# Вовка-10

Юрий Алексеевич Сотников

десятый рассказ

Ёлка

29-ого, поздно вечером, я шепнул мечтающему Володьке тихонько на ушко:- пойдёшь со мной в дрёму темнучую?- как взрослый опытный интриган юному верующему заговорщику. После этих слов я нарошно потушил в зале свет, и только два фонаря за окнами тускло светили нам, отдавая всю яркость уличному блестящему снегу.

Вовкины глаза засияли голубоватыми огоньками неведомого мира, который вдруг открылся нам обоим волшебным ожиданием сказки.- А затсем?

- За ёлкой, конечно.- Я снова включил лампу под потолком, уже не грустя от прозы комнатных будней.- Мы ведь будем встречать новый год.

- Новый год?!- Он, переполненный чувствами, положил себе обе ладони на лоб, а если б в них была кастрюля, то он бы от радости и макароны себе опрокинул на голову.- А ты меня плигласаес на плазник?

- Обязательно. Как своего дружка.- Тут я хитро поглядел на его взволнованную рожицу Винни-пуха, которого позвали на торт со сгущёнкой и мёдом.- Если ты свободен в ближайшую пятницу.

- А меня отпустят к тебе плазновать?- Вовка засуетился; он очень боялся загадывать наперёд, чтобы потом не сбылось - наверно, его часто обманывали.

Я успокоил, зная, что вытащу его из этой темницы:- Не волнуйся, уговорим твоих строгих хозяев.

Из дома мы вышли ближе к полуночи. Мне не хотелось показываться на глаза какому-нибудь запоздалому прохожему, хотя уже все наши соседи сходили за ёлками в лес, и многие, не стесняясь, белым днём несли их по улице. В посёлке никогда не было ёлочного базара, потому что почти в каждом палисаднике росла своя ель - а кто очень хотел порадовать стариков да детишек, тот тащил ароматную колючку и домой. Зато весной, опять же все вместе, с песнями да гулянками работали на лесопосадках. Вот такая у нас круговерть зелёной природы.

Мои узкие лыжи постоянно проваливались в подледеневший снег, кособочились на разные стороны, и я послал Володькины снегоступы торить дорожку - решив, что в обратный путь с мешком пойду первым.

- Сто ты говолис?!- крикнул он мне, когда ему что-то почудилось.

- Тише, дурачок,- поспешил я, чтоб закрыть ему рот; потому как ничего на свете не боюсь, кроме публичного стыда, если меня вдруг поймают на позорном деле. Даже Тарас Бульба, оплывая в кипящем огне кровавым сургучом и улетая под небо чёрным пеплом, боялся не мучительных пыток, а позора перед людьми. Так то Тарас; а мы обыкновенные воры - нам ещё стыже. И маленький топорик в рюкзаке за плечами то и дело стучал по спине, словно напоминая мне - воруешь, брат. Я, наверное, в темноте был похож на полунощного татя, который гнался за бедным беззащитным прохожим - за Вовкой - чтоб его обобрать, а то и похуже.

- Не спеши, Володька, я умаялся ехать на этих дровах.- Мой глас вопиющего прозвучал как в пустыне: дружок уже умчался на довольно далёкую лесную тропу, и там по торной дорожке скакал будто снежный архар. Ох, и козлик.

И вот, наконец, наша ёлочка. Её узнаёшь с первого взгляда: сплетенье веточек впереди образует улыбку, и под светом нашего фонарика над ней тут и там вспыхивают новогодние шары разноцветных глаз. А шапка снега на её голове очень похожа на снегурочкину белую беретку.

- Милая, разреши мы тебя возьмём.- Мне неловко перед ней, да и вообще перед всеми деревьями, которые приходится рубить хоть по срочной надобности, или по блажи. И я опять придумываю отговорку:- Тебе будет хорошо у нас - тепло и уютно. А когда закончится праздник, то душа твоя вселится в новое дерево, ещё лучше прежнего.

- Потсему ты с ним лазговаливаес? Оно зывое?- Володькины руки вцепились в ствол этой колючей Дездемоны, не давая сказать ей ни слова пощады.

- Все живые, и даже вот этот топор.- Я рубанул ближе к корню, сразу снеся полствола; потеряв половину жизненных соков, ёлка завалилась на Вовку. Обрезанная и спелёнутая, она стала похожа на пленного одноногого будёновца.

Назад по утоптанной лыжне мы доволокли её вдвое быстрее. Но на часах уже было три, а утром Вовку ровно в девять надо было сдавать с рук на руки. Поэтому быстренько размуздохавшись и съев по куску пирога с компотом, мы радостно легли спать. Володька всю ночь брыкался - я видел, я писять вставал - и скорее всего, катался на лошади. Но так как я точно его сна не знаю, то расскажу про свой.

