет. Он посмотрел в высокое, безоблачное небо, и оно закружилось почему-то, всё набирая и набирая обороты, и тогда, когда на это вращение стало противно до невозможности смотреть, он закрыл глаза и увидел Тьму, которая обещала ему покой и безопасность...
  
   Глава десятая.
  
   Белый Олень не хотел уходить с этого места в тот, другой, тяжёлый мир, где была боль и, как ему казалось, стояла глухая тишина. Но Элрон смотрел на Белого Оленя мудрыми, всё понимающими глазами, и Белый Олень знал, что уйти придётся.
   - Тебе только кажется, что ты уйдёшь навсегда. Это неправда, и она рождена той тёмной силой, которая заставила тебя испытать боль. Но ты победил в этой схватке, и впереди, если ты не отступишь, у тебя будут и другие победы.
   - Меня это не радует, Старший бог. Я не хочу уходить в тот мир. Он неправильный.
   - Твоя задача - сделать его правильным. Все твои друзья сейчас там, и если ты оставишь их одних, они погибнут.
   - Я уже погиб в том мире. Зачем моим друзьям мёртвый Белый Олень?
   - Почему ты решил, что ты мёртв? Кто тебе это сказал?
   - Никто. Я знаю это сам.
   - Кто сказал тебе, что ты мертв?
   - Никто не говорил это Белому Оленю. Разве Белый Олень настолько глуп, что не знает, жив он или мёртв?
   - Кто сказал тебе, что ты мёртв?
   - Я знаю это сам. Зачем Старший бог Элрон задаёт глупый вопрос? Элрон хочет посмеяться над Белым Оленем? Элрон может смеяться над Белым Оленем и без глупых вопросов, а Белый Олень уйдёт далеко-далеко, чтобы его сердце не болело от смеха Старшего бога. Белый Олень любит Элрона, но пусть Элрон смеётся один. Белый Олень сказал.
   - Кто сказал тебе, что ты мёртв?
   - Старший бог издевается над Белым Оленем, как над ним издевался Хомяк - тот тоже говорил, что Белый Олень глупый и мёртвый.
   - Хорошо. Когда это говорил Хомяк?
   - Я не могу вспомнить.
   - Когда это говорил Хомяк?
   - Я не могу вспомнить - там было темно... и странно.
   - Хорошо. Что было ещё?
   - Был огонь, было больно...
   - Хорошо. Что делал Хомяк?
   - Хомяк смеялся - вот так: "ХА-ХА-ХА!!! Ты уже не встанешь, ты уже не встанешь! Вы не проехали, вы не доберётесь!". Я был в темноте... я в темноте опять... он приказывает мне забыть... забыть всех... и не помогать им больше. Он говорит, что он - самый сильный, и весь мир будет принадлежать Хомяку, и что Хомяк убьёт всех горных гномов и отомстит всем людям, которые над ним смеялись. Он хочет закрыть меня в темноте, и он отнял у меня слух и волосы, чтобы лишить меня силы. Хомяк заставляет меня умереть, и говорит, что в темноте легко и спокойно, и не надо никуда идти и ехать. Хомяк добрый, он не хочет, чтобы я страдал. Он мне поможет, если я умру... и если я не смогу умереть, он мне поможет умереть, и мне, и всем моим друзьям. Хомяк говорит, что только он друг, а остальные только притворяются, и они хотят, чтобы Белому Оленю было плохо. Чтобы Белый Олень мог отдыхать и никуда не ехать, он должен поверить Хомяку и верить ему всегда. Хомяк очень радуется, что почти все умерли и никто больше не страдает, но ещё остались живые и они должны немного пострадать, чтобы умереть, и тогда всё будет хорошо. И ещё Хомяк говорит, что Белый Олень должен забыть всё, что сказал Хомяк, если его об этом будет спрашивать Старший бог, тайного имени которого Хомяк не знает. Хомяк спрашивает Белого Оленя, какое тайное имя Старшего бога, но Белый Олень молчит, потому, что Хомяк приказал ему молчать. Хомяк думает, что Белый Олень глупый и не знает тайного имени, и не может говорить больше. И Хомяк смеётся: "ХА-ХА-ХА!!! Хомяк вышел из ямы, Хомяк вышел из ямы! Теперь в яме будет Белый Олень! Теперь в яме будет Старший бог! Теперь в яме будут гномы! ХА-ХА-ХА!!!". Вот так говорит Хомяк.
  
   - Хорошо, Белый Олень. Что ещё говорит Хомяк?
   - Хомяк не говорит больше ничего. Хомяк сидит и радуется, и от этого становится большим и чёрным. Он думает, как будет хорошо, когда все умрут, а он останется, и тогда никто его не обидит, и все будут спасены от него, а он будет спасён от всех... Хомяк сумасшедший! В его голове злой дух! Этот дух не говорит сам - он говорит языком Хомяка и заставляет Хомяка думать так, как это нужно Злому Духу! Элрон, это - Большой Злой Дух, это - плохой дух! Он всех обманывает, он обещает силу, а даёт слабость, он обещает спокойствие, а даёт смерть. Он отбирает жизнь, и ничего не даёт за это! Элрон, надо помогать Хомяку! Хомяк хороший, но поверил Злому Духу - и теперь Хомяку плохо и он делает всем плохо. Он поставил мину на объезде и выпустил вонючую горючую воду... бензин на дорогу! Он хотел всех нас убить, но я бросил болт и попал прямо по мине. А если бы мы поехали по тому объезду, то погибли бы все. Хомяк, если ему не помочь, сделает всё, что хочет Злой Дух, но в награду от него получит только боль, много боли! Если побить Хомяка, то он убедится опять, что Злой дух говорит правду, и люди хотят, чтобы Хомяку было плохо. И это Хомяка не исправит. Если убить Хомяка, то Злой Дух опять его оживит и пошлёт на Землю, или захватит кого-нибудь другого. И тот, кто бьёт или убивает, сам приходит к Злому Духу! Элрон, мы не можем выиграть эту игру: мы не можем делать больно, мы не имеем права бить даже в ответ, а Злой Дух может!
   - Хорошо, Белый Олень. Ты готов вернуться?
   - Зачем? Я всё равно не смогу ничего сделать, только оттянуть неизбежный конец. Всякая борьба безнадёжна для того, кто не любит борьбу: ему приходится становиться воином, и он забывает о том, что он не хотел им стать...
   - Это - только часть пути, Белый Олень. Но победить можно, даже не нанося удары. И даже если ты нанесёшь удар, ты не обязательно станешь воином и попадёшь под власть Злого духа. Ты станешь его рабом, только если сам захочешь этого. Каждый воин может всегда воткнуть копьё в землю и спрятать лук, если только он сам себе хозяин. И, даже, если кто-то стал рабом Злого Духа - его всегда можно вернуть. Злой Дух тоже несчастный, ещё больше несчастный, чем Хомяк. Но Злой Дух сам обидел многих, а его никто ещё не обижал по-настоящему, и он в рабстве у самого себя, у своей памяти, своих черных дел... Когда он признается перед самим собой, что он неправ, то не станет больше Злого Духа - появится несчастный человек. И если ему помочь, то он сможет стать счастливым, и стать очень Большим и Добрым Духом... Так ты готов вернуться?
   - Белый Олень думает над словами Элрона, Старшего бога. Как Белый Олень будет бороться с Хомяком и Злым Духом, если их нельзя бить? Как Белый Олень будет им помогать, если они не хотят помощи? Как Белый Олень будет с ними говорить, если они будут убегать от Белого Оленя? Элрон, мне надо много думать.
   - Тебе не надо думать, тебе надо действовать.
   - Элрон говорит глупые вещи. Элрон хочет смеяться над Белым Оленем?
   - Белый Олень стал очень рассудительным. Всё, что нужно для того, чтобы победить, у Белого Оленя есть. Что ему нужно ещё?
   - Если бы Белый Олень это знал, он не стал бы прятать свой вопрос в мешок. Белый Олень пока не знает. Думать надо.
   - Белый Олень меня уже достал! - Рассмеялся Элрон. - Ты просто теряешь время - пока ты здесь препираешься со мной, в том мире уходит время, и твоё тело болтается между жизнью и смертью, и счёт сейчас пошёл не в пользу жизни. Люди, которые успели к тебе привязаться и полюбить тебя, сами теряют время и силы, пока они плачут над тобой, кретином! И если Белый Олень вбил себе в голову странную идею о том, что бить никого никогда нельзя, чтобы не проиграть игру - то я сам сейчас настучу ему по рогам так, что мало не покажется! И Белый Грёбаный Олень поймёт, что Добрый Дух и Старший бог не боятся попасть в рабство ни к какому Долбанному Злому Духу, и они добиваются своего. А если Белый Олень будет бояться кого-то обидеть, то над ним и дальше будут смеяться все хомяки, какие только есть в тундре! И к Злому Духу Белый Олень попадёт так быстро, что не успеет даже подумать, нужно ему это или нет!
   - Почему Элрон такой злой?
   - Потому, что Белый Олень валяет дурака, хотя всё давно понял, и времени на уговоры у меня нет. Ты идёшь?
   - Хорошо, Старший бог. Я был неправ. Белый Олень сделает своё дело хорошо. Он будет разумным воином, когда это потребуется. Я иду...
   - И ещё... Когда ты, наконец, перестанешь меня звать "Старшим богом"? Я же объяснял тебе...
   - Прости Белого Оленя, Старший... Элрон!
  
  
   Конец третьей части.
  
   Санкт-Петербург, март 20005г.
  
  
  ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
  
  
  НА БЕРЕГУ.
  
  
  Глава первая.
  
   Васек лежал в чистой постели. Это было всё, что ему удалось ощутить в тот момент, когда он очнулся: то, что он лежит, и то, что постель чистая и белая. Почему-то он сейчас реагировал на белый цвет, и он ассоциировался у него с жизнью, с ещё чем-то правильным, и он ощущал его, не открывая глаз.
   Его тело в этот момент разительно контрастировало с постелью и намотанными полосами редкой и лёгкой ткани... бинтами на кистях рук и на голове. Всё вокруг было белым, а его тело представляло собой сгусток черноты, в котором ничего не хотело двигаться, и всё стояло на месте. И энергия жизни в нём замерла, как вставшая на дыбы и внезапно затвердевшая волна - её держало его же усилие не допустить своего разрушения в тот момент, когда на него летела ударная мощь взрыва...
   Не открывая глаз, он осмотрел помещение: не то, чтобы он видел его сейчас так же, как глазами, но он понял, что лежит в больничной палате. Значит, сейчас наступит пора подъёма, и они тронутся в путь, и до города они сегодня точно доберутся. Только почему так мало людей? Всего двое: Чёрный Пёс и Солнечный Орёл, и они не спят и не лежат...
   Чёрный Пёс сейчас сидит около него, а Солнечный Орёл чем-то позвякивает в стороне. И почему так мало кроватей: куда они их дели? И куда ушёл Рыжий Мамонт?
   Васек открыл глаза и встретился взглядом с Андреем.
   - А где Рыжий Мамонт? - спросил он его. - И где все?
   Слова, которые он говорил, были какими-то знакомыми и незнакомыми одновременно: они звучали не так, как звучали когда-то. Васек почувствовал, как он устал, произнеся эти две фразы, и понял, что нужно помолчать и подумать, почему слова не такие, как должны быть. И куда ушёл Элрон?...
   - Что? - Палыч подбежал к Андрею, держа в руках шприц.
   - Очнулся, Сергей Палыч. И сразу заснул. По-моему, теперь всё в порядке.
   - Надо в группу сообщить. Пусть порадуются, что ли, на корабле.
   - Да уж, два дня, как на иголках все проходили... Не зря боролись, а?
   - Я уж и не знал, что будет... Но без Васеньки никуда бы не тронулся.
   - Главное, что он боролся - иначе все наши труды ничего не стоят. Молодец, парень.
   - Господи, молодец, сынок, точно.
   - Только бредил он, Сергей Павлович, когда очнулся. Про мамонта спрашивал почему-то.
   - Это ничего, это пройдёт. Его же так приложило - тут и чертей гонять начнёшь, не только мамонтов, если так приложит. Ничего, Андрюша, ничего, пройдёт это...
   ...Васек шёл по тундре, огибая большую сопку. Где-то тут он должен встретить Саню, чтобы тот рассказал ему о том, что это был за взрыв и посоветоваться, что делать дальше. Почему-то внутри себя Васек и так знал, что случилось и ощущал, что знает это лучше, чем Саня, и было непонятно самому, зачем ему встречаться в этом странном месте и советоваться, но просто было нужно.
   Из-за сопки ему навстречу вышел мужчина средних лет, одетый в джинсы, сапоги и брезентовую ветровку-энцефалитку. Голова его была непокрыта, и длинные соломенного цвета волосы падали ему на плечи. На лбу волосы были схвачены тонким ремешком. Васек знал его, но сейчас не мог почему-то вспомнить имени.
   - Ты зря сюда вернулся. - Сказал ему человек. - Мы же договорились, где ты должен быть.
   - Мне только с Саней поговорить... - Виновато сказал Васек.
   - Тебе здесь говорить с ним не о чем, и не прикидывайся, что не знаешь, что его здесь нет.
   - А зачем я тогда сюда пришёл?
   - Я должен знать это за тебя? Но твоё место сейчас не здесь, ты ведёшь себя просто как ребёнок. Я поражаюсь тебе: где твоя ответственность? Если ты берешься за дело, так доводи его до конца. Иначе оно будет висеть на тебе целые эпохи.
   - Я доведу, только мне надо поговорить с Саней.
   - Здесь ты с ним не поговоришь, его здесь нет. Возвращайся. Здесь никогда не было никакого Сани.
   - А....
   - Тот, кого ты называешь Саней, в этом мире - Рыжий Мамонт. И он не знает здесь никакого Васю. Ты сейчас путаешь миры: даже мне пришлось изменить свой вид и одежду, чтобы ты меня понимал. А заодно мне приходится говорить на другом языке и думать так, как здесь ещё никто не думает. Ты понимаешь это?
   - Но...
   - Василий, возвращайся. Тебе надо восстановить своё тело, которое ты сейчас опять бросил на произвол судьбы. Ты тормозишь действия людей, связанных с тобой - вместо того, чтобы помогать той группе, к которой ты решил присоединиться в этой игре. Сейчас ты совершаешь не просто глупость, ты совершаешь преступление. Что заставляет тебя так поступать?
   - Я не знаю. Я не могу понять, что происходит.
   - Ты прекрасно знаешь, что происходит, но боишься на это смотреть. Вспомни, твоё главное оружие - интерес и смелость. А ты сейчас отказался от смелости, и свой интерес направил в совсем другую, случайную сторону. Что заставляет тебя так поступать?
   - Я... я боюсь.
   - Нет, я не вижу в тебе такого страха... Что заставляет тебя так поступать?
   - Я понял!
   - Хорошо. Что же?
   - Я боюсь причинить вред моим противникам.
   - Они не только твои противники. И не только мои противники. Они будут стремиться уничтожить каждого из вашей группы в твоём мире. Понимаешь? А ты решил их жалеть... Они будут убивать твоих товарищей, а ты будешь их жалеть... Это было твоё решение?
   - Не совсем... Нет, это не моё - это Хомяк! Это он говорил... там, в темноте, когда меня накрыло... Да, он так и сказал после своей обработки - когда меня закрутило: причинять боль - это плохо, всех нужно жалеть... Нет, Элрон, это было раньше! Гораздо раньше! И тогда это был не Хомяк... Кто-то больший. И я тогда был не один - нас было много, и нам в том лагере крутили какой-то фильм... много огня.... Тогда вообще случилось что-то ужасное - вся планета была уничтожена, взрывались вулканы, за людьми охотились... Вот это кто! И они опять устроили это, но уже по-другому. И тогда они уже боялись, что мы это вспомним... Элрон, я всё понял! Спасибо, Элрон, мне пора, мне надо спешить...
   - Хорошо. Спасибо тебе. И, если надо, то спеши... Я не прощаюсь, как всегда!
   Когда Васек скрылся за склоном сопки, мужчина покачал головой, глядя ему вслед:
   - Ну и возни же с ним каждый раз... всё норовит сделать по-своему. Но ведь умудряется же из полного проигрыша сотворить победу - до чего непредсказуемый... Впрочем, из покладистых вояк ничего, кроме пушечного мяса, не выходит. Это не наш стиль, не наш. У нас по росту строем не ходят...
   Но возни с такими - действительно, по горло. Элрону пришлось даже создать целый мир, чтобы иметь возможность общаться с этим Васей. Мир, который был почти полной копией того, в котором они когда-то познакомились. Мир, полностью принадлежащий Элрону - он был в нём полноправным хозяином и мог изменять его так, как это было необходимо.
   Поначалу созданная им вселенная была небольшой и почти нематериальной: в основном, она состояла из его замыслов. Но по мере того, как зовущийся теперь другим именем Белый Олень попадал раз за разом в этот мир, он становился всё более плотным и вещественным. Теперь вот дошло до того, что Элрону пришлось создавать сапоги и джинсы, а Василий сегодня в первый раз не забыл своё настоящее имя из настоящего, не прошлого времени. Пройдёт ещё немного - и он сможет попасть сюда вместе со своим телом... Неплохой вариант. Если честно - на случай критической ситуации в игре это будет неплохо. Здесь, действительно, можно будет укрыть людей, дать им набраться сил, да и много чего ещё! Хорошая мысль...
   Но ведь как близко Василий был к полному обретению Силы! В полушаге, можно сказать, и этот взрыв... Теперь он отброшен им назад... но при этом нашёл в себе ещё что-то, мимо чего мог пройти стороной, если бы события развивались более мирно. И ещё неизвестно, проиграл ли он на самом деле в этом раунде?..
   - Андрей! - Васёк окликнул Андрея, стоящего у окна и смотрящего на городскую безжизненную панораму.
   - Да, Вася! - Он резко обернулся, чуть ли не побежал к нему. - Лежи, не шевелись.
   - Это ничего. А где Сергей Павлович?
   - Он за едой пошёл.
   - Андрей, передай нашим - я через два дня буду в норме. Только без волос пока. - Васёк усмехнулся и провёл забинтованной рукой по забинтованной голове. - Так что пусть готовятся к отплытию. Не бойся, я вас не оставлю.
   - Да ну, Василий, какие два дня? Шутишь? Ты же весь в ожогах, и контузия страшная - тебя так приложило, что ... В общем, месяц - это минимум. Я сейчас за врача - и мне решать, сколько тебя нельзя трогать.
   - Нет, Андрей, извини. Я вернулся, и теперь я сам свой врач в первую очередь. А сейчас мне поесть надо, что-нибудь посущественнее, чем глюкоза с витамином "це". Можно сделать? От картофельного пюре и куска курицы я бы не отказался. Правда.
   Андрей посмотрел на Васька с некоторым удивлением: он здорово переменился. Сам его тон, манера говорить, всё это принадлежало словно бы другому человеку... нет, ему - но соответствовало другому возрасту и образованию. Не двадцатилетний паренёк, кончивший десятилетку и отслуживший два года, сейчас говорил с ним, а как минимум - младший научный сотрудник лет двадцати пяти. Или даже кто-то с большим опытом в жизни... всё это было очень, очень странно.
  
   Глава вторая.
  
   - Да, Палата, приём.
   - Ковчег, Астроном на связи. Приём.
   - Астроном, слышу хорошо. На связи Прыгун. Как дела у Сапёра? Приём.
   - Хорошо дела, Прыгун, хорошо. Грозится послезавтра встать, передавал, чтобы готовились к отходу от стенки. Как слышишь, Прыгун? Прием.
   - Хорошо, всё понял. Он что, бредит? Приём. Сапёр бредит? Приём.
   - Нет, нет, всё в порядке - речь без странностей, бодрый. Очнулся первый раз - спросил про мамонта и отключился. Потом через десять минут очнулся снова и попросил поесть. Заодно сказал, что через два дня сам придёт к вам - своим ходом, как я понял. Сказал, только без волос. Сейчас ест, уплетает за обе щёки. Аппетит зверский. Ест сам, от помощи отказался. Приём.
   - Хорошие новости, Астроном, хорошие новости. У нас тоже всё в порядке, тарим продукты, заправляемся. Соскучились по вас, ждём. Если хотите - нагрянем сегодня в гости. Приём.
   - Хорошая идея, Прыгун. Только оставьте охрану. С оружием не балуетесь? Приём.
   - Все, кто не умеет или забыл, проходят курс молодого бойца. Большой Слон учит молодёжь приёмам. С оружием не балуемся - но с сегодняшнего дня ввели занятия по стрельбе. Китаец бьёт как снайпер, в яблочко, хотя раньше не стрелял ни разу. Приём.
   - Понял тебя, Прыгун, понял. Соберётесь в гости - не забудь предупредить, что выезжаете. Передавай всем привет. До связи. Приём.
   - Понял, предупредим. Сапёру поздравления от экипажа. Всем привет. До связи.
   Рация снова зашипела и в ней раздался голос Сани:
   - Палата, на связи Мародёры. Говорит Большой Слон. Приём.
   - Мародёры, привет. Говорит Астроном, слушаю. Приём.
   - Астроном, прими телеграмму для нашего мальчика. Поздравляем Сапёра с возвращением. Желаем скорейшего восстановления организма. В общем, с днём рождения. Целуем. Мародеры. Астроном, как понял, приём?
   - Понял хорошо, вам привет от Сапёра. Сам говорить не может, занят пережёвыванием пищи. Приём.
   - Сапёр, что жуём? Приём.
   - Сапёр занят, жуёт курицу и урчит, как голодный кот. Ответить не может. Приём.
   - Рады за его аппетит. Завидуем дурости и везению. Когда заедем в гости, надерём уши в честь дня рождения. Приём.
   - Сапёр передаёт привет кивком головы и оной из стороны в сторону мотанием вкупе с мычанием даёт своё полнейшее согласие с ушей надиранием. Рот занят, жуёт. Приём....
   Леха отложил рацию и посмотрел на пирс. Там Костик под руководством Вана оттачивал какое-то движение - не то из китайской гимнастики, не то из секретов боевых искусств Шаолиня. Кто их разберёт, этих китайцев, где у них что. Может быть, для того, чтобы спина не болела от сидячей работы, это движение, а может быть, для того, чтобы лёгким движением руки кому-нибудь голову свернуть. Поди пойми.
   Кроме их троих, на сейнере сейчас никого не было. Палыч и Андрей находились в городской больнице, на северной окраине города - хлопотали вокруг Васька, к которому после того случая накрепко пристало погоняло "Сапёр", о чём Васек до этого момента даже не мог догадываться. Саня и все остальные сейчас ушли в очередной набег на город: нужно было много чего понатащить в дорогу, а на мотоцикле много за раз не привезёшь. А чтобы на машине, и думать нечего - улицы сейчас представляли собой одну сплошную пробку. Хорошо ещё, что он, как бывший байкер, подкинул эту идейку: передвигаться на мотоциклах или мопедах по тротуарам, иначе ходить бы им тут пешком, как черепахам, и таскать всё на горбу до скончания века. Правда, поначалу всё равно пришлось попотеть, расчищая тротуары от тел - кошмарная работа! - но потом, когда это было закончено - там, где намечались поездки, не по всему городу, конечно - дело со сбором необходимого пошло.
   И судно тоже он выбирал, чем и гордился по праву. "Циолковский" - не самый лучший выбор, конечно, но и не худший. Можно было бы и покруче посудину взять, да на этом для обслуги хватит всего трёх человек на вахту. Лучше, конечно, четыре, но это будет только "в случае чего". А океан можно и на нём пересечь, только в Южном Китае и в Австралии дозаправиться. А так хорошее судно, надёжное. И волну хорошо должно держать, и машина в порядке...
   Леха отошёл от борта, направившись на корму: посмотреть повнимательней кормовое хозяйство. Но, пройдя два шага, чертыхнулся и вернулся: забыл автомат и рацию. Взяв это "барахло", как он называл оружие - к рации у него отношение было гораздо лучше - он пошёл, куда собирался, проклиная по дороге тех сволочей, из-за которых им приходится теперь таскать с собой эти железяки.
   ...Когда там, у бензовоза, рвануло, он даже и не понял, что произошло. Только Саня, Андрей и Сабир мгновенно оказались на земле, а остальные стояли столбом, раскрыв рты и тупо глядя на этот фейерверк. И это кошмарное зрелище, когда Васька вдруг поглотила стена огня, всего на секунду, не больше, а потом он уже лежал, не двигаясь. А по ним и по стоящим машинам барабанил град из комьев земли... И Васька тащили, его пытались привести в чувство, а он не отвечал, и было ясно, что он уходит: со сгоревшими волосами на голове, обожженным докрасна лицом, лишённым бровей и ресниц. Палыч плакал навзрыд и умолял его вернуться, и никто не знал толком, что делать и что вообще произошло - не сказать, что была паника, было оцепенение. А Васек только молча смотрел на них и ничего не говорил, а Палыч держал его голову на коленях, беспомощно гладил его по руке, и плакал...
   Правда, Саня и Андрей среагировали сразу: в основном они и делали всё необходимое и для спасения Васька, и для сохранения порядка.
   Пока полыхал бензовоз, они пытались привести Васька в чувство, оттащив его подальше и отогнав машины. Но он не подавал признаков жизни, хотя и был жив. Пульс был очень слабый, дышал он тоже еле-еле. Шок. Кома. И было неясно, выберется он из этого состояния или нет. Его уложили в минивен и не знали, можно его куда-то везти или нельзя. Саня и Андрей обладали какими-то навыками по оказанию первой помощи, кое-что знал каждый шахтёр - но здесь нужен был настоящий врач, а его не было. Да и даже настоящие врачи далеко не всегда могут точно определить, что с человеком случилось - им надо рентген, томограф или ещё какой-нибудь прибамбас...
   Потом, когда бензин выгорел, подошли к месту взрыва. Поначалу думали, что Васек кинул неизвестно откуда взявшуюся у него гранату: кто-то заметил, как он чем-то запустил туда, где рвануло. Но дело оказалось гораздо серьёзней: рванула поставленная кем-то мина. Причём поставленная так, чтобы при объезде бензовоза никто из объезжающих его не выжил. Те же сволочи, которые её установили, выпустили бензин: цистерна была до взрыва цела, кто-то открыл кран. И та машина, которая пошла бы в объезд, превратилась бы в груду горелого металлолома со всеми, кто в ней находился. Скорее всего, погибли бы все - за первой машиной пошли бы две остальные, которые накрыло бы взрывом паров бензина. И если бы не ветерок, дувший в это утро к морю, и без объезда они все оказались бы в том же состоянии, что Васек сейчас, и это в лучшем случае. А о худшем и думать нечего. В общем, головёшки от них остались бы.
   Саня и Андрей молча осмотрели место, где рвануло и, посовещавшись, сообщили "результаты следствия". Это была простенькая фугасная мина, где-то на килограмм тротила, установленная в колее и прикрытая дёрном. Потом, вспоминая, как что было, пришли к выводу, что Васек запустил в неё каким-то камнем с дороги и совершенно случайно угодил по взрывателю. Но сам при этом оказался слишком близко...
   Повезло всем, что горловина люка, сорванная взрывом, пролетела мимо, метрах в пяти, иначе от их команды мало бы кто остался. Но всё это было уже не так важно: гораздо важнее было то, что на них сегодня поставили мину. Им объявили войну неизвестные противники и с неизвестными целями. Без всяких переговоров и выдвижения каких бы-то ни было требований, их просто хотели уничтожить. Причём неизвестные "террорасты", как выразился Михалыч, даже не особо переживали за исход своей операции: кажется, они были уверены в успехе. Иначе, скорее всего, они подождали бы где-нибудь поблизости, чтобы добить выживших.
   После этого ехали осторожней, внимательно поглядывая по сторонам, да и на трассе было уже не разогнаться: всё чаще приходилось объезжать другие машины. На первом же посту ГАИ Саня попытался обзавестись оружием, но кто-то уже успел сделать это раньше. Эти "ишай баласы", как выразился Сабир, или, в ближайшей русской аналогии - "сукины дети", готовились, похоже, развязать войну на мёртвой планете.
   Какое-то время они ещё пользовались проходами в автозавалах, устроенными "идущими впереди", потом, похоже, их неведомые враги или бросили свой транспорт, или свернули в сторону, и пошла сплошная пробка. Некоторое время пробирались по обочине, потом по полю, и в конце концов, встали намертво километрах в полутора от города: поле пересекала уходящая куда-то за горизонт мелиоративная канава метра в два глубиной . Было уже два часа дня, Васек так и не приходил в сознание, но всё-таки был жив. Саня и Сабир отправились на разведку: посмотреть, что можно было сделать. И бегом вернулись через сорок минут с носилками: оказалось, неподалёку стояла городская больница, прямо на окраине. Туда все и перебрались.
   Странное совпадение или прихоть судьбы: предыдущую ночь они тоже провели в больнице, но кто знал, что это было предупреждением! Когда до всех дошло значение этого "знамения", внутренне содрогнулся каждый. Андрей вообще заявил, что с такими делами недолго и суеверия и приметы сделать ведущей религией, если хочешь выжить, конечно. Впредь решили лучше присматриваться к тому, что попадается на пути. Так ещё чуть-чуть - и придётся вводить штатную должность авгура...
   Сначала хотели все вместе остаться тут на ночлег, но времени было ещё не так много, часов пять всего, и всё-таки решили рискнуть: группа из восьми человек отправилась в порт. Тут-то он, Леха, и сообразил, как лучше передвигаться по городу, а мотоциклы взяли в магазине, счастливо попавшемся по пути. Завести свежерасконсервированную технику удалось быстро, и время потеряли только на расчистке тротуаров.
   И судно подвернулось почти сразу. Леха как-то мгновенно положил на него глаз, а когда присмотрелся и подумал - понял, что это самое то. "Циолковский" стоял у причала, команды на нём практически не было, только два тела и нашли. Машина завелась без проблем, и к наступлению темноты у них уже был свет. Нашлось и поесть, и на чём разогреть, и чистое бельё для кубриков.
   Море, конечно, смотрелось жутко - всё в дохлой рыбе. Тянуло от него противно, но не так сильно, как можно было бы ожидать: видимо, процессы гниения ещё не вошли в полную силу. И слава Богу, а то ходить по океану пришлось бы в противогазах. А пирсы и палубы судов были усыпаны высохшими мёртвыми чайками...
   Пока Леха с Семеном "шуршали" по кораблю, Саня, прихватив с собой Олега, Сергея, Сабира и Костика, обшарили окрестности. К тому моменту, когда Ван заканчивал с ужином, у них уже были автоматы - десять штук, патроны - немеряно, и четыре докерских рации, одна из которых не захотела работать. Саня и Олег после ужина уехали в больницу: повезли "стрелялку" и "говорилку", а заодно и проведать, как там и что.
   Света в больнице не было, не было и генератора, сидели при свечах. Но теперь, по крайней мере, все были в курсе, что у кого происходит и все вооружены. На следующий день Саня вернулся, вместе с Олегом и Михалычем, обеспечив в больнице свет - притащили туда небольшой генератор. При Ваське остались Андрей, в качестве главврача и повара, и Палыч - в качестве сиделки и экспедитора. Теперь всем оставалось только ждать возвращения с того света Васька - о том, что он "не вытянет", даже думать никто не хотел. Сапёр должен жить, и точка!
   А на "Циолковском" начались подсчёты всего необходимого и сборы. По ночам выставлялась вахта - посменно, старались соблюдать светомаскировку и не шуметь - незачем "светиться" понапрасну, только нападения им сейчас не хватало. И сами "отслеживали горизонт": мало ли кто где появится. Почему-то неизвестные "террорасты" не давали о себе знать - может быть, действительно свернули тогда в сторону с дороги, и теперь их не было в этом городе. Но занятия по стрельбе и по самообороне всё равно велись: это не прокиснет, а в случае чего всегда сгодится.
  
   Глава третья.
  
   Васек дождался, когда он остался один. Палыч отправился что-то для него добывать по случаю возвращения Васька в мир живых, а Андрей ушёл на кухню готовить. Тогда Васек сел, скинув ноги на пол. Вроде бы ничего, только голова закружилась... И слабость, но это сейчас пройдёт. Просто надо подождать немного, пока кровь распределится по телу соответственно сидячему положению. За последние полтора часа Васек неплохо разобрался в работе своего организма, и мог теперь разобраться в любом, если на то пойдёт. У него не хватало сейчас терминов для обозначения всего, что он "накопал" и рассмотрел, разбираясь со своим телом - для того, чтобы быстрее ввести его в строй - но незнание терминов ещё не повод для того, чтобы останавливаться в начатом деле. Особенно, когда делаешь это один. Главное - знать, как делать. А Васек теперь знал, и его знаний хватило бы на десяток главврачей. Только объяснить бы он им не смог всего, а особенно того, как к нему эти знания попали. Да и не стал бы, наверное. Не поверили бы.
   Васек раскручивал бинты на руках - чесалось вовсю. Закончив, он скрутил их поплотнее и бросил в мусорную корзину, стоящую в другом конце палаты, у двери. Однако! Целкости он не потерял, вошло точно.
   Кожа на руках ещё не восстановилась полностью, но повязки теперь точно ни к чему. Здесь заражение ему уже не грозит: в тех местах, где ожоги были наиболее серьёзны, уже имелась новая розовая кожица. А, собственно, какое заражение может быть в этом стерильном мире? Не поцарапать бы её в течении получаса, а там она уже окрепнет.
   Теперь с головой разобраться. Где тут Андрей узелок сделал? Вот замотали, как мумию... Васек рассмеялся про себя: это действительно выглядело для него комично. Наконец, он нащупал узел, и после нескольких неудачных попыток развязал. Ох, и занудное это дело - с себя все эти моталки сматывать... Кое-где бинт присох к черепу, в таких местах было больно, но Васек не пустил боль к себе - пусть постоит в сторонке, не мешает. Начавшуюся сочиться кровь он тут же останавливал и сворачивал и, в конце концов, голова оказалась свободна. Немного саднили уши, кончик носа и губы - кажется, при взрыве их "поджарило" больше всего. На получившейся теперь у него лысине была всего пара мест, которые "перегрелись" - макушка и лоб. Остальное пострадало не очень - прикрыли волосы. Они сгорели начисто, но не дали огню успеть прожечь кожу всерьёз. Шея, правда, обгорела до волдырей, и крутить головой без повязок теперь было не очень приятно. Ладно, все эти болячки - дело пары часов.
   Нужно было подойти к зеркалу и посмотреться, но дико не хотелось: Васек уже представлял себе, что за Фантомаса он там увидит. Но вспомнилось, сказанное когда-то раньше, а потом повторённое Элроном: "Твоё оружие - смелость и интерес"... Значит, нечего бояться. Надо действовать.
   Из зеркала на него смотрело лицо, лишённое бровей и ресниц, со струпьями кожи, торчащими и свисающими с лица и головы, и с пробивающимися через них пучками щетины. "Самый раз свататься идти" - почему-то подумалось Ваську. "Или женихаться - сватаются сваты, кажется". Эта, в общем-то, саркастическая мысль вдруг вызвала в нём приступ неудержимого веселья. И, глядя на себя, он начал смеяться. И ощутил при этом, как из него уходит страх за собственное тело: какая ерунда, на самом деле! Подумаешь, Фантомасом стал! Гораздо хуже на самом деле тому, кто с ним это сделал: у того человека или тех людей такое лицо теперь не снаружи, а внутри, и это гораздо серьёзней. И сам тот человек, наверное, очень серьёзный, а смех только изображает при необходимости. Вообще, все гадости делаются с серьёзным лицом, а способный от души посмеяться над собой человек вряд ли будет кому-нибудь гадить...
   Вообще, всё оказалось не так страшно, как представлялось поначалу. Ну, обжёгся немного, заживёт, как на собаке. Васек ощущал, какую трагедию успели сделать вокруг его опалённой физиономии товарищи, и ему очень хотелось, чтобы всякие трагедии побыстрее закончились. И без того не очень весело осознавать всеобщую гибель, а тут ещё скорбь вселенская вокруг состояния его персоны...
   Да, через полчаса морда прежней не станет, можно не надеяться: дня три уйдёт на это, не меньше. Сама по себе скорость регенерации тканей не позволит ускорить процесс, разве что попробовать изменить течение времени...
   "Не надо". - Возникла в голове чья-то мысль. Кажется, Элрон. Точно, он.
   "Почему?". - Подумал в ответ Васек.
   "Пока ты не полностью готов к созданию времени. Нужна тренировка".
   Васек не стал спорить, да было бы из-за чего спорить и устраивать изменения во временных потоках - из-за пяти дециметров палёной кожи, которая и так зарастёт? Вот если бы ему подпалило задницу, то стоило бы побеспокоиться, пожалуй, а то стоя спать дико неудобно...
   Он ещё раз пробежался "внутренним взором" - так он назвал для себя свою способность смотреть без помощи глаз - по своему телу и остался доволен. Черных областей уже почти не было: только маленькие, тающие как льдинки на солнце, участочки. Всё тело начинало словно наливаться белизной и силой. Он "увидел", как недавно принятая им пища стремительно переваривается, разлагаясь на необходимые его организму "строительные материалы" и чуть ли не летит по сосудам и капиллярам в те места, где они требуются более всего. Как так же стремительно отторгаются поражённые клетки, и на их месте тут же появляются новые...
   Его тело знало, что нужно делать, и Васек ему сейчас не мешал. Даже тело, если оно хоть немного живо, обладает своим умом, и иногда разумнее этому уму не мешать, хотя сознание человека неизмеримо мощнее. Но этот ум, умеющий только управлять внутренними органами и "латать пробоины" - он специалист по своему профилю, причём специалист с миллионолетним стажем. И никакому главврачу или академику от медицины с ним не сравниться в умении поставить тело на ноги. Но людям приходится вмешиваться в работу этого встроенного в человека "специалиста", когда само отношение человека к самому себе прекращает нормальную работу и собственного ума, и помогающего ему...
   И тогда начинается и химия, и хирургия, и прочие методы уродующего человека восстановления. Впрочем, что людям на это обижаться, когда они сами себя доводят до такого состояния, когда не могут себя починить...
   Внезапно он ощутил смутное беспокойство. Чего-то не хватало: не в рассуждениях, а в самом Ваське, словно не было какой-то важной части тела. Неужели ему что-то оторвало взрывом, а он и не заметил? Нет, все руки-ноги на месте, пальцев, кажется, хватает, ухов два, глаз два штука, мужское достоинство где и должно быть, а не на тумбочке в баночке... В чём дело-то?
   Амулет! Его не было, ёлы-палы! Не было на шее амулета... Васек ощутил вселенскую грусть по утерянной вещи, которая казалась ему почему-то такой дорогой и ценной, что сжималось сердце. Действительно - и Васек это понял только что - с тех пор, как Туркай передал ему эту безделицу, она словно бы стала его неотъемлемой частью. И теперь её не было при нём.
   В голову пришла совершенно идиотская мысль: лучше бы он не выжил, раз нет амулета. Хрен с ним, с кольцом, исписанным замысловатыми письменами, с цепочкой, такой тонкой, изящной и прочной - камень, зелёный камень - вот самое главное! Хотя почему он так кипятится? Он же сам знал, что ничего ценного в этом куске хрусталя нет, и даже то, что с ним связана Сила, это ещё ничего не значит, Сила может действовать и сама по себе, безо всяких камней, хоть зелёных, хоть чёрных, хоть каких. Ну, и из-за чего он так страдает?
   Что-то, связанное с этим зелёным кристаллом, прорывалось из глубин памяти. Это было дорого, похоже, не только ему, и Силе тоже! И она не хотела с ним расставаться, и сейчас Васек ощущал её... нет, не приказ: её желание: чтобы он нашёл пропажу.
   А где он её найдёт? Хотя, если порасспрашивать Палыча, Андрея, тех, кто его кантовал после взрыва: может быть, они в курсе? Действительно, что он панику разводит раньше времени?
   Васек сел на свою кровать. Делать сейчас было нечего - хоть почитать что нибудь, что ли. Это желание его удивило: раньше его никогда не тянуло к книгам, а вот теперь - нате, пожалуйста, пробило на чтение! Точно, наверное, чересчур контузило. И так курит, выпивает, а теперь ещё одной вредной привычкой обзавёлся - подумал он с юмором о себе почему-то в третьем лице. Точно, что-то с головой случилось.
   Васек посмотрел на тумбочку, стоящую у изголовья кровати. Книжки на ней не было, зато лежал его амулет. Просто лежал, и никакие злые силы его никуда не хитили. А он ходил вокруг и даже не соблагоизволил просто посмотреть себе под нос. В общем, на всякого мудреца довольно простоты.
   И всё-таки, что его так зацепила эта потеря?
  
