# Удар В ответ

Гарри Дишер

Гарри Дишер


Удар В ответ


Один


Уайетт напрягся. Серебристый BMW выехал с подъездной дорожки к Фром-плейс. Свет фар опустился, затем выровнялся, когда машина выехала на Ланселл-роуд. Уайатт сосчитал головы: Фром за рулем, жена рядом с ним, дети на заднем сиденье. Он посмотрел на время - 8 часов вечера - и увидел, как BMW исчезает в направлении Турак-роуд.


‘Поехали", - сказал Шугарфут Янгер.


Он потянулся к ключу зажигания, но прежде чем успел повернуть его, пальцы Уайатта сомкнулись на его запястье, как стальной зажим. Он огляделся. Глаза на узком лице Уайатта были пристальными и безжалостными. ‘Мы ждем", - сказал Уайатт.


Шугарфут рывком высвободил руку. ‘Какого хрена?’


‘Люди все забывают, милая. Им холодно, и они возвращаются за своими пальто. Мы ждем’.


‘А-а-а", - сказал Шугарфут Янгер.


Он закурил сигарету. Вспыхнула спичка, осветив его грубоватое лицо, его отвращение к миру, Уайатту и всему этому педерастическому хулиганству вокруг. Он выбросил спичку в окно и начал дергать себя за волосы, собранные в короткий хвост на затылке. ‘Первый урок, - сказал он, выпуская колечко дыма в лобовое стекло и проверяя реакцию неподвижной фигуры рядом с ним, - никогда не куй железо, пока горячо’.


Уайатт проигнорировал его. Он не хотел этого, не знал, что Айвен Янгер отправит своего брата с собой. Он опустил стекло. Вечер был холодный, в воздухе пахло растениями и влажной почвой. Машин было мало, пешеходов - тоже. Они наблюдали за Фром-плейс с переднего сиденья Желтого такси, и никто дважды не взглянул на него, невинно припаркованного с включенными фарами.


Несколько минут спустя, когда две пожилые женщины вышли на улицу из соседнего дома, их лица и волосы были грязно-белыми в свете уличных фонарей, Уайатт сказал: ‘Включите внутреннее освещение и изучите справочник улиц. Отверните лицо.’


‘Предотвратить?’ Переспросил Шугарфут. ‘Говори по-английски’.


Женщины прошаркали мимо Желтого такси. Когда Уайатт повернулся на своем сиденье, чтобы посмотреть на них, его костлявый нос отбрасывал крючковатую тень на плоские черты лица. Он видел, как женщины остановились у небольшого седана Morris. После некоторого замешательства по поводу ключей и того, кто будет за рулем, женщины сели в машину и уехали. Они не помнили двух мужчин в такси, которые искали адрес.


Шугарфут выключил внутренний свет и закрыл справочник улиц. ‘Давай, Уайатт. Мы могли бы уже закончить с этим местом’. Он щелчком отбросил сигарету.


‘Еще пять", - сказал Уайатт.


Он наблюдал за улицей. Он мог ждать всю ночь, если этого требовала работа. Такие хулиганы, как Шугарфут Янгер, нервничали перед работой. Они никогда не были такими солидными, как хотелось бы. Они проглотили верхушку, оступились и наделали ошибок. И это нормально, подумал он, если ты с ними не работаешь.


Шугарфут на сиденье рядом с ним вздохнул и пошевелил своими тяжелыми конечностями. На нем были джинсы Levis, джинсовая куртка, красная бандана, завязанная у горла, и кожаные ботинки до икр. Он бы надел свою стетсоновскую шляпу, если бы Уайатт не поднял шум. Он провел ладонью по щетине на подбородке. Очевидно, пораженный звуком и ощущением, он сделал это снова.


Он снова начнет тявкать, подумал Уайатт, глядя в тусклые, пустые глаза. Он ничего не сможет с собой поделать.


Как по команде, Sugarfoot lounger сказал: ‘Ты знаешь Джесси Джеймса? Преступник? Ну, пойми это, в его банде были два брата, и их фамилия была Янгер’. Он запрокинул голову в сторону Уайатта. ‘Я думаю, это делает меня и Ивана вторыми Младшими братьями’.


Он наблюдал за Уайаттом, ожидая ответа. Уайатт ничего не сказал, просто поднял запястье, чтобы проверить время. Как и все его движения, это было плавно и экономично.


‘О них есть фильм, - сказал Шугарфут. ‘The Long Riders". О том, как к ним постоянно приставали, поэтому они наносили ответный удар. Они занимались поездами, банками, чем угодно. Я получил видео дома. ’


Уайатт слышал об этой ковбойской одержимости. Вероятно, это объясняло название Sugarfoot, название из старого телевизионного шоу, но он надеялся, что кто-то иронизировал, когда давал это имя Бруно Янгеру. Бруно Янгер был подходящего возраста для панк-ковбоя, около двадцати одного года, но он был порочным парнем с крупными чертами лица, и Уайатт не мог представить его грабящим поезд верхом.


‘Ближе к концу есть одна длинная сцена", - сказал Шугарфут. ‘Банда наносит удар по банку в Нортфилде, штат Миннесота - Великий налет на Нортфилд, штат Миннесота, - но их подставили. Это снято в замедленной съемке, - сказал он. Он сделал паузу. ‘Срежиссировано", - сказал он, словно пробуя слово на вкус. ‘Это срежиссировано. Секунда за секундой, каждый кадр крупным планом.’Он прострелил ветровое стекло пальцем. ‘Бах. При попадании пуль раздается какой-то фантастический хлопок’.


И снова Уайатт не ответил. Шугарфут, теперь уже раздраженный, сказал: "Айвен считает, что ты спец по банкам, бронированным автомобилям и тому подобному’.


Уайатт продолжал наблюдать за редким движением транспорта и Фром-плейс за ширмой английских деревьев. Шугарфут резко махнул рукой. ‘Если ты такой хороший, то почему выполняешь за него эту дерьмовую страховую работу?’


Хороший вопрос, подумал Уайатт. Он почувствовал, не оборачиваясь, что Шугарфут склонил голову набок. Он не был удивлен, когда Шугарфут сказал: ‘Я имею в виду, это не то, что можно назвать сверхпрочным. Теряешь самообладание?’


Уайатт засек время на своих часах.


‘Ну что ж, ’ беззаботно сказал Шугарфут, - Иван считает, что ты научишь меня кое-каким премудростям ремесла, так что, думаю, мне лучше набраться терпения’.


Уайатт напрягся. Но он ничего не сказал. Это могло подождать.


