# Время убивать и творить (Мэттью Скаддер, №2)

Лоуоренс Блок

Лоуренс Блок

Время убивать и творить


Поэтому сначала был создан один человек, чтобы научить тебя, что всякого, кто уничтожит одну душу из детей человеческих, Писание обвиняет так, как будто он уничтожил весь мир.

–Талмуд

## Глава 1


Семь пятниц подряд я получал от него телефонные звонки. Я не всегда был рядом, чтобы их принять. Это не имело значения, потому что нам с ним нечего было сказать друг другу. Если бы меня не было дома, когда он позвонил, по возвращении в отель в моем ящике оказался бы бланк сообщения. Я бы взглянул на него, выбросил и забыл о нем.

Затем, во вторую пятницу апреля, он не позвонил. Я провел вечер за углом у Армстронга, попивая бурбон и кофе и наблюдая, как пара интернов не смогла произвести впечатление на пару медсестер. В пятницу здесь рано опустело, и около двух Трина пошла домой, а Билли заперла дверь, чтобы Девятая авеню не оставалась снаружи. Мы выпили пару стаканчиков и поговорили о «Никс» и о том, как все зависит от Уиллиса Рида. В четверть третьего я снял с вешалки пальто и пошел домой.

Нет сообщений.

Это не должно было ничего значить. Мы договорились, что он будет звонить каждую пятницу и сообщать мне, что жив. Если бы я был там, чтобы перехватить его звонок, мы бы поздоровались друг с другом. В противном случае он оставил бы сообщение: «Ваше белье готово». Но он мог забыть, или быть пьяным, или что угодно.

Я разделся, лег в постель и лег на бок, глядя в окно. В десяти или двенадцати кварталах от центра города есть офисное здание, где на ночь оставляют включенным свет. Вы можете довольно точно оценить уровень загрязнения по тому, насколько сильно мерцает свет. В ту ночь они не только дико мерцали, но даже имели желтый оттенок.

Я перевернулся, закрыл глаза и подумал о телефонном звонке, который так и не поступил. Я решил, что он не забыл и не был пьян.

Спиннер был мертв.

Его прозвали Прядильщиком из-за его привычки. Он носил с собой старый серебряный доллар как талисман на удачу и постоянно вытаскивал его из кармана брюк, подпирал левым указательным пальцем на столешнице, затем поднимал правый средний палец и подавал край монета щелкнула. Если бы он разговаривал с вами, его глаза во время разговора оставались бы на вращающейся монете, и казалось, что его слова были обращены как к доллару, так и к вам.

Последний раз я был свидетелем этого представления будним днем в начале февраля. Он нашел меня за моим обычным угловым столиком в «Армстронге». Одет он был по-бродвейски: жемчужно-серый костюм с яркими блестками, темно-серая рубашка с монограммой, шелковый галстук того же цвета, что и рубашка, жемчужная заколка для галстука. На нем были туфли на платформе, которые прибавляли лишние полтора дюйма или около того. Они увеличили его рост примерно до пяти шести, пяти семи. Пальто через руку было темно-синего цвета и выглядело как кашемир.

«Мэттью Скаддер», - сказал он. «Ты выглядишь так же, и сколько времени прошло?»

"Пара лет."

«Чертовски долго». Он положил пальто на пустой стул, положил на него тонкий чемоданчик и сверху положил серую шляпу с узкими полями. Он сел за стол напротив меня и вытащил из кармана свой талисман. Я видел, как он его крутил. «Слишком чертовски долго, Мэтт», — сказал он монете.

«Ты хорошо выглядишь, Спиннер».

«Мне повезло».

«Это всегда хорошо».

«Пока он продолжает работать».

Подошла Трина, и я заказал еще чашку кофе и рюмку бурбона. Спиннер повернулся к ней и вопросительно нахмурился на своем узком личике. «Ну и дела, я не знаю», сказал он. — Как думаешь, мне можно стакан молока?

Она сказала, что может, и пошла за ним. «Я больше не могу пить», — сказал он. «Это чертова язва».

«Мне говорят, что это приносит успех».

«Это сопровождается обострением. Док дал мне список того, что мне нельзя есть. В нем есть все, что мне нравится. Я получил его с отличием, могу ходить в лучшие рестораны, а затем могу заказать себе тарелка гребаного творога».

Он взял доллар и покрутил его.

Я знал его много лет, пока служил в полиции. Его задерживали, наверное, раз дюжину, всегда по пустякам, но он ни разу этого не сделал. Ему всегда удавалось откупиться либо деньгами, либо информацией. Он настроил меня на хорошего ошейника, получателя краденого, а в другой раз дал нам ручку по делу об убийстве. В перерывах он передавал нам информацию, обменивая то, что подслушал, на десяти- или двадцатидолларовую купюру. Он был маленьким и невзрачным, знал правильные ходы, а многие люди были достаточно глупы, чтобы разговаривать в его присутствии.

Он сказал: «Мэтт, я не случайно зашел сюда с улицы».

«У меня было такое чувство».

"Ага." Доллар начал колебаться, и он схватил его. У него были очень быстрые руки. Мы всегда считали его карманником, но я не думаю, что его за это кто-то когда-либо пригвоздил. «Дело в том, что у меня проблемы».

«Они тоже сопровождают язвы».

«Держу пари, что так и есть». Вращаться. «Что это такое, у меня есть кое-что, что я хочу, чтобы ты придержал для меня».

"Ой?"

Он сделал глоток молока. Он поставил стакан на стол и побарабанил пальцами по чемоданчику. «У меня здесь конверт. Я хочу, чтобы ты сохранил его для меня. Положи его в безопасное место, где никто на него не наткнется, понимаешь?»

«Что в конверте?»

Он нетерпеливо покачал головой. «Отчасти это связано с тем, что вам не обязательно знать, что находится в конверте».

— Как долго мне придется это держать?

«Ну, вот и все». Вращаться. «Видите ли, с человеком может случиться много всего. Я могу выйти, сойти с тротуара, попасть под автобус на Девятой авеню. Я имею в виду, что все, что может случиться с человеком, никогда не знаешь».

— Тебя кто-нибудь пытается, Спиннер?

Глаза встретились с моими, а затем быстро опустились. «Может быть», сказал он.

"Вы знаете, кто?"

«Я даже не знаю, неважно кто». Раскачиваться, хватать. Вращаться.

«Конверт — ваша страховка».

"Что-то вроде того."

Я отпил кофе. Я сказал: «Я не знаю, подхожу ли я для этого, Спиннер. Обычное дело: ты отдаешь конверт адвокату и разрабатываешь набор инструкций. Он бросает его в сейф, и все».

«Я думал об этом».

"Так?"

«Нет в этом смысла. Я знаю адвокатов, как только я выхожу из их офиса, у них открывается чертов конверт. Настоящий адвокат, он пробежит по мне глазами, выйдет и вымоет руки».

"Не обязательно."

«Есть еще кое-что. Допустим, меня сбил автобус, тогда адвокату останется только передать вам конверт. Таким образом мы избавимся от посредников, верно?»

«Почему я должен остаться с конвертом?»

«Ты узнаешь, когда откроешь его. Если откроешь».

«Все очень запутанно, не так ли?»

«В последнее время все очень сложно, Мэтт. Язвы и обострения».

«И одежда лучшая, чем я когда-либо видел на тебе».

«Да, они могут, черт возьми, похоронить меня в них». Вращаться. «Послушай, все, что тебе нужно сделать, это взять конверт, положить его в банковскую ячейку, куда-нибудь, по твоему усмотрению».

«А если меня собьет автобус?»

Он все обдумал, и мы решили это. Конверт спрятали под коврик в моем гостиничном номере. Если бы я внезапно умер, Спиннер мог бы прийти и забрать свою собственность. Ему не понадобится ключ. Раньше он никогда в этом не нуждался.

Мы обсудили детали: еженедельный телефонный звонок, вежливое сообщение, если меня не будет дома. Я заказал еще выпить. У Спиннер еще оставалось достаточно молока.

Я спросил его, почему он выбрал меня.

«Ну, ты всегда был со мной откровенен, Мэтт. Как долго ты был вне службы? Пару лет?»

"Что-то вроде того."

«Да, ты ушел. Я не силен в деталях. Ты убил какого-то ребенка или что-то в этом роде?»

«Да. При исполнении служебных обязанностей пуля прошла неудачный прыжок».

«Уловить много помех сверху?»

Я посмотрел на свой кофе и задумался об этом. Летняя ночь, в воздухе почти видна жара, кондиционер работает сверхурочно в «Спектакле», баре на Вашингтон-Хайтс, где полицейский приносил напитки в дом. Я был не на службе, но на самом деле ты никогда не был там, и в ту ночь двое ребят выбрали, чтобы задержать это место. На выходе они застрелили бармена. Я выгнал их на улицу, одного убил, другому сломал бедренную кость.

Но один выстрел промахнулся и рикошет попал прямо в глаз семилетней девочке по имени Эстреллита Ривера. Прямо в глаз, через мягкие ткани в мозг.

«Это было за пределами нормы», — сказал Спиннер. «Мне не следовало поднимать эту тему».

«Нет, все в порядке. Никаких статических помех я не получил. Я, кстати, получил благодарность. Было слушание, и меня полностью реабилитировали».

«А потом ты уйдешь из полиции».

«Я как бы потерял вкус к работе. И к другим вещам. Дом на острове. Жена. Мои сыновья».

«Думаю, такое случается», — сказал он.

«Думаю, так и есть».

«Так что ты делаешь, ты вроде как частный полицейский, да?»

Я пожал плечами. «У меня нет лицензии. Иногда я оказываю людям услуги, и они мне за это платят».

«Ну, возвращаясь к нашему маленькому делу…» Спин. «Ты сделаешь мне одолжение, вот что ты сделаешь».

"Если вы так думаете."

Он подобрал доллар на середине вращения, посмотрел на него и положил на скатерть в сине-белую клетку.

Я сказал: «Ты не хочешь, чтобы тебя убили, Спиннер».

«Бля, нет».

— Ты не можешь выбраться из-под земли?

«Может быть. Может быть, нет. Давай не будем говорить об этой части, а?»

«Как скажешь».

«Потому что, если кто-то хочет тебя убить, что, черт возьми, ты можешь с этим поделать? Ничего».

"Возможно Вы правы."

— Ты справишься с этим вместо меня, Мэтт?

«Я оставлю твой конверт. Я не говорю, что я буду делать, если мне придется его открыть, потому что я не знаю, что в нем».

«Если это произойдет, то ты об этом узнаешь».

«Никаких гарантий, что я это сделаю, что бы это ни было».

Он внимательно посмотрел на меня, прочитав на моем лице что-то, о чем я даже не подозревал. «Ты сделаешь это», сказал он.

"Может быть."

«Ты сделаешь это. А если нет, я об этом не узнаю, так какого черта. Слушай, что ты хочешь впереди?»

«Я не знаю, что мне следует делать».

«Я имею в виду за то, чтобы оставить конверт. Сколько ты хочешь?»

Я никогда не знаю, как установить плату. Я на мгновение задумался. Я сказал: «Какой красивый костюм на тебе».

«А? Спасибо».

— Где ты это взял?

«У Фила Кронфельда. На Бродвее?»

"Я знаю, где это."

«Тебе это действительно нравится?»

«Тебе это идет хорошо. Чего это тебе стоило?»

«Три двадцать».

«Тогда это мой гонорар».

«Хочешь этот чертов костюм?»

«Я хочу триста двадцать долларов».

"Ой." Он весело покачал головой. «Ты заставил меня пойти туда на минутку. Я не мог понять, какого черта тебе нужен этот костюм».

«Я не думаю, что это подойдет».

«Думаю, нет. Три двадцать? Да, я думаю, это не хуже любого другого числа». Он достал толстый бумажник из кожи аллигатора и отсчитал шесть пятидесятых и двадцатку. «Три-два-ох», — сказал он, протягивая их мне. «Если это затянется и ты захочешь большего, дай мне знать. Достаточно хорошо?»

— Достаточно хорошо. Предположим, мне придется связаться с тобой, Спиннер?

«Угу».

"Хорошо."

«Тебе и не придется этого делать, и если бы я хотел дать тебе адрес, я бы все равно не смог».

"Хорошо."

Он открыл приложение и передал мне конверт размером девять на двенадцать дюймов, заклеенный с обоих концов прочной лентой. Я взял его у него и положил на скамейку рядом с собой. Он крутанул серебряный доллар, взял его, положил в карман и подозвал Трину, чтобы она попросила чек. Я позволил ему это получить. Он заплатил и оставил чаевые в два доллара.

— Что смешного, Мэтт?

«Просто я никогда раньше не видел, чтобы ты брал чек. И я видел, как ты получал чаевые от других людей».

«Ну, все меняется».

«Думаю, да».

«Я не часто делал это, получая чьи-то советы. Когда голоден, ты делаешь много вещей».

"Конечно."

Он поднялся на ноги, поколебался, протянул руку. Я потряс его. Он повернулся, чтобы уйти, и я сказал: «Спиннер?»

"Что?"

«Вы сказали, что адвокаты, которых вы знаете, вскроют конверт, как только вы покинете офис».

«Готов поспорить, что они это сделают».

— Почему ты думаешь, что я этого не сделаю?

Он посмотрел на меня так, словно вопрос был глупым. «Вы честны», — сказал он.

«О, Господи! Ты же знаешь, что я брал. Я позволяю тебе откупиться за ошейник или два, ради всего святого».

«Да, но ты всегда был честен со мной. Есть честное, и есть честное. Ты не откроешь этот конверт, пока тебе не придется».

Я знал, что он прав. Я просто не знал, откуда он это знает. «Берегите себя», — сказал я.

«Да, ты тоже».

«Следите за тем, как вы переходите улицу».

"Хм?"

«Берегитесь автобусов».

Он немного посмеялся, но я не думаю, что ему это показалось смешным.

Позже в тот же день я зашел в церковь и положил тридцать два доллара в ящик для бедных. Я сидел на задней скамье и думал о Spinner. Он дал мне легкие деньги. Все, что мне нужно было сделать, чтобы заработать, — это вообще ничего.

Вернувшись в свою комнату, я свернула ковер и положила под него конверт Спиннера, по центру под кроватью. Горничная время от времени включает пылесос, но никогда не передвигает мебель. Я положил ковер на место и тут же забыл о конверте, и каждую пятницу звонок или сообщение уверяли меня, что Спиннер жив и конверт может оставаться там, где он был.


## Глава 2


Следующие три дня я читал газеты дважды в день и ждал телефонного звонка. Вечером в понедельник я взял ранний выпуск «Таймс» по дороге в свою комнату. Под заголовком «Метрополитен-брифс» всегда есть пачка криминальных материалов с пометкой «Из полицейского бюллетеня», и я искал последний. Неопознанный мужчина, белый, ростом примерно пять шесть дюймов, весом примерно сто сорок, возраст примерно сорок пять лет, был выловлен из Ист-Ривер с раздробленным черепом.

Это звучало правильно. Я бы назвал его возраст на несколько лет выше, а вес — на несколько фунтов ниже, но в остальном это звучало очень правильно. Я не мог знать, что это был Спиннер. Я даже не мог знать, что этот человек, кем бы он ни был, был убит. Повреждение черепа могло быть нанесено после того, как он вошел в воду. И в предмете не было ничего, что указывало бы на то, как долго он находился в воде. Если прошло больше десяти дней или около того, это был не Спиннер; Я получил от него известия еще в пятницу.

Я посмотрел на часы. Еще не поздно позвонить кому-нибудь, но уже слишком поздно позвонить кому-нибудь и сделать вид, что это небрежно. И открывать конверт было слишком рано. Я не хотел этого делать, пока не был полностью уверен, что он мертв.

Я выпил на пару рюмок больше, чем обычно, потому что спать было долго. Утром я проснулся с головной болью и неприятным привкусом во рту. Я воспользовалась аспирином и жидкостью для полоскания рта и пошла позавтракать в «Красное пламя». Я взял более поздний «Таймс», но там больше ничего не было. В них был тот же предмет, что и в предыдущем издании.

Эдди Келер сейчас лейтенант, прикреплен к шестому участку в Вест-Виллидж. Я позвонил из своей комнаты и сумел дозвониться до него. «Привет, Мэтт», сказал он. "Прошло много времени."

Прошло не так уж и много времени. Я спросил о его семье, а он спросил о моей. «Они в порядке», — сказал я.

«Вы всегда можете вернуться туда», - сказал он.

Я не мог этого сделать по гораздо большему количеству причин, чем мне хотелось бы вдаваться. Я тоже не мог снова носить значок, но это не помешало ему задать следующий вопрос.

«Я не думаю, что ты готов воссоединиться с человеческой расой, да?»

«Этого не произойдет, Эдди».

«Вместо этого тебе придется жить на помойке и выпрашивать каждый доллар. Слушай, ты хочешь напиться до смерти, это твое дело».

"Это верно."

«Но какой смысл платить за выпивку, если ты можешь пить бесплатно? Ты рожден, чтобы быть полицейским, Мэтт».

«Причина, по которой я позвонил…»

«Да, должна же быть причина, не так ли?»

Я подождал минуту. Затем я сказал: «Что-то в газете привлекло мое внимание, и я подумал, может быть, вы могли бы избавить меня от поездки в морг. Вчера из Ист-Ривер вытащили поплавок. Маленький парень, средних лет».

"Так?"

— Не могли бы вы узнать, опознали ли они его?

«Возможно. Что вас интересует?»

«У меня пропал муж, которого я как бы ищу. Он подходит под описание. Я могла бы спуститься и взглянуть на него, но я знаю его только по фотографиям и после некоторого времени в воде…»

«Да, верно. Как зовут твоего парня, и я узнаю».

«Давайте сделаем наоборот», — сказал я. «Это должно быть конфиденциально, я не хочу разглашать это имя, если в этом нет необходимости».

«Думаю, я мог бы сделать пару звонков».

«Если это мой парень, ты возьмешь себе шляпу».

«Я так и предполагал. А если нет?»

«Вы получите мою искреннюю благодарность».

«И ты пошел на хуй», — сказал он. «Надеюсь, это твой парень. Мне не помешает шляпа. Эй, это забавно, если подумать».

"Как?"

«Вы ищете парня, и я надеюсь, что он мертв. Если подумать, это довольно забавно».

Телефон зазвонил через сорок минут. Он сказал: «Жаль, я мог бы надеть шляпу».

— Они не получили разрешения?

«О, у них есть марка, они сделали его по отпечаткам пальцев, но он не тот парень, которого кто-нибудь наймет вас искать. Он личность, у нас есть на него лист длиной в ярд. Вы, должно быть, сталкивались с ним однажды или дважды себя».

"Как его зовут?"

«Джейкоб Джаблон. Немного посидел, немного подкачался, всякая тупая ерунда».

«Имя знакомое».

«Они называли его Прядильщиком».

— Я знал его, — сказал я. «Я не сталкивался с ним уже много лет. Он все время крутил серебряный доллар».

«Ну, все, что он сейчас будет плести, находится в его могиле».

Я вздохнул. Я сказал: «Он не мой парень».

«Я так не думала. Я не думаю, что он был чьим-то мужем, а если бы и был, она бы не хотела, чтобы его нашли».

«Это не жена ищет моего парня».

"Это не?"

«Это его девушка».

«Я буду сукиным сыном».

«И я не думаю, что он вообще в городе, но я мог бы с таким же успехом вытянуть из нее несколько баксов. Парень хочет исчезнуть, он просто собирается это сделать».

«Обычно так и происходит, но если она захочет передать тебе деньги…»

«Это мое ощущение», — сказал я. «Как долго Спиннер находился в воде? Они уже об этом знают?»

«Я думаю, они сказали четыре-пять дней. Что вас интересует?»

«Получая его отпечатки, я решил, что это должно быть было сделано совсем недавно».

«О, отпечатки хранятся неделю, это легко. Иногда дольше, в зависимости от рыбы. Представьте себе, что я снимаю отпечатки пальцев с плавающего дерьма, если бы я это сделал, мне бы потребовалось много времени, прежде чем мне захотелось что-нибудь есть. Представьте себе вскрытие. "

«Ну, это не должно быть сложно. Должно быть, кто-то ударил его по голове».

«Учитывая, кем он был, я бы сказал, что в этом нет никаких сомнений. Он был не из тех, кто пошел купаться и случайно ударился головой о пирс. Держу пари, что они не придумают для этого окончательного обвинения в убийстве. , хотя?"

"Почему это?"

«Потому что они не хотят, чтобы это лежало в открытом файле в течение следующих пятидесяти лет, и кто хочет ломать себе яйца, выясняя, что случилось с таким придурком, как Спиннер? Итак, он мертв, поэтому никто не будет плакать по нему».

«Я всегда с ним ладил».

«Он был дешевым маленьким мошенником. Кто бы его ни ударил, он сделал миру одолжение».

«Полагаю, ты прав».

Я достала конверт из-под ковра. Лента не хотела сдвинуться с места, поэтому я взял с комода перочинный нож и разрезал конверт по сгибу. Затем я просто посидел на краю кровати с конвертом в руке несколько минут.

Я действительно не хотел знать, что там было.

Через некоторое время я открыл его и следующие три часа провел у себя в комнате, просматривая содержимое. Они ответили на несколько вопросов, но не на столько, сколько задали. Наконец я положил все обратно в конверт и вернул на место под коврик.

Полицейские спрятали Спиннера Джаблона под ковер, и именно это я и хотел сделать с его конвертом. Я мог сделать много всего, но больше всего мне хотелось вообще ничего не делать, поэтому, пока мои варианты не успели упорядочиться в моей голове, конверт мог оставаться в своем тайнике.

Я растянулся на кровати с книгой, но, прочитав несколько страниц, понял, что читаю, не обращая внимания. И моя маленькая комната стала казаться еще меньше, чем обычно. Я вышел и немного погулял, а затем зашёл в несколько мест и немного выпил. Я начал с «Клетки Полли», через дорогу от отеля, затем с «Клетки Килкаллена», затем со «Спиро» и «Антаресом». Где-то по пути я зашел в гастроном, чтобы купить пару сэндвичей. Я оказался у Армстронга и все еще был там, когда Трина закончила смену. Я сказал ей сесть, и я куплю ей выпить.

«Но только один, Мэтт. Мне есть куда пойти, людей увидеть».

«Я тоже, но я не хочу туда идти и не хочу их видеть».

«Вы можете быть немного пьяны».

«Это не невозможно».

Я пошел в бар и взял напитки. Для меня обычный бурбон, для нее водка с тоником. Я вернулся к столу, и она взяла свой стакан.

Она сказала: «К преступлению?»

— У тебя правда есть время только на один?

«У меня даже нет времени на один, но он должен быть пределом».

«Тогда давайте не будем доводить дело до преступления. Давайте сделаем это в отсутствие друзей».


## Глава 3


Полагаю, я имел четкое представление о том, что было в конверте, еще до того, как открыл его. Когда человек, который обходит жизнь стороной, держа уши открытыми, внезапно появляется в костюме за триста долларов, нетрудно понять, как он его получил. После целой жизни продажи информации, Spinner придумал что-то слишком хорошее, чтобы продавать. Вместо того чтобы распространять информацию, он начал торговать молчанием. Шантажисты богаче стукачей, потому что их товар — не одноразовая вещь; они могут сдавать его в аренду одному и тому же человеку снова и снова на всю жизнь.

Единственная проблема заключается в том, что их продолжительность жизни имеет тенденцию сокращаться. В тот день, когда он добился успеха, Спиннер стал серьезным актуарным риском. Сначала обострение и язвы, потом вмятина черепа и долгое плавание.

Шантажисту нужна страховка. У него должен быть какой-то рычаг, который убедит его жертву не прекращать шантаж, устранив шантажиста. Кто-то — адвокат, подруга, кто угодно — сидит на заднем плане, имея в виду любые улики, которые вообще заставляют жертву ерзать. Если шантажист умрет, улики пойдут в полицию, и все дерьмо попадет в вентилятор. Каждый шантажист стремится сообщить жертве об этом добавленном элементе. Иногда нет ни сообщника, ни конверта для отправки по почте, потому что валяющиеся доказательства опасны для всех заинтересованных сторон, поэтому шантажист просто говорит, что они есть, и полагает, что метка не разоблачит его блеф. Иногда метка ему верит, а иногда нет.

Прядильщик Яблон, вероятно, с самого начала рассказал свою цель о волшебном конверте. Но в феврале он начал потеть. Он решил, что кто-то пытается его убить или, вероятно, попытается, поэтому сложил конверт. Настоящий конверт не помог бы ему выжить, если бы идея конверта провалилась. Он был бы так же мертв, и он знал это.

Но в конечном счете он был профессионалом. Пенни-анте почти всю свою жизнь, но все равно профессионал. А профессионал не злится. Он отомстит.

Однако у него была проблема, и она стала моей проблемой, когда я разрезал его конверт и проверил его содержимое. Потому что Спиннер знал, что ему придется с кем-то расквитаться.

Он просто не знал, кто.

Первое, на что я посмотрел, было письмо. Оно было напечатано, а значит, в какой-то момент он украл на одну пишущую машинку больше, чем мог продать, поэтому держал ее при себе. Он не так уж часто им пользовался. Его письмо было полно xxxxxx слов и фраз, пропусков между буквами и достаточно слов с ошибками, чтобы сделать его интересным. Но в итоге получилось что-то вроде этого:

Мэтт:

Если ты это читаешь, то я мертвец. Я надеюсь, что все пройдет, но на это не стоит делать ставки. Я думаю, что вчера кто-то пытался за меня. Эта машина чуть не подползла к обочине, приближаясь ко мне.

Я начал шантажировать. Я попал на информацию, которая стоит хороших денег. Годы поисков и я, наконец, вошел в дело.

Их трое. Вы увидите, как оно лежит, когда откроете остальные конверты. В этом-то и проблема, их троих, потому что, если я умру, один из них сделал это, и я не знаю кто. Каждый у меня на ниточке, и я не знаю, кого душию.

Этот Прагер, два года назад, в декабре, его дочь сбила ребенка на трехколесном велосипеде и продолжала ехать, потому что у нее были приостановлены права, она была на пределе скорости и травы, и я не знаю, что еще. У Прагера больше денег, чем у Бога, и он раздал их всем, а его ребенка так и не забрали. Вся информация находится в конверте. Он был первым, я подслушал какое-то дерьмо в баре, накормил этого парня выпивкой, и он открыл мне рот. Я не беру его ни за что, что он не может себе позволить, и он просто платит мне так же, как вы платите за аренду первого числа месяца, но кто знает, когда человек сойдет с ума, и, возможно, именно это и произошло. Он хочет моей смерти, черт, он мог бы легко нанять меня.

Бабушке Этриджа просто повезло. Я наткнулся на ее фотографию в газетах, какую-то шумиху на светской странице, и узнал ее по этому чертовому фильму, который посмотрел несколько лет назад. Разговор о запоминании лица и о том, кто смотрит на него, но, возможно, она давала голову какому-то чуваку, и это запомнилось мне. Я прочитал все эти школы, в которых она училась, и не мог сложить это, поэтому я сделал домашнее задание, и было пару лет, когда она исчезла из поля зрения и ушла в немного тяжелые дела, и я получил фотографии и кое-что еще. дерьмо, которое вы увидите. Я имел с ней дело, и знает ли ее муж, что происходит, или что-то еще, я не знаю. Она очень твердая и могла убить человека, не поворачивая при этом зайца. Ты смотришь ей в глаза и понимаешь, что я имею в виду.

Хайзендал занял третье место в списке, и к этому времени я уже в порядке вещей, потому что все это работает для меня очень хорошо. Я понял, что его жена лесбиянка. Ну, в этом нет ничего особенного, Мэтт, как ты знаешь. Но он чертовски богат и подумывает о том, чтобы баллотироваться на пост губернатора, так почему бы не покопаться немного. Эта история с лесбиянкой - это ничего, слишком много людей знают об этом заранее, и вы распространяете это вокруг, и все, что происходит, это то, что он получает голос лесбиянки, что, возможно, ставит его на первое место, так что меня это не волнует, но почему он все еще женат на этой лесбиянке, вот в чем мой вопрос. Типа, есть ли в нем что-то странное. Итак, я работаю до мозга костей, и оказывается, что в этом что-то есть, но справиться с этим - это снова нечто другое. Он не обычный гомосексуалист, но его любимые мальчики, чем моложе, тем лучше. Это болезнь, и этого достаточно, чтобы у вас свело желудок. У меня были небольшие вещи, например, этот ребенок, госпитализированный с внутренними травмами, за который Хайзендал оплатил больничные счета, но я хотел иметь возможность забить крючок, чтобы фотографии были подстановкой. Неважно, как я это организовал, но в этом участвовали и другие люди. Должно быть, он обосрался, когда увидел фотографии. Сделка обошлась мне в кругленькую сумму, но никто никогда не делал более выгодных инвестиций.

Мэтт, дело в том, что если кто-то ударил меня, то это был кто-то из них, или они наняли его, что складывается одинаково, и я хочу, чтобы ты хорошо их трахнул. Тот, кто это сделал, а не двое других, которые играли со мной честно, поэтому я не могу оставить это адвокату и отправить все в полицию, потому что те, кто играл со мной честно, заслуживают того, чтобы их сняли с крючка. , не говоря уже о том, что если дело попадет не к тому полицейскому, он просто устроит вымогательство, и тот, кто меня убьет, будет на свободе, за исключением того, что он все равно будет платить деньги.

На четвертом конверте написано ваше имя, потому что он предназначен для вас. В нем есть 3K и это для вас. Я не знаю, должно ли это быть больше или что должно быть, но всегда есть шанс, что ты просто положишь это в карман и выбросишь все остальное в мусорное ведро, и если это произойдет, я буду мертв и выиграю. я не знаю об этом. Почему я думаю, что вы доведете дело до конца, я заметил о вас давным-давно, а именно то, что вы думаете, что есть разница между убийством и другими преступлениями. Я такой же. Я всю свою жизнь совершал плохие поступки, но никогда никого не убивал и никогда не буду. Я знал людей, которые убивали, о которых я знал по факту или по слухам, и никогда бы не приблизился к ним. Я такой, и я думаю, что вы тоже такой, и именно поэтому вы можете что-то сделать, а если вы этого не сделаете, я об этом не узнаю.

Ваш друг,

Джейк «Спиннер» Джаблон

В среду утром я достал конверт из-под ковра и еще раз внимательно рассмотрел улики. Я достал блокнот и записал некоторые детали. Я не смогу держать вещи под рукой, потому что, если я сделаю какое-нибудь движение, я стану видимым, и моя комната больше не будет искусным укрытием.

Спиннер пригвоздил их достаточно крепко. Было очень мало веских доказательств того, что дочь Генри Прагера Стейси покинула место аварии, в которой сбил и убил трехлетний Майкл Литвак, но в данном случае веских доказательств не было необходимости. У Спиннера было название гаража, где ремонтировали машину «Прейгер», имена людей из полицейского управления и офиса окружного прокурора Вестчестера, к которым удалось добраться, а также несколько других деталей, которые могли бы помочь. Если вы передадите весь пакет хорошему репортеру-расследователю, он не сможет оставить его в покое.

Материал о Беверли Этридж был более наглядным. Возможно, одних фотографий было бы недостаточно. Там была пара цветных отпечатков размером четыре на пять футов и полдюжины видеороликов по несколько кадров каждый. Ее можно было легко узнать повсюду, и не было никаких сомнений в том, что она делает. Само по себе это, возможно, не было бы таким разрушительным. Многие вещи, которые люди делают ради развлечения в молодости, можно с легкостью списать по прошествии нескольких лет, особенно в тех социальных кругах, где в каждом втором шкафу есть скелет.

Но Прядильщик сделал домашнее задание, как и сказал. Он выследил миссис Этридж, тогда еще Беверли Гилдхерст, с того момента, как она покинула Вассар на первом курсе. Он сообщил об аресте в Санта-Барбаре за проституцию с отсрочкой приговора. В Вегасе было задержание по делу о наркотиках, прекращенное из-за отсутствия улик, с сильным намеком на то, что какие-то семейные деньги вытащили ее задницу из огня. В Сан-Диего она занималась игрой в барсука с партнером, который был известным сутенером. Однажды все пошло не так; она представила доказательства штата и получила еще одну дисквалификацию, в то время как ее партнер выиграл со счетом один к пяти в Фолсоме. Насколько удалось выяснить Спиннеру, единственный срок, в течение которого она служила, — пятнадцать дней в Оушенсайде за пьянство и нарушение общественного порядка.

Потом она вернулась и вышла замуж за Кермита Этриджа, и если бы ее фотография не попала в газету в самый неподходящий момент, она была бы дома свободна.