   Глава четвёртая.
  
   Когда Васек с чувством глубокого облегчения повесил свою драгоценность на шею и всё-таки нашёл хоть что-то почитать - это оказался справочник для младшего медперсонала - в палату вошёл Палыч. В руках он держал небольшую коробку, перевязанную неумело широкой синей лентой. Увидев Васька, сидящего с ногами на кровати, без бинтов и что-то читающего, Палыч чуть не выронил свою ношу:
   - Ты чего вскочил? А ну, ложись сейчас же! Простудишься! И бинты зачем посрывал - на тебе же живого места нет... - И вдруг заплакал: - Вася, сынок... Живой же, Господи, не могу поверить... Вот, Васенька, я тебе... - И, замолчав, не в силах говорить из-за перекрывшего горло комка, протянул Ваську коробку.
   Васек взял её из дрожащих рук Палыча, который сейчас казался отчего-то враз постаревшим, и сам почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Не говоря ни слова, он осторожно развязал неловко завязанную непривычными к таким операциям руками Палыча на бантик ленту и достал подарок.
   - Спасибо... батя. - Только и сумел сказать он.
   В коробке находилась небольшая музыкальная шкатулка. Как ни удивительно, у Васька в детстве была точно такая же, и именно она была его любимой вещью, его сокровищем в возрасте с трёх до семи. Пластиковая прозрачная колба, в которой добрая фея кружилась под тихую, переливчатую музыку колокольчиков в танце с прекрасным принцем, про которого отец Васька говорил, что он эльф, и тоже добрый, и что он с феей охраняет по ночам сон маленького Васи... И эта игрушка ему даже снилась в детстве по ночам: он был с ней неразлучен.
   И вот она непостижимым образом оказалась у него снова. Как и где мог найти её Палыч, было несложно представить, эту модель китайцы всё ещё выпускали, не такая она была и устаревшая. Но вот почему и каким образом Палыч выбрал Ваську в подарок на его второй день рождения именно её, вот это было просто невероятным чудом, необъяснимым никакими предположениями. Да и что тут предполагать...
   Васек, стоя босиком на полу и крепко держа в одной руке свой мелодично играющий подарок, со слезами радости возвращения в детство обнял Палыча и ещё раз сказал:
   - Спасибо, папа...
   Андрей стоял позади Палыча, незамечаемый ими, и тоже почему-то смахивал со щёк набежавшие слёзы. Он откуда-то знал, чувствовал, ощущал, понимал, что сейчас происходит между этими двумя людьми, которые становились ему роднее и ближе с каждым прожитым рядом с ними днём. Он и сам бы воспринимал Васю как сына после всего пережитого, но уже не было той, такой недавней разницы в возрасте: ни внешней, исчезшей полностью, ни внутренней, исчезающей на глазах. Скорее он воспринимал Василия как брата. Да и все они, двенадцать живых человек в этом огромном мире мёртвых, были сейчас братьями не по крови, а по самой жизни. И нельзя было теперь им жить по-другому, никак нельзя...
   ...Потом они вовсю пытались запретить Ваську помогать им перетаскивать столы и стулья для организации банкета, а Васек смеялся и не слушался, прямо как маленький, и шутил, и они тоже шутили, и Палыч обещал его выпороть, несмотря на неокрепший ещё после комы организм, и им было хорошо и нескучно втроём. А вечером должны были приехать на мотоциклах в гости почти все, только Саня с Сабиром оставались на "Циолковском".
   Совместными усилиями им удалось, наконец, привести Васька в лежачее положение, которое предписывал постельный режим, и который нарушать было почему-то нельзя, но никто не мог толком объяснить, почему именно. Васек довел и Палыча, и Андрея до такого состояния, что когда они пытались сказать хоть что-то серьёзное, их начинал разбирать неудержимый хохот. Да и самого виновника торжества тоже. Так, что в палате действительно было не грустно, было хорошо. Жизнь победила и в этот раз, и сейчас она опять смеялась в лицо смерти, которая отступала в свою тьму, безуспешно пытаясь в ней спрятаться от этого смеха. Но он, этот смех, настигал её, раскидывая чёрные слежавшиеся залежи, и лишал всякой способности к сопротивлению. Они были не по зубам этой чёрной и очень серьёзной личности, и она мечтала сейчас только об одном: скрыться куда-нибудь подальше из этого места, где всё было белым. Никогда она не любила она этот цвет.
   Ближе к вечеру Васек от этого смеха почувствовал себя настолько хорошо, что высказался о том, что сам сегодня может отправиться на "Циолковского". Ему возразили - мягко, но решительно. Не то, чтобы Андрей ему не поверил, но всё-таки... Если врач сказал лежать, значит, надо лежать. Больничная дисциплина не очень-то отличается от тюремной или армейской, се ля ви, камрад! Ничего не попишешь.
   По крайней мере, Ваську удалось выторговать для себя позволение передвигаться по палате, а не тупо лежать, изображая борющегося из последних сил за жизнь пациента.
   - А тебя не продует? - Спросил Палыч.
   - Пап, если я по-людски оденусь - то нет, пожалуй. - Ответил Васек. - Не в пижаме же мне бегать... тем более, когда все соберутся.
   - Ну, что, Андрюша, можно ему одеться? - Спросил Палыч у Андрея. - Что наука говорит по этому поводу?
   - Мммм... Наука говорит: можно. Только осторожно. При первых признаках недомогания - в постель. Сразу же - в постель. Но исходя из общего состояния больного на данный момент... А также учитывая его поразительный прогресс в процессе выздоровления - я бы сказал, просто феноменальный прогресс! - думаю, что лежание в постели принесёт вышеозначенному пациенту больше вреда, нежели пользы. И посему, а также в связи с намеченной на сегодня процедурой поздравления пациента по случаю его выздоровления, я прописываю ему режим не лежачий, а сидячий. Но спиртного - ни грамма!
   Они опять рассмеялись. Сейчас Андрей старался войти в роль какого-то уездного доктора, чтобы, по-видимому, разыгрывать её во время застолья. Раньше за ним тяги к театральным действиям не замечалось: он был весьма серьёзным, не реагирующим на юмор человеком. Вообще-то, на самом деле, реагирующим, причём болезненно. Васек вспомнил тот первый момент знакомства, в опускающейся клети. Или, когда Палыч загнул о космических кораблях в Большом Театре: Андрей тогда тоже надулся, как обиженный бурундук. А сейчас сам старается рассмешить окружающих. Да, с тех пор он помолодел, и заодно оттаял, став прекрасным и легким в общении человеком. Здорово, одним словом.
   А ведь всего неделя с небольшим прошла! - Внезапно понял Васек. Всего-то неделя... И - сколько событий, сколько перемен с ними - в обычном мире такое не произошло бы и за год! Но сейчас они уже не в обычном мире. Этому миру ещё предстоит стать обычным для людей, и сколько приключений произойдёт с ними за это время!
   А сейчас они ждали гостей. Наконец, зашипела рация.
   - Палата, Палата, говорит Ковчег. Как слышно, приём.
   - Ковчег, говорит Палата. Слышу вас хорошо. Приём.
   - Палата, все помылись, к выезду готовы. Готовьтесь к приёму. Приём.
   - Понял вас, понял. Сколько человек будет? Приём.
   - Все будем, и Ковчег, и Мародёры, будем все. Как поняли? Приём.
   - Кто остаётся на вахте? Приём.
   - Никто не остаётся. Все едем. Ну её, эту вахту. При совещании смысла сторожить Ковчег не обнаружили. Приём.
   - Раз решили, так решили. Стола на всех хватит. Ждём. Приём.
   - Как Сапёр? Ему опять от всех привет. Приём.
   - Внешне похож на клоуна. Перевозбуждён. Скачет, как молодой козёл. Всех достал, устали ржать как кони. Если ещё раз так приложит - то уморит всех. Прибывайте быстрее, мы в опасности. Приём.
   - В какой опасности? Палата, что случилось? Прием.
   - Рискуем лопнуть от смеха. Повторяю: всё очень серьёзно, состояние критическое. Свело животы и начались корчи. Все смеются. Ждём вас на выручку. Приём.
   - Палата, ваше ржание в порту слышно без средств дальней связи. Держитесь, срочно выезжаем на поддержку. Что с собой прихватить? Приём.
   - Прихватите Станиславского. Будем создавать театр. Цирк уже есть. Как поняли? Приём.
   - Палата, не валяйте дурака, иначе прихватим Чехова, он вам шестой номер на двери нарисует. Как поняли? Приём....
   Даже этот сеанс связи вызвал в конце приступ неудержимого смеха, и тут уже постарались Палыч и Саня. Что ж, впереди была неплохая вечеринка, наверное, последняя на этом берегу. Или предпоследняя: отвальный пир всё-таки тоже нужно было сделать. Васек очень надеялся, что к моменту отхода у него будет уже нормальная внешность. По крайней мере, сейчас до этого оставалось уже совсем немного.
  
   Глава пятая.
  
   Вечер прошёл не просто замечательно - чудесно. Было весело, было уютно. Был стол, который сегодня Андрей решил сделать фруктовым, и все объедались ананасами, виноградом, какими-то хитрыми салатами и компотом из персиков. Было на столе даже мороженное: ребятам сегодня удалось найти в городе громадный морозильник-склад, не успевший оттаять, несмотря на стоящую который день жару. Правда, все сошлись при дегустации в том, что вкус у всего этого великолепия какой-то своеобразный. Андрей выдвинул гипотезу, что это вкус смерти: излучение, убившее всё живое, убило и клетки плодов, а они ведь тоже живые. А компот, в отличие от остального, вкуса не потерял, он и так был консервированный.
   Васек налегал на мороженное - давно он его не ел уже, а в таких количествах вообще никогда! "Главврач" не возражал, считая такую диету наиболее подходящей для состояния выздоравливающего. На замечание же Палыча, что Васек свалится завтра с жуткой ангиной, Андрей ответил, изображая крайнюю степень глубокомыслия:
   - Чтобы такая болезнь, как ангина, могла появиться и прогрессировать, должны иметь место возбудители данной болезни. А мы сейчас находимся в условиях исключительной стерильности, и я сильно сомневаюсь, что вокруг нас существует хоть один микроб, способный к размножению. Кроме тех, что в нас самих. Так, что если у Василия завтра мы обнаружим воспалённое горло, то это вина не мороженного, а его самого... Но я очень в этом сомневаюсь.
   Андрею нравилось быть доктором. Васек, глядя на него, думал о том, что при завтрашнем переезде надо будет забрать с собой хирургические инструменты и медицинскую литературу - ведь среди них нет настоящего врача, значит, придётся кому-то учиться. И не забыть бы найти хороший медицинский словарь: читая сегодня справочнмк для младшего (младшего!) медперсонала, Васек половины содержимого книги не понял из-за терминов. А если что-то серьёзное придётся по этой медицинской части делать, как тогда? Стоять со скальпелем в руке и в словаре искать, что такое ганглии и чем они отличаются от гландов, в то время, как на столе товарищ уходит в "верхний мир"? Не хотелось бы, честное слово. Так, что свободные от вахты во время плавания будут учиться, и учиться будут все. Каждый из них в этом мире должен стать врачом и оружейником, строителем и садоводом, охотником и дипломатом... И полиглотом: впереди лежал путь в стану с неизвестным для всех языком. Значит, завтра нужно направить бригаду мародёров в библиотеку, и перевезти на их плавучий дом кипы книг...
   Васек поймал себя на том, что начинает думать, как руководитель, но у него не было никакого желания бороться за власть с Саней, только этого не хватало! Но часть его работы он может взять на себя, и если у него появились эти замыслы, то ему их и осуществлять. Переговорить с Саней об этом, согласовать, и с утра за дело!
   И какой хороший позывной они придумали для корабля: "Ковчег"! Действительно, подходит. Но у корабля должен быть флаг, а какой будет у них?
   - Саня, а какой у нас флаг? - Спросил Васек, уплетая очередную порцию мороженного.
   - Флаг? Вась, не думали как-то мы о флаге... У кого какие соображения есть? - Обратился Саня ко всем.
   - Тут подумать действительно надо. - Отозвался Михалыч. - Флаг - это вопрос важный, государственный.... Все согласны?
   Все были согласны, но обсуждение пока отложили: никому почему-то ничего не приходило в голову. Но с тем, что флаг должен быть свой, никто не спорил.
   Из спиртного сегодня было вино: красное и белое, кто что любит. К фруктам и компотам - самый раз. Водки никому не хотелось, да и на вино никто не налегал, его скорее смаковали, чем пили. Впрочем, Андрей постарался в выборе - он сегодня полчаса потратил только на то, чтобы толково объяснить Мародёрам, что именно брать к столу.
   Васек вспомнил их первый сабантуй, и поразился: сейчас он сидел за столом с совершенно другими людьми: и внешне, и внутренне. По случаю его "дня рождения" все приоделись, благо магазинов в городе хватало. Неизвестно, чем кто руководствовался при выборе, но сейчас здесь не было безвкусицы. Кто-то предпочёл костюм и галстук, кто-то свитер и джинсы, кто-то надел что-то нейтральное по цвету, а кто-то - яркое. Не было однообразия и не было лишней пестроты. Бывшие шахтёры становились эстетами и людьми, понимающими толк в хорошем отдыхе. Глядя сейчас на эти весёлые, полные дружелюбия лица друзей, которые были одеты так, что можно было принять за какой-то бомонд, трудно было представить, что ещё неделю назад, столкнувшись с той же самой компанией в кабинете Ермолаева, можно было принять их за скопище пьяных бомжей: и по внешнему виду, и по разговорам.
   Но оказалось, что "мародеры" занимались поиском не только утонченных моделей от Кардена или кого там ещё - теперь у всех были и комплекты повседневной одежды, и самой разной. Зимней, летней, зелёной и серой камуфляжной, ботинки, кроссовки, сапоги и шапки: Саня и Михалыч продумали все ситуации, какие могут возникнуть и в море и на суше. Была у них теперь одежда для отдыха и для работы, для военных действий и для горного похода даже. В общем, такой гардероб, что было неясно, как его удалось перетаскать на корабль и разместить на нём: ворох был такой, что мог занять, наверное, целый трюм.
   Когда Саня рассказывал Ваську об этом, то сиял от удовольствия: это была его заслуга, что не забыли об этом подумать. А как он с Михалычем сидел и составлял списки размеров, роста, возможных ситуаций и так далее, так это вообще была целая история. Действительно, молодцы.
   - Даже костюмы для тушения нефтяных пожаров нашли и подводные комплекты: акваланги, гидрокостюмы... Так, что Васек, единственное, чего у нас сейчас нет - это космических скафандров и женского белья. Но нам и то, и другое ни к чему теперь... А для тебя особый костюмчик раздобыли, еле допёрли, надо сказать. А ну, внести подарок Сапёру! - Провозгласил Саня.
   Костя и Сабир вышли в коридор и тут же появились с двумя объёмистыми и тяжеленными армейскими сумками, и начали из них выкладывать на Васину кровать какое-то не то обмундирование, не то оборудование. Васек подошёл поближе, все так же подтянулись.
   - Одевай, не стесняйся! - Сказал Саня. - Хоть представлять себе будешь, в чём надо геройствовать...
   Васек не стал ломаться и начал при помощи Сани и Андрея навешивать на себя эту амуницию - и бронежилет, и бронештаны, и специальные ботинки на стальной подошве, и перчатки, и какой-то невероятный шлем с забралом из особо прочного стекла, даже не забралом, а небольшим прямоугольным окошечком. В нём он словно оглох: звуки из окружающего мира доносились до него еле-еле. Весил же этот костюмчик, наверное, килограмм шестьдесят или около того: Васёк ощутил себя в нём древним рыцарем, закованным в латы.
   - Вот, в такой штуке ты бы отделался только лёгким испугом! - Донеслись до него слова Сани. - Ладно, примерил - снимай, нечего в нём париться.
   Васек представил себя со стороны, как он сейчас выглядит. Наверное, как помесь динозавра с водолазом, не иначе. Он повернулся немного, и что-то сверкнуло. Фотовспышка! Саня уже прятал фотоаппарат, а вокруг Васька, оказывается, все успели построиться для съёмки. С Васька сняли шлем и он услышал слова Михалыча:
   - А в виде без шлема именинника сегодня не снимать - не дорос он ещё!
   Все рассмеялись. Васек понял теперь, к чему был устроен этот номер с одеванием: действительно, оригинальное фото на память об этом вечере получится!
   - Только вот как проявлять будем? - Спросил он.
   - А я в своё время - год назад - на проявке и печати как раз и работал. - Сообщил ему Костя. - Так что всё в порядке - и проявим, и отпечатаем. Вот бы ещё машину на ковчег затащить...
   - Константин, ты мне так "Циолковского" ко дну отправишь! - Сказал ему Лёха. - Сначала - эту дуру, которая тонн пять весит, потом ещё чего придумаешь... Не переживай, в порты будем заходить - там и проявишь!
   - Так как, без света-то? - Уныло спросил Костя.
   - А мы генератор походный завтра раздобудем, килограмм на десять такой. Я уже приглядел сегодня. - Сообщил ему Олег. - Так что, не переживай - будешь свои фотки делать, а мы им радоваться будем.
   Олег сейчас ничем не напоминал то существо, которое они грузили в машину... да всего три дня назад. Оказалось, что он очень приятный и простой человек, когда трезвый. Впрочем, в шахте он был почти таким же, только очень редко тогда говорил хоть что-то. А сейчас был вполне разговорчив, и с его монголо-татарского лица с не очень подходящим для него острым носом не сходило какое-то лукаво-весёлое выражение: будто задумал человек какой-то хороший сюрприз для всех и не спешит об этом говорить.
   - А что мы всё без музыки сидим? - Спросил вдруг Палыч. - Олег, как насчёт твоего таланта?
   Теперь Ваську стало ясно, чему улыбался про себя Олег. Но что же, он так поёт? Без всякого музыкально-инструментального сопровождения?
   Но Олег, кивнув головой, обрадовано вскочил и исчез за дверью, и тут же появился: с гитарой в руках. Господи, сколько они тут натащили? - Подумалось Ваську. Весь коридор, наверное, сюрпризами забит. Массовики-затейники этакие.
   Олег сел за столом и тихонько провёл по струнам. Инструмент звучал просто божественно.
   - Всю жизнь о такой мечтал... - Произнёс Олег, зачарованно прислушиваясь к звукам. - Что бы спеть такое? По случаю? Впрочем, есть у меня одна песня... Не моя, конечно, но обалденная. Как раз для нас сейчас.
   Все сидели так тихо, что можно было услышать падение пылинки - и в этой тишине зазвучало то, что вполне могло бы стать их гимном:
  
   Сквозь какой-то там тыщу-лохматый год,
   Протоптав тропинку в судьбе,
   Полосатый, как тигр, Корабельный Кот
   Научился сниться тебе.
   И ползли по норам ночные крысы твоих невзгод,
   Когда в лунный луч выходил Корабельный Кот.
  
   Он входил в твой сон, разгоняя страх,
   Принося уют и покой,
   И блестела соль на его усах,
   И искрился мех под рукой.
   И небесный вагон разгружал восход, и уходил пустым,
   Начинался день - улыбался кот и таял как дым.
  
   И, казалось, вот он в толпе идет
   И на нем в полоску пальто,
   И о том, что он - Корабельный Кот -
   Здесь никто не знает, никто.
   Не видать лагун голубых в вертикалях его зрачков:
   Он молчит потому, что нынче в мире расклад таков.
  
   Если ты крутой - то полный вперед -
   В руки флаг и в справку печать.
   Ну, а если ты - Корабельный Кот,
   То об этом лучше молчать:
   Это твой меч, это твой щит и твоя стезя...
   От того-то Кот и молчит, что об этом всуе нельзя.
  
   А пока над форпостом бузят ветра,
   Выдирают паклю из стен,
   Минус сорок пять на дворе с утра,
   Флюгерок замерз на шесте.
   Ну, а Кот возвращается на корабль провиант от крыс охранять,
   Чтоб, когда настанет пора - присниться опять...(с)
  
   (Текст песни принадлежит Олегу Медведеву).
  
   ... В эту ночь Васек засыпал, повторяя для себя самого эту неожиданно проникшую в его душу и навсегда поселившуюся в ней песню. И во сне он гулял по пустому городу, а рядом с ним шёл Корабельный Кот - точно такой, какой был в песне. А над городом светила полная луна, огромная, как круг сыра. И Васек знал, что отныне Кот будет его Корабельным Котом, а он сам - Корабельным Васьком Кота.
  
   Глава шестая.
  
   С утра он, как и планировал, переговорил с ребятами о своём вчера родившемся проекте по "изучению всего, чего можно". Саня его поддержал, заявив при этом, что обучение уже началось но, к сожалению, только боевым искусствам: стрельбе и прочей самообороне. Так что науки разные им не помешают, особенно, когда они поплывут на корабле и заняться будет нечем. И тут же пригрузил Васька: для занятий необходимо что-то вроде класса: вот пусть теперь Васек это и обдумает, а в помощники себе возьмёт Андрея. Всё необходимое надо найти и доставить на "Циолковский", сроку два дня, лучше - один.
   Внешним видом Васька поутру все были поражены и удивлены: от ожогов не осталось почти никаких следов, а волосы на голове отросли на сантиметр и поменяли цвет - Васек стал блондином! Сам же он снова ощущал себя просто суперздоровым, и тоже был этому поражен. Хотя он и знал твёрдо, что все его опыты по борьбе с чернотой внутри себя и должны привести к такому результату, но не настолько же мгновенно! И для себя наметил в будущую учебную программу задачу: обучить этому всех. Только пока не знал, как лучше подступиться к этому обучению.
   Васек никогда не водил мотоцикл, но Андрей сказал, что в этом нет ничего трагичного: с мотороллером управится даже ребёнок, и для Васька был найден мотороллер. Вождение этого железного коня и на самом деле оказалось делом несложным: Васек освоил его минут за десять. Медицинские инструменты и ещё куча больничного барахла, которое могло им пригодиться, были отправлены с ребятами на корабль, Палыч также отправился на судно, а Васек и Андрей отправились в библиотеку.
   Хотя ни один, ни другой, не бывали на "Циолковском", особых тревог по поводу того, что они не найдут туда дороги, ни у кого не возникало.
   - Если не в ту сторону направитесь, вас мертвые не пропустят. - Объяснил им Саня. - По тротуарам спокойно и свободно можно проехать только там, где мы их расчистили. Если захотите себе новый маршрут проложить, вам тоже тела растаскивать придётся. Так что возможностей уехать в другую сторону у вас совсем немного...
   Надо же, поразился Васек: теперь даже мёртвые начали им помогать выжить, показывая дорогу живым к другим живым. Это как-то символично, что ли...
   Мёртвые тела теперь ни у кого из них не вызывали ни страха, ни отвращения, ни жалости. Некоторое сочувствие, правда было, и уважение тоже, но картины смерти самых разных людей: мужчин и женщин, детей и стариков, уже не вызывали того шока, который испытали все в самый первый день выхода на поверхность и переживали ещё несколько дней после этого. Теперь мёртвые тела, ставшие совершенно каменными в своём окоченении и уже начавшие усыхать, превращаясь в мумии, воспринимались людьми как непременная деталь городского пейзажа, не вызывающая никаких эмоций, если об этом не думать. А чтобы не задумываться об этом, нужно было что-то делать, и это тоже оказалось для Васька открытием: труд сейчас нужен, чтобы не свихнуться и, наверное, он нужен всегда. Любой бездельник, не ищущий, чем себя занять - это душевнобольной человек на самом деле. Всегда, каким бы нормальным он при этом не выглядел.
   С живым, в буквальном смысле слова, примером сумасшествия им пришлось столкнуться всего через четверть часа, как Васек положил эту мысль, обкатанную и сформированную в окончательный вывод, на какую-то полочку своего сознания. Они как раз вовсю копались в библиотеке в поисках подходящей для записей бумаги. Андрей мудро рассудил, что гораздо лучше сначала составить список и по нему отбирать книги, сразу же отмечая, что взято, когда с улицы донеслись какие- то дикие крики.
   Они подошли к окну, прихватив с собой автоматы, на постоянном ношении которых настоял сегодня Саня. Андрея убеждать не пришлось, он сразу согласился, а вот Васек проявил некоторую беспечность в этом вопросе - типа того, что одной такой железяки на двоих хватит. Саня же сказал, что таких пукалок сейчас вполне хватает, и незачем экономить на своей безопасности.
   - Мало ты от этих террорастов получил? Скорее всего, нет их в городе, но чем чёрт не шутит! Дырку в голове человеку всегда проделать можно: с автоматом он и в танке или голый на дереве, но не побеспокоиться о своей жизни заранее, когда ей что-то действительно угрожает и есть возможность защититься - это просто верх идиотизма. Так что давай, бери эту хреновину и носи с собой во имя жизни...
   За окном на улице не было видно никого, но дикий вопль раздался снова, уже ближе. Не похоже, что кричавший орал от боли или горя: это был просто крик в полный голос, и больше ничего. Словно кто-то проверял силу своих голосовых связок. Но можно было и погромче завопить, подумалось Ваську.
   Вслед за этим ничего не выражавшим криком появился и производящий его субъект. Это было нечто: мужик лет сорока, немытый и нечёсаный, с торчащими во все стороны грязными волосами. И странно одетый: на нём были поношенные ботинки армейского образца на несколько размеров больше необходимого с незавязаными шнурками. Но к шнуркам, впрочем, были привязаны гирлянды из пустых пивных банок, издававшими при ходьбе невнятное громыхание. Ещё на нём была ковбойская шляпа, висящая на спине и совершенно несовместимая с дорогим двубортным пиджаком, белой рубашкой, жилетом и галстуком. И больше на нём не было ничего - даже трусов. Его волосатые кривые ноги выделывали при ходьбе какие-то невероятные коленца, но он не танцевал и не пританцовывал, а просто кривлялся, как-то безобразно и похабно.
   Остановившись, наконец посередине улицы, он погрозил кому-то пальцем и, глядя вперёд, по ходу движения, дико заорал:
   - Кто это всё придумал?!!!! - И подпрыгнул два раза. Потом проорал это снова, и не то запел, не то задекламировал:
  
   - И зачем меня
   Бросили в подвал!
   Говорят, что я
   Денежку сожрал!
   Но ведь я совсем
   Даже не злодей!
   Никогда не ел
   Деньги и людей!
  
   Что-то было в этом от мелодии, какие-то остатки: он пытался петь, но это у него никак не получалось. На последних словах он как-то не то взвизгивал, не то вскрикивал, на начале каждой строчки притоптывал ногой, отчего банки создавали своеобразное шумовое сопровождение этому бреду. Да он и сам был ходячим бредом мёртвого мира, этот странный и нелепый человек. Васек поймал себя на мысли, что он чего-то такого и ожидал, и даже не сегодня, а с первого момента, как понял, что с жизнью вокруг покончено - когда они только-только вылезли из шахты.
   Андрей подал ему знак молчать и оттянул Васька от окна. С улицы продолжали доноситься сумасшедшие слова этой ненормальной песни, и можно было не бояться, что они будут замечены и услышаны.
   - Вроде как свихнувшийся. - Сказал Андрей. - Только откуда он здесь?
   - Может быть, тоже шахтёр? - Высказал предположение Васек.
   - Это всё равно не узнаем, пока его не допросим. - Сказал Андрей.
   Васька покоробило от этого "допросим" - как-то это было не по-людски: "допрашивать" несчастного. Но если сказать "расспросим" - тоже как-то не то, применительно к данной ситуации: расспрашивают нормальных людей. Впрочем, разницы, как назвать процесс получения информации, сейчас Васек не видел и решил не углубляться в дебри семантики.
   - И как его допрашивать-то? - Спросил он.
   - Сначала бы неплохо просто поговорить. Но вот он тут один - или в роли приманки?
   - То есть?
   - Забыл уже про бензовоз? Это может оказаться ловушкой - не нравится он мне. - Сказал Андрей.
   Васек подумал и высказал своё мнение:
   - Если бы нас хлопнуть хотели, то такой цирк устраивать не обязательно. Так, что, я думаю - он тут один. Но может быть, из той группы, которая мину поставила. Или он сам и поставил - перед тем, как свихнулся окончательно.
   - Всё равно не узнаем, пока не допросим. - Сказал Андрей, и Васька опять покоробило от этого слова. Не нравилось оно ему.
   - Тогда так сделаем. Я сейчас выйду на улицу - но так, чтобы он меня не видел - буду за дверями входа. Ты откроешь окно и его окликнешь... хотя нет, не окликай сначала - просто открой окно и отойди сразу в сторону, чтобы он тебя не видел. И - сразу иди к выходу.
   - А смысл?
   - Он заинтересуется и пойдёт внутрь - посмотреть, что тут такое - это один вариант. Тогда я его беру на входе. Если испугается и побежит - когда ты откроешь окно - то я его успею догнать, а ты поможешь, если что. Вот и весь расклад.
   - Понятно. Надо бы нашим сообщить. Сейчас сообщим - или после?
   - Лучше бы сейчас, конечно, да боюсь, пока связываться и объяснять, что к чему будем, уйдёт он - и ищи его потом по подворотням. Давай потом?
   Андрей пошел к выходу, наказав Ваську считать до пятнадцати и только после этого открывать окно. Досчитав, Васек подошёл к окну и дёрнул створку. Она не поддавалась: старая оконная рама попросту заросла краской. Тогда Васек открыл форточку. Стоящий на улице псих никак не прореагировал на это: просто не видел, глядя в другую сторону.
   Тогда Васек взял стоящий на столе библиотекаря стеклянный графин и выбросил его в окно. Псих подпрыгнул, повернувшись в прыжке, и радостно заорал:
   - Вот оно! Вот оно! Мама мыла раму! А Маша съела маму!
   Васек бросился к выходу. Андрея в тамбуре уже не было. Массивная высокая дверь ещё закрывалась, когда Васек подбежал к ней. Выскочив на улицу, он увидел, как псих мелко трясёт руку Андрею и так же мелко трясёт при этом головой. Стоял он уже у самого входа в здание: видимо, он просто кинулся к нему, когда осознал, что графин упал не сам собой.
   - Очень приятно, царь. Царь, очень приятно. - Приговаривал он при этом.
  
   Глава седьмая.
  
   Увидев Васька, полоумный присел и похлопал себя по щекам, старательно произнося:
   - Кууу!!! Кууууу!!!
   - Здравствуйте... - Только и смог от неожиданности выговорить Васек.
   Странный человек гордо выпрямился и неожиданно грозно проорал:
   - Как челом царю бьёшь? Холоп!
   Васек внутренне напрягся: а вдруг накинется да ещё покусает? Ожидать можно было чего угодно: у этого незнакомца перепады настроения происходили с невероятной скоростью, и даже лицо его напоминало отсветы пламени в несущейся по камням воде горного ручья. За доли секунды невероятное бешенство и дикий страх сменялись искренним радушием и полной безмятежностью, а сумасшествие за гранью идиотизма невероятной мудростью понимания всего на свете. И было похоже, что он сам просто не успевает отреагировать на происходящие с ним изменения.
   - Впрочем, к чему все эти официальности? Я, конечно, понимаю вас, ничтожные земляне - он произнёс это как-то очень язвительно - моё имя и титул - Царь - слишком сложны для воспроизведения вслух при помощи ваших несовершенных речевых аппаратов. Поэтому не будем слишком официальны. Зовите меня просто: Господин Генеральный Директор.
   - Директор... чего? - Вырвался вопрос у Андрея.
   - Господин Генеральный Директор! - Заорал на него сумасшедший. - Господин Генеральный Директор, сколько раз тебе повторять, недоумок!
   И внезапно заплакал, перейдя уже на умоляющий тон:
   - Люди добрые, милосердные, поддавай вам посильнее Боже того, что нам негоже! Поможите, чем можете! Сами мы не местные, от самолёта отстали, с корабля на бал не попали! Отняли копеечку! Отняли у меня, горемычного, сирого, несчастного сиротки! Воздастся вам за это, неправедные, сердцем жестоковыйные! Прийдёт, прийдёт ночью эцелоп - и вам по шее, по вые то есть, надаёт! Отняли копеечку! - И, словно спохватившись о забытом им самом главном, опять подпрыгнул, издавая громыхание банок, и снова заорал свою дикую ораторию:
  
   - И за что меня
   Бросили в подвал...
  
   Васек переглянулся с Андреем. Было совершенно непонятно, как общаться с этим человеком: он был невменяем совершенно. В голове мелькнула мысль: а может, его холодной водой облить? Это бы ему не помешало, да и воняло от него, как от немытого пять лет козла, гадостно воняло. Только где её тут возьмёшь, воду: хоть холодную, хоть горячую? Но ведь надо же что-то делать, раз взялись за это...
   Андрей тоже задумался, но несколько о другом. Кем был раньше этот человек? Судя по тому, что неуловимо прорывалось через бред его речей, он не был простым человеком: чувствовалось, что он имел неплохое образование и какие-то привычки, которые можно приобрести только в высшем обществе. Но он словно бы старался это скрыть, играя какую-то не свою роль в этом сумасшедшем театре одного актёра. Да и его руки, которыми он то и дело помавал перед носом Андрея, или дирижировал сейчас сам себе, эти руки не выдавали в нём человека физического труда: слабые, тонкие кисти и пальцы с нежной кожей и еще недавно ухоженными ногтями не могли принадлежать горняку. Но он не был и учёным, как Андрей: скорее всего, перед ними стоял какой-то действительно генеральный директор. Пусть и с образованием, но привыкший командовать немалым количеством людей, которые подчинялись в своё время, пока были живы, одному его слову... И решал он задачи не научные, а административно-управленческие. Андрей не мог точно сказать, из чего он это вывел но, кажется, это было действительно так. И этот человек не мог ставить на них мину: не тот это был человек, который сам берётся за оружие. Такие никогда к нему даже не прикасаются, передавая приказы сверху вниз... Но, может быть он, Андрей, и немного хуже о нём думает, чем есть на самом деле: за этим безумным фасадом очень сложно разглядеть истинное лицо, но основные свои выводы Андрей считал верными.
   Оставив мысли о недостижимом сейчас обливании этого типа ведром холодной воды, Васек решил посмотреть его сознание: вдруг там есть какая-нибудь зацепка, которая поможет? Внутри у человека был полный сумбур. Перед ним проносились кадры из фильмов, картины из его недавно нормальной жизни, какие-то тёмные личности за ним охотились, звучали обрывки когда-то слышанных им песен, но не было того, что его окружало сейчас на самом деле. Васька и Андрея он воспринимал, но очень своеобразно: он считал их лишь порождением собственного бреда, колышущимися полупризрачными тенями в мире снов наяву. Всё было размытым и ненастоящим в этом мире: даже стены домов он воспринимал как будто созданными из странного желе, которое текло на месте, грозя захлестнуть и утопить его в себе. В этом мире не было тел людей, лежащих на улице, и Васек понял причину сумасшествия: он боялся мертвых так, что предпочёл уйти в бред, чтобы не знать о том, что происходит вокруг. И ещё он не хотел ни бороться, ни вообще что-либо делать для того, чтобы выжить: сама мысль о том, что ему нужно прилагать какие-то усилия, приводила его в недоумение. В последние несколько лет он, видите ли, совершенно отвык от усилий: его дело было поставлено так хорошо, что он мог только изредка что-то подписывать, даже не читая.
   И был ещё кто-то, прицепившийся к его сознанию: большой и чёрный, заставляющий его делать что-то, что он совершенно не хотел делать. И сумасшедший поступил весьма здраво, уйдя в свой придуманный мир: те команды, которые Большой Чёрный Господин требовал выполнить, просто не доходили до осуществления в мире реальном.
   Разговаривать с ним о чём-то, допрашивать или уговаривать сейчас было просто нереально: сначала было необходимо добиться возвращения несчастного сознания в действительность. Действительно, холодная вода и могла бы помочь, но вряд ли сильно. Тем более, что её всё равно нет...
   Васек подумал о более простом способе и, кажется, это могло помочь всерьёз.
   - Вернитесь в этот мир, пожалуйста. - Попросил он незнакомца в момент, когда тот, доорав свою песню, ненадолго замолк, переводя дыхание. Тот посмотрел на него с некоторым удивлением, и с ужасом в голосе произнёс совершенно невпопад:
   - Что? Как челобитную подаёшь, смерд?
   Васек проигнорировал это заявление и так же мягко и настойчиво попросил опять:
   - Вернитесь в этот мир, пожалуйста. - При этом он увидел, что стал для психа немного более реальным, чем до того: его лицо в восприятии сумасшедшего перестало "плыть", и тот действительно смог сфокусировать на нём свой блуждавший только что взгляд. И стал поменьше бояться Васька, но начал злиться:
   - Да ты хоть знаешь, смерд, кто я такой? Я - Гудвин, Великий и Ужасный! Я - Король мёртвых!
   - Вернитесь в этот мир, пожалуйста.
   - Какой такой павлин-мавлин... то есть мир... Чего ты хочешь, о несчастный? Я - лев, потому, что я прав! И я прав по праву льва! А ты - завтрак туриста!
   - Вернитесь в этот мир, пожалуйста.
   - А зачем? - Это, кажется, был некоторый прогресс: незнакомец заинтересовался и Васьком, и его предложением, и начал себя выдирать из своего бреда, хотя бы для того, чтобы удовлетворить свой интерес.
   - Вернитесь в это мир, пожалуйста. - Васёк понял, что сейчас нельзя ни в коем случае идти на поводу его вопросов: он ещё может попытаться затянуть спрашивающего в свой мир.
   - Не хочу я в этот мир, страшно в нём. - сказал вдруг человек, и Васек увидел: он уже в норме. - И не одет я как следует... - добавил он, осознав свой вид и застеснявшись.
   - Пиджак снимите и повяжите как юбку. - Подсказал ему Андрей и мягко добавил: - Пожалуйста.
   Незнакомец сделал это, обвязав рукава вокруг пояса и, присев, начал отвязывать свои банки. Потом, плюнув, просто вылез из ботинок. Смотрелся он, конечно, нелепо, но теперь походил скорее на жертву грабежа, чем на сумасшедшего. И ещё он по-прежнему боялся мертвецов, но рядом были двое вооружённых людей, которые к нему хорошо относились. И с ними, кажется, можно было говорить.
   - Извините, что я в таком виде. Не знаю, что со мной происходит... - Сказал он, словно оправдываясь. Ему действительно было неловко за своё поведение и свой вид, и сейчас он думал, как же он мог так опуститься. - Я хотел бы поговорить... знаете, всё это время среди мёртвых... С ума можно сойти от этого.
   - Ещё как. - Согласился с ним Андрей.
  