‘Конечно, ты мог бы финансировать крупную работу", - сказал Шугарфут, наблюдая за лицом Уайатта. ‘Может быть, с Хоббой?’


‘Надень перчатки", - сказал Уайатт.


Шугарфут натянул латексные перчатки и завел двигатель. ‘Давай, Уайатт. Это банк? Бронированный фургон? Ты позволишь мне и Айвену сесть в него?’


‘Просто веди машину", - сказал Уайатт, доставая перчатки из внутреннего кармана своей тонкой коричневой кожаной куртки.


Шугарфут отъехал от бордюра, пересек улицу и свернул на крутую подъездную дорожку к Фром-плейс. Шины такси дорого прогрохотали по гравию. Ухоженные деревья, склонившиеся дугой над головой. Затем такси вынырнуло из темноты на мощеную площадку перед домом, где мелколистный настенный плющ пятном полз к верхним этажам дома. Над дверью горел свет.


‘Припаркуйтесь здесь", - сказал Уайатт. ‘Делайте то, что делают такси, с включенными фарами и работающим двигателем’.


‘Ты мне это говорил’.


‘Я тебе еще раз говорю’.


Шугарфут затормозил, перевел рычаг переключения передач в положение "Стоянка", и оба мужчины натянули на лица балаклавы. Они вышли. Когда Уайатт нажал кнопку звонка с подсветкой, встроенную в дверной косяк, он пробормотал: ‘Помни, она старая, она всего лишь экономка".


‘Урок номер два, - сказал Шугарфут, - слушай одно и то же дерьмо снова и снова’.


Уайатт поднял руку. Занавеска на окне дрогнула. Экономка была там, как и инструктировал его Айвен Янгер. Это означало, что сигнализация была отключена. Домработница увидит такси, снимет цепочку безопасности и выйдет, чтобы разобраться.


Они ждали. Когда дверь открылась, Уайатт протиснулся внутрь, Шугарфут последовал за ним.


‘О", - сказала экономка.


Ее рука прижалась к сердцу, она судорожно вдохнула и прижалась спиной к стене. Ее волосы, казалось, растрепались седыми прядями. Линзы ее очков были запачканы пудрой. На ней были тапочки. От нее пахло хересом.


‘Мы не хотим причинить тебе боль", - мягко сказал Уайатт. ‘Мы войдем и выйдем через пять минут. Но сначала мы должны связать тебя, ты понимаешь?’ Он повернулся к Шугарфуту. ‘ Кассета у тебя?


Шугарфут похлопал себя по карману.


Уайатт повернулся к экономке. "Мы воспользуемся скотчем для посылок. Он не впивается, как веревка". Он всегда объяснял, что делает. Это успокаивало людей, делало их менее непредсказуемыми. ‘Мы посадим вас на стул, - сказал он, - чтобы вам было удобно. К сожалению, нам придется заклеить ваш рот скотчем. Вы понимаете?’


Старуха сглотнула и кивнула.


Затем Шугарфут сказал: ‘Не заставляй меня пользоваться этим, ладно?’ Он расстегнул свою джинсовую куртку; Уайатт увидел рукоятку маленького автоматического пистолета у него за поясом.


Старуха закрыла глаза.


‘Мы не причиним тебе вреда", - сказал Уайатт. Он оттолкнул Сахарфута локтем в сторону, сжал локоть пожилой женщины и подвел ее к маленькому антикварному креслу рядом со старинным столиком в прихожей. На тумбочке в холле стоял телефон. ‘ Сядь сюда, - сказал Уайатт, мягко надавливая ей на плечи. Он повернулся к Шугарфуту, сказал: ‘Свяжи ее", - и отключил телефон.


‘Не так туго", - сказал он, наблюдая за Шугарфутом. ‘Теперь подожди у входной двери. Если что-нибудь увидишь или услышишь, приди и забери меня. Без героизма. Я начну наверху.’


‘У меня две руки. Я мог бы делать это и здесь’.


‘Я сказал, подожди".


Теперь Уайатт чувствовал себя свободным. Он мог приступить к работе. Он был высоким и крепким, но, бесшумно взбегая по лестнице, чувствовал себя легким, сильным и упругим. Наверху он остановился, затем направился в хозяйскую спальню в передней части дома. Он остановился в дверях и осмотрел комнату. Двуспальная кровать, туалетный столик, шкафы, тибетские коврики на ковре, полуоткрытая дверь в ванную комнату. Шторы были задернуты. Он пересек комнату и включил прикроватную лампу. Браслет Cartier был в шкатулке для драгоценностей. Хотя часов Piaget там не было. Они на ней , подумал Уайатт. Он положил браслет в карман, проигнорировав кольца и броши. Он нашел Rolex Фрома и положил его в карман.


Он спустился вниз. Столовая также находилась в передней части дома. Согласно списку покупок Айвена, мейсенские блюда и серебряные кубки стояли в буфете под окном, вазы Имари и антикварные часы за восемьдесят тысяч долларов - на каминной полке над камином. Он нашел их, завернул каждый кусочек в листы пенопласта и упаковал в полиэтиленовый пакет.


Крюгерранды и редкие монеты Фрома находились в ящике письменного стола в кабинете. Большая часть монет лежала в литом зеленом сукне в длинной деревянной коробке. Несколько отдельных монет были завернуты в маленькие запечатываемые пластиковые пакеты в маленьких коробочках. Уайатт пересыпал все монеты во второй полиэтиленовый пакет и вернулся в прихожую дома.


Что-то было не так.


Шугарфут там больше не было, только экономка, и она обмякла в кресле, опустив подбородок на грудь. Уайатт поставил пакеты на пол у стены. Все еще в перчатках, он снял скотч с ее рта и приподнял ее подбородок.


На ее щеке виднелся красный рубец. В остальном черты ее лица были вялыми. Блузка была расстегнута, а один чулок сполз до колена. Он пощупал пульс у нее за ухом. Как только он нашел ее, то почувствовал, что она затрепетала и остановилась. Он отпустил ее и отступил назад, представляя это: Шугарфут, расхаживающий взад-вперед, его импульсы вступают в противоречие с интеллектом, он вымещает свое недовольство на этой женщине.


Уайатт несколько раз ударил ее кулаком в грудь и проверил пульс. Ничего. Он снова отступил от нее, чтобы в последний раз оглядеться. Дальше по коридору дверь в одну из комнат была открыта. До этого она была закрыта. Он заглянул внутрь. Это была небольшая, удобная комната с телевизором. Если не считать нескольких дорогих картин на стене, обстановка была непритязательной. Но в том, как картины были расположены на одной из стен, наблюдалась асимметрия, и Уайатт, подойдя, чтобы посмотреть, обнаружил пустой крючок.