Материал Хайзендала было трудно принять. Документальные доказательства не представляли собой ничего особенного: имена некоторых мальчиков, не достигших половой зрелости, и даты, когда Тед Хайзендал предположительно вступал с ними в сексуальную связь, статистика больничных записей, показывающая, что Хайзендал обратился за лечением внутренних повреждений и рваных ран некоего Джеффри Крамера, одиннадцать лет. Но снимки не оставляли ощущения, будто ты смотришь на народного избранника следующего губернатора штата Нью-Йорк.

Их было около десятка, и они представляли довольно полный репертуар. Худший из них изображал партнера Гюйзендала, молодого и стройного чернокожего мальчика, с искаженным от боли лицом, в то время как Гюйзендал проникал в него анально. В этом кадре, как и в некоторых других, ребенок смотрел прямо в камеру, и вполне возможно, что выражение агонии на лице было не чем иным, как театральным, но такая возможность не помешала бы девяти из десяти среднестатистических граждан с радостью надел петлю на шею Хейзендала и повесил его на ближайшем фонарном столбе.


## Глава 4


В полшестого того дня я был в приемной на двадцать втором этаже офисного здания из стекла и стали на Парк-авеню в районе высоких сороковых годов. У нас с администратором была своя комната. Она сидела за U-образным столом из черного дерева. Она была чуть светлее стола, волосы ее были коротко подстрижены в стиле афро. Я сидел на виниловом диване того же цвета, что и стол. Маленький белый пасторский столик рядом с ним был редко завален журналами: Architectural Forum, Scientific American, парой разных журналов о гольфе, Sports Illustrated за прошлую неделю. Я не думал, что кто-то из них скажет мне что-то, что я хотел бы знать, поэтому я оставил их там, где они были, и посмотрел на небольшое масло на дальней стене. Это был дилетантский морской пейзаж с множеством маленьких лодок, резвящихся в бурном океане. Мужчины склонились над бортами лодки на переднем плане. Казалось, их рвало, но трудно было поверить, что художник так задумал.

«Это нарисовала миссис Прагер», — сказала девушка. "Его жена?"

"Это интересно."

«Всех, кто был в его офисе, она тоже рисовала. Должно быть, здорово иметь такой талант».

"Это должно быть."

«И у нее никогда в жизни не было уроков».

Администратору это показалось более примечательным, чем мне. Я задавался вопросом, когда миссис Прагер занялась рисованием. Я полагаю, после того, как ее дети вырастут. У Прагеров было трое детей: мальчик, учащийся в медицинской школе Университета Буффало, замужняя дочь из Калифорнии и самая младшая, Стейси. Теперь они все покинули гнездо, и миссис Прагер жила в доме в городе Рай, не имеющем выхода к морю, и рисовала штормовые морские пейзажи.

«Он сейчас не разговаривает по телефону», — сказала девушка. — Боюсь, я не узнал твоего имени.

«Мэттью Скаддер», — сказал я.

Она позвонила ему, чтобы сообщить о моем присутствии. Я не ожидал, что это имя что-то ему скажет, и, очевидно, не имело значения, потому что она спросила меня, в чем смысл моего визита.

«Я представляю проект Михаила Литвака».

Если это и было замечено, Прагер не подал виду. Она выразила его продолжающееся недоумение. «Кооператив «Наезди и беги», — сказал я. «Проект Михаила Литвака. Это конфиденциальный вопрос, я уверен, он захочет меня видеть».

Я была уверена, что он вообще не захочет меня видеть, но она повторила мои слова, и он не смог этого избежать. «Он сейчас тебя увидит», — сказала она и кивнула своей кудрявой головкой в сторону двери с надписью «ЧАСТНАЯ».

Его кабинет был просторным, дальняя стена была полностью стеклянной, откуда открывался довольно впечатляющий вид на город, который выглядел тем лучше, чем выше вы поднимались. Обстановка была традиционной и резко контрастировала с суровой современной обстановкой приемной. Стены были обшиты панелями из темного дерева, а не фанерой. Ковер был цвета желтовато-коричневого портвейна. На стенах висело множество картин, все морские пейзажи, несомненно, работы миссис Генри Прагер.

Я видел его фотографию в бумагах, которые отсканировал в комнате для микрофильмов в библиотеке. Всего лишь выстрелы в голову и плечо, но они подготовили меня к более крупному мужчине, чем тот, который сейчас стоял за широким письменным столом с кожаной столешницей. И лицо на фотографии Бакраха сияло спокойной уверенностью. Теперь его пронизало опасение, сдерживаемое осторожностью. Я подошел к столу, и мы остановились, глядя друг на друга. Казалось, он раздумывал, подавать ему руку или нет. Он отказался от этого.

Он сказал: «Вас зовут Скаддер?»

"Это верно."

«Я не уверен, чего ты хочешь».

Я тоже. Возле стола стояло красное кожаное кресло с деревянными подлокотниками. Я поднял его и сел в него, пока он еще был на ногах. Он поколебался мгновение, затем сел. Я подождал несколько секунд на случай, если ему будет что сказать. Но он очень хорошо умел ждать.

Я сказал: «Я уже упоминал имя. Михаил Литвак».

«Я не знаю имени».

«Тогда я упомяну еще одного. Джейкоба Джаблона».

— Я тоже не знаю этого имени.

«Правда? Мистер Яблон был моим партнером. Мы вместе вели кое-какие дела».

«Что это будет за бизнес?»

«О, немного этого, немного этого. Боюсь, ничего более успешного, чем ваша работа. Вы консультант по архитектуре?»

"Правильно."

«Крупномасштабные проекты. Жилые комплексы, офисные здания и тому подобное».

«Это вряд ли секретная информация, мистер Скаддер».

«За это должны хорошо платить».

Он посмотрел на меня.

«Вообще-то, это фраза, которую вы только что использовали. «Секретная информация». Вот о чем мне действительно хотелось поговорить с тобой».

"Ой?"

«Моему коллеге г-ну Яблону пришлось внезапно покинуть город».

«Я не понимаю, как…»

«Он ушел на пенсию», — сказал я. «Он был человеком, который всю свою жизнь много работал, мистер Прагер, и, видите ли, он заработал приличную сумму денег и вышел на пенсию».

«Возможно, вы могли бы перейти к делу».

Я вынул из кармана серебряный доллар и покрутил его, но, в отличие от Спиннера, не сводил глаз с лица Прагера, а не с монеты. Он мог бы пойти с таким лицом на любую игру в покер в городе и прекрасно с этим справился бы. При условии, что он правильно разыграл свои карты.

«Многие из них вы не увидите», — сказал я. «Пару часов назад я зашел в банк и попытался купить его. Они просто уставились на меня, а затем сказали пойти к торговцу монетами. Я думал, что доллар есть доллар, понимаете? Раньше так было. Кажется, одно только содержание серебра в этих вещах стоит два или три доллара, а коллекционная ценность еще выше. Мне пришлось заплатить за эту вещь семь долларов, хотите верьте, хотите нет.

«Почему ты этого хотел?»

«На удачу. У господина Яблона есть такая же монета. Или, по крайней мере, мне она показалась такой же. Я не нумизмат. Это знаток монет».

«Я знаю, что такое нумизмат».

«Ну, я узнал об этом только сегодня, когда узнал, что доллар больше не доллар. Мистер Джаблон мог бы сэкономить мне семь баксов, если бы он оставил свой доллар у меня, когда уезжал из города. Но "Он оставил мне что-то еще, что, вероятно, стоит чуть больше семи долларов. Видите, он дал мне этот конверт, полный бумаг и прочего. На некоторых из них есть ваше имя. И имя вашей дочери, и некоторые другие имена, которые я упомянул. Майкл Литвак, например, но это имя вам не знакомо, не так ли?»

Доллар перестал вращаться. Спиннер всегда подхватывал его, когда он начинал раскачиваться, но я просто позволял ему упасть. Это приземлило головы.

«Я подумал, что, поскольку в этих бумагах есть ваше имя наряду с другими именами, я подумал, что вы, возможно, захотите владеть ими».

Он ничего не сказал, и я не мог придумать, что еще сказать. Я взял серебряный доллар и еще раз покрутил его. На этот раз мы оба смотрели это. Некоторое время он крутился на кожаной поверхности стола. Затем он скользнул по фотографии в серебряной рамке, неуверенно покачнулся и снова приземлился головой.

Прагер взял настольный телефон и нажал кнопку звонка. Он сказал: «На сегодня все, Шари. Просто включай машину и иди домой». Потом, после паузы: «Нет, они могут подождать, я подпишу их завтра. Теперь можешь идти домой. Хорошо».

Никто из нас не произнес ни слова, пока дверь приемной не открылась и не закрылась. Затем Прагер откинулся на спинку стула и сложил руки на рубашке спереди. Он был довольно полным мужчиной, но на руках у него не было лишней плоти. Они были стройными, с длинными пальцами.

Он сказал: «Я так понимаю, ты хочешь поступить туда… как его звали?»

«Джаблон».

«Там, где взлетел Яблон».

"Что-то вроде того."

«Я не богатый человек, мистер Скаддер».

«Вы не голодаете».

«Нет», — согласился он. «Я не умираю с голоду». На мгновение он посмотрел мимо меня, вероятно, на морской пейзаж. Он сказал: «Моя дочь Стейси пережила трудный период в своей жизни. В ходе этого периода с ней произошел очень досадный несчастный случай».

«Маленький мальчик умер».

«Маленький мальчик умер. Рискуя показаться бессердечным, я отмечу, что подобные вещи происходят постоянно. Человеческие существа — дети, взрослые, да какая разница — люди случайно умирают каждый день».

Я подумал об Эстреллите Ривере с пулей в глазу. Не знаю, отобразилось ли что-нибудь на моем лице.

«Ситуация Стейси — ее вина, если хотите, позвоните, если так — возникла не из-за несчастного случая, а из ее реакции постфактум. Она не остановилась. Если бы она остановилась, это совсем не помогло бы мальчику. был убит мгновенно».

— Она знала это?

Он на мгновение закрыл глаза. «Я не знаю», сказал он. «Это уместно?»

"Возможно нет."

«Авария… если бы она остановилась, как должна была, я уверен, что ее бы реабилитировали. Мальчик выехал на своем трехколесном велосипеде прямо с обочины перед ней».

«Я понимаю, что в то время она принимала наркотики».

«Если вы хотите назвать марихуану наркотиком».

«Неважно, как мы это назовем, не так ли? Возможно, она могла бы избежать несчастного случая, если бы ее не забили камнями. Или, может быть, у нее хватило бы здравого рассудка остановиться, как только она ударила ребенка. больше. Она была под кайфом, и сбила мальчика, и не остановила машину, и тебе удалось ее подкупить.

— Разве я был не прав, Скаддер?

"Откуда мне знать?"

"У вас есть дети?" Я поколебался, затем кивнул. "Что бы вы сделали?"

Я думал о своих сыновьях. Они еще не были достаточно взрослыми, чтобы водить машину. Были ли они достаточно взрослыми, чтобы курить марихуану? Это было возможно. А что бы я делал на месте Генри Прагера?

«Все, что мне нужно было сделать», — сказал я. «Чтобы их снять».

«Конечно. Любой отец сделал бы это».

«Это, должно быть, стоило вам много денег».

«Больше, чем я мог себе позволить. Но я не мог себе этого позволить, понимаете».

Я взял свой серебряный доллар и посмотрел на него. Дата была 1878 год. Он был намного старше меня и держался намного лучше.

«Я думал, что все кончено», - сказал он. «Это был кошмар, но мне удалось все исправить. Люди, с которыми я имел дело, поняли, что Стейси не преступница. Она была хорошей девочкой из хорошей семьи, пережившей трудный период в жизни. Это не редкость. "Знаете. Они осознали, что не было смысла разрушать вторую жизнь, потому что ужасная авария унесла одну жизнь. И этот опыт - ужасно говорить об этом, но он помог Стейси. В результате этого она выросла. Она повзрослела. Она, конечно, перестала употреблять наркотики. И ее жизнь обрела большую цель».

«Что она сейчас делает?»

«Она учится в аспирантуре Колумбийского университета. Психология. Она планирует работать с умственно отсталыми детьми».

— Сколько ей, двадцать один?

— Двадцать два в прошлом месяце. На момент аварии ей было девятнадцать.

— Я полагаю, у нее есть квартира здесь, в городе?

«Правильно. Почему?»

— Никаких причин. Значит, с ней все в порядке.

«Все мои дети выросли хорошо, Скаддер. У Стейси были трудные год или два, вот и все». Его глаза внезапно обострились. «И как долго мне придется платить за эту единственную ошибку? Вот что я хотел бы знать».

«Я уверен, что ты бы так и сделал».

"Хорошо?"

«Насколько глубоко Яблон зацепил тебя?»

"Я не понимаю."

— Сколько ты ему заплатил?

«Я думал, он ваш партнер».

«Это была свободная ассоциация. Сколько?»

Он поколебался, затем пожал плечами. «В первый раз, когда он пришел, я дал ему пять тысяч долларов. У него сложилось впечатление, что один платеж положит конец всему».

«Никогда не бывает».

«Я так понимаю. Потом он вернулся через какое-то время. Он сказал мне, что ему нужно больше денег. Мы наконец перевели дела на деловую основу. Столько за месяц».

"Сколько?"

«Две тысячи долларов в месяц».

«Вы могли себе это позволить».

«Не все так легко». Ему удалось слегка улыбнуться. «Я надеялся, что смогу найти способ вычесть эту сумму, знаете ли. Каким-то образом отнести ее на счет бизнеса».

— Ты нашел способ?

«Нет. Почему ты все это спрашиваешь? Пытаешься определить, сколько ты можешь из меня выжать?»

"Нет."

— Весь этот разговор, — сказал он внезапно. «Что-то здесь не так. Ты не похож на шантажиста».

"Как же так?"

— Не знаю. Этот человек был лаской, он был расчетливым, скользким. Ты рассчитываешь, но по-другому.

«Нужны все виды».

Он встал. «Я не буду платить бесконечно», — сказал он. «Я не могу жить с мечом, висящим надо мной. Черт возьми, мне не следует этого делать».

«Мы что-нибудь придумаем».

«Я не хочу, чтобы жизнь моей дочери была разрушена. Но я не буду истекать кровью».

Я взял серебряный доллар и положил его в карман. Я не мог заставить себя поверить, что он убил Прядильщика, но в то же время я не мог полностью исключить его, и мне уже надоела роль, которую я играл. Я отодвинула стул и встала на ноги.

"Хорошо?"

«Я буду на связи», — сказал я.

«Сколько мне это будет стоить?»

"Я не знаю."

«Я заплачу вам столько, сколько заплатил ему. Больше я платить не буду».

«И как долго ты мне будешь платить? Навсегда?»

"Я не понимаю."

«Может быть, я смогу придумать что-нибудь, что сделает нас обоих счастливыми», — сказал я. «Я дам тебе знать, когда сделаю».

«Если вы имеете в виду один крупный платеж, как я могу вам доверять?»

«Это одна из вещей, которую необходимо решить», — сказал я. «Вы услышите от меня».


## Глава 5


Я договорился о встрече с Беверли Этридж в баре отеля «Пьер» в семь часов. Из офиса Прагера я пошел в другой бар, на Мэдисон-авеню. Это оказалось пристанищем рекламщиков, уровень шума был высоким, а напряжение тревожило. Я выпил немного бурбона и ушел.

По пути вверх по Пятой авеню я остановился у церкви Святого Томаса и сел на скамью. Я открыл для себя церкви вскоре после того, как ушел из полиции и уехал от Аниты и мальчиков. Я не знаю, что именно с ними. Это единственное место в Нью-Йорке, где у человека есть место для размышлений, но я не уверен, что это единственное место, которое меня привлекает. Кажется логичным предположить, что речь идет о каком-то личном квесте, хотя я понятия не имею, что это может быть. Я не молюсь. Я не думаю, что верю во что-либо.

Но это идеальные места, чтобы посидеть и все обдумать. Я сидел в церкви Святого Томаса и некоторое время думал о Генри Прагере. Мысли ни к чему конкретному не привели. Если бы у него было более выразительное и менее настороженное лицо, я мог бы так или иначе чему-то научиться. Он не сделал ничего, чтобы выдать себя, но если бы он был достаточно умен, чтобы пригвоздить Прядильщицу, когда Прядильщик уже был на страже, он был бы достаточно умен, чтобы выдать мне чертовски мало.

Мне было трудно воспринимать его как убийцу. В то же время мне было сложно рассматривать его как жертву шантажа. Он этого не знал, и мне едва ли пришло время сказать ему об этом, но он должен был сказать Спиннеру, чтобы тот взял свою грязь и засунул ее. Так много денег тратится на то, чтобы скрыть так много преступлений под разными ковриками, что никто на самом деле не имел ничего похожего на то, чтобы его удержать. Его дочь совершила преступление пару лет назад. Действительно жесткий прокурор мог бы выдвинуть обвинение в убийстве на транспортном средстве, но, скорее всего, обвинение было бы в непредумышленном убийстве, и приговор был бы условным. Учитывая эти факты, на самом деле ничего особенного не могло случиться с ней или с ним спустя столько времени после этого события. Возможно, в этом и есть некоторый скандал, но не настолько, чтобы разрушить ни его бизнес, ни жизнь его дочери.

Так что на первый взгляд у него было мало мотивов платить Спиннеру и еще меньше мотивов убивать его. Если только в этом не было чего-то большего, чем я знал.

Трое из них, Прагер, Этридж и Хайзендал, и все они платили Спиннеру деньги за молчание, пока один из них не решил сделать молчание постоянным. Все, что мне нужно было сделать, это выяснить, что есть что.

И мне очень не хотелось.

По нескольким причинам. Одним из лучших было то, что у меня не было возможности пристрелить убийцу так же хорошо, как это могла сделать полиция. Все, что мне нужно было сделать, это положить конверт Спиннера на стол хорошего полицейского из отдела убийств и позволить ему разыграть дело. Определение департаментом времени смерти было бы намного точнее, чем смутная оценка, которую дал мне Келер. Они могли проверить алиби. Они могли бы подвергнуть троих возможных интенсивным допросам, чего одного почти наверняка было бы достаточно, чтобы все раскрыть.

Было только одно неправильное в этом: убийца попадет в схватку, а двое других выйдут с грязными лицами. В любом случае я был очень близок к тому, чтобы передать это копам, полагая, что ни у кого из троих изначально не было безупречных лиц. Убийца, сбежавший с места происшествия, проститутка и мошенник, особенно отвратительный извращенец-Спиннер, со своим личным этическим кодексом, чувствовал, что он обязан тем, кто невиновен в его убийстве, молчанием, которое они приобрели. Но они у меня ничего не купили, и я им ничего не был должен.

Полиция всегда будет вариантом. Если бы я никогда не разобрался с ситуацией, они остались бы в крайнем случае. Но тем временем я собирался попытаться и поэтому назначил встречу с Беверли Этридж, зашел к Генри Прагеру и на следующий день увижу Теодора Хайзендала. Так или иначе, они все узнают, что я наследник Спиннера и что крючок, который он в них зацепил, засел так же глубоко, как и прежде.

По проходу прошла группа туристов, указывая друг другу на искусную резьбу по камню над главным алтарем. Я подождал, пока они пройдут, посидел еще минуту или две, а затем поднялся на ноги. По пути я осмотрел ящики для пожертвований у дверей. У вас был выбор: способствовать церковной работе, зарубежным миссиям или бездомным детям. Я положил три из тридцати стодолларовых купюр «Спиннера» в прорезь для бездомных детей.

Есть определенные вещи, которые я делаю, не зная почему. Десятина – один из них. Десятая часть того, что я зарабатываю, идет в ту церковь, которую я посещаю после получения денег. Католики получают большую часть моего бизнеса не потому, что я неравнодушен к ним, а потому, что их церкви более склонны открываться в нестандартное время.

Церковь Святого Фомы является епископальной. На табличке впереди написано, что они держат его открытым всю неделю, чтобы у прохожих было убежище от суеты центра Манхэттена. Полагаю, пожертвования туристов покрывают их накладные расходы. Что ж, теперь у них были быстрые триста денег на счет за свет, любезно предоставленные мертвым шантажистом.

Я вышел на улицу и направился в центр города. Пришло время сообщить даме, которая займет место Спиннера Яблона. Как только они все узнают, я смогу успокоиться. Я мог бы просто сесть и расслабиться, ожидая, пока убийца Спиннера попытается меня убить.


## Глава 6


Коктейль-бар отеля Pierre освещен маленькими свечами, установленными в темно-синих чашах, по одной на столе. Столы маленькие, хорошо отделенные друг от друга, круглые белые столы с двумя-тремя синими бархатными стульями у каждого. Я стоял, моргая глазами в темноте и ища женщину в белом брючном костюме. В комнате было четыре или пять женщин без сопровождения, ни одна из них не была одета в брючный костюм. Вместо этого я поискал Беверли Этридж и нашел ее за столом у дальней стены. На ней были темно-синие ножны и нитка жемчуга.

Я отдал свое пальто гардеробщице и направился прямо к ее столу. Если она и наблюдала за моим приближением, то делала это краем глаза. Ее голова ни разу не повернулась в мою сторону. Я сел в кресло напротив нее, и только тогда она встретилась со мной взглядом. «Я кого-то жду», — сказала она, и ее глаза ускользнули, отпуская меня.

«Я Мэтью Скаддер», — сказал я.

«Это должно что-то значить для меня?»

«Ты очень хорош», — сказал я. «Мне нравится твой белый брючный костюм, он тебе идет. Ты хотел посмотреть, смогу ли я тебя узнать, чтобы ты знал, есть у меня фотографии или нет. Я полагаю, это умно, но почему бы просто не попросить меня принести одну с собой? "

Ее глаза вернулись, и нам потребовалось несколько минут, чтобы посмотреть друг на друга. Это было то же самое лицо, которое я видел на фотографиях, но было трудно поверить, что это была та же самая женщина. Не знаю, выглядела ли она намного старше, но она выглядела гораздо более зрелой. Более того, царила атмосфера уравновешенности и утонченности, совершенно несовместимая с девушкой на этих фотографиях и в этих арестных листах. Лицо было аристократическое, а голос говорил о хорошей школе и хорошем воспитании.

Затем она сказала: «Чертов полицейский», и ее лицо и голос изменились, и вся воспитанность исчезла. — И вообще, как ты это придумал?

Я пожал плечами. Я хотел было что-то сказать, но ко мне уже подходил официант. Я заказал бурбон и чашку кофе. Она кивнула ему, чтобы тот принес ей еще того, что она пила. Я не знаю, что это было. В нем было много фруктов.

Когда он ушел, я сказал: «Прядильщику пришлось на время покинуть город. Он хотел, чтобы я продолжил бизнес в его отсутствие».

"Конечно."

«Иногда все происходит именно так».

«Конечно. Ты схватил его за ошейник, и он бросил меня к тебе в качестве собственного билета. Ему пришлось позволить, чтобы его забрал нечестный полицейский».

«Может быть, тебе лучше с честным?»

Она провела рукой по волосам. Оно было прямым, светлым, в стиле, который, кажется, они называют стрижкой Сассун. На фотографиях он был значительно длиннее, но того же цвета. Возможно, цвет был естественным.

— Честный? Где я его найду?

«Мне сказали, что поблизости есть парочка».

«Да, пробки рабочие».

«В любом случае, я не полицейский. Просто кривый». Ее брови поползли вверх. «Я ушел из полиции несколько лет назад».

«Тогда я не понимаю. Как ты вообще оказался с этим материалом?»

Либо она была искренне озадачена, либо знала, что Спиннер мертва, и она действительно была очень хороша. В этом была вся проблема. Я играл в покер с тремя незнакомцами и даже не смог собрать их всех за один стол.

Официант подошел с напитками. Я отпил немного бурбона, выпил полдюйма кофе, вылил остаток бурбона в чашку. Это отличный способ напиться, не уставая.

«Хорошо», сказала она.

Я посмотрел на нее.

«Вы лучше изложите это мне, мистер Скаддер». Благовоспитанный голос теперь, и лицо возвращается к своему прежнему состоянию. «Я так понимаю, это мне чего-то будет стоить».

«Мужчина должен есть, миссис Этридж».

Она внезапно улыбнулась, спонтанно или нет. Все ее лицо просветлело от этого. «Я думаю, тебе действительно следует называть меня Беверли», — сказала она. «Мне кажется странным, что ко мне официально обращается мужчина, который видел меня с членом во рту. И как они тебя называют, Мэтт?»

"В целом."

«Назови цену, Мэтт. Сколько это будет стоить?»

"Я не жадная."

«Держу пари, ты рассказываешь это всем девчонкам. Насколько ты жадный, не так ли?»

«Я соглашусь на ту же договоренность, которая была у вас со Спиннером. То, что достаточно хорошо для него, достаточно хорошо и для меня».

Она задумчиво кивнула, на ее губах играла тень улыбки. Она поднесла кончик изящного пальца ко рту и покусала его.

"Интересный."

"Ой?"

«Спиннер мало что тебе рассказал. У нас не было договоренности».

"Ой?"

«Мы пытались придумать один вариант. Я не хотел, чтобы он забивал меня до смерти каждую неделю. Я давал ему немного денег. Полагаю, за последние шесть месяцев они составили в общей сложности пять тысяч долларов. "

"Не очень много."

«Я тоже легла с ним в постель. Я бы предпочла давать ему больше денег и меньше секса, но у меня своих денег не так много. Мой муж богатый человек, но это не одно и то же, понимаете, и у меня не так уж много денег».

«Но у тебя много секса».

Она очень явно облизнула губу. Это не сделало его менее провокационным. «Я не думала, что ты заметил», — сказала она.

"Я заметил."

"Я рад."

Я выпил немного кофе. Я оглядел комнату. Все были в хорошей форме и хорошо одеты, и я чувствовал себя не на своем месте. На мне был мой лучший костюм, и я выглядел как полицейский в его лучшем костюме. Женщина напротив меня снимала порнографические фильмы, занималась проституцией и играла в доверие. И ей здесь было совершенно спокойно, хотя я знал, что выгляжу неуместно.

Я сказал: «Думаю, мне лучше иметь деньги, миссис Этридж».

«Беверли».

«Беверли», — согласился я.

«Или Бев, если хочешь. Знаешь, я очень хорош».

«Я уверен, что да».

«Мне говорили, что я сочетаю в себе мастерство профессионала и рвение любителя».

«И я уверен, что ты это делаешь».

«В конце концов, вы видели фотографическое доказательство».

«Правильно. Но боюсь, деньги мне нужны больше, чем секс».

Она медленно кивнула. «Со Спиннером, — сказала она, — я пыталась кое-что устроить. У меня сейчас не так много денег. Я продала кое-какие украшения и тому подобное, но просто чтобы выиграть время. Наверное, я смогла бы собрать немного денег, если бы у меня было немного времени. Я имею в виду значительные деньги».

«Насколько существенно?»

Она проигнорировала вопрос. «Вот в чем проблема. Слушай, я был в игре, ты это знаешь. Это было временно, это было то, что мой психиатр называет радикальным средством проявления внутренних тревог и враждебности. Я не знаю, о чем, черт возьми, он говорит, и я не уверен, что он тоже. Сейчас я чиста, я респектабельная женщина, я в некотором роде ебучий джеттер, но я знаю, как работает игра. Как только вы начнете платить, вы в итоге придется платить всю оставшуюся жизнь».

«Это обычная картина, ладно».

«Мне не нужна эта схема. Я хочу сделать одну большую покупку и придумать все. Но сложно понять ее механику».

«Потому что у меня всегда могли быть копии фотографий».

«У вас могут быть копии. Вы также можете просто держать информацию в своей голове, потому что этой информации достаточно, чтобы разрушить меня».

«Поэтому вам понадобится гарантия того, что один платеж — это все, что вам когда-либо придется сделать».

«Правильно. Мне нужно, чтобы в тебя воткнули крючок, чтобы ты даже не думал о сохранении каких-либо фотографий. Или о том, чтобы вернуться, чтобы еще раз выстрелить в меня».

«Это проблема», — согласился я. «Вы пытались поступить таким же образом со Спиннером?»

«Правильно. Ни один из нас не мог придумать идею, которая бы понравилась другому, а тем временем я задержал его сексом и мелочью». Она облизнула губу. «Это был довольно интересный секс. Его восприятие меня и все такое. Я не думаю, что такой маленький мужчина имеет большой опыт общения с молодыми привлекательными женщинами. И, конечно, социальная вещь, богиня Парк-авеню, и в то же время он у него были эти фотографии, и он многое обо мне знал, так что я стала для него особенным человеком. Я не находила его привлекательным. И он мне не нравился, мне не нравились его манеры, и я ненавидел его власть. Я. Тем не менее, мы вместе делали интересные вещи. Он был удивительно изобретательным. Мне не нравилось что-то делать с ним, но мне нравилось это делать, если вы понимаете, о чем я».

Я ничего не сказал.

«Я мог бы рассказать вам кое-что из того, что мы сделали».

«Не беспокойся».

«Это может возбудить тебя, когда ты слушаешь».

«Я так не думаю».

— Я тебе не очень нравлюсь, да?

«Не слишком сильно, нет. Я не могу позволить себе любить тебя, не так ли?»

Она отпила немного напитка и снова облизнула губы. «Вы не будете первым полицейским, которого я когда-либо уложу в постель», - сказала она. «Когда ты в игре, это часть игры. Не думаю, что я когда-либо встречал полицейского, который бы не беспокоился о своем члене. Что он слишком мал и что он не умеет им пользоваться». Полагаю, это часть ношения пистолета, дубинки и всего остального, вы так не думаете?

"Может быть."

«Лично я всегда считал, что полицейские построены так же, как и все остальные».

«Думаю, мы отклонились от темы, миссис Этридж».

«Бев».

«Я думаю, нам следует поговорить о деньгах. Скажем, одну большую сумму денег, и тогда ты сможешь слезть с крючка, а я отпущу удочку».

«О каких деньгах мы говорим?»

«Пятьдесят тысяч долларов».

Я не знаю, какую фигуру она ожидала. Я не знаю, обсуждали ли они со Спиннером цену, пока катались на дорогих простынях. Она поджала губы и тихо присвистнула, показывая, что сумма, которую я упомянул, действительно была очень большой.

Она сказала: «У вас дорогие идеи».

«Вы платите один раз, и все кончено».

«Снова на площади А. Откуда я это знаю?»

«Потому что, когда вы заплатите деньги, я дам вам информацию обо мне. Я кое-что сделал несколько лет назад. Меня могут посадить за это на длительный срок. Я могу написать признание, указав все подробности. Я отдам его тебе, когда ты заплатишь пятьдесят тысяч, вместе с тем, что у Спиннера есть при себе. Это запирает меня, удерживает от каких-либо действий.

«Это было не просто что-то вроде коррупции в полиции».

«Нет, это не было».

«Ты сделал кого-то мертвым».

Я ничего не сказал.

Она не торопилась обдумывать это. Она достала сигарету, постучала ее концом по ухоженному ногтю. Думаю, она ждала, что я зажгу для нее лампу. Я остался в образе и позволил ей зажечь его для себя.

Наконец она сказала: «Это может сработать».

«Я бы засунул себе шею в петлю. Вам не придется беспокоиться, что я выбегу и дерну за веревку».

Она кивнула. «Есть только одна проблема».

"Деньги?"

«В этом-то и проблема. Не могли бы мы немного снизить цену?»

«Я так не думаю».

«У меня просто нет таких денег».

«Ваш муж так и делает».

«Это не помещает его в мою сумочку, Мэтт».

«Я всегда могу устранить посредника», — сказал я. «Продайте товар напрямую ему. Он заплатит».

"Сволочь."

— Ну? Не так ли?

«Я где-нибудь возьму деньги. Ублюдок. Он, наверное, не заплатит, кстати, и тогда твой холд пропадет, не так ли? Твой холд и моя жизнь, и мы оба останемся ни с чем, и ты уверен, что хочешь так рисковать?»

«Нет, если мне не придется».

«Я имею в виду, если я найду деньги. Ты должен дать мне немного времени».

"Две недели."

Она покачала головой. «Минимум месяц».

«Это дольше, чем я планировал остаться в городе».

«Если я смогу получить это быстрее, я сделаю это. Поверь мне, чем быстрее ты уйдешь от меня, тем больше мне это понравится. Но это может занять у меня месяц».

Я сказал ей, что месяца будет достаточно, но надеялся, что это не займет так много времени. Она сказала мне, что я ублюдок и сукин сын, а затем снова внезапно стала соблазнительной и спросила, не хочу ли я отвести ее в постель, черт возьми. Мне больше нравилось, когда она обзывала меня.

Она сказала: «Я не хочу, чтобы ты мне звонил. Как мне с тобой связаться?»

Я дал ей название моего отеля. Она старалась этого не показывать, но было видно, что моя открытость ее удивила. Очевидно, Прядильщик не хотел, чтобы она знала, где его найти.

Я не винил его.