   Глава восьмая.
  
   - Как вас зовут? - спросил Андрей, когда они вошли в зал библиотеки.
   - Меня? Лев. Айсберг Лев Фридрихович.
   - Я - Андрей, а это - Василий. - Представил их Андрей.
   "Не то дальше бредит потихоньку, не то с такими предками у него в роду с головой наследственные нелады. Надо же, такое имя человеку дать..." - Подумалось Ваську.
   Лев Фридрихович уселся за стол библиотекаря и, видимо, почувствовал себя в нём уверенно.
   - Присаживайтесь. - Предложил он Ваську и Андрею. Присаживаться рядом со столом было некуда и, чтобы вежливое предложение гостя обрело возможность осуществиться, им пришлось приволочь из углов по креслу. То, как они сидели: Лев Фридрихович, как большой начальник, за столом, а они, хоть и в креслах, но гораздо ниже его и не вплотную к столу, а поодаль - было просто нелепо. Васек поймал себя на ощущении, что бредовый театр продолжает свою работу, а им теперь приходится работать в нём актёрами.
   Сейчас Васек не мог знать, что творится в голове Льва Фридриховича: даже не определить было, говорит он правду о своём имени или придуривается. После того, как Васек вернул его в нормальный мир, у него словно истощились способности, и теперь ему оставалось полагаться лишь на своё обычное восприятие. С чем-то, а точнее, с кем-то - он столкнулся там, в глубинах Львиного Бреда, и случилась между ними незаметная тогда для Васька схватка. Этот чёрный тип сейчас зализывал раны после потери своего пленника, а у Васька "сели батарейки". Такие вот потери на невидимом фронте.
   Молчание затянулось. Лев спокойно смотрел на них, а они, ожидающе, на него. Он вёл себя как хозяин, а они как гости. В этом было что-то неправильное по своей сути. У Васька, и у Андрея тоже, возникло ощущение, что это они только что скакали по улице без штанов и орали бредятину, а вовсе не этот взъерошенный чудак... не чудак даже, а важный товарищ Лев Фридрихович.
   Васек понял, что этот господин всё-таки тащит их с собой в свой бредовый мир по какому-то одному ему известному маршруту. И логика его, невероятная логика сумасшедшего, начинает одерживать верх. Он заинтересовался ими и их реальным миром, а они заинтересовались в ответ его. Неосознанно, но заинтересовались. Но смотреть на мир глазами пусть и льва, но чокнутого, Васек не хотел. Нужно было ему самому вести эту партию, если он хотел оставаться сам собой. Значит, чтобы не проиграть, первое слово должно быть за ними: надо возвращать инициативу.
   - Вы из какой шахты? - спросил он его.
   Кстати, за что боролись, на то и напоролись. Сейчас они сидели так, словно он их допрашивал, а не они его.
   - Я не из шахты, - надменно ответил Лев. - Я, знаете ли, не имею обыкновения в грязи копаться.
   Ага, дяденька, а что же от тебя такое благоухание распространяется? Васька начало распирать от смеха, и вся сгустившаяся бредятина вдруг скрылась в какой-то щели своего чёрного чулана. Так, этот раунд опять за ними. Счёт: два - один, ведут наши, но мяч всё ещё в руках противной команды...
   - Вам, может быть, и доставляет удовольствие общаться с чумазыми тупыми шахтёрами, но я не из их числа. Я, знаете ли, человек особенный, уникальный, можно сказать. Я не такой, как все. И мне, чтобы выжить в том устроенном кое-кем массовом благодатном убийстве, не нужно было спускаться под землю. Лучи, которыми благостное провидение очистило лик земли от ошибки эволюции, направлял я. И я же их вызвал! - Лев светился, как новенький пятак. Но его, похоже, продолжало кружить в водовороте бреда.
   - Если можно, расскажите об этом подробнее. - Вежливо, но очень твердо - так, что даже ёжику было бы понятно, что лучше не шутить, сказал Андрей. Субъект, сидящий за столом в позе директора во время приёма незначительных посетителей, сразу сдулся и сник.
   - Если поподробнее, то это может занять некоторое время. - Сообщил он уже не так напыщенно. Сидящие напротив двое вооружённых людей ждали продолжения, никак не реагируя, и он спустился ещё на полтона.
   - Я расскажу, естественно... Но способны ли вы понять всю широту замысла откликнувшихся на мой зов сил? Сможете ли вы по достоинству оценить мою выдающуюся роль в произошедшем и сделать для себя правильные выводы? Подумайте, прежде чем узнавать о том, что не в силах, может быть, себе даже представить и осознать!
   - Говорите, говорите. Мы вас слушаем. - Очень спокойно сказал Васек, откинувшись расслаблено в кресле: словно смотрел спектакль, а Лев был актёром, играющим для него и Андрея. Несчастный Лев Фридрихович опять усох и, наконец, пустился в свои объяснения. Впрочем, начал он довольно странным образом, произнося свою речь тоном театрального трагика, с воздеванием глаз и подвыванием при каждой фразе.
   - Знаете ли вы, о могущественные Василий и Андрей - тут он усмехнулся - что такое жизнь? О, нет, нет, не отвечайте мне! Ваш ответ совершенно не требуется, я отвечу на него сам! Что вы можете знать о жизни рядом со мной, изучавшим её всю свою жизнь! И, изучая это кошмарное явление день за днём и наблюдая, как детство сменяется старостью, радость бытия сменяется предсмертными страданиями, а всяческие надежды на лучшую долю приводят человека на край могилы, сколько бы он сил не вкладывал в их осуществление, я понял: жизнь - всего лишь тлен, медленная реакция окисления, то есть порчи исходных материалов для неё! Она лжива и порочна, эта жизнь, по самой своей сути, и она создана лишь для того, чтобы всё живое, наделённое хотя бы малейшим проблеском сознания, испытывало боль, разочарования, страдания и, как награду за всё это - неизбежную смерть. Согласны ли вы со мной? Впрочем, вы не можете быть согласны, да это и неважно. Вы ещё слишком примитивные существа, чтобы осознать Великую Истину: Разум создан лишь для того, чтобы бороться с Жизнью и уничтожать её везде, искоренять, как сорную траву, как нежелательное для всей неживой и не ведающей страданий Вселенной явление. Уничтожать Жизнь - вот задача Разума, уничтожать её везде, где только можно обнаружить. Но! Уничтожать не из ненависти, но из жалости - ибо только Разум, Чистый Разум способен жалеть и испытывать сострадание, эту величайшую из всех добродетелей человеческих.
   Но жалость сама по себе - ничто, она бесплодна и пассивна, хотя и благородна по природе своей. Она не даёт сил для борьбы со страданиями, она отнимает последние силы. Я долго думал об этом, и сердце моё переполнялось болью, а глаза источали горькие слёзы - так мне было жалко Жизнь, обречённую её Создателем на вечные муки. Я плакал! Я страдал!!!
   И я начал изучать всё, что сказал Создатель о жизни, и я увидел в его словах приговор всему живому. И тогда возрадовалось моё сердце, и я хотел сказать об этом людям - но они убили бы меня из страха перед правдой. И тогда я воззвал к Создателю, говоря: приди на эту страдающую планету и освободи её от Жизни и от страданий её! И я услышал в себе голос: "Да будет так! И отныне ты будешь свидетелем моего обещания - и не пройдёт много времени, как ты увидишь исполнение того, чего просил".
   И говоривший со мной Создатель дал мне знак свой: отныне я стал не таков, как все. Знаете ли вы, о ничтожные, что все аминокислоты мои свёрнуты в спираль, обратную вашей? Это печать, невидимая глазом, но говорящая о том, что Вселенная теперь не находится более под властию Жизни. Но я, как Свидетель Его, должен страдать дольше остальных, чтобы видеть полностью обещанное мне! А Жизнь исчезла на моих глазах, в одно мгновение: все стали подобны мне - но никто не пережил этого! О, если бы вы могли включить сейчас электронный микроскоп и рассмотреть образец любого трупа - вы бы поняли, что я прав. Но! Сердце ваше с левой стороны, а моё с правой. Вы действуете правой рукой, а я левой. Не одного мы с вами рода теперь, вы, неперевёрнутые!
   Вы скажете: вот, всё-таки мы живы? Да, вы живы, но для чего? Лишь для того, чтобы уничтожать Жизнь дальше - везде, где она есть - планомерно и методично, не упуская ни одного её представителя. Всё, всё живое должно стать мёртвым - и оружием Жалости станете вы и ваша ненависть. Только так: вы станете ненавидеть каждую бактерию, каждый вирус, и самих себя, пока очищение Смертью не смоет ваши грехи, именуемые Жизнью. И, когда останется последний из вас, то приду Я - и вы поймёте окончательно благость Дающего Смерть!
   Этот Лев действительно был чокнут, причём, похоже, непоправимо. Но сейчас то, что он говорил, не звучало бредом: это была тщательно выверенная, отточенная речь, которая завораживала и затягивала... Васек поймал себя на мысли: а ведь это не он говорит! Говорит кто-то другой, используя несчастного как живой рупор своих чёрных мыслей. Понять цель этой развернутой лекции было несложно: их вербовали.
   Теперь было ясно: в игру вступали силы, намного превосходящие понятия обычного человека о разумности и могуществе. Теперь на Земле творилась совсем другая история - но почему-то она продолжала зависеть от нескольких оставшихся в живых человек, маленького отряда Жизни... Их не игнорировали, их теперь пытались перетянуть на свою сторону. Именно их двоих - иначе к чему всё это? Но они не нужны были этой силе безумными и лишёнными своей воли: они должны были придти к ней добровольно!
   - И после перенесения вами малого страдания смерти вы получите такую власть, которая даст вам силы взрывать звёзды, превращая их в излучение, искореняющее жизнь без остатка - и даже звёзды эти будут исчезать полностью. И наступит день, когда во всей вселенной перестанут наступать какие-то бы ни было дни: не будет светил для освещения и не будет глаз для того, чтобы хоть что-то видеть. И тогда наступит другая эра - Эра Всеобщего Отсутствия Жизни. И те, кто будет последним в этой Вселенной, получит над ней полную власть, и никто никогда уже не оспорит её. И не станет больше ни боли, ни страданий, ни усилий, ни потребностей - только Спокойствие и Безмятежность...
   Эти слова Лев говорил, обращаясь непосредственно к Ваську: они предназначались для него. Так вот она какова, обратная сторона игры!
   Васька так и тянуло спросить то невероятное существо, скрывающееся за оболочкой человека, сидящего перед ними: "И каковы ваши предложения для меня лично?". Но он не позволил себе поддаться на этот, казалось бы, безобидный интерес, внезапно вспомнив поговорку про кошку, которую сгубило любопытство. И он сказал этому существу, говорящему с ним посредством живого тела:
   - Ваши предложения неприемлемы. Предлагаю безоговорочную капитуляцию.
  
   Глава девятая.
  
   Лев Фридрихович умер на их глазах. Сразу же после того, как услышал отказ. На мгновение, одно короткое мгновение перед тем, как покинуть своё тело навсегда, он пришёл в себя - но сказать ничего не успел. Но в его глазах Васек прочитал столько раскаяния и благодарности, что стало ясно: эта смерть была для него долгожданным освобождением от того паразитирующего на нём гада, что только что его отпустил, убедившись в тщетности своих усилий. И заодно лишил жизни ненужную теперь ему марионетку.
   Он умер, сидя в том же положении, что находился за несколько секунд до этого момента, когда ещё мог говорить. Но теперь перед ними сидел не высокомерный трагик, старающийся смотреть на них сверху вниз и в то же время осознающий свою крайнюю ущербность, а просто уставший до смерти человек. В буквальном смысле этого слова.
   Он сидел, сидели и они, не в силах вымолвить ни единого слова. Только что закончилась встреча с грозным противником, способным взорвать звезду в невероятной дали и подготовить смерть населения целой планеты тогда, когда ещё не родились прадеды погибших. На взгляд привыкшего к обычной жизни человека такое существо не могло рассматривать отдельную личность даже как пыль. И всё-таки оно пришло с предложением - и ретировалось, услышав отказ. Васек никогда не задумывался о какой-то своей особой исключительности, но здесь он впервые, наверное, понял: он - игрок в Большой Игре, где ставки невероятны по своим размерам, а от него ждут гораздо большего, чем он мог бы предполагать. И если бы он знал хоть что-то об этой игре!
   Впрочем, он узнал - только что. И весьма немало.
   - По-моему, он испугался. - Спокойно сказал Андрей, вставая из кресла. - Я имею ввиду не Льва Фридриховича. - Добавил он.
   Васек не стал уточнять - было ясно, что Андрей теперь тоже что-то понимает. Но Андрей сам решил внести ясность.
   - Меня поразило то место, где он сказал о бесследно исчезающих после взрыва звёздах. Он совершенно прав - Миры больше нет на небосводе. Вообще. Я и сам прикидывал в момент катастрофы, когда мы поднялись, примерную потерю массы, которая должна была перейти в форму энергии, достаточной для такого воздействия. И получалось, что от этой звезды не должно остаться даже туманности. А это - бред, Вася, полный бред. Такого астрономия не знает, да и законы физики не дают таких прогнозов. Это просто невозможно. Но когда мы добрались до обсерватории с Иваном Михайловичем, я первым делом навёл телескоп на Миру. И - что ты думаешь? Абсолютная пустота, словно её никогда и не существовало! Я был настолько поражён этим событием, что даже не решился о нём говорить. А сегодня получил подтверждение - и от кого и где? Так, что то, что говорил этот... В общем, сказанное им здесь я не считаю бредом. Налицо два факта: нарушение вселенских законов астрофизики - необъяснимое! - и знание этого человека о тонкостях этой... операции, скажем так. И, кстати, третий факт: то, что он выжил, не находясь ни в каком укрытии. Каждый из них по отдельности - это всего лишь необъяснимое явление, такое тоже бывает в точных науках. Но все вместе - это уже нечто иное. И тут может быть лишь одно объяснение: мы попали в сказку. Недобрую, страшную сказку. И мы не просто заблудившиеся дети в этой сказке, а кто-то вроде героев, рыцарей, миссия которых - спасти даже не Землю - всю Вселенную. Обалдеть...
   Васек был с ним согласен. И теперь в их приключениях начинался новый период. Он понял это сам, безо всякого Знания или Силы: тайное настолько близко подступило к явному, что скоро привычный мир начнёт меняться до неузнаваемости, и даже тем, кто всегда был закоренелым скептиком и реалистом, придётся поверить в то, что всегда казалось выдумкой. Пришло это время, только и всего.
   - Ладно, сказки сказками - а дело делать надо. - Сказал Андрей. - Друг мой Василий, разрешите вас побеспокоить - подайте мне бумагу и перо. Будем составлять список...
   Они потратили на составление списка и поиск нужных книг почти полдня. Сообщать на Ковчег о явлении Льва пока не стали, рассудив, что нечего понапрасну народ загружать такой невероятью, как живой человек, который к тому же умер. Андрей ходил и лазил по полкам со списком и карандашом, а Васек перетаскивал книги к выходу и увязывал их в стопки. Набиралось в общей сложности килограмм четыреста знаний. Андрей посмотрел на эту кучу, грустно вздохнул и решил переделать список: килограмм до трёхсот хотя бы.
   Когда они уже пересортировывали книги по-новому, Андрей внезапно остановился и посмотрел Ваську в глаза.
   - Василий, а что ты знаешь об этом? - спросил он.
   - О чём?
   - Вася, я считаю, что время притворяться прошло. Я говорю о том, что было сегодня с этим... - он кивнул в сторону Льва. Я говорю о том, что было со мной, когда я умирал на выходе из шахты. Я говорю о своей внезапной молодости. Я говорю о твоём "случайном" броске. Я говорю о твоём вчерашнем выздоровлении: посмотрел бы ты сейчас в зеркало - на тебе же никаких следов, только волосы изменили цвет и уши... Слушай, они у тебя какой-то не той формы... Будто даже не совсем человеческой...
   - Так их же поджарило!
   - Нет, ожогом я это не могу объяснить - они у тебя заострённые. Так не бывает. Так что, что ты знаешь обо всём этом?
   - Андрей, а что ты сам обо всём этом думаешь?
   - Я уже сказал тебе, что считаю, что мы попали в... сказку. Или - в изменённую реальность, или параллельный мир, или временную аномалию... В общем, в мир, с которым люди ещё не сталкивались. И этот мир всё более прорастает сейчас через то разрушение, что прошлось по Земле. Понимаешь, это закон равновесия: чем больше какая-либо сила стремится на что-то воздействовать, тем большее сопротивление она получает. И ещё - природа не терпит пустоту. Если где-то что-то убавится, то окружающий мир восполнит недостающее, пусть даже ценой какой-то своей части, а это потребует целой цепочки таких замен. Почему во Вселенной и не существует неподвижности: всё находится в движении. Покой относителен, движение абсолютно. Понимаешь? В нашем мире произошло нечто - я имею в виду не только взрыв Миры, но нечто большее - нечто, вызвавшее такой сдвиг в относительном равновесии жизни и смерти, что последствия после этого оказываются невероятны для нас, сугубых прагматиков, видящих, или привыкших видеть, только очевидное. И только сейчас я начинаю понимать, что ничего случайного не происходит: и этот мой рывок в шахту с липовым пропуском, и то, что накушались после выхода так, что потеряли десятерых - извини, мне кажется, что они не смогли бы так вписаться в команду, как те, кто сейчас... И эта странная история с командой Семёна - откуда-то взялась пещера, которой не могло быть и которая вывела людей прямо к нам. Василий, ты что-то знаешь обо всём этом - я это просто кожей чувствую.
   - А зачем тебе знать то, что знаю я? - Спросил его Васек, нисколько не желая ни обидеть, ни выделываться, выторговывая себе цену повыше в глазах Андрея. Но спросил, заранее ощущая, что этот вопрос важен для Андрея не меньше, чем ответ, хотя Андрей этого ещё и не подозревает. Андрей на вопрос не обиделся нисколько, но задумался.
   - Ну, знание - сила... - Сказал Андрей, пойманный врасплох таким простым вопросом. - Не знаю точно, но нужно знать! - Как смог, передал он то, что заставляло его пытать Васька.
   И, помолчав, добавил несколько задумчивым тоном:
   - Знаешь, Вась, я чувствую, что от того, чему ты сможешь нас научить, теперь зависит очень многое. Не только то, выживем мы или нет, но и то, какой быть Земле... Да и может быть, всей Вселенной. Так что, хочешь ты говорить или нет, но то, что знаешь ты, очень важно. Сможешь научить-то?
  - Я и сам над этим голову ломаю вторые сутки. - Рассмеялся Васек.
  
   Глава десятая.
  
   Чудеса действительно начали расти, как грибы после дождя. Васек и Андрей не успели ещё приторочить свою поклажу на багажники, как ожила рация:
   - Палата, Ковчег, говорят Мародёры. Все, кто на связи, приём.
   Андрей включил на ответ:
   - Мародёры, где вы? Палата слышит вас, приём.
   - На углу Блюхера и Ленина. Приём.
   - Ковчег на связи, слушаю.
   - Ковчег, Палата, говорит Большой Слон. Нашли живых людей. Как поняли, приём.
   - Что за люди? Приём.
   - Кажется, иностранцы. Не то шведы, не то финны. Веселятся в "Весёлом Роджере". Их много, человек двадцать. Крутят свою музыку. Нас не пустили. Лопочут что-то по своему, одна молодёжь. Ничего не понимаем. Приём.
   - Большой Слон, это Старый Конь. Ты что пил? Приём.
   - Я рад был бы выпить - да они не угостили. Приём.
   - Большой Слон, не надо так больше шутить. Приём.
   - Старый Конь, мне не до шуток. Я сам бы не поверил. Приём.
   - Большой Слон, говорит Астроном. Я и Сапёр тебе верим. Какие действия?
   - Астроном, не знаю. Они не хотят разговаривать, но и не ругаются особо. Попросили нас выйти по-своему, на дверь показали, когда я сделал вид, что не понял - легонько взяли за рукав и потянули. Я не стал портить отношений. Приём.
   - Большой Слон, как они выглядят? Приём.
   - Все в клёшах каких-то зелёных, приятный цвет, но покрой не наш... Я вообще такой моды не видел. Все блондины, хипы какие-то патлатые, с хайратниками как один. Но мелкие какие-то все, хилые на вид, тощие, и ростом не вышли - метр шестьдесят от силы. Девчонки у них симпотные. Четверых разглядел. Думаю, что из-за них нас и не пустили. Приём.
   - Ещё что-то странное было? Прием.
   - На оружие им по барабану. Мы же с железом туда вошли. Даже глазом из них никто не повёл - хотя и не вооружён у них никто. Я прямо ошалел от такого пофигизма, до сих пор в себя придти не могу. Что делать-то будем? Приём.
   - Большой Слон, это Сапёр. Не трогайте их. Не трогайте ни в коем случае. Не надоедайте им. Оставьте их в покое. Они не опасны - повторяю, они не опасны. Но если их тронете - будет плохо. Возвращайтесь на ковчег. Как поняли? Приём.
   - Сапёр, понял тебя. Странно говоришь, Сапёр. Откуда такие ... познания? Приём.
   - Большой Слон, это не познания. Это... Ну, то же, как я тогда болтом запустил. Просто знаю, и всё. Возвращайтесь на Ковчег, как поняли? Приём....
   Саня засунул рацию в нагрудный карман и оглядел своих спутников. Из-за прикрытых дверей дискобара лилась приглушённая мягкая музыка: даже не танцевальная почти, а попросту необычная для современного человека: словно бы она была создана из шелеста зелёных листьев, плеска весел на ночном озере, стрекотания цикад в горах и мелодичного напева человека. Музыка одновременно завораживала и настораживала: было в ней нечто волшебное, прекрасное, и в тоже время слегка непривычное... даже нечеловеческое немного, что ли. Саня послушал её, покачал головой:
   - И что за хипы? И Васек-то, Васек как скомандовал... Прямо не хуже комбата... Что такое творится, блин? Ладно, дома разберёмся.
   Махнув рукой своей группе, он тронул мотоцикл вперёд...
   Васек и Андрей добрались до судна почти без остановок, только постояли немного возле "Роджера", слушая эту чарующую музыку. Васёк такой раньше никогда не слышал, Андрей же сказал, что это напоминает ему творчество одной ужасно редкой группы, которая в своё время экспериментировала с жанром экомузыки - музыки, создаваемой из звуков живой природы. Этот эксперимент увял потихоньку сам по себе: популярность у них оказалась вшивой просто, их воспринимали как диковинку, но не более.
   - Но эта звучит гораздо круче! - подытожил он своё сравнение. И, глядя на Васька с лукавой улыбкой, спросил:
   - А ведь не финны они? И не шведы? А, Василий?
   Васек только кивнул головой в знак согласия. Андрей утвердительно добавил:
   - И не люди.
   На это Васек ничего не сказал: Андрей тут был прав и неправ одновременно. Но что-то сейчас объяснять казалось глупостью: придёт время, и Чёрный Пёс сам вспомнит этот дивный народ, и ту древнюю дружбу, что связывала их сквозь тысячелетия. Их - вечно молодых и вечноживущих ценителей жизни, и их - меняющих тела каждые полвека, а то и чаще, и временами воспринимающих свою жизнь не более, чем средство для выполнения незначительных задач. Наступит момент, и Чёрный Пёс сам снова встретится с Элроном, и вернёт своё утраченное когда-то могущество, и у них будет новая Игра... Но сейчас ничего объяснять не стоило, иначе у Андрея снизится интерес и его путь удлинится. Пусть поломает голову, это полезно...
   О несчастном Льве Фридриховиче они решили не докладывать вовсе: и так сегодня жизнь загадку подкинула немалую, что, действительно, лишними заморочками людей грузить. Да и неохота было афишировать эту "тёмную" историю: уж больно страшных вещей наговорил тогда живой покойник...
   Добравшись до корабля, Васек попал под перекрёстный расспрос всех, кроме, пожалуй, Андрея. Но особо распространяться и тут не стал, лишь постаравшись убедить всех в том, что "финны" не опасны, но и союзниками вряд ли станут. То, что это финны - Васёк оставил такое мнение в силе, ни к чему сейчас накручивать невероять на рукоять. Люди ещё не совсем готовы войти в мир, который всегда считали сказочным.
   Вёл себя Васек как опытный и умелый дипломат, подробно отвечая на вопросы "аудитории" и при этом выдавая почти ничего, но создавая видимость полного ответа. Как это у него, бывшего ещё недавно молчуном и не умевшего связать и пяти слов в одно предложение, получалось, он и сам не понимал до конца. Просто получалось, и всё. Главное, что получалось то, что необходимо.
   К вечеру к людям всё-таки прорвалась плохая новость, причём издалека: Андрей вышел на связь с Аргентиной и выяснил, что их по-прежнему ждут, но с другой стороны материка - с восточной.
   К сожалению, при катастрофе выжило слишком много политиков, или тех, кто себя таковыми считает. "Политиков вообще не бывает мало никогда, их всегда больше чем надо, даже если он один" - прокомментировал это место Михалыч. С ним все согласились.
   В общем, сейчас между Аргентиной и Чили велись вялые пограничные бои, грозящие перерасти в полномасштабную войну. Из-за чего они поссорились, было неясно, да и неважно, по большому счёту. Самое поганое в этой истории было то, что чилийцы не давали добро на высадку кого бы то ни было на своём побережье. И грозились пустить ко дну любые суда, какие обнаружат - кроме своих, естественно.
   Эта новость смогла затмить все остальные сегодняшние, и вопросы о "финнах" в "Роджере" как-то сами собой отошли на второй план. Все горячо обсуждали возможность высадки севернее сороковой параллели, в безжизненных районах и путешествие через Анды и Бразилию в Аргентину. Опять пришли к мысли о мотоэскадроне, и наметили на завтра раскопать горные мотоциклы. Потом подняли вопрос о флаге, и начали рисовать, чертить, спорить и приводить всё к единому знаменателю. В конце концов сошлись на зелёном треугольнике в золотом кольце на голубом фоне. Что это обозначало, никто не мог внятно объяснить, но всем понравилось до безумия. В конце концов, сошлись на том, что зелёный треугольник - единство жизни на суше, в воде и в небе, золотое кольцо символизирует солнце, как источник жизни, а голубой фон - это мирное существование, необходимое для того, чтобы жизнь сохранялась. Нашлась и материя для флага подходящих цветов: бывший боцман на "Циолковском" оказался весьма запасливым хозяином, и швейная машинка, и Швейк - им поставили Вана. Швейком его называли в шутку, не швеёй же го звать. Ван, уже успевший подрасти в русском настолько, что смог понять, что означает "Швейк" на самом деле (ему помог разобраться с этим Костя), на шутливое прозвище не обиделся, и уверенно застрочил.
   Потом пошли в ход ножницы, потом опять машинка, и через двадцать минут флаг был готов. Когда его развернули на палубе для всеобщего любования, Васька пробило: это же было не что иное, как стилизованное изображение его амулета!
  
  
  
  
  
   Конец четвертой части.
  
   Санкт-Петербург.
  
   Март 2005г.
  
  
  
   ЧАСТЬ ПЯТАЯ
  
   Штормовое предупреждение.
  
   Глава первая.
  
  
   - А ведь шторм будет через пару-тройку дней. - Сказал Ваську Леха, когда они убирали до утра флаг в кают-компанию.
   Флаг решили поднять утром, на рассвете, с первыми лучами солнца, и впредь так поступать ежедневно. Поэтому его сейчас и убирали, после "любования" им на палубе. Хорошо его пошил Ван, качественно.
   - Почему так думаешь? - Спросил Лёху Васек. - Погода-то хорошая. Большой шаман, однако, мало-мало барометру смотрел?
   - Да причём тут барометр... - Сказал Леха. - Смотри, какая сушь да жара стоит который день, а в последние дни вообще штиль полный, ни ветерка! Такие вещи, однако, большим ветром кончаются. Много-много волна будет, корабль, однако, как бубен будет об стенку бить - сильно-сильно! В общем, сниматься до шторма надо, а то хрен знает, чем такое дело кончится. А если он нас тут прихватит, на судне оставаться нельзя. Хорошо, если "старик" выдержит - а то потом ищи другую посудину...
   "Стариком" Леха называл "Циолковского", хотя судну было лет шесть, не более. Молодость для корабля ещё. Но в Лёхином выражении было такое уважение, что все помаленьку его перенимали.
   - Ты это Сане скажи, по отплытию он решает. - Ответил Лехе Васек. - Со мной-то чего языком зря молоть...
   - Так я так, по дружески поделиться... что тут такого?
   - Да нет, всё в порядке, только вот такие вещи лучше сразу старшему докладывать: и ему больше времени, чтобы спокойно всё решить, и тебе спокойней: сказал - уже не потеряется. А то знаешь, как бывает - всем рассказал, а кому нужно было в первую очередь, забыл.
   - Слушай, а ведь прав ты! - Немного подумав, согласился с ним Лёха. - Пойду, сообщу Ильичу нашему о своих подозрениях по гидрометеочасти...
   Ужинали в корабельной столовой. Ужин сегодня был приготовлен Ваном, но ничего китайского в нём не ощущалось: пельмени как пельмени, чай как чай, всё очень просто и питательно. В начале и в конце тяпнули по маленькой, не пьянства ради, но здоровья для. На большее никого не потянуло, и графинчик, добытый Михалычем в каком-то ресторане, отправился обратно в холодильник с обиженным видом: не опустошили, извращенцы этакие...
   В конце ужина разговоры опять закрутились вокруг сегодняшних "иностранцев". Когда вышли на палубу курить, начались уже настоящие споры.
   - А я говорю, что они пещеры осматривали, потому и уцелели! - Шумел и кипятился Михалыч, доказывая свою точку зрения, хотя с ним никто особо и не спорил. - Осматривали, когда всё это - бах! - и случилось. А здесь у них гостиница или что-то такое, потому они сюда и вернулись. А теперь сами не знают, что делать, как в свою Финляндию добираться... Да и вообще они не знают, что это на всей Земле такая пакость творится! - Внезапно осенило его. - Тогда действительно надо к ним сходить, объяснить ситуацию, помочь как-то... В Финляндии ихней теперь делать нечего, всем теперь надо в Аргентине собираться, новую жизнь строить. Так что - как хотите, а я за то, чтобы их с нами пригласить. Что мы, нелюди, что ли, иностранцев одних тут на произвол судьбы бросать...
   Михалыч почему-то воспринимал любых иностранцев как детей или умственно отсталых, совершенно всерьёз считая, что если человек не говорит по русски, то он и мыслит не совсем полноценно. И поэтому относился к ним соответственно: по его мнению разумелось, что если над ними срочно не взять шефство, то им каюк. И он готов был хоть сейчас бежать и спасать их, как маленьких детей, и даже кормить с ложечки, если придётся. Тем более, что он их видел, они ему понравились, хотя, конечно, молодёжь зелёная, их ещё жизни учить и учить...
   - Русскому их научим, пока плывём, глядишь - подружимся, а если в Аргентине ентой война и впрямь разыграется не на шутку - то тогда ну её к лешему, возьмём остров какой поюжнее, почистим и будем жить. Ничего, управимся! А насчёт баб... невест, то есть - так вы не горюйте, мужики! Я вам так скажу: манёхо выдержки - и невест у вас хоть по десять штук на каждого будет! Выбирай - не хочу!
   - Это как же? - Удивлённо спросил его Палыч. - Что это ты, старый, рожать собрался, что ли?
   - Эх, молодёжь! Не рожать, а головой соображать! Как думаете, там, где война - бабе сладко живётся? И убить могут, и мужиков не остаётся - то воюют, дома не ночуют, а то на войне убиваются, к бабе не являются... Нам даже и ездить не придётся: по радио объявим о зоне, свободной от войны - сами набегут! Столько, что всех и не примешь! Сиди потом только и выбирай себе самых похотливых девственниц, как на конкурсе!
   - Ну, Михалыч, голова! - Восхищённо произнёс Семен. - Как ты эту проблемку раздраконил, в один момент... Осталось только остров выбрать да назвать покрасивее:остров Мира там, или остров Возрождения...
   - Остров Жизни.
   - Тоже неплохо! Но это по пути обсудить можно - да ещё и на сам остров не мешало бы посмотреть вначале.
   - Тогда сейчас выбирать и надо, и всё, что по нему найдём, изучить тщательно! - Сказал Андрей. - А то вдруг там чего-то не хватает...
   - Обсерватории, например. - Ввернул Палыч.
   Все заржали - кроме Вана, он понял бы юмор - но не совсем понял слова "обсерватория". Костик что-то начал ему объяснять на ухо, и через полуминуты Ван вежливо улыбнулся Андрею. Тот тоже смеялся - молодо и звонко.
   - Обсерватории... - Сквозь смех выговорил Саня. - Не хватает...
   - Кстати, Михалыч, благодаря тебе и твоим похотливым девственницам мы забыли о птичках. - Когда все отсмеялись, сказал Олег.
   - О каких таких птичках?
   - Да о заморских.
   - А чего о них вспоминать? - Непонимающе спросил Михалыч. - И я тут причём? Курятину я сегодня доставил - двадцать пять коробок, в морозильник загрузил. Мало будет - ещё приволоку, мне не трудно.
   - Я не о тех птичках, что у тебя в морозилке заложены, а о других!
   - Да говори ты прямо, Олег, что ты мне мозги вокруг башки мотаешь?
   - Да про туристов я, Михалыч!
   - Тьфу ты, развел КВН! Так уже переговорили и решили же...
   - С ними-то ещё не говорили! - Сказал Саня.
   - И то верно. Кто финский знает? Два шага вперед!
   Знатоков финского не нашлось.
   - Может быть, они по-английски или там по-немецки парляют? - Подал надежду Лёха.
   - Чего-чего делают? - спросил его Серега.
   - Ну, говоряют то есть.
   - Ты сам-то по-русску хоть говоряешь мало-мало? А то даже мы тебя не ферштеем.
   Все опять посмеялись. И, все-таки, кто тут языками владеет?
   Оказалось, что очень хорошо владеет английским Андрей, и даже знает немного шведский и норвежский. Костя чуть-чуть знал китайский, но это был, кажется, не тот язык. Тем более, что Ван знал его лучше. Сабир сказал, что он очень хорошо знает азербайджанский и чуть-чуть немецкий. На вопрос, что он знает из немецкого, Сабир с улыбкой ответил со своим неповторимым апшеронским акцентом:
   - Хенде Хох. Аусвайс. Нихт шиссен!
   - Сабирка, хорош нас стебать. - Попросил его сквозь выступившие от смеха слёзы Семен. - Мы же серьёзно говорим...
   Васек смеялся вместе со всеми, хотя прекрасно знал, что всё сейчас говорящееся - пустые разговоры. Эти "финны" могут говорить хоть по-русски, хоть по-марсиански, хоть по-кошачьи. Для этого народа не существует языковых барьеров. Но идущий сейчас вокруг этой темы весёлый трёп он не прерывал.
   Люди хорошо общаются - раз. Решают некоторую задачу, что полезно для мозгов - два. Вспоминают при этом о своих способностях и ощущают себя более значительными, чем раньше, в собственных глазах - три. И учатся совместно преодолевать препятствия на пути к цели - четыре. И всё это стоит потраченного времени. В конце концов, сейчас все просто отдыхают - пять!
   Васек опять с удивлением прислушался к самому себе. Он думал сейчас даже не как руководитель группы, а скорее, как её наставник... воспитатель... Или что-то в этом роде. В общем, лицо, более старшее по рангу, чем даже старший, потому, что на нём лежала обязанность воспитывать и учить даже своего командира! Причём делать это так, чтобы всё выглядело легко и естественно, как будто само собой. Серый кардинал, что ли? Нет, тоже не то. В сознании всплыло слово "настройщик". Вот это, пожалуй, оно самое. Только откуда в нём всё-таки в двадцать лет такая уверенность в том, что он может - и должен - работать с людьми в таком качестве? Но Васек действительно ощущал, что он и может это делать, и должен. Он стал за последнее время другим человеком: более взрослым внутренне, здорово изменился, и при этом он не то, чтобы остался самим собой: он ощущал, что он стал самим собой больше, чем был до этого. Странное, конечно, ощущение, но что поделаешь, других сейчас нет.
   Уже опускалось солнце, готовясь скрыться от них за портовые здания и освещая последними на сегодня лучами и их самих, и палубу корабля, на которой они стояли: солнце било в глаза, и поэтому никто не заметил, откуда на пирсе появился человек. Он постоял, глядя на них, спокойно развернулся и ушёл, скрываясь в садящемся солнце. Только его силуэт и видели.
  