Он вышел на улицу и тихо сказал: ‘Сладкая’.


Шугарфут Янгер закрывал багажник такси. ‘Эй?’


‘Дай это мне’.


Шугарфут нахмурился, как будто был озадачен.


‘Картина", - терпеливо сказал Уайатт. ‘Отдай ее мне’.


‘Ты шутишь? Ты знаешь, что это?’


Уайатт ничего не сказал, его худое лицо напряглось. Он протянул руку.


Шугарфут с отвращением открыл багажник и достал картину размером с носовой платок. Рама была толстой, витиеватой, золотая краска отслаивалась. Уайатт вернулся в дом и повесил картину на место. Его не заинтересовало имя, выгравированное на латунной табличке.


Он вышел к такси, оставив полиэтиленовые пакеты и тело там, где они были. В нем поселилась холодная ярость. При других обстоятельствах он бы оставил там и тело Шугарфута.


****


Два


Шугарфут стоял, прислонившись к двери Желтого такси. Он увидел, как Уайатт вышел, и выбросил сигарету. ‘Где драгоценности и прочее?’ он сказал.


Уайатт проигнорировал его. Он наступил на сигарету, поднял ее и положил в карман. Он чувствовал, что близок к краю. Он свирепо сказал: ‘Мы оставляем все позади. Садись за руль.’


Шугарфут подождал пару ударов, давая Уайатту понять, что он подчинится, если это его устроит, эксперты отругали его за язык, затем сел за руль. Уайатт скользнул на пассажирское сиденье, захлопнул дверцу и уставился вперед через ветровое стекло.


Шугарфут погнал их через Турак в сторону Ярры. ‘Иван будет взбешен’, - сказал он беззаботно. ‘В чем проблема?’


Уайатт почувствовал, как у него раскалывается голова. Он подождал, пока боль утихнет. ‘Что ты с ней сделал?’


‘Кто?’


Уайатт подождал, пока они затормозят на кольцевой развязке у моста Макробертсона, затем протянул руку, выхватил пистолет из-за пояса Шугарфута и ткнул им Шугарфуту под ребра. ‘Продолжай ехать", - сказал он. Когда они проехали кольцевую развязку и оказались на мосту, он сказал: ‘Начнем сначала. Что ты сделал с той женщиной?’


Шугарфут болезненно захрипел. ‘Ничего. Что ты имеешь в виду?’


Уайатт снова ткнул. ‘Она мертва. Ты убил ее’.


Шугарфут сглотнул и покачал головой. ‘Нет, приятель. Не я’.


‘Ты напугал ее", - сказал Уайатт. ‘Это убило ее. Любой, кого поймают за разборкой вещей из того дома, будет соучастником убийства’.


‘Едва прикоснулся к ней", - сказал Шугарфут, неловко поводя плечами. ‘Все дело было в том, как она смотрела на меня. Ты знаешь’.


Уайатт откинулся на спинку стула, повернув свое мрачное лицо к окну. На другой стороне моста Шугарфут повернул налево и поехал по съезду на юго-восточную автостраду. Голос диспетчера такси то появлялся, то исчезал из-за помех в рации такси. Счетчик щелкнул: тридцать пять долларов, тридцать шесть долларов, тридцать семь.


Был вечер пятницы, движение было напряженным. Как ни в чем не бывало, Шугарфут начал скороговоркой: "Посмотри, как этот придурок водит машину… Подлечи свои глаза… Ты сделаешь это для меня, милая.’


Они снова пересекли реку и проследовали по ней до подъездных путей к автостраде Вестгейт. Уайатт вгляделся в ночь. Впереди маячил освещенный мост, изгибающийся вправо, и в темноте он казался ему незнакомым, как мост в чужом городе.


На мосту Шугарфут замолчал на протяжении долгого спуска в Футскрей. Когда он заговорил снова, его голос звучал застенчиво, как будто он просил признания. ‘Эта картина, - сказал он, - работы Тома Робертса, стоит целое состояние. Айвен забрал одну в прошлом году".


Уайатт проигнорировал его. Он встречался с инструкторами по аэробике и сантехниками, которые теперь управляли галереями, поэтому ничто из того, что молодые люди знали об искусстве, его не удивляло. В конце концов он сказал: "Этого не было в списке, который дал мне Иван, это значит, что оно не было застраховано, а значит, брать его не было смысла’.


‘Гребаный список", - сказал Шугарфут.


Он притормозил такси. Они были за пределами Торг-Сити, магазина подержанных вещей его брата на плоской, продуваемой всеми ветрами улице, отходящей от Уильямстаун-роуд. С одной стороны находился операционный центр Сент-Винсент-де-Поля, с другой - видеотека. Машины были припаркованы двумя рядами на улице, их водители возвращали или брали напрокат видеозаписи.


‘Обойди сзади", - сказал Уайатт.


Шугарфут въехал в переулок и припарковался за белым "Стейтсменом" у задней двери склада своего брата. Из-под двери показалась полоска света. ‘Жди здесь", - сказал Уайатт. Он вышел, постучал в дверь кладовки и стал ждать.


Высокий, сдавленный голос произнес: ‘Да?’


‘Это мы", - сказал Уайатт, повернувшись лицом к двери. В замке повернулся засов. Дверь открылась, и Айвен Янгер спросил: ‘Все в порядке?’


Уайатт не ответил. Он кивнул на такси: ‘Об этом позаботились?’


‘Дневной водитель заберет его завтра утром, как обычно", - сказал Иван. Он подошел к такси и наклонился к окну водителя. ‘Припаркуй машину у входа, Сладкая, а потом заходи с черного хода’.


Уайатт последовал за Айвеном внутрь. Складское помещение было большим, серым и мрачным, построенным из цементных блоков и стальных балок. Вдоль стен тянулись металлические стеллажи. Картонные коробки были свалены на полу рядом с выпотрошенными креслами, покореженными столешницами и поцарапанными корпусами стереосистем. Единственным источником света в унылой комнате была неоновая полоска на потолке.


‘Итак", - сказал Айвен Янгер. ‘Все в порядке?’


Уайатт мрачно посмотрел на него. Он раньше работал с Айвеном Янгером. Айвен верил в разнообразие. За определенную плату он предоставлял фальшивые документы, взрывчатку, оружие, пластические операции, поэтажные планы, карты систем безопасности, ‘законный’ комплект колес. У него были контакты в телекоме, которые устанавливали телефонные переадресаторы в его офисах. Он отдавал двадцать центов в долларах за горячие телевизоры и домашние компьютеры. Он был посредником в страховых аферах, договаривался о возмещении ущерба жертве или, как в сегодняшней работе, о денежном вознаграждении. У него в кармане были клерки страховой компании, а также, вероятно, копы и мировые судьи. И совсем недавно ходили слухи, что он купил управление по связям с общественностью сиднейского синдиката, расширяющего свою базу в Мельбурне.