Мне приснился леший в холодном лесу. Будто крадусь я за ёлкой под мёрзлой луной, похожей на надкусанную масляную лепёшку; а сверху на меня кто-то колкие веточки да иголки за воротник сыплет. Ну, думаю - дятел. От кого ещё зимой опилки с дерева падают.

Оглянулся вверх - вовсе нет дятла; а вместо него между голых ветвей волосатый мужичок сидит, да покряхтывает. Наверное, от холода, потому что уж очень легко одет, в одну свою дублёную шкуру.

- Чего уставился? иди своей дорогой.- Какой же это мужик, если голосок пронзительный, петушиный, дрожащий. И трепетный как хрусталь на морозе. Пацан ещё.

- Есть хочешь?- Я сразу понял, на чём его можно споймать, пожалеть в эту лютую стужу.

Он сразу бросился по веткам вниз, не обращая вниманья на колкие сучья штыков и на штыки колких сучьев, что больно трепали его справа да слева, да в зад. Оголодал бедняга. Подбежал близко, только в руки не даваясь, и глаза его удивительно надёжливые в мои нежно уставились:- А что у тебя в рюкзаке?

А у меня в рюкзаке ничего нет. Кабы всё заранее знать, так я б в городской управе сидел, а там своих дураков хватает.

- Пуст я,- говорю ему с таким сожалением, будто от малолетнего сосунка свою материнскую грудь отрываю. Вижу, как он вхолостую сухими слюнями от голода чмокает, и моё сердце рвётся на части - на желудочек, предсердие и аорту.

Поник он, будто одинокий стебель прежде зелёного лопуха, весь в репьистых колючках.- Чего ж ты с отцом до весны в своём логове не заснул, лешачок?

- Помер отец мой. В капкане охотничьем пол-лапы срубил, а потом на культе заражение началось.- Из правого глаза капнула злая слеза, но тут же обратилась в злую ледышку и зло шмякнулась об снег.- А ты тожжже охотник?- если б в вопросе была буква эр, он бы прорычал её мне под нос, а с жи прошипел лишь.

Поэтому я быстренько, видя его недружелюбное настроение, успокоил:- Нет. Я здешний Робингуд. Подкармливаю птиц и животных. Пойдём со мной,- и хотел взять лешака за руку.

Так он с места сиганул от меня метра на три, в воздухе перевернувшись на четвереньки, и вздыбил от ярости шерсть:- Куда? В зоопаррррк!!?- а вместо парка получился рррык.

- Ты с ума сошёл? Я же добрый...- и как-то на руках, где-то волоком, а то и пинками притащил его в свой дом. Он оттаял, причесал свою косматую шкуру; и когда я к нему обернулся - глядь - предо мною Володька стоит.


Поутру, где-то в десять с небольшим, мы уже целый час ругались с доктором в его сумасшедшем кабинете. Сумасшедший доктор сумасшедше орал на меня:

- Я его вам больше не дам! Потому что вы всегда берёте без спроса!

- Он не вещь, а человек, и всегда идёт сам.- Я знаю, что если орать в ответ, то можно нарваться на энергетическую истерику. У меня были знакомые, которые именно так выматывали людям нервы, сами всласть подряжая свои сердечные аккумуляторы.

- В том-то и дело, что вещь! У него нет мозгов, а вы этим пользуетесь! Если вам не хватает товарищей, то ищите их среди нормальных людей.- Он стал затухать: ну не вечно ж любое пламя, а дровец я ему не подкидывал.- Почему вы не женитесь? Вы вообще-то сам нормальный?- Доктор, кривенько улыбаясь то ли от ехидства, то ль от своей трусливой грубости, опустил глаза и начал слепо шарить по бумажкам.

Мне очень понравилась эта резкость суждений: теперь если он будет считать, что оскорбил меня - быстрее сдастся. Главное, убедить его, что такое унизительное клеймо смывается только кровью.

- Вы намекаете, доктор, что я насилую Вовку?- Нарошно сделав шаг к нему, я взялся рукой за правый карман. Пусть думает, будто у меня там нож.- Вы жестоко поплатитесь за свою клевету.

Голос мой и вся сцена были настолько похожи на наигранный спектакль, что я бы захохотал; но приходилось сдерживаться из последних сил. А доктор, который видно и в театр никогда не ходил, испуганно отступал к окну:- я совсем не то хотел сказать, вы меня неправильно поняли,- и теперь он был похож на белого гуся, что вытягивает к облаку шею в поисках опаздывающего спасенья.

- Доктор. Я даю слово мужика, что приду и спалю ваш дом ночью. И пусть вы сгорите там на хер, если Вовка лишится новогоднего праздника.