   Глава вторая.
  
   Ночью Васек опять попал в страну своих снов, и опять был разговор с Элроном. Васёк усиленно требовал от него сведений о пришельцах в городе, а Элрон шутил и смеялся.
   - До чего ты странный, Белый Олень! Ты же сам всё прекрасно знаешь и, может быть, даже больше чем я! Но почему-то ты решил, что не знаешь ничего, и хочешь, чтобы я знал всё за тебя.
   - Да, Элрон, я знаю лишь то, что ничего не знаю.
   - Кто это сказал?
   - Я.
   - И всё-таки: постарайся вспомнить: от кого ты это услышал в первый раз?
   - Какой-то мудрец... Не то Сократ, не то Платон. А что?
   - О Сократе или Платоне ты мог прочитать. Но от кого ты это услышал?
   Они сидели у самого холма, где жил Элрон со своим племенем. Была на удивление тёплая для этих мест ночь, стояла полная тишина, а над тундрой, в чуть светлом небе, висела огромная, полная луна, глядя на них и удивляясь людям, не спящим ночью.
   Из кустов, растущих у подошвы холма, выскользнула полосатая тень и, овеществившись полностью, прыгнула на колени Белому Оленю.
   - Словно лунный луч, выходил Корабельный Кот... - тихонько пропел Элрон и добавил: - Здравствуй.
   - Муррр... - тихо, но очень явственно, произнёс Корабельный Кот и потёрся головой о плечо Васька. - Муррр...
   Кот был огромен невероятно, просто слон какой-то, а не кот, и весу в нем было почти с пуд. Но держать его на коленях было совсем не тяжело, так он удобно пристроился. Кот открыл глаза и посмотрел на Васька разумным, горящим зелёным фонариком глазом. Потом ещё раз произнёс своё "муррр..." и, свернувшись огромным мохнатым клубком, заснул.
   - Надо же, он избрал тебя своим Корабельным Васьком. - Засмеялся Элрон вполголоса. - Надо сказать, он сделал неплохой выбор. Но, всё-таки - от кого ты это услышал?
   - Учитель истории, кажется...
   - Вполне может быть. А раньше? Посмотри раньше.
   Перед Белым Оленем возникла картина: народ Элрона, уходящий куда-то в море на кораблях, в солнечный закат. И они, стоящие перед священником с суровым и тёмным лицом, мальчишки, повторяющие за ним слова, которые должны стереть всякую память о том, что они знали об этом народе и о своей дружбе с ним:
   - Я знаю, что ничего не знаю...
   Это было где-то здесь, но не в то время, когда Васька звали Белым Оленем, а гораздо, гораздо позже... Да, он после этого действительно перестал что-то знать об этом дивном народе, а когда слышал что-то о нём - смеялся, совершенно искренне считая, что это - сказки.
   - Теперь тебе нужно что-то спрашивать у меня?
   - Кажется, нет. Память опять вернулась. Спасибо, Элрон. Как ты это делаешь?
   - Ага, спросил всё-таки! - опять рассмеялся тот. - Обучен сызмальства, вот и делаю... Всё на самом деле очень просто: это делаешь ты, а я лишь помогаю тебе. Ты легко можешь это делать сам, были бы интерес, смелость и настойчивость. Ну, и умение хорошо рассчитывать, где что спрятано, конечно. Как у горняка - через породу видеть. Не только я это могу или ты, это каждый может. Был бы интерес собой заниматься и другим помогать... Кстати, учти - такое проделывали в то время не только с тобой, а почти со всеми, так или иначе...
   Васек открыл глаза в своей каюте-кубрике, которую делил с Андреем и Палычем. Васек спал на нижней левой койке, Андрей над ним, Палыч справа внизу. Через полчаса должно было взойти солнце, и пора было вставать, чтобы поднять флаг с первыми его лучами.
   - Ребята, подъём! - крикнул Васек.
   - А? Что? - сонно пробормотал Палыч. - Сынок, что случилось? - Спросил он, просыпаясь окончательно и садясь.
   - Правильно кричит! - Отозвался сверху Андрей. - Подъём флага! Проспим же!
   - Подъём так подъём... Тогда встаём. Развели тут, понимаешь, ритуалы всякие - скоро мумбу-юмбу петь начнём... - Шутливо ворчал Палыч, заправляя койку.
   В коридоре уже раздавались звуки: вовсю хлопали двери, кто-то прошёл мимо их каюты, разговаривая на ходу - кажется, Костик и Ван с Лехой. До Васька донеслись через дверь обрывки разговора:
   - Я тебе говорю - штормяга будет, такой, что ещё никто не видел. Нутром чую...
   В кают-компании, когда все собрались, завтрак уже стоял на столе: сок и какие-то бутерброды с рыбой и луком. Перекусили быстро, и Костик объявил, что следующий завтрак будет через час, уже горячий. Но после подъёма флага. А сейчас начнётся как раз эта самая церемония.
   Они действительно здорово подгадали: флаг, поднявшись по флагштоку, встретился с первыми лучами солнца, встающего из океана. Только он не развевался, а висел безжизненной тряпкой. "Действительно, ветерка бы сейчас!" - подумал Васек, глядя на флаг. - "Для полного счастья".
   И ветерок появился: какой-то несильный утренний бриз выскочил из воздушного пространства и радостно подхватил полотнище, ожившее в его ласковых руках и развернувшееся в тот вид, в каком и должны находиться все флаги.
   Действительно, было красиво, особенно, если смотреть с берега. Вид на флаг снизу несколько не тот, что со стороны, но всё равно здорово!
   Только вот воздух тяжеловат: море ощутимо загнивало. Васек вспомнил, как вчера Андрей возился с образцами воды, микроскопами и справочниками по микробиологии, пытаясь определить, какие микроорганизмы сейчас размножаются в воде. Водорослей, вырабатывающих кислород, он почти не обнаружил, но всяческих "гнилух", как он выразился, было уже немало и, похоже, что они собирались развернуться в полную силу, пожирая то, что плавало поверху и лежало на дне.
   Воздух пах пока не гнилью, а чем-то иным: больше было похоже на навоз, что ли. Не то, чтобы запах был отвратительным: он был ещё не так силён, чтобы вызывать отвращение, но он уже надоедал и всё более усиливался. Дохлую рыбу сейчас всю помаленьку прибивало к берегу, и вдоль береговой линии тянулась уже полукилометровая полоса рыбьих трупов. Словно огромная светло-серая площадь или пляж: воды здесь не было видно совсем. Глядя на это, Васек понял: действительно, надо уходить, и побыстрее. Когда это загниёт всерьёз, а это могло произойти даже сегодня к вечеру, какая-нибудь чума гарантирована всем. И она их уложит на месте не хуже той звёздной лучевой атаки, только процесс будет долгим и мучительным.
   - Это я прекрасно понимаю. - Сказал ему Саня, когда Васек обратился к нему со своими соображениями после подъёма флага, за вторым завтраком. - Только у нас ещё не полная затарка. Нам надо на сегодня: воды - питьевой, очищенной, в таре по десять литров - ещё триста бутылей, муки пшеничной, высший сорт - пятнадцать мешков, данные по островам - это как раз твоя и Андрея забота, мотоциклы горные - четырнадцать штук, фотографии проявить и отпечатать, ноутбуки - двадцать штук... Да что я тебе рассказываю? Вот список, бери, читай - что можешь взять на себя? Это же нам всем как гаврикам носиться придётся: и до шторма в море выскочить надо, и чума на подходе - не знаю, что первое из этого нас прихлопнет.
   - А туристы? Туристы-то как? - Спросил Саню Михалыч. - Их же тоже надо с собой брать. Пропадут они здесь, как пить дать, пропадут!
   - Во, блин - так и на них же теперь загрузку рассчитывать! Точно не успеем тогда... - Огорчился Саня. - Но и бросать их тоже не стоит, не по-людски это. Да как с ними договариваться будем?
   - С тем, чтобы они нас поняли, проблем не будет. - Сказал Васек, прихлёбывая чай. - Вот только поймём ли мы их?
   - Это что они, как Ван, что ли? - Спросил Семен. - По-русски разумеют, а говорять не говоряют?
   - Я узе говору цуть-цуть. - Вставил Ван. - Есцо немного - и совсем науцусь. Буду хо-ро-со говорить. - Добавил он, старательно выговаривая русские слова.
   - Ваня, не уводи разговор в сторону. - Сказал Саня. - Вася, что ты имеешь в виду?
   - Нет, по-русски они как раз говорят - и может быть, получше нас даже. Только вопрос: а нужны ли мы им?
   - А нужны ли мы нам? - Спросил Семен. - Я это в смысле того, что какая сейчас разница - мы, они... нет же теперь наших и не наших - мы все наши. Договаривались же тогда!
   - Это мы между собой договаривались, а они-то откуда в курсе? - Поправил его Михалыч.
   - Да и как же мы им не нужны - куда они без нас...
   - Дело в том, что они - действительно "не наши". - Сказал Васек, и все замолчали - уж больно это неожиданно прозвучало. - Они - не люди... не совсем люди, если быть точным.
   - Так кто же - инопланетяне, что ли? Марсианцы какие?
   - Нет. Они эльфы.
   - Кто-кто?
   - Эльфы.
   - А, понял. - Сказал Костик. - Толкинисты! Нормальные ребята, между прочим. Только почему ты их за людей не считаешь? - Спросил он Васька с каким-то вызовом: видимо, очень ему эти толкинисты нравились. Потому он сейчас не боялся даже поссориться - видимо, его личная симпатия была ему дороже мира, основанного на чьём-то неправильном понимании.
   - Костя, я ничего не имею против толкинистов. - Сказал ему Васек. - Но всё обстоит гораздо серьёзней.
   - Так что же... кто же они, говори ты толком! Может быть, правда, толкинисты финские, а мы тут загадками балуемся?
   - Нет, ребята, не толкинисты они. Эльфы - самые настоящие эльфы. Правда.
  
   Глава третья.
  
   Васек переживал, что ему никто не поверит, но почему-то поверили все. Видимо, было в нём нечто такое, что заставляло верить в то, что он говорит. Пришлось, конечно, рассказать то, что было ему доступно из того пласта знаний об эльфах, обладателем которого он был.
   Васек рассказывал, старательно отсеивая то, что он ощущал как точное знание, от того, что, по его мнению, могло быть его собственными догадками или где-то прочитанным, увиденным в кино, или попавшим в его память другим, не прямым путём. Оттого его рассказ был неторопливым: он говорил медленно, иногда задумываясь на минуту над тем, что всплывало в памяти, чтобы определить: то это или нечто иное? В итоге весь его рассказ оказался очень простым, состоящим, в основном, из фактов древней-древней истории, когда люди поссорились с дивным народом, до той поры помогавшим им в становлении человеческой цивилизации, и заставили эльфов покинуть этот мир. Правда, сам рассказ получился из двух частей: до и после обеда.
   - Поначалу всё было очень хорошо - они воспринимали нас как младших братьев, какую-то разновидность своей собственной расы, а мы их - как старших. - Рассказывал Васек в кают-компании после завтрака. - У наших женщин рождались дети от смешанных браков, и никто не видел в этом ничего плохого. Те, кто был потомком двух народов, могли выбирать, с кем они будут жить дальше, и обладал многими способностями, которые можно было бы назвать магией. Но они в первую очередь были основаны на знании мира. Самое же основное, что доставалось таким детям от родителей - так это человеческая настойчивость и умение бороться за жизнь, и эльфийский ум: он на самом деле значительно превосходит человеческий. И ещё - рост, потомки тех и других были гораздо выше своих предков...
   Васек почувствовал, что его рассказ может затянуться и, остановившись, спросил:
   - Это займёт около часа... Я имею ввиду изложение того, что я хочу рассказать. А у нас сегодня много дел. Может быть, вечером?
   - Нет уж, давай сейчас. - Ответил ему Саня. - Неизвестно, какая хрень ещё к вечеру случится с этими "туристами" - а нам лучше о них знать. Знание - оно, знаешь ли, тоже - сила. Так что - рассказывай.
   И Васек продолжил:
   - Поначалу все люди, внезапно появившиеся на Земле - между прочим, в их появлении эволюция совершенно не причём - были смуглы и черноволосы. Белая кожа и светлые волосы - это как раз не человеческое. А также зелёный или голубой, серый цвет глаз. Так или иначе, наши народы постепенно сливались в один, и чем больше эльфийской крови становилось в людях, тем длиннее становилась жизнь людей, тем больше они могли понимать. Если бы не эльфы, то человечество вряд ли бы смогло подняться выше уровня счёта до пяти, да и то с помощью пальцев. Наши народы постепенно сближались. Это происходило не мгновенно и не непрерывно, были периоды, когда человеческие племена, получившие ... скажем так, порцию эльфийской крови и знаний, расставались с ними - иногда на тысячелетия, и успевали позабыть о своих сродственниках и учителях, а потом встречались снова. Всё это было как-то увязано с ледниками - здесь я точно не знаю...
   Васек поразился самому себе: как он умудряется всё это излагать? Да ещё в такой почти научной форме? Прямо как Андрей Иванович... точно, наверное, от него почерпнул.
   - Но к концу ледникового периода стало ясно: через несколько тысяч лет, что для эльфов соответствует всего нескольким годам человеческой жизни, люди и эльфы действительно могут слиться в один народ, и стать даже чем-то большим, чем были до того по отдельности. По мере того, как у людей рос интеллект, у них открывались таланты, неведомые эльфам - например, инженерные, фермерские, в основном, умение управляться с огромными стадами, что даже эльфам казалось чудом. Вообще, при всей своей гениальности эльфы не могли оперировать большими объёмами чего-то материального, но люди это делали со смехом. Правда, они действовали больше руками, чем разумом и магией, но добивались при этом результатов больших, чем их учителя.
   Васек в очередной раз задумался, оглядывая свою "аудиторию". Все слушали, как зачарованные.
   - После того, как люди сравнялись бы с эльфами в способностях поддержания своего здоровья и в долголетии, а эти вещи увязаны напрямую, если эльф перестанет заботиться о себе - так, как он заботится - то вряд ли он проживёт дольше ста лет после этого... Так вот, после этого должен был начаться второй этап слияния: тогда бы эльфийки выходили бы замуж за людей и рожали от них. И через две-три тысячи лет Земля была бы заселена самой совершенной расой во всей Вселенной.
   Но отчего-то - я опять пока не знаю, от чего точно - среди людей начались странные мутации. Не то, чтобы люди теряли при этом в здоровье или способностях, но они "всего лишь" становились завистливыми и злыми... Звучит это несколько по-детски, но я не могу сейчас подобрать более точного определения. Эльфы пытались с этим бороться, но они не могли найти причину, отчего, в общем-то, их потомки и родственники по боковой линии, становятся с эльфийской точки зрения просто извращенцами. Убийство с точки зрения эльфа было тогда результатом неосторожности или несчастья. Преднамеренное же убийство могло случиться, но это был тот же несчастный случай в их понимании - просто убивший действительно на момент убийства был не в себе - или травма головы сказывалась, или какое-то отравление... таких "убийц" тогда отлавливали, изолировали и лечили - если это было возможно. Но если нет - помогали тихо и спокойно уйти из жизни, оплакивая его зачастую более, чем убитого - ведь у такого человека или эльфа была сильно повреждена душа, и само его восстановления до исходного стояния занимало не одно поколение.
   И вдруг внезапно оказалось, что люди начали убивать преднамеренно! Не сходя с ума - а расчётливо и жестоко. И это началось внезапно, во всех уголках тех мест, где через несколько сотен лет возникали первые человеческие цивилизации.
   Эльфы пытались с этим бороться, но не помогало ничего, а человеческий гнев начал обрушиваться на них. А своих главных убийц люди делали вождями, и те натравляли своих подданных на эльфов.
   Получалось, что эльфам теперь, чтобы выжить, нужно было начать действовать так же, как и люди: убивать и сражаться. Те из них, кто так поступил, исчезли бесследно - они оказались очень плохими воинами, думая больше о том, как спасти убивающих их. Впрочем, они были непревзойдёнными лучниками - но в ближнем бою эльф не мог ударить человека, которого считал своим братом по крови, или, точнее, внуком...
   А те из них, кто отказывался воевать, стали уходить севернее: в те места, куда зараза убийства ещё не успела добраться. Но контакты с людьми они почти полностью прекратили - в плане того, чтобы брать человеческих женщин в жёны. Иногда это, правда, случалось, но такие браки сами эльфы рассматривали теперь как нарушение здравого смысла...
   - Эй, на "Циолковском!" - донёсся до них через открытый иллюминатор голос с пирса.
   - Кто это там? - Озадаченно спросил Палыч, подходя к иллюминатору. - Никак ельфы?
   Все высыпали на палубу. На пирсе, действительно, стояло трое вчерашних "туристов": ну хипы хипами, в своих зелёных клешах и такого же цвета куртках, с хайратниками и длинными светлыми волосами. Оттенок их одежды, что поразило Васька, был точно тем же, что и зелёный треугольник на их флаге. Один из группы помахал им рукой, совершенно по-человечески.
   - Ну, что, спустимся, подойдём? - вполголоса спросил Саня всех.
   Васек тоже помахал рукой в ответ. Две группы людей стояли и смотрели друг на друга - действительно, людей - и Васек не видел сейчас никаких различий между теми и другими, кроме роста, пожалуй: эльфы действительно не отличались доолговязостью. Саня рядом с ними должен смотреться как великан.
   - Пусть лучше к нам поднимутся. - Так же вполголоса отозвался ему Палыч. - Не мы к ним пришли - они к нам. Да и на корабле лучше... покомфортнее будет.
   - Нам нет нужды подниматься на ваш корабль. - Словно услышав их разговор (а может быть, и вправду, услышав?), произнёс говоривший. Голос его был ровен и не выдавал никаких эмоций.
   - Так что же, кричать будем друг другу? - Спросил его Саня - без всякого вызова, совершенно спокойно.
   - Трое из вас могут спуститься к нам. Мы разрешаем это.
   Всех неприятно покоробило от этих слов: в них было что-то не то, явно. Хотя в тоне говорившего не звучало ни превосходства, ни приказа, но не было в нём и приглашения или действительного желания общаться. Какое-то равнодушие и немного... грусти, что ли?
   - А чего ради мы должны спускаться? - Отозвался с борта Семен.
   - Вы можете не спускаться, если не хотите или боитесь, и кричать дальше. Вы также можете не говорить с нами - мы не обидимся. Но этот разговор более нужен вам, чем нам, и он не будет длинным. Что вы решили?
   - Ладно, хрен с ними. Кто пойдёт? - Спросил Саня.
   - Ты, конечно! - Ответил ему Олег. - Ты же старший!
   - А кто ещё? Или мне одному наш... народ представлять?
   - Давай тогда Васька и Андрюху. - Сказал ему Михалыч. - Самое то для делегации.
   - Ладно, пошли, если согласны. Чего бодягу разводить... - Сказал Саня.
   - Только оружия брать не надо ни в коем случае. - Предупредил его Васек.
   - Да что я, тупой, что ли? - Возмутился Саня. - Сам понял, ещё вчера...
   И они спустились по трапу.
  
   Глава четвёртая.
  
   Подойдя к эльфам, Саня протянул руку говорившему с ним и представился:
   - Саня. - Видимо, он решил с этими очень молодо выглядящими ребятами не разводить лишнего официоза. Сами эльфы были как будто на одно лицо: в глаза не бросалось ничего, что отличало бы одного от другого. Это казалось невероятным: они были, в общем-то, европейцы, но "европейский" глаз не различал их так же, как не мог бы различить китайцев, например, в первое время после знакомства с ними.
   Тот никак не отреагировал на протянутую руку, а на то, что Саня представился, ответил так же равнодушно-отстранённо, как и говорил до этого:
   - Нас совершенно не интересуют ваши имена.
   - А как же нам вас звать? - Спросил Саня, с трудом подавляя в себе закипающее раздражение.
   - Вам не надо нас звать. Никак. Ни сейчас, ни когда бы-то ни было.
   Саня молчал, не зная, что сказать. Дебильная ситуация, и вообще, чего же хотят эти гости? Наконец он спросил, совладав с собой, и голос его был сейчас такой же равнодушный, как и у говорившего с ним эльфа:
   - Что вы хотели сказать нам?
   - Вам настало время отчаливать. - Это прозвучало как-то очень по-людски, и было в этой фразе при этом нечто большее, чем содержали сами слова. Мол, всё уже решено без вас и за вас, и при этом мы знаем, что это решено ещё и вами, и приговор окончателен и обжалованию не подлежит. Мене, текел, фарес.
   Саня слегка обалдел от такого. Он начал наливаться краской, сдерживая закипающее в нём бешенство.
   - А ты хорошо подумал? - Спросил он с выражением перегретого автоклава, готового вот-вот взорваться.
   - Да, я подумал хорошо, прежде чем придти к вам. Мы думали все вместе, и это решение наилучшее для вас.
   - Это почему же?
   - Иначе вы погибнете.
   - С вашей помощью? Видали мы таких!
   - С помощью своей глупости. Скоро начнётся шторм, после которого в этой гавани не останется ни одного целого корабля. Вы просто не сможете уйти отсюда. Но даже если бы шторма не было, то наше решение было бы тем же.
   - Да-да, о нас, бедолагах, заботитесь... - Саня криво ухмыльнулся. - Гуманисты хреновы.
   - Мы заботимся о себе. О себе вы должны заботиться сами. Ваше место теперь не здесь.
   - Ладно, я вас понял. - Саня, казалось, потерял всякий интерес к стоящему перед ним эльфу. - Но у нас есть несколько дел, которые мы должны завершить до отхода. На это нам потребуется как минимум день.
   - День - это очень много. Максимум - час.
   - Да ты смеёшься, что ли... - Саня хотел ещё что-то добавить, но сдержал свои рвущиеся из возмущенного сознания выражения. - Нам нужен день!
   - О такой уступке я говорить с тобой не буду.
   - Вот как? А о какой тогда будешь?
   - С тобой - ни о какой.
   - Так... А с кем тогда будешь говорить?
   - Откуда у вас это? - Эльф показал рукой на флаг.
   Саня, несколько удивлённый такой сменой темы, ответил уже более спокойно:
   - Сами вчера сшили. А что?
   - Где вы взяли образец символа?
   - Сами придумали... Сообща. А что?
   - Это наш символ, и наш флаг.
   - Так... - Саня опять начал закипать. - И теперь, значит, нам и свой флаг надо снять и вам отдать?
   - Нет, не надо. Он нас даже радует и вселяет надежды. Если бы у вас был другой флаг, или не было бы никакого, мы бы не стали с вами разговаривать.
   - Так... При чем здесь флаг... то есть с кем ты там хотел переговоры вести?
   - С тем, кто знает, что это такое. Среди вас есть такой человек.
   - И кто же? Вообще-то, мы все знаем, что это такое...
   - Нет, я имею в виду не толкование. То, что изображает, а не означает этот рисунок. Такой человек среди вас есть.
   - Слушай, ты, как тебя там - я твоими загадками эльфийскими сыт по горло. Сам тогда ищи, кто - я не знаю.
   - Значит, ты не настоящий вождь.
   - Вожди в Африке по джунглям бегают и на пальмах сидят!
   - Уже не бегают и не сидят. Но ты не вождь. Ты - лишь его рука. Я буду говорить с настоящим вождём вашего племени. Настало ваше время уплывать - он выделил слово "ваше" - и напоследок я хочу попрощаться с самым достойным из оставшихся людей.
   - Так с кем же?
   - Ты знаешь его сам.
   - Да ни хрена я не знаю! Чего ты мне голову морочишь!
   - От кого тебе известно, что мы - эльфы?
   Саня посмотрел на Васька. В его взгляде было что-то не то: словно Васек был в чём-то виноват перед ним. Как будто украл нечто, и вот пойман с поличным. В общем, нехорошо как-то посмотрел на него Саня.
   - Если ты так будешь переживать за свою власть, ты никогда не станешь хорошим вождём. - Сказал эльф Сане.
   - Да иди ты... - Сказал ему Саня, положив руку на плечо Васька и подталкивая его к эльфу. - Нашел с кем говорить - вот и говори. А я тебе больше слова не скажу... Тоже мне, сверхчеловек!... Хренов.
   Эльф посмотрел в глаза Ваську. Спокойно и изучающее, и что-то в них прочитал. Потом коснулся рукой его головы - волос, торчащих сейчас ёжиком и уха.
   - Ты немного похож на орка - без волос. А с волосами ты будешь очень похож на нас. Но ты - человек. Ты - не наш... но в то же время очень близок к нам. Это странно...
   Васек решил прекратить все эти разговоры: сейчас эти дела его не особенно почему-то интересовали, и добиться необходимой для всех отсрочки:
   - Ты, кажется, хотел со мной говорить?
   - Я с тобой и говорю - Улыбнулся тот.
   - Ты хотел говорить о том, что мы можем договориться.
   - Да, мы можем договориться. Но я не собираюсь торговаться и терять время. У вас его немного... Всегда очень немного, но вы его никогда не цените. Странный вы народ.
   - Меня это не интересует сейчас.
   - Как раз это тебя и интересует. Тебя интересует время. Оно вас сейчас интересует всех. А о нём я и говорю.
   - Тогда не будем его терять. Говори то, что хотел сказать.
   - Откуда ты знаешь о нас?
   - Это во мне самом.
   - Ты знаешь тот предмет, который на вашем флаге?
   - Да.
   - Ты знаешь, где он сейчас?
   - Здесь.
   - На корабле?
   - На мне.
   - И ты можешь его показать?
   - Да.
   - Я тебе верю. Нет, не показывай. Я уже понял, кто ты. Как причудливы пути судьбы... Здравствуй, Великий Белый! Моё имя для тебя - Элдар.
   - Здравствуй и ты, Элдар. Моё имя для тебя - Василий.
   - Когда-то у тебя было другое имя... Спасибо тебе за то, что ты доверил своё имя.
   - Спасибо и тебе за это, Элдар.
   - Мы согласны терпеть ваше присутствие ещё два дня. Но шторм ты должен сдерживать сам.
   - Как?
   - Ты, как Великий Белый, можешь это делать. Это в твоих силах. Ты и твои спутники в течении этого срока можете передвигаться по нашей земле и брать все вещи людей, которые посчитаете нужным взять с собой. Мы не будем чинить вам препятствий и замечать вас, при условии, что вы не будете пытаться причинять нам вред. В противном случае мы вольны расторгнуть наш договор и принять те меры, которые посчитаем соответствующими ситуации. Да не погибнет человек от руки эльфа!
   - Да не погибнет эльф от руки человека! - Почти автоматически отозвался Васек на слова Элдара и, не успев удивиться этому, добавил: - И пусть наш договор сохранится без нарушений в то время, которому он предназначен. Да будет так, Элдар!
   - Да будет так, Василий!
   Эльфийская делегация, не говоря более ни слова, развернулась и спокойно пошла обратно в город. Отойдя на шаг, Элдар остановился и повернулся к Ваську:
   - В знак нашей прошлой дружбы я от лица своего народа приглашаю тебя на наш праздник. Но только тебя. Сегодня вечером, в шесть, в баре "Весёлый Роджер". Мы будем ждать.
  
   Глава пятая.
  
   После того, как разговор был закончен, внезапно исчезла вся дохлая рыба: не утонула, а просто исчезла в мгновение ока, словно сменился кадр. Заодно пропал тот надоедливый запах, который стелился над морем. Дышалось легко и свободно, как и должно дышаться у моря. Это заметили все, но всем сейчас было не до этого, только Ван смотрел на очистившееся море с восхищением и с каким-то обожанием - на удаляющихся эльфов.
   - Ни хрена ни понимаю, если честно. - Сказал Саня, когда они поднялись на борт. - Стоило им троим приходить - те двое стояли, как столбы, говорил один. Да и мы зачем втроём попёрлись? Вон, одного Васька хватило бы с ним тюльку вялить. - Это прозвучало как-то пренебрежительно-снисходительно по отношению к Ваську, и он внутренне напрягся: только что родилась проблема. Саня на глазах становился его врагом в борьбе за власть, которой Васек никогда не добивался. Никто ничего не сказал, но почувствовали это все. С этим нужно было что-то делать, но что именно, сейчас Ваську не приходило в голову. Он промолчал, остальные тоже. Но это осложнение, ненароком (а ненароком ли?) порождённое Элдаром, повисло над головами людей мрачной тучкой.
   - Ладно, что теперь-то делать будем? - Сказал Саня. - Два дня нам дают - вон, Васек договорился.
   И опять в его словах прозвучало что-то не то, он относился к Ваську теперь не так, как раньше. Хуже, в общем.
   - Так что теперь надо грузиться и мотать отсюда, пока не поздно. Шторм, у них, понимаешь, небывалый грядёт... А то сами не знали. Ладно, давайте по коням - и вперед, город грабить, пока наши новые знакомые не передумали.
   Ваську стало грустно. Теперь он понимал, что в глазах Сани стал представлять для него двойную угрозу: его личной власти и безопасности группы в целом. Он не только смог договориться там, где Саня потерпел полное фиаско, но также оказалось, что эльфы относятся к Ваську не так, как к остальным людям. И, похоже, что он, Васёк, был как-то с ними завязан. Сегодня они с помощью Васька получили добро на выполнение своих планов, а Васька эльфы пригласили на свою вечеринку, словно подчёркивая, что он, Васек, им - остальным членам команды - не ровня. А что будет там, на этой тусовке? До чего они там договорятся, что предложат этому непонятному теперь Ваське, какую свинью он им потом подложит? В общем, сплошные запутки и непонятки...
   Ваську стало ясно: пытаться помочь сейчас Сане в этой ситуации бесполезно. Он сможет преодолеть это только сам, но по пути может наломать дров. Он уже утвердился в роли вожака, привык к ней и теперь, когда всё так шло гладко, случилась эта фигня с эльфами, и Васек оказался засланным казачком. Выкинуть его с судна к этим чёртовым эльфам, да и все проблемы... Но как тогда смотреть в глаза остальным, когда за то, что человек сделал хорошего, он так отблагодарит? Оставить его и наделить большими полномочиями? А чего от него вообще ждать? Приближать к себе человека, которому не доверяешь - что может быть хуже? Ему вообще сейчас никакой свободы давать нельзя...
   Саня метался в своих мыслях, как тигр, попавший в ловушку, из которой нет выхода. Васек видел это и ощущал так, словно сам был на его месте. Но Элдар не виноват в этом, так же, как и Васек! Они были искренни и не лгали: ни друг другу, ни остальным. Правда не ставит ловушек, их ставит ложь, или подозрительность... Эту ловушку Саня поставил себе сам, и сам её захлопнул. Действительно, надо будет разобраться, почему так получилось, и где причина того, что он ставит сам на себя капканы...
   Дальнейшие события развивались совсем не так, как это рисовалось с утра. Саня отменил дальнейшее повествование Васька об эльфийской истории и скомандовал срочное продолжение намеченного грабежа. Единственным здравым его действием был запрет на оружие в городе, и ненавистное всем железо осталось на борту. Но группы, по которым он распределял сегодня людей, оказались перемешанными: в них попадали люди, не работавшие друг с другом на мародёрских акциях. Кому-то достались в захват те предметы, в которых собирающие их ничего не понимали, или понимали очень мало. Последовал запрет на приближение к "Весёлому Роджеру" - во избежание...
   В общем, Саня совершал одну ошибку за другой, и каждая из них отнимала время, и без того драгоценное. Это видели все, но все молчали, не зная, что делать и как это прекратить. В конце концов, Палыч не выдержал, и мягко сказал Сане:
   - Ильич, что-то ты не в духе сегодня... Чувствую, если так будем сегодня собирать - в общем, поменять бы кое-что в разнарядке, пока не разъехались. Вчерашний твой план получше был, как мне кажется!
   - Палыч, не лезь не в своё дело! - Чуть ли не заорал на него Саня. - Время идёт! И я здесь командую... Отвечаю за всё! Что ты споришь - бери своего любимого эльфёныша и катись куда разнаряжен - за водой! Триста бутылей - и чтоб до обеда были на борту! Всем ясно? - Как-то уже не по-людски рыкнул он на остальных. - Чтобы всё заказанное было на месте до вечера! А не то Васька к своим эльфам на тусняк не поспеет! Что встали? Вперёд!
   На него было страшно смотреть, и всем было ясно, что этот выпад - главная и практически непоправимая ошибка Сани. Он не справился сейчас даже не с ситуацией, он не справился с собой. Какой-то другой коллектив ему бы это простил... или испугался. Но сейчас он был в окружении не таких людей: эти люди привыкли за последние дни всё решать сами, и они уже успели научиться работать не под жёстким контролем, а в согласии со своим командиром. И они были не слепы, они видели ошибки, творимые Саней, и могли рассчитать, к каким последствиям эти ошибки приведут.
   Сам Саня оставался на судне в гордом одиночестве: как для связи и координации действий групп, так и для охраны самого судна. И поэтому, когда все выехали за территорию порта, никто не пошёл туда, куда их послали. Поставили мотоциклы возле какого-то кафе и, не сговариваясь, вошли внутрь и уселись за столы - держать совет.
   - Ну, братцы-кролики, что делать будем? - Спросил Семен, когда все откупорили по баночке пива. - И что за дела такие в наших палестинах?
   - Дела хреновые. - Прихлебнув из банки, ответил ему Михалыч. - Командир ревнивый оказался. Вопрос: как теперь быть?
   - Да, золотые дни закончились. - Высказался Палыч. - Не потянул Саня. Эх, блин, и на чём срезался... Мне б такого помощника в своё время. - Он потрепал рукой за плечо Васька, сидящего рядом. - В общем, моё мнение: самовыхода на пенсию не будет в этом случае. А если оставлять его на месте - наломает Саня дров. До Японии - и то можем не дойти с таким раскладом. На судне оружия до чёрта - выбросить он его не даст, и будем, как на пороховой бочке - не дай Бог, у кого нервы не сдержат! - Палыч замолчал, и все очень живо представили себе эту картину: идущий по морю корабль с мёртвым экипажем, где все изрешетили друг друга из-за сказанного не так слова... Летучий Голландец...
   - Может быть, уляжется всё? - с надеждой в голосе спросил Сабир. Ему ужасно не хотелось кого-то обижать, тем более Саню, какими-то там перевыборами, которые - и сейчас это было уже окончательно ясно всем - состоятся прямо здесь. Тайно.
   Палыч ответил:
   - Нет, Сабирка, нельзя его оставлять. Нам ещё чёрт-те сколько скитаться предстоит, а ситуаций разных ой-ё-ёй будет. Если сейчас Саню с командира снять - он даже рад будет на самом деле, он же сам понимает, что к чему. Вот только скажи ему об этом прямо - взорвется, как вулкан. И Бог ведает, чем такое выяснение отношений закончится. Снимать его надо, однозначно - если начал из-за ерунды на людей орать. И по тому расписанию, какое он сегодня составил - мы ни в два, ни в четыре дня не управимся.
   А насчёт того, что он останется, и дальше всё так же гладко пойдёт - не будет этого, поверь моему опыту. Саня сегодня лицо потерял - а командир, один раз потерявший лицо, его уже не вернёт. Если и будет у него лицо, то другое, и опять же, гораздо хуже предыдущего. Не то, чтобы мы ему ошибки не простили - он сам теперь себе её не простит.
   Так что - дело по моему, состоит из трёх вопросов: проголосовать за снятие, выбрать преёмника и утвердить и сообщить нашему президенту об импичменте... или как он там называется.
   - Главное - импичмент с минетом не перепутать. - Сказал Михалыч очень серьёзно, вызвав некоторый смешок у остальных.
   - Михалыч, не ожидал от тебя такой... пошлости! Не пацан же уже так острить! То девственницы у тебя похотливые, понимаешь, то о минетах каких-то... Козёл ты старый, похотливый, вот что!
   - Да ладно, ладно, это я так, образно.... Давайте голосовать по первому ...блюду, скажем так, сегодняшнего меню.
   Всем сразу стало как-то неудобно и противно, гадко даже стало: смещать человека за его спиной... Мерзкое решение. Даже Михалыч, предложивший это, не мог продолжать дальше: "кто за то, чтобы...". И никто не хотел продолжать, а продолжать надо было. Васек с удовольствием бы предложил сейчас вернуться и поговорить с Саней по-человечески, чтобы не бить в спину и сохранять всем свои лица, но весь сыр-бор разгорелся именно из-за него, и он не мог по этой причине ничего делать, не было у него на это морального права. И повисло над столом молчание. Все ждали, кто же сделает последний шаг, чтобы переступить через порядочность - во всеобщее благо.
   В этот момент ожила рация.
  
   Глава шестая.
  