Теперь он уставился на Уайатта. ‘Где вещи?’


Держась подальше от него, Уайатт встал так, чтобы он мог наблюдать за дверью в переулок и за дверью в демонстрационный зал. Он делал это автоматически, избегая лифтов, телефонных будок и других замкнутых пространств, отступал от двери, как только в нее стучали, использовал толпу для защиты, избегал неосвещенных мест. Это было похоже на дыхание.


Иван снова спросил: ‘Уайатт? Что за вещество?’


Уайатт настороженно наблюдал за ним. Айвен Янгер был старше Шугарфута, около сорока; умнее, менее воинственный, более оценивающий. Его лысая голова поблескивала в скудном свете кладовки. Он компенсировал облысение густыми усами с проседью. На нем были мешковатые льняные брюки с вычурными карманами и объемный яркий пуловер. Его итальянские туфли с кисточками застучали по цементному полу. Он напомнил Уайатту какого-то лощеного хищника.


Иван скрестил руки на своей могучей груди и откинулся на спинку скамейки. ‘ Что-то не так?’


Узкое лицо Уайатта, казалось, заострилось. ‘Что ты, блядь, об этом думаешь?"


‘Скажи мне’.


‘Простая работа, опытный наблюдатель, верно?’


‘Правильно’.


‘За исключением того, что есть скрытая повестка дня", - сказал Уайатт. ‘У нас есть молодой панк, который хочет научиться нескольким трюкам, чтобы быть полезным своему старшему брату, и старший брат думает, почему бы не отправить его на работу к профессионалу?’


Иван Янгер неловко поерзал. ‘Думал, это пойдет ему на пользу", - сказал он, его высокий голос стал на регистр выше. ‘Что он сделал?’


‘Позже", - сказал Уайатт. ‘Отдай мне мой гонорар’.


Иван указал на угловой сейф. ‘Он там. Сначала я хочу забрать вещи’.


‘У меня этого нет’.


Иван уставился на него. ‘Ты попал в это место?’


‘О, мы все сделали правильно", - сказал Уайатт.


‘Не валяй дурака. Почему здесь нет вещей?’


‘Мой гонорар’.


‘Ни за что. Ты доставляешь, тебе платят, таков был уговор. Если ты хочешь большего, можешь просто отвалить ’.


Уайатт слегка приподнялся на носках, держа кулаки наготове. Он вполглаза следил за дверью в переулок. Он сказал: ‘Мы оставили вещи там’.


‘Какого хрена? Ты...’


Шугарфут Янгер вышел из переулка. Он нес картину, еще одну маленькую, на этот раз в простой деревянной рамке. ‘Эй, Айв? Он рассказал тебе, что произошло? Струсил и оставил вещи. Я вынес это тайком, но. Он начал пересекать кладовую по направлению к ним.


‘Что ты имеешь в виду?’ Сказал Иван. "На..."Не было никаких картин.


Он остановился. Уайатт зашел Шугарфуту за спину и яростно дергал его за конский хвост. В другой руке у него был пистолет. Он указал им на Айвена. ‘Только шевельнись, и я вышибу ему мозги’


Шугарфут боролся. У него было массивное тело тяжелоатлета, но его крупным конечностям не хватало гибкости, руки были разведены в стороны, и он был на голову ниже Уайатта. ‘Возьми его, Айв", - сказал он, кряхтя.


Уайатт ткнул стволом пистолета в челюсть Шугарфута, оборвав его голос. Давление на конский хвост отбросило голову Шугарфута назад. Картина с грохотом упала на пол.


‘Ты хочешь, чтобы он кое-чему научился?’ Сказал Уайатт. Он сильно дернул себя за конский хвост в знак препинания. ‘Вот несколько базовых уроков. Первый - подчиняться приказам. Во-вторых, знай свою роль. В-третьих, никакого оружия, если этого не требует работа. В-четвертых-’


Он отпустил конский хвост, отступил назад и ткнул пистолетом в лицо Шугарфута.


‘Держись подальше от этого", - сказал он, снова указывая на Айвена. Он ударил коленом в пах Шугарфута, позволил ему согнуться пополам, затем ударил прикладом по затылку. Шугарфут рухнул, его вырвало всухую.


Уайатт ткнул его ногой. ‘Четвертый, знай свои ограничения. Ты панк’.


Он отступил назад и сунул пистолет в карман.


Иван Янгер расслабился. ‘Другими словами, - сказал он, - он облажался’.


Это была попытка пошутить, но Уайатт снова достал пистолет. ‘Мои пять тысяч’.


‘Пошел ты’.


Они стояли и смотрели друг на друга. Уайатт подумал об этом. Противостояния - пустая трата времени. Он не хотел антагонизма, и чем дольше он здесь торчал, тем рискованнее это было. Все еще держа пистолет, он наклонился, поднял маленькую картину и отнес ее к глубокой раковине из нержавеющей стали.


Иван сказал: ‘Какого хрена ты делаешь?’


Уайатт проигнорировал его. Он разбил стекло рукояткой пистолета, сломал деревянную раму и уронил картину в раковину.


‘Господи Иисусе, Уайатт’.


Он тупо наблюдал, как Уайатт облил картину метилированным спиртом и поджег ее. ‘Уайтли’, - сказал Айвен. "Знаешь, сколько стоит одна из них?’


Уайатт знал Уайтли. Если бы он захотел, он мог бы украсть работу - много Уайтли в каждом доме в Тураке. Он посмотрел, как картина превращается в пепел, сказал: ‘Держись от меня подальше’, - и вышел в ночь.


****


Три


Иван смотрел, как Уайатт уходит, чувствуя смутное недовольство. Он уступил ему пять тысяч долларов, но это была пустая победа. Уайатт был не из тех, кому обычно перечат. Он сказал себе, что сделал это из-за высокомерия парня и того, как тот ударил Шугар.


Он наклонился и свернул брату ухо. ‘Вставай’.


Шугарфут слабо похлопал его по плечу.


‘Вставай. Я хочу знать, что произошло сегодня вечером’.


Шугарфут перенес вес тела на руки, затем на колени и, наконец, встал. Он неуверенно покачнулся, дотронулся до лица и убрал руки. Они были липкими от крови. ‘Посмотри, что эта сука со мной сделала’.


‘Я сделаю еще хуже, если ты, черт возьми, не расскажешь мне, что произошло’.