Брехня. Не спалил бы. Но сказано было таким угрожающим тоном, что я сам себе поверил - и может, спалил бы, чтобы не бросаться словами.

Он опустил голову в бумаги, будто что-то пися; постучал ручкой об лист, рисуя кляксы на белом.- Оставьте мне, пожалуйста, расписку, что вы как самый близкий родственник ответите за всё, если случится беда.


Так Володька оказался у меня дома 31-ого-ого-ого! декабря. Вот он сидит - чистит луковицу.

- Осторожнее, не поранься. Давай помогу. Эх ты, горе луковое.

- А потсему луковое?

- Потому что, родившись, думали подарочек будет, радость неизмеримая, когда ждёшь в день рожденья чудес - но обёртку содрали, а под нею дешёвенький пшик.- Если б он меня мог понять, то обиделся. Славбо, неразумен бедняга.- И вот лью я над тобой фальшивые слёзки горючие, как будто стригу синьёра Чипполино для винегрета, а он брыкается, брызгает соком, страшась искупаться в подсолнечном масле.

- Нитсего не понимаю, сто ты говолис. Я неплавильно тсисю?

- Ты лучше достань огурцы из банки. Потом вымой свеклу от земли да песка, откуси ей все длинные хвостики, и сложи кочерыжки в кастрюлю, горячей засыпав водой.

- Неаааа, я знаю - водой заливают. Так одна бабуска говолит.

- Не дерзи, а то с толку собьёшься. В другую кастрюльку уклади осторожненько яйца, залей - как ты, грамотей, говоришь - да поставь на огонь, для салата.

Он у меня сегодня на все руки и ноги.- Вовка, там голубцы закипели - сделай газку потише.- Володя, принеси, пожалуйста, картохи из погреба.- Вовочка, что будем на ёлку вешать вместо звезды?

Игрушек-то нету у нас. Я про все эти украшения вспомнил в самый последний момент, когда лишние деньги в кармане закончились. И теперь стоит зелёная, в лесной красоте своей голая, без блестящих одёжек.

- А давай из бумаги вылезэм. У нас в доме так делали воспитательнитсы.

- Согласен. Ты вырезай игрушки из красивых журналов, а я понавешаю конфет, бубликов и мандаринчиков на верёвке.

Какая всё-таки прекрасная волшебная сказка - наступающий праздник нового года. Маленькому мне очень нравилась духовитая колючая ёлка: я обожал мандариновую суету вокруг неё и густой ежовый запах морозной хвои. Начинался мой праздник с того, что батя устанавливал железную крестовину на пол, доставал с полки топор, и с весёлой улыбкой клоуна, а не мясника, зачинал подрубать еловый комель. Я заглядывал в крестовую дырку - там было темно; туда почти до локтя влезала моя худенькая рука, белый снег с синеватым отливом малокровия, а обратно как фокусник я вытаскивал её - ржавую кость. Но никто не ругал меня за детскую шалость - и мама смеялась, и сестрёнки хихикали, а отец дед мороз хохотал.

Первой на голову ёлке сажали звезду, которая острыми своими углами походила на красную птицу, сияя от жёлтых фонариков, где лапы и клюв, и где хвост. Со звездой ёлка превращалась в коренастого будёновца, героя гражданской войны, особенно после того, как её широкую грудь мы обвешали орденами блестящих шаров и опоясали портупеей разноцветного серпантина. А командирским наганом с боевыми гранатами послужили хлопушки.

Мне тут же захотелось поиграть в солдатиков. Внезапно весь мой мир сузился до одной этой ёлки - она вместила в себя пространство и время. Круглые зеркала стеклянных шаров отражали неведомые глубины странных волшебных комнат, и тусклых призраков от слияния света и тени, и меня самого - длинноносого пухлощёкого карлика. Я казался себе сказочным троллем, а оловянные солдаты стали моими марионетками.

Подошли ко мне вальяжным вразвалочку шагом матросы:- привет, капитан!- и выглядели они, по меньшей мере, чёрными анархистами, а в прожжённых карманах бушлатов распахнутых, и за поясом тоже, звенели там нагло бутылочки рома. Подползли пограничники тихенько, псы без намордников:- салют, командир! предъяви документы!- но я их боюсь, я совсем ещё маленький, и из всех документов при мне только метрика, а овчарские псы уже оскалили морды, ужасаясь тому, что съедят. Но тут вылетают будёновцы конники прямо с ветвей:- не дрейфь, эскадронный, все наши с тобой!- брызгала пена с коней и с усов, да грякали сабли об шпоры звеня, и лихой командарм из седла соскочил, целовал меня крепко:- Живи!!!..

- С Новым годом, Володя!

- С Новым годом, блатуска!