   - Мародёры, говорит ... Большой Слон. Как слышно, приём?
   Почему-то никто не решался взять трубку, лежащую на столе. Словно, ответив, тут же получишь в лоб от Репы. Наконец, тяжело вздохнув, её взял Палыч.
   - Большой Слон, слышим вас. Говорит Старый Конь. Приём.
   Палыч даже не спросил, что хочет Саня, машинально отметил про себя Васек, и не сказал: "слушаю". Он не хотел общаться с Саней, и это здорово ощущалось.
   - Палыч, меня сейчас все слышат? Приём.
   - Да, все. Приём.
   - Я так и думал... - Голос Сани в рации умолк, слышалось только шипение и потрескивание несущей частоты. Все ждали продолжения или окончания этой фразы ритуальным "приём", но её не было. Все думали сейчас об одном: Репа понял, что они никуда не поехали, а засели где-то мыть ему кости и решать вопрос о власти втихаря, под одеялом, и вот он их выловил и прищучил, как ревнивый муж неверную жену... Было гадко и стыдно: и за себя, и за Саню одновременно.
   Наконец, когда ждать стало невмоготу, и Палыч собирался нарушить очерёдность диалога, голос Сани сказал:
   - Палыч... и все. Ребята, простите меня за сегодняшнее... - Опять повисло молчание, и в нем появился голос Сани, но уже снова твёрдый и уверенный:
   - В свете сложившейся ситуации, тщательно всё обдумав и взвесив, я пришёл к выводу о невозможности моего дальнейшего пребывания на занимаемом мной посту... старшего группы и капитана судна. Я принял решение о смещении самого себя с данного поста и передаче полномочий избранному всем экипажем при помощи открытого голосования кандидату. Своё решение считаю окончательным и не подлежащим пересмотру. Так же обязуюсь подчиняться вновь избранному предводителю... капитану... в общем, без разницы, как назвать - как и он подчинялся мне во время моего правления. Также обязуюсь не устраивать заговоров и прочих гадостей и работать, принося всем нашим максимальную пользу, не щадя живота своего. Как поняли? Приём.
   Все сидели немного обалдевшие. Такого поворота совершенно никто не ожидал. Но Саня всё-таки оказался человеком, для которого общий успех был важнее личного, и сделал тот единственно правильный шаг, который не погубит в будущем команду, а сделает её ещё крепче.
   Палыч нажал кнопку.
   - Большой Слон, поняли тебя хорошо. Саня, если честно - тобой все восхищены. Как ты там? Приём.
   - Ребята, спасибо. Сейчас гораздо легче, после того, как всё сказал. Возвращайтесь на судно... на выборы. Или я подъеду к вам - как скажете? Приём.
   - Большой Слон, подожди минутку. - Сказал Палыч и посмотрел на всех:
   - Ну? Мы к нему - или он к нам?
   - Пусть подъезжает. Тут тоже сидеть неплохо. - Сказал Олег, и все согласно закивали.
   - Большой Слон, ждём тебя в "Золотой Рыбке". Как понял? Приём.
   - Понял хорошо, через минуту буду. Конец связи.
   Все помолчали немного и слегка похлебали пива. Нарушил молчание Андрей:
   - А всё-таки он отличный парень. Молодец.
   - А у нас недостойных и нет, наверное. - Ответил ему Сергей.
   На Серегу все, кроме Вана, не очень хорошо ориентирующегося в русском языке, посмотрели косо: как это "наверное"? Нет, и всё тут! Серега понял свой ляп и стушевался:
   - Я не о том, блин... У нас все достойные... Так, само вырвалось... А то, правда, фигня получается - словно я подозреваю кого...
   Все посмотрели на Васька: само слово "подозрение" теперь у всех ассоциировалось с Васьком - после его "невероятных" знаний об эльфах, удачных с ними переговоров и всей этой истории с Саней. Серега снова понял, что язык его - враг всего, и решил его проглотить. Так просто он глотаться не захотел, и Сереге пришлось сделать большой глоток из банки, после чего она опустела. Он встал из-за стола и направился ещё за одной. Но на этот раз молча.
   Послышалось спокойное тарахтение мотоцикла, смолкшее возле дверей. Все посмотрели на дверь: в неё входил Саня. Его круглое лицо просто сияло от счастья! Было ощущение, словно он сбросил с себя неимоверную тяжесть, да собственно, так оно и было на самом деле.
   Серега, взявший себе уже банку, взял ещё одну - Сане, его сорт. Он не понёс её, а просто крикнул:
   - Саня, держи! - И запустил её с силой ему в голову.
   Саня очень спокойно сделал неуловимое движение рукой - и банка оказалась в ней. Он открыл её и сказал, всё так же улыбаясь:
   - Спасибо, Серж.
   Вытаращившему на это глаза Костику Саня сказал, присаживаясь за стол:
   - Не обращай внимания. Это у нас обычные приколы. - И с наслаждением хлебнул пиво.
   Теперь все ждали, что скажет Саня. Он, правда, уже сложил с себя полномочия, но оставался старшим. По крайней мере до тех пор, пока все не определились с новым главой. Наконец, он нарушил молчание:
   - Сказанное только что по рации - подтверждаю. Прежде, чем окончательно передать власть настоящему собранию, хочу выдвинуть кандидатуру на ... престол. Мне кажется, это должен быть Василий. Я сегодня очень погорячился - Вась, извини, пожалуйста, и ты, Палыч, тоже прости меня ещё раз за эту хрень... Но на сегодняшний день, мне кажется, на моё место должен встать Вася. Справиться со всем он может не хуже меня, это точно - и к тому же знает, похоже, поболее всех нас, вместе взятых о том, что такое сейчас вокруг творится. Так что - таково моё мнениё. Фуух, всё вроде бы сделал. - И он опять хлебнул пива.
   Васек задумался, задумались все. Да, Саня поступил весьма благородно, передавая власть тому человеку, с которым собирался получасом ранее за неё бороться. Но вот потянет ли он? Все смотрели теперь на Васька и ждали, что он скажет. Никто не был против, но никто и не понимал в то же время, как власть над всеми может перейти к самому молодому из них, ещё недавнему пацану. "Пятнадцатилетний капитан" - подумалось Ваську. Остальным, как это ни странно, тоже.
   Васек представлял себе, как он будет "рулить" коллективом: и понимал, что с управлением людьми он управится, но тогда отойдёт в сторону нечто другое, не менее важное, то, что вроде бы и не касалось напрямую выживания всех, но без этого в этом начавшем меняться мире выжить было невозможно. Нет, он должен помогать группе, находясь как бы вне её, а не внутри, даже пусть в роли капитана или президента... Иначе никуда они не доберутся. И в то же время он может в ней работать: хоть лекции читать, хоть гальюны драить, без разницы. Но он не должен ею руководить, по крайней мере так, как к этому привыкло всё человечество. Его руководство совсем другого рода...
   - Я не буду сейчас говорить что-то вроде "Тронут. Очень тронут". - Сказал Васек, вставая. - Саня, я хочу сказать тебе - спасибо за доверие. И всем остальным тоже. Насколько я понимаю, если я сейчас соглашусь, протестов не будет? - Васёк выдержал небольшую паузу, и каждый, на кого он посмотрел, слегка ему кивнул. - Но я также должен извиниться и сказать: нет. Единственное, о чём я сейчас хочу попросить всех - так это не допускать впредь ошибки, которую мы сегодня допустили. То, что нам неизвестно, ещё не всегда означает опасность. Это я насчёт себя и эльфов. И то, что я с ними как-то связан - поверьте, я ещё далеко не всё знаю о себе (а вот этого говорить не стоило - тут же подумал он) - но я знаю точно, что им нет нужды кого-то из нас переманивать на свою сторону и плести какие-то интриги. Нам с ними невозможно жить в одном месте, по крайней мере, пока. Но зла они нам не желают. И в то же время, если бы они захотели бы вдруг нас устранить - знаете, они не совсем люди, и логика, и способности у них несколько отличаются от наших. В общем, им не надо даже смотреть на нас, чтобы нас не стало, не стало совершенно. И они слишком ценят каждый момент своей жизни, чтобы тратить его на какие-то заговоры, игры в шпионов и тому подобное. Кто-то вчера из нас видел, как они отдыхали. Я знаю, что это на данный момент одна из основных целей их жизни. Не то, что бы отдых сам по себе являлся целью, на самом деле это творчество. Нам, правда, не совсем понятное - мы воспринимаем его как безделье. Они просто не успели как следует научить людей отдыхать, и отсюда тоже происходят наши многие беды. Пьянка, например. Но когда эльф, на наш взгляд, "бездельничает", на самом деле он творит. Причём такие шедевры, которые нам и не снились. У них нет понятий авторского права и прочей ерунды, в которой барахтались люди - созданное одним становится доступным всем. И поэтому они сегодня просили нас уйти подальше: находясь рядом с ними, мы мешаем созданию невероятных шедевров. А сейчас они заняты знаете чем? Они восстанавливают этот мир. Точнее, жизнь в нём. Это будет одно из величайших деяний эльфов за всю их историю. А мы им мешаем. И, отвлекая их, мы затягиваем возрождение своей же планеты, на которой нам всё равно жить. Понимаете? На самом деле дело обстоит именно так.
   А то, что Саня сегодня сорвался, это может показаться даже диверсией со стороны сегодня приходивших. Мол, пришли, науськали друг на друга, и смылись. На самом деле всё дело в их немного другой логике: они не очень-то замечают слабые стороны людей. Они просто не думали, что возможна такая реакция на их слова. Тот эльф, который говорил сегодня с нами, он ничего не скрывал. - Васёк почему-то не стал называть Элдара по имени. - Но он не подумал о том, что кто-то из нас вдруг не сможет справиться с тем, что сидит где-то глубоко в нас и вылезает, стоит только это задеть или чем-то о нём напомнить, наружу, чтобы уничтожать и нас самих, и всех, кто вокруг находится. У эльфов нет такого чёрного скрытого сознания, как у нас. Нам повезло: у Сани проявилось это тёмное, но он сумел справиться с ним и победить. По крайней мере, он знает теперь свою слабую сторону, и предпринял необходимое, чтобы оградить от неё и нас, и себя...
   Васька слушали, раскрыв рты: настолько неожиданно было то, что он говорил. И заодно всё вставало на свои места, и все понимали, что эльфов действительно, винить не в чем, лучше смотреть на себя. А то, что они собираются заселять их землю: что ж, ведь люди всё равно собирались её покидать, причём надолго, для них самих, скорее всего - навсегда.
   - Вечером, после того, как мы завершим начатый сегодня сбор необходимого, я расскажу вам продолжение истории эльфов и людей, и вы сможете понять более полно, что происходит на самом деле. А сейчас я хочу закончить своё несколько затянувшееся выступление выдвижение другого кандидата - Семёна Петровича. Мне кажется, он вполне справится с тем, чтобы помочь нам добраться до нашего места назначения. У меня всё, большое спасибо.
   Васек сел. Палыч смотрел на него восхищённо - да и все остальные тоже. Андрей же протянул руку через стол и, пожимая руку Васька, произнёс:
   - Прекрасная речь! Поздравляю, коллега!
  
   Глава седьмая.
  
   Выбор Васька вызвал некоторые споры, но Семёна всё-таки утвердили единогласно. Был он спокоен, деловит, голова у него работала не хуже, чем у остальных, и была в нём прирождённая способность к утрясению разных закавык, сложностей, неурядиц и тому подобного. К тому же мог он и слово меткое сказать, да и никто к нему антипатии не испытывал, равно как и он ко всем. С Лехой, который должен был на днях стать полноправным кэпом на судне, у Семёна отношения были даже более, чем дружеские: они, похоже, души друг в друге не чаяли. Так что, подумав немного, все согласились с правильностью выбора Васька.
   Семен не стал тратить время на инаугурационные речи, просто всех поблагодарил и сразу же взял быка за рога: заново всех перераспределил по местам "охоты" и по командам. И на этот раз все оказались довольны. Саню он отправил за водой вместе с Олегом. Андрей и Васек отправились опять за книгами и ещё какой-то мелочью - не тяжёлой, но требующей терпения в сборе, Костику и Вану достались ноутбуки и программное обеспечение - и так далее, и тому подобное. В общем, каждый получил своё и никто не ушёл обиженным.
   Разгоняя всех по заданиям, Семен обратился к Ваську особо:
   - Вась, ты постарайся до вечера уложиться поплотнее: чтобы и душ принять успел, и переодеться в цивильное. Не забудь - тебе контакт цивилизаций поддерживать и крепить дружбу миров! Головой отвечаешь за хорошую дипломатию! Андрей, проконтролируй, пожалуйста. А то заиграется юноша...
   Взревели моторы, чихая синим дымом, и кавалькада одетых в спезназовские костюмы людей устремилась в город: очищать его от наследия исчезнувшей цивилизации.
   После второго поворота Леха, шедший впереди, остановил своего "коня". Все остановились тоже, не понимая причины задержки.
   - Лёха, что такое? - Спросил его Семён.
   - Трупы. - Только и сказал Лёха.
   - Что - трупы? - Спросил Саня, почему-то понизив голос. - Где?
   - Исчезли.
   Действительно, этого почему-то никто сразу не заметил: на улице не было ни одного тела, и тротуар, по которому ещё вчера они проезжали мимо лежащих неподвижных людей, был пуст. В машинах, перегораживающих дорогу и сбившихся местами в невероятные клубки, тоже не было видно ни одного мёртвого водителя. Живых, правда, тоже не было. Люди - все, кроме них, исчезли.
   - Во дела... - Сказал, нервно закуривая, Серега. - Это как же они так умеют?
   - Да, нам тут работы было бы лет на пять, не меньше. - Отозвался Михалыч.
   Все молчали, оглядываясь по сторонам и обдумывая внезапно понятые возможности эльфов. Это было нечто невероятное, но как естественно и просто выглядело! Раз - и нету. Всех.
   Саня поставил мотоцикл и вошёл в ближайший подъезд. Все молча ждали. Минут через пять он вернулся.
   - В квартирах тоже никого. Чисто.
   - Так что ты хотел? - Спросил его Семен. - Чистить - так всё чистить.
   - Это что получается? - Высказал свой вывод Саня. - Им даже человека видеть не надо, чтобы...
   - И в бункере, получается, не укроешься. - Развил его мысль Серёга.
   - Значит, они, если захотят... Надо же, всех людей... того... Как это назвать?
   - Дематериализация. - Подсказал Андрей.
   - Язык сломаешь, но так оно и есть. Раз - и нету. Что же они так, не посоветовавшись?
   Теперь в высказываниях людей звучало некоторое неприятие того, что сделали эльфы: об исчезновении мёртвых говорили так, словно исчезли живые. Похоже, всеми овладевала какая-то иррациональная неприязнь к чужакам, покусившимся на человеческих мертвецов. Но причина была в страхе, и это Васек видел сейчас отчётливо: что мёртвое, что живое тело - если его вот так можно бесследно убрать из этого мира, невзирая, где оно находится, хоть за стеной, хоть перед тем, кто его убирает, то чего стоят все их "пукалки", да и любое оружие вообще? Люди внезапно поняли, что они теперь безоружны и беззащитны в этом мире перед пришедшими. И те могут делать всё, что сочтут нужным, и делать так, как посчитают нужным. У людей исчезала последняя власть над этим миром.
   Васек понял, что если сейчас не притормозить стремительно развивающийся у всех страх перед новыми соседями в этом мире, то он разрастётся и мутирует, захватывая сознание людей и заставляя их делать ошибки, фатальные и непоправимые.
   - Ребята. - Сказал он.
   - Что? - Откликнулся, словно выходя из транса, Саня.
   - Я вот думаю, если бы они хотели людей извести... Всерьёз если бы хотели, понимаете? - так они давно бы это сделали. Без всякой сверхновой. И, если бы они к нам плохо относились, то не разговаривали бы даже. И к кораблю даже не надо было бы им подходить. Так что, я думаю, нам ничего не угрожает: если мы их не будем трогать, то и они нас не тронут.
   - Прав ты Васек, прав. Только всё равно как-то не то: что им мёртвые сделали? - печально спросил Палыч.
   - А чума? Если бы они гнить начали? Да и жить они теперь в этом мире будут... после нас.
   - Да, тоже верно... Тогда всё правильно у них. Не придерёшься.
   - А вот меня терзают смутные сомнения... - Сказал задумчиво Андрей.
   - Какие такие сомнения? - Спросил его Палыч.
   - А стоит ли сегодня вообще направляться за продуктами?
   - Почему? Они же обещали - нас не тронут. - Сказал Саня.
   - Нет, нет, я сейчас не о безопасности нашей говорю - о целесообразности вообще пытаться найти какую-то еду.
   - Вроде того, что они вместе с мертвецами и продукты смели?
   - Вот-вот, именно... Я не знаю, насколько они избирательно действуют - но, похоже, их ... акция, скажем так, была направлена на дематериализацию именно мёртвой органики... - Андрей посмотрел на торчащие в сквере голые деревья - животного происхождения. И поэтому может оказаться так, что мы не найдём сейчас ничего мясного - только пустые запаянные банки с вакуумом, в лучшем случае.
   - А в худшем? - С притворным ужасом в голосе спросил его Семён.
   - В худшем окажется, что всё, всё натасканное мной непосильным трудом на корабль мясное продовольствие исчезло! - За Андрея ответил Михалыч. - Туш оленьих, замороженных - пятнадцать штук! Коробок с курятиной - двадцать пять штук! Консервы разные, в ассортименте - сорок... нет, сорок пять коробок! Тогда пускай собака приходит с милицией - разбираться с ними по закону будем.... - И добавил, уже более серьёзным тоном:
  
   - Нет, конечно, не дай Бог, чтобы так оно было. А то придётся в море одними сухарями да водой питаться.
   - А это зависит от того, насколько они избирательно действовали при этом... акте. Как бы это выяснить? Сразу и не сообразить...
   - Профессор! - Рассмеялся Саня. - Снимите очки-велосипед!
   - Что, какие очки? На мне нет никаких очков!
   - Это я так, к слову сказал. - Улыбнулся Саня, к которому уже вернулась его способность шутить и улыбаться. - Всё очень просто, Андрей.
   - Как - просто?
   - Да сейчас пройдём по магазинам, и увидим, насколько они избирательно действуют. Ох, учёные, любите вы тень на плетень нагонять... За что вам только деньги платили?
   - За науку... - Буркнул сразу же надувшийся Андрей. - И не платили вовсе, если на то пошло - так, финансово смеялись над нами только...
   Теперь всё было в порядке: претензии к эльфам таяли на глазах, как снег под летним солнцем. Люди опять смеялись и перешучивались, всё становилось на свои места и входило в привычную колею. Одним словом, перестали бояться того, чего бояться по большому счёту не стоило, и начинали думать о том, что должны были сделать сегодня.
   - А как мы это сразу не сообразили? - Спросил Костик.
   - Что - не сообразили?
   - Да когда рыба пропала. Они же тогда это и сделали - в тот момент. А мы как-то своими заморочками увлеклись, и всё мимо сообразиловки пролетело.
   - Да... уж... Если будем такими внимательными дальше - не далеко ускачем. - Задумчиво сделал вывод Олег.
   - Думать надо, мужики, думать! Головой, а не задницей! - Подвёл итог Семен. - И действовать! Вперёд, по целям! Время! Константин Циолковский - ту-ту!
   И в треске заводящихся мотоциклов послышалось чьё-то весёлое:
   - Цигель-цигель! Ай-лю-лю!
   - Ди эрсте колонне марширен!
   - Рассредоточиться! Зольдаты, город ваш!
   - Эй! Кто что в лесу найдёт - всё моёёёёё!!!
   И они понеслись по пустому теперь городу, который в ближайшие два дня принадлежал им, а сейчас ещё был и границей между мирами людей и эльфов, где они могли в эти дни встречаться и обмениваться мнениями... Правда, далеко не все люди, а только один из них.
  
   Глава восьмая.
  
   Проехав один квартал, кавалькада начала распадаться: все разъезжались по "своим" улицам, по "своим" складам и магазинам. Ваську и Андрею рулить было дальше всех: библиотека находилась у чёрта на куличках, по сравнению с удалённостью остальных точек. Но ходу даже туда оказалось сегодня всего ничего - минут десять.
   Не доезжая до библиотеки метров триста, Андрей остановился. Остановился и Васек на своём мотороллере.
   - Смотри - сказал Андрей - чем не находка?
   Перед ними на обочине стоял мотороллер, но не такой, как у Васька, а грузовой, трёхколёсный, с миниатюрной кабинкой для водителя и грузовым коробом сзади.
   - Японская штучка. - Сказал Васек. - А что?
   - А то, что на нём мы в одну ходку уложимся. Я его ещё вчера заприметил, да только проехать на нём вчера было нереально. А сегодня, после того, как эльфы всё почистили, зелёный свет! В него полтонны только так можно запихать. И те книги, от которых вчера отказались, и ещё кучу всего положим.
   - "Старика" бы не потопить.
   - Не потопим, а с балластом он ещё устойчивее будет. Ну, что, меняешь коня?
   - Почему бы и нет? Идея хорошая.
   Идея была хороша, да вот только несчастное японское чудо не желало оживать. Не было ключа: видимо, хозяин его сюда просто поставил ещё до того, как произошёл этот лучевой "бабах", а ключи взял с собой. Где их теперь искать? Ключ от мотороллера Васька не подходил совершенно, нечего было и надеяться. Васек уже собирался опустить руки и сдаться, но Андрей, вытащив откуда-то отвёртку и что-то мурлыкая под нос, начал выкручивать винты и снимать какую-то крышку...
   - Вась, ты езжай пока, я его заведу и тоже подъеду. Тут делов на десять минут... Всё очень просто, если знать, как....
   Андрей так увлёкся, что не замечал вокруг себя ничего. Васек постоял немного, потом сказал:
   - Так я поеду?
   - Да, да, езжай... Я скоро буду... Вот так её...
   Васек завел свой мотороллер и тронулся. Доехав до входа в библиотеку, он оглянулся: Андрей, прекрасно видимый на тротуаре, сидел на корточках перед "японской штучкой" и увлеченно копался в её потрохах. Васек ещё раз посмотрел на эту маленькую отсюда фигурку человека и вошёл внутрь.
   В зале всё было так, как они вчера и оставили, только не было сидящего за столом несчастного Льва, который был прав. "А ведь он не мог быть прав, пока не признал бы свою неправоту" - подумалось Ваську, и он вспомнил о Сане. Саня действительно был неправ сегодня, но он нашёл в себе силы и смелость это признать, и только так он стал действительно прав - и стал человеком большим, чем был до этого, хотя и отказался от власти. И через это же недавно прошёл Палыч, и сегодня прошёл и он, правда, так и не испробовав этого вкуса власти... Да было бы о чём особенно жалеть: на самом деле власть не что иное, как груз чужих забот и проблем, но решать их должен человек, о котором почему-то все думают, что ему лучше всех. Правда, так тоже бывает бывало, поправил себя Васек, но тогда это не власть, а нечто другое, паразитизм на других. А люди в основном и воспринимали власть как кормушку...
   Васек подошёл к стопкам книг, лежащим на полу. Часть уже была им увязана вчера, моток бечёвки и ножницы лежали тут же. Ещё часть требовала упаковки: та, что вчера решили не брать с собой. В общем, по большому счету работы здесь было не больше, чем на полчаса.
   Васек уже снял рюкзак, чтобы начать увязывать книги, как среди стеллажей послышались шаги, словно шёл кто-то грузный и маленький. Почему-то вспомнился Туркай.
   - А кто же ещё может быть, я не понял? - Ответил на его мысли Туркай, появляясь из-за книжных стеллажей. - Здравствуй, Васек, Великий Белый, Владелец Жизни!
   - Здравствуй и ты, Туркай, достойный представитель горных гномов!
   - О как! Хорошо сказал, Васек, красиво. Только что придумал?
   - Ага.
   - Ну, молодец, ёлы-палы, научился немного вежливости. А то стоял тогда, как сталактит пещерный - ни бе, ни ме, ни кукареку... - Туркай протянул ему руку, и Васек, наклонившись, пожал её.
   - Приятно пожатие руки честного человека!
   - Приятно пожатие руки честного гнома!
   - Горного гнома, балда! Горного!
   Нет, Туркай был в своём репертуаре: его весёлая грубость, перемешанная со стёбом и уважением к собеседнику одновременно, была неподражаема. Можно было бы назвать Туркая Горным Хамом или Наглым Гномом, если бы не скрывавшееся где-то глубоко в его словах безграничное уважение к собеседнику, и к самому себе, и ко всему, что существует в мире... Впрочем, горный гном так умело всё это прятал, что Васек смог это понять только теперь, когда его способности к эмпатии подросли в достаточной степени.
   Туркай улыбнулся в свою широкую чёрную бороду:
   - Вот наконец-то человек, способный полностью понять горного гнома! Спасибо тебе, Васек, и за Горного Хама, и за Наглого Гнома, и за то, что ты всё-таки увидел, что кроется в нас, таких грубых и задиристых! - И Туркай раскатисто захохотал, уперев руки в бока и далеко назад закидывая свою большую голову.
   - А если правда - какими судьбами? - Спросил Васек.
   - А мне сегодня делать нечего, выходной я себе устроил. "Сегодня в кузнице погром, и наковальня к верху дном, работа - синим пламенем гори!" - Пропел Туркай слова какой-то песни. - Вот старый горный гном и решил с тобой пообщаться. Можно?
   Одет он был сейчас не так, как в шахте: на нём был чёрный костюм и туфли, белая рубашка с галстуком - ну прямо Карл Маркс ростом метр двадцать. Карликовый Карл...
   - Слушай, я устал смеяться! - крикнул ему Туркай. - Ну что ты картинки одна смешней придумываешь, молотом тя по башке! Прекрати сейчас же! Мы, горные гномы, народ серьёзный и приколов не выносим...ха-ха-ха... потому, что можем умереть от смеха...ха-ха-ха!
   Васек тоже засмеялся: не засмеяться вместе с Туркаем было невозможно. Но тут же скривился от боли: гном подбежал к нему и наступил ему каблуком на ногу.
   - Чтобы не называл меня карликом! - Тут же пояснил Туркай. - Я не карлик! Я - горный гном!
   Впрочем, этот выпад гнома не особо отразился на их отношениях. Продолжая посмеиваться, они подошли к оставленным вчера креслам и уселись в них. Теперь их лица находились примерно на одном уровне, что для разговора было, несомненно, гораздо более удобно.
   Туркай достал из внутреннего кармана пиджака небольшую золотисто блестящую фляжку с изящным орнаментом - по цвету похожим на красную медь, открутил пробку и протянул Ваську:
   - За встречу.
   Васек глотнул. Оказывается, любят горные гномы побаловаться водочкой!
   - А ты что думал! - Сказал ему Туркай, также сделав глоток - причём изрядный. - Там, у нас внизу, всё-таки сыровато - иной раз и радикулит прихватит, и ревматизм помучает... Вот так и спасаемся... Ну, не совсем так спасаемся, если честно, для лечения у нас другие методы - это у нас для профилактики в основном.
   - Да и у нас тоже. - Сказал Васек.
   - А то я не знаю! Только пить вы не умеете... Не умели. Поросята, честное слово, эти люди - только дай глотнуть, так нахрюкаются, никакой меры не знают! Ладно, не будем плохо о человечестве - спокойного ему пребывания в верхнем мире... Между прочим, нечего было мне глупые вопросы задавать - ведь сам же нашёл!
   - Что нашёл?
   - Библиотеку.
   - А какие вопросы?
   - А ты вспомни, какой ты мне вопрос самый первый задал?
   Васек вспомнил их первую встречу: когда он, заикаясь от удивления, спросил первую глупость, которая всплыла в голове: "Вы не подскажете, как пройти в библиотеку?". Надо же - как всё совпало!
   - Не надо же, а так и надо. Как и было задумано. - Сказал ему Туркай.
   - Кем?
   - Ой, балда! Тобой, кем же ещё? Кто меня спрашивал? Ты, значит, тобой и задумано. На, ещё прими немного - только немного, я сказал! А то мне мало останется, ты вон какой большой, меня троих нужно, чтобы одного тебя сделать... Или, что гораздо лучше, из одного тебя можно было бы троих меня наклепать. Но, ёлы-палы - нельзя теперь, нельзя.
   - Почему?
   - Да потому, что вы, люди, теперь как исчезающий вид в Книге Жизни значитесь. В общем, по-вашему - в Красной книге, хотя это совсем другое. Так, что трогать вас теперь - ни-ни! Да и не очень-то хотелось, на самом деле.
   - Понятно... Ничего, что сейчас сюда Андрей придёт?
   - А не придёт... - Да не дёргайся так, с ним ничего такого - он просто с машиной этой... мотороллером возится, увлёкся, понимаешь. Всё, как надо работает - а не заводится! - Туркай рассмеялся. - Но когда скажу - заведется. Но всё-таки ты прав - время дорого, и на болтовню его тратить нехорошо. Мы, горные гномы, народ серьёзный - и время ценим, и своё и чужое...
   "Болтуны вы серьезные, горные" - подумал Васек.
   - Ну, это одна из наших ээээ... слабостей, мааааленьких слабостей. - Туркай показал пальцами, насколько эта слабость маленькая. - А что, нельзя?
   - Да ладно, ничего.
   - Впрочем, ты прав, Васек - давай ближе к делу. Я же не просто так пришёл - я тебя в подарок хочу сделать.
   - Спасибо, конечно... А что за подарок? Амулет опять?
   - Нет, для амулета ты великоват... Не понял ты меня - не тебе подарок, а тебя в подарок!
   - Господи, Туркай, не шути так!
   - Какие шутки? Мы, горные гномы - да, знаю, что утомил уже! - так вот, мы, горные гномы - народ серьёзный, ты правильно подумал. И всякие приколы - это не наша забава, пусть эльфы этим занимаются. И если что-то горный гном говорит, то он говорит это серьёзно, и то, что он сказал, должно быть сделано. Понятно? И если я говорю, что ты сегодня достанешься в подарок - значит, ты достанешься в подарок - и не надо от этого малодушно увиливать! Всё решено, и все согласны... Почему это тебя не спросили? Впрочем, да, не спросили - но ты же полностью согласен!
   - А...
   - Рот закрой, мальчишка, я ещё не всё сказал! Не перебивай, когда с тобой разговаривают старшие! И раз всё решено и никто, включая тебя, не против, и всё необходимое сделано, то решённое должно состояться! Итак... Васёк, не дёргайся - подаркам не положено брыкаться при вручении... итак, уважаемый Васёк! Позволь вручить тебя в качестве подарка от тебя самого тому, кого ты выбрал в качестве своего хозяина!
   Васек сидел, совершенно опешивший и сбитый с толку - что это за цирк развёл здесь Туркай? А тот, повернувшись в ту сторону, откуда явился, негромко позвал:
   - Кис-кис-кис...
   И откуда-то на колени Ваську прыгнул Корабельный Кот Васька, которому он приходился Корабельным Васьком Кота.
  
   Глава девятая.
  
   - Всё, пора мне теперь. Туркай сделал своё дело - Туркай может гулять смело. - Сказал собеседник Васька, с удовольствием глядя, как Корабельный Кот с мурлыканьем трётся о плечо Василия. - И добавил, глядя куда-то в сторону и словно бы ни к кому не обращаясь:
   - Можно.
   С улицы донёсся отдалённый звук работающего мотороллера. Лицо горного гнома расплылось в широкой самодовольной улыбке:
   - Во! Я же говорил - "Когда скажу - заведется". Вот и завёлся. Ладно, Васек, пока. Побёг я. Не скучай тут. - И пошёл куда-то на выход.
   В дверях он остановился и повернулся к Ваську:
   - Ты, это, вот что. Не забудь про эту фигню.
   - Про что?
   - Про этот, как его... про шторм, вот про что. А то эта встреча для нас последней будет. И Кота утопишь - сам же себе не простишь.
   - Постараюсь не забыть. Только вот...
   - Не знаешь, что делать? Это ерунда. Главное - не забывай. Вы, люди, такие рассеянные временами... - И опять повернулся уходить.
   - Туркай!
   - Ну что ещё тебе?
   - А Кот откуда?
   - Всё-то тебе расскажи... Не скажу, откуда. А, чуть не забыл в конце концов - привет тебе.
   - От кого?
   - А ты угадай с трёх раз.
   - От Элдара?
   - От Мэрилин Монро и Элвиса Пресли. Ещё раз.
   - Ну не томи, а!
   - Опять неправильно. Его не так зовут. Не Нунетоми. Третья попытка.
   - Ну не знаю я!
   - И опять пальцем в небо! Нет такого товарища вообще в природе - "Нунезнаюя"! - Было видно, что Туркай не против так мучить Васька хоть трое суток, но его поджимало время.
   - От Элрона, балда. Как можно не угадать с трёх - с трёх! - раз такой элементарной вещи! Ой, ой, приехал! - и мгновенно исчез в пространстве коридора.
   Васек услышал звук хлопнувшей двери, и через несколько секунд в библиотеку вошёл Андрей. Он скользнул взглядом по Ваську с Котом на руках и спросил:
   - А кто это в подвал побежал?
   - Да так, гном горный. - Сказал Васек просто, словно речь шла в недалёкие и былые теперь времена о каком-то случайном прохожем.
   - А откуда он здесь? Ты что, говорил с ним?
   - Даже приняли по полста.
   - А где взяли?
   - Да у него с собой было.
   - Ну и дела... И как он?
   - Да нормальный парень. Я с ним вообще-то уже давно знаком. - Сказал Васек, стараясь, чтобы сказанное звучало легко и непринуждённо, и с трудом сдерживая рвущийся наружу смех.
   - Ты? Знаком с гномом?
   - С горным гномом. Учти, Андрей - для него это очень важно: не просто гном, а горный. Иначе обидеться может.
   - Теперь проясняется кое-что... И давно ты с этим миром... с тем миром... в контакте?
   - Да не очень... Разобраться бы ещё получше, что к чему. А что, ты считаешь, что горных гномов не бывает? - Задал вопрос Васек, вовсю улыбаясь: Андрей смотрел прямо на него, но не замечал Кота - или замечал, но воспринимал как само собой разумеющееся.
   - Ну, как не бывает? Я всегда считал, что они есть, но воспринимал это только наполовину, сам-то их не видел ни разу... Да что ты? Не помнишь, о чём в шахте тогда спорили? Господи, как давно это теперь было...
   - Да всего-то десяток дней прошёл, ещё и двух недель нету с катастрофы.
   - "Нету с катастрофы"... Василий, так не говорят...
   - А мне так захотелось. Ничего не видишь?
   - Лев пропал? Так он и должен пропасть был.
   - Не туда смотришь. На меня посмотри.
   - Ну, с тобой всё в порядке, целый... Ёлы-палы! Он же живой! - чуть ли не заорал Андрей, осознав наконец, что - а вернее кто - пристроился сейчас на руках Васька. - Откуда?
   - Оттуда. От горного гнома.
   - Вот это подарок! Кошка?
   - Обижаешь. Кот. И подарок не он. Подарок - я.
   - Кому?
   - Ему. - Васек кивнул на Корабельного Кота, довольно мурлыкавшего на руках.
   - Чем дальше в лес, тем больше дров. Гномы... гм... горные, обыкновенные, дарят котам огромным, полосатым, Василиев говорящих, прямоходящих. Весь мир сошёл с ума. Или это я свихнулся?
   - Нет, Андрей, всё в порядке. Просто мы попали в сказку. Кажется, мы недавно говорили здесь как раз об этом? Вчера, если память не изменяет. А в сказке - в ней всё возможно. Ладно, давай займёмся наконец тем, зачем сюда прибыли.
   Они почти мгновенно доупаковали оставшиеся книги и перенесли их в грузовой мотороллер, который Андрей подогнал вплотную ко входу. Корабельный Кот всё это время пролежал в кресле, свернувшись клубком и что-то мурлыча. Звуки он издавал, по мощности сравнимые с небольшим трактором. Потом Васек закурил, о чём-то думая. Андрей тоже о чём-то задумался. Было хорошо и спокойно.
   Разглядывая улицу, Васек обратил внимание на то, что исчезли листья, ещё вчера устилавшие всё вокруг, и вообще, никакого мусора видно не было. Докурив, он бросил бычок на тротуар. Окурок внезапно исчез, как только коснулся асфальта. Вот, значит, как это происходит...
   Васек вытащил из пачки сигарету, прикурил и сделал пару затяжек. Потом сказал Андрею:
   - Смотри. - И продемонстрировал трюк с исчезновением.
   У Андрея глаза разве что не полезли из орбит. Он покрутил головой, тут же присел на корточки, провёл рукой над тем местом, где исчезла сигарета и потрогал асфальт, словно желая убедиться в том, что это - действительно асфальт, а не что-то иное. Потом встал и посмотрел на Васька.
   - Потрясающе. Ничего. И - даже никакого ощутимого изменения температуры в точке дематериализации. Брось еще одну, а?
   Васек бросил - но на этот раз целую, не прикуренную сигарету. Она упала, как положено ей падать, не нарушая законов Ньютона и прочих корифеев физики, и осталась лежать на асфальте.
   - Сломалось? - Спросил Андрей сам себя. - Или отключили? - Обратился он к Ваську.
   - Не знаю. Может быть, не так бросил?
   - А как надо бросать? Как-то по-особому?
   - Да нет, вроде...Слушай, я те бросал использованные, а эту целую. Может быть, дело в этом?
   - Может быть, но тогда какая это должна быть система, чтобы распознавать все предметы на такой площади... Господи, вот это объём памяти у неё! Нет, не может быть! Это должно быть минимум по терабайту на сто квадратных метров, плюс быстродействие...
   Андрей с головой ушёл в какие-то математические подсчёты, и по мере того, как он что-то подсчитывал, его лицо всё более вытягивалось. Тем временем Васек уже с отвращением делая затяжки, превращал новую сигарету в использованную. Он просто разжал пальцы над тем местом, где лежала целая. Использованная исчезла.
   - Точно, система их различает. - Сказал Андрей и... упал на тротуар.
   Васёк рванулся к нему - но Андрей уже вставал.
   - На живое оно, значит, тоже не срабатывает. - Сообщил он свой вывод.
   Васек посмотрел на него, а когда понял, что хотел выяснить в этом эксперименте Андрей, покрутил пальцем у виска.
   - Не ожидал от тебя такой глупости. Зачем?
   - Мммм... Как сказать... Хотел посмотреть, как работает.
   - Такие опыты на собаках и кошках проводят, а не на людях.
   - На кошках? Я бы не смог. Жалко же.
   - А себя не жалко?
   - Я... я как-то об этом не подумал...
   Васек понял, что спорить бесполезно: перед ним был настоящий, истинный учёный, у которого жажда истины иногда перескакивает за грань идиотизма. Такое заболевание не лечится, а такой пациент охраняется государством как всенародное достояние. Но государства у них не было и, значит, они сами должны его охранять. В первую очередь - от него самого.
  
   Глава десятая.
  