Шугарфут пожал плечами, его рыхлое, пухлое лицо стало угрюмым. ‘Горничная, неважно. Только что с ней все было в порядке, а в следующую минуту она это убирает’.


‘Иисус Х. Христос’.


‘Должно быть, у него было больное сердце’.


Иван уставился на своего брата. ‘Ты, конечно, не помогал ей?’


‘Нет. Я клянусь...’


‘А, отвали, я не хочу об этом слышать’.


Айвен прислонился к рабочему столу, изо всех сил сосредотачиваясь. Уайатт не стал бы разговаривать. Но страхового клерка нужно было бы ублажить, если бы у него проснулась совесть.


Гребаный сахар. Долбоеб высшего класса. Из-за картины Уайтли они все могли оказаться в Пентридже.


Он напрягся. ‘Послушай, ты принимаешь что-нибудь еще?’


‘Ничего", - сказал Шугарфут. ‘Послушай, мне жаль, да?’


Иван кисло посмотрел на своего брата. Шугарфут: шутливое имя, но он гордился им, придурок. Его впервые обвинили в совершении преступления в возрасте двенадцати лет. За этим последовали десять отсидок в тюрьме на сроки от четырех дней до восемнадцати месяцев: непристойное нападение, вымогательство, мошенничество с социальным обеспечением, хранение смолы каннабиса.


Он крепко схватил Шугарфута за лицо. Глаза выглядели нормально. Всякий раз, когда Шугар добавлял кока-колу, ангельскую пыль или что-то еще, его зрачки сужались.


Шугарфут стряхнул его с себя. ‘Оставь нас в покое’.


‘Прошу тебя пораскинуть мозгами, - сказал Айвен, - и посмотри, что получится. Я возвращаю тебя к коллекционированию’.


Шугарфут промокнул лицо носовым платком. Он поежился от холодного воздуха склада. ‘Да, ну, я хочу перемен. Я собираюсь стать фрилансером’.


‘О, правда? Чем занимаешься? Грабишь старушек?’


Шугарфут покраснел. ‘Уайатт что-то финансирует. Я собираюсь...’


Иван дернул его за ворот рубашки. ‘Если это так, и он увидит, что ты ошиваешься поблизости, он уничтожит тебя, не задавая вопросов. Держись от него подальше’.


Шугарфут посмотрел вниз на руку своего брата. С большим достоинством он убрал ее, с удовлетворением заметив, как Айвен поморщился. Он сказал: ‘Видишь мое лицо? Я должен просто позволить ему выйти сухим из воды?’


‘От него плохие новости", - сказал Айвен. ‘Послушай, возьми выходной. Посмотрим, что мы сможем найти для тебя на следующей неделе’.


Не так уж и много, сказал он себе. Их существующая система отлично сработала. Шугар руководил, он думал. Он был бы в заднице, если бы увидел, например, как Шугар ведет дела с Бауэром и сиднейской компанией.


‘Сладкая?’ - сказал он. ‘Подумай об этом, хорошо? Возьми пару выходных. Посмотри на девочек из "Каламити Джейнс", внеси свою лепту, и мы поговорим об этом в понедельник, хорошо?’


Лучшим решением, подумал он, было бы дать Шугару такую работу мышц, которую он бы уважал. Возможно, Бауэр мог бы использовать его.


Он вывел Шугарфута из магазина на улицу. "Кастомлайн" Шугарфута был припаркован возле закусочной навынос. Он хлопнул своего брата по спине, вернулся в кладовую, вышел через заднюю дверь и сел в "Стейтсмен".


Его автомобильный телефон работал на пределе возможностей. Он набрал номер Бауэра в Сент-Килде. Плачида, или как там ее звали, ответила со своим манильским борделевским акцентом: ‘Кто говорит, пожалуйста?"


‘Позови ко мне Бауэра’.


В трубке у него зазвенело в ухе. На линии раздался скрипучий голос Бауэра. ‘Ja?’ Удивительно, как Бауэр все еще говорил ‘Да’, хотя покинул Южную Африку четырнадцать лет назад.


‘Это насчет "Каламити Джейнс", - сказал Айвен. ‘Ты доставишь дубль в Сидней в понедельник?’


‘Ja.’


‘Скажи им, что я выяснил, кто снимал деньги с вершины’.


‘Кто?’


‘Один из начальников смены. Элли’.


Последовала пауза. Иван продолжил: ‘Хочешь, я разберусь с этим?’


‘Нет. В Сиднее мне скажут, что делать. Я разберусь с этим, когда вернусь в понедельник ’.


‘Что бы это ни было, возьми с собой моего брата. Мне нужно, чтобы он подобрал несколько подсказок, чтобы нам не пришлось тебя беспокоить’.


‘Твой брат", - сдержанно сказал Бауэр.


‘Лапочка’, - сказал Иван. ‘С ним все в порядке. Ему просто нужен кто-то, кто введет его в курс дела’.


****


Четыре


В своей большой очереди за закусочной на вынос Шугарфут склонил голову набок, ожидая, когда спадет комок горечи в горле. Затем боль, стыд и потребность в утешении сказали ему, что он не может оставаться здесь всю ночь. Он завел мощный мотор и поехал прочь из Торг-Сити, снова через Вестгейтский мост и к своему дому в Коллингвуде. Он вел машину медленно, одна рука на руле, другое плечо прижато к дверце. Он верил, что если пошевелится, то сломается.


Он добрался до своего обшарпанного дома с террасой, чувствуя себя так, словно отсутствовал неделю. Свет горел. Остальные были дома, к черту все.


Он вошел через заднее крыльцо. В прачечной он пустил холодную воду в раковину, наклонился, ополоснул рот и смыл запекшуюся кровь со щеки и лба.


По пути к лестнице он задержался в дверях кухни. В печи горели дрова, смягчая и согревая комнату. На столе Тины лежала открытая нумерологическая таблица. Когда она не читала это и не поглощала энергию из кристаллов, она работала волонтером в "Друзьях Земли". Рольф возился с велосипедным фонарем. Он всю зиму носил шорты, и кульминацией его дня была пятикратная пробежка вокруг парка Виктория. Что касается Шугарфута, то они оба были за пределами планеты. К счастью, дом был достаточно большим, чтобы он мог избегать их большую часть времени, а они сами были слишком возбуждены, чтобы подозревать его в том, что он делал ради корочки.


Тина подняла глаза, ее лицо было таким же подтянутым, как всегда, затем снова опустила. Обычно она носила комбинезон, но сегодня вечером на ней было что-то похожее на футболку размером с палатку поверх фиолетовых колготок и примерно дюжины других предметов одежды, так что Шугарфут все еще понятия не имела, какое у нее тело. Она не заметила его порезов и ушибов.