## Глава 7


В свой двадцать пятый день рождения Теодор Хьюзендал получил наследство в два с половиной миллиона долларов. Год спустя он добавил еще миллион и мелочь, женившись на Хелен Годвинн, и за следующие пять лет или около того увеличил их общее состояние примерно до пятнадцати миллионов долларов. В тридцать два года он продал свои деловые интересы, переехал из поместья на набережной в Сэндс-Пойнт в кооперативную квартиру на Пятой авеню в семидесятые годы и посвятил свою жизнь государственной службе. Президент назначил его в комиссию. Мэр назначил его главой Департамента парков и отдыха. Он давал хорошие интервью и делал хорошие репортажи, и пресса любила его, и в результате его имя часто появлялось в газетах. В течение последних нескольких лет он произносил речи по всему штату, появлялся на каждом обеде демократов по сбору средств, созвал повсюду пресс-конференции, время от времени появляясь в качестве гостя на телевизионных ток-шоу. Он всегда говорил, что не баллотируется на пост губернатора, и я не думаю, что даже его собственная собака была настолько тупой, чтобы купить такую. Он бежал, и бежал очень усердно, и у него было много денег, которые он мог потратить, и много политических услуг, на которые он мог рассчитывать, и он был высоким, красивым и сияюще обаятельным, и если у него была политическая позиция, что было сомнительно , ни левым, ни правым было недостаточно, чтобы оттолкнуть избирателей в «большой середине».

Умные деньги дали ему один шанс из трех на выдвижение, и если он зайдет так далеко, у него будут очень хорошие шансы на избрание. А ему был всего сорок один. Вероятно, он уже смотрел за пределы Олбани в сторону Вашингтона.

Несколько отвратительных фотографий могли положить всему этому конец за минуту.

У него был офис в мэрии. Я доехал на метро до Чемберс-стрит и направился туда, но сначала свернул в обход, прошел по Центральной улице и несколько минут постоял перед зданием полицейского управления. Через дорогу был бар, куда мы ходили до или после появления в здании уголовного суда. Однако для выпивки было еще слишком рано, и мне не хотелось ни с кем встречаться, поэтому я отправился в мэрию и сумел найти офис Хейзендала.

Его секретаршей была пожилая женщина с жесткими седыми волосами и острыми голубыми глазами. Я сказал ей, что хочу его увидеть, и она спросила мое имя.

Я достал свой серебряный доллар. «Смотри внимательно», — сказал я и поставил его вращаться на угол ее стола. «Теперь просто расскажите мистеру Хейзендалу, что именно я сделал, и что мне хотелось бы встретиться с ним наедине. Сейчас же».

Она какое-то время внимательно изучала мое лицо, вероятно, пытаясь оценить мое здравомыслие. Затем она потянулась к телефону, но я осторожно положил свою руку поверх ее.

«Скажите ему лично», — сказал я.

Еще один долгий острый взгляд, ее голова слегка склонена набок. Затем, не пожав плечами, она встала и вошла в его кабинет, закрыв за собой дверь.

Она пробыла там недолго. Она вышла из дома с озадаченным видом и сказала, что меня примет мистер Хейзендал. Я уже повесил пальто на металлическую вешалку. Я открыл дверь Хейзендаля, вошел и закрыл ее за собой.

Он начал говорить, прежде чем оторвать глаза от газеты, которую читал. Он сказал: «Я думал, что было решено не приходить сюда. Я думал, мы установили…»

Потом он поднял голову и увидел меня, и что-то произошло с его лицом.

Он сказал: «Ты не…»

Я подбросил доллар в воздух и поймал его. «Я тоже не Джордж Рафт», — сказал я. — Кого ты ждал?

Он посмотрел на меня, и я попытался выдавить что-то из его лица. Он выглядел даже лучше, чем на газетных фотографиях, и намного лучше, чем те его откровенные снимки, которые у меня были. Он сидел за серым стальным столом в кабинете, обставленном стандартными городскими товарами. Он мог бы позволить себе отремонтировать его сам — многие люди в его положении так делали. Я не знаю, что там говорилось о нем такого, чего он не говорил, или что это должно было говорить.

Я сказал: «Это сегодняшняя «Таймс»? Если бы вы ожидали другого человека с серебряным долларом, вы бы не прочитали газету очень внимательно. Третья страница второго раздела, ближе к концу страницы».

«Я не понимаю, о чем идет речь».

Я указал на бумагу. «Давай. Третья страница, второй раздел».

Я оставался на ногах, пока он нашел рассказ и прочитал его. Я сам видел это за завтраком и мог бы пропустить, если бы не искал. Я не знал, попадет ли это в газету или нет, но там было три абзаца, в которых труп из Ист-Ривер опознавался как Джейкоб «Прядильщик» Джаблон и приводились некоторые наиболее яркие моменты его карьеры.

Я внимательно наблюдал, как Хайзендал читал пиропатрон. Его реакция не могла быть чем-то иным, кроме как законным. Краска мгновенно сошла с его лица, и пульс заколотился в виске. Его руки сжались так сильно, что бумага порвалась. Это, конечно, означало, что он не знал, что Спиннер мертв, но это также могло означать, что он не ожидал, что тело поднимется, и внезапно понял, в каком горшке он оказался.

«Боже», сказал он. — Вот чего я боялся. Вот почему мне хотелось… о, Господи!

Он не смотрел на меня и не разговаривал со мной. У меня было ощущение, что он не помнит, что я был с ним в комнате. Он смотрел в будущее и наблюдал, как оно катится ко дну.

«Именно то, чего я боялся», - сказал он снова. «Я постоянно говорил ему об этом. Если с ним что-нибудь случится, — сказал он, — его друг будет знать, что делать с этими… этими фотографиями. Но ему нечего бояться меня, я сказал ему, что ему нечего меня бояться». ...Я бы заплатил что угодно, и он это знал. Но что бы я сделал, если бы он умер? «Тебе лучше надеяться, что я буду жить вечно», - вот что он сказал». Он посмотрел на меня. «А теперь он мертв», — сказал он. "Кто ты?"

«Мэттью Скаддер».

— Вы из полиции?

«Нет. Я ушел из отдела несколько лет назад».

Он моргнул. «Я не знаю… Я не знаю, почему ты здесь», — сказал он. Его голос звучал потерянно и беспомощно, и я бы не удивился, если бы он начал плакать.

«Я вроде как фрилансер», — объяснил я. «Я делаю одолжения людям, собираю лишние доллары здесь и там».

— Вы частный детектив?

«Ничего формального. Я держу глаза и уши открытыми и все такое».

"Я понимаю."

«Здесь я прочитал эту статью о моем старом друге Спиннере Джаблоне и подумал, что это может помочь мне оказать услугу человеку. Одолжение вам, кстати».

"Ой?"

«Я подумал, что, возможно, у Спиннера есть что-то, что вам хотелось бы заполучить. Ну, вы знаете, держу мои глаза и уши открытыми и все такое, никогда не знаешь, что я могу придумать. может быть предложена какая-то награда».

«Понятно», сказал он. Он хотел было сказать что-то еще, но зазвонил телефон. Он взял трубку и начал говорить секретарю, что не принимает никаких звонков, но этот был от Его Чести, и он решил не уклоняться от него. Я пододвинул стул и сел там, пока Теодор Хайзендал разговаривал с мэром Нью-Йорка. Я не особо обратил внимание на разговор. Когда разговор закончился, он воспользовался внутренней связью, чтобы подчеркнуть, что на данный момент он открыт для всех звонивших. Затем он повернулся ко мне и тяжело вздохнул.

«Ты думал, что там может быть награда».

Я кивнул. «Чтобы оправдать свое время и расходы».

— Ты тот… друг, о котором говорил Джаблон?

«Я был его другом», — признался я.

«У вас есть эти фотографии?»

«Допустим, я знаю, где они».

Он оперся лбом на ладонь и почесал волосы. Волосы были средне-каштановые, не слишком длинные и не слишком короткие; как и его политическая позиция, она была разработана так, чтобы никого не раздражать. Он посмотрел на меня поверх очков и снова вздохнул.

Он прямо сказал: «Я бы заплатил значительную сумму, чтобы иметь эти фотографии в руках».

"Я могу понять, что."

«Награда будет… щедрой».

«Я думал, что, вероятно, так и будет».

«Я могу позволить себе щедрое вознаграждение, мистер… Не думаю, что я узнал ваше имя».

«Мэттью Скаддер».

«Конечно. Обычно я неплохо разбираюсь в именах». Его глаза сузились. «Как я уже сказал, мистер Скаддер, я могу позволить себе щедрое вознаграждение. Чего я не могу себе позволить, так это того, чтобы этот материал продолжал существовать». Он вздохнул и выпрямился на стуле. «Я собираюсь стать следующим губернатором штата Нью-Йорк».

«Так многие говорят».

«Больше людей скажут это. У меня есть возможности, у меня есть воображение, у меня есть видение. Я не партийный работник, у которого есть долг перед боссами. Я независимо богат, я не стремлюсь обогащаться за счет общественности. пока. Я мог бы стать отличным губернатором. Государству нужно руководство. Я мог бы...

«Может быть, я проголосую за тебя».

Он грустно улыбнулся. «Я не думаю, что пришло время для политической речи, не так ли? Особенно в то время, когда я так осторожно отрицаю, что являюсь кандидатом. Но вы должны понимать, насколько это важно для меня, мистер Скаддер. "

Я ничего не сказал.

«Вы имели в виду конкретную награду?»

«Вам придется установить эту цифру. Конечно, чем она выше, тем большим стимулом это будет».

Он сложил кончики пальцев и задумался. «Сто тысяч долларов».

«Это весьма щедро».

«Вот что я бы заплатил в качестве награды. За возвращение абсолютно всего».

— Откуда ты знаешь, что получил все обратно?

«Я думал об этом. У меня была проблема с Яблоном. Наши переговоры были осложнены тем, что мне было трудно находиться с ним в одной комнате. Я инстинктивно знал, что буду в его власти на постоянной основе. Если я дал ему значительные средства, он рано или поздно их израсходует и вернется за новыми деньгами. Насколько я понимаю, шантажисты всегда есть».

"Обычно."

«Итак, я платил ему столько-то за неделю. Еженедельный конверт, старые счета в другом порядке, как будто я платил выкуп. В каком-то смысле так и было. Я выкупал все свои завтрашние дни». Он откинулся на спинку своего деревянного вращающегося стула и закрыл глаза. У него была хорошая голова, сильное лицо. Полагаю, в этом должна была быть слабость, потому что он проявил эту слабость в своем поведении, и рано или поздно твой характер проявится на твоем лице. У некоторых лиц это занимает больше времени, чем у других; если там и была слабость, я не мог ее заметить.

«Все мои завтра», сказал он. «Я мог себе позволить эту еженедельную выплату. Я мог думать об этом, — эта быстрая, печальная улыбка, — как о расходах на предвыборную кампанию. пройдет, если он умрет. Боже мой, люди умирают каждый день. Знаешь ли ты, сколько жителей Нью-Йорка убивают в среднем за день?»

«Раньше было три», — сказал я. «Убийство раз в восемь часов, это был средний показатель. Думаю, сейчас он выше».

«Цифра, которую я слышал, была пять».

— Летом больше. За неделю в июле прошлого года их число превысило пятьдесят. Четырнадцать из них за один день.

«Да, я помню ту неделю». Он на мгновение отвернулся, очевидно, задумавшись. Я не знал, планировал ли он снизить уровень убийств, когда был губернатором, или как добавить мое имя в список жертв. Он сказал: «Могу ли я предположить, что Джаблон был убит?»

«Я не понимаю, как можно предполагать что-то еще».

«Я думал, что это может случиться. Я беспокоился об этом. У такого человека, такого как он, риск быть убитым выше среднего. Я уверен, что я был не единственной его жертвой». На последних словах предложения его голос повысился, и он ждал, пока я подтвержу или опровергну его догадку. Я его переждал, и он пошел дальше. — Но даже если бы его не убили, мистер Скаддер, люди умирают. Они не живут вечно. Мне не нравилось платить этому скользкому джентльмену каждую неделю, но перспектива перестать ему платить была значительно хуже. Он мог бы умереть любым способом, чем угодно. Скажем, от передозировки наркотиков».

«Я не думаю, что он что-то использовал».

— Ну, ты понимаешь мою точку зрения.

«Его мог сбить автобус», — сказал я.

"Точно." Еще один долгий вздох. «Я не могу пройти через это снова. Позвольте мне изложить мою ситуацию совершенно ясно. Если вы… вернете материал, я заплачу вам сумму, которую я назвал. Сто тысяч долларов, выплаченных любым способом, который вы укажете. на частный счет в Швейцарии, если хотите. Или передать вам наличными. За это я ожидаю возврата абсолютно всего и вашего дальнейшего молчания».

"В этом есть смысл."

«Я должен так думать».

«Но какая у вас гарантия, что вы получите то, за что платите?»

Его глаза внимательно изучили меня, прежде чем он заговорил. «Думаю, я неплохо умею судить мужчин».

— И ты решил, что я честен?

- Вряд ли. Никакого оскорбления не было, мистер Скаддер, но такой вывод был бы наивен с моей стороны, не так ли?

"Вероятно."

«Я решил, — сказал он, — что вы умны. Итак, позвольте мне объяснить. Я заплачу вам сумму, о которой я упомянул. И если когда-нибудь в будущем вы попытаетесь вымогать дальнейшие средства от меня, под любым предлогом, я бы вступил в контакт с… определенными людьми. И вас убили бы».

«Что может поставить вас прямо в тупик».

«Может быть», согласился он. «Но в определенной позиции мне пришлось бы воспользоваться именно этим шансом. И я уже сказал ранее, что верю, что вы умны. Я имел в виду, что я чувствую, что вы будете достаточно умны, чтобы не выяснять, блефую я или нет. Сто тысяч долларов должны быть достаточной наградой. Я не думаю, что вы настолько глупы, чтобы испытывать удачу.

Я подумал и медленно кивнул. "Один вопрос."

«Спроси это».

«Почему ты не подумал сделать это предложение Прядильщице?»

«Я думал об этом».

«Но ты не успел».

«Нет, мистер Скаддер, я этого не делал».

"Почему?"

«Потому что я не думал, что он достаточно умен».

«Думаю, в этом ты был прав».

"Почему ты это сказал?"

«Он оказался в реке», — сказал я. «Это было не очень умно с его стороны».


## Глава 8


Это был четверг. Незадолго до полудня я покинул кабинет Хайзендала и попытался придумать, что делать дальше. Теперь я видел всех троих. Они все были в курсе, все знали, кто я такой и где меня найти. Я, в свою очередь, собрал несколько фактов об операции Спиннера и не более того. Прагер и Этридж не дали никаких признаков того, что знали о смерти Прядильщика. Хьюзендал, казалось, был искренне шокирован и встревожен, когда я указал ему на это. Насколько я мог судить, я не добился ничего, кроме того, что сделал из себя мишень, и даже не был уверен, что сделал это правильно. Вполне возможно, что я слишком разумно выставил себя шантажистом. Один из них однажды пытался совершить убийство, но это сработало не очень хорошо, так что, возможно, он не захочет предпринимать попытку еще раз. Я мог бы получить пятьдесят тысяч от Беверли Этридж и вдвое больше от Теда Хайзендала и еще некую сумму от Генри Прагера, и это было бы просто идеально, если бы не одно обстоятельство. Я не стремился разбогатеть. Я хотел поймать убийцу.

Выходные пролетели незаметно. Я провел некоторое время в комнате для микрофильмов в библиотеке, просматривая старые выпуски «Таймс» и собирая бесполезную информацию о трех моих возможных кандидатах, а также об их различных друзьях и родственниках. На одной странице со старой историей о торговом центре, в котором был замешан Генри Прагер, я случайно увидел свое имя. Была история об особенно хорошем ошейнике, который я сделал примерно за год до того, как ушел из полиции. Мы с партнером отметили оптового торговца героином, у которого было достаточно чистого привкуса, чтобы вызвать передозировку у всего мира. Мне бы эта история понравилась больше, если бы я не знала, чем она обернулась. У дилера был хороший адвокат, и все дело было закрыто по формальным причинам. Тогда говорили, что понадобилось даже двадцать пять тысяч, чтобы привести судью в надлежащее расположение духа.

Вы научитесь философски относиться к подобным вещам. Нам не удалось убрать укол, но мы его изрядно поранили. Двадцать пять для судьи, десять или пятнадцать легко для адвоката, и, вдобавок ко всему, он потерял привкус, из-за чего ему не хватило того, что он заплатил импортеру, плюс того, что он мог рассчитывать получить, когда сдал его. над. Я был бы счастлив увидеть его в шлеме, но бери то, что можешь. Как судья.

Как-то в воскресенье я позвонил по номеру, который мне не пришлось искать. Ответила Анита, и я сказал ей, что денежный перевод уже на пути к ней. «Я нашел пару баксов», - сказал я.

«Что ж, мы можем найти ему применение», — сказала она. «Спасибо. Хочешь поговорить с мальчиками?»

Я сделал и не сделал. Они достигают того возраста, когда мне немного легче с ними разговаривать, но по телефону все еще неловко. Мы говорили о баскетболе.

Сразу после того, как я повесил трубку, у меня возникла странная мысль. Мне пришло в голову, что, возможно, я больше не буду с ними разговаривать. Спиннер был осторожным человеком по натуре, человеком, который рефлекторно делал себя незаметным, человеком, который чувствовал себя наиболее комфортно в глубокой тени, и он все еще не был достаточно осторожным. Я привык к открытым пространствам, и мне фактически приходилось оставаться на открытом воздухе достаточно, чтобы вызвать попытку убийства. Если убийца Спиннера решит выстрелить в меня, он, возможно, сработает.

Я хотел перезвонить и поговорить с ними еще раз. Казалось, мне нужно было сказать что-то важное, просто на тот случай, если я взял на себя больше, чем мог нести. Но я не мог сообразить, что это могло быть, и через несколько минут порыв пропал.

В ту ночь я много выпил. Хорошо, что тогда на меня никто не напал. Мне было бы легко.

В ПОНЕДЕЛЬНИК утром я позвонил Прагеру. Я оставил его на очень свободном поводке, и мне пришлось его дернуть. Его секретарь сказала мне, что он занят на другой линии, и спросила, подожду ли я. Я продержался минуту или две. Потом она вернулась, чтобы убедиться, что я все еще держусь там, а затем соединила меня с ним.

Я сказал: «Я решил, как мы будем это делать, чтобы вас прикрыть. Полиция пыталась навязать мне кое-что, чего они никогда не могли добиться». Он не знал, что я сам был полицейским. «Я могу написать признание, приложив к нему достаточно доказательств, чтобы сделать его неопровержимым. Я передам это вам в рамках нашей сделки».

По сути, это была та же аранжировка, которую я опробовал на Беверли Этридж, и для него это имело тот же смысл, что и для нее. Ни одному из них также не удалось разглядеть в нем джокера: все, что мне нужно было сделать, это подробно признаться в преступлении, которого никогда не было, и хотя мое признание могло бы стать интересным чтением, оно вряд ли позволило бы кому-либо держать пистолет. мне в голову. Но Прагер не разобрался в этой части, поэтому идея ему понравилась.

Что ему не понравилось, так это цена, которую я установил.

«Это невозможно», — сказал он.

«Это проще, чем платить по частям. Ты платил Джаблону две тысячи в месяц. Ты заплатишь мне шестьдесят сразу, это меньше, чем за три года, и все будет кончено раз и навсегда. "

«Я не могу собрать такие деньги».

— Ты найдешь способ, Прагер.

«Я не могу справиться с этим».

«Не глупи», — сказал я. «Вы важный человек в своей области, успешный. Если у вас нет наличных, у вас наверняка есть активы, под которые можно взять кредит».

«Я не могу этого сделать». Его голос почти сорвался. «У меня были… финансовые трудности. Некоторые инвестиции оказались не такими, какими должны были быть. Экономика, строительства меньше, процентные ставки сходят с ума, буквально на прошлой неделе кто-то поднял базовую ставку до десяти процентов… "

«Мне не нужен урок экономики, мистер Прагер. Я хочу шестьдесят тысяч долларов».

«Я взял взаймы каждый цент, который мог». Он на мгновение остановился. «Я не могу, у меня нет источника…»

«Деньги мне понадобятся довольно скоро, — вмешался я. — Я не хочу оставаться в Нью-Йорке дольше, чем нужно».

"Я не-"

«Вы мыслите творчески», — сказал я. «Я свяжусь с вами».

Я повесил трубку и посидел в телефонной будке минуту или две, пока кто-то, ожидавший возможности позвонить, нетерпеливо постучал в дверь. Я открыл дверь и встал. Мужчина, который хотел воспользоваться телефоном, выглядел так, будто собирался что-то сказать, но посмотрел на меня и передумал.

Я не получал удовольствия. Я протыкал Прагера через пресс. Если он убил Спиннера, то, возможно, он этого и ждал. Но если бы он этого не сделал, я бы напрасно его мучил, и эта мысль мне не понравилась.

Но из разговора выяснилось одно: ему очень хотелось денег. И если бы Спиннер тоже настаивал на быстром окончательном урегулировании, на большом укусе, чтобы он мог выбраться из города до того, как его кто-нибудь убьет, этого могло бы быть достаточно, чтобы оказать последнее давление на Генри Прагера.

Я был на грани исключения его, когда увидел его в офисе. Я просто не видел, чтобы у него был достаточный мотив, но теперь, похоже, у него все-таки был довольно хороший мотив.

И я только что дал ему еще один.

Чуть позже я позвонил Хейсендалу. Его не было, поэтому я оставил свой номер, и он позвонил около двух.

«Я знаю, что мне не следовало звонить тебе, — сказал я, — но у меня для тебя хорошие новости».

"Ой?"

«Я могу потребовать свою награду».

— Вам удалось найти этот материал?

"Это верно."

«Очень быстрая работа», — сказал он.

«О, просто хорошая детективная процедура и немного удачи».

«Понятно. Получение награды может занять некоторое время».

«У меня мало времени, мистер Хайзендал».

«Знаете, к этому нужно относиться разумно. Сумма, которую мы обсуждали, значительна».

«Я понимаю, что у вас есть значительные активы».

«Да, но вряд ли наличными. Не у каждого политика во Флориде есть друг с такими деньгами в настенном сейфе». Он усмехнулся во время разговора и, казалось, был разочарован, когда я не присоединился. «Мне нужно время».

"Сколько времени?"

— Месяц где-то. Возможно, меньше.

Роль была достаточно легкой, так как мне приходилось ее репетировать. Я сказал: «Это не так скоро».

— Правда? Как сильно ты торопишься?

«Большой. Я хочу уехать из города. Климат меня не устраивает».

«На самом деле, последние несколько дней все было довольно мягко».

«В том-то и беда. Слишком жарко».

"Ой?"

«Я все время думаю о том, что случилось с нашим общим другом, и мне бы не хотелось, чтобы это случилось со мной».

«Должно быть, он сделал кого-то несчастным».

«Да, ну, я сам сделал несчастными нескольких человек, мистер Хайзендал, и все, что я хочу сделать, это убраться отсюда к черту в течение недели».

«Я не понимаю, как это возможно». Он на мгновение остановился. «Вы всегда можете пойти и вернуться за наградой, когда все немного утихнет».

«Я не думаю, что мне бы хотелось сделать это таким образом».

«Это довольно тревожное заявление, вам не кажется? Предприятие, которое мы обсуждали, требует определенного компромисса. Это должно быть совместное предприятие».

«Месяц — это слишком долго».

«Может быть, я смогу справиться с этим за две недели».

— Возможно, тебе придется, — сказал я.

«Это звучит тревожно, как угроза»,

«Дело в том, что ты не единственный, кто предлагает награду».

"Я не удивлен."

«Верно. И если мне придется покинуть город, прежде чем я смогу получить от тебя награду, ну, никогда не знаешь, что может случиться».

— Не глупи, Скаддер.

«Я не хочу быть таким. Я не думаю, что кто-то из нас должен быть глупым». Я вздохнул. «Послушайте, мистер Хайзендал, я уверен, что у нас нет ничего, с чем бы мы не могли справиться».

«Я, конечно, надеюсь, что ты прав».

«Как вам две недели?»

"Трудный."

«Сможешь ли ты справиться с этим?»

«Я могу попробовать. Надеюсь, у меня получится».

«Я тоже. Ты знаешь, как со мной связаться».

«Да», сказал он. «Я знаю, как с тобой связаться».

Я повесил трубку и налил себе выпить. Просто маленький. Половину я выпила, а остальное выкормила. Телефон зазвонил. Я выпил остатки бурбона и взял его. Я думал, это будет Прагер. Это была Беверли Этридж.

Она сказала: «Мэтт, это Бев. Надеюсь, я тебя не разбудила?»

«Ты этого не сделал».

"Ты один?"

"Да, почему?"

«Мне одиноко».

Я ничего не сказал. Я вспомнил, как сидел напротив нее за столом, давая понять, что она до меня не добирается. Представление, очевидно, убедило ее. Но я знал лучше. Женщина умела доходить до людей.

«Я надеялся, что мы сможем встретиться, Мэтт. Есть вещи, о которых нам следует поговорить».

"Все в порядке."

«Вы будете свободны сегодня вечером около семи? До этого времени у меня назначены встречи».

«Семь — это нормально».

"Такое же место?"

Я вспомнил, что чувствовал в «Пьере». На этот раз мы встретились на моей территории. Но не Армстронга; Я не хотел везти ее туда.

«Есть место под названием «Клетка Полли», — сказал я. «Пятьдесят седьмая между Восьмой и Девятой, середина квартала, центр города».

«Клетка Полли? Звучит очаровательно».

«Это лучше, чем кажется».

— Тогда увидимся там в семь. Пятьдесят седьмая улица между Восьмой и Девятой — это совсем рядом с вашим отелем, не так ли?

«Это через дорогу».

«Это очень удобно», сказала она.

«Мне это удобно».

«Это может быть полезно для нас обоих, Мэтт».

Я вышел, выпил пару напитков и что-нибудь поесть. Около шести я вернулся в свой отель. Я проверил на стойке регистрации, и Бенни сказал мне, что мне звонили трижды, но сообщений не было.

Не прошло и десяти минут, как я был в своей комнате, как зазвонил телефон. Я поднял его, и незнакомый мне голос сказал: «Скаддер?»

"Кто это?"

«Тебе следует быть очень осторожным. Ты ведешь себя неуверенно и расстраиваешь людей».

«Я не думаю, что знаю тебя».

«Ты не хочешь меня знать. Все, что тебе нужно знать, это то, что это большая река, в ней много места, и ты не хочешь пытаться заполнить ее в одиночку».

«Кто вообще написал для тебя эту строчку?»

Телефон щелкнул.


## Глава 9


Я добрался до Полли на несколько минут раньше. В баре пили четверо мужчин и две женщины. За ним Чак вежливо смеялся над словами одной из женщин. По музыкальному автомату Синатра просил прислать клоунов.

Комната небольшая, с баром справа от входа. По всей длине комнаты проходят перила, а слева от них, в нескольких ступеньках выше, находится площадка, на которой стоит около дюжины столов. Сейчас все они были пусты. Я подошел к пролому в перилах, поднялся по ступенькам и взял стол, который был дальше всего от двери.

Полли большую часть времени играет около пяти, когда жаждущие люди покидают свои офисы. Те, кто действительно хочет пить, остаются здесь дольше остальных, но это место не привлекает большого количества прохожих и почти всегда закрывается довольно рано. Чак щедро наливает напитки, а те, кто пьет в пять часов, обычно выпивают рано. По пятницам публика TGIF проявляет определенную настойчивость, но в других случаях они обычно закрываются к полуночи, а по субботам и воскресеньям даже не удосуживаются открыться. Это бар по соседству, хотя и не является баром по соседству.

Я заказал двойной бурбон и к тому времени, как она вошла, уже отложил половину. Она замешкалась в дверном проеме, сначала не заметив меня, и некоторые разговоры затихли, когда головы повернулись в ее сторону. Казалось, она не осознавала, какое внимание она привлекла, или слишком привыкла к этому, чтобы обращать на это внимание. Она заметила меня, подошла и села напротив меня. Разговоры в баре возобновились, как только было установлено, что она не подлежит поимке.

Она сняла пальто с плеч и положила его на спинку стула. На ней был ярко-розовый свитер. Ей этот цвет подошел и отлично сидел. Она достала из сумочки пачку сигарет и зажигалку. На этот раз она не стала ждать, пока я прикурю ей сигарету. Она втянула в себя много дыма, выпустила его тонким столбиком и с явным интересом наблюдала, как он поднимался к потолку.

Когда подошла официантка, она заказала джин с тоником. «Я тороплю сезон», - сказала она. «На улице действительно слишком холодно для летних напитков. Но я настолько теплый человек эмоционально, что смогу это вынести, вы не думаете?»

— Как скажете, миссис Этридж.

«Почему ты все время забываешь мое имя? Шантажистам не следует быть столь формальными со своими жертвами. Мне легко звать тебя Мэттом. Почему ты не можешь звать меня Беверли?»

Я пожал плечами. Я и сам не знал ответа. Трудно было понять, какова была моя собственная реакция на нее и какова была часть роли, которую я играл. Я назвал ее Беверли не потому, что она этого хотела, но этот ответ привел лишь к другому вопросу.

Принесли ее напиток. Она потушила сигарету и отхлебнула джин с тоником. Она глубоко вздохнула, и ее грудь поднялась и опустилась под розовый свитер.

«Мэтт?»

"Что?"

«Я пытался найти способ собрать деньги».

"Хороший."

«Это займет у меня некоторое время».

Я играл с ними одинаково, и все они возвращались с одинаковым ответом. Все были богаты, и никто не мог собрать несколько долларов. Может быть, страна была в беде, может быть, экономика была настолько плохой, как все говорили.

«Мэтт?»

«Мне нужны деньги прямо сейчас».

«Сукин сын, ты не думаешь, что мне хотелось бы покончить с этим как можно скорее? Единственный способ получить деньги — это Кермит, и я не могу сказать ему, для чего они мне нужны». ." Она опустила глаза. «В любом случае, у него этого нет».

«Я думал, что у него больше денег, чем у Бога».

Она покачала головой. «Пока нет. У него есть доход, и он значительный, но он не войдет в основной капитал, пока ему не исполнится тридцать пять».

«Когда это произойдет?»

— В октябре. Это его день рождения. Все деньги Этриджа вложены в траст, который прекращает свое существование, когда младшему ребенку исполняется тридцать пять лет.

«Он самый младший?»

«Правильно. Он придет к деньгам в октябре. Это через шесть месяцев. Я решил, я даже сказал ему об этом, что мне хотелось бы иметь немного собственных денег. Чтобы я выиграл "Не буду зависеть от него в той степени, в какой я сейчас. Такую просьбу он может понять, и он более или менее на нее согласился. Поэтому в октябре он даст мне денег. Я не знаю, сколько, но это наверняка будет больше пятидесяти тысяч долларов, и тогда я смогу с вами все уладить.

"В октябре."

"Да."

«Однако тогда у вас не будет денег на руках. Потребуется много бумажной работы. Октябрь наступит через шесть месяцев, и пройдет еще шесть месяцев легко, прежде чем вы получите наличные».

«Неужели это займет так много времени?»

«Легко. Итак, мы говорим не о шести месяцах, мы говорим о году, и это слишком долго. Даже шесть месяцев — это слишком долго. Черт, один месяц — это слишком долго, миссис Этридж. Я хочу уйти. этого города».

"Почему?"

«Мне не нравится климат».

«Но весна уже здесь. Это лучшие месяцы в Нью-Йорке, Мэтт».

«Мне все еще это не нравится».

Она закрыла глаза, и я изучал ее спокойное лицо. Освещение в комнате было для нее идеальным: парные электрические свечи светились на обоях с красными крапинками. У бара один из мужчин поднялся на ноги, взял сдачу, лежащую перед ним, и направился к двери. На выходе он что-то сказал, и одна из женщин громко рассмеялась. В бар вошел еще один мужчина. Кто-то положил деньги в музыкальный автомат, и Лесли Гор сказала, что это ее вечеринка и она расплачется, если захочет.

«Вы должны дать мне время», - сказала она.

«Мне нечего отдать».

«Почему тебе нужно уезжать из Нью-Йорка? Чего ты вообще боишься?»

«То же самое, чего боялся Спиннер».

Она задумчиво кивнула. «Он очень нервничал под конец», - сказала она. «Это сделало часть кровати очень интересной».

«Должно быть».

«Я был не единственным, кто играл на его струне. Он сделал это совершенно очевидным. Ты играешь на всей его струне, Мэтт? Или только на мне?»

«Это хороший вопрос, миссис Этридж».

«Да, мне самому это нравится. Кто убил его, Мэтт? Один из других его клиентов?»

— Ты имеешь в виду, что он мертв?

«Я читаю газеты».

«Конечно. Иногда там бывает твоя фотография».

«Да, и это был не просто мой счастливый день. Ты убил его, Мэтт?»

«Зачем мне это делать?»