   - Да нет, безопасно это было. - Оправдывался Андрей, когда они входили в зал. - Что я, не понимаю, что ли?
   - А зачем тогда было проверять?
   - А если бы сработало?
   - Так ты же говоришь - "безопасно"?
   - Ну всё, всё, припёр в угол, твоя взяла. Дурак я, дурак учёный. Умный, однако, но дурак шибко. Твоя взяла. Доказал. Хватит давить, а?
   - Да я и не давлю, Андрей. Только вот...
   - Что?
   - Что мы ещё увидим? С чем столкнёмся - совершенно для нас непонятным? Это же совсем другая цивилизация, и технологии у них... сказочные для нас. Понимаешь?
   - Ещё бы не понимать! Да за понимание принципов теории того, что я только что видел, я головы не пожалею!
   - Что мы только что и наблюдали. Андрей, нам совсем не хочется тебя терять.
   - Да ничего со мной не будет!
   - Представь себе молодого, удачливого и любознательного охотника из каменного века в зале... ну, общем, где кругом высокое напряжение. И ему всё интересно, он видит чудеса - и хочет разгадать их секреты и принести своему племени. Он долго проживёт?
   - Аналогию понял. Вообще-то, ему и простой квартиры хватило бы - с бытовым напряжением и газовой плитой...
   - Не уходи в сторону. Мы сейчас как те древние охотники в нашем современном мире - только не знаем, что тут является атомной станцией, что - квартирой, а что - сортиром. И где окажемся в следующий момент. Но ты же готов влезть во все дырки - хоть в унитаз, хоть в ядерный реактор - посмотреть, что там светится, или куда что девается. Так, что, Андрей - давай-ка поосторожней.
   - Хорошо, хорошо... Василий, я тут подумал - пока ты говорил...
   - А я-то думаю - как внимательно меня слушают... Радуюсь...
   - Да я всё это понял! Так вот, что я подумал: а не взять ли нам ещё кое-каких книжек? Очень даже пригодятся.
   - А именно?
   - Вася, я сейчас всё объясню. - Теперь Андрей говорил с Васьком, как студент с деканом, не больше и не меньше. - Вот, к примеру, и гномов, и эльфов все считали сказочными существами. А тут мы их встречаем вживую. И оказывается, что все те сказки, которые всерьёз никто не воспринимал, вдруг оказываются, ну, не то, чтобы правдой, а всё-таки ближе к истине, чем всякая научная точка зрения. Так вот, если мы возьмём литературу по этим темам, то мы можем гораздо лучше понимать, что же на самом деле творится вокруг и чего ещё можно ожидать. Я понимаю, мысль ещё сырая, я не успел её как следует оформить - но что нам стоит взять из библиотеки ещё сто кило сказок?
   - Братьев Гримм? Или про Колобка?
   - Нет, конечно. Я говорю о фэнтези. Между прочим, прекрасно читается, вещи там вполне взрослые, их же можно и как просто книги читать между делом. Или ты предпочитаешь взять с собой в плавание "Войну и мир"?
   - Я вообще читать не особый любитель... Вообще-то, мысль хорошая. Давай тогда отбирать, что ли. Времени у нас ещё завались - диски на обратном пути возьмём, магазин как раз по дороге. Вообще, с этим мотороллером мы теперь - короли времени! - Васёк улыбнулся. - Везде успеем!
   Через час они уже были на "Циолковском". Андрей сменил свой мотоцикл на грузовой мотороллер, а Васёк ехал на своём. Буквально сразу же за ними прибыли Михалыч и Палыч с грузом мороженного и фруктов. Они были довольны, как два кота, объевшихся сметаной, и от обоих слегка попахивало водочкой. Корабельный Кот обходил в это время корабль, принимая на баланс его хозяйство. Вёл он себя очень спокойно и словно бы разумно: соображал, куда надо идти, а куда не надо. Вообще, было ощущение, что он отлично знаком с кораблём. Палыч и Михалыч чуть не прослезились, когда его увидели: надо же, живой котяра, да ещё какой! Авторитет Васька, как человека и охотника, сумевшего приволочь невероятную добычу, возрос до небес. О том, что на самом деле добычей был сам Васек, ни он, ни Андрей, распространяться не стали.
   Потом произошло невероятное: появились все сразу, все остальные восемь человек, и привезли только отпечатанные Костиком фотографии, двенадцать ноутбуков, два ЖК-телевизора и два DVD-проигрывателя с кучей фильмов. И всё. На вопрос, где же всё остальное, Семен ответил с хитрой улыбкой:
   - Доставят на дом.
   Присутствующие ещё не успели как следует удивиться сказанному прибывшими, как на пирсе показался грузовик с десятикубовым контейнером, и ползущий за ним автокран. Четыре человека стояли на корабле и дивились происходящему, а остальные восемь рассредоточились для такелажных работ. Но кто же вел машины?
   Оказалось, что машины вели... эльфы. Поставив куда надо грузовик с контейнером и закрепив кран, один из них забрался в кабинку крана и началась погрузка контейнера на корабль. Второй же, водитель грузовика, поднялся на борт и подошёл к Ваську. Корабельный Кот сразу же подбежал к нему и потёрся об его ногу. Тот погладил его по огромной голове, что-то сказал тихонько - как показалось Ваську, по-кошачьи, и тогда уже поприветствовал Васька. Это был Элдар.
   - Здравствуй Василий!
   - Здравствуй, Элдар! Что привело вас к нам, да ещё на машинах?
   - Мы переговорили между собой, и пришли к выводу, что вы достойны помощи, впрочем, не чрезмерной. Основную работу для себя сделаете вы сами, и на самом деле вы справились бы без нас. Но мы решили, что если вы сегодня закончите свои труды до обеда, то это будет хорошо и для вас, и для нас.
   - Вам не терпится дождаться момента, когда мы отчалим?
   - Мы ждали этого момента полторы тысячи лет. И если бы он произошёл на день позже, это бы нас не огорчило. Мы умеем ждать и мы умеем не торопиться. Нет, Василий, это не от того, что мы не хотим вас видеть. Мы несколько изменили своё мнение о людях сегодня: после разговора с тобой и после того, что произошло между вами. У нас появилась надежда, что задуманное эльфами когда-то и нарушенное людьми течение истории вновь может вернуться на свой предначертанный путь, если вы выживете, конечно. Но вы всё равно должны отплыть с этих берегов, и следующая наша встреча, если она состоится, произойдёт не здесь. Но нарушенная дружба между нашими народами должна быть восстановлена. Поэтому мы сегодня и приняли решение разделить частично с вами ваши заботы. Также вы должны больше узнать о нас, а для этого ты должен провести с нами наш вечер. Мы будем общаться и узнавать друг друга ближе. Твои друзья также должны узнать нашу истинную историю, и это ты должен сегодня её рассказать до конца: то, что знаешь на сегодняшний день. А для всего этого нужно время, и мы его вам дарим. Когда-нибудь и вы сделаете нам подарок, не меньший, чем этот, но до той поры вы должны обосноваться на новом месте и встать на ноги.
   В этом контейнере всё, что вам может потребоваться на первое время из того, что оставила ваша цивилизация, и ещё мы положили кое-что от себя. Пока я не предлагаю дружбу эльфов людям: вы должны ещё решить, хотите ли вы её сами. Мы придём в день отплытия с предложением дружбы, но я хочу сказать, что мы очень не любим отказов. Поэтому, если ваше решение по этому вопросу не будет положительным, то постарайтесь нам сообщить заранее.
   - А... Как?
   - Я попрошу у вас одну из ваших раций. Мой позывной будет очень прост: Эльф. А ответа я буду ждать завтра в это же время. Василий, я сказал всё, что хотел сказать. И - спасибо, что приняли нашу помощь.
   Элдар развернулся и спустился по трапу. К этому моменту контейнер уже стоял на палубе корабля, тросы были сняты - на берегу Сабир забрался на его крышу, принял стропы, поданные краном, подцепил их и тут же был аккуратно перенесён по воздуху вместе с контейнером на корабль, где сразу же и отцепился. Вся операция заняла минуту, и кран уже заканчивал складываться в своё автомобильное состояние.
   Эльфы ушли пешком: прямые и гордые. К Ваську подошёл Саня.
   - Знаешь, они неплохие ребята. С виду хилые, полупрозрачные какие-то, а с техникой управляются - мне бы так! Тот, крановой, знаешь, что мне сказал?
   - Что?
   - Классная, говорит, у вас техника! У нас, говорит, такой нет!
   Лицо Сани сейчас просто сияло от удовольствия: он был безумно рад, что эльф сказал ему несколько слов! Не иначе, как Саня был ими зачарован.
  
   Глава одиннадцатая.
  
   С разгрузкой контейнера управились шутя, за полчаса. Десять здоровых мужиков на сундук мертвеца - то есть на наследие ушедшей в прошлое цивилизации - не так уж много сил потребовалось от каждого, чтобы тупо перетаскать воду, мешки с мукой, как самое тяжёлое, и всякое барахло полегче в трюмы и на склад камбуза. Подарок эльфов представлял из себя среднего размера симпатичный сундучок из дерева с резьбой: сплошные листья, ветви, травы... Его в запарке даже не стали открывать и перенесли в кают-компанию, поставив в какой-то угол, чтобы не поцарапать ненароком.
   На камбузе, пока шла разгрузка, гремели крышками кастрюль и стучали ножами Андрей и Ван. И к тому моменту, когда все только пошли переодеваться для отдыха, уже вовсю гремела рында, оповещая о начале обеда.
   Времени было всего ничего, полпервого. От спиртного отказались, настроение у всех и так было хоть куда. Все поражались Корабельному Коту, который обедал вместе со всеми - правда, на полу. Он, деликатно и не спеша, поглощал горку тефтелей, специально приготовленных для него Андреем, из особой, теперь только его, миски. И Корабельный Кот уже стал и любимцем публики, и судовым талисманом, и чуть ли не душой компании: сейчас все смотрели только на него.
   - Надо ему кошачьей еды захватить. - Высказался Михалыч, глядя на Кота. - Вискаса какого или там Чапи...
   - Чапи - это для собак.
   - Ну, тогда по этикетке посмотреть - и будет ясно, чего голову-то ломать.
   - А я слышал, что от Вискасов этих у кошек в почках камни заводятся. Их специально придумали, чтобы за лечение потом с хозяев деньги драть.
   - Чего придумали? Камни?
   - Вискасы. Так что, наверное нечего над нашим Васькой... Ой, Вась, прости! Как его зовут?
   - Корабельный Кот.
   - Ничего себе имечко придумал...
   - А что? Точнее и не скажешь. Молодец, Василий! Так держать!
   - Олег, а тебе тогда Корабельному Коту о нём песню петь.
   - Да хоть сейчас - лишь бы он не завыл от моего пения.
   - Окстись, на баню лезешь! От музыки собаки воют!
   - Олег, ты неправ по отношению к своему таланту. Его, если хочешь знать, в землю зарывать нельзя.
   - Ага, зато в море топить можно ...
   - Олег, прекрати набивать себе цену! Ты для нас и так бесценен!
   - Да ладно, ладно, спою вечером. Это вечерняя песня... Сейчас вообще не мне слово надо давать - что вы, как вороны, вокруг моей персоны! Сейчас Корабельному... Ваську, в общем, слово надо дать - он же про эльфов недорассказал утром. А вечером ему на эти... переговоры или что там у них за культурная программа, идти. Так что, как хотите, а Васек начатое должен закончить. Сейчас он у нас акын - ему и слово.
   Никто не возразил: действительно, тема эльфов сегодня была самой главной. И Васек, приговорив обед, продолжил свою лекцию.
   - Я, кажется, закончил на том, что эльфы прекратили общение с людьми, хотя не везде и не полностью. С этого момента и начинается история людей - такой, какой мы её знаем. Человеческая цивилизация зарождалась в северной Африке и Средиземноморье - и оттуда вытесняемые ей эльфы уходили на север и восток. Но люди расширяли границы своих государств, и этому дивному народу ничего не оставалось, как отступать. Даже для них оказалось внезапным становление человека как строителя огромных городов, организатора огромных армий - и вдруг выяснилось, что они со своей магией, предназначенной для заботы об окружающем мире, просто бессильны перед грубой силой, которой овладели люди. И им оставалось только отступать...
   В конце концов, произошёл исход. Это было около полутора тысяч лет назад - точнее, тогда он практически закончился. А начался он тогда, когда римляне перебрались впервые через Ла-Манш в Британию. Именно тогда самым дальновидным из рода эльфов стало ясно: это конец всем надеждам на то, что удастся дождаться конца человеческого сумасшествия. И они, не дожидаясь, когда будет безвозвратно утеряно время, начали строить корабли - не очень большие, кстати - чтобы уйти за океан. Люди, с которыми они жили рядом, не особо радовались уходу эльфов: было ясно, что эти очень хорошие соседи уходят не просто так. Те племена, которые жили рядом с ними, почти успели построить свою цивилизацию, очень похожую на эльфийскую. Но с уходом их учителей эта культура, причём она не была основана на государственности! - почти мгновенно рассыпалась, как карточный домик. И дети ещё вчерашних художников и поэтов, волшебников и астрономов перешли жить в землянки и дома на деревьях, напоминавшие гнёзда. В общем, для почти полного одичания южной и средней полосы Британии, а также части Европы хватило каких-то несчастных пятидесяти лет. И пришедшие к этому времени римляне обнаруживали полудикие племена, дерущиеся с ними и друг с другом.
   Но эльфы уходили не все. Были среди них и те, кто не захотел покидать свои земли. Они просуществовали очень долго - некоторые почти до наших дней, но совершенно очеловечились... те, кто выжил. Или смешались с людьми, растворившись в тех народах, которые оказались более сильны и удачливы. Последний чистокровный эльф ушёл в другой мир в начале двадцатого века. Его расстреляли чекисты - как шамана. На крайнем севере, возле Карского моря.
   А те, кто уходил в море в сторону заката, попадали в Америку, в Северную. Но и там они обнаруживали те же проявления человеческой жестокости, от которых бежали. У индейцев это проявлялось не так сильно, но было ясно, что нужно уходить. Но уходить было некуда - на этой планете уже не оставалось места для её истинных хозяев с их укладом жизни и моралью... И тогда, в свои последние дни на земле - точнее, в этом, нашем мире - они смогли найти способ создать свой собственный мир - там же, где и находились, но невидимый для людей! Что-то вроде параллельного мира - но не совсем так... я пока не понимаю этого до конца.
   Одним из магических умений эльфов была способность создавать пространство - или его изменять. Этим они пользовались издревле, в основном для создания своих жилищ в холмах. Им не нужно было рыть землянки или пещеры, чтобы укрыться от непогоды, они просто создавали дополнительное пространство, и в любой глухой до этого стене появлялся проход... за которым могло появиться что угодно - по желанию созидающего - тоннель, помещение, дворец... причём размеры холма, или любой другой возвышенности, роли не играли. Иногда в маленькой сопочке они размещали многолюдные поселения, где всем хватало места.
   Вот этим умением и воспользовались ушедшие, создав на планете ещё один, невидимый для нас мир. Развив и усовершенствовав эту магию, они смогли жить практически везде, не пересекаясь с людьми. Но тот мир имел - и имеет до сих пор один недостаток: он не совсем настоящий и не очень устойчивый. В любой момент, как говорится, им на голову может рухнуть потолок: их пространство может внезапно свернуться в ничто вместе со всеми, кто в нём находится. Вот именно поэтому они вернулись в наш мир при первой же возможности. И сейчас, вычистив его от всего мёртвого, они начнут его оживлять и восстанавливать, а это они умеют делать очень хорошо...
   Пока Васек рассказывал, все сидели, словно заколдованные, и одиннадцать пар глаз смотрели на докладчика, не отрываясь. Корабельный Кот спал на небольшом диванчике, весь в солнечных лучах, и только изредка просыпался, поднимал голову и смотрел на своего Васька с немым вопросом в глазах: а ты не врёшь? Смотри, мне-то всё известно об этом... Васек, кажется, не врал. В конце лекции пошли вопросы.
   - Так что же, они людей могут оживить? - Спросил Михалыч.
   - Далеко не всегда и, насколько я понимаю, погибших от лучевой атаки - вряд ли. Может быть, им удастся спасти хотя бы деревья.
   - Это, Вась! - Окликнул его Саня, почему-то переживая, что кто-то другой опередит его с другим вопросом:
   - Слушай, если последние из них отчалили так недавно - там получается, при короле Артуре, кажется - да и после этого они ещё, наверное жили среди людей - так почему о них ничего в рукописях и в истории нету?
   - Просто сама память о них истреблялась после их ухода. Особенно старалась церковь... Вот что ты знаешь о волхвах?
   - Ну, это... колдуны такие языческие были, предсказывали что-то... В общем, древность какая-то.
   - Последние из волхвов работали ещё триста лет назад. Это наши эльфы - те, которые жили на территории России. Вот об Олеге Вещем мы знаем, а о них почти ничего. Людей просто заставляли забыть о том, что дивный народ есть. А на русском севере их называли чудь. Но оставшиеся, не ушедшие эльфы - они не выжили. А вот те, кто ушёл - в своём мире они развивали свою цивилизацию отдельно от человеческой. И теперь это уже не волхвы и не друиды какие-то - это сила, против которой бессильно человеческое оружие. Но сила добрая, к счастью...
   Лекция длилась почти два часа. Васек поражался тому, сколько в нём всплывало знаний на эту тему - только тронь! Но, в конце концов, лекцию пришлось прекратить: пора было собираться в "Весёлый Роджер", на встречу. Васек сходил в душ, хотел побриться, и внезапно понял, что брить нечего: борода у него теперь не росла, и усы тоже! То ли последствия ожога - но на коже не было ни единого рубца - то ли он и на самом деле превращался в эльфа. Непонятно.
   Перед тем, как выйти, Васек подошёл к Палычу.
   - Бать, я хочу им подарок сделать.
   - А какой?
   - Бать, ты только не обижайся...
   - А, понял... Знаешь, сынок, я даже доволен почему-то. Ведь эта игрушка - она словно... Ну, словно для них, что ли, сделана. И уж если ты им подарок несёшь - а я тебя знаю, понял я тебя давно, парень! - так ты же не понесёшь самое ненужное. Ты самое дорогое для себя отдашь, если делаешь подарок от души. Так что ты и им, считай, даришь - и мне, считай, то же. Нет, Васек, я не в обиде, я даже рад, что ты так эту игрушку ценишь. Вот будут они на неё смотреть - и тебя вспоминать будут, и меня, и всех нас...
   - Ладно, беги, беги. Рацию не забудь!
  
  
  
   Конец пятой части.
  
   Санкт-Петербург.
  
   Апрель 2005г.
  
  Часть шестая
  
   Ветер перемен
  
   Глава первая.
  
   Васёк отправился на том же мотороллере, который "приобрёл" вчера: на нём было привычнее и удобней. Вообще-то, на мотоцикле было бы круче, но Палыч воспротивился:
   - Ещё расшибёшься... Ну их, проклятых...
   Уже подъезжая к "Роджеру", он ощутил какие-то изменения в воздухе. Пахло чем-то, что было до боли знакомо и вызывало в душе весеннее ликование. Пахло свежей травой! Теперь этот запах воспринимался как нечто невероятное, и Васек просто млел, вдыхая этот аромат. Причём это была такая трава... можно было пожалеть, что не относишься к жвачным парно- и непарно-копытным, или к грызунам каким травоядным... В общем, офигительно пахло!
   Возле самого бара Васек увидел, наконец источник благоухания: и тротуар, и часть очищенной от машин дороги были покрыты ковром поднявшихся уже по колено трав, в которых пестрели небольшие соцветия. А стены здания вокруг входа в бар уже вовсю захватывали плющи и виноградные лозы, и сам камень покрывался налётом ярко-зелёного мха. Не хватало здесь только птичек: таких маленьких, пёстреньких и серых пичужек, которые бы радостно щебетали и вили свои уютные гнёздышки в этой зелени...
   Васек поразился сам своим мыслям: ещё чуть-чуть, и он от этого запаха, от этой картины начнёт сочинять стихи, что-нибудь вроде: "я поэт, зовусь я Цветик, от меня вам всем приветик...". Или букетик? В общем, не надо терять своё лицо, сказал он себе твёрдо, ставя свой мотороллер подальше от зелёного ковра и направляясь к входу, откуда сейчас лилась дивная музыка. Набор инструментов был тот же, что и вчера, но сам характер её немного изменился: теперь в ней явно проскальзывали явно китайские или азиатские мотивы. От этого музыка не страдала - наоборот, по мнению Васька она стала более близкой к человеческому восприятию. И она по-прежнему завораживала и очаровывала: мягко и неназойливо рождалось ощущение потери веса, или полёта в облаках.... В общем, нечто такое, этакое, паренье майское.
   Подойдя к границе, на которой начинались заросли травы, Васек в нерешительности остановился. Сейчас он был одет в джинсы, спортивную куртку и кроссовки: именно последняя деталь гардероба и привела его в замешательство. Идти по этой траве в обуви показалось ему святотатственным извращением. Но тогда надо было разуться, а ноги просто молили об этом: дай, хозяин, нам по травке погуляти! Но впереться босиком на встречу двух цивилизаций - что о нём подумает высокая договаривающаяся сторона? Как-то это не по-людски...
   "Вот именно, не по-людски!" - подумалось Ваську. По-людски - это как раз и означало: грубой подошвой по живой траве, танком по лесу, бомбой по городу... Не со зла, конечно, а так, для соблюдения приличий, этикета и политесу... Очень характерно для людей: почему у них в тех местах, где они живут - уже жили! - всё одето в камень и асфальт, на котором цветы не растут. Теперь, но уже не у людей. И, снимая с замиранием сердца в предвкушении ощущения живой травы ненавистные теперь кроссовки, Васек понял: не видать теперь людям этих берегов, как своих ушей, пока не пересмотрят они своего отношения к живой природе. Он бы на месте эльфов за такое хождение в обуви по свежесотворённым травам голову бы оторвал. Или сам потоптался в говнодавах по такому ходоку, чтобы знал, ёшкин кот, каково живому под сапогами живётся.
   Он осторожно, словно это было минное поле, сделал первый шаг на этот "газон". Просто блаженство! Васек так же осторожно поставил вторую ногу... Он стоял, закрыв глаза и полностью попав в детство, такое это было ощущение... Словно босые ступни ласкает кто-то невидимый и мягкий, мохнатый, пушистый... Словно бы об них трётся Корабельный Кот...
   - Мурррр.... - Послышалось из-под ног. Васек открыл глаза. Перед ним сидел, обмотав себя своим роскошным хвостом, Корабельный Кот, и внимательно смотрел на Васька зелёными эльфийскими глазами.
   - Ты как сюда попал? - Машинально спросил его Васек. Действительно, когда он отъезжал от "Циолковского", Корабельный Кот сидел в кают-компании и смотрел вместе со всеми какой-то боевик в стиле фэнтези. И никуда уходить не собирался - просто тихо мурлыкнул, поглядев на Васька: пока, мол. Добежать на своих лапах за это время он не мог, точно: коты не обгоняют мотороллеры, у них принципы движения с колёсной техникой совершенно разные. В общем, либо это был другой кот, близнец Корабельного, либо сам Корабельный Кот мог творить чудеса: или со временем, или с пространством. Взял и телепортировался. Но уж если быть точным в данном случае - телекотировался. Удивительное научное явление: телекотация, необъяснимое с точки зрения современной науки!
   Сейчас Васька этот вопрос - тот кот или не тот? - занимал настолько, что в голову ничего не приходило, кроме разных котов и пространств. Чтобы загадки не висели над головой, их надо просто разрешать, и Васек включил рацию. Разобраться сразу, и тогда двигаться дальше.
   - Ковчег, Ковчег, это Сапёр. Как слышно, приём.
   Пришлось повторить это ещё раз, прежде чем Семен "снял трубку".
   - Сапёр, слышу тебя. Всё в порядке? Приём.
   - Да, Старшой, всё в порядке. Где Кот? Приём.
   - Да здесь сидит... Только что сидел. Выбежал куда-то, наверное. А что? Приём.
   - Нет, нет, всё хорошо. Я возле входа в "Роджер", тут чудеса творятся: эльфы травку вырастили на асфальте. По окончании связи начну с ними общение. Потом, перед выездом обратно, свяжусь ещё раз, и передам рацию Элдару... Эльфу. У меня всё в порядке. Приём.
   - Сапёр, понял тебя. Смотри, травкой особо не балуй, полкосячка - и не больше. Приём.
   - Какой травкой? Не понял, о чём ты. Нет здесь никакой травки. Приём.
   - Как нет? Сам только что говорил... Приём.
   - Что говорил? Старшой, не понимаю тебя. Приём.
   - Как что? Что эльфы травку на асфальте посадили. Приём.
   - Старшой, эта не та травка, о которой ты подумал. Приём.
   - Сапёр, ты в ней, кажется, неплохо разбираешься! Приём.
   - Ладно, у меня всё. Конец связи.
   - Понял, Сапёр, конец связи. Удачи.
   Семен, как всегда, не упустил шанса немного поострить - сегодня, наверное, в кают-компании только и разговоров будет, что об "эльфийской травке": а хорошо ли она пробирает или вставляет... Поржут мужики, точно. И о Коте не вспомнят, наверное, да и ладно. Нечего им проблемами телекотации грузиться, а то бегали бы сейчас по кораблю, Кота искали вместо того, чтобы спокойно кино смотреть. А вот, действительно: он или не он? Васек еще раз посмотрел на кота. Вроде бы он: пойди найди второго такого. Как бы его расколоть на честный ответ?
   - Ты у нас Корабельный Кот или Береговой?
   - Муррр....
   Вот какой глупый котёнок... Ладно, в конце концов об этом можно спросить у эльфов, да и много ещё о чём спросить хотелось. Васек, повесив рацию на пояс, поднял с земли коробку с подарком и пошёл по этому зелёному травяному чуду к двери, к музыке, к эльфам. Рядом с ним, потираясь об его ногу, важно вышагивал кот... только какой вот?
   За дверью было хорошо. Мягкий, приглушённый свет падал на отполированные стойки и кожаные диванчики вокруг столиков, за которыми сидело человек восемь эльфов. Какое-то странное словосочетание - "человек восемь эльфов" - получилось. Всё-таки, люди они или не люди, если по большому счёту? А кстати, сам он - насколько человек? Да и все остальные люди тоже? И насколько люди - эльфы? Ведь в почти каждом из землян течёт и эльфийская кровь, если исходить из того, что знал об этом Васек. Так что можно и наоборот сказать: что их на корабле эльфов двенадцать человек... Боже, как коряво!
   Из-за одного из столов поднялся Элдар и подошёл к Василию.
   - Здравствуй ещё раз, Василий! Приятно видеть тебя здесь без обуви, уважающим наши обычаи.
   Васек посмотрел на пол: травка росла и здесь, а он даже не въехал поначалу! И Элдар, как и он, был босиком. Да и все остальные тоже. Удачно это у него получилось с разуванием!
   - Здравствуй и ты, Элдар! Приятно быть в гостях у хороших... хозяев, так заботящихся о своей земле и о своём доме. - Эту фразу Васек заготовил заранее, и постарался произнести её так, чтобы в ней не звучало никакой обиды на то, что этот народ занимает теперь их, в общем-то землю и их, человеческие дома, и заодно вложить в тон высказанного своё понимание того, что эта планета принадлежала эльфам ещё до появления людей. - Да не будет между нашими народами непонимания и неприязни - отныне и впредь.
   - Хорошие слова. - Ответил ему Элдар. - Пусть будет так, как ты сказал, и пусть не будет в наших словах, сказанных сегодня, обмана и хитрости. Мы рады тебе, Василий, и просим тебя провести сегодняшний ветер с нами, чтобы мы могли лучше узнать друг друга.
   При словах о хитрости и обмане Васек ощутил исходящее от Элдара некоторое внутреннее неудобство, но настолько мимолётное, что оно почти сразу же потерялось за остальными словами. Но при этом осталась загадка, которую Ваську хотелось разгадать.
   - Прошу тебя присоединиться к нашему столу. Сегодня нас будет девять, что очень хорошо. К сожалению, с нами нет наших женщин, но ваше время общаться с ними ещё не наступило... - тут Элдар слегка не то улыбнулся, не то усмехнулся, и в его эмоциях проскочила некоторая насмешка: мол, нос у вас не дорос, и непонятно вообще, дорастёт ли он вообще когда-нибудь. - Но оно придёт в своё время, и мы надеемся, что оно придёт скоро.
   Под словом "скоро" он имел в виду своё, эльфийское понятие, что для человека могло оказаться невероятным сроком: лет сорок-пятьдесят. Васек понял и это. Элдар начинал вызывать в нём чувство не то чтобы неприязни, а какого-то недоверия. Но пока подловить его на чём-то было нельзя: ощущения они и есть ощущения, их к делу не пришьёшь. А слова у него были правильные, хорошие слова: так бы и слушать их, и радоваться, что всё так хорошо сложилось и сложится...
   Васек в сопровождении своего Кота - или другого кота? - прошёл вместе с Элдаром к столу, стоящему в глубине зала. Только теперь Васек заметил, что трава, мох, цветы и листья здесь повсюду: они прорастали из корабельных канатов, обвивавших декоративные колонны, ползли по стенам, по стойкам бара... Но все это зелёное буйство было весьма ненавязчивым, и не бросалось в глаза: человеческое умение озеленять помещения тут и рядом не стояло. Растения эльфов не спорили с окружающей обстановкой, созданной людьми, они её просто дополняли. Как бы сами по себе. И даже невероятное травяное покрытие пола не казалось невероятным здесь, оно выглядело так, словно и было изначально задумано.
  
   Глава вторая.
  
   Эльфы из-за трёх других столиков переместились за тот, к которому подошли Васек и Элдар. На столе стояли бокалы: человеческие бокалы из бара этого же заведения, и непривычной формы сосуд, по виду золотой, объёмом литров на десять. "Вино" - догадался Васек.
   Ещё на столе были фрукты, просто глобальный натюрморт, чего тут только не было... Тарелок, ножей и вилок не было, вообще никакой посуды, кроме бокалов и этого золотого жбана. Своеобразная сервировочка, ничего не скажешь.
   Васек не знал, куда сунуть свой подарок, и когда его вручать. Он стоял на месте, указанном ему Элдаром: в конце стола, противоположном тому, которое занимал сам Элдар. Кот пристроился у его ног с самым важным видом, на какой вообще способны коты. Все так же стояли у своих мест, видимо, ожидая сигнала к посадке. Если садиться, то придётся коробку ставить на стол, это как-то не то. Если вручать её сейчас - насколько это соответствует местным правилам? Сигнала к вручению даров не звучало, да и знают ли эльфы, что у него в руках подарок для них?
   Словно бы угадав его мысли, Элдар помог ему, сказав:
   - Свой дар народу эльфов, Василий, ты можешь вручить сейчас, до начала застолья.
   Вот как, сообразил, значит, что у Васька в руках. Но это дебилом надо быть, чтобы не сообразить... Васек слегка поклонился и сказал:
   - Этот подарок я не считаю особо ценным, но пусть он напоминает вам, когда мы уйдём в море, что о вашем дивном народе люди помнили всегда, и вспоминали о вас хорошо. Надеюсь, глядя на него, вы тоже сможете вспомнить о нашем народе что-то хорошее. - И протянул коробку стоящему рядом с ним эльфу. Тот отрицательно помотал головой и негромко сказал:
   - Надо вручать подарок без упаковки.
   Васек, чертыхнувшись про себя, начал открывать старательно запакованную им коробку и, в конце концов, извлёк на свет Божий её содержимое.
   Над столом повисло какое-то нехорошее молчание, и даже музыка, льющаяся неизвестно откуда, внезапно смолкла. И в этой тишине прозвучал голос Элдара, исполненный суровой мрачности:
   - Чего стоят все слова людей о дружбе и хороших отношениях, когда они первым делом возвращают нам наши же дары!
   Васек стоял, держа в руках свою любимую игрушку и не понимая, что произошло, и из-за чего все присутствующие смотрят на него с плохо скрываемым негодованием. Что имел в виду Элдар, когда говорил о том, что Васек вернул им их дар? Какой же это их дар, когда ему дарил это папа... Палыч... причём здесь эти эльфы? Тем более, что эта вещь не может быть эльфийской: какая же она эльфийская, когда она китайская? Васек чувствовал, что вот-вот заплачет, как ребёнок - от досады, что его не понимают, и он сам не в силах понять, почему. Он же нёс им самое лучшее, что у него было и, по большому счёту, это его подарок, а не всех людей!
   Эта мысль заставила Васька проглотить обиду и попытаться исправить ситуацию хотя бы частично: пусть он виноват, но это вина его лично, а не тех людей, которых он представляет. Кот опять потерся о его ногу, и Васек посмотрел ему в глаза. Да нет, это всё-таки Кот, а не просто кот. В глазах Кота он прочитал явственное: "не дрейфь!".
   Васек и не дрейфил: просто было обидно от того, что его не поняли... Или поняли не так. Или ещё что-то случилось, но всё равно непонятное. И он сказал со всем спокойствием и уверенностью в своих словах, какие только смог наскрести в этот момент:
   - Я уверен, что сейчас произошло не что иное, как недоразумение. То, что сейчас у меня в руках, никогда не принадлежало вашему народу: это вещь, сотворённая людьми. И эта вещь - она принесена мной лично, и эта вещь моя, а не всей нашей команды. И выбирал её в подарок тоже я один. Поэтому я бы хотел попросить ваше неудовольствие из-за этого направлять на меня, а не на всех людей в целом.
   По тому, как были восприняты его слова, Васек понял, что ни черта он не исправил: сказанное им возмутило присутствующих настолько, что было ясно: они просто в гневе.
   - Это неслыханно! - Чуть ли не закричал стоящий рядом с ним эльф. - Как у тебя хватает наглости говорить такое после того, что ты сделал?
   - Это не то, что бы неслыханно - это неслыханно даже для испорченных людей! - поддержал говорившего ещё один. - Неужели ты считаешь, что мы - полные идиоты?
   - Неужели люди настолько отупели, что разучились даже убедительно лгать? Или наглость теперь совершенно им заменила ум?
   - Я считаю, что после этого нам не о чем беседовать с людьми вообще, братья. - Сказал, словно подбивая результат, Элдар. - Если самый достойный из людей способен на такие поступки, то люди неисправимы по сути своей, и радость наша была преждевременной. Пусть люди уходят туда, куда собирались уходить, и пусть выживают, если смогут. Но сегодняшний вечер тоже не напрасен: по крайней мере, на нём люди показали своё истинное лицо, и тем самым избавили нас от опасных иллюзий на их счёт. Нам нет нужды возвращаться к тому, с чего мы в своё время начинали отношения с ними, и они очень скоро исчезнут из нашего мира полностью. - Он старательно, видимо специально для Васька, подчеркнул слово "нашего". - Мы же сохранили чистоту своей крови, и мы будем сохранять её впредь. Тогда мы сможем сохранить и эту планету такой, какой она была в наши первые дни, еще до прихода Великого Льда. Василий, я сказал всё. Убирайся отсюда, и да изгладится имя твоё из нашей памяти, как изгладятся следы рода людского на Земле. Убирайся.
   Васек не позволил себе заплакать от досады. Он уже собирался со всем возможным в его положении достоинством развернуться и выйти: - говорить с этими было уже явно не о чем, когда ему в ногу впились когти. "И ты, Кот, с ними..." - грустно подумалось ему.
   Но Кот был с ним! Оказывается, он не хотел, чтобы Васек уходил отсюда. Что-то тут было слегка не то ... во всём этом. Чего-то Васек просто не знал и, по всей видимости, не знали и эльфы. И ситуация должна была решаться очень просто, проще пареной репы. И Васек решился на последнюю попытку.
   - Я не буду говорить ничего ни в своё оправдание, ни в оправдание пославших меня на ваше приглашение людей. - Эльфы смолкли и нетерпеливо ждали, когда он закончит, но они слушали, и сейчас это было главным! - Ни мне, ни людям, не в чем оправдываться перед вами. Всё, сказанное мной - правда, и я не понимаю сейчас, о какой лжи и наглости вы говорите. Если вы хотите выглядеть в глазах людей такими честными и справедливыми, какими я описывал вас своим товарищам, а не народом, который лишен здравого смысла и непредсказуем настолько, что может выгонять своих гостей, которых сам же и пригласил, и заявлять о том, что человеку совершенно непонятно - то я не знаю, кто из нас выживет на этой планете в конце концов. Вы могли бы мне хотя бы объяснить, в чём наша вина перед вами - вина, которую я не могу совершенно понять!
   - Он опять лжёт? - Словно бы спросил всех Элдар.
   Но тут на столе появился Кот, уселся и начал хлестать себя по бокам хвостом, с возмущением глядя на эльфов. Сидел он так, словно защищал Васька, и у него потихоньку начинала дыбиться на загривке шерсть. Но он молчал. Говорил только его тяжёлый взгляд.
   Васек ощутил, что между Котом и эльфами возник безмолвный контакт: Кот был возмущён их поведением. Похоже, он что-то знал, и призывал сейчас всех разобраться, в чём дело. Васек внезапно понял, к кому был обращён вопрос Элдара: к Коту! Не то Кот служил для них живым детектором лжи, не то судьёй в этом споре, но вопрос был однозначно обращён к нему! "Это кто же у меня за хозяин такой?". - Подумалось Ваську. - "Вот это подарочек от гнома горного, обыкновенного...".
   Эльфы, похоже, успокоились. Теперь они не были возмущены, их возмущение перетекало в интерес к сложившейся ситуации.
   - Василий, передай мне, пожалуйста, свой подарок. - Очень вежливо и спокойно произнёс Элдар.
   Васек протянул игрушку рядом стоящему эльфу, тот следующему, и она оказалась в руках Элдара. Он внимательно её рассмотрел и поставил на стол.
   - Василий прав. Эта вещь никогда не принадлежала эльфам и была сделана людьми.
   Вздох изумлённого облегчения пронёсся над столом. Все с интересом теперь смотрели то на Васька, то на музыкальную шкатулку, которая опять пошла по рукам. Наконец, совершив полный оборот по орбите вокруг стола, заключённые в прозрачный пластиковый колпак эльф и фея оказались снова у Элдара.
   - Теперь я должен принести извинения от лица всех присутствующих здесь, и от лица своего народа. Но, всё-таки, нам необходимы некоторые разъяснения. - Сказал смущённо Элдар.
   - Все необходимые разъяснения, которые помогут нам прояснить суть дела, я готов дать, если, конечно, у меня существует достаточно для этого знаний. - Ответил Васек, радуясь тому, что сказал не "вам", а "нам": это небольшое слово здорово меняло отношения в данном случае!
   - Тогда давайте сядем. - Предложил Элдар. - А пить и есть будем после того, как разрешится это маленькое, как я надеюсь, недоразумение.
   Все сели, положив руки на стол: ну прямо ученики за партой, только вместо книжек - бананы-ананасы, а вместо чернильниц - бокалы и ведёрный жбан с вином. Ваську стало весело.
   - Я готов к вашим вопросам. - Сказал он. Кот сидел рядом, прислонившись слегка к его руке. От него исходило спокойное тепло, и он больше не стегал себя хвостом, а довольно, чуть слышно, мурлыкал. Сейчас его мурлыканье напоминало Ваську домашний холодильник, когда он не барахлит и хорошо выставлен. И поэтому стало уютно, и Васек вдруг понял, что он сейчас под такой мощной защитой, что может не бояться рядом с Котом ничего, даже атомной бомбы. Не говоря уже о вопросах о такой ерунде, как этот игрушечный подарок. О сущей ерунде, действительно... если откинуть в сторону то, что ощущал по отношению к этой игрушке Васек.
  