Он поднялся наверх, в свою комнату, закрыл дверь и задернул шторы. У него впереди была целая ночь, и он собирался успокоиться.


Он достал свой багажник и открыл его. Теперь, когда .32 оказался в руках Уайатта, все, что у него осталось из пистолетов, - это точная копия Colt Python.357 с шестидюймовым вентилируемым стволом. Но у него была винтовка "Винчестер" - "магнум" калибра 460, вороненый металл, приклад из орехового дерева. Подлинное изделие. Проблема была в размере, шуме и наличии патронов к ней. Шугарфут мечтал поработать с обрезом дробовика Remington одиннадцатисотого калибра, стреляющего дробинками 38 калибра.


У него осталось несколько граммов Columbian, спрятанных в пластиковом пакете в его наборе для чистки обуви. Пластиковая соломинка для питья, зеркальце и лезвие для бритвы. Он нарезал и рассортировал кока-колу на две полоски и склонился над ними, вставив соломинку в ноздрю. Два быстрых, сильных вдоха, по одному в каждую ноздрю, и ждите, не долго, расширения, которое это всегда давало ему.


Затем включи видеомагнитофон, включи "Длинных всадников", посмотри разворачивающуюся историю Великого рейда в Нортфилде, штат Миннесота. Он попал не в то столетие. Он принадлежал тогда, не сейчас. Носи оружие, используй его, не задавая вопросов. Быстрые налеты на безлюдные города, затем ускользай там, где тебя не смогут выследить.


Ничего из той дерьмовой работы, которую Иван заставлял его делать, Иван называл его Силовиком, как будто это должно было поднять ему настроение. Ходит повсюду, собирает долги, ругает кружки с опозданием с процентами. Используя свои мускулы, но не разум.


Длинный фильм. Ближе к концу Шугарфут подался вперед в своем кресле, чувствуя себя сосредоточенным и живым. Он никогда не устанет от этого: минуты прекрасной операторской работы, замедленное действие, сложные ракурсы и звуковые эффекты, так что вы действительно были там, слышали каждый выстрел, слышали этот невероятный низкий жужжащий вой летящей пули, слышали ее попадание, глухой шлепок, разбрызгивание костной крошки и крови.


Лошади встают на дыбы. Банда Янгера перегруппировывается. Шугарфут Янгер спасает других, даже когда в него попадают пули. За городом он падает с седла, и когда его обеспокоенные люди поддерживают его, он говорит: ‘Идите, спасайтесь сами, мне конец’. Они не хотят оставлять его, но он настаивает. Они снимают его с лошади и ставят за упавшим бревном. ‘Отдай мне мой винчестер’, - говорит он. ‘Я задержу их для тебя’. Они уже слышат шум отряда. Обеспокоенные, близкие к слезам, его люди снова садятся в седла, разворачиваются и галопом умчались прочь. Шугарфут показал им большой палец, но они этого не видят, как и не видят, как он кладет свой Винчестер на бревно и стреляет, когда между деревьями появляется отряд.


Той ночью возвращаются его люди. Они отвозят его тело в тайное место захоронения. Теперь каждый год в одно и то же время у бревна собираются молчаливые мужчины с мрачными лицами. С каждым годом на одного человека меньше. На такой работе долго не протянешь.


Из всех историй, которые крутились у него в голове, Шугарфут предпочел эту. После просмотра "Длинных всадников" ему понравилось возвращаться к действию, дорабатывая его.


В другой истории, с которой он иногда играл, его конец засвидетельствован огромной толпой и миллионами зрителей, телеоператорами в рискованных позах, снимающими, как он снимает азиатов, вог и педерастов с изуродованными СПИДом лицами. Правительство пытается преуменьшить его смерть и похороны, но это невозможно, он задел людей за живое.


Но это была проблема - правильно продумать все детали в этом фильме.


Поэтому он перемотал видео. Ему пришла в голову новая история. В этой он раскрыл работу, которую финансировал Уайатт, снял его и сбежал с добычей.


****


Пять


Уайатт выбросил пистолет Шугарфута Янгера в ближайшую ливневую канаву, затем выехал из города, направляясь на юг сквозь зимнюю ночь, чувствуя себя разбитым и неловко.


Было время, когда он выполнял всего две или три крупные работы в год: банки и бронированные автомобили, работая по четыре недели и живя на выручку сорок восемь. Он проводил шесть месяцев где-нибудь в тепле - в Италии, на островах Тихого океана, в Южной Америке, - а когда деньги заканчивались, возвращался к работе, всегда выбирая хит, который ставил интересные задачи, всегда работая с профессионалами, а не с наркоманами, условно освобожденными, ковбоями.


Он попытался избавиться от неприятного ощущения. Он включил радио в машине, чтобы посмотреть десятичасовые новости. Ничего о работе Фрома.


Во Фрэнкстоне он свернул на проселочную дорогу и срезал путь в Шорхэм. Было время, когда он чувствовал себя свободным выбирать себе работу, а не обращаться к таким подонкам, как Айвен Янгер. Тогда работа была вызовом, она поддерживала в нем жизнь. Ему нравилось чувство концентрации, игнорирование всего, что не имело отношения к работе. Он знал, как долго ждать, не двигаясь. Светская беседа наскучила бы ему. Он был бы холоден и отстранен, но люди, с которыми он работал, никогда не обращали на это внимания: он прорубался сквозь туман деталей, окружающий любую работу.


Он включил дворники на ветровом стекле. Туманный дождь проносился над полуостровом Морнингтон. В Шорхэме он повернул на север, по узкой дороге въехав в район фруктовых садов и ферм для выходных, расположенных среди деревьев и дамб на небольших горбатых холмах. То тут, то там он видел далекий свет, но была почти полночь, и большинство местных жителей были уже в постелях.


Италия, Тихий океан - он давно не был в подобных местах. Дела начали разваливаться около двух лет назад. Кто-то застрелился на работе, большой работе, которая развалилась еще до того, как он взялся за нее всерьез, слишком много мелких работ, слишком много ковбоев вроде Шугарфута Янгера на сцене. Слишком много высокотехнологичных приспособлений вокруг каждой двери, окна, сейфа.


Он подъехал к крутому повороту, сбавил скорость и вырулил на подъездную дорожку, узкую дорожку, петляющую по аллее золотистых кипарисов. Под ним виднелись огни Шорхэма. За городом виднелась черная масса моря. Корабельных огней не было видно.