— Чтобы ты мог отобрать у него его милый номерок. Я думал, ты его потряс. Потом я прочитал, как его выловили из реки. Ты его убил?

«Нет. А ты?»

«Конечно, с моим маленьким луком и стрелами. Слушай, подожди годик, и я удвою их. Сто тысяч долларов. Это хорошие проценты».

«Я лучше возьму деньги и вложу их сам».

«Я же говорил тебе, что не могу этого получить».

"Как на счет твоей семьи?"

«А как насчет них? У них нет денег».

«Я думал, у тебя богатый папа».

Она поморщилась и прикрыла это, закурив еще одну сигарету. Оба наших напитка были пусты. Я подозвал официантку, и она принесла свежие. Я спросил, приготовлен ли кофе. Она сказала, что нет, но если бы я захотел, она бы сделала горшок. Она говорила так, как будто действительно надеялась, что я этого не захочу. Я сказал ей не беспокоиться.

Беверли Этридж сказала: «У меня был богатый прадедушка».

"Ой?"

«Мой собственный отец пошел по стопам своего отца. Нежное искусство превращать миллион долларов в скудные деньги. Я вырос, думая, что деньги всегда будут рядом. Именно поэтому все, что происходило в Калифорнии, было таким легким. У меня был богатый папа и Мне никогда не приходилось ни о чем беспокоиться. Он всегда мог меня выручить. Даже серьезные вещи не были серьезными».

"Вот что случилось потом?"

"Он убил себя."

"Как?"

«Сел в машину в закрытом гараже с работающим мотором. Какая разница?»

«Полагаю, нет. Мне всегда интересно, как люди это делают, вот и все. Врачи обычно используют оружие, вы это знали? У них есть доступ к самым простым и чистым способам в мире, передозировке морфия и чему-то подобному, и вместо этого они обычно вышибают себе мозги и устраивают настоящий беспорядок. Почему он покончил с собой?»

«Потому что деньги пропали». Она взяла свой стакан, но остановилась на полпути ко рту. "Поэтому я и вернулась на восток. Внезапно он умер, а вместо денег были долги. Страховки хватило, чтобы мама могла жить прилично. Она продала дом, переехала в квартиру. С этим и Социальное обеспечение, она ладит». Теперь она сделала большой глоток. «Я не хочу об этом говорить».

"Все в порядке."

«Если бы вы отнесли эти фотографии Кермиту, вы бы ничего не получили. что означало бы избавиться от меня и найти такую же бескровную жену, как и он».

"Может быть."

«На этой неделе он играет в гольф. Турнир для профессионалов, они проводятся за день до обычных турниров. Он берет в партнеры профессионального игрока в гольф, и если они заканчивают с призами, профессионал получает от этого несколько долларов. Кетмит получает славу. Его главная страсть — гольф».

"Я думал ты был."

«Я очень нарядна. И могу вести себя как леди. Когда придется».

«Когда придется».

«Правильно. Его сейчас нет в городе, он готовится к этому турниру. Так что я могу задерживаться там столько, сколько захочу. Я могу делать все, что захочу».

«Пригодится для тебя».

Она вздохнула. «Думаю, на этот раз я не смогу использовать секс, не так ли?»

"Боюсь, что нет."

«Жаль. Я привык этим пользоваться, у меня это чертовски хорошо получается. Черт. Сто тысяч долларов в год — это большие деньги».

«Это тоже птица в кустах».

«Черт возьми, мне бы хотелось, чтобы у меня было что-нибудь, что можно было бы использовать против тебя. Секс не работает, и у меня нет денег. У меня есть пара долларов на сберегательном счете, мои собственные деньги».

"Сколько?"

- Около восьми тысяч. Я давно не вносил проценты. Книгу полагается сдавать раз в год. Как-то у меня до этого не доходили руки. Я мог бы дать вам то, что у меня есть, авансовый платеж."

"Все в порядке."

— Через неделю?

«Что не так с завтрашним днем?»

«Угу». Она решительно покачала головой. «Нет. Все, что я могу купить за свои восемь тысяч, — это время, верно? Так что я собираюсь купить на него неделю прямо сейчас. Через неделю у тебя будут деньги».

«Я даже не знаю, оно у тебя есть».

«Нет, ты этого не делаешь».

Я обдумал это. — Хорошо, — сказал я наконец. «Восемь тысяч долларов в неделю с сегодняшнего дня. Но я не собираюсь ждать год, чтобы получить оставшуюся часть».

«Может быть, я могла бы проделать какие-нибудь трюки», — сказала она. «Например, четыреста двадцать штук по сто долларов за штуку».

«Или сорок двести в десять».

«Ты ублюдок», сказала она.

«Восемь тысяч. Через неделю».

«Ты получишь это».

Я предложил посадить ее в такси. Она сказала, что возьмет свою и что на этот раз я смогу заплатить за напитки. После того, как она ушла, я посидел за столом несколько минут, затем расплатился по счету и вышел. Я перешел улицу и спросил Бенни, есть ли какие-нибудь сообщения. Их не было, но звонил мужчина и не оставил своего имени. Я задавался вопросом, не тот ли человек угрожал бросить меня в реку.

Я подошел к Армстронгу и сел за свой обычный столик. В понедельник здесь было многолюдно. Большинство лиц были знакомы. Я выпила бурбон и кофе, и в третий раз мельком увидела лицо, которое показалось мне незнакомым. Во время ее следующего обхода столов я поманил Трину пальцем. Она подошла ко мне, подняв брови, и это выражение подчеркнуло кошачий оттенок ее черт.

«Не оборачивайся», — сказал я. «В баре напротив, прямо между Горди и парнем в джинсовой куртке».

"Что насчет него?"

— Наверное, ничего. Не сразу, а через пару минут, почему бы тебе не пройти мимо него и не взглянуть на него?

— И что потом, капитан?

«Тогда доложите об этом в Центр управления полетами».

— Да-да, сэр.

Я продолжал смотреть в сторону двери, но сосредоточился на том, что видел в нем на периферии своего зрения, и это было не мое воображение. Он продолжал смотреть в мою сторону. Трудно было оценить его рост, потому что он сидел, но выглядел он почти достаточно высоким, чтобы играть в баскетбол. У него было открытое лицо и модные длинные волосы песочного цвета. Я не мог хорошо разглядеть его черты — он был на расстоянии длины комнаты от меня, — но у меня сложилось впечатление хладнокровной, компетентной силы.

Трина вернулась с напитком, который я не успел заказать. «Камуфляж», — сказала она, положив его передо мной. «Я дал ему старый осмотр. Что он сделал?»

— Насколько мне известно, ничего. Вы видели его раньше?

«Я так не думаю. На самом деле, я уверен, что нет, потому что я бы его запомнил».

"Почему?"

«Он имеет тенденцию выделяться из толпы. Знаешь, на кого он похож? Человек из Мальборо».

«Из рекламы? Разве они не использовали более одного парня?»

"Конечно. Он похож на всех. Знаешь, высокие сыромятные сапоги, широкополая шляпа, от него пахнет конским дерьмом, и татуировка на руке. Он не носит ботинок и шляпы, и у него нет татуировки. , но это одно и то же изображение. Не спрашивайте меня, пахнет ли он дерьмом. Я не подошел достаточно близко, чтобы сказать».

«Я не собирался спрашивать».

"В чем дело?"

«Я не уверен, что он есть. Кажется, я видел его недавно у Полли».

«Может быть, он ходит по округам».

«Угу. Те же обходы, что и я».

"Так?"

Я пожал плечами. «Наверное, ничего. Спасибо за работу по наблюдению, уходите».

«Получу ли я значок?»

«И кольцо-декодер».

«Аккуратно», сказала она.

Я подождал его. Он определенно обращал на меня внимание. Я не мог сказать, знал ли он, что я тоже интересуюсь им. Мне не хотелось смотреть прямо на него.

Он мог бы отметить меня у Полли. Я не был уверен, что видел его там, просто чувствовал, что заметил его где-то. Если бы он подобрал меня у Полли, то нетрудно было бы связать его с Беверли Этридж; она могла бы назначить дату в первую очередь, чтобы поставить на меня метку. Но даже если бы он был у Полли, это ничего не доказывало; он мог бы подобрать меня раньше и проследить за мной там. Я не усложнял себе поиски. Все знали, где я живу, и я провел целый день в этом районе.

Вероятно, было около девяти тридцати, когда я заметил его, а может, и ближе к десяти. Было почти одиннадцать, когда он собрал вещи и ушел. Я решил, что он уйдет раньше меня, и буду сидеть там, пока Билли не закроет это место, если понадобится. Это заняло не так уж и много времени, и я даже не думал, что это займет так много времени. Мужчина из «Мальборо» не был похож на тех, кто любит проводить время на джин-заводе на Девятой авеню, даже таком близком по духу джин-заводе, как у Армстронга. Он был слишком активным, западным и любителем активного отдыха, и к одиннадцати часам он сел на лошадь и ускакал в закат.

Через несколько минут после его ухода Трина подошла и села напротив меня. Она все еще была на дежурстве, поэтому я не смог угостить ее выпивкой. «Мне есть что сообщить», — сказала она. «Билли никогда раньше его не видел. Он надеется, что больше никогда его не увидит, — говорит он, — потому что не любит подавать алкогольные напитки мужчинам с такими глазами».

«Какие глаза?»

«Он не вдавался в подробности. Вы, наверное, могли бы спросить его. Что еще? О, да. Он заказал пиво. Два из них, примерно за столько же часов. Вюрцбургер темный, если вам интересно».

«Не так уж и плохо».

«Он также сказал…»

"Дерьмо."

«Билли редко говорит «дерьмо». Он много говорит «черт», а «дерьмо» редко, и сейчас он этого не говорил. В чем дело?»

Но я встал из-за стола и направился к бару. Билли подошла, протирая стакан полотенцем. Он сказал: «Для большого человека ты двигаешься быстро, незнакомец».

«Мой разум движется медленно. Тот клиент, который у тебя был…»

«Человек Мальборо, как его называет Трина».

«Это тот самый. Полагаю, ты еще не успел помыть его стакан, не так ли?»

«Да, на самом деле так и было. Насколько я помню, вот оно». Он выставил его на мое рассмотрение. «Видишь? Безупречно».

"Дерьмо."

«Так говорит Джимми, когда я их не стираю. В чем дело?»

«Ну, если этот ублюдок не был в перчатках, я только что сделал какую-то глупость».

«Перчатки. Ох. Отпечатки пальцев?»

"Ага."

«Я думал, что это работает только на трубке».

«Не тогда, когда они приходят в качестве подарка. Например, на пивной бокал. Дерьмо. Если он когда-нибудь придет снова, на что было бы слишком надеяться…»

«Я беру стакан полотенцем и кладу в безопасное место».

"Это идея."

«Если бы ты мне сказал…»

«Я знаю. Мне следовало подумать об этом».

«Все, что меня интересовало, это увидеть его в последний раз. Мне не нравятся такие люди, как он, нигде, и особенно в барах. Он варил две порции пива по часу, и меня это вполне устраивало. Я не собирался навязывать ему напитки. Чем меньше он пил и чем скорее он уходил, тем счастливее он делал меня».

— Он вообще говорил?

«Просто заказать пиво».

— Ты уловил какой-нибудь акцент?

«Тогда я этого не заметил. Дай мне подумать». Он закрыл глаза на несколько секунд. «Нет. Стандартный американский невзрачный человек. Обычно я замечаю голоса и не могу выделить в нем ничего особенного. Не могу поверить, что он из Нью-Йорка, но что это доказывает?»

— Не слишком много. Трина сказала, что тебе не нравятся его глаза.

«Они мне совсем не понравились».

"Как же так?"

«Ощущение, которое они мне подарили. Трудно описать. Я даже не мог сказать, какого они цвета, хотя мне кажется, что они были скорее светлыми, чем темными. Но было в них что-то, они останавливались на поверхности».

«Я не уверен, что понимаю, что вы имеете в виду».

«В них не было глубины. Они могли быть почти стеклянными глазами. Вы случайно не смотрели Уотергейт?»

«Некоторые из них. Не так уж и много».

«Один из этих придурков, один из тех, у кого немецкое имя…»

«У них у всех были немецкие имена, не так ли?»

— Нет, но их было двое. Не Холдеман. Другой.

«Эрлихман».

— Вот в чем прикол. Ты случайно его видел? Ты заметил его глаза? В них нет глубины.

«Человек Мальборо с глазами, как у Эрлихмана».

«Это не связано с Уотергейтом или чем-то еще, не так ли, Мэтт?»

«Только духом».

Я вернулся к своему столу и выпил чашку кофе. Мне бы хотелось подсластить его бурбоном, но я решил, что это неразумно. Человек из Мальборо не собирался пытаться схватить меня сегодня вечером. Было слишком много людей, которые могли бы заметить его на месте происшествия. Это была простая разведка. Если он и собирался что-нибудь примерить, то это будет в другой раз.

Мне это так казалось, но я не был достаточно уверен в своих рассуждениях, чтобы идти домой со слишком большим количеством бурбона в крови. Вероятно, я был прав, но я не хотел рисковать и сильно ошибаться.

Я взял то, что видел об этом парне, вставил в глаза Эрлихмана и общее впечатление Билли о нем, и попытался сопоставить картинку со своими тремя ангелами. Я ничего не мог заставить работать. Он мог быть каким-нибудь строительным хулиганом из одного из проектов Прагера, он мог быть здоровым молодым жеребцом, которого любила иметь рядом Беверли Этридж, он мог быть профессиональным талантом, которого нанял для этого случая Хейзендал. Отпечатки пальцев позволили бы мне определить его личность, но мои умственные рефлексы были слишком медленными, чтобы я мог воспользоваться этой возможностью. Если бы я мог узнать, кто он такой, я мог бы обойти его сзади, но теперь мне пришлось позволить ему сыграть свою роль и встретиться с ним лицом к лицу.

Думаю, было около двенадцати тридцати, когда я расплатился по счету и ушел. Я осторожно открыла дверь, чувствуя себя немного глупо, и оглядела обе стороны Девятой авеню в обоих направлениях. Я не видел ни своего «Мальборо», ни чего-либо еще, что выглядело бы угрожающе.

Я направился к углу Пятьдесят седьмой улицы, и впервые с тех пор, как все началось, у меня возникло ощущение, что я стал мишенью. Я выбрал этот путь совершенно сознательно, и в то время это, конечно, казалось хорошей идеей, но с тех пор, как появился человек из Мальборо, все стало совсем по-другому. Теперь это было по-настоящему, и именно это имело значение.

В дверном проеме впереди меня послышалось движение, и я вскочил на цыпочки, прежде чем узнал старуху. Она находилась на своем обычном месте в дверях бутика «Сартор Ресартус». Она всегда рядом, когда погода хорошая. Она всегда просит деньги. Большую часть времени я даю ей что-нибудь.

Она сказала: «Мистер, если бы вы могли…», и я нашел в кармане несколько монет и отдал их ей. «Бог благословит вас», сказала она.

Я сказал ей, что надеюсь, что она права. Я пошел к углу, и хорошо, что в ту ночь не шел дождь, потому что я услышал ее крик раньше, чем услышал машину. Она вскрикнула, и я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть машину с дальним светом, едущую по обочине на меня.


## Глава 10


У меня не было времени обдумывать это. Думаю, мои рефлексы были хорошими. По крайней мере, они были достаточно хороши. Я потерял равновесие из-за того, что крутился вокруг, когда женщина закричала, но я не остановился, чтобы восстановить равновесие. Я просто бросился вправо. Я приземлился на плечо и прислонился к зданию.

Этого было едва достаточно. Если у водителя хватит смелости, он может вообще не оставить вам места. Все, что ему нужно сделать, это отбросить машину от стены здания. Это может быть грубо по отношению к машине и зданию, но тяжелее всего по отношению к человеку, оказавшемуся между ними. Я думал, что он может это сделать, а потом, когда он в последнюю минуту дернул за руль, я подумал, что он мог сделать это случайно, зацепив заднюю часть машины и прихлопнув меня, как муху.

Он не сильно промахнулся. Я почувствовал порыв воздуха, когда машина пронеслась мимо меня. Затем я перевернулся и увидел, как он свернул с тротуара на проспект. По дороге он отключил парковочный счетчик, подпрыгнул, ударившись об асфальт, затем вдавил педаль в пол и въехал в поворот как раз в тот момент, когда загорелся красный свет. Он пролетел сквозь свет, но то же самое делает половина машин в Нью-Йорке. Я не помню, когда в последний раз видел, чтобы полицейский выписывал кому-нибудь штраф за нарушение правил дорожного движения. У них просто нет времени.

«Эти сумасшедшие, сумасшедшие водители!»

Это была старуха, которая сейчас стояла рядом со мной и издавала цокающие звуки.

«Они просто пьют виски, — сказала она, — и курят рефрижераторы, а потом отправляются кататься. Тебя могли убить».

"Да."

«И после всего этого он даже не остановился, чтобы проверить, все ли с тобой в порядке».

«Он был не очень внимателен».

«Люди больше не внимательны».

Я поднялся на ноги и отряхнулся. Меня трясло и сильно трясло. Она сказала: «Мистер, если бы вы могли сэкономить…», а затем ее глаза слегка затуманились, и она нахмурилась от какого-то личного недоумения. «Нет», сказала она. «Ты только что дал мне деньги, не так ли? Мне очень жаль. Трудно вспомнить».

Я потянулся за кошельком. «Вот это десятидолларовая купюра», — сказал я, сунув ее ей в руку. «Ты обязательно помнишь, хорошо? Убедитесь, что ты получаешь нужное количество сдачи, когда тратишь ее. Ты понимаешь?»

«О, дорогой», сказала она.

— А теперь тебе лучше пойти домой и немного поспать. Хорошо?

«О, дорогой», сказала она. «Десять долларов. Десятидолларовая купюра. О, да благословит вас Бог, сэр».

«Он только что это сделал», — сказал я.

ИСАИЯ сидел за столом, когда я вернулся в отель. Он светлокожий житель Вест-Индии, с ярко-голубыми глазами и курчавыми волосами цвета ржавчины. У него большие темные веснушки на щеках и тыльной стороне рук. Ему нравится смена с полуночи до восьми, потому что там тихо, и он может сидеть за столом, выполняя двойные акростихи, периодически попивая из бутылочки сиропа от кашля с кодеином.

Он решает головоломки с помощью нейлоновой ручки. Однажды я спросил его, не сложнее ли так. «Иначе в этом нет никакой гордости, мистер Скаддер», — сказал он.

Сейчас он сказал, что мне не звонили. Я поднялся наверх и прошел по коридору в свою комнату. Я проверил, есть ли свет из-под двери, его не было, и я решил, что это ничего не доказывает. Потом я поискал царапины вокруг замка, их не было, и решил, что это тоже ничего не доказывает, потому что замки в отелях можно вскрыть зубной нитью. Затем я открыл дверь и обнаружил, что в комнате нет ничего, кроме мебели, что вполне объяснимо, и включил свет, закрыл и запер дверь, держал руки на расстоянии вытянутой руки и смотрел, как дрожат пальцы.

Я приготовил себе крепкий напиток, а затем заставил себя его выпить. На мгновение или две мой желудок почувствовал дрожь от моих рук, и я не думал, что виски удержится, но так оно и было. Я написал несколько букв и цифр на листе бумаги и положил его в кошелек. Я разделся и встал под душем, чтобы смыть с себя слой пота. Худший вид пота, состоящий из равных частей напряжения и животного страха.

Я вытиралась полотенцем, когда зазвонил телефон. Я не хотел его поднимать. Я знал, что услышу.

«Это было просто предупреждение, Скаддер».

«Чушь. Ты пытался. Ты просто недостаточно хорош».

«Когда мы пытаемся, мы не промахиваемся».

Я сказал ему идти на хер и повесил трубку. Я поднял трубку через несколько секунд и сказал Исайе, что звонить нельзя раньше девяти, и в это время мне нужен звонок для пробуждения.

Затем я лег в постель, чтобы посмотреть, смогу ли я заснуть.

Я спал лучше, чем ожидал. За ночь я просыпался всего два раза, и оба раза это был один и тот же сон, и психиатру-фрейду он бы наскучил до слез. Это был очень буквальный сон, в нем вообще не было никаких символов. Чистая реконструкция, с того момента, как я вышел из дома Армстронга, до того момента, как машина приблизилась ко мне, за исключением того, что во сне у водителя были необходимые навыки и смелость, чтобы проехать всю дорогу, и, как я знал, он собирался поставить меня между камень и наковальня, я проснулся со сжатыми руками и колотящимся сердцем.

Я думаю, это защитный механизм, такие сны. Ваше подсознание берет вещи, с которыми вы не можете справиться, и играет с ними, пока вы спите, пока некоторые острые углы не стираются. Не знаю, насколько хороши были эти сны, но когда я проснулся в третий и последний раз за полчаса до того, как должен был разбудить меня, я почувствовал себя немного лучше. Мне казалось, что мне есть от чего хорошо себя чувствовать. Кто-то пытался за меня, и это то, что я все время пытался спровоцировать. И кто-то промахнулся, и я тоже этого хотел.

Я подумал о телефонном звонке. Это был не человек из Мальборо. Я был в этом вполне уверен. Голос, который я услышал, был старше, вероятно, примерно моего возраста, и в его тонах чувствовался привкус нью-йоркских улиц.

Так что, судя по всему, их было как минимум двое. Это мало что мне сказало, но нужно было знать еще кое-что, еще один факт, который нужно было записать и забыть. В машине было больше одного человека? Я попытался вспомнить, что я увидел в тот краткий миг, когда машина приближалась ко мне. Я мало что видел, по крайней мере, когда фары были направлены прямо мне в глаза. И к тому времени, когда я повернулся, чтобы посмотреть на уезжающую машину, она уже была на приличном расстоянии от меня и двигалась быстро. И меня больше интересовало уловить номерной знак, чем пересчитывать головы.

Я спустился вниз позавтракать, но мне не хватило ничего, кроме чашки кофе и куска тоста. Я купил в автомате пачку сигарет и выкурил три из них, запивая кофе. Это были первые удары, которые я получил почти за два месяца, и я не смог бы добиться лучшего удара, если бы ударил их прямо в вену. Они вызвали у меня головокружение, но в хорошем смысле. Закончив тройку, я оставил пачку на столе и вышел на улицу.

Я спустился на Центральную улицу и нашел комнату автоотряда. Розовощекий ребенок, который выглядел только что вышедшим из «Джона Джея», спросил, может ли он мне помочь. В комнате было с полдюжины полицейских, и я не узнал ни одного из них. Я спросил, здесь ли Рэй Ландауэр.

«Вышел на пенсию несколько месяцев назад», — сказал он. Одному из остальных он позвонил: «Эй, Джерри, а когда Рэй вообще ушел на пенсию?»

«Наверное, это был октябрь».

Он повернулся ко мне. «Рэй ушел в отставку в октябре», - сказал он. "Я могу вам помочь?"

«Это было личное», — сказал я.

«Я могу найти его адрес, если вы дадите мне минуту».

Я сказал ему, что это не важно. Меня удивило, что Рэй все это упаковал. Похоже, он еще не достаточно взрослый, чтобы выходить на пенсию. Но он был старше меня, если подумать, а я проработал в полиции пятнадцать лет и отсутствовал там более пяти лет, так что я сам достиг пенсионного возраста.

Возможно, парень дал бы мне взглянуть на листок с горячей машиной. Но мне пришлось бы рассказать ему, кто я такой, и вынести кучу всякой ерунды, в которой нет необходимости, с кем-то, кого я знал. Поэтому я вышел из здания и пошел в сторону метро. Когда подъехало пустое такси, я передумал и схватил его. Я сказал водителю, что мне нужен Шестой участок.

Он не знал, где это. Несколько лет назад, если вы хотели водить такси, вам нужно было назвать ближайшую больницу, полицейский участок или пожарную часть из любой точки города. Я не знаю, когда они отказались от теста, но теперь все, что вам нужно сделать, это быть живым.

Я сказал ему, что это на Западной Десятой улице, и он добрался туда без особых проблем. Я нашел Эдди Келера в его офисе. Он читал что-то в новостях, и это его не радовало.

«Чертов специальный прокурор», — сказал он. «Чего может добиться такой парень, кроме как раздражать людей?»

«Его имя часто появляется в газетах».

«Да. Думаешь, он хочет стать губернатором?»

Я подумал о Гюйсендале. «Каждый хочет быть губернатором».

«Это чертова правда. Почему ты так думаешь?»

«Ты спрашиваешь не того человека, Эдди. Я не могу понять, почему кто-то хочет кем-то быть».

Его холодные глаза оценили меня. «Чёрт, ты всегда хотел быть полицейским».

«С самого детства. Сколько себя помню, я никогда не хотел быть кем-то другим».

«Я был таким же. Всегда хотел носить значок. Интересно, почему. Иногда я думаю, что так нас воспитывали: полицейский на углу, все его уважали. И фильмы, которые мы смотрели в детстве. Полицейские. были хорошими парнями».

«Я не знаю. Они всегда снимали Кэгни в последней части».

«Да, но этот ублюдок это предвидел. Ты бы смотрел и был бы без ума от Кэгни, но ты хотел, чтобы он купил ферму в конце. Ему это не сойдет с рук. Садись, Мэтт. Я В последнее время редко видимся. Хочешь кофе?»

Я покачал головой, но сел. Он достал из пепельницы дохлую сигару и поджег ее. Я вынул из бумажника две десятки и пятерку и положил их ему на стол.

«Я только что заработал шляпу?»

«Сделаешь это через минуту».

— Просто чтобы об этом не узнал специальный прокурор.

— Тебе не о чем беспокоиться, не так ли?

«Кто знает? У тебя такой маньяк, и каждому есть о чем беспокоиться». Он сложил купюры и положил их в карман рубашки. "Что я могу сделать для вас?"

Перед сном я достал листок бумаги, на котором писал. «У меня есть часть номера лицензии», — сказал я.

— Ты кого-нибудь знаешь на Двадцать шестой улице?

Именно там располагались офисы специалистов по транспортным средствам. Я сказал: «Да, но это номер Джерси. Я предполагаю, что машина была украдена, и вы можете указать ее в листе GTA. Три буквы — это либо LKJ, либо LJK. У меня есть только часть из трех». Есть девять и четыре, возможно, девять и две четверки, но я даже не знаю порядка.

«Этого должно быть достаточно, если это указано в листе. Вся эта буксировка, иногда люди не сообщают о краже. Они просто предполагают, что мы его отбуксировали, и не идут на штрафстоянку, если у них нет под рукой пятьдесят баксов, а потом оказывается, что его украли. Или к тому времени вор его бросил, и мы его отбуксировали, и в итоге они платят за буксировку, но не там, где они его припарковали. Подождите, я достану Лист."

Сигару он оставил в пепельнице, и к тому времени, как он вернулся, она снова погасла. «Grand Theft Auto», — сказал он. «Дайте мне эти письма еще раз».

«ЛКДЖ или ЛДЖК».

— Угу. У тебя есть марка и модель?

«Девятнадцать сорок девять Кайзер-Фрейзер».

"Хм?"

«Седан последней модели, темный. Примерно столько же, сколько у меня есть. Они все выглядят примерно одинаково».

«Да. На основном листе ничего нет. Посмотрим, что пришло вчера вечером. О, привет, LJK девять один четыре».

«Это похоже на то».

«Семьдесят вторая Импала, двухдверная, темно-зеленая».

«Я не считал двери, но, должно быть, так и есть».

«Принадлежит миссис Уильям Райкен из Верхнего Монклера. Она ваша подруга?»

«Я так не думаю. Когда она сообщила об этом?»

«Посмотрим. Здесь написано два часа ночи».

Я вышел из «Армстронга» около двенадцати тридцати, так что миссис Райкен не сразу опоздала на свою машину. Они могли бы вернуть его обратно, и она бы никогда не узнала, что его больше нет.

— Откуда оно взялось, Эдди?

— Верхний Монклер, я полагаю.

«Я имею в виду, где она его припарковала, когда его украли?»

"Ой." Он закрыл список; теперь он перевернул его на последнюю страницу. «Бродвей и Сто четырнадцатая. Эй, это приводит к интересному вопросу».

Чертовски хорошо, но откуда он это знал? Я спросил его, к какому вопросу это привело.

«Что миссис Райкен делала на Верхнем Бродвее в два часа ночи? И знал ли об этом мистер Райкен?»

«У тебя грязные мысли».

«Я должен был быть специальным прокурором. Какое отношение миссис Райкен имеет к вашему пропавшему мужу?»

Я выглядел озадаченным, но затем вспомнил случай, который я придумал, чтобы объяснить свой интерес к трупу Спиннера. «О», сказал я. «Ничего. В итоге я сказал его жене, чтобы она забыла об этом. Я получил от этого пару дней работы».

— Угу. Кто забрал машину и что они с ней делали прошлой ночью?

«Уничтожена общественная собственность».

"Хм?"

«Они опрокинули парковочный счетчик на Девятой авеню, а затем в спешке скрылись».

«И вы просто оказались там, и поэтому вы случайно уловили номер лицензии, и, естественно, вы решили, что машина была украдена, но вы хотели проверить, потому что вы гражданский гражданин».

«Это близко».

«Это чушь. Садись, Мэтт. Чем ты увлекаешься, о чем мне следует знать?»

"Ничего."

«Как угнанная машина связана со Спиннером Джаблоном?»

«Спиннер? А, парень, которого вытащили из реки. Никакой связи».

«Потому что ты просто искал мужа этой женщины». Тогда я увидел свой промах, но подождал, чтобы проверить, поймал ли он его, и он это сделал. «В последний раз, когда я слышал об этом, его искала его девушка. Ты ужасно мил со мной, Мэтт».

Я ничего не сказал. Он вытащил сигару из пепельницы и изучил ее, затем наклонился и бросил ее в корзину для мусора. Он выпрямился и посмотрел на меня, затем в сторону, затем снова на меня.

«Что ты держишь?

«Ничего, что вам нужно знать».

«Как можно привязаться к Спиннеру Джаблону?»

"Это не важно."

«А что с машиной?»

«Это тоже не важно». Я выпрямился. «Спиннер упал в Ист-Ривер, и машина срезала парковочный счетчик на Девятой улице между Пятьдесят седьмой и Пятьдесят восьмой. И машину украли в центре города, так что ничего из этого не происходило в Шестом участке. ты должен знать, Эдди».

«Кто убил Спиннера?»

"Я не знаю."

«Это прямо?»

«Конечно, это прямо».

«Ты играешь с кем-нибудь в салки?»

"Не совсем."

«Иисус Христос, Мэтт».

Я хотел уйти оттуда. Я не выдавал ничего, на что он претендовал, и действительно не мог дать ему или кому-либо еще то, что у меня было. Но я играл в одиночку и уклонялся от его вопросов, и вряд ли мог ожидать, что ему это понравится.

«Кто твой клиент, Мэтт?»

Спиннер был моим клиентом, но я не видел в этом никакой выгоды. «У меня его нет», — сказал я.

— Тогда какова твоя точка зрения?

«Я тоже не уверен, что у меня есть точка зрения».

«Я слышал, что в последнее время Спиннер был в долларах».

«Он был хорошо одет, когда я видел его в последний раз».

"Это так?"

«Его костюм обошелся ему в триста двадцать долларов. Он случайно упомянул об этом».

Он смотрел на меня, пока я не отвел взгляд. Тихим голосом он сказал: «Мэтт, ты не хочешь, чтобы люди ехали на тебя. Это вредно для здоровья. Ты уверен, что не хочешь выложить все это мне?»

«Как только придет время, Эдди».

— И ты уверен, что еще не время?

Я не торопился с ответом. Я вспомнил ощущение, когда на меня катилась машина, вспомнил, что произошло на самом деле, а затем вспомнил, как мне это приснилось, когда водитель вел большую машину до самой стены.

«Я уверен», сказал я.

В «Голове льва» я съел гамбургер, немного бурбона и кофе. Я был немного удивлен, что машину угнали так далеко в центре города. Они могли забрать его заранее и припарковать в моем районе, или человек из Мальборо мог сделать телефонный звонок между тем моментом, когда я ушел от Полли, и тем моментом, когда он добрался до Армстронга. Это означало бы, что в этой штуке участвовало как минимум два человека, что я уже решил на основании голоса, который услышал по телефону. Или он мог бы...

Нет, это было бессмысленно. Я мог написать для себя слишком много возможных сценариев, и ни один из них не привел бы меня ни к чему, кроме как запутать.

Я попросил еще одну чашку кофе и еще порцию, смешал их и начал работать над этим. Завершение моего разговора с Эдди помешало. Я кое-чему от него научился, но проблема была в том, что я не знал, что знаю это. Он сказал что-то, от чего прозвенел очень приглушенный звонок, и я не смог заставить его прозвенеть снова.