   Глава третья.
  
   - Сначала я спрошу тебя о том, где ты взял эту вещь? - Спросил его Элдар.
   - Тогда я должен сначала сказать о небольшом нарушении наших обычаев, но сразу замечу, что я не придал этому значения в данном случае. - Сказал Васек. - Эта вещь действительно была подарена мне моим отцом... вторым отцом, как я теперь считаю по отношении к себе этого человека. Сергеем Павловичем. - Элдар кивнул в знак того, что ему известно, кто есть кто. - Подарена в тот день, когда я вернулся в этот мир... из комы... в общем, пережив серьёзную угрозу для жизни.
   - Нам известно, что такое "кома" и нам известно, что произошло с тобой. Если в дальнейшем тебе придётся употреблять какие-то термины, ты можешь это делать смело. С жизнью людей мы знакомы очень хорошо. Но если мы чего-то не поймём, то переспросим. Так что говори свободно. - Сказал ему один из них - вроде бы тот, что работал на кране. Васёк вздохнул и продолжил.
   - Где её раздобыл мой отец, я не знаю, скорее всего, в каком-то магазине. Такие сувениры не редкость в...
   - Это мы знаем. Продолжай.
   - А то нарушение, о котором я говорил... В общем, у нас не принято дарить подарки, которые тебе уже подарили - передаривать.
   - У нас тоже. Но почему ты решил так поступить?
   - Знаете, когда я думал о том, какой сувенир могу оставить вам на память и о себе, и обо всех нас... Мне этот показался самым лучшим выбором.
   - Почему именно он?
   - Это... - Васёк почему-то покраснел. - В детстве у меня была такая же игрушка, и я всегда думал, что в ней танцуют эльф и фея. И эта игрушка всегда была моей любимой. И когда я делал свой выбор для вас - честно, я хотел подарить то, что для меня... ну, самое дорогое, что ли, лучшее... В общем, от души.
   - Понятно. - Сказал Элдар. - Это очень трогательно для нас и делает честь для тебя. Но, неужели, глядя на наш подарок, ты не догадался выбрать что-либо иное?
   - Ваш подарок? - Непонимающе спросил Васек.
   - Да, наш подарок вам. Неужели я непонятно сказал?
   - А.... какой подарок? - Васек сейчас был совершенно сбит с толку. Им сегодня подарили несколько часов времени и помогли с погрузкой... о чём он говорит, этот эльф?
   - Я говорю о сундучке, который был в контейнере.
   Только тут Васек сообразил, о чём действительно речь! И чуть не выругался. Он даже сам переставлял этот сундучок в кают-компании, чтобы не поцарапали, и забыл о нём начисто.
   - И что же в нём было? - спросил он, чувствуя себя глупее некуда.
   - В нём было... А вы что, его потеряли? - с какой-то нехорошей интонацией спросил Элдар.
   - Нет, мы его не потеряли.
   - Тогда почему ты спрашиваешь?
   - Я, конечно, извиняюсь - но мы его просто не открывали...
   Эльфы рассмеялись: с облегчением и весело. "А где главная королевская печать? Ты её похитил и передал заговорщикам? - Извиняюсь, сэр, но я ей колол орехи, и сейчас она лежит в углу за диваном...". Что-то такое: с виду жуть какое преступление, а на самом деле просто недоразумение.
   - Почему?
   - Да как-то позабыли в запарке...
   - Но ведь вы должны были заинтересоваться тем, что внутри! Людям всегда интересны... сокровища, тайны... - Эльфы были явно растеряны от такого поворота сюжета.
   - Да, наверное. Должны были. Но не заинтересовались. - Сказал Васек в ответ.
   - Почему? Разве вам было не интересно, что мы принесли в дар? Может быть, там эликсир бессмертия, или чудо-оружие?
   - Ну извините нас, пожалуйста. - Сказал Васек, чувствуя, как его разбирает смех при виде озадаченных эльфов. - Мы как-то совсем об этом не подумали... Обед начался, а потом все хотели побыстрее о вас узнать. Так, что, это я, наверное, виноват: заговорил всех, а потом уже бежать надо было.
   - Неслыханно! - Заявил один из эльфов. - Люди предпочли интерес к нам и нашей истории интересу к сундуку с неизвестным содержимым! Это настолько на них не похоже, что я не знаю, что и думать.... Неужели они могут это?
   - Получается, могут. - Отозвался ему другой.
   Эльфы не называли друг друга по имени: может быть, в присутствии чужака это было среди них не принято? И при этом Васек заметил, что кроме обмена мнениями при помощи слов они делают то же взглядом, жестом, просто положением тела, да и мысленно, кажется. А вслух они высказывались, видимо, только из уважения к Ваську.
   - Так что же там было? - спросил Васек.
   - Много чего... Вернёшься - не забудьте посмотреть. Но об одной вещи ты, наверное, догадался?
   - Кажется, да.
   - Интереснее всего, что она сделана... скорее, сотворена нами...и вдруг оказалось, что люди делают точные копии наших вещей. Материал разный, но выглядит совершенно одинаково!
   - А ваша - с музыкой? - Спросил Васек.
   - Нет, просто для красоты.
   - А можно? - Он показал на сувенир, стоящий сейчас на столе возле Элдара.
   - Пожалуйста. - И игрушка опять перекочевала к нему, переходя из рук в руки.
   Васек завел её, и в помещении раздался мелодичный перезвон. Эльфы смотрели на это чудо - не то, чтобы они как чудо воспринимали механическую музыку или вращение игрушки... Для них чудом, да и для Васька тоже, было то невероятное совпадение, свидетелями которого они только что оказались. А эльф и прекрасная фея кружились в своём бесконечном упоительном танце под серебряный перезвон.... И всем стало ясно: не надо искать среди друзей врагов, и впереди у двух народов долгая и счастливая история. Словно бы возвращались те времена, когда люди были ещё совсем как дети, и ни над одним из них ещё не висело проклятие жажды убийства и наживы, зависти и превосходства над кем-то.
   - Василий, мы должны ещё раз извиниться перед тобой. - Сказал Элдар. - Перед тобой и твоим народом. Мы были неправы, и просим за это прощения. А вы оказались гораздо лучше, чем мы привыкли о вас думать. И если дальше будет так же, то я не вижу никаких преград между нашим слиянием в один народ. Только, извини, конечно, но это вопрос уже не нашей или вашей вины, для этого всё равно потребуется время. И по вашим меркам оно будет весьма немаленьким. Но сегодня ты всего лишь одним своим поступком его значительно сократил.
   Корабельный Кот потёрся щекой о плечо Васька и ловко перебрался к нему на колени. Повозился, пристраиваясь поудобнее, чтобы не мешать, и заснул под своё мурлыканье. Он был доволен, доволен по уши, этот огромный, полосатый котяра. Ваську стало интересно: а не разумен ли он? По крайней мере, его роль в сегодняшних событиях весьма определённо на это указывала.
   - И ещё я должен поздравить человека, обыгравшего в этой игре сразу восьмерых эльфов! - Сказал Элдар, смеясь и поднимая бокал с непонятным образом уже налитым в него вином. Васек перевёл взгляд на свой - и он тоже был полон! Но к нему же никто не притрагивался! Чудеса, да и только. Впрочем, что ещё можно ожидать от дивного народа, кроме чудес?
   "Сама собой" снова включилась музыка. Она не шла ниоткуда, просто рождалась в воздухе, сама по себе. Да, эта цивилизация была магической от и до, но вот на чём основана их магия?
   Впрочем, Ваську не дали погрузиться в эти мысли: пора было пить вино вместе со всеми. С содроганием глядя на этот кошмарный в его восприятии золотой жбан, Васек подсчитывал, по сколько на брата им придётся принять, чтобы его осушить. Получалось, что по много. Но вино оказалось больше похожим на сок, чем на вино: оно было таким лёгким, что пить его стоило бы только из-за вкуса. А вкус в нём был, пожалуй, самым главным: он сразу же навевал ощущение праздника, дружбы, хорошего общения... У Васька немного поплыла голова, но не от алкоголя, которого в этом вине практически не было, а от охватившего его восторженного умиротворения. Напиток - обалдеть.
   И Васек представил себе, каким может оказаться ещё один подарок эльфов. А в том, что они его сделают, у него не было сейчас никаких сомнений.
  
   Глава четвёртая.
  
   Некоторое время все сидели молча, просто наслаждаясь этим моментом: радость по поводу того, что люди наконец-то оказались действительно людьми, что разрешилась назревавшая ссора, что так хорошо всем... Эльфы создавали настроение так же, как они создали эти окружавшие их цветы и травы. И Васек ощущал, что настроение для них настолько же твёрдая и материальная вещь, как для него, допустим, вот этот стул или стол. И даже более важная.
   Он до сих пор так и не мог различить сидящих за столом, отличая от них разве что одного Элдара. Не то, чтобы они все были на одно лицо: просто не было чего-то привычного для глаза человека в этих лицах. Или, скорее, в них во всех было нечто одинаково непривычное, что Васек заметил ещё в самый первый раз и не смог тогда понять. Да и сейчас не понимал, что это такое и кто где сидит - хоть бы имена назвали, что ли.
   Вообще, было что-то неправильное в том, что они знали, как его зовут, а он, как зовут их - нет. Если на этой мысли не якориться, то всё очень хорошо и уютно. Если задуматься, то это уже не праздник, а бредятина какая-то. Ещё один сумасшедший театр. Только в нём всё наоборот, если сравнивать с театром Айсберга...
   Так же молча, закончив с вином, его вкусом и послевкусием перешли к фруктам. Эльфы ели понемногу, как птички какие просто. По кусочку откусывали, по виноградинке смаковали... Нельзя сказать, конечно, что Васек привык запихивать себе в рот куски размером с Вавилонскую башню, но здесь на человеческий взгляд, правила приличий были, пожалуй, несколько гипертрофированы. И только после закуски фруктами продолжился разговор. Первым сказал своё слово Элдар.
   - Что же, сегодня наш гость нас порадовал даже более того, что мы смели ожидать. Но ему не очень удобно с нами, ведь он не знает наших имён! Братья, как вы смотрите на то, чтобы назвать нашему гостю свои имена?
   - Я согласен. - Ответил Элдару один из них. - Но имя человека даёт некоторую власть над ним тому, кто его знает. В ближайшем будущем мы уже не сможем уходить в созданный нами мир, и нам опять придётся жить с людьми в одном пространстве. А на сегодняшний день я ещё не уверен в том, что люди сохранят в себе без изменений те качества, которые нам сегодня показал Василий. - Присутствующие согласно кивнули. Вот, оно у них значит, как...
   - Тогда мы можем назвать наши земные имена из этого мира. - Предложил Элдар. - От этого нам не будет никакого вреда, и мы соблюдём всю необходимую вежливость. По-моему, неплохой вариант. - Все опять согласно закивали. Ну и китайские церемонии у них с этими именами!
   - Раз все согласны, то я представлюсь первым. - Элдар помолчал, словно собираясь с мыслями. Интересно, какое же у него "земное" имя? Не иначе, как Эльдар - подумал Васек. И попал пальцем в небо.
   - В твоем пространстве Земли люди знали меня как Хосе.
   - Ян. - Представился второй эльф.
   - Дмитрий.
   - Джон.
   - Виктор.
   - Тадеуш....
   Имена оказались самые разные, из разных стран. На невысказанный вопрос Васька, почему такое разнообразие, Элдар-Хосе ответил:
   - Мы много путешествовали по вашему пространству: изучали ваш мир, вашу культуру. И теперь по имени каждого можно определить его специализацию: в какой стране он дольше проработал. Я, например, в последнее время был специалистом по Испании и Южной Америке, в частности, по Аргентине. - Хосе хитро улыбнулся. - Поэтому и имя у меня такое.
   Что-то в этом имени было знакомое, смутно знакомое... Элдар Хосе... Где-то Васек уже это слышал, но где - не мог понять. И поэтому он решил не сидеть с задумчивым лицом: какая разница, где он это мог слышать? - и решил задать свои накопившиеся вопросы.
   - Элдар... Хосе. А как вы ... в нашем мире... Ну, в общем - были как невидимки, или... выдавали себя за людей?
   Эльфы слегка рассмеялись. Видимо, Васек задал какой-то забавный с их точки зрения вопрос.
   - Нет, Василий, мы не можем быть невидимками. Уэллс придумал весьма неплохой рассказ, но это лишь сказка. Плотное биологическое тело не может быть одновременно живым и невидимым. Нет, мы выдавали себя за людей. В самых разных местах, в самых разных социальных группах мы день за днём изучали вашу жизнь... и вас самих. Может быть, нас за это можно назвать в вашем понятии "шпионы", но никакого вреда вашему народу мы не приносили. Старались только помешать вам уничтожить планету, ведь она и наша тоже.
   - А как?
   - Не совсем так, как ты подумал. Мы не перекусывали провода в ракетах, стоящих в шахтах. И не затыкали сливные трубы у заводов. Это не наш метод, мы не диверсанты. Мы старались будить в людях самое лучшее, что в них было, особенно в молодёжи. Разговоры на вечеринках, в студенческих клубах, идеи для книг, фильмов... Это тяжёлый и кропотливый труд: поддерживать в людях мечту о мире, когда все говорят о войне. Убеждать людей отказываться от выгод материальных и искать единения с природой, когда цивилизация призывает всех обогащаться и уничтожать зелёные луга и леса асфальтовыми покрытиями... Чтобы нас слушали, нам приходилось и работать вместе с людьми. Вот откуда, например, Дмитрий имеет такие навыки работы с краном. Каждый из нас знает, что такое компьютер и водопровод, и ещё многое из того, что придумано вами. И не только знает, но и умеет...
   Что-то было в этой картинке, которая нарисовалась в голове Васька при рассказе Элдара. Что-то очень знакомое... Длинноволосые юнцы в клёшах и плетёных шлёпанцах, уходящие из своих семей и домов в лес для единения с природой и устраивающие демонстрации против войны... Хиппи.
   Элдар понял, о чём он думает.
   - Совершенно верно, это наша работа. В те годы, когда мы организовали это движение, опасность для Земли была наивысшей. И, в конце концов, её удалось значительно снизить.
   - А хиппы здорово на вас похожи...
   - Что же тут удивительного... Нам нужно было максимально контролировать это движение, чтобы оно не превратилось в обычное скопище наркоманов и бездельников, но это всё равно произошло в конце концов, к сожалению. А пока мы его вели, было необходимо большое количество наших в рядах людей. А наши уши здорово нас выдают. Поэтому мы и ввели моду на длинные волосы. Для маскировки.
   - Но...
   - Да, движение выродилось, в конце концов, но есть ли в этом наша вина? Люди всегда тянулись к грязи, и чем больше их собирается вместе, тем больше грязи они находят. А у нас были поначалу такие надежды на это движение... - Элдар мечтательно прикрыл глаза, словно представляя себе картины того мира, в который могло превратить Землю всеобщее хиппование. - Люди почти начали оставлять после себя наши следы но, в конце концов, всё скатилось к выращиванию конопли. Тогда мы очень, очень огорчились, и почти решили не связываться больше с вами.
   - А... Что за следы? - Спросил Васек. Он не понимал, о чём хотел сказать Элдар-Хосе: ноги у эльфов, насколько он мог видеть, ничем не отличались от человеческих.
   - Зелёные следы. - Грустно сказал эльф. - Мы оставляем после себя зелёные следы: травы, мхи, цветы и листья... Люди оставляют после себя следы красного цвета, это кровь и ржавчина. Хиппи по большому счёту не оставили ни тех, ни других. Но они хотя бы поняли, что большая толпа не обязательно должна быть армией. Но забыли свои идеалы, когда повзрослели. А ведь они могли за три десятка лет научиться тому, что можем мы! - Он показал рукой на зелень, захватившую зал. - Но они предпочли выращивать в цветочных горшках марихуану и уходить с её помощью в мир бреда, вместо того, чтобы раз и навсегда научиться создавать себе столько полезной пищи, сколько необходимо, и творить собственные миры, которые были бы гораздо лучше тех, что они наблюдали в своих глюках. Теперь ты понимаешь наше отношение к людям: они способны во имя минутной прихоти выбросить в помойку невероятные сокровища, приходящие к ним из другого пространства, и приносимые нами с таким трудом...
  
   Глава пятая.
  
   - "Зелёные следы" - это красиво. - Сказал Васек. - Красиво звучит. А как вы вообще это делаете? - Он показал на зелень, охватившую бар.
   - Мы договариваемся с растениями. И они растут так, как мы с ними договорились. - Ответил Василию Виктор.
   - Да, здорово... Но откуда они здесь вообще? В нашем мире нет ничего живого...
   - Семена мы принесли с собой. Из того, нашего пространства.
   Почему-то эльфы крайне редко говорили: "наш мир", предпочитая этому выражению другое, только что названное.
   - А почему вы говорите "пространство"? - Спросил Васек. - Это как-то странно звучит...
   - Если провести аналогию, которую вы, люди, в силах понять, то миром можно было бы условно назвать дом, а пространством - квартиру в этом доме. Понимаешь? Планета у нас одна, а пространства разные. Ваши математики и физики подошли к этому почти вплотную: они смогли высчитать, что на самом деле пространство не трёхмерно, и в одной единице объёма может поместиться гораздо большее количество материи, чем считалось до сих пор. Вот это свойство Вселенной мы и используем. Но если что-то происходит в одной, скажем так, квартире, то это иногда ощущается и в других.
   - То есть?
   - Если ты в своей комнате ешь, спишь, слушаешь негромкую музыку - в общем, живёшь нормально, то соседи могут даже не знать о том, что за стеной кто-то есть. Но когда один из жильцов начинает, к примеру, травить тараканов, вонь идёт по всему дому. Или долбить стены, или устраивать взрывы ... Тогда пострадают все жильцы.
   - Понятно. - Сказал Васек, краснея разом за всех людей.
   - А что же случилось с вашей "квартирой"? В смысле, почему вы теперь возвращаетесь?
   - Понимаешь, она создана нами как... пристройка к дому, что ли. И когда мы создавали своё пространство, у нас ещё не было точных знаний о том, как различные слои реальности взаимодействуют между собой. Поначалу всё было хорошо: наша "квартира" получилась как почти точная копия этой, старой. Но потом начали сказываться некоторые перекосы, что ли... В общем, трещины в реальности. И через них полезли неведомые нам твари, вообще неизвестно откуда. У нас тоже были войны... Свои, непохожие на ваши: нам приходилось применять магию высших уровней, чтобы справиться с этим. Вот тогда мы и освоили безопасное для миров рассоздание. Как оно действует, вы сегодня видели.
   "Трещины в стенах" мы, в конце концов "замуровали", и остановили дальнейшую деформацию пространств. Но наше пространство всё равно осталось в неустойчивом равновесии. И если бы в вашем произошло бы нечто серьёзное, вроде ядерной войны, то рухнуло бы и наше. И при этом пострадали бы почти все остальные, в том или ином смысле.
   - А в вашем... Тоже был взрыв сверхновой?
   - Был, но свойства всего у нас несколько иные, и вреда он нам почти не принёс. Так, просто пару дней на нашем небе горело два солнца: одно дневное, другое ночное. В некоторых районах их было два одновременно, и там произошла засуха... впрочем, незначительная. А того излучения, которое погубило людей, у нас не было вообще.
   - А как действует эта магия... Ну, по рассозданию?
   - Очень просто! - Засмеялся Элдар. - Мы всего лишь навсего не соглашаемся с тем, что нам не нравится, не соглашаемся одновременно друг с другом, и всё. И всё то, что мы не хотим видеть, пропадает.
   - То есть, если я решу не согласиться с тем, что вы здесь, то вас не станет?
   - Попробуй! - Улыбнулся Дмитрий. - Но у тебя не получится.
   - Почему?
   - Потому, что ты должен будешь представить нас такими, как мы есть: полностью, со всеми нашими мыслями, знаниями, структурой тел, до самых мельчайших элементов... Ты должен для этого знать о нас всё, и удерживать это в голове на момент своего несогласия. Тогда получится.
   - Но это же невозможно!
   - Всё зависит от твоего сознания: его возможности безграничны. Но пока в сознании таится некоторая чернота, те области, которые ему недоступны для него самого, то оно не может использовать свои возможности в полную силу.
   - Это то, что я ощущаю... как черные места?
   - Да, примерно... Но не всегда. Чёрное сделать белым ты можешь, а вот с теми местами, которых ты вообще не видишь, ты не можешь сделать ничего. А есть и такие.
   - А вы не боитесь выдавать мне свои ... такие секреты?
   - Совершенно не боимся. - Они все рассмеялись, и внезапно оказалось, что бокалы опять полны. - Чтобы сделать то, о чем мы говорили - рассоздать, тебе, да и любому человеку, придётся так почистить себя самого... В общем, до полного сияния! А нам, в общем-то, этого и надо в нашей игре.
   - То есть вы добиваетесь того, чтобы люди смогли стать настолько сильными, чтобы имели возможность вас уничтожить? Честно говоря, не понимаю.
   Эльфы опять рассмеялись.
   - Добивайтесь на здоровье! - Это, похоже, было тостом. - Нам этого и надо!
   Минуты на две наступила пауза в разговорах - опять смаковали. Потом Джон, кажется, сказал:
   - Чем больше вы сделаете на пути к этому всемогуществу, тем ближе станете к нам. И тем более вы будете становиться нашими союзниками и друзьями! Чтобы причинять вред другому существу, не обороняясь от него, это каким же чёрным надо быть! А чернота как раз и не даёт возможности обладать могуществом. Разве что атомной бомбой, но это такой примитив... Кстати, братья! - он обратился к присутствующим. - Пора бы что-то сделать с ближайшими к нам ракетами в шахтах...
   Вот оно значит какое, секретное оружие дивного народа. Васек был этим искренне восхищён: действительно, как всё у них просто и беспроигрышно! Но о какой игре они всё время упоминают?
   - Кстати, Василий заинтересовался играми! - Провозгласил Элдар, прерывая какое-то совещание, стихийно возникшее между эльфами. Все опять повернулись к нему.
   - Да, мы всё время ведём игры. - Сказал Элдар. - Это делает жизнь интересной и наполняет наши дни смыслом до краёв. Что же тут такого?
   - Но в любой игре всегда кто-то должен проигрывать!
   - В наших играх проигравший иногда выигрывает даже больше, чем обыгравший его! Ведь, на самом деле, игры бывают разные: те, в которых проигрывают все, и те, в которых все выигрывают. На самом деле игра - это соревнование! И мы, создавая живое и прекрасное, соревнуемся в этой игре с теми, кто делает то же самое! Кто при этом может проиграть?
   - Те, кто разрушает? - Спросил Васек.
   - Точно! А играющие в разрушительные игры проигрывают всегда: они уничтожают окружающий мир и при этом уничтожают себя в первую очередь, на самом деле, хотя далеко не всегда это понимают. Поэтому они и боятся проиграть: это для них смертельно, и не радуются долго своим победам, ведь они тоже не приносит им счастья. После таких побед разрушители очень быстро теряют свои силы, и становятся через какое-то время даже меньше, чем были в начале игры. Вот так.
   - Но то, что вы сделали с мёртвыми сегодня... Разве это созидание? Ведь это тоже разрушение!
   - Вот как? А давай заполним океаны на Земле живой водой, всю воду на Земле сделаем живой, чтобы никто никогда не умирал. Начнём сохранять всё, что есть в нашем мире: сохранять, не разрушая ничего вообще. Ты в силах себе представить то, что получится хотя бы через год?
   Васёк задумался. Действительно, если представить квартиру, в которой бережно сохраняется весь созданный хозяином за год мусор, это нечто... а когда все всегда живы и смерти нет вообще... Питаться как-то надо! И приходится есть кого-то живьём, и кто-то живьём ест тебя, а ты при этом не можешь умереть... Вспомнился фильм "Реаниматор", где обыгрывалась подобная ситуация. В общем, мысль Элдара стала несколько более ясной после минутного обдумывания. Да и вообще: по большому счёту невозможно создавать, не разрушая ничего! Всё созидаемое складывается из разрушаемого,так или иначе. Равновесие, одним словом. Но тогда как определять, что за игра перед ним? Если одно необходимо для другого?
   - Всё зависит от конечного результата, ожидаемого от того или иного действия. Чего, в конце концов, будет больше, созидания или разрушения? Так и становится ясно, кто в чьей команде в Большой Игре. Остальные игры - это лишь её фрагменты, и каждый из живущих стоит на самом деле на той или другой стороне. Правда, не всегда понятно, на какой. Чтобы определить это тот, кто пытается решить такой вопрос, сам должен быть на момент оценки вне игры, точнее, над ней, и видеть дальше того игрока, которого рассматривает. И очень желательно, видеть дальше его противника. Тогда оценка будет более точной.
   - Видеть дальше... - Задумчиво сказал Васёк. - То есть видеть... будущее, так получается?
   - Совершенно верно. Когда-то мы учили этому людей: что-то осталось, конечно, но сам смысл этого умения был утерян. Люди становились пророками, но не могли понять, что делать с пророчествами. Ими то пугали друг друга, то объявляли их бредом, но очень мало кто мог использовать их с настоящей пользой.
   - А как это происходит? Я имею ввиду пророчества... Как человек вообще может видеть будущее?
   - Как? Да просто его создавая. Будущее это лишь замысел и достаточно твёрдая уверенность в том, что задуманное произойдёт. Плюс хороший расчет возможных вариантов и знание того мира, для которого это делается. Всё очень просто.
   Как всё у них было просто! Это "просто" звучало чуть ли не через слово и, похоже, действительно было просто для этого странного народа. Просто взял и убрал в никуда то, что не нужно. Просто взял и договорился с растением. Просто взял и создал будущее. Просто взял и стал таким, как они... Проще некуда!
   Тут Васек вспомнил о гномах, горных гномах. Интересно, они к эльфам каким боком относятся? На его вопрос Элдар ответил с каким-то скрытым неудовольствием, словно эта тема ему была то ли неприятна, то ли он не хотел об этом говорить.
   - Горные гномы... Они тоже находились в другом пространстве, но не в нашем. У нас с ними "разные квартиры", если можно так сказать. Но в гости мы друг к другу иногда заглядываем. По разным делам.
   - А они - к вам или к нам относятся? В смысле - они люди или эльфы?
   - Они - горные гномы. - Ответил Ян, словно удивляясь непонятливости человека. - Они не относятся ни к нам, ни к вам. Они относятся к самим себе.
   - А из нашего... пространства они когда ушли? Вместе с вами?
   - Гораздо раньше. И гораздо позже. То есть, их уход начался ещё до ледникового периода, а завершился... Ну, где-то пару сотен лет назад. На самом деле они по настоящему даже и не уходили. И вообще, это не их родная планета.
   - Как это?
   - Они - потомки одной древней межзвёздной экспедиции. Гуманоиды, как назвали бы их люди. И генетически они ничего общего ни с вами, ни с нами не имеют. И сознание у них несколько иное, и их магия на совершенно других принципах: мы почти не можем её понять. Впрочем, как и они нашу. Вообще, чтобы понять гнома, нужно им быть.
   - Вы как-то не очень... дружелюбно о них отзываетесь. - Заметил Васек.
   - Это наши проблемы. - Ответил ему Дмитрий. - И давай не будем больше о них говорить: они честны и не играют в разрушительные игры. Этого достаточно, чтобы их уважать. Вы, люди, можете выстраивать свои отношения с ними так, как пожелаете нужным, но постарайтесь делать это без ссор. Или не делать этого вообще.
   О гномах действительно не хотели говорить: какая-то больная точка у эльфов, не иначе. Но Васек всё-таки задал ещё один вопрос:
   - А почему они - горные? Что, есть ещё какие-то?
   - Есть. И эти другие - не горные гномы. Всего их около восьми разновидностей, или народов... С горными мы общаемся, по необходимости. С остальными - нет. Теперь, если можно, о чём-нибудь другом.
  
   Глава шестая.
  
   Далее беседа опять потекла легче, но всё-таки эльфы показались Ваську не таким уж весёлым народом, как он считал когда-то недавно. Они могли немного посмеяться, но в целом были гораздо серьёзнее и людей, и гномов, если судить о гномах по Туркаю. Васёк представил себе, что творилось бы здесь... или на любой подобной вечеринке, если бы он сидел с восемью гномами, а характером они были бы подобны его знакомому... Это было бы нечто: ведь "горные гномы народ очень серьезный, не то, что эти легкомысленные эльфы...", как выразился тогда Туркай.
   Кот лежал на коленях у Васька, блаженно мурлыча и наслаждаясь самой атмосферой этого вечера: ему тут очень нравилось. А ведь и правда, как и откуда он появился в этом мире? Васёк задал этот вопрос, и увидел, что этого делать не стоило. Элдар сразу же помрачнел и словно бы насупился, и тут Васёк вдруг понял, что отличало эльфов от людей и одновременно делало их похожими друг на друга: их лица будто светились невидимым светом! И тогда вспомнились слова Элдара о том, что для обладания беспредельным могуществом нужно быть беспредельно чистым.
   А сейчас лицо Элдара словно бы померкло: вдруг не стало того невидимого света, который только что от него исходил. Эта перемена и подсказала Василию, в чём настоящая разница между человеком и эльфом. А также между эльфом и гномом, даже горным.
   - Кот порождение другого мира. - Только и сказал Элдар в ответ. Кажется, он вообще не хотел даже об этом думать, не то, что говорить. В чём дело? Какая-то тайна? Васёк не очень понял эту внезапную смену настроения, но решил всё-таки разобраться в ней до конца.
   - Другого мира? - Переспросил он. - Не пространства?
   - Да, другого мира. - Подтвердил Элдар.- А также нашего... товарища и.... тебя, Альтанинквэ, и это нас очень тревожит.
   Васёк был слегка ошарашен: как-то всё очень странно это звучало, ни к селу, ни к городу. Причём здесь он, если на то пошло? И тут ему вспомнился позавчерашний сон: ночь, луна, тундра и он с Элроном, сидящие у подножия холма, и этот Кот, прыгающий к нему на колени: так всё и было. Но коты, пусть даже и сказочные, и корабельные, не приходят в этот мир из снов. Должно же быть какое-то объяснение: может быть, на самом деле он жил в пространстве горных гномов... А ведь Туркай передавал ему привет от Элрона! Вместе с передачей Васька Коту! Так, что, похоже, сказанное Элдаром - правда. Но только вот он сам тут всё-таки причём? Какое участие он принимал в появлении Кота, в каком бы то ни было мире?
   - Ты его создал как живое существо и наделил его разумом. - Чуть грустно сказал Элдар. - И в новом мире... нашего товарища - "нашего товарища" он сказал чуть ли не с отвращением, такая неприязнь в этот момент прозвучала в его словах - твой замысел воплотился материально. Он создал мир, где мечты могут становиться реальностью, даже у тебя, Альтанинквэ, хотя ты и не имеешь никакого... никакой способности сделать это сейчас в этом мире.
   Опять это странное имя, которым его назвал Элдар! И сказанное прозвучало как "не имеешь права": он же хотел сказать именно это, но изменил последние слова в последний момент! Как тут всё у них сложно! И ведь не хочет ни в какую называть Элрона по имени! Что же это такое? В контрах они, что ли?
   - Да, Василий, у нас с ним некоторые разногласия. - Сказал Тадеуш. - Мы не можем понять, чего он добивается: он создаёт мир, как две капли воды похожий на тот, который существовал десятки тысяч лет назад... Зачем? Причём он научился создавать мир, а не пространство. Понимаешь?
   Кажется, Тадеуш хотел высказать Ваську все свои сомнения на этот счёт, но его остановил неуловимым жестом Элдар, и Тадеуш покорно замолчал.
   "А однако, у них тут, дисциплинка ещё та!" - подумалось Ваську. Все молчали, но оставалось много недосказанного, и было понятно, что эту тему уже не объедешь. Надо что-то досказывать. Но никто уже не хотел этого делать, а из-за этого настроение падало. Похоже, что темы, связанные с Элроном, были для них чем-то вроде табу. Но что плохого в том, что он смог создать настоящий мир? Завидуют, что ли? Или они его боятся? Это не вязалось с предыдущими словами о том, что в созидательных играх хорошо даже проигрывать. В чём же дело-то?
   - Василий, мы решили не поднимать и не обсуждать эту тему до тех пор, пока не сможем увидеть ясно тех последствий, к которым могут привести действия этого новоявленного творца. И я прошу тебя, не произноси здесь его имени вслух и по возможности, не общайся с ним, пока нами не будет принято окончательное решение по этому вопросу. А если он войдёт с тобой в контакт, постарайся убедить его прекратить свои эксперименты. Хорошо?
   - Такого обещания я давать не буду. - Твёрдо сказал Васёк. - Мне хотелось бы сначала самому во всём разобраться. И - неужели Кот плохой?
   - А разве кто-то из нас сказал это? Кот не плохой. Но мы ещё не можем понять, какой он на самом деле. Он непонятен. И он удивителен! Поэтому он тоже нуждается в нашем исследовании.
   - Кота я вам не отдам. - Сказал Василий, сразу же вспомнив "в поликлинику, для опытов!". - Он мой.
   - А ты - его. И никто не требовал от тебя, чтобы ты с ним расстался. Для того, чтобы мы его могли изучить как следует, нет никакой нужды его вскрывать или разлучать с тобой. - Сказал Джон. - Мы его исследуем уже сейчас, и будем это делать, даже когда он окажется за океаном. У нас не те методы...
   Васек немного успокоился, но всё-таки спросил:
   - А он согласен на это?
   - Вполне. - Ответил Элдар. И никаких секретов от нас не держит. Но в нём столько непривычного...
   Было похоже, что он возвращался в хорошее настроение, но было ясно: это не от того, что сказано всё, а лишь потому, что на эту тему говорить больше не надо. Но Васёк не собирался так просто отступать: нужно было узнать ещё как можно больше из того, что всё-таки можно.
   - А вы можете так же создавать?
   - Целые миры с изменёнными свойствами? Это ещё преждевременно, и нам нужно до конца освоить уже наработанное. Но, в принципе, можем. Но вот то, что делает он! Он же создаёт живые разумные существа, людей, Кота... Помнишь, я говорил о том, как из других пространств в наше полезли невероятные создания... Мы опасаемся, как бы эта история не повторилась, тем более, мы ещё не знаем, кто создавал тех чудовищ. Мы и сами наломали дров при постройке своей "квартиры", а теперь история может повториться, но уже не в масштабах планеты, а всей Вселенной. Вот почему мы так переживаем. - Кажется, Элдар сказал всё, что считал нужным сказать, и стало ясно, что дальнейшие вопросы будут теперь крайне неуместны.
   Бокалы опять наполнились чудесным образом, и опять потянулась пауза для приёма этого напитка и фруктов. Васёк теперь улавливал некоторую периодичность этих застольных действий, она была как-то рассчитана. Обсудили вопрос - перекусили. Обсудили - перекусили... подумали во время перерыва, собрались с мыслями...
   "Да они же в этих паузах создают будущее!" - Внезапно дошло до Васька. Кто что должен сказать, что должно произойти... Точно! А он должен вести себя так, как они в эти моменты между собой договорятся? Что-то тяжеловато становилось с эти народом: как они жаждут его, Васька, предсказуемости, как стараются держать ситуацию под контролем... Но он, кажется, не очень-то совпадал с линией начертанного для него поведения: Васёк ощущал это, и видел, что его непредсказуемость выбивает их временами из колеи. И это было уже неплохо: по крайней мере, он не марионетка в руках великих магов... боящихся, или не доверяющих своему "товарищу". Тоже великому магу, между прочим: даже более великому, чем они сами. Но Элрон был Ваську симпатичен: и по общению, и по действиям, ведь он не пытался никого ниоткуда выживать, он создавал свой мир, со своими жителями, со своими, может быть, законами, но при этом никому не переходил дорогу. Что-то он тогда говорил: в том, последнем сне... или это был уже не совсем сон? Да, мир, который он творил сейчас, будет в конце концов открыт для всех, и из него будут открыты двери в другие миры... Действительно, это может оказаться опасным, если оттуда полезут неведомые твари, неизвестно чего желающие... Но тот, кто способен создать целый мир, неужели он не предусмотрел такого варианта событий и не принял необходимых мер? Вряд ли это было так, но всё-таки Васёк принял решение: при первой же встрече с Элроном спросить его об этом. И заодно попытаться получше разобраться в отношениях внутри этого народа.
   Кстати, что же это за имя, которым они его называли? Алтын-На-Тыкве? Как-то так... Надо будет и об этом спросить у Элрона: здесь, похоже, этот вопрос не очень понравится... почему-то. Велики эльфы, а их заморочки велики гораздо более!
  
   Глава седьмая.
  