Внезапно задние колеса потеряли сцепление с грязью. Он въехал в занос, и когда машина выровнялась, он увидел, как скользкая от дождя фигура мелькнула в свете фар и исчезла.


Он также увидел винтовку. Он нажал на ручной тормоз, выключил двигатель и фары и опустил стекло. Он на мгновение прислушался, его рука вытащила плоский 9-миллиметровый браунинг, который он держал в машине. Он вынул лампочку из внутреннего освещения и уже открыл дверцу, когда раздался голос: ‘Мистер Уорнер? Извините, мистер Уорнер, это всего лишь я. ’


Фигура, вышедшая из-за кипарисов на дорожку, была одета в непромокаемое пальто скотовода, в руках у нее были мощный фонарик и охотничье ружье. Это был сын соседа. Уайатт снова спрятал Браунинг. ‘Крейг", - сказал он.


‘Извините, мистер Уорнер. Опять эта чертова лиса’.


Теперь Уайатт мог видеть прыщи Крейга, серьезное лицо и тревожные капли дождя на его ресницах. ‘Ты его поймал?’


‘Вот что я тебе скажу, - сказал Крейг, удивленно качая головой, ‘ он хитрый ублюдок’.


Уайатт кивнул. Он снова завел машину. ‘Что ж, удачи", - сказал он.


‘Спокойной ночи, мистер Уорнер. Извините, если я вас напугал’.


Уайатт продолжил путь по своей подъездной дорожке, пересек двор и вошел в старый сарай, который он использовал в качестве гаража. Он сдал назад, чтобы дать себе секунду или две преимущества в движении вперед, если когда-нибудь ему придется спасаться бегством, и сунул ключ зажигания в гнездо под рулевой колонкой.


Затем он лег спать и во сне поддался импульсам причинять боль и убивать. Он проснулся в поту. Он пытался читать, но чувствовал неудовлетворенность, был на взводе. Достаточно того, что он потратил несколько часов на мелкую работу со второсортными работниками и вышел из нее без денег, но он также был слишком близок к тому, чтобы потерять контроль там, на складе Айвена Янгера. Работа есть работа, в ней нет места эмоциям. Он и раньше причинял боль и убивал, но только когда это было необходимо. В противном случае это становилось решением всех проблем, а это было опасно.


Утром он гулял. Он делал это после каждой работы. Он расхаживал вокруг своего пограничного забора, словно определяя и измеряя свои пятьдесят гектаров, свой коттедж и заросший камышом ручей, свои деревья, водоплавающих птиц, покосившиеся ворота и вид на остров Филлип за заливом. Ферма принадлежала ему. Он не был должен денег по этому делу, и его имя не фигурировало ни в каких документах или списках избирателей, но впервые это было все, что у него было - не считая тайников на случай непредвиденных обстоятельств в 1000 и 2000 долларов в Сиднее, Аделаиде, Брисбене, городах, где он работал и может снова работать.


Только один человек, который имел значение, знал, что он жил здесь, отставной грабитель по имени Росситер, который передавал сообщения. Любой, кто ищет Уайатта, знал, что сначала нужно связаться с Росситером. Ходили слухи, что Уайатт был лучшим, он был доступен, но в эти дни Росситер редко звонил с чем-то стоящим.


Соседи и горожане считали, что Уайатт был биржевым брокером по имени Уорнер, который добился успеха на рынке, но все еще баловался этим в перерывах между поездками за границу. Они в основном игнорировали его. Он не был одним из ненавистных январских отдыхающих, но и не совсем местным. Всякий раз, когда Уайатт путешествовал, он платил Крейгу хорошие деньги, чтобы тот присматривал за его домом. Он также был тихим, вежливым и замкнутым, и это устраивало всех.


В час дня он скупо и беспокойно пообедал, затем сел и задумчиво уставился в окно. Иногда, после работы, он приводил сюда женщину на несколько дней, женщин, которые не знали, кто он такой и чем занимается. Они находили его осторожным и эмоционально незаметным. Когда они ему надоели, он отвез их в Гастингс и посадил на поезд. Он всегда выбирал запутанные проселочные дороги, а на его телефоне не было номера, из-за чего они не могли найти его снова. Однажды он столкнулся с одной из таких женщин на Бурк-стрит и ответил так холодно, что она покраснела и в гневе отступила назад. Уайатту казалось, что он бывал в интимных ситуациях только с незнакомцами - иногда с женщиной, взломщиком сейфов в затемненной комнате, водителем, убегающим с работы, - и то лишь на короткие промежутки времени. Он скрывал свое прошлое от других и от самого себя. Никаких фотографий, дневников или писем; ничего, что хранилось бы на память; никаких воспоминаний.


К середине дня ветер стих, и он вышел в море на своей лодке, пятиметровой алюминиевой шлюпке с подвесным мотором Johnson. Он взял с собой рыболовные снасти и фотоаппарат Nikon с телеобъективом и прошел несколько километров вдоль береговой линии, время от времени останавливаясь, чтобы порыбачить или сфотографировать морских птиц. Но неудовлетворенность не покидала его.


В четыре часа он повернул обратно. Позже должна была разразиться гроза. Небо было серым, грозовым. Он пробрался через короткие, неспокойные белые волны к пляжу и втащил шлюпку на прицеп для лодок. Крупные капли дождя начали покрывать песок ямочками. Сегодня вечером будет открытый костер, подумал он. Рыба на гриле с печеным картофелем, салат, одно из его проседающих белых блюд. Но потом ему стало холодно, и он снова подумал о шести месяцах, проведенных где-то на солнце. Это была жизнь ожидания, и он мог ждать вечно.


Прошли выходные. Он работал в саду, собирал сосновые шишки на сосновой плантации, поговорил с Крейгом и начал расчищать заросли ежевики на южной границе своего участка. Но чувство невезения, казалось, окутало его. Ему было сорок, и он чувствовал, что утратил прежнюю легкую манеру поведения, стал неутомимым, увяз в сложностях и неопределенности. Ничто из того, к чему он прикасался, больше не казалось достойным его. Ему нужны были деньги. Ему нужна была удача.


Звонок поступил в воскресенье вечером. Телефон прозвонил один раз и замолчал. Уайатт напрягся, ожидая, что это прозвучит снова, затем смолкнет, затем прозвучит в третий раз - сигнал, который он разработал вместе с Росситером. Однажды, год назад, телефон звонил долго и с перерывами в течение всего дня и до вечера, заставляя его нервничать и быть настороже, держа пистолет под рукой, со снятым предохранителем. Но ничего не произошло. Он предположил, что ошибся номером. Только Росситер знал его адрес и номер телефона.


Телефон зазвонил снова. Уайатт подождал, и когда он зазвонил в третий раз, он поднял трубку, но ничего не сказал. Росситер сказал без предисловий: "Роб Хобба хочет, чтобы вы ему позвонили’, - и зачитал номер в Мельбурне. Уайатт набрал номер, подождал, пока он прозвенит два раза, повесил трубку и набрал еще раз.


Хобба ответил немедленно. ‘Да?’


‘Я звоню по поводу вашего объявления в Trading Post’, - сказал Уайатт. ‘Мне нужно больше деталей’.


‘Это Westinghouse, - сказал Хобба, - очень чистый, большой емкости, но его легко перемещать. Однако я должен продать в течение ближайших нескольких дней. Есть шанс, что вы сможете приехать и посмотреть на это?’


Уайатт подумал об этом. Он дважды работал с Хоббой: при ограблении банка и угоне бронированного автомобиля, и оба раза все прошло как во сне. Хобба был хорош; он не пошел бы на контакт, если бы не считал, что у этой работы есть возможности. И это была легкая работа, о которой он говорил, безопасная, но с ней нужно было покончить как можно скорее.


‘Меня бы устроило завтрашнее утро", - сказал Уайатт. ‘Я приеду в Мельбурн и позвоню тебе снова, когда доберусь туда’.


Они повесили трубку, и Уайатт разлил виски, которое пил. Он больше не будет пить до окончания работы. Он уже чувствовал себя спокойнее и собраннее. Он не предвосхищал эту работу, а просто лег в постель и проспал без сновидений.


****


Шесть


На этот раз Уайатт поехал на поезде в Мельбурн. Он не хотел быть обремененным машиной. Если работа казалась ему долгой, он брал ее напрокат сам.


Он вышел на Флиндерс-стрит, прошел до сторожки на Литтл-Коллинз и зарегистрировался под именем Лейк. Комната, которую ему дали, выходила окнами на вентиляционную шахту, но она была удобной. Уайатту понравился Gatehouse. Это был центральный, дешевый и старомодный отель для ошеломленных фермеров и их семей, приезжающих в Мельбурн из сельской местности. Копы не проверяли лица в вестибюле или барах у ворот.


Теперь он прислонился своим длинным телом к окну, рассматривая Роберта Хоббу с холодным интересом. ‘Триста тысяч долларов?’ - спросил он.


Хобба кивнул. ‘Наличными’.


‘Где?’


‘Офисный сейф’.


Уайатт нахмурился. ‘Лифты, двери, камеры, патрули безопасности, ночные сторожа... ‘


‘В том-то и дело, - сказал Хобба. ‘Это в доме’.


Уайатт наблюдал за ним, задаваясь вопросом, была ли эта работа такой же, как все остальные, не более чем у кого-то, у кого есть желание и путь к успеху. На первый взгляд Хобба не внушал доверия. Он сидел на краю кровати, узкие плечи переходили в объемистый живот и массивные бедра. У него были выпуклые губы на сером, одутловатом лице. Когда он нервничал, то облизывал их.


Теперь он их разгромил. ‘Перестроенный дом в Саут-Ярре’, - сказал он. "Квиллер-плейс". Проезжал мимо вчера. Одноэтажная, тихая улица. Адвокатская контора. Легко’


Уайатт ничего не сказал, намеренно оказывая давление на Хоббу. Затем он сказал: "Скажи мне, что делает юридическая фирма из пригорода с тремя сотнями тысяч в сейфе’.


Хобба снова облизал губы и посмотрел в потолок. ‘Давайте посмотрим, правильно ли я вас понял. Когда вы хотите построить торговый центр, что угодно, вы подаете заявку на получение разрешения на проектирование. Если вам не повезло, приходит какой-нибудь сосед и подает возражение. Если вы дойдете до суда, это может занять несколько месяцев. Затем, когда вы собираетесь закладывать фундамент, некоторые другие чудаки возражают. Ваши расходы растут, всех облапошивают, поэтому, чтобы избежать неприятностей, вы откупаетесь от возражающих. ’


Он нахмурился, затем посмотрел на Уайатта и удовлетворенно улыбнулся.


‘И что?’ Сказал Уайатт.


‘Итак, этот юрист, Финн, ведет переговоры по этим вопросам’.


‘Договаривается о трехстах тысячах долларов? Это неплохой гонорар", - сказал Уайатт.


‘Он получает только процент", - сказал Хобба. ‘В пятницу проходит сделка, и он банкир на несколько часов. У нас будет только один шанс’.


Уайатт не отошел от окна. Он прислонился к раме, скрестив руки на груди, оценивая Хоббу и его историю. Он сказал: ‘Откуда ты все это знаешь?’


Было половина двенадцатого. Хобба пришел в одиннадцать пятнадцать и уже выкурил три сигареты. После каждой он доставал мятную конфету из гремучей жестянки и бросал ее в рот. Теперь он вздрогнул и закашлялся, и Уайатт, распознав тактику затягивания, резко спросил: ‘Где ты это услышал?’


Хобба вздохнул. ‘Лошадиная пасть’.


‘Финн?’


‘Не он", - сказал Хобба. ‘Партнер. Птичка по имени Анна Рид’.


‘Мне это не нравится", - сказал Уайатт. Затем: ‘Насколько они близки?’


‘Совсем не близки. Просто партнеры’.


Хобба снова облизал губы, яростно затянулся сигаретой и стряхнул пепел тремя изящными щелчками указательного пальца. Он носил очки, выглядел помятым и производил впечатление некомпетентности, но Уайатт работал с ним раньше, видел, как исчезают чрезмерные жесты и бесформенное тело становится спокойным и эффективным.


Уайатт продолжал наблюдать за ним. Он ждал, ничего не говоря. Иногда люди находили его терпеливым сверх всякой меры. Наконец Хобба беспокойно заерзал и сказал: ‘Ты знаешь Макси Педерсена?’


Уайатт помнил жесткого, рыжеватого мужчину, который специализировался на сейфах, когда не занимался мелкой торговлей наркотиками. ‘Последнее, что я слышал, он получил пять за то, что снес сейф со счетами. Он тоже сдает, так что нет, спасибо. ’


Хобба покачал головой. ‘Он выдал это. Теперь все под строгим контролем. Как бы то ни было, год назад он вышел условно-досрочно. Женщина Рид - его адвокат, Юридическая помощь. Она рассказала ему о сейфе Финна.’


Уайатту это нравилось все меньше и меньше. ‘Если Педерсен трахает ее, то все, я ухожу’.


‘Ничего подобного’.


‘Но она возбудила его из-за трехсот тысяч, которые принадлежат не ей’.


Хобба пожал плечами. "