Я получил сдачу на доллар и подошел к телефону. Информационная служба Джерси дала мне номер Уильяма Райкена в Аппер-Монклере. Я позвонил туда и сказал миссис Райкен, что я из отдела по угону автомобилей, и она сказала, что была удивлена, что мы так быстро вернули ее машину, и узнал ли я, была ли она вообще повреждена.

Я сказал: «Боюсь, мы еще не нашли вашу машину, миссис Райкен».

"Ой."

«Я просто хотел узнать некоторые подробности. Ваша машина была припаркована на Бродвее и Сто четырнадцатой улице?»

«Правильно. На Сто четырнадцатой улице, а не на Бродвее».

«Понятно. Наши записи показывают, что вы сообщили о краже примерно в два часа ночи. Это было сразу после того, как вы заметили пропажу машины.

"Да. Ну, вот-вот. Я подошел к тому месту, где припарковал машину, а ее там, конечно, не было, и первой моей мыслью было, что ее отбуксировали. Я был припаркован на законных основаниях, но иногда появляются знаки, которые нельзя парковать. Видите ли, другие правила, но в любом случае они не занимаются буксировкой так далеко в центр города, не так ли?

«Не выше Восемьдесят шестой улицы».

«Я так думал, хотя мне всегда удается найти легальное место. Потом я подумал, может быть, я ошибся и действительно оставил машину на Сто тринадцатой, поэтому пошел и проверил, но, конечно, это было не так. там тоже, поэтому я позвонила мужу, чтобы он забрал меня, и он сказал сообщить о краже, и тогда я позвонила вам. Может быть, прошло пятнадцать или двадцать минут между тем, когда я опоздала на машину, и тем, когда я действительно положила вызов."

"Я понимаю." Теперь я пожалел, что спросил. — А когда вы припарковали машину, миссис Райкен?

«Дай-ка посмотреть. У меня было два занятия: восьмичасовой мастер-класс по рассказам и десятичасовой курс истории Возрождения, но я пришел немного раньше, так что, думаю, я припарковался чуть позже семи. важный?"

«Ну, это не поможет вернуть машину, миссис Райкен, но мы пытаемся собрать данные, чтобы определить моменты, когда вероятны различные преступления».

«Это интересно», сказала она. «Какая польза от этого?»

Я сам всегда задавался этим вопросом. Я сказал ей, что это часть общей картины преступности, и именно это мне обычно говорили, когда я задавал подобные вопросы. Я поблагодарил ее и заверил, что ее машину, вероятно, скоро вернут, и она поблагодарила меня, и мы попрощались друг с другом, и я вернулся в бар.

Я попытался определить, чему я от нее научился, и решил, что ничему не научился. Мои мысли блуждали, и я поймал себя на мысли, что именно миссис Райкен делала в Верхнем Вестсайде посреди ночи. Она не была с мужем, и ее последний урок, должно быть, закончился около одиннадцати. Возможно, она только что выпила немного пива в Вест-Энде или в одном из других баров Колумбии. Возможно, довольно много пива, что могло бы объяснить, почему она ходила по кварталу в поисках своей машины. Не то чтобы имело значение, было ли у нее достаточно пива, чтобы спустить на воду линкор, потому что миссис Райкен не имела особого отношения ни к Прядильщику Яблону, ни к кому-либо еще, а также имела ли она какое-либо отношение к мистеру Райкен был их делом, а не моим, и...

Колумбия.

Колумбия находится на Сто шестнадцатой улице и на Бродвее, так что именно там она и училась. А кто-то еще учился в Колумбийском университете, посещал аспирантуру по психологии и планировал работать с умственно отсталыми детьми.

Я проверил телефонную книгу. Никакого Прагера, Стейси, потому что одинокие женщины знают, что лучше не вносить свои имена в телефонные книги. Но на Сто двенадцатой улице, между Бродвеем и Риверсайдом, был «Прэгер С.».

Я вернулся и допил кофе. Я оставил счет в баре. У дверей я передумал, снова поискал Прагера С. и записал адрес и номер телефона. На случай, если С. представлял собой Сеймура или кого-то еще, кроме Стейси, я бросил в прорезь монету и набрал номер. Я дал ему прозвенеть семь раз, затем повесил трубку и забрал свои десять центов. Вместе с ним было еще два десятицентовика.

В некоторые дни вам везет.


## Глава 11


К тому времени, когда я вышел из метро на Бродвее и Сто Десятой улице, меня уже гораздо меньше впечатлило совпадение, которое я обнаружил. Если бы Прагер решил убить меня напрямую или через наемников, не было особой причины, по которой он угнал бы машину в двух кварталах от квартиры дочери. На первый взгляд это выглядело так, как будто это должно что-то дать, но я не был уверен, что это так.

Конечно, если бы у Стейси Прагер был парень и если бы он оказался человеком из Мальборо…

Казалось, стоит попробовать. Я нашел ее дом, пятиэтажное здание из коричневого камня, в котором теперь было по четыре квартиры на этаже. Я позвонил ей в колокольчик, но ответа не последовало. Я позвонил еще в пару звонков на верхнем этаже — удивительно, как часто люди звонят таким образом, — но дома никого не было, а замок в вестибюле выглядел очень легко. Я использовал кирку и не смог бы открыть ее ключом быстрее. Я поднялся на три крутых лестничных пролета и постучал в дверь 4-С. Я подождал и снова постучал, а затем открыл оба замка на ее двери и почувствовал себя как дома.

Там была одна довольно большая комната с раскладывающимся диваном и мебелью Армии Спасения. Я проверила шкаф и комод и узнала только, что если у Стейси и был парень, то он жил в другом месте. Никаких признаков присутствия мужчин не было.

Я очень небрежно взглянул на это место, просто пытаясь понять человека, который там жил. Там было много книг, большинство из них в мягкой обложке, большинство из них посвящено каким-то аспектам психологии. Там была стопка журналов: «Нью-Йорк», «Психология сегодня» и «Интеллектуальный дайджест». В аптечке не было ничего сильнее аспирина. Стейси содержала свою квартиру в порядке, а это, в свою очередь, создавало впечатление, что и ее жизнь тоже в порядке. Я почувствовал, что в ее квартире стоит нарушитель, просматривает названия ее книг, роется в одежде в ее шкафу. Мне становилось все более некомфортно в этой роли, и моя неспособность найти что-либо, что могло бы оправдать мое присутствие, усиливало это чувство. Я вышел оттуда и закрылся за собой. Я запер один из замков; другой должен был быть заперт на ключ, и я подумал, что, выходя, она просто решит, что не заперла его.

Я мог бы найти красивую фотографию мужчины из Мальборо в рамке. Это было бы удобно, но этого не произошло. Я вышел из здания, завернул за угол и выпил чашку кофе за обеденной стойкой. Прагер, Этридж и Хайзендал, и один из них убил Спиннера и пытался убить меня, но я, похоже, ничего не добился.

Предположим, это был Прагер. Вещи, казалось, образовывали узор, и хотя они на самом деле не фиксировались на месте, они вызывали определенное ощущение. Он попал на крючок в первую очередь из-за случая с наездом, и до сих пор автомобиль использовался дважды. В письме Спиннера упоминалась машина, выпрыгнувшая на него с бордюра, и одна из них определенно стреляла в меня прошлой ночью. И именно он, похоже, испытывал финансовые затруднения. Беверли Этридж тянула время, Теодор Хайзендал согласился на мою цену, а Прагер сказал, что не знает, как ему собрать деньги.

Итак, предположим, что это был он. Если так, то он только что пытался совершить убийство, но у него ничего не вышло, и, вероятно, он немного колебался по этому поводу. Если это был он, то сейчас самое время погреметь прутьями его клетки. И если бы это был не он, я бы лучше узнал об этом, если бы заглянул к нему.

Я заплатил за кофе, вышел и остановил такси.

Чернокожая девушка посмотрела на меня, когда я вошел в его кабинет. Ей потребовалась секунда или две, чтобы узнать меня, а затем ее темные глаза приняли настороженное выражение.

«Мэттью Скаддер», — сказал я.

«Для мистера Прагера?»

"Это верно."

— Он ждет вас, мистер Скаддер?

«Думаю, он захочет меня увидеть, Шари».

Она, казалось, была поражена тем, что я вспомнил ее имя. Она нерешительно поднялась на ноги и вышла из-за U-образного стола.

«Я скажу ему, что ты здесь», — сказала она.

"Вы делаете это."

Она проскользнула в дверь Прагера и быстро закрыла ее за собой. Я сидел на виниловом диване и смотрел на морской пейзаж миссис Прагер. Я решил, что мужчин рвало за борта лодки. В этом не было никаких сомнений.

Дверь открылась, и она вернулась в приемную, снова закрыв за собой дверь. «Он встретится с вами примерно через пять минут», — сказала она.

"Все в порядке."

— Я думаю, у тебя с ним важное дело.

«Довольно важно».

«Я просто надеюсь, что все пойдет хорошо. Этот человек в последнее время не сам собой. Просто кажется, что чем усерднее человек работает и чем успешнее он становится, тем большее давление он оказывает на него».

«Думаю, в последнее время он находился под большим давлением».

«Он был в напряжении», сказала она. Ее глаза бросали мне вызов, возлагая на меня ответственность за затруднения Прагера. Это было обвинение, которое я не мог отрицать.

«Может быть, скоро все прояснится», — предположил я.

«Я искренне на это надеюсь».

«Полагаю, он хороший человек, на которого можно работать?»

«Очень хороший человек. Он всегда был…»

Но ей не удалось закончить предложение, потому что в этот момент послышался звук выстрела грузовика, но грузовики делают это на уровне земли, а не на двадцать втором этаже. Она стояла возле своего стола и на мгновение застыла там, широко раскрыв глаза и прижав тыльную сторону ладони ко рту. Она удерживала позу достаточно долго, чтобы я успел встать со стула и быстрее добраться до его двери.

Я дернул ее, и Генри Прагер сидел за своим столом, и, конечно, это не был выстрел из грузовика. Это был пистолет. Небольшой пистолет, калибра .22 или .25, судя по его виду, но когда вы кладете ствол в рот и наклоняете его к мозгу, маленький пистолет — это все, что вам действительно нужно.

Я стоял в дверном проеме, пытаясь заблокировать его, а она стояла у моего плеча, маленькие ручки молотили меня по спине. На мгновение я не поддался, а потом мне показалось, что она имеет по крайней мере такое же право, как и я, смотреть на него. Я сделал шаг в комнату, и она последовала за мной и увидела то, что, как она знала, она собиралась увидеть.

Потом она начала кричать.


## Глава 12


Если бы Шари не знала моего имени, я бы, возможно, ушел. Возможно нет; Инстинкты полицейских умирают с трудом, если они вообще умирают, и я провел слишком много лет, презирая тех упрямых свидетелей, которые ускользали в тень, чтобы чувствовать себя комфортно, играя эту роль самому. И было бы нехорошо уклоняться от девушки в ее положении.

Но импульс наверняка присутствовал. Я посмотрел на Генри Прагера, его тело рухнуло на стол, его черты лица исказились от смерти, и я понял, что смотрю на человека, которого я убил. Его палец нажал на спусковой крючок, но я вложил пистолет ему в руку, слишком хорошо играя в свою игру.

Я не просил, чтобы его жизнь переплелась с моей, и не стремился стать причиной его смерти. Теперь его труп предстал передо мной; одна рука была протянута через стол, как бы указывая на меня.

Он подкупил свою дочь, чтобы избежать непреднамеренного убийства. Взяточничество сделало его уязвимым для шантажа, что спровоцировало еще одно убийство, на этот раз умышленное. И то первое убийство только еще глубже заронило колючку: его все еще шантажировали, и его всегда можно было привлечь к ответственности за убийство Спиннера.

И поэтому он снова попытался совершить убийство, но потерпел неудачу. На следующий день я пришел к нему в офис, и он сказал своему секретарю, что хочет пять минут, но потратил только две или три из них.

Пистолет у него был под рукой. Возможно, он проверил его ранее днем, чтобы убедиться, что он загружен. И возможно, пока я ждал в приемной, он подумывал поприветствовать меня пулей.

Но одно дело — сбить человека ночью на темной улице или сбить его с ног и бросить в реку. И совсем другое дело — застрелить человека в своем кабинете, а ваша секретарша находится в нескольких ярдах от него. Возможно, он мысленно обдумал эти соображения. Возможно, он уже решился на самоубийство. Я не мог спросить его сейчас, да и какое это имело значение? Самоубийство защитило его дочь, тогда как убийство раскрыло бы все. Самоубийство заставило его сойти с беговой дорожки, которая вращалась быстрее, чем могли двигаться его ноги.

Некоторые из этих мыслей посещали меня, пока я стоял там, глядя на его труп, другие — в последующие часы. Не знаю, как долго я смотрел на него, пока Шари рыдала у меня на плече. Полагаю, не так уж и долго. Затем рефлексы взяли верх, и я отвел девушку обратно в приемную и усадил ее на диван. Я взял ее телефон и набрал 911.

Бригада, поймавшая его, была из семнадцатого участка на Восточной Пятьдесят первой улице. Двумя детективами были Джим Хини и молодой человек по имени Финч — я не расслышал его имени. Я знал Джима достаточно, чтобы кивнуть, и это немного облегчило задачу, но даже с совершенно незнакомыми людьми у меня не было особых проблем. Поначалу все сводилось к самоубийству, и мы с девушкой могли подтвердить, что Прагер был совсем один, когда выстрелил.

Ребята из лаборатории все равно выполнили все действия, хотя их сердца не были к этому готовы. Они сделали много фотографий, сделали много пометок мелом, завернули и упаковали пистолет и, наконец, засунули Прагера в мешок для трупов и вытащили его оттуда. Хини и Финч сначала приняли показания Шари, чтобы она могла пойти домой и потерять сознание в свободное время. Все, чего они действительно хотели, это чтобы она заткнула стандартные пробелы, чтобы коронерское расследование могло вынести вердикт о самоубийстве, поэтому они задали ей вопросы и подтвердили, что ее босс в последнее время был подавлен и раздражителен, что он явно беспокоился о бизнесе. что его настроение было ненормальным и нехарактерным, а с механической стороны, что она видела его за несколько минут до того, как прозвучал выстрел, что мы с ней сидели в это время в приемной и что мы одновременно вошли и обнаружили его мертвым в кресле.

Хини сказал ей, что все в порядке. Утром кто-нибудь придет для официального заявления, а тем временем детектив Финч проводит ее домой. Она сказала, что в этом нет необходимости, она возьмет такси, но Финч настоял.

Хини смотрела, как они двое уходят. «Держу пари, что Финч отвезет ее домой», — сказал он. «Это настоящая задница для этой маленькой леди».

«Я не заметил».

«Ты стареешь, — заметил Финч. — Ему нравятся черные, особенно такого сложения. Сам я не шучу, но должен признаться, что получаю удовольствие от работы с Финчем. Если он получает половину задница, о которой он мне рассказывает, он затрахает себя до смерти. Честно говоря, я тоже не думаю, что он что-то выдумывает. Бабы тянутся к нему. Он закурил сигарету и протянул мне пачку. Я прошел. Он сказал: «Эта девчонка, Шари, я дам тебе шанс, что он ее пригвоздит».

«Сегодня он этого не сделает. Она довольно шаткая».

«Черт, это самое лучшее время. Я не знаю, что это такое, черт возьми, но именно тогда они хотят этого больше всего. В такое время? Как бы она ни выглядела, ты бы сделал это? Я тоже. Тебе стоит послушать истории, которые рассказывает этот сукин сын. Пару месяцев назад у нас этот слесарь упал с балки, Финч должен сообщить эту новость Жена. Он говорит ей, она расстраивается, он обнимает ее, чтобы утешить, немного гладит ее, и следующее, что он понимает, она расстегивает молнию и отсасывает у него.

«Это если поверить Финчу на слово».

«Ну, если половина того, что он говорит, правда, и я думаю, что он откровенен в этом. Я имею в виду, он тоже говорит мне, когда наносит удар».

Мне не очень хотелось вести этот разговор, но и не хотелось выставлять свои чувства напоказ, поэтому мы просмотрели еще несколько историй из личной жизни Финча, а затем потратили несколько минут на обзор общих друзей. Это могло бы занять больше времени, если бы мы знали друг друга лучше. Наконец он взял планшет и сосредоточился на Прагере. Мы ответили на автоматические вопросы, и я подтвердил то, что сказала ему Шари.

Затем он сказал: «Для протокола, есть ли шанс, что он мог быть мертв до вашего прихода?» Когда я выглядел пустым, он объяснил это. «Это не для всех, но для протокола. Предположим, она убила его, не спрашивайте меня, как и почему, а потом она ждет, пока вы или кто-то еще войдете, а затем притворяется, что разговаривает с ним, и она сидите с вами, и она запускает пистолет, я не знаю, нить или что-то в этом роде, а потом вы оба вместе обнаруживаете тело, и она накрыта».

«Тебе лучше выключить весь этот телевизор, Джим. Он влияет на твой мозг».

«Ну, это могло случиться и так».

«Конечно. Я слышал, как он с ней разговаривал, когда она вошла внутрь. Конечно, она могла бы установить магнитофон…»

— Хорошо, ради Христа.

«Если вы хотите изучить все возможности…»

«Я сказал, что это было просто за стенкой. Смотришь, что они делают в «Миссия невыполнима», и удивляешься, почему преступники такие глупые в реальной жизни. Так какого черта, мошенник тоже может смотреть телевизор, и, может быть, он подхватит идею. Но вы слышали, как он говорил, и мы можем забыть о магнитофонах, и на этом все решено».

На самом деле я не слышал разговора Прагера, но было гораздо проще сказать, что я слышал. Хини хотел изучить возможности; все, что я хотел сделать, это выбраться оттуда.

«Как ты в это вписываешься, Мэтт? Ты работаешь на него?»

Я покачал головой. «Проверяю некоторые ссылки».

— Проверяешь Прагера?

«Нет. На кого-то, кто использовал его в качестве рекомендации, и мой клиент хотел провести довольно тщательную проверку. Я видел Прагера на прошлой неделе и был поблизости, поэтому зашел, чтобы прояснить пару моментов».

«Кто является объектом расследования?»

«Какая разница? Кто-то, кто работал с ним восемь или десять лет назад. Никакого отношения к тому, что он сбился с ног».

— Значит, ты его на самом деле не знал, Прагер.

«Встречался с ним дважды. Один раз, если подумать, поскольку сегодня мне не удалось его часто видеть. И я коротко поговорил с ним по телефону».

— Он в каких-то неприятностях?

«Больше нет. Я не могу многого тебе сказать, Джим. Я мало что знал об этом парне и о его ситуации. Он выглядел подавленным и взволнованным. На самом деле он произвел на меня впечатление, поскольку думал, что мир преследует его. Он был очень подозрительным, когда я впервые увидел его, как будто я был частью заговора с целью причинить ему вред».

«Паранойя».

«Вот так, да».

«Да, все сходится воедино. Проблемы в бизнесе и ощущение, что все приближается к тебе, и, может быть, он думал, что ты собираешься его беспокоить сегодня, или, может быть, он достиг точки, понимаешь, у него это было до сих пор, и он просто терпеть не может видеть еще одного человека. Поэтому он достает пистолет из ящика, и пуля в его мозгу появляется прежде, чем он успевает об этом подумать. Я желаю Богу, чтобы они держали эти пистолеты подальше от продажи. Они Их тоннами привозят из Каролин. Держу пари, что это был незарегистрированный пистолет?

«Нет ставки».

«Он, наверное, думал, что купил его для защиты. Маленький потрепанный испанский пистолет, можно шесть раз ударить грабителя в грудь и не остановить его, и все, на что он годен, — это вышибить тебе мозги. Был у парня около года». назад это было даже не годится для этого.Решил покончить с собой и сделал только половину дела, а теперь он овощ.Теперь ему следует убить себя,жизнь,которая ему осталась,но он даже руками пошевелить не может ." Он закурил еще одну сигарету. «Хочешь зайти завтра и продиктовать заявление?»

Я сказал ему, что могу добиться большего. Я воспользовался пишущей машинкой Шари и напечатал короткое заявление со всеми фактами в нужных местах. Он перечитал и кивнул. «Вы знаете форму», сказал он. «Экономит нам всем время».

Я подписал то, что напечатал, и он добавил это к бумагам в своем планшете. Он пролистал их и сказал: «Где его жена? Вестчестер. Слава Богу за это. Я позвоню туда полицейским и позволю им повеселиться, сообщив ей, что ее муж мертв».

Я спохватился как раз вовремя, чтобы не сообщить добровольно о том, что у Прагера есть дочь на Манхэттене. Это было не то, что я мог знать. Мы пожали друг другу руки, и он сказал, что хотел бы, чтобы Финч вернулся. «Этот ублюдок снова забил», - сказал он. «Он так и думал. Просто чтобы не задерживаться здесь на несколько секунд. И он мог бы. Ему очень нравятся пики».

- Я уверен, он тебе все об этом расскажет.

«Он всегда так делает».


## Глава 13


Я пошел в бар, но задержался лишь на то время, чтобы сделать два двойных выстрела, один за другим. Здесь был задействован фактор времени. Бары открыты до четырех утра, но большинство церквей закрываются к шести или семи часам утра. Я пошел в Лексингтон и нашел церковь, в которой не мог припомнить, чтобы был раньше. Я не заметил его названия. Наверное, Богоматерь Вечного Бинго.

У них была какая-то служба, но я не обратил на это никакого внимания. Я зажег несколько свечей и сунул в щель пару долларов, затем сел сзади и молча повторил три имени снова и снова. Джейкоб Яблон, Генри Прагер, Эстреллита Ривера, три имени, три свечи на три трупа.

В самые худшие времена после того, как я застрелил Эстреллиту Риверу, я не мог удержаться от того, чтобы снова и снова вспоминать то, что произошло той ночью. Я продолжал пытаться отменить время и изменить финал, как антикварный киномеханик, переворачивающий пленку и втягивающий пулю обратно в ствол пистолета. В новой версии, которую я хотел наложить на реальность, все мои удары попали в цель. Рикошетов не было, а если и были, то они тратились безвредно, или Эстреллита потратила лишнюю минуту, выбирая мятные конфеты в кондитерской, и не оказалась в неправильном месте и не в то время, или...

В старшей школе мне пришлось прочитать стихотворение, и оно не давало мне покоя где-то в глубине души, пока однажды я не пошел в библиотеку и не просмотрел его. Четыре строки Омара Хайяма:

Движущийся палец пишет, а написав

Идем дальше. Ни все твое благочестие и остроумие

Можно перезвонить, чтобы отменить половину строки

И все твои слезы не смывают ни слова из этого.

Я изо всех сил старался винить себя за Эстреллиту Риверу, но в определенном смысле это не приживалось. Я, конечно, пил, но не сильно, и к моей общей меткости в ту ночь нельзя было придраться. И мне следовало стрелять в грабителей. Они были вооружены, уже бежали от одного убитого, а мирных жителей на линии огня не было. Пуля срикошетила. Такие вещи случаются.

Одной из причин, по которой я ушел из полиции, было то, что такие вещи случаются, и я не хотел оказаться в положении, когда я мог совершать неправильные поступки по правильным причинам. Потому что я решил, что хотя цель и не оправдывает средства, но и средства не оправдывают цель.

А теперь я намеренно запрограммировал Генри Прагера на самоубийство.

Я, конечно, не видел этого таким образом. Но я не видел, чтобы это имело слишком большое значение. Я начал с того, что заставил его совершить попытку второго убийства, чего в противном случае он бы никогда не сделал. Он убил Спиннера, но если бы я просто уничтожил конверт Спиннера, мне бы больше не пришлось убивать Прагера. Но я дал ему повод попытаться, и он попробовал, но потерпел неудачу, а затем его загнали в угол и выбрали, импульсивно или намеренно, покончить с собой.

Я мог бы уничтожить этот конверт. У меня не было контракта со Spinner. Я согласился открыть конверт только в том случае, если не получу от него известия. Я мог бы отдать целые три тысячи вместо десятой части. Деньги мне были нужны, но не так сильно.

Но Спиннер сделал ставку и оказался победителем. Он все подробно изложил: «Почему я думаю, что вы доведете дело до конца, я заметил о вас давным-давно, а именно то, что вы думаете, что есть разница между убийством и другими преступлениями. Я такой же. Всю свою жизнь делал плохие вещи, но никогда никого не убивал и никогда не стал бы. Я знал людей, которые убивали, о которых я знал по факту или по слухам, и никогда бы не приблизился к ним. Я такой, и я думаю, что ты тоже такой…»

Я мог ничего не делать, и тогда Генри Прагер не оказался бы в мешке для трупов. Но есть разница между убийством и другими преступлениями, и мир — худшее место для убийц, которым он позволяет оставаться безнаказанным, как поступил бы Генри Прагер, если бы я ничего не сделал.

Должен был быть другой путь. Точно так же, как пуля не должна была срикошетить в глаз маленькой девочки. И попробуйте рассказать все это движущемуся пальцу.

Когда я ушел, месса еще продолжалась. Я прошел пару кварталов, не обращая особого внимания на то, где нахожусь, а затем остановился у Бларни Стоуна и причастился.

Это была долгая ночь.

Бурбон продолжал отказываться выполнять свою работу. Я много передвигался, потому что в каждом баре, который я посещал, был один человек, чья компания раздражала меня. Я продолжал видеть его в зеркале и брать с собой, куда бы я ни пошел. Активность и нервная энергия, вероятно, сожгли большую часть алкоголя, прежде чем он успел добраться до меня, и время, которое я потратил на прогулки, было временем, которое я мог бы с большей пользой потратить, сидя на одном месте и выпивая.

Бары, которые я выбирал, были связаны с тем, чтобы я оставался относительно трезвым. Обычно я пью в темных тихих местах, где порция стоит две унции, а то и три, если они тебя знают. Сегодня вечером я слушал Blarney Stones и White Roses. Цены были значительно ниже, но рюмки были маленькими, и когда вы платили за унцию, вы получали именно это, и даже в этом случае в ней обычно было около 30 процентов воды.

В одном месте на Бродвее шел баскетбольный матч. Я смотрел последнюю четверть на большом цветном телевизоре. В начале четверти «Никс» отставали на одно очко, а в итоге проиграли на двенадцать или тринадцать. Это была четвертая игра для «Селтикс».

Парень рядом со мной сказал: «А в следующем году они потеряют Лукаса и ДеБюшера, а колени Рида все равно будут дерьмовыми, а Клайд не сможет всего этого сделать, так где, черт возьми, мы?»

Я кивнул. То, что он сказал, показалось мне разумным.

«Даже в конце трех периодов, они мертвы даже в течение трех периодов, и у них есть Коуэнс и Как его там с пятью фолами, а потом они не могут найти корзину. Я имею в виду, они даже не пытаются, понимаешь?» ?"

«Должно быть, это моя вина», — сказал я.

"Хм?"

«Они начали разваливаться, когда я начал смотреть. Должно быть, это моя вина».

Он оглядел меня и отступил на шаг. Он сказал: «Полегче, парень. Я ничего не имел в виду».

Но он неправильно меня понял. Я был абсолютно серьезен.

Я оказался в «Армстронге», где наливают отличные напитки, но к тому времени уже потерял к ним вкус. Я сидел в углу с чашкой кофе. Ночь была тихая, и Трина успела присоединиться ко мне.

«Я внимательно следила за погодой, — сказала она, — но не увидела у него ни шкуры, ни волос».

«Как это?»

«Ковбой. Просто мой милый способ сказать, что его сегодня вечером не было. Разве я не должен был дежурить, как хороший юный G-Man?»

«О, этот человек из Мальборо. Мне показалось, что я видел его сегодня вечером».

"Здесь?"

«Нет, раньше. Сегодня ночью я видел много теней».

"Что-то не так?"

"Ага."

"Привет." Она накрыла мою руку своей. — В чем дело, детка?

«Я продолжаю находить новых людей, которым можно зажечь свечи».

«Я тебя не понимаю. Ты не пьян, Мэтт?»

«Нет, но не из-за отсутствия попыток. У меня были и лучшие дни». Я отпил кофе, поставил чашку на клетчатую ткань. Я достал серебряный доллар «Спиннера» — поправку, мой доллар, который я купил и заплатил за него, — и крутанул его. Я сказал: «Вчера вечером кто-то пытался меня убить».

«Боже! Где-то здесь?»

«Несколько дверей дальше по кварталу».

— Неудивительно, что ты…

«Нет, дело не в этом. Сегодня днем я отомстил. Я убил человека». Я думал, что она уберет свою руку с моей, но она этого не сделала. «Я не совсем его убивал. Он сунул пистолет в рот и нажал на курок. Маленький испанский пистолет, они тоннами привозят его из Каролин».

— Почему ты говоришь, что убил его?

«Потому что я поместил его в комнату, и пистолет был единственной дверью из нее. Я запер его».

Она посмотрела на часы. «К чёрту», — сказала она. «Я могу уйти пораньше, чтобы перемениться. Если Джимми хочет отсудить у меня полчаса, то черт с ним». Она потянулась обеими руками за шею, чтобы расстегнуть фартук. Это движение подчеркнуло пышность ее груди.

Она сказала: «Хочешь проводить меня домой, Мэтт?»

Мы использовали друг друга несколько раз за эти месяцы, чтобы держаться подальше от одиночества. Мы нравились друг другу в постели и вне ее, и мы оба были уверены в том, что это никогда ни к чему не приведет.

«Мэтт?»

— Сегодня вечером я не смог бы принести тебе много пользы, малыш.

«Ты мог бы уберечь меня от ограбления по дороге домой».

"Если вы понимаете, о чем я."

«Да, мистер детектив, но вы не понимаете, о чем я». Она коснулась моей щеки указательным пальцем. «В любом случае, сегодня вечером я бы тебя к себе не подпустил. Тебе нужно побриться». Ее лицо смягчилось в улыбке. «Я предлагала немного кофе и компанию», - сказала она. «Думаю, тебе это пригодится».

«Может быть, я мог бы».

«Обычный старый кофе и компания».

"Все в порядке."

«Не чай и сочувствие, ничего подобного».

«Просто кофе и компания».

«Угу. А теперь скажи мне, что это лучшее предложение, которое ты получал за весь день».

«Это так», - сказал я. «Но это не говорит о многом».

* * *

ОНА приготовила хороший кофе и сумела найти пинту «Харперс», чтобы приправить его. К тому времени, как я закончил говорить, пинта из почти полной превратилась в почти пустую.

Я рассказал ей большую часть этого. Я упустил все, что позволило бы идентифицировать Этриджа или Хайзендала, и не раскрыл вкрадчивый маленький секрет Генри Прагера. Я также не упомянул его имя, хотя она решила, что наберет себе денег, если удосужится прочитать утренние газеты.

Когда я закончил, она посидела так несколько минут, склонив голову набок, глаза полуприкрыты, дым поднимался вверх от ее сигареты. Наконец она сказала, что не понимает, как я мог поступить по-другому.

«Потому что, предположим, тебе удалось дать ему понять, что ты не шантажист, Мэтт. Предположим, ты собрал немного больше улик и пошел к нему. Ты бы разоблачил его, не так ли?»

"Так или иначе."

«Он покончил с собой, потому что боялся разоблачения, и это было в то время, когда он думал, что вы шантажист. Если бы он знал, что вы собираетесь передать его полицейским, разве он не сделал бы то же самое?»

«У него, возможно, не было шанса».

«Ну, возможно, ему было бы лучше, если бы у него был шанс. Никто не заставлял его им воспользоваться, это было его решение».

Я обдумал это. «Все еще что-то не так».

"Что?"

«Я точно не знаю. Что-то не стыкуется так, как должно».

«Просто нужно иметь что-то, за что можно чувствовать себя виноватым». Думаю, линия попала в цель настолько, что отразилась на моем лице, потому что она побледнела. «Мне очень жаль», сказала она. «Мэтт, мне очень жаль».

"За что?"

«Я просто, ну знаешь, был милым».

«Многие верные слова и так далее». Я встал. «Утром будет лучше. Обычно все так и есть».

«Не уходи».

«У меня был кофе и компания, и спасибо за то и другое. Теперь мне пора домой».

Она покачала головой. «Оставайся».

— Я уже говорил тебе раньше, Трина…

«Я знаю, что ты это сделал. На самом деле, мне тоже не особенно хочется трахаться. Но я действительно не хочу спать один».

«Я не знаю, смогу ли я спать».

«Тогда держи меня, пока я не засну. Пожалуйста, детка?»

Мы вместе легли спать и обнимали друг друга. Может быть, бурбон наконец-то взялся за дело, или, может быть, я был более утомлен, чем предполагал, но я заснул вот так, обнимая ее.


## Глава 14


Я проснулся с пульсирующей болью в голове и печеночным привкусом в горле. Записка на ее подушке советовала мне помочь себе позавтракать. Единственный завтрак, который я мог себе позволить, был в бутылке «Харперс», и я взял его, и вместе с парой таблеток аспирина из ее аптечки и чашкой паршивого кофе из гастронома внизу это немного сняло остроту. так, как я себя чувствовал.

Погода была хорошая, а загрязнение воздуха было меньше обычного. Вы действительно могли видеть небо. Я вернулся в отель, по дороге забрав газету. Был почти полдень. Обычно я не сплю так много.

Мне придется позвонить им, Беверли Этридж и Теодору Хайзендалу. Я должен был дать им понять, что они не в курсе, что на самом деле они вообще никогда этим не занимались. Мне было интересно, какова будет их реакция. Вероятно, это было сочетание облегчения и негодования по поводу того, что его обманули. Ну, это будет их проблема. Мне хватило своего.

Очевидно, мне придется увидеть их лично. Я не смог это сделать по телефону. Я не с нетерпением ждал этого, но с нетерпением ждал, когда оно останется позади. Два коротких телефонных звонка и две короткие встречи, и мне больше никогда не придется видеть ни одного из них.

Я остановился у стола. Почты для меня не было, но было телефонное сообщение. Звонила мисс Стейси Прагер. Был номер, по которому я должен был позвонить ей как можно скорее. Это был номер, который я набрал из «Головы Льва».

В своей комнате я просмотрел «Таймс». Прагер был на странице некролога под заголовком в две колонки. Только его некролог с заявлением о том, что он умер от огнестрельного ранения, которое, по-видимому, он нанес себе сам. Это было очевидно, да. В статье меня не упомянули. Я думал, что именно так его дочь могла получить мое имя. Затем я еще раз посмотрел на бланк сообщения. Она позвонила около девяти вечера накануне, и первый выпуск «Таймс» должен был появиться на улице не ранее одиннадцати или двенадцати.

Это означало, что она узнала мое имя от полиции. Или что она услышала это раньше от своего отца.

Я взял трубку, затем снова положил ее. Мне не очень хотелось разговаривать со Стейси Прагер. Я не мог себе представить, что хотел бы услышать от нее что-то, и знал, что мне нечего ей сказать. Тот факт, что ее отец был убийцей, не мог узнать ни она, ни кто-либо другой. Прядильщик Яблон отомстил, что купил у меня. Что касается остального мира, его дело могло навсегда остаться в открытом досье. Полицию не волновало, кто его убил, и я не чувствовал себя обязанным им об этом говорить.

Я снова взял трубку и позвонил Беверли Этридж. Линия была занята. Я прервал соединение и позвонил в офис Хайзендала. Он ушел на обед. Я подождал несколько минут и снова набрал номер Этриджа, но он все еще был занят. Я растянулся на кровати и закрыл глаза, и зазвонил телефон.

«Мистер Скаддер? Меня зовут Стейси Прагер». Молодой и серьезный голос. «Мне жаль, что меня не было дома. После того, как я позвонил вчера вечером, мне пришлось сесть на поезд, чтобы побыть с мамой».

«Я получил твое сообщение несколько минут назад».

«Понятно. Ну, можно ли мне поговорить с вами? Я на Гранд Сентрал, я мог бы приехать к вам в отель или встретиться с вами, где бы вы ни сказали».

«Я не уверен, чем могу вам помочь».

Наступила пауза. Потом она сказала: «Может быть, ты и не можешь. Я не знаю. Но ты был последним, кто видел моего отца живым, а я…»

«Я даже не видела его вчера, мисс Прагер. Я ждала встречи с ним в тот момент, когда это произошло».

— Да, верно. Но дело в том… слушай, мне бы очень хотелось с тобой встретиться, если ты не против.

«Если я могу чем-то помочь вам по телефону…»

«Неужели я не могу с тобой встретиться?»

Я спросил ее, знает ли она, где находится мой отель. Она сказала, что да, и что она может быть там через десять или двадцать минут и позвонит мне из вестибюля. Я повесил трубку и задался вопросом, откуда она знала, как со мной связаться. Меня нет в телефонной книге. И мне было интересно, знала ли она о Спиннере Джаблоне и знала ли она обо мне. Если мужчина из «Мальборо» был ее парнем, и если бы она участвовала в планировании…

Если так, то было логично предположить, что она возложит на меня ответственность за смерть ее отца. Я даже не мог спорить — я сам чувствовал ответственность. Но я не мог поверить, что у нее в сумочке может быть милый маленький пистолет. Я дразнил Хини из-за того, что он смотрел телевизор. Я сам не так много смотрю телевизор.

Ей потребовалось пятнадцать минут, в течение которых я снова позвонил Беверли Этридж и получил еще один сигнал «занято». Потом Стейси позвонила из вестибюля, и я спустился вниз, чтобы встретиться с ней.

Длинные темные волосы, прямые, с пробором посередине. Высокая, стройная девушка с длинным узким лицом и темными бездонными глазами. На ней были чистые, хорошо сшитые синие джинсы и салатовый кардиган поверх простой белой блузки. Ее сумочка была сделана путем отрезания штанин от другой пары джинсов. Я решил, что маловероятно, что там был пистолет.

Мы подтвердили, что я — Мэтью Скаддер, а она — Стейси Прагер. Я предложил кофе, и мы пошли в «Красное пламя» и заняли кабинку. После того, как нам налили кофе, я сказал ей, что очень сожалею о ее отце, но до сих пор не могу понять, почему она хотела меня видеть.

«Я не знаю, почему он покончил с собой», - сказала она.

"И я нет."

«Не так ли?» Ее глаза изучали мое лицо. Я попытался представить ее такой, какой она была несколько лет назад: курящая траву и роняющая таблетки, сбивающая ребенка и настолько напуганная, что уезжает от того, что она сделала. Этот образ не сочетался с девушкой, сидевшей напротив меня за столом из пластика. Теперь она казалась бдительной, осознанной и ответственной: она была ранена смертью отца, но достаточно сильна, чтобы пережить это.

Она сказала: «Вы детектив».

"Более или менее."

"Что это значит?"

«Я выполняю некоторую частную работу на внештатной основе. Все это не так интересно, как может показаться».

— И ты работал на моего отца?

Я покачал головой. «Я видел его один раз на прошлой неделе», — сказал я и продолжил повторять легенду, которую рассказал Джиму Хини. «Так что я действительно совсем не знал твоего отца».

«Это очень странно», сказала она.

Она размешала кофе, добавила еще сахара, снова перемешала. Она сделала глоток и поставила чашку обратно на блюдце. Я спросил ее, почему это странно.

Она сказала: «Я видела своего отца позапрошлым вечером. Он ждал у меня дома, когда я вернулась с занятий. Он пригласил меня на ужин. Он делает это… делал это один или два раза в неделю. сначала позвони мне, чтобы договориться. Он сказал, что у него просто был импульс, и он рискнул, что я вернусь домой».

"Я понимаю."

«Он был очень расстроен. Это правильное слово? Он был взволнован, он был чем-то обеспокоен. Он всегда был склонен быть капризным человеком, очень жизнерадостным, когда дела шли хорошо, и очень подавленным, когда все шло не так. Когда я Я впервые начал заниматься Аномальной Психикой и изучал маниакально-депрессивный синдром. Я услышал огромное количество отголосков моего отца. Я не имею в виду, что он был сумасшедшим в каком-либо смысле этого слова, но что у него были такие же перепады настроения. Они не Я не вмешиваюсь в его жизнь, просто у него был такой тип личности».

— И он был в депрессии позапрошлой ночью?

«Это было нечто большее, чем депрессия. Это была комбинация депрессии и той гиперактивной нервозности, которую можно получить на скорости. Я бы подумал, что он принял амфетамины, но я знаю, как он относится к наркотикам. У меня был период употребления наркотиков. несколько лет назад он довольно ясно дал понять, что чувствует, так что я не особо верил, что он что-то принимает».

Она выпила еще кофе. Нет, в ее сумочке не было пистолета. Это была очень открытая девушка. Если бы у нее был пистолет, она бы немедленно применила его.

Она сказала: «Мы ужинали в китайском ресторане по соседству. Это Верхний Вест-Сайд, там я живу. Он почти не прикасался к еде. Я сама была очень голодна, но продолжала улавливать его вибрации и в итоге не тоже очень много ел. Его разговор продолжал бессвязный. Он очень беспокоился обо мне. Он несколько раз спрашивал, употребляю ли я когда-нибудь больше наркотики. Я не употребляю, и я сказал ему об этом. Он спросил о моих занятиях, если я доволен своей курсовой работой и чувствую ли я, что нахожусь на правильном пути в плане того, как буду зарабатывать на жизнь. Он спросил, был ли у меня романтический роман с кем-нибудь, и я ответил, что нет, ничего серьезного. затем он спросил меня, знаю ли я тебя».

"Он сделал?"

- Да. Я сказал, что единственный Скаддер, который я знаю, - это мост Скаддер-Фолс. Он спросил, был ли я когда-нибудь в вашем отеле - он назвал отель и спросил, был ли я там - и я ответил, что нет. Он сказал, что там, где ты жил. Я не очень понимал, к чему он клонит».

"И я нет."

«Он спросил, видел ли я когда-нибудь, чтобы человек крутил серебряный доллар. Он взял четвертак, раскрутил его на столе и спросил, видел ли я когда-нибудь, чтобы человек делал это с серебряным долларом. Я ответил «нет» и спросил: Он сказал, что с ним все в порядке, и что очень важно, чтобы я не беспокоился о нем. Он сказал, что если с ним что-нибудь случится, со мной все будет в порядке и мне не о чем беспокоиться».

«Это заставило тебя беспокоиться больше, чем когда-либо».

«Конечно. Я боялась… Я боялась всяких вещей и боялась даже думать о них. Как будто я думала, что он, возможно, был у врача и обнаружил, что с ним что-то не так. Но я позвонил доктору. он всегда ходит, я сделал это вчера вечером, и он не был там с ежегодного медосмотра в ноябре прошлого года, и тогда с ним все было в порядке, кроме небольшого высокого кровяного давления. Конечно, может быть, он пошел к какому-нибудь другому врачу, нет никакого способа узнать это, если это не обнаружится при вскрытии. В таких случаях приходится проводить вскрытие. Мистер Скаддер?

Я посмотрел на нее.

«Когда мне позвонили, когда я узнал, что он покончил с собой, я не удивился».

— Ты этого ожидал?

«Не сознательно. На самом деле я этого не ожидал, но как только я услышал, все совпало. Так или иначе, я думаю, я знал, что он пытался сказать мне, что умрет, пытаясь связать заканчивается прежде, чем он это сделал. Но я не знаю, почему он это сделал. А потом я услышал, что ты был там, когда он это сделал, и я вспомнил, как он спрашивал меня о тебе, знаю ли я тебя, и мне стало интересно, как ты подходишь Я подумал, может быть, в его жизни была какая-то проблема, и вы расследовали ее для него, потому что полицейский сказал, что вы детектив, и я подумал... Я просто не понимаю, в чем дело».

«Я не могу себе представить, почему он упомянул мое имя».

— Ты действительно не на него работал?

«Нет, и у меня не было с ним особого контакта, это был всего лишь поверхностный вопрос подтверждения упоминаний другого человека».

«Тогда это не имеет смысла».

Я считал. «На прошлой неделе мы немного поговорили», — сказал я. «Я полагаю, возможно, что-то, что я сказал, оказало особое влияние на его мышление. Я не могу себе представить, что это могло быть, но у нас был один из тех бессвязных разговоров, и он мог уловить что-то, а я этого не заметил. ."

«Полагаю, это должно быть объяснением».

«Я не могу представить себе ничего другого».

«А потом, что бы это ни было, оно запомнилось ему. Поэтому он упомянул твое имя, потому что не мог заставить себя упомянуть, что ты сказал или что это значило для него. А потом, когда его секретарь сказал, что ты Если бы оно было там, оно, должно быть, что-то сработало в его сознании. Сработало. Интересный выбор слова, не так ли?»

Это спровоцировало события: девушка объявила о моем присутствии. В этом не было никаких сомнений.

«Я ничего не могу сделать из серебряного доллара. Разве что песню. «Вы можете раскрутить серебряный доллар на полу бара, и он покатится, потому что он круглый». Какая следующая строчка? Что-то в том, что женщина никогда не узнает, какой у нее хороший мужчина, пока не потеряет его, что-то в этом роде. Может быть, он имел в виду, что сейчас теряет все, я не знаю. Я думаю, его разум, я думаю, это было в конце не очень понятно».

«Он, должно быть, был в напряжении».

"Полагаю, что так." Она на мгновение отвела взгляд. — Он когда-нибудь говорил тебе что-нибудь обо мне?

"Нет."

"Вы уверены?"

Я сделал вид, что сосредоточился, но затем сказал, что уверен.

«Я просто надеюсь, что он понял, что теперь со мной все в порядке. Вот и все. Если ему пришлось умереть, если он думал, что должен умереть, я, по крайней мере, надеюсь, что он знал, что со мной все в порядке».

«Я уверен, что он это сделал».

Она многое пережила с тех пор, как ей позвонили и рассказали об этом. Даже дольше: с того ужина в китайском ресторане. И теперь ей пришлось через многое пройти. Но она не собиралась плакать. Она не была плакса. Она была сильной. Если бы у него была половина ее силы, ему не пришлось бы убивать себя. Он бы вообще посоветовал Спиннеру пойти на хуй, и он бы не заплатил деньги за шантаж, не убил бы один раз, не пришлось бы пытаться убить второй раз. Она была сильнее, чем он. Я не знаю, насколько можно гордиться такой силой. Оно у тебя либо есть, либо нет.

Я сказал: «Значит, это был последний раз, когда вы видели его. В китайском ресторане».

«Ну, он проводил меня обратно до моей квартиры. Потом поехал домой».

«Во сколько это было? Что он ушел от тебя».

— Не знаю. Наверное, где-то в десять или в десять тридцать, может, чуть позже. Почему ты спрашиваешь?

Я пожал плечами. «Нет причин. Назовите это привычкой. Я работал полицейским много лет. Когда полицейскому нечего сказать, он начинает задавать вопросы. Вряд ли имеет значение, какие именно вопросы».

«Это интересно. Своего рода выученный рефлекс».

«Полагаю, это и есть термин».

Она вздохнула. «Ну», сказала она. «Я хочу поблагодарить вас за встречу со мной. Я потратил ваше время…»

«У меня полно времени. Я не против тратить его время от времени».

«Я просто хотел узнать все, что мог, о… о нем. Я думал, что может быть что-то, что у него было бы какое-то последнее сообщение для меня. Записка или письмо, которое он мог бы отправить по почте. Я думаю, это часть не совсем полагая, что он мертв, что я не могу поверить, что так или иначе никогда о нем не услышу. Я подумал: ну, все равно спасибо.

Я не хотел, чтобы она меня благодарила. У нее не было никакой причины благодарить меня.

Примерно через час я добрался до Беверли Этридж. Я сказал ей, что мне нужно ее увидеть.

«Я думал, что у меня есть время до вторника. Помнишь?»

«Я хочу увидеть тебя сегодня вечером».

«Сегодня это невозможно. И у меня пока нет денег, а ты согласился дать мне неделю».

«Это что-то другое».

"Что?"

«Не по телефону».

«Иисус», сказала она. «Сегодня вечером это абсолютно невозможно, Мэтт. У меня помолвка».

«Я думал, Кермит играл в гольф».

«Это не значит, что я сижу дома один».

«Я могу в это поверить».

«Ты действительно ублюдок, не так ли? Меня пригласили на вечеринку. Вполне респектабельную вечеринку, такую, на которой ты остаешься в одежде. Я мог бы встретиться с тобой завтра, если это будет абсолютно необходимо».

"Это."

"Где и когда?"

— А как насчет «У Полли»? Скажем, около восьми часов.

«Клетка Полли. Она немного безвкусная, не так ли?»

«Немного», — согласился я.

— И я тоже, да?

«Я этого не говорил».

«Нет, ты всегда идеальный джентльмен. В восемь часов у Полли. Я буду там».

Я мог бы сказать ей, чтобы она расслабилась, что игра с мячом окончена, вместо того, чтобы позволить ей провести еще один день под давлением. Но я полагал, что она справится с давлением. И я хотел увидеть ее лицо, когда я отпущу ее от крючка. Я не знаю, почему. Возможно, это была особая искра, которую мы зажгли друг друга, но я хотел быть рядом, когда она узнает, что свободна дома.

Мы с Хайсендалом не зажигали эти искры. Я пытался связаться с ним в его офисе, но не смог до него дозвониться, и, по догадке, я попробовал его дома. Его там не было, но мне удалось поговорить с его женой. Я оставил сообщение, что буду у него в офисе в два часа следующего дня и что утром позвоню еще раз, чтобы подтвердить встречу.

— И еще кое-что, — сказал я. «Пожалуйста, скажите ему, что ему совершенно не о чем беспокоиться. Скажите ему, что теперь все в порядке и все будет хорошо».

— И он будет знать, что это значит?

«Он узнает», — сказал я.

Я немного вздремнул, поздно перекусил во французском ресторане в том же квартале, затем вернулся в свою комнату и немного почитал. Я был очень близок к тому, чтобы устроить это рано вечером, но около одиннадцати моя комната стала больше напоминать монашескую келью, чем обычно. Я читал «Жития святых», возможно, это имело к этому какое-то отношение.

Снаружи он пытался решиться на дождь. Жюри еще не было. Я завернул за угол к Армстронгу. Трина улыбнулась мне и принесла выпить.

Я был там всего час или около того. Я довольно много думал о Стейси Прагер и еще больше о ее отце. Теперь, когда я встретил эту девушку, я нравился себе немного меньше. С другой стороны, мне пришлось согласиться с тем, что Трина предложила накануне вечером. Он действительно имел право выбрать такой выход из своей беды, и теперь, по крайней мере, его дочь была избавлена от осознания того, что ее отец убил человека. Факт его смерти был ужасен, но мне было нелегко придумать сценарий, который сработал бы лучше.

Когда я попросил чек, Трина принесла его и села на край моего стола, пока я пересчитывал купюры. «Ты выглядишь немного веселее», — сказала она.

«Я?»

"Немного."

«Ну, у меня был лучший ночной сон за последнее время».

«Это так? Я тоже, как ни странно».

"Хороший."

«Совершенное совпадение, не так ли?»

«Чертово совпадение».

«Это доказывает, что существуют снотворные получше, чем Секонал».

«Однако вам следует использовать их экономно».

— Или ты на них подсел?

"Что-то вроде того."

Парень через два столика от нее пытался привлечь ее внимание. Она взглянула на него, а затем повернулась ко мне. Она сказала: «Я не думаю, что это когда-нибудь войдет в привычку. Ты слишком стар, я слишком молода, ты слишком замкнут, а я слишком нестабильна, и мы оба вообще странные. "

«Никаких аргументов».

«Но время от времени не повредит, не так ли?»

"Нет."

«Это даже приятно».

Я взял ее руку и сжал ее. Она быстро ухмыльнулась, сгребла мои деньги и пошла узнать, чего хочет этот вредитель двумя столиками ниже. Я посидел, наблюдая за ней какое-то время, затем встал и вышел за дверь.

Сейчас шел дождь, холодный дождь с противным ветром. Ветер дул в центре города, и я гулял по центру, что меня не особо радовало. Я колебался, раздумывая, стоит ли мне вернуться внутрь, выпить еще раз и дать шанс, что худшее пройдет. Я решил, что оно того не стоит.

Итак, я пошел в сторону Пятьдесят седьмой улицы и увидел старую нищенку в дверях Сартора Ресартуса. Я не знал, аплодировать ли ее трудолюбию или беспокоиться о ней; Обычно она не выходила на улицу в такие ночи. Но до недавнего времени это было ясно, поэтому я решил, что она, должно быть, заняла свой пост, а затем оказалась под дождем.

Я продолжал идти, лезя в карман за мелочью. Я надеялся, что она не разочаруется, но она не могла ожидать от меня десяти долларов каждый вечер. Только тогда, когда она спасла мне жизнь.

У меня были наготове монеты, и она вышла из дверного проема, когда я подошел к ней. Но это была не старуха.

Это был мужчина из «Мальборо», и в руке у него был нож.


## Глава 15


Он бросился на меня, держа нож под рукой и поднимаясь вверх, и если бы не дождь, он бы меня заморозил. Но у меня есть перерыв. Он потерял равновесие на мокром тротуаре, и ему пришлось контролировать удар ножа, чтобы восстановить равновесие, и это дало мне время среагировать достаточно, чтобы уклониться от него и подготовиться к следующей попытке.

Мне не пришлось долго ждать. Я стоял на цыпочках, руки были свободно вытянуты по бокам, в кистях ощущалось покалывание, а в висках учащался пульс. Он покачнулся из стороны в сторону, его широкие плечи намекали и делали ложные движения, а затем он подошел ко мне. Я следил за его ногами и был готов. Я увернулся влево, развернулся и ударил ногой ему в коленную чашечку. И промахнулся, но отскочил назад и снова принял бой, прежде чем успел подготовиться к следующему выпаду.

Он начал кружиться влево, кружась, как боксёр, преследующий противника, и когда он завершил полукруг и оказался спиной к улице, я понял, почему. Он хотел загнать меня в угол, чтобы я не смог убежать.

Ему не стоило беспокоиться. Он был молод, подтянут, спортивен и любил активный отдых. Я был слишком стар и нес слишком большой вес, и в течение многих лет единственным упражнением, которое я мог выполнять, было сгибание локтя. Если бы я попытался бежать, все, что мне удалось бы сделать, это дать ему спину как мишень.

Он наклонился вперед и начал перекладывать нож из руки в руку. В кино это выглядит хорошо, но по-настоящему хороший человек с ножом не тратит зря время. Очень немногие люди действительно амбидекстры. Он начал с ножом в правой руке, и я знал, что он будет в его правой руке, когда он сделает следующий пас, поэтому все, что он делал в своей рукопашной программе, это давал мне передышку и позволял мне настроиться. в свое время.

Он также дал мне немного надежды. Если он тратил энергию на подобные игры, значит, он не так уж хорош в обращении с ножом, а если он был достаточно любителем, у меня был шанс.

Я сказал: «У меня с собой мало денег, но пожалуйста».

«Не нужны твои деньги, Скаддер. Только ты».

Не тот голос, который я слышал раньше, и уж точно не голос Нью-Йорка. Я задавался вопросом, где Прагер нашел его. После встречи со Стейси я был совершенно уверен, что он не в ее вкусе.

«Вы совершаете ошибку», — сказал я.

«Это твоя ошибка, чувак. И ты уже это сделал».

«Генри Прагер покончил с собой вчера».

«Да? Мне придется послать ему цветы». Ножом взад и вперед, колени напрягаются, расслабляются. «Я тебя хорошенько порежу, чувак».

«Я так не думаю».

Он посмеялся. Теперь я мог видеть его глаза в свете уличных фонарей и понял, что имел в виду Билли. У него были убийственные глаза, глаза психопата.

Я сказал: «Я мог бы взять тебя, если бы у нас обоих были ножи».

«Конечно, ты мог бы, чувак».

«Я мог бы взять тебя с зонтиком». И чего мне действительно хотелось, так это зонтика или трости. Все, что позволяет вам немного дотянуться, является лучшей защитой от ножа, чем от другого ножа. Лучше, чем что-либо кроме пистолета.

Я бы тогда тоже не возражал против пистолета. Когда я покинул полицейский участок, одним из немедленных преимуществ стало то, что мне больше не приходилось носить с собой пистолет каждую минуту бодрствования. В то время для меня было очень важно не носить с собой оружие. Несмотря на это, в течение нескольких месяцев я чувствовал себя голым без него. Я носил его пятнадцать лет, и к весу как бы привыкаешь.

Если бы у меня сейчас был пистолет, мне пришлось бы его использовать. Я мог бы сказать это о нем. Вид пистолета не заставил бы его уронить нож. Он был полон решимости убить меня, и ничто не могло удержать его от попытки. Где Прагер нашел его? Конечно, он не был профессиональным талантом. Конечно, многие люди нанимают убийц-любителей, и если бы у Прагера не было каких-то связей с мафией, о которых я не знал, он вряд ли имел бы доступ к кому-либо из профессиональных киллеров.

Пока не-

Это почти привело меня к совершенно новому ходу мыслей, и единственное, чего я не мог себе позволить, — это позволить своему разуму блуждать. Я поспешно вернулся в реальность, когда увидел, как его ноги изменили свой шарканье, и был готов, когда он приблизился ко мне. Я просчитал свои движения, рассчитал время и начал свой удар как раз в тот момент, когда он собирался нанести удар, и мне посчастливилось получить его запястье. Он потерял равновесие, но сумел не пролить жидкость, и хотя мне удалось вырвать нож из его руки, он не улетел достаточно далеко, чтобы принести мне большую пользу. Он удержал равновесие, потянулся за ножом и схватил его раньше, чем это сделала моя нога. Он откатился назад почти к краю тротуара, и прежде чем я успел на него прыгнуть, у него в боку оказался нож, и мне пришлось отступить.

«Теперь ты мертв, чувак».

«Ты хорошо говоришь. В тот раз я почти поймал тебя».

«Думаю, я разрежу тебе живот, чувак. Позвольте тебе уйти красиво и медленно».

Чем больше я говорил, тем больше времени ему требовалось между приступами. И чем больше времени он тратил, тем больше было шансов, что кто-нибудь присоединится к вечеринке до того, как почетный гость окажется на конце ножа. Периодически проезжали такси, но их было немного, а погода практически свела пешеходный поток на нет. Патрульная машина была бы желательна, но вы знаете, что говорят о полицейских: их никогда не бывает рядом, когда они вам нужны.

Он сказал: «Давай, Скаддер. Попробуй взять меня».

«У меня есть вся ночь».

Он провел большим пальцем по лезвию ножа. «Оно острое», сказал он.

«Я поверю тебе на слово».

«О, я докажу тебе это, чувак».

Он немного отступил, двигаясь той же шаркающей походкой, и я знал, что будет дальше. Он собирался совершить один стремительный рывок, а это означало, что это больше не будет поединок по фехтованию, потому что, если бы он не ударил меня ножом в первом же выпаде, он бы повалил меня на землю, и мы... Я буду бороться там, пока не встанет только один из нас. Я следил за его ногами и избегал попадания в ловушку плеча, и когда он кончил, я был готов.

Я упал на одно колено и пошел вниз после того, как он уже взял на себя обязательства, и его рука с ножом прошла через мое плечо, и я подошел под него, обхватив руками его ноги, и одним движением развернулся и вздрогнул. Я вцепился в него ногами и швырнул его так высоко и далеко, как только мог, зная, что он выронит нож, когда приземлится, зная, что я буду рядом с ним вовремя, чтобы отбросить его и вставить палец в бок. его голова.

Но он так и не уронил нож. Он поднялся высоко в воздух, его ноги ни в чем не тряслись, и он лениво поворачивался в воздухе, как олимпийский прыгун в воду, но когда он спустился, в бассейне не было воды. Он протянул одну руку, чтобы остановить падение, но приземлился неправильно. Удар его головы о бетон был подобен удару дыни, выпавшей из окна третьего этажа. Я был почти уверен, что у него перелом черепа, и этого может быть достаточно, чтобы убить тебя.

Я подошел и посмотрел на него и понял, что не имеет значения, сломан ли у него череп или нет, потому что он приземлился на затылок, падая вперед, и теперь он находился в положении, которого вы не можете достичь, если не шея сломана. Я поискал пульс, не ожидая его обнаружить, но не смог его уловить. Я перевернул его, прижал ухо к груди и ничего не услышал. Нож все еще был в его руке, но теперь он не принесет ему никакой пользы.

"Ебена мать."

Я посмотрел вверх. Это был один из местных греков, который пил в Спиро и Антаресе. Время от времени мы кивали друг другу. Я не знал его имени.

«Я видел, что произошло», - сказал он. «Ублюдок пытался тебя убить».

«Это именно то, что вы можете помочь мне объяснить полиции».

«Блин, нет. Я ничего не видел, понимаешь, о чем я?»

Я сказал: «Мне все равно, что вы имеете в виду. Как вы думаете, насколько сложно мне будет найти вас, если я захочу? Вернитесь к Спиро, возьмите телефон и наберите девять один один. Для этого мне даже не понадобится ни копейки. Скажи им, что хочешь сообщить об убийстве в Восемнадцатом участке, и дай им адрес.

«Я не знаю об этом».

«Тебе не обязательно ничего знать. Все, что тебе нужно сделать, это то, что я тебе только что сказал».

«Дерьмо, у него в руке нож, любой поймет, что это была самооборона. Он мертв, да? Ты сказал «убийство», и то, как у него согнулась шея. Не могу больше ходить по чертовым улицам, весь этот черт город — чертовы джунгли».

«Позвони».

"Смотреть-"

«Тупой сукин сын, я причиню тебе больше раздражения, чем ты когда-либо мог себе представить. Ты хочешь, чтобы полицейские сводили тебя с ума до конца твоей жизни? Иди, позвони».

Он пошел.

Я опустился на колени рядом с телом и быстро, но тщательно его обыскал. Мне нужно было имя, но на нем не было ничего, что могло бы его идентифицировать. Никакого кошелька, только зажим для денег в форме знака доллара. Стерлинговое серебро, судя по всему. У него было чуть больше трехсот долларов. Я вложил единицы и пятёрки обратно в обойму и вернул ему в карман. Остальное я сунул себе в карман. Мне это пригодилось больше, чем ему.

Затем я стоял там, ожидая появления полицейских и гадая, звонил ли им мой маленький друг. Пока я ждал, время от времени останавливалась пара такси, чтобы спросить, что случилось и могут ли они помочь. Никто не утруждал себя, пока человек из «Мальборо» махал мне ножом, но теперь, когда он был мертв, все хотели жить в опасности. Я прогнал их всех и подождал еще немного, и наконец черно-белый автомобиль свернул на Пятьдесят седьмую улицу, проигнорировав тот факт, что Девятая авеню идет в одну сторону от центра. Они выключили сирену и побежали туда, где я стоял над телом. Двое мужчин в штатском; Я не узнал ни одного из них.

Я кратко объяснил, кто я такой и что произошло. Тот факт, что я сам был бывшим полицейским, ничуть не ранил. Пока я говорил, подъехала еще одна машина с командой лаборатории, а затем и машина скорой помощи.

Сотрудникам лаборатории я сказал: «Надеюсь, вы распечатаете его. Не после того, как доставите его в морг. Возьмите набор отпечатков сейчас».

Они не спросили, кем я буду отдавать приказы. Полагаю, они решили, что я полицейский, и что я, вероятно, оценил их довольно хорошо. Парень в штатском, с которым я разговаривал, поднял на меня брови.

«Отпечатки?»

Я кивнул. «Я хочу знать, кто он, а у него при себе не было никакого удостоверения личности»

— Ты удосужился посмотреть?

«Я удосужился посмотреть».

— Не должно быть, знаешь ли.

«Да, я знаю. Но я хотел знать, кто потрудится убить меня».

— Просто грабитель, нет?

Я покачал головой. «Он следил за мной на днях. И он ждал меня сегодня вечером, и он назвал меня по имени. Средний грабитель не так тщательно исследует своих жертв».

«Ну, они его распечатают, так что посмотрим, что получится. Зачем кому-то тебя убивать?»

Я оставил вопрос без внимания. Я сказал: «Я не знаю, местный он или нет. Я уверен, что у кого-нибудь есть на него листок, но он, возможно, никогда не падал в Нью-Йорке».

«Ну, мы посмотрим, что у нас есть. Я не думаю, что он девственник, а ты?»

"Скорее всего, не."

«Вашингтон его возьмет, если мы этого не сделаем. Хочешь приехать в участок? Наверное, несколько парней, которых ты знаешь по прежним временам».

«Конечно», — сказал я. «Гальярди все еще варит кофе?»

Его лицо омрачилось. «Он умер», — сказал он. «Года два назад. Сердечный приступ, он просто сидел за столом и купился на это».

«Я никогда не слышал. Это позор».

«Да, с ним все было в порядке. И кофе сварил хороший».


## Глава 16


Мое предварительное заявление было отрывочным. Человек, который его взял, детектив по имени Бирнбаум, заметил это. Я просто сказал, что на меня напал неизвестный мне человек в конкретном месте и в определенное время, что нападавший был вооружен ножом, что я был безоружен и что я принял защитные меры, включавшие бросание нападавшего на меня таким образом, что, хотя я и не собирался этого делать, последовавшее за этим падение привело к его смерти.

«Этот панк знал тебя по имени», — сказал Бирнбаум. «Это то, что ты сказал раньше».

"Верно."

«Этого здесь нет». У него была залысина, и он остановился, чтобы потереть то место, где раньше были волосы. «Ты также сказал Лейси, что он следил за тобой последние пару дней».

«Я заметил его один раз, и я думаю, что видел его еще несколько раз».

— Угу. И ты хочешь остаться здесь, пока мы будем искать отпечатки пальцев и пытаться выяснить, кто он такой.

"Верно."

«Вы не стали ждать, чтобы проверить, установили ли мы какие-либо документы, подтверждающие его личность. Это означает, что вы, вероятно, посмотрели и увидели, что у него ничего нет с собой».

«Может быть, это была просто догадка», — предположил я. «Человек выходит, чтобы кого-то убить, он не носит с собой документов. Это просто предположение с моей стороны».

Он на минуту поднял брови, затем пожал плечами. «Мы можем оставить это без внимания, Мэтт. Много раз я проверяю квартиру, когда никого нет дома, и разве ты не знаешь, что они проявили неосторожность и оставили дверь открытой, потому что, конечно, я бы не подумал позволить я в лоиде».

«Потому что это было бы взломом и проникновением».

«А нам бы этого не хотелось, не так ли?» Он ухмыльнулся, затем снова взял мое заявление. «Есть вещи, которые ты знаешь об этой птице, но не хочешь рассказывать. Верно?»

«Нет. Есть вещи, которых я не знаю».

«Я не понимаю».

Я взял одну из его сигарет из пачки на столе. Если бы я не был осторожен, я бы снова приобрел эту привычку. Я потратил некоторое время на то, чтобы расставить слова в правильном порядке.

Я сказал: «Думаю, вы сможете снять дело с учета. Убийство».

"Дай мне имя."

"Еще нет."

«Послушай, Мэтт…»

Я затянулся сигаретой. Я сказал: «Позвольте мне сделать это по-своему. Я заполню часть этого для вас, но на бумаге пока ничего не происходит. У вас уже достаточно, чтобы охарактеризовать то, что произошло сегодня вечером, как оправданное убийство». , не так ли? У тебя есть свидетель, и у тебя есть труп с ножом в руке».

"Так?"

«Труп был нанят, чтобы пометить меня. Когда я узнаю, кто он, я, вероятно, узнаю, кто его нанял. Я думаю, что его также наняли, чтобы убить кого-то еще некоторое время назад, и когда я узнаю его имя и биографию, я» Я смогу найти доказательства, которые должны быть направлены прямо на человека, который платит по чеку».

— И ты не можешь пока что рассказать об этом?

"Нет."

«Какая-то особая причина?»

«Я не хочу, чтобы в беду попал не тот человек».

«Вы играете очень одиноко, не так ли?»

Я пожал плечами.

«Они сейчас проверяют центр города. Если он не появится, мы отправим отпечатки в Бюро в Вашингтоне. Это может занять долгую ночь».

- Я останусь здесь, если все в порядке.

«На самом деле, я бы предпочел, чтобы ты это сделал. В кабинете добычи есть диван, если хочешь на время закрыть глаза».

Я сказал, что подожду, пока новость не придет из центра города. Он нашел чем заняться, а я зашел в пустой кабинет и взял газету. Думаю, я заснул, потому что следующее, что я помню, это то, как Бирнбаум тряс меня за плечо. Я открыл глаза.

«Ничего в центре, Мэтт. Наш мальчик никогда не задерживался в Нью-Йорке».

"Это то, о чем я думал."

— Я думал, ты ничего о нем не знаешь.

— Нет. У меня догадки, я тебе это говорил.

«Вы могли бы избавить нас от неприятностей, если бы сказали нам, где искать».

Я покачал головой. «Я не могу придумать ничего быстрее, чем связаться с Вашингтоном».

«Его отпечатки уже на проводе. В любом случае, может пройти пару часов, а на улице уже светает. Почему бы тебе не пойти домой, и я позвоню тебе, как только что-нибудь поступит».

«У вас есть полный набор. Разве в наши дни Бюро не делает подобные вещи с помощью компьютера?»

«Конечно. Но кто-то должен указывать компьютеру, что делать, и они, как правило, не торопятся. Иди домой и поспи немного».

"Я буду ждать."

"Одевают." Он направился к двери, затем повернулся, чтобы напомнить мне о диване в кабинете лейтенанта. Но то время, когда я дремал в кресле, ослабило желание заснуть. Я, конечно, был измотан, но спать уже было невозможно. Слишком много мысленных колес начали вращаться, и я не мог их выключить.

Должно быть, он сын Прагера. Просто так сложилось. Либо он каким-то образом пропустил новость о том, что Прагер мертв и исчез из поля зрения, либо он был привязан к Прагеру и из злости желал моей смерти. Или его каким-то образом наняли через посредника, и он не знал, что Прагер был частью этого. Что-нибудь, что угодно, потому что иначе-

Я не хотел думать об обратном.

Я говорил Бирнбауму правду. У меня была догадка, и чем больше я думал об этом, тем больше в нее верил, и в то же время мне все хотелось ошибиться. Поэтому я сидел в здании вокзала, читал газеты, пил бесконечные чашки слабого кофе и старался не думать обо всем, о чем не мог не думать. Где-то по пути Бирнбаум пошел домой, проинформировав другого детектива по имени Гузик, и около девяти тридцати Гузик подошел ко мне и сказал, что у них есть звонок из Вашингтона.

Он прочитал это с листа телетайпа. «Лундгрен, Джон Майкл. Дата рождения четырнадцать марта сорок третьего года. Место рождения Сан-Бернардино, Калифорния. Весь след арестов здесь, Мэтт. Он занимался местными делами по всему Западному побережью, пережил тяжелые времена в Квентине.

«Он набрал один к пяти в Фолсоме», - сказал я. «Я не знаю, назвали ли они это вымогательством или воровством. Это было совсем недавно».

Он посмотрел на меня. — Я думал, ты его не знаешь.

«Я не знаю. Он вел игру с барсуком. Арестован в Сан-Диего, а его партнер предоставил доказательства государству и отделался. Приговор условный».

«Это больше подробностей, чем я здесь нашел».

Я спросил его, есть ли у него сигарета. Он сказал, что не курит. Он повернулся, чтобы спросить, есть ли у кого-нибудь сигарета, но я сказал ему забыть об этом. «Наймите кого-нибудь со стеноблоком», — сказал я. «Мне есть что рассказать».

Я дал им все, что мог придумать. Как Беверли Этридж пробилась в мир преступности и вышла из него. Как она удачно вышла замуж и снова стала тем обществом, которым была изначально. Как Спиннер Яблон собрал все это воедино на основе газетной фотографии и превратил в изящную небольшую операцию по шантажу.

«Думаю, она задержала его на некоторое время», - сказал я. «Но это по-прежнему было дорого, и он продолжал настаивать на больших деньгах. Затем ее старый парень Лундгрен приехал на восток и показал ей выход. Зачем платить за шантаж, когда гораздо проще убить шантажиста? Лундгрен был профессиональным преступником, но убийца-любитель. Он попробовал несколько разных методов на Спиннере. Пытался схватить его на машине, затем ударил его по голове и бросил в Ист-Ривер. Затем он попытался убить меня на машине».

«А потом с ножом».

"Это верно."

— Как ты в это ввязался?

Я объяснил, не упоминая имена других жертв шантажа Спиннера. Им это не очень нравилось, но они ничего не могли с этим поделать. Я рассказал им, как сделал себя мишенью и как Лундгрен попался на наживку.

Гузик постоянно перебивал меня, говоря, что мне следовало сразу отдать все ментам, а я продолжал говорить ему, что не хотел этого делать.

«Мы бы справились с этим правильно, Мэтт. Господи, ты говоришь, что Лундгрен — любитель, черт, ты сам бегал как любитель и чуть не получил себе задницу в отжимателе. В итоге ты столкнулся с ножом, не имея ничего, кроме твои руки, и это глупая удача, что ты жив в эту минуту. Черт, тебе следовало бы знать лучше, ты пятнадцать лет проработал полицейским, а ведешь себя так, будто не знаешь, чем занимается отдел.

«А как насчет людей, которые не убивали Спиннера? Что с ними произойдет, если я сразу отдам тебе все это?»

«Это их наблюдение, не так ли? Они пришли сюда с грязными руками. Им есть что скрывать, и это не должно мешать расследованию убийства».

«Но расследования не было. Никому не было дела до Спиннера».

«Потому что вы скрывали доказательства».

Я покачал головой. «Это чушь», сказал я. «У меня не было доказательств того, что кто-то убил Спиннера. У меня были доказательства того, что он шантажировал нескольких человек. Это были доказательства против Спиннера, но он был мертв, и я не думаю, что вы особенно стремились вывезти его из морга. и бросить его в камеру. Как только у меня появились доказательства убийства, я вложил их тебе в руку. Слушай, мы могли бы спорить весь день. Почему бы тебе не отдать приказ забрать Беверли Этридж?

— И в чем ее обвинить?

«Два пункта обвинения в заговоре с целью убийства».

— У вас есть доказательства шантажа?

«В надежном месте. В сейфе. Могу принести сюда через час».

«Думаю, я пойду с тобой и возьму это».

Я посмотрел на него.

«Может быть, я хочу посмотреть, что в конверте, Скаддер».

До этого момента это был Мэтт. Мне было интересно, какой номер он хочет баллотировать. Может быть, он просто ловил рыбу, но у него были видения чего-то другого. Возможно, он хотел занять мое место в деле шантажа, только ему нужны были настоящие деньги, а не имя убийцы. Возможно, он решил, что другие голуби совершили настоящие преступления, и он мог бы заработать себе похвалу, сбив их. Я не знал его достаточно хорошо, чтобы предположить, какая мотивация будет соответствовать этому человеку, но на самом деле это не имело большого значения.

«Я не понимаю», — сказал я. «Я подаю вам ошейник по расследованию убийств на серебряном блюде, а вы хотите расплавить это блюдо».

«Я посылаю пару мальчиков забрать Этриджа. А пока мы с тобой собираемся открыть сейф».

«Я мог забыть, где оставил ключ».

«И я могу усложнить тебе жизнь».

«Это не так уж и легко. Это всего в нескольких кварталах отсюда».

«Все еще идет дождь», - сказал он. «Мы возьмем машину».

Мы поехали в филиал «Производители» в Ганновере на Пятьдесят седьмой и Восьмой улицах. Он оставил черно-белый автомобиль на автобусной остановке. И все это для того, чтобы сэкономить три квартала ходьбы, и дождь уже не был таким сильным. Мы вошли внутрь и спустились по лестнице в хранилище, я отдал ключ охраннику и подписал карточку для подписи.

«Несколько месяцев назад произошла самая чертова вещь, о которой вы когда-либо слышали», - сказал Гузик. Теперь, когда я пошел с ним, он стал дружелюбным. «Эта девушка арендовала бокс в Химическом банке, платила ей восемь баксов в год и приходила в бокс три или четыре раза в день. Всегда с парнем, всегда с другим парнем. попросила нас проверить, и разве вы не знаете, цыпочка - профи, вместо того, чтобы снять номер в отеле за десять баксов, она подбирает свои трюки на улице и несет их в гребаный банк, черт возьми. Потом она достает свою коробку, и они проводят ее в маленькую комнату, она запирает дверь и делает парню быстрый минет в полной конфиденциальности, а затем сует деньги в коробку и снова запирает ее. ее содержание обходится в восемь баксов в год вместо десяти баксов за трюк, и это безопаснее, чем в отеле, потому что, если она разозлится, он не станет пытаться избить ее посреди чертового банка, не так ли? если ее избьют, ее не смогут ограбить, и это прекрасно».

К этому времени охранник воспользовался своим и моим ключом, чтобы достать коробку из хранилища. Он протянул его мне и повел нас в кабинку. Мы вошли вместе, и Гузик закрыл и запер дверь. Комната показалась мне довольно тесной для секса, но я понимаю, что люди занимаются этим в туалетах самолетов, и по сравнению с ней она была просторной.

Я спросил Гузик, что случилось с девочкой.

«О, мы сказали банку не выдвигать обвинения, иначе все, что он сделает, это подтолкнет каждого уличного проститута в этом бизнесе к одной и той же идее. Мы сказали им вернуть ей плату за аренду бокса и сказать ей, что они не хотят ее бизнеса, поэтому Я думаю, именно это они и сделали. Вероятно, она перешла улицу и начала вести дела с другим банком».

«Но больше к тебе жалоб не поступало».

«Нет. Может быть, у нее есть друг в Чейз Манхэттен». Он громко рассмеялся своей фразе, а затем резко оборвал ее. «Давай посмотрим, что в коробке, Скаддер».

Я передал его ему. «Открой сам», — сказал я.

Он так и сделал, и я наблюдал за его лицом, пока он все просматривал. У него было несколько интересных комментариев по поводу увиденных фотографий, и он довольно внимательно прочитал письменный материал. Затем он внезапно поднял взгляд.

«Это все, что касается дамы Этридж».

«Похоже на то», — сказал я.

«А как насчет остальных?» "

«Думаю, эти депозитные хранилища не так надежны, как предполагалось. Кто-то, должно быть, вошел и забрал все остальное».

«Ты сукин сын».

«У тебя есть все, что нужно, Гузик. Ни больше, ни меньше».

«Вы взяли для каждого отдельную коробку. Сколько там еще?»

"Какая разница?"

«Сукин сын. Итак, мы вернемся и спросим охранника, сколько еще у вас здесь ящиков, и посмотрим на них все».

«Если хочешь. Я могу сэкономить тебе немного времени».

"Ой?"

«Не просто три разных ящика, Гузик. Три разных банка. И даже не думай трясти меня, чтобы получить другие ключи, или проверять банки, или что-нибудь еще, что ты можешь иметь в виду. На самом деле, это может быть хорошая идея, если ты перестанешь называть меня сукиным сыном, потому что я могу расстроиться и решить не сотрудничать в твоем расследовании. Знаешь, мне не придется сотрудничать. А если я не буду, твой Дело проваливается. Возможно, вы и без меня можете связать Этриджа с Лундгреном, но вам придется потратить чертовски много времени на то, чтобы найти что-нибудь, что окружной прокурор захочет подать в суд.

Некоторое время мы смотрели друг на друга. Пару раз он начал что-то говорить и пару раз понял, что это не очень хорошая идея. Наконец что-то изменилось в его лице, и я понял, что он решил оставить это в покое. У него было достаточно, и у него было все, что он собирался получить, и его лицо говорило, что он знал это.

«Черт возьми, — сказал он, — во мне полицейский, я хочу докопаться до сути. Надеюсь, без обид».

«Ничего», — сказал я. Не думаю, что это звучало очень убедительно.

«Они, наверное, уже вытащили Этридж из постели. Я вернусь и посмотрю, что она скажет. Это должно быть приятно слушать. Или, может быть, они не вытащили ее из постели. Этих фотографий, у вас было бы больше веселее таскать ее в постель, чем вытаскивать. Когда-нибудь получалось что-нибудь из этого, Скаддер?

"Нет."

— Я бы и сам не отказался от дегустации. Хочешь вернуться со мной в участок?

Мне не хотелось никуда с ним идти. Я не хотел видеть Беверли Этридж.

«Я пас», — сказал я. «У меня назначена встреча».


## Глава 17


Я провел полчаса под душем, струи которого были настолько горячими, насколько я мог выдержать. Это была долгая ночь, и я спал только тогда, когда ненадолго задремал в кресле Бирнбаума. Я был близок к тому, чтобы меня убили, и я убил человека, который пытался меня спасти. Человек Мальборо, Джон Майкл Лундгрен. В следующем месяце ему исполнился бы тридцать один год. Я бы предположил, что он моложе, лет двадцати шести или около того. Конечно, я никогда не видел его в особенно хорошем свете.

Меня не смутило то, что он умер. Он пытался убить меня и, казалось, был доволен такой перспективой. Он убил Спиннера, и вполне вероятно, что раньше он убивал и других людей. Возможно, он и не был профессионалом в убийствах, но, похоже, ему это нравилось. Ему определенно нравилось работать с ножом, а мальчики, которые любят пользоваться ножами, обычно получают сексуальный кайф от своего оружия. Холодное оружие еще более фаллично, чем ружье.

Я задавался вопросом, использовал ли он нож против Спиннера. Это не было чем-то невероятным. Судмедэкспертиза не все фиксирует. Недавно был случай: тогда еще неопознанную поплавку выловили из Гудзона, ее обработали и похоронили, так что никто не заметил, что в ее черепе была пуля. Узнали только потому, что перед похоронами какой-то йойо отрубил ей голову. Он хотел, чтобы череп стал украшением стола, и в конце концов они нашли пулю, опознали череп по стоматологическим записям и выяснили, что женщина пропала из своего дома в Джерси на пару месяцев.

Я позволил своему разуму блуждать со всеми этими мыслями, потому что были и другие мысли, которых я хотел избежать, но через полчаса я выключил душ, вытерся полотенцем, взял телефон и сказал им, чтобы они приостановили мои звонки и положили меня ровно в час, чтобы разбудить меня.

Не то чтобы я ожидал, что мне понадобится звонок, потому что я знал, что не смогу заснуть. Все, что я мог сделать, это растянуться на кровати, закрыть глаза и думать о Генри Прагере и о том, как я его убил.

* * *

ГЕНРИ Прагер.

Джон Лундгрен был мертв, а я убил его, сломал ему шею, и это меня совершенно не беспокоило, потому что он сделал все возможное, чтобы заслужить эту смерть. А Беверли Этридж допрашивала полиция, и вполне возможно, что у них окажется достаточно информации, чтобы посадить ее на пару лет. Также возможно, что она победит его, потому что, вероятно, дело было не так уж и важно, но в любом случае это не имело большого значения, потому что Спиннер отомстит. Она могла забыть о своем замужестве, своем социальном положении и коктейлях в «Пьере». Она могла забыть о большей части своей жизни, и это меня тоже не беспокоило, потому что она не заслуживала этого.

Но Генри Прагер никогда никого не убивал, и я оказывал на него такое давление, что он вышиб себе мозги, и я никак не мог это оправдать. Меня достаточно беспокоило то, что я считал его виновным в убийстве. Теперь я знала, что он невиновен, и это беспокоило меня гораздо больше.

О, были способы рационализировать это. Очевидно, его дела пошли наперекосяк. Очевидно, в последнее время он сделал много неверных финансовых суждений. Очевидно, он сталкивался с несколькими разными стенами, и, очевидно, он был маргинальным маниакально-депрессивным человеком с суицидальными наклонностями, и это все было хорошо, но я оказал дополнительное давление на человека, который был не в состоянии справиться с этим. это и было последней каплей, и не было никаких рациональных объяснений, чтобы выбраться из этой ситуации, потому что то, что он выбрал мой визит в свой офис, было более чем совпадением, чтобы сунуть пистолет в рот и нажать на курок.

Я лежал с закрытыми глазами и хотел выпить. Мне очень хотелось выпить.

Но еще нет. Пока я не пришел на встречу и не сказал многообещающему молодому педерасту, что ему не нужно платить мне сто тысяч долларов и что, если он сможет просто дурачить людей достаточное количество времени, он сможет идти вперед. и быть губернатором.

К тому времени, когда я закончил с ним разговор, у меня появилось ощущение, что из него может получиться неплохий губернатор. Должно быть, в ту минуту, когда я сел напротив него за стол, он, должно быть, понял, что ему будет полезно выслушать то, что я хочу сказать, не перебивая. То, что я хотел сказать, должно быть, стало для него полной неожиданностью, но он просто сидел и выглядел поглощенным, внимательно слушал, время от времени кивая, чтобы подчеркнуть мои предложения. Я сказал ему, что он снялся с крючка, что он никогда на самом деле не участвовал в этом, что все это было устройством, созданным для того, чтобы поймать убийцу, не вынося грязное белье других людей на публике. Я не торопился рассказывать ему, потому что хотел, чтобы все было сказано с первой попытки.

Когда я закончил, он откинулся на спинку стула и посмотрел на потолок. Затем он посмотрел на меня и сказал свое первое слово.

«Необыкновенный».

«Мне приходилось оказывать на вас давление так же, как и на всех остальных», — сказал я. «Мне это не понравилось, но это было то, что я должен был сделать».

«О, я даже не чувствовал такого большого давления, мистер Скаддер. Я понял, что вы разумный человек и что речь идет только о сборе денег, задача, которая ни в коем случае не кажется невыполнимой. ." Он сложил руки на столе. «Мне трудно переварить все это сразу. Знаешь, ты был идеальным шантажистом. А теперь кажется, что ты вообще никогда не был шантажистом. Я никогда не был так рад, когда меня обманули. , фотографии-"

«Они все были уничтожены».

«Я верю вам на слово, я так понимаю. Но разве это не глупое возражение? Я все еще считаю вас шантажистом, и это абсурдно. Если бы вы были шантажистом, я бы все равно поверю вам на слово, что вы не сохранили копии фотографий, в конце концов до этого всегда дошло, но поскольку вы изначально не вымогали у меня деньги, я вряд ли могу беспокоиться, что вы сделаете это в будущем. будущее, могу я?»

«Я думал принести вам фотографии. Я также подумал, что по дороге сюда меня может собить автобус или я оставлю конверт в такси». Спиннер, подумал я, боялся, что его собьет автобус. «Казалось, проще их сжечь».

«Уверяю вас, у меня не было никакого желания их видеть. Просто знание того, что они перестают существовать, — это все, что мне нужно, чтобы чувствовать себя намного лучше». Его глаза исследовали мои. «Ты рискнул, не так ли? Тебя могли убить».

«Я почти был. Дважды».

«Я не могу понять, почему ты так себя ставишь в такое положение».

«Не уверен, что я сам это понимаю. Допустим, я оказал услугу другу».

"Друг?"

«Спиннер Яблон».

— Странный человек, которого ты выбрал себе в друзья, тебе не кажется?

Я пожал плечами.

«Ну, я не думаю, что твои мотивы имеют большое значение. Ты определенно преуспел превосходно».

Я не был в этом так уверен.

«Когда вы впервые предположили, что сможете получить эти мои фотографии, вы сформулировали требование шантажа в виде вознаграждения. На самом деле, довольно приятный штрих». Он улыбнулся. «Однако я думаю, что вы заслуживаете награды. Возможно, не сто тысяч долларов, но что-то существенное, я бы сказал. У меня с собой сейчас не так уж много денег…»

«Чек подойдет».

"Ой?" Он какое-то время смотрел на меня, затем открыл ящик и достал чековую книжку, большую, с тремя чеками на странице. Он снял колпачок с ручки, поставил дату и посмотрел на меня.

«Можете ли вы предложить сумму?»

«Десять тысяч долларов», — сказал я.

«Тебе не потребовалось много времени, чтобы придумать цифру».

«Это десятая часть того, что вы были готовы заплатить шантажисту. Это кажется разумной суммой».

«Вполне разумно и, с моей точки зрения, выгодная сделка. Мне выдать ее наличными или лично вам?»

"Ни один."

"Простите?"

Прощать его было не в моей компетенции. Я сказал: «Мне не нужны деньги для себя. Спиннер нанял меня и заплатил мне достаточно хорошо за мое время».

"Затем-"

«Сделайте так, чтобы его отдали в пользу Бойз-Тауна. Бойз-Тауна отца Фланагана. Я думаю, он находится в Небраске, не так ли?»

Он отложил ручку и уставился на меня. Лицо его слегка покраснело, а затем либо он увидел в этом юмор, либо политик в нем взял верх, потому что он откинул голову назад и засмеялся. Это был очень хороший смех. Я не знаю, имел ли он это в виду или нет, но это определенно звучало искренне.

Он выписал чек и вручил его мне. Он сказал мне, что у меня чудесное чувство поэтической справедливости. Я сложил чек и положил его в карман.

Он сказал: «Действительно, Бойс-Таун. Знаешь, Скаддер, это все очень в прошлом. Тема этих фотографий. Это была слабость, очень инвалидизирующая и прискорбная слабость, но все это в прошлом».

"Если ты так говоришь."

«На самом деле, даже с желанием полностью покончено, конкретный демон изгнан. Даже если бы это было не так, мне бы не составило труда сопротивляться этому импульсу. У меня есть карьера, которая слишком важна, чтобы я мог ее поставить. И за последние несколько месяцев я действительно понял, что такое опасность».

Я ничего не сказал. Он встал, немного прогулялся и рассказал мне все свои планы относительно великого штата Нью-Йорк. Я не обращал слишком много внимания. Я просто прислушался к тону и решил, что считаю, что он достаточно искренен. Он действительно хотел быть губернатором, это всегда было очевидно, но, похоже, он хотел быть губернатором по вполне веским причинам.

«Ну, — сказал он наконец, — кажется, я нашел возможность произнести речь, не так ли? Смогу ли я рассчитывать на ваш голос, Скаддер?»

"Нет."

«О? Я думаю, это была довольно хорошая речь».

«Я тоже не буду голосовать против тебя. Я не голосую».

«Ваш долг как гражданина, мистер Скаддер».

«Я гнилой гражданин».

Он широко улыбнулся при этом по причинам, которые от меня ускользнули. «Знаешь, — сказал он, — мне нравится твой стиль, Скаддер. Несмотря на все плохие моменты, которые ты мне подарил, мне все еще нравится твой стиль. Мне он нравился даже до того, как я понял, что поза шантажа — это шарада». Он доверительно понизил голос. «Я мог бы найти очень хорошее место для такого человека, как ты, в моей организации».

«Меня не интересуют организации. Я был в одной из них пятнадцать лет».

«Департамент полиции».

"Это верно."

«Возможно, я неудачно выразился. Ты не будешь частью организации как таковой. Ты будешь работать на меня».

«Я не люблю работать для людей».

«Вы довольны своей жизнью такой, какая она есть».

"Не особенно."

«Но ты не хочешь это менять».

"Нет."

«Это твоя жизнь», сказал он. «Однако я удивлен. У тебя большая глубина характера. Я думаю, ты хотел бы добиться большего в мире. Я думаю, ты был бы более амбициозен, если бы не для твоего личного продвижения, то в плане вашего потенциала сделать что-то хорошее в мире».

«Я же говорил тебе, что я гнилой гражданин».

«Потому что вы не воспользуетесь своим правом голоса, да. Но я думаю… Что ж, если вы передумаете, мистер Скаддер, предложение останется в силе».

Я поднялся на ноги. Он встал и протянул руку. На самом деле мне не хотелось пожимать ему руку, но я не видел, как этого избежать. Его хватка была крепкой и уверенной, что предвещало ему успех. Ему придется пожать много рук, если он хочет победить на выборах.

Я задавался вопросом, действительно ли он утратил страсть к молодым мальчикам. Для меня это не имело большого значения, так или иначе. Фотографии, которые я видел, вызвали у меня тошноту, но я не уверен, что у меня были к ним такие уж моральные возражения. Мальчику, который им позировал, заплатили, и он, несомненно, знал, что делает. Мне не нравилось пожимать ему руку, и он никогда не стал бы моим выбором в качестве собутыльника, но я полагал, что в Олбани он будет не намного хуже, чем любой другой сукин сын, желающий получить эту работу.


## Глава 18


Было около трёх, когда я вышел из кабинета Хейзендала. Я думал позвонить Гузику и узнать, как у них дела с Беверли Этридж, но решил сэкономить. Я не хотел с ним разговаривать, и мне было все равно, как у них дела. Я прогулялся немного и остановился у закусочной на Уоррен-стрит. Аппетита у меня не было, но я давно ничего не ела, и желудок начал говорить мне, что я плохо с ним обращаюсь. Я съел пару сэндвичей и немного кофе.

Я прогулялся еще немного. Я хотел пойти в банк, где были спрятаны данные о Генри Прагере, но было уже слишком поздно, они были закрыты. Я решил, что сделаю это утром, чтобы уничтожить весь этот материал. Прагеру больше нельзя было причинить вред, но дочь все еще была, и я почувствую себя лучше, когда то, что пожелал мне Спиннер, перестанет существовать.

Через некоторое время я сел в метро и вышел на остановке Columbus Circle. На стойке регистрации для меня было сообщение. Анита позвонила и попросила, чтобы я ей перезвонил.

Я поднялся наверх и адресовал простой белый конверт «Бойс Тауну». Я вложил чек Гюйзендала, наклеил на конверт марку и, выражая монументальную веру, бросил письмо в почтовый ящик отеля. Вернувшись в свою комнату, я пересчитал деньги, которые взял у парня из Мальборо. Вышло двести восемьдесят долларов. В какую-то церковь пришли двадцать восемь долларов, но в тот момент мне не хотелось идти в церковь. Мне особо ничего не хотелось.

Теперь все было кончено. Действительно, делать больше было нечего, и все, что я чувствовал, было пустым. Если Беверли Этридж когда-нибудь предстанет перед судом, мне, вероятно, придется давать показания, но это произойдет не в ближайшие месяцы, а вообще, перспектива дать показания меня не беспокоит. В прошлом я давал показания достаточно часто. Делать больше было нечего. Хайзендал мог стать губернатором или нет, в зависимости от прихотей политических боссов и общественности в целом, а Беверли Этридж была прижата к стене, а Генри Прагера собирались похоронить через день или около того. Движущийся палец написал, и он списал себя, и моя роль в его жизни была так же закончена, как и сама его жизнь. Он был еще одним человеком, ради которого можно было зажечь бессмысленные свечи, вот и все.

Я позвонил Аните.

«Спасибо за денежный перевод», — сказала она. «Я это оценил».

«Я бы сказал, что это еще не все», — сказал я. «За исключением того, что его нет».

"С тобой все впорядке?"

«Конечно. Почему?»

«Ты звучишь по-другому. Я не знаю, как именно, но ты звучишь по-другому».

«Это была долгая неделя».

Наступила пауза. Наши разговоры обычно сопровождаются паузами. Затем она сказала: «Мальчики хотели узнать, не хотите ли вы пригласить их на баскетбольный матч».

«В Бостоне?»

"Простите?"

«Никс» вышли из игры. «Селтикс» разгромили их пару вечеров назад. Это было самое яркое событие моей недели».

«Нетс», — сказала она.

"Ой."

«Я думаю, они в финале. Против Юты или чего-то в этом роде».

"Ой." Я никогда не смогу вспомнить, чтобы в Нью-Йорке была вторая баскетбольная команда. Я не знаю, почему. Я водил своих сыновей в «Нассау Колизеум», чтобы посмотреть «Нетс», и до сих пор склонен забывать об их существовании. «Когда они играют?»

«В субботу вечером будет домашняя игра».

«Что сегодня?»

"Ты серьезно?"

«Послушай, в следующий раз, когда я об этом подумаю, я куплю часы с календарем. Что сегодня?»

"Четверг."

«Билеты, вероятно, будет трудно достать».

«О, они все распроданы. Они думали, что ты можешь кого-нибудь знать».

Я подумал о Гюйсендале. Вероятно, он мог бы без особых проблем раздать билеты. Ему также, вероятно, было бы приятно познакомиться с моими сыновьями. Конечно, было достаточно других людей, которым удалось достать билеты в последнюю минуту и которые не прочь оказать мне услугу.

Я сказал: «Я не знаю. Это очень близко». Но я думал о том, что не хочу видеть своих сыновей, причем не раньше, чем через два дня, и не знал почему. И мне также было интересно, действительно ли они хотели, чтобы я взял их на игру, или они просто хотели пойти на нее и знали, что я смогу искоренить источник билетов.

Я спросил, есть ли еще домашние игры.

«Четверг. Но сегодня школьный вечер».

«Это также гораздо более возможно, чем в субботу».

«Ну, ненавижу видеть, как они задерживаются допоздна в школе».

«Наверное, я смогу достать билеты на игру в четверг».

"Хорошо-"

«Я не смог достать билеты на субботу, но, вероятно, смогу купить что-нибудь на четверг. Это будет позже в серии, на более важную игру».

«О, так ты хочешь это сделать именно так. Если я откажусь, потому что сегодня школьный вечер, тогда я буду тяжелым».

«Думаю, я положу трубку».

«Нет, не делай этого. Хорошо, в четверг все в порядке. Позвонишь, если сможешь достать билеты?»

Я сказал, что сделаю это.

ЭТО было странно: мне хотелось напиться, но пить не хотелось. Я посидел некоторое время в комнате, затем пошел в парк и сел на скамейку. Пара ребят целенаправленно направилась к скамейке неподалеку. Они сели и закурили, а потом один из них заметил меня и толкнул своего спутника, который внимательно посмотрел на меня. Они встали и пошли прочь, периодически оглядываясь назад, чтобы убедиться, что я не преследую их. Я остался там, где был. Я догадался, что один из них собирался продать другому наркотики, а они посмотрели на меня и решили не совершать сделку на глазах у кого-то, похожего на полицейского.

Не знаю, сколько времени я там просидел. Полагаю, пару часов. Периодически меня поддергивал попрошайка. Иногда я вносил свой вклад в покупку следующей бутылки сладкого вина. Иногда я говорил этому бомжу, чтобы он отвалил.

К тому времени, когда я вышел из парка и направился к Девятой авеню, собор Святого Павла уже был закрыт. Однако нижний этаж открывался. Молиться было уже поздно, но как раз подходящий момент для бинго.

«Армстронг» был открыт, и день и ночь были долгими и сухими. Я сказал им забыть о кофе.

Следующие сорок часов или около того прошли как в тумане. Я не знаю, как долго я пробыл у Армстронга и куда пошел после этого. Где-то в пятницу утром я проснулся один в гостиничном номере на улице Фортис, в убогом номере из тех отелей, куда уличные проститутки на Таймс-сквер относят свои туалеты. Я не помнил ни одной женщины, и все мои деньги все еще были там, так что выглядело так, будто я, вероятно, зарегистрировался один. На комоде стояла пинта бутылки бурбона, пустая примерно на две трети. Я убил его, вышел из отеля и продолжал пить, а реальность то появлялась, то исчезала, и где-то в ту ночь я, должно быть, решил, что с меня покончено, потому что мне удалось найти дорогу обратно в отель.

В субботу утром меня разбудил телефон. Казалось, он звонил долго, прежде чем я достаточно проснулся, чтобы дотянуться до него. Мне удалось сбросить его с маленькой тумбочки на пол, и к тому времени, как мне удалось поднять его и поднести к уху, я уже был достаточно близок к сознанию.

Это был Гузик.

«Тебя трудно найти», — сказал он. «Я пытался связаться с тобой со вчерашнего дня. Разве ты не получил мои сообщения?»

«Я не остановился у стола».

«Мне нужно с тобой поговорить».

"Как насчет?"

«Когда я тебя увижу. Я буду через десять минут».

Я сказал ему дать мне полчаса. Он сказал, что встретит меня в вестибюле. Я сказал, что все будет в порядке.

Я стоял под душем, сначала горячим, потом холодным. Я принял пару таблеток аспирина и выпил много воды. У меня было похмелье, которое я, конечно, заслужил, но в остальном чувствовал себя достаточно хорошо. Выпивка очистила меня. Я по-прежнему носил бы с собой смерть Генри Прагера — невозможно полностью отмахнуться от такого бремени, — но мне удалось заглушить часть вины, и она уже не была такой гнетущей, как раньше.

Я взял одежду, которая была на мне, скомкал ее и засунул в шкаф. В конце концов я решу, сможет ли уборщица их восстановить, но в данный момент мне даже не хотелось об этом думать. Я побрился, оделся в чистую одежду и выпил еще два стакана водопроводной воды. Аспирин снял головную боль, но я был обезвожен от слишком многих часов запоя, и каждая клетка моего тела ощущала неутолимую жажду.

Я спустился в вестибюль до его прихода. Я проверил стол и обнаружил, что он звонил четыре раза. Никаких других сообщений и никакой важной почты не было. Я читал одно из неважных писем — страховая компания совершенно бесплатно подарила бы мне записную книжку в кожаном переплете, если бы я назвал дату своего рождения, — когда вошел Гузик. На нем был хорошо скроенный костюм; нужно было внимательно посмотреть, чтобы увидеть, что у него с собой пистолет.

Он подошел и сел рядом со мной. Он еще раз сказал мне, что меня трудно найти. «Хотел поговорить с вами после того, как увидел Этриджа», - сказал он. «Господи, она нечто, не так ли? Она включает и выключает занятия. В одну минуту ты не можешь поверить, что она когда-либо была профессионалом, а в следующую минуту ты не можешь поверить, что она была кем-то еще, кроме».

«Она странная, да».

«Угу. Она тоже сегодня куда-нибудь уйдет».

«Она внесла залог? Я думал, они привлекут ее к ответственности за первое убийство».

— Не залог. Ни за что ее не заберу, Мэтт. Нам не на чем ее удержать.

Я посмотрел на него. Я почувствовал, как напряглись мышцы предплечий. Я спросил: «Сколько ей это стоило?»

— Я же говорил тебе, залога нет. Мы…

«Сколько ей стоило откупиться от обвинения в убийстве? Я всегда слышал, что убийство можно скрыть, если у тебя достаточно денег. Никогда не видел, чтобы это делалось, но я слышал об этом, и…»

Он был почти готов замахнуться, и я, ей-богу, надеялся, что он это сделает, потому что мне нужен был предлог, чтобы протолкнуть его сквозь стену. На шее у него торчало сухожилие, а глаза сузились в щелки. Затем он внезапно расслабился, и его лицо вернуло свой первоначальный цвет.

Он сказал: «Ну, вам придется это понимать именно так, не так ли?»

"Хорошо?"

Он покачал головой. «Ничто не могло бы ее удержать», — повторил он снова. «Это то, что я пытался вам сказать».

— А как насчет Спиннера Джаблона?

«Она не убивала его».

«Ее хулиган сделал это. Ее сутенер, кем бы он, черт возьми, ни был. Лундгрен».

"Ни за что."

"Ад."

«Ни в коем случае», — сказал Гузик. «Он был в Калифорнии. Город называется Санта-Паула, это на полпути между Лос-Анджелесом и Санта-Барбарой».

«Он прилетел сюда, а потом улетел обратно».

«Ни в коем случае. Он был там с нескольких недель до того, как мы выловили Спиннера из реки, и до нескольких дней после этого, и никто не сможет поколебать это алиби. Он провел тридцать дней в городской тюрьме Санта-Паулы. Они отметили его за нападение и позволили его признали пьяным и хулиганом. Он пробыл целых тридцать дней. Просто ни в коем случае он не был в Нью-Йорке, когда Спиннер получил это ».

Я уставился на него.

«Так что, возможно, у нее был еще один парень», - продолжил он. «Мы подумали, что это возможно. Мы могли бы попытаться сдать его, но есть ли в этом какой-то смысл? Она не будет использовать одного парня, чтобы ударить Спиннера, а другого — преследовать тебя. Это не имеет смысла».

— А как насчет нападения на меня?

"Что насчет этого?" Он пожал плечами. «Может быть, она подстрекала его к этому. А может, и нет. Она клянется, что не делала этого. Ее история такова: она позвонила ему за советом, когда вы закрутили ей гайки, и он полетел посмотреть, сможет ли он помочь. Она сказала: она сказала ему не грубить, что она думала, что сможет откупиться от тебя. Это ее история, но чего ты можешь ожидать от нее? Может, она хотела, чтобы он тебя убил, а может, и нет, но как можно Вы собрали достаточно информации, чтобы сделать из этого дело? Лундгрен мертва, и больше ни у кого нет никакой информации, которая бы однозначно свидетельствовала о ее причастности. Нет никаких доказательств, связывающих ее с нападением на вас. Вы можете доказать, что она знала Лундгрена, и вы можете доказать, что она У вас был мотив желать вашей смерти. Вы не можете доказать какое-либо обвинение в соучастии или заговоре. Вы не можете придумать ничего, чтобы вернуть обвинительное заключение, вы даже не можете получить ничего, что могло бы заставить кого-либо в округе Прокуратура относится ко всему этому серьезно».

«Не может быть, чтобы записи Санта-Паулы были ошибочными?»

«Ни в коем случае. Спиннеру пришлось бы провести месяц в реке, но этого не произошло».

«Нет. Он был жив в течение десяти дней с момента обнаружения тела. Я разговаривал с ним по телефону. Я этого не понимаю. У нее должен был быть другой сообщник».

«Может быть. Полиграф говорит нет».

«Она согласилась пройти проверку на детекторе лжи?»

«Мы никогда не просили ее об этом. Она этого требовала. Это полностью снимает ее с крючка с точки зрения Спиннера. Не совсем ясно, что касается нападения на вас. Эксперт, проводивший тест, говорит, что есть немного это связано со стрессом, и он предположил, что она знала и не знала, что Лундгрен попытается вас убить. Как будто она подозревала это, но они об этом не говорили, и она смогла не думать об этом.

«Эти тесты не всегда на сто процентов».

«Они подходят достаточно близко, Мэтт. Иногда они заставляют человека выглядеть виноватым, хотя на самом деле это не так, особенно если оператор не очень хорошо разбирается в том, что он делает. Но если они говорят, что ты невиновен, вполне возможно, что ты Я думаю, что они должны быть допустимы в суде».

Я и сам всегда так чувствовал. Некоторое время я сидел и пытался продумать все это, пока все не встало на свои места. Это заняло время. Тем временем Гузик продолжал рассказывать о допросе Беверли Этридж, подкрепляя свои высказывания замечаниями о том, что он хотел бы с ней сделать. Я не обратил на него особого внимания.

Я сказал: «Это был не он. Я должен был это понять».

«Как это?»

«Машина», — сказал я. «Я говорил вам, что однажды ночью в меня стреляла машина. В ту же ночь я впервые заметил Лундгрена, и место было то же самое, где он напал на меня с ножом, так что мне пришлось подумать, что это то же самое». оба раза мужик».

— Вы никогда не видели водителя?

«Нет. Я решил, что это был Лундгрен, потому что он преследовал меня ранее той ночью, и я думал, что он меня подставил. Но этого не могло быть. Это было бы не в его стиле. Ему это нравилось. нож слишком много».

— Тогда кто это был?

«Спиннер сказал, что кто-то выбежал за ним на обочину. То же самое».

"ВОЗ?"

«Плюс голос в телефоне. Потом звонков больше не было».

«Я не следую за тобой, Мэтт».

Я посмотрел на него. «Пытаюсь соединить детали. Вот и все. Кто-то убил Спиннера».

«Вопрос в том, кто».

Я кивнул. «Вот в чем вопрос», — сказал я.

— Один из тех, кому он дал тебе наркотик?

«Они все выезжают», — сказал я. «Может быть, за ним охотилось больше людей, чем он когда-либо говорил мне. Может быть, он добавил кого-то в цепочку после того, как дал мне конверт. Черт, может быть, кто-то скрутил его, чтобы получить деньги, ударил его слишком сильно, запаниковал и бросил тело в реке».

"Бывает."

«Конечно, такое случается».

— Думаешь, мы когда-нибудь узнаем, кто его убил?

Я покачал головой. "Ты?"

«Нет», — сказал Гузик. «Нет, я не думаю, что мы когда-нибудь это сделаем».


## Глава 19


Я никогда раньше не был в этом здании. Дежурили два швейцара, лифт был укомплектован людьми. Швейцары позаботились о том, чтобы меня ждали, а лифтер поднял меня на восемнадцать этажей и указал, какую именно дверь я искал. Он не сдвинулся с места, пока я не позвонил и не был принят.

Квартира производила такое же впечатление, как и остальная часть здания. Там была лестница, ведущая на второй этаж. Служанка с оливковой кожей провела меня в большую комнату со стенами, обшитыми дубовыми панелями, и камином. Около половины книг на полках были в кожаных переплетах. Это была очень уютная комната в очень просторной квартире. Квартира обошлась почти в двести тысяч долларов, а ежемесячная плата за содержание составляла около полутора тысяч долларов.

Когда у вас будет достаточно денег, вы сможете купить практически все, что захотите.

«Он будет с вами через минуту», — сказала горничная. «Он сказал, чтобы ты помог себе выпить».

Она указала на барную стойку рядом с камином. В серебряном ведерке был лед и пара дюжин бутылок. Я сидел в красном кожаном кресле и ждал его.

Мне не пришлось ждать очень долго. Он вошел в комнату. На нем были белые фланелевые брюки и клетчатый пиджак. На ногах у него были кожаные домашние тапочки.

«Ну, сейчас», — сказал он. Он улыбнулся, показывая, как искренне рад меня видеть. — Надеюсь, тебе будет что выпить.

«Не только сейчас».

«На самом деле, мне тоже немного рано. По телефону вы говорили очень настойчиво, мистер Скаддер. Я так понимаю, вы передумали работать на меня».

"Нет."

«У меня сложилось впечатление…»

«Это было ради того, чтобы попасть сюда».

Он нахмурился. «Я не уверен, что понимаю».

«Я действительно не уверен, знаете ли вы это или нет, мистер Хайзендал. Я думаю, вам лучше закрыть дверь».

«Мне плевать на твой тон».

«Вас это не будет волновать», — сказал я. «Тебе меньше понравится, когда дверь открыта. Я думаю, тебе следует закрыть ее».

Он собирался что-то сказать, возможно, еще одно замечание по поводу моего тона голоса и того, как мало его это волновало, но вместо этого закрыл дверь.

«Садитесь, мистер Хейзендал».

Он привык отдавать приказы, а не выполнять их, и я думал, что он собирается устроить из этого проблему. Но он сел, и его лицо не было достаточной маской, чтобы помешать мне понять, что он знает, о чем идет речь. В любом случае я знала, потому что другого способа совместить кусочки просто не было, но его лицо подтвердило это для меня.

— Ты собираешься рассказать мне, в чем дело?

«О, я собираюсь тебе рассказать. Но я думаю, ты уже знаешь. Не так ли?»

«Конечно, нет».

Я посмотрел через его плечо на картину маслом, изображающую чьего-то предка. Может быть, один из его. Хотя никакого семейного сходства я не заметил.

Я сказал: «Ты убил Спиннера Джаблона».

"Ты с ума сошел."

"Нет."

«Ты уже узнал, кто убил Яблона. Ты сказал мне это позавчера».

"Я был неправ."

— Я не понимаю, к чему ты клонишь, Скаддер…

«В среду вечером меня пытался убить мужчина», — сказал я. «Вы знаете об этом. Я предположил, что это был тот же человек, который убил Спиннера, и мне удалось связать его с одним из других присосок Спиннера, так что я подумал, что это вас очистило. Но оказалось, что он не мог убить Спиннера, потому что в то время он находился на другом конце страны. Его алиби в отношении смерти Спиннера было настолько надежным, насколько это возможно. В то время он находился в тюрьме».

Я посмотрел на него. Теперь он был терпелив, выслушивая меня с тем же пристальным взглядом, который он устремил на меня в четверг днем, когда я сказал ему, что он чист.

Я сказал: «Я должен был знать, что он был не единственным замешанным в этом, что более чем одна из жертв Спиннера решила дать отпор. Человек, который пытался меня убить, был одиночкой. Он любил использовать нож. Но я сказал: Ранее на меня напали один или несколько мужчин в угнанной машине. И через несколько минут после этого нападения мне позвонил пожилой мужчина с нью-йоркским акцентом. Мне уже звонил этот человек раньше ... Не имело смысла, чтобы художник по ножам привлекал к этому кого-то еще. Итак, кто-то другой стоял за уловителем с машиной, и кто-то другой был ответственен за то, что ударил Спиннера по голове и бросил его в реку».

«Это не значит, что я имел к этому какое-то отношение».

"Думаю, да. Как только человека с ножом убирают из кадра, становится очевидно, что все это время было направлено на тебя. Он был дилетантом, но в остальном операция была вполне профессиональной. Автомобиль украдены в другом районе с очень хорошим человеком за рулем. Некоторые люди были достаточно хороши, чтобы найти Спиннера, когда он не хотел, чтобы его нашли. У вас были деньги, чтобы нанять такого рода талант. И у вас были связи».

"Это чепуха."

"Нет я сказала. «Я думал об этом. Единственное, что меня смутило, это твоя реакция, когда я впервые пришел к тебе в офис. Ты не знал, что Спиннер мертв, пока я не показал тебе статью в газете. Я почти исключил тебя, потому что Я не мог поверить, что ты можешь так хорошо имитировать реакцию. Но, конечно, это была не фальшь. Ты действительно не знал, что он мертв, не так ли?»

"Конечно, нет." Он отвел плечи назад. «И я думаю, что это достаточно убедительное доказательство того, что я не имел никакого отношения к его смерти».

Я покачал головой. «Это просто означает, что ты еще не знал об этом. И ты был ошеломлен осознанием того, что Спиннер был мертв, и что вся игра не закончилась с его смертью. У меня не только были доказательства на тебя, я также знал вы были связаны со Спиннером и возможным подозреваемым в его смерти. Естественно, это вас немного потрясло.

«Вы ничего не сможете доказать. Вы можете сказать, что я нанял кого-то, чтобы убить Спиннера. Я этого не делал, и я могу поклясться вам, что я этого не делал, но я вряд ли смогу это доказать. Но дело в том, что я не обязан это доказывать, не так ли?»

"Нет."

«И ты можешь обвинять меня в чем хочешь, но у тебя ведь тоже нет ни малейшего доказательства, не так ли?»

«Нет, я не знаю».

«Тогда, возможно, вы скажете мне, почему вы решили прийти сюда сегодня днем, мистер Скаддер».

«У меня нет доказательств. Это правда. Но у меня есть кое-что еще, мистер Хайзендал».

"Ой?"

«У меня есть эти фотографии».

Он зиял. — Ты ясно сказал мне…

«Что я их сжег».

"Да."

«Я так и собирался. Проще было сказать тебе, что это уже было сделано. С тех пор я был занят и не дошел до этого. А сегодня утром я узнал, что мужчина с ножом был не тот человек, который убил Спиннера, и я просмотрел кое-что из того, что я уже знал, и понял, что это должен быть ты. Так что было бы хорошо, что я не сжег эти фотографии, не так ли? "

Он медленно поднялся на ноги. «Думаю, я все-таки выпью этот напиток», — сказал он.

"Идите прямо вперед."

"Ты присоединишься ко мне?"

"Нет."

Он положил кубики льда в высокий стакан, налил виски, добавил газировки из сифона. Он не торопился, готовя напиток, затем подошел к камину и оперся локтем на полированную дубовую каминную полку. Он сделал несколько маленьких глотков напитка, прежде чем снова посмотреть на меня.

«Тогда мы вернемся к началу», - сказал он. — И ты решил меня шантажировать.

"Нет."

«А почему еще тебе так повезло, что ты не сжег фотографии?»

«Потому что это единственная власть, которую я могу над тобой иметь».

— И что ты собираешься с этим делать?

"Ничего."

"Затем-"

«Это то, что вы собираетесь сделать, мистер Хайзендал».

«И что мне делать?»

«Вы не будете баллотироваться на пост губернатора».

Он уставился на меня. Мне не очень хотелось смотреть ему в глаза, но я заставила себя. Он больше не пытался сохранять лицо маской, и я мог наблюдать, как он примерял одну мысль за другой и обнаруживал, что ни одна из них ни к чему не ведет.

«Ты все продумал, Скаддер».

"Да."

— В конце концов, я полагаю.

"Да."

«И тебе ничего не нужно, не так ли? Деньги, власть, то, чего хочет большинство людей. Для меня не будет никакой пользы, если я отправлю еще один чек в Бойз-Таун».

"Нет."

Он кивнул. Он потер кончик подбородка пальцем. Он сказал: «Я не знаю, кто убил Джаблона».

«Я так и предполагал».

«Я не приказывал его убивать».

«Приказ исходил от вас. Так или иначе, вы человек наверху».

"Вероятно."

Я посмотрел на него.

«Я бы предпочел верить в обратное», — сказал он. «Когда вы на днях сказали мне, что нашли человека, убившего Яблона, я испытал огромное облегчение. Не потому, что я чувствовал, что убийство можно приписать мне, что любой след приведет ко мне. Честно говоря, я не знал, несу ли я какую-либо ответственность за его смерть».

«Вы не приказывали это напрямую».

«Нет, конечно нет. Я не хотел, чтобы этого человека убили».

«Но кто-то в вашей организации…»

Он тяжело вздохнул. «Казалось бы, кто-то решил взять дело в свои руки. Я... признался нескольким людям, что меня шантажируют. Оказалось, что можно было бы вернуть доказательства, не соглашаясь на требования Яблона. И что еще важнее, это было необходимо. найти способ, с помощью которого можно было бы купить молчание Яблона на постоянной основе. Проблема с шантажом в том, что его никогда не перестают платить. Цикл может продолжаться вечно, контроля нет».

«Итак, кто-то однажды пытался напугать Спиннера машиной».

«Так казалось бы».

«А когда это не сработало, кто-то нанял кого-то, чтобы тот нанял кого-нибудь, чтобы убить его».

— Думаю, да. Вы не можете этого доказать. Что, пожалуй, важнее, я не могу этого доказать.

«Но ты верил в это все время, не так ли? Потому что ты предупредил меня, что один платеж — это все, что я получу. И если я попытаюсь прослушивать тебя еще раз, ты меня убьешь».

— Я действительно это сказал?

«Я думаю, вы помните, что говорили это, мистер Хайзендал. Я должен был увидеть в этом значение в то время. Вы думали об убийстве как об оружии в своем арсенале. Потому что вы уже использовали его однажды».

«Я ни на секунду не предполагал, что Яблон умрет».

Я встал. Я сказал: «На днях я читал кое-что о Томасе Беккете. Он был очень близок к одному из королей Англии. Один из Генрихов, я думаю, Генрих Второй».

«Мне кажется, я вижу параллель».

«Вы знаете эту историю? Когда он стал архиепископом Кентерберийским, он перестал быть приятелем Генри и вел игру согласно своей совести. Это встревожило Генри, и он дал понять об этом некоторым из своих подчиненных. «О, если бы кто-нибудь мог избавить меня от этот мятежный священник! "

«Но он никогда не намеревался убить Томаса».

«Это была его история», — согласился я. «Его подчинённые решили, что Генри выдал смертный приговор Томасу. Генри вообще так не считал, он просто думал вслух, и он был очень расстроен, узнав, что Томас мёртв. Или, по крайней мере, он притворился, что он мёртв. очень расстроен. Его нет рядом, поэтому мы не можем его спросить».

«И вы придерживаетесь мнения, что ответственность несет Генри».

«Я говорю, что не проголосовал бы за него на посту губернатора Нью-Йорка».

Он допил свой напиток. Он поставил стакан на стойку и снова сел в кресло, закинув одну ногу на другую.

Он сказал: «Если я буду баллотироваться на пост губернатора…»

«Затем каждая крупная газета штата получит полный набор этих фотографий. Пока вы не станете губернатором, они останутся там, где есть».

"Где это?"

«Очень безопасное место».

«И у меня нет выбора».

"Нет."

«Нет другого выбора».

"Никто."

«Возможно, я смогу определить человека, ответственного за смерть Яблона».

«Возможно, ты мог бы. Также возможно, что ты не мог бы. Но какая польза от этого? Он наверняка будет профессионалом, и не будет никаких доказательств, связывающих его ни с тобой, ни с Яблоном, не говоря уже о том, чтобы привлечь его к суду. ... И ты ничего не мог с ним сделать, не разоблачив себя».

«Ты ужасно усложняешь задачу, Скаддер».

«Я делаю это очень легко. Все, что вам нужно сделать, это забыть о том, что вы губернатор».

«Я был бы отличным губернатором. Если вы так любите исторические параллели, вы могли бы рассмотреть Генриха Второго немного дальше. Его считают одним из лучших монархов Англии».

«Я бы не знал».

"Я бы." Он рассказал мне кое-что о Генри. Я так понимаю, он довольно хорошо разбирался в этом предмете. Возможно, это было интересно. Я не обратил на это особого внимания. Затем он рассказал мне еще кое-что о том, каким хорошим губернатором из него получится и чего он добьется для народа штата.

Я прервал его. Я сказал: «У тебя много планов, но это ничего не значит. Хорошим губернатором ты не будешь. Никаким губернатором ты не будешь, потому что я не позволю тебе, но ты не будет хорошим, потому что вы способны подобрать для работы на вас людей, способных на убийство. Этого достаточно, чтобы дисквалифицировать вас».

«Я мог бы уволить этих людей».

«Я не мог знать, знали вы это или нет. А отдельные личности даже не так важны».

"Я понимаю." Он снова вздохнул. «Знаете, он не был человеком. Я не оправдываю убийство, когда говорю это. Он был мелким мошенником и плохим шантажистом. Он начал с того, что поймал меня в ловушку, наживаясь на личной слабости, а затем попытался пустить мне кровь».

«Он вообще не был мужчиной», — согласился я.

«И все же его убийство так важно для тебя».

«Я не люблю убийства».

«Значит, вы верите, что человеческая жизнь священна».

«Я не знаю, верю ли я в то, что что-то священно. Это очень сложный вопрос. Я забрал человеческую жизнь. Несколько дней назад я убил человека. Незадолго до этого я способствовал смерти человека. Мой вклад "Это было непреднамеренно. Это не заставило меня чувствовать себя намного лучше. Я не знаю, священна ли человеческая жизнь. Я просто не люблю убийства. А тебе сходит с рук убийство, и это беспокоит меня, и я собираюсь сделать с этим только одно: я не хочу убивать тебя, я не хочу тебя разоблачать, я не хочу делать ничего из этого. Мне надоело играть некомпетентную версию Бога. Все, что я собираюсь сделать, это не допустить тебя в Олбани».

«Разве это не игра в Бога?»

«Я так не думаю».

«Вы говорите, что человеческая жизнь священна. Не так много слов, но, похоже, это ваша позиция. А как насчет моей жизни, мистер Скаддер? Вот уже много лет для меня важно только одно, а вы осмеливаетесь сказать я, я не могу этого получить».

Я оглядел логово. Портреты, обстановка, барный сервис. «Мне кажется, что у тебя все хорошо», — сказал я.

«У меня есть материальные блага. Я могу их себе позволить».

"Наслаждайся ими."

«Неужели я не могу тебя купить? Ты настолько набожно неподкупен?»

«Я, вероятно, коррумпирован по большинству определений. Но вы не сможете меня купить, мистер Хайзендал».

Я ждал, что он скажет что-нибудь. Прошло несколько минут, а он просто оставался на месте, молчал, глядя куда-то вдаль. Я нашел свой собственный выход.


## Глава 20


На этот раз я добрался до собора Святого Павла до его закрытия. Я положил в ящик для бедных десятую часть того, что взял у Лундгрена. Я зажигал несколько свечей за разных умерших людей, которые приходили на ум. Я посидел некоторое время и наблюдал, как люди по очереди приходят в исповедальню. Я решила, что завидую им, но не настолько, чтобы что-то с этим поделать.

Я пошел через дорогу к Армстронгу и съел тарелку фасоли с колбасой, затем выпил и выпил чашку кофе. Теперь все было кончено, все кончено, и я снова мог нормально пить, никогда не напиваясь, никогда не оставаясь полностью трезвым. Время от времени я кивал людям, и некоторые из них кивали мне в ответ. Была суббота, и Трины не было дома, но Ларри так же хорошо справился с задачей и принес еще кофе и бурбона, когда моя чашка была пуста.

Большую часть времени я просто позволял своим мыслям блуждать, но время от времени я вспоминал события с тех пор, как вошел Спиннер и дал мне свой конверт. Вероятно, были способы, которыми я мог бы справиться с ситуацией лучше. Если бы я немного подтолкнул его и проявил интерес с самого начала, я, возможно, даже смог бы сохранить Спиннеру жизнь. Но все закончилось, и я покончил с этим, и у меня даже осталась часть его денег после того, что я заплатил Аните, церквям и различным барменам, и теперь я мог расслабиться.

«Это место занято?»

Я даже не заметил, как она вошла. Я поднял глаза и увидел ее. Она села напротив меня и достала из сумки пачку сигарет. Она вытряхнула сигарету и зажгла ее.

Я сказал: «На тебе белый брючный костюм».

«Это для того, чтобы ты мог меня узнать. Тебе определенно удалось вывернуть мою жизнь наизнанку, Мэтт».

«Думаю, да. Они же не собираются ничего давить, не так ли?»

«Они не смогли погладить брючный костюм, не говоря уже о обвинении. Джонни никогда не знал о существовании Спиннера. Это должно быть моя самая большая головная боль».

— У тебя есть другие головные боли?

«В некотором смысле, я только что избавился от головной боли. Хотя избавиться от него мне стоило очень дорого».

"Твой муж?"

Она кивнула. «Он без особого труда решил, что я — роскошь, от которой он намеревался отказаться. Он разводится. И я не получаю никаких алиментов, потому что, если я доставлю ему какие-либо проблемы, он доставит мне в десять раз больше хлопот, и Я думаю, он бы, вероятно, это сделал. Не то чтобы в газетах уже было недостаточно дерьма, если уж на то пошло».

«Я не слежу за газетами».

«Ты упустил кое-что приятное». Она затянулась сигаретой и выпустила облако дыма. «Ты действительно пьешь во всех классных заведениях, не так ли? Я пробовала твой отель, но тебя там не было, поэтому я зашла в «Клетку Полли», и они сказали, что ты приезжаешь сюда много времени. Я могу» Не представляю, почему».

"Меня это устраивает."

Она подняла голову, изучая меня. «Знаешь что-нибудь? Знает. Но мне выпить?»

"Конечно."

Я привлек внимание Ларри, и она заказала бокал вина. «Вероятно, это будет не так уж и здорово, — сказала она, — но, по крайней мере, бармену будет сложно все испортить». Когда он принес его, она поднесла ко мне свой стакан, и я ответил тем же жестом своей чашкой. «Счастливых дней», — сказала она.

"Счастливые дни."

«Я не хотел, чтобы он убивал тебя, Мэтт».

«Я тоже».

«Я серьезно. Все, что мне нужно, это время. Я бы так или иначе со всем справился сам. Я никогда не звонил Джонни, вы знаете. Откуда я знал, как с ним связаться? Он позвонил мне после того, как получил из тюрьмы. Он хотел, чтобы я отправил ему немного денег. Он делал это время от времени, когда был против. Я чувствовал себя виноватым за то, что в тот раз передал доказательства государству, хотя это была его идея. Но когда я ему по телефону, я не мог удержаться от того, чтобы сказать ему, что у меня проблемы, и это было ошибкой. Он доставлял больше проблем, чем я когда-либо попадал».

— Чем он тебя держал?

«Я не знаю. Но оно у него всегда было».

«Ты нащупала меня для него. Той ночью у Полли».

«Он хотел взглянуть на тебя».

«Он понял. Затем я назначил встречу с вами в среду. Самое милое в этом то, что я хотел сказать вам, что вы были чисты. Я думал, что убийца у меня уже есть, и я хотел сообщить вам, что рутина шантажа закончилась. и покончено. Вместо этого вы отложили встречу на день и послали его за мной.

«Он собирался поговорить с тобой. Отпугнуть тебя, тянуть время, что-то в этом роде».

«Он видел это не так. Вы, должно быть, предполагали, что он попробует то, что попробовал».

Она колебалась какое-то мгновение, а затем опустила плечи. «Я знал, что это возможно. Он был… в нем была дикость». Ее лицо внезапно прояснилось, и что-то заплясало в ее глазах. «Может быть, ты оказал мне услугу», - сказала она. «Может быть, мне будет намного лучше, если он исчезнет из моей жизни».

«Лучше, чем вы думаете».

"Что ты имеешь в виду?"

«Я имею в виду, что была очень веская причина, почему он хотел моей смерти. Я просто предполагаю, но мне нравятся мои догадки. Ты был бы рад задержать меня, пока не найдешь немного денег, что произойдет, как только Кермит войдет в основную часть своего наследства. Но Лундгрен не мог позволить себе, чтобы я был рядом, ни сейчас, ни позже. Потому что у него были большие планы на тебя.

"Что ты имеешь в виду?"

— Ты не можешь догадаться? Он, наверное, сказал тебе, что заставит тебя развестись с Этриджем, как только у него появится достаточно денег, чтобы оправдать это.

"Как ты узнал?"

«Я же тебе говорил. Это всего лишь предположение. Но я не думаю, что он поступил бы таким образом. Он бы хотел всего этого. Он бы подождал, пока твой муж унаследует его деньги, а затем взял бы ему пора все исправить, и вдруг ты окажешься очень богатой вдовой».

"О Боже."

«Тогда ты снова женишься, и твое имя будет Беверли Лундгрен. Как ты думаешь, сколько времени ему понадобилось бы, чтобы сделать еще одну засечку на своем ноже?»

"Бог!"

«Конечно, это всего лишь предположение».

"Нет." Она вздрогнула, и внезапно ее лицо утратило лоск, и она стала похожа на ту девушку, которой давно перестала быть. «Он бы сделал это именно так», - сказала она. «Это больше, чем предположение. Именно так он и поступил бы».

«Еще один бокал вина?»

"Нет." Она положила свою руку на мою. «Я был готов злиться на тебя за то, что ты перевернул мою жизнь. Может быть, это не все, что ты сделал. Может быть, ты ее спас».

«Мы никогда не узнаем, не так ли?»

"Нет." Она затушила сигарету. Она сказала: «Ну и куда мне идти дальше? Я начала привыкать к досуговой жизни, Мэтт. Мне казалось, что я веду ее с определенным талантом».

«Это ты сделал».

«Теперь мне вдруг пришлось найти способ зарабатывать на жизнь».

«Ты что-нибудь придумаешь, Беверли».

Ее глаза сосредоточились на мне. Она сказала: «Ты впервые использовал мое имя, ты это знаешь?»

"Я знаю."

Мы посидели некоторое время, глядя друг на друга. Она потянулась за сигаретой, передумала и засунула ее обратно в пачку. — Ну, что ты знаешь, — сказала она.

Я ничего не сказал.

«Я думал, что ничего для тебя не сделал. Я начал беспокоиться, что теряю хватку. Есть ли место, куда мы можем пойти? Боюсь, мое место больше не мое место».

«Вот мой отель».

«Ты водишь меня во все классные заведения», — сказала она. Она поднялась на ноги и взяла сумку. «Пошли. Прямо сейчас, да?»