   Как-то получилось, что в один из моментов этого застолья Васек остался сам по себе, вне круга общения, со своими мыслями. И в тот же момент на душе вдруг появилось ощущение неведомой грозной силы, способной снести всё на своём пути, и при этом далёкой-далёкой... Васёк не мог понять, что же это такое и откуда оно, это ощущение, исходит, но оно становилось всё больше и явственнее. Непонятное ему самому возбуждение охватило Василия: ему захотелось спрятаться или зарыться в землю от этого надвигающегося бедствия. И в то же время выбежать ему навстречу и радостно кричать и прыгать, носиться в этом урагане вместе с ним, с порывами ветра, под тугими дождевыми струями, между бьющими с неба колоннами молний... Ощущения из детства, когда он бегал во время грозы по лужам.
   Решив не углубляться в эти мысли: что и почему и откуда, Васек просто расслабился, чтобы лучше это прочувствовать. И увидел картинку, саму собой всплывшую в его сознании: на город налетает невиданный ранее тайфун, выбрасывая на берег стоящие в бухте корабли, ломая столбы электропередачи как спички, срывающий крыши и ослепляющий дома, вынося окна и швыряющий стоящие на улицах машины, как бумажные коробки...
   Странная картина: такой ветер невозможно себе представить! Да и к чему вдруг это всплыло? Глядя на Элдара, сидящего напротив него, Васёк внезапно вспомнил сегодняшнее утро: как они говорили на причале. Правильно, он тогда говорил о шторме. Ещё раньше о нём говорил Лёха, и Туркай тоже говорил... Вот оно к чему, оказывается!
   И это грядущее невиданное доселе бедствие должен остановить он, молодой и неопытный... Кто? Даже не шахтёр, ведь Васёк так и не успел им стать. Связист? Электрик? В общем, молодой человек, с непонятными пока ему самому способностями, без определённых занятий и места жительства. Но это он теперь без места жительства, а вот где живёт шторм?
   Васёк ощутил, как какая-то часть его сознания вдруг оказалась в точке зарождения тайфуна. Он зарождался прямо сейчас: над всей планетой стоял полный штиль, все массы водяных паров и воздуха висели в шатком, неустойчивом равновесии, над всей Землёй сразу! И всё это ждало только маленького толчка, который нарушит, сместит это равновесие, и тогда тяжёлые слои пропитанного влагой воздуха ринутся вниз, нагретые солнцем вскинутся вверх, образуется огромная атмосферная воронка суперциклона, и держись, земная поверхность...
   Этот невиданный штиль был вызван каким-то возмущением в магнитном поле Земли после взрыва сверхновой, и ещё массой сопутствующих этому явлению факторов. Но он не мог длиться вечно, и вот, наконец, подошло время "пуска". Сейчас этим пусковым механизмом могло стать всё, что угодно: от микрометеорита до тихого выдоха вулкана в нужном месте, стоило лишь чуть-чуть нарушить равновесие.
   Поняв, что происходит, и должно вот-вот произойти, Васёк впал в отчаяние. Он не мог контролировать всю атмосферу, а даже если бы и мог, то нельзя это делать вечно, пожизненно стоять на страже... Да и кому нужен вечный штиль! Но и позволить сорваться с цепи тому чудовищу, что зарождалось сейчас где-то над Тихим океаном, тоже было нельзя: иначе нет смысла ни оставаться на берегу, ни выходить в море, а только бежать обратно к своей шахте и прятаться в ней от грядущего кошмара.
   "Но ведь должен быть какой-то другой выход!" - подсказала ему неизвестно откуда вынырнувшая Сила, о существовании которой он в последнее время уже успел позабыть, так редко она напоминала о себе в последние сутки.
   "Какой?" - спросил её Васёк. "Думай" - ответила она ему. И опять скрылась неизвестно куда. Етиттская Сила! Только и может, что выскакивать, как чёртик из коробочки, озадачивать и убегать по каким-то своим делам. Совершенно кошачье поведение, честно говоря: Сила, которая гуляет сама по себе.
   Гуляет, гуляет... что-то в этом было. А если не смотреть в центр будущего циклона? Васёк воспринимал его сейчас как точку абсолютного равновесия со стянутыми в неё напряжёнными и звенящими, как струна силовыми линиями. А если прогуляться и посмотреть вокруг, рядом? Может быть, что-то можно сделать не в этой точке, а в других местах?
   Действительно, на первый взгляд, это выглядело полным идиотизмом: не делать ничего там, где гнездится корень проблемы, а делать что-то совсем в другом месте... или в других местах! И тут в голове вспыхнуло слово: разгрузить! Точно! Не позволять сработать этому "центру детонации" до тех пор, пока не закрутятся тысячи и миллионы других, маленьких циклончиков. Маленьких, конечно, по сравнению с тем, который ожидался, но тоже нехилых по обычным меркам. И тогда эти напряжённые линии ослабнут , а этот суперцентр потеряет у невероятную мощь взведённой мегапружины, способной принести невиданные разрушения.
   Васёк теперь видел и причину, которая должна заставить эту пружину сработать: средних размеров метеорит, которому до входа в атмосферу оставалось полтора часа. Остановить его он не мог, не согласиться с его существованием, как это делали эльфы, тоже. Их, что ли, попросить? Но всё равно где-то да сработает, нужно прежде всего запустить остальные очаги, чем больше, тем лучше. Только вот как?
   И опять выскочила Сила: "Создай немного пространства!". Ничего себе совет! Час от часу не легче. "Что я тебе, Гарри Потер?" - возмущённо подумал в ответ Васёк. И опять в ответ тишина. Снова смылась. Да что за жизнь такая у начинающего мага! Нет, надо обращаться к эльфам, самому это не решить.
   - Элдар, я хочу вас о чём-то попросить. - Сказал Васёк, выходя из своего транса. Эльфы словно бы ждали этого момента: все уже смотрели на него.
   - Да, Альтанинквэ, мы слушаем тебя! - отозвался Элдар.
   - Мне... Да нам всем, если на то пошло, нужно нарушить спокойствие атмосферы. - Сказал Васек, ужасно глупо себя чувствуя: вот ведь бред какой несёт!
   - Ты имеешь в виду зарождение тайфуна? - Всё-то они знают! И молчат до последнего.
   - Да, поэтому... Но я не умею создавать пространство, к сожалению.
   - А причём здесь это?
   Васёк начал объяснять свой замысел: несколько путано, нужных слов ему не хватало отчаянно, но эльфы, кажется, его поняли.
   - Было бы здорово, если бы ты осуществил свой замысел сам... - Задумчиво произнес Виктор. - Тем более, что это необходимо в первую очередь вам, людям: мы в любой момент можем перейти отсюда в своё пространство, нам ничто не угрожает.
   Васёк просто обалдел от такого подхода: это после всех разговорах о дружбе и хороших отношениях в будущем... которого не наступит, если они не справятся сейчас с этой наползающей катастрофой. Что стоит слово эльфа после этого? Весёлые они ребята, ничего не скажешь...
   - Понимаешь, Василий, мы были бы рады тебе и всем вам помочь, но это может создать нежелательный прецедент для будущего. Получится так: люди будут создавать идеи, а эльфы их осуществлять. У нас такого не принято: кто придумал, тот и делает.
   - А результатом пользуются все? - Спросил Васёк с плохо скрываемой злостью.
   - Именно так. Как же иначе? Вам, людям, сложно это понять: у вас очень сильно развито чувство собственности, вы так переживаете за свои усилия, приложенные к чему-нибудь... Мы от этого свободны, я имею ввиду жадность. И, может быть, именно поэтому мы добились того, чего мы добились, и вы тоже... своего.
   "Лежачего не бьют" - вспомнилось Ваську. Но эти прекраснодушные создания сейчас лупили лежачего ногами наотмашь - и Васька, и всех оставшихся на Земле людей разом. Своим благодушием и точно рассчитанной заботой о будущем... тех, кто погибнет от этого небывалого урагана.
   - У нас нет ничего, на данный момент, что заставило бы нас принять участие в том, что ты придумал. Это потребует много сил, а они нам необходимы для возрождения жизни в вашем пространстве.
   У Васька после этих слов зародилась смутная надежда, что он их всё-таки сейчас обыграет, и добьётся от них столь необходимой ему помощи. Жалостью их не пробьёшь, угрожать бесполезно, торговаться - а что он может предложить в обмен? - нечем... Но есть нечто, из-за чего они сделают это, и Васёк уже твёрдо знал, что это сработает. Жизнь. Не жизнь людей: похоже, эльфам на неё по барабану абсолютно. И не жизнь эльфов: она в безопасности. Кое-какая другая жизнь.
   - А что вы будете делать с растениями, когда скроетесь в своём пространстве? - Спросил их Васёк. - Вы можете их забрать с собой?
   - Нет, это потребует слишком большого расхода сил. Да и для растений в процессе роста нежелательны такие перемещения...
   "Садовники вы мои дорогие!" - Обрадовался Васёк. - "Попались... На свой собственный крючок!"
   - А вы отвечаете перед растениями за их жизнь?
   - Да, естественно. Мы же с ними договаривались, что они будут в безопасности... - Элдар осёкся на середине фразы, не закончив её. - Опять ты нас обыграл. - Сказал он с каким-то непередаваемо грустным восхищением.
   Васёк не считал, что он их обыграл. Васёк считал, что он их просто уел. Начисто.
  
   Глава восьмая.
  
   Всё предотвращение катаклизма заняло минут двадцать, не больше. Правда, эльфы связались со своими по всему миру, и в эти двадцать минут их работало одновременно около сорока тысяч. Нужно было создать достаточное количество внезапно схлопывающихся в воздухе вакуум-мешков, необходимое, для одновременного зарождения более сотни тысяч микроциклонов, которые смогут разгрузить и лишить силы тот созревший суперглаз в полутора тысячах километров отсюда. И, кажется, они сработали успешно. С улицы донеслось два мощных взрыва, но они прогремели отдалённо. Словно самолёт перешёл звуковой барьер. И после этого всё осталось таким же тихим, как и было.
   - А где ветер? - спросил Васек. Ему почему-то казалось, что сразу же после этого должно задуть, но ничего не происходило. Дмитрий улыбнулся, глядя на него:
   - Задует позже: запущенная сейчас циркуляция должна набрать обороты. Но на корабль тебе придётся возвращаться уже при сильном ветре. И отчаливать вам лучше завтра с утра, пока до этих берегов не добрался настоящий тайфун. Если вы хотите иметь шансы сохранить свой корабль, то должны бороться с ураганом в море. Тоже, конечно, несладко будет, и опасность для вас велика, но здесь вас просто выбросит на берег. Так что оставаться не советую.
   В общем, ясен пень: валите отсюда, пока ещё раз не объегорили нас. У Васька сложилось мнение, что эльфы устали проигрывать людям даже в созидательном соревновании. И были у них какие-то недомолвки, странности: то, что не позволяло им доверять на все сто. Всё это Васёк не хотел сейчас обдумывать, лучше потом, когда останется один и сможет ещё раз прокрутить в голове сегодняшний вечер. Пусть всё в мозгах уляжется сначала, тут спешка не нужна, это не схватка с бешеным тигром. Они, может быть, и чище, и умнее, но чего-то в них не хватает всё равно: того, что есть у людей и только у людей. Понять бы это, и тогда с этим можно что-то сделать...
   Его опять поздравили, опять тянули эльфийское безалкогольное и закусывали по-птичьи. Это начинало уже утомлять: и даже эльфийская музыка, казавшаяся такой прекрасной поначалу, начала восприниматься как мелкая наждачка, трущая по ушам бесконечной лентой. Становилось попросту скучно, и Васёк уже мечтал о том, чтобы снова оказаться на корабле, в представляющейся теперь такой родной кают-компании среди таких уже родных и знакомых лиц. Пусть и не излучающих невидимый внутренний свет, но простых и понятных ...
   И опять его сознание нащупало в пространстве нечто тревожное: снова какое-то напряжение, словно это нечто гудело, тихо и натужно, удерживая неимоверное сжатие. Но теперь это было не в атмосфере, а где-то под землёй. Но в той же точке, где перед этим собирался запуститься суперциклон. Васёк посмотрел на Элдара: тот, похоже, откровенно скучал. Будь, что будет, но он его всё-таки спросит.
   - Хосе!
   - Да, Альтанинквэ, мы слушаем тебя! - отозвался Элдар.
   - Прошу извинить меня за назойливость, но я опять что-то ощущаю, там же, но как бы в глубине... что это может быть на этот раз?
   Элдар словно бы прислушался на секунду.
   - Да, вечер перестаёт быть томным, господа. Альтанинквэ, ты нашёл теперь землетрясение. Оно лишь собирается, но произойдёт уже скоро, часов через двадцать - тридцать. Весьма приличное, баллов на девять-десять. Вам действительно нужно выходить в море: сюда придёт цунами.
   - А что же будете делать вы? - Спросил Васёк. - Его можно как-то погасить?
   - Не стоит. - Сказал Тадеуш. - Иначе произойдёт что-то другое: планета дышит, и нельзя ей запрещать этого делать. Мы только что немного нарушили цикл её дыхания, и она теперь перестраивается, чтобы войти в норму. Всё взаимосвязано, и ничто нельзя в этом мире совершить без последствий. Каждая причина имеет своё следствие. Так что пусть оно произойдёт.
   - А как же вы?
   - Ничего, здесь нам цунами не страшно, это место довольно высоко, и вода сюда не достанет. А что же до землетрясения, у нас есть навыки, как удержать здание от разрушения. Так что сейчас ни мы, ни наши растения не пострадаем.
   - А я бы... Я бы мог его предотвратить?
   - Зачем тебе это? В море вам ничего угрожать не будет, вдали от берега цунами безопасно, вам нужно лишь отойти подальше.
   - Я бы не хотел, чтобы гибли прибрежные города.
   - Люди их строили для того, чтобы разрушить, разве не так?
   - Разумеется, нет!
   - А почему они их строили у самой воды, зная, что их всегда может смыть в море?
   Васёк не нашёлся, что на это возразить: похоже, здесь эльфы были правы.
   - Кажется, я только что сказал глупость. - Он посмотрел на Элдара. - Глупо спасать то, что уже никому не нужно и вызывать при этом новые катастрофы.
   - Совершенно верно.
   - Здесь я проиграл?
   - Да, и сразу же выиграл!
   - Каким образом?
   - Да признав свою ошибку! Так что ты нас ещё раз порадовал, Альтанинквэ!
   Васёк всё же решился на свой вопрос.
   - Что обозначает это имя, которым вы меня называете?
   - Ну, это эльфийское имя... - Немного замялся Элдар. - Мы же представились тебе своими человеческими именами, а в ответ зовём тебя иногда по-эльфийски. Тем более, что... - он остановился, не договорив. Словно задумался.
   - Что? - Спросил Васёк, желая выяснить до конца.
   - В общем, нам тебя можно называть этим именем. - Уклончиво ответил Элдар, всем своим видом показывая, что разговор на эту тему исчерпан и закрыт. И тут же сменил тему разговора:
   - Вот к кому стоило бы обратиться по поводу землетрясений, так это к горным гномам. В этой области они непревзойдённые специалисты: Земля вся ниже уровня почвы так же понятна им, как нам воздух, вода и Жизнь. В тебе есть что-то и от гнома, Альтанинквэ: ты ощутил это готовящееся землетрясение так рано... Впрочем, я уверен, что гномы знали о нём ещё неделю назад.
   - А что-то сделать они могут?
   - Они уже, скорее всего, сделали всё необходимое: укрепили свои потолки и заговорили подземные воды.
   - Что они сделали... С подземными водами? - Ваську показалось, что он ослышался.
   - Заговорили. Чтобы те не прорвались в их жилище через какую-нибудь трещину.
   - А как они... их заговаривают?
   - Нам это точно неизвестно, это же горная магия, она совсем другая, не такая, как у нас. Да я тебе говорил об этом. Знаю только, что гном может заставить воду сделаться вязкой, как мёд, или заморозить её, или превратить в пар совершенно без нагрева и мгновенно: всё зависит от той цели, которой он хочет добиться. Но вот как они это делают, нам совершенно непонятно. Единственное, что у нас с ними общего, так это умение создавать пространство в твёрдых породах, когда-то они нас этому и научили. Но больше ничего из их магии мы не смогли использовать, у них слишком по-другому устроено сознание.
   - А как может сознание быть устроено по-другому? Я как-то не совсем понимаю...
  
   - Друг мой Василий, это вопрос, требующий таких познаний в сознании... Мы сами ещё не до конца в этом разобрались но, вероятно, ключом к ответу на этот вопрос является чувство прекрасного. Эстетика.
   - Как это? Разве вкус может...
   - А почему, по-твоему, о вкусах не спорят? - Включился в разговор ещё один эльф, имя которого не отложилось в памяти Васька совершенно. - Не просто же так! Какова бы не была логика, но она всегда увязана со здравым смыслом. А вот прекрасное иногда не имеет с ним ничего общего.
   - Скорее, оно имеет с ним общее крайне редко! - Рассмеялся Ян. - Если кто-то считает, что вот это красиво, а вот это - нет, попробуйте ему доказать обратное! Скорее всего, ему для этого придётся изменить своё сознание, причём полностью, чтобы согласиться с другой точкой зрения в области эстетики. И наоборот, чтобы изменить сознание, достаточно изменить понятие о прекрасном...
   Вот эта тема их зацепила! Со всех сторон слышались реплики, и спокойные до сей поры, как танки, эльфы внезапно оживились: они начали спорить между собой. Ваську показалось даже, что назревает потасовка но, конечно, до неё дело дойти не могло. Но дело дошло до того, что эльфы начали разговаривать во время еды и питья, совсем, как люди. Такими они Ваську нравились гораздо больше: ну, пусть у них разговоры больно учёные и все они по уши в каких-то дебрях этики и эстетики, но хоть на живых людей похожи, а не на манекенов просветлённых.
   Но ему стало немного не по себе, когда до него долетела фраза: "И всё-таки, бытие определяет сознание!". Что-то он из этого слышал: вроде бы, марксизм-ленинизм какой-то древний. Что это - совпадение, или такое же явление, как хиппи в плане того, что оно организовано ими?
   - Да, конечно! - Бросил ему ответ на не успевший ещё вылететь вопрос Элдар и опять затараторил о чём- то со своими, но теперь уже на совершенно другом, певуче-квакающем, нерусском языке. Красивом и непривычном. Как и его, Васька, эльфийское имя: Альтанинквэ.
  
   Глава девятая.
  
   Было похоже, что вечеринка затянулась: интерес Васька к ней уже совершенно истаял. И, хотя темы, обсуждавшиеся сейчас за столом, были весьма интересны: например, выяснилось что горные и прочие гномы не только в своем пространстве и под землёй сидели, а так же, как и эльфы, шатались среди людей, кося под карликов, и даже иногда влезали в большую политику в давние времена, становясь придворными шутами, слушать уже не хотелось. Хотелось домой. Васёк не знал, будет ли вежливым сейчас встать и откланяться или же это будет, наоборот, невежливо, по эльфийским понятиям. То ли лучше уйти, то ли лучше остаться... Кто их разберёт?
   - Мы попрощаемся с тобой, когда закончится вино! - Явственно послышался у него в голове голос Элдара. Сам он говорил в этот момент с Джоном, оживленно размахивая своим кубком. Васёк поразился этому: оказывается, он способен к телепатии! - и внезапно осознал: да их же зацепило! Как ни легко было это вино, но эльфов уже развезло слегка, точно! Да, с Саней им в этом умении не тягаться! И крепкое спиртное любому эльфу, скорее всего, совершенно противопоказано. Ну, да и ладно, хоть оттаяли, на людей похожи стали.
   Но сидеть как пень, совершенно не хотелось, и Васёк отважился на нарушение этикета: ежели таковой тут существовал. Был, наверное, и у них этикет, да и Бог с ним! Васёк выбрался из-за стола, держа на руках Кота. Тот взглянул на него своим зелёным глазом и опять захрапел. Мол, ничего, походи, ноги разомни - не убьют тебя за это тут.
   Васёк решил осмотреть бар: как эльфы в нём обустроились. И ещё его интересовало, откуда у них звучит музыка: не из воздуха же, действительно! Впрочем, эльфы на его смелый демарш никак не отреагировали: как болботали на своём, эльфийском, о своём, загадочном, так и продолжали болботать. Васёк подошёл к стойке бара, сейчас почти неузнаваемой, так её оплела разная зелень.
   Растения только напоминали привычные Ваську плющ, виноград, мох и травы, на самом деле это было нечто другое. Всё это разнообразие росло из одной точки, из одного корня: когда Васёк, проследив, откуда всё начинается, понял это, он немного поразился. Впрочем, он не был никогда ботаником, и слава Богу, на самом деле. Мичурина, например, от увиденного, точно бы хватила кондрашка.
   Васька же больше всего поразило, как рос мох: он начинался тонкими зелёными нитями из той же трещинки в полу, и нити эти захватывали окружающие каменные поверхности, образуя именно мох. А потом стекались в стебель с палец толщиной, делящейся впоследствии на ветви и плюща, и винограда, и какой-то традесканции и ещё неизвестно каких аспарагусов. Но мох, отделяясь от общего корня на самом выходе, превращался в тонкую зелёную паутину, которая плавно переходила в зелёную живую марлю, и дальше становилась похожей на плотный войлок, плотно сидящий на той поверхности, к которой он прикоснулся.
   Васёк раздвинул слегка эти заросли, и прямо перед собой увидел всё то фруктовое изобилие, которое сейчас было на столе, прямо как в рекламе: сплошной натюрморт. И яблоки, и виноград, и что-то вообще неведомое: всё росло иногда на одной ветке, и не особо, похоже, выбирало, на какой расти - что ветвь плюща, что винограда... Прямо из моховой скатерти на столешнице стойки нахально торчал ананас: он вылезал из мха, словно гриб. Да, чисто экологическая скатерть-самобранка! Посади такое семечко у себя в квартире, и забудь о голоде на тысячу лет...
   А музыка звучала отсюда, из бара, точно! Васёк обошёл стойку. За неё можно было попасть и из зала, не совершая обходной маневр через подсобки. И за стойкой он обнаружил источник музыки: магнитофон-сидюшник. Как всё на самом деле просто! Только что же это получается: эльфы вовсю пользуются сидиськами? Бред какой-то...
   - Нет, почему же бред? - Сказал ему Элдар, незаметно подошедший к стойке. - Пользуемся, и уже давно... Дольше, чем вы, на самом деле!
   - Так это что - ваше изобретение?
   - Ну, не совсем, конечно... Электронику люди изобрели сами, без нашей помощи, если ты хотел выяснить именно это. У нас она к тому времени уже была. И принципы цифровой записи тоже не у нас взяты, это люди сами, молодцы. Единственное, что нам пришлось подкидывать в ваш мир, так это стандарты. Чтобы наши носители подходили к вашим, а ваши программы могли работать на наших устройствах, и всё такое. А то люди поначалу такого бреда наворотили, особенно в программистике...
   Васёк был слегка ошарашен: внезапно он понял, как дело обстояло на самом деле.
   - Да, ваш Интернет был для нас вполне привычным делом. Игр мы туда своих запустили немало, и сообщений... Так что связь между нашими пространствами была не только магической! И впоследствии ваши сети будут нами восстановлены, и мы будем ими пользоваться и их улучшать. Так что милости прошу на наши сайты! - Элдар рассмеялся. - Вы же с собой взяли ноутбуки? Так что - мы сможем общаться. И не только телепатически.
   Только сейчас Васёк заметил, что Элдар не говорит - его мысли просто были слышны, как слова, произнесённые вслух. И стиль его речи заметно изменился: он стал говорить проще и более короткими, почти рваными фразами. Странно, почему он решил так общаться? Чтобы другие не услышали?
   - Потому, что у меня язык заплетается. - Объяснил ему Элдар. - С кем поведёшься, от того и наберёшься...
   Васёк не понял последней фразы, и Элдар ему терпеливо объяснил:
   - Ты можешь иногда напиться, как и всякий человек. Но ты сейчас этого не хочешь делать. И я тоже. Но у нас такая физиология... В общем, ты заметил, что вино у нас на ваш вкус - почти безалкогольное. Кумыс тоже хорошо... - Он мечтательно прикрыл глаза. - Но сейчас нет. Нет кумыса пока. Но будет. Так вот... о чём это я? Не о кумысе же - хотя и о нём тоже... Ах, да. В тебе... Если честно, завидую я вам, люди - вы всегда моложе нас, сколько бы лет вам не было... и как бы не выглядели внешне. Остаетесь детьми почти. И вам бывает интересно натрескаться по самые брови. И посмотреть, что из этого получится. Нам - давно уже нет. Пройдено. И это, и многое другое... Другие интересы.
   Но когда я встречаюсь с человеком - а ещё более особенно, когда я с ним в контакте, как с тобой сейчас - понимаешь, мне передаётся его состояние. Люди неуравновешенны - в них больше хаоса, меньше порядка... А сознания взаимодействуют! Как сообщающиеся сосуды. И у меня при этом возникает сумбур и человеческие желания, а у людей добавляется что-то от меня... вот меня и развезло слегка сегодня - как с тобой напрямую законтачил. Понимаешь?
   - Если честно, не совсем. - Ответил Васёк. - Я-то трезв...
   - А это и не важно. Да и трезв ты, может быть, потому, что на нас смотришь. В общем, с кем поведёшься...
   - А вам не скучно быть... такими серьёзными?
   - Скучно, не скучно... Дело надо делать. Если честно - правда, надоело это тело - пятьдесят тысяч лет его таскать без всяких изменений. Скорее бы вы, что ли, подросли - тогда можно завершить эту историю.
   - И что?
   - И начать другую. Не будет эльфов и людей - будет совсем другой народ... И у него будут другие ценности.
   - И наши, и ваши?
   - Э, нет, Васёк, не то. Другие.
   - Какие?
   - А я откуда знаю? В таких случаях происходит синтез - а это совсем не то, когда один плюс один равно два. Это нечто совершенно новое - с другими свойствами, качествами и так далее... В общем, даже мы пока не знаем...
   "А знает ли Элрон?" - подумалось Ваську. Элдар его услышал.
   - Может быть, может быть... Но - запомни, Альтанинквэ, он ведёт опасную игру. По крайней мере, мы её не понимаем. И даже не уверены в том, понимает ли он сам, что затеял. Этот его новый мир, открытый для всех - он же хочет сделать это просто так, для всех сразу - и хочет, чтобы каждый мог подняться до уровня его могущества... Зачем? Чтобы прекратилась всякая игра - а вместе с ней Жизнь?
   - Или для того, чтобы началась новая? - Спросил его Васек.
   - Не знаю, не знаю. Но не называй при нас его имени. Это считается дурным тоном среди нашего народа. А то некоторые молодые... и не очень... мечтатели и так на него посматривают. А нам просто необходимо сейчас полное единство...
  
   Глава десятая.
  
   Вино всё-таки допили, но Ваську к этому моменту казалось, что он уже состарился, как сама Вселенная. Вино никак не желало кончаться, а по заведённой каким-то эльфом в какие-то древние времена традиции не полагалось заглядывать в жбан, чтобы выяснять, сколько его там ещё. В общем, это тянулось и тянулось, а с улицы уже доносились звуки порывов ветра и, похоже, он не желал утихать.
   - Утром, на восходе, будет тихо. Как раз через наше место пройдёт глаз первого циклона. - Объяснил Ваську Дмитрий. - Так что при отплытии у вас не будет никаких проблем. Только не задерживайтесь возле берега: глубины здесь небольшие, меньше ста метров, и если на шельфе вас встретит цунами, может нехорошо получиться. Двигайтесь в море на всех парах!
   Прощание было простым и скромным: пожали друг другу руки (наконец-то!), Васёк вручил Элдару рацию, предварительно сообщив на "Циолковский" о своём убытии из "Роджера". На корабле уже начинали волноваться: времени полдвенадцатого, уж полночь близится, а Васеньки всё нет. Обыскались Кота, но Васёк всех успокоил, сообщив, что Кот с ним. Саня сообщил, что на корабле зажгли два прожектора для ориентировки в наступившей темноте, и если необходимо, Васька встретят. Но он отказался: чего его встречать, пусть лучше готовятся к выходу завтра утром. Судя по тону ответа, никто не был против: всем действительно хотелось дёрнуть отсюда куда-нибудь, и побыстрее. Андрей с Лёхой уже вовсю составляли маршрут (или прокладывали курс, как там по морскому правильно?) к какому-то южному острову. Данные об этом островке раскопал Костик в прихваченной им где-то программе. Михалыч и Палыч с Сабиром наводили блеск в машинном отделении, Ван что-то стряпал, несмотря на поздний час и начавшуюся качку, Олег с Семёном тоже чем-то были заняты. В общем, сводка с корабля была самой деловой, и Ваську захотелось оказаться там немедленно, чтобы тоже включиться в дело.
   Элдар проводил его до двери, и дверь в мир эльфов закрылась. Правда, с сегодняшнего дня их группе стало можно снова её открывать, и это было сейчас самым главным. Получилось, всё-таки, что люди не окажутся в резервации, а смогут свободно перемещаться по планете. Они, по крайней мере. А остальные - как себя покажут, как сами договорятся.
   Заодно Элдар сообщил Ваську более-менее точное количество живых людей на Земле: что-то около десяти миллионов. Около двадцати тысяч сейчас были в таком же положении, как и они, и мало кто из них знал о Аргентине. Кроме их группы, туда направлялось ещё четырнадцать, в основном, из Китая. Остальные пытались выживать там, где спаслись, и многие из них уже пересеклись с эльфами. Кто-то с ними смог договориться, как и Васек, кто-то их проигнорировал, кто-то открыл стрельбу - были и такие идиоты... На вопрос о судьбе стрелявших Элдар ничего не ответил, и Ваську стало ясно: спрашивать уже не о ком. Поднявший автомат с автоматом и исчезнет... Сначала Васёк возмутился: ведь можно же было их, дураков пьяных, просто обезоружить, а потом вспомнил про мину на дороге... Да, пожалуй эльфы здесь были правы: в мире сейчас не так много людей, чтобы позволить им истреблять друг друга. И если сегодня эльф обезоружит такого, завтра тот запросто уничтожит, вооружившись вновь, своих сородичей... Которые ни в кого стрелять и не думали. Да, теперь на земле, занятой эльфами, царил закон: никакого оружия. В Аргентине - пожалуйста, в море, на своем корабле - ради Бога, а чтобы в их владениях - ни-ни. Такое вот напутствие.
   Непогода разгулялась вовсю. Ветер уже начинал завывать в проводах и бросаться дождевыми зарядами, небольшими порциями, но плотно. Кот сразу же спрыгнул с рук и пропал в траве, словно растворился. Васёк решил, что он опять телекотировался на корабль и, найдя кроссовки, поднял и завел мотороллер, который уже успело свалить порывом ветра. От входа в бар падал рассеянный свет, а в остальном мире наступила кромешная тьма, разгоняемая изредка лишь вспышками зарниц приближающейся грозы. Теперь тьму разгоняла ещё и фара транспортного средства одинокого человека, спокойно двигающегося на нём по большому городу, в котором больше не было людей, и не будет ещё очень долго. Только эльфы. А когда люди в него вернутся, то это будут уже и не люди, наверное, а кто-то другие: с совершенно другими вкусами, привычками, способностями и отношением к окружающему миру и к самим себе. Это будет раса, стоящая неизмеримо выше и сегодняшних людей, и эльфов, и так же непонятная им обоим, как сегодня гномы, например, непонятны дивному народу. Но Ваську казалось, что он в силах понять гномов. Хотя, с другой стороны, что он знал о них на самом деле? Две коротких встречи с одним из них, и только.
   Дорога пролетела незаметно. Васёк слегка промок, но ветер был тёплый. Подъезжая к кораблю, он засмотрелся на бьющий в небо луч прожектора, поставленного Саней, как в низких, подсвеченных им тучах, скачут и клубятся причудливые тени, и с ходу вписался в задницу нагло стоящего на дороге автокрана, который пригнал сегодня эльф Дмитрий с эльфом Элдаром Хосе. Который любит кумыс... Васёк думал именно об этом, вставая после падения. Он не расшибся, хотя побаливал локоть и колено но, в общем, дёшево отделался. Мог бы и сильнее шарахнуться. Нечего ворон ловить и о сказках думать, которые ему Элдар Хосе понарассказывал. Который любит кумыс...
   И тут Васек заржал, как конь Пржевальского: он понял, с кем он общался весь вечер! Элдар Хосе! Он же - Алдар Косе, безбородый обманщик! Сказочный герой степей казахских... Не такой уж и сказочный. Вот так и рождается народный фольклор - из реальных событий. Жаль, не допер в баре, подумал Васёк, там бы его спросить напрямую - он или не он? Да вообще-то он, скорее всего, и мутил умы казахам лет триста назад в бескрайних просторах Средней Азии, подготавливая почву для ростков задуманного ими будущего... Ну надо же! Блин, а можно ли ему после этого верить? Вот ситуация...
   Так думал Васек, поднимаясь на борт пришвартованного не ими корабля, который сейчас уже слегка покачивался, и который им завтра утром предстояло... отшвартовывать, что ли? И который теперь станет их домом на то время, пока они не найдут новый дом на новых берегах.
   На "Циолковском" царило оживление и, честно говоря, всем сейчас было не до рассказа Васька о эльфах. Действительно, приготовить корабль к выходу в море, это вам не фунт изюму. Васёк спустился в машинное отделение, где возле комингса, у входа в него уже сидел, нетерпеливо ожидая, Корабельный Кот. Значит, телекотирование прошло успешно. В отделение Васёк вошёл вместе с Котом.
   Чтобы что-то сказать и быть услышанным, приходилось чуть ли не кричать: грохотал корабельный дизель, на малых оборотах пока. Палыч и Михалыч были в берушах, и было ясно, что сейчас рассказ не получится.
   - Завтра, завтра всем расскажешь! -прокричал ему Палыч. - Сейчас чего орать! Чай, глотка не казённа! Давай, помогай, раз пришёл! Нам всё веселее втроём будет!
   - Вчетвером! - Так же почти прокричал в ответ Васёк, показывая на Кота.
   - А, вот он где, гулёна! - Рассмеялся Михалыч. - А мы тут его обыскались. Правда, что ли, с тобой был?
   - Ну да! А что нам делать-то?
   - Да хоть подшипники мой! Вон там, возле вытяжки бадья с соляркой! В ней и полоскай их, значит! Сегодня они на фиг не нужны! Но потом пригодятся! А лежат они там вон, на столе большом, верстаке, то есть! Ветошь в ящике, увидишь! А те, какие отмоешь - в бумагу заворачивай и в ящик складывай! И уши надень! А то оглохнешь к чёрту!
   - Что-то сделать бы надо, чтобы эта железяка не грохотала так! - прокричал Палыч.
   - Отрегулировать нормально! Что сделать... И в третьем блоке вроде как прокладка прогоревшая - оттуда и грохот! Но это не сегодня смотреть будем - в море уже!
   Васёк взял из шкафчика, указанного ему Михалычем, рабочий комбинезон и беруши, переоделся и занялся отмывкой подшипников. Кот куда-то убрёл, посидев рядом и убедившись, что Васек не отлынивает и полощет подшипники как положено. Васёк намывал их с каким-то радостным удовольствием, насухо протирал ветошью, заворачивал в хрустящую под руками упаковочную промасленную бумагу и укладывал в ящик, стараясь, чтобы они не путались по размеру. Всей работы оказалось на полчаса, и к часу ночи они втроем, уставшие и довольные, поднялись наверх. В кают-компании все уже были в сборе.
   Море штормило ещё сильнее, и "Циолковский" ощутимо покачивало. Семён что-то дописывал на листке бумаги, советуясь потихоньку с Лёхой и Саней. Все ждали, попивая "Кока-колу" из баночек, стоящих в ящике возле стола. Васёк посмотрел на эльфийский сундук, томящийся в углу в ожидании, когда его откроют. Вот прокол сегодня получился с ним... Наконец Семён закончил свои труды и осмотрел присутствующих.
   - Все в сборе? Вроде все. Тогда позвольте огласить список вахт... разнарядку, так сказать. Мы тут посовещались, и я решил... в общем, с этой минуты на корабле вводится четыре вахты по шесть часов: с ноля ноль-ноль до шести ноль-ноль и далее соответственно. В каждой вахте стоит по три человека. Свободные от вахты, и отоспавшиеся члены команды могут быть привлечены к работам в любой момент, в случае необходимости. В качестве помощи, так сказать. Но - попрошу этим не злоупотреблять. Каждый должен делать свое дело хорошо, и отдыхать тоже хорошо. Всем нужно учиться морскому делу: в свободное от вахт время - теория, на вахте - практика. Кроме морского дела придётся изучать ещё массу всего, и тоже в свободное от вахт время. Так, что, отдых у нас относителен, работа - абсолютна... - Семен улыбнулся.
   А расписание вот такое: первая вахта - с ноль-ноль до шести ноль-ноль: Алексей, как рулевой, капитан и протчая связанныя с этим хрень, в общем - главный. Михалыч - ты у нас по ночам в машинном отделении. Сабир - ты вместе с Лёхой в рубке, штурман, вестовой, и так далее... При необходимости - помогаешь Михалычу.
   Вахта вторая... с шести ноль-ноль до двенадцати ноль-ноль - Лёху сменяет Андрей, Сабира - Константин, Михалыча - Палыч. Обязанности те же.
   Третья вахта, с двенадцати до восемнадцати по судовому времени соответственно: в рубке - Александр Ильич, при нём - Василий, внизу - Олег.
   И последняя, с осемнадцати до смены дат по судовому хронометру, в двадцать четыре ноль-ноль: Семён, ваш покорный слуга - в роли кэпа, Ван Ли - в роли всего-на-свете-что-придётся-сделать-кроме, и Сергей - как повелитель машин и властитель хода. Все ли согласны?
   Несогласие высказал Костик:
   - Мне хотелось бы попасть в одну вахту с Ваном... мы языки изучаем...
   - Как раз по этой причине я и разнёс вас по разным вахтам. Зацепитесь языками - а дело мимо пролетит. На вахте - ко всем относится, и ко мне тоже! - на вахте внимательность в первую очередь. А наболтаетесь потом, в свободное от вахт время. Все согласны?
   - А по камбузу кто?
   - Первая половина дня - Ван, вторая - Андрей. А если так перекусить - в машинном отделении и в рубке мы сегодня холодильники поставили - так что, приносите с собой. Непорядок это, конечно... Но я думаю, что можно. Чайники там есть, стаканы и прочее - кофею там попить, всё такое если что. Не возбраняется... пока.
   - А почему - пока? - Спросил Сергей.
   - Да была одна морская история... не помню точно, кто - но какой-то хрен ушастый кофием увлёкся и на айсберг налетел. В общем, все умерли... Кому в шлюпках места не хватило. "Титаник", кажется, судёнышко называлось. Может, слышал кто?
   Семён не мог без шуточек - даже в тех моментах, которые требовали максимальной серьёзности и строгости. Такой уж он был человек - совершенно не эльф.
   Возражений больше не последовало, Олег по просьбе всей команды спел "Корабельного Кота", и первая вахта отправилась на вахту, а остальных Семен погнал спать, сказав, что все остальные разговоры - завтра.
   Васёк спустился со всеми вниз, у душа уже выстроилась очередь - там было всего четыре места, но его, Палыча, Михалыча и Андрея пропустили первыми - троих, как работавших в машинном отделении, а Андрея как заступающего на утреннюю вахту.
   Долго размываться не стали, и через пятнадцать минут Васёк уже лежал в своей койке. Тихо стучала машина, о борт бились волны, корабль немного покачивался... Было как-то по особому уютно. Внезапно навалилась усталость, скопившаяся за весь прошедший день, и Васек просто провалился в глубокий, без сновидений сон, успев только подумать напоследок: "А сундук-то эльфийский так и не открыли...
  
  
   Конец шестой части.
  
   Санкт- Петербург.
  
   Апрель 2005г.
  
   КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ. МАРТ - АПРЕЛЬ 2005Г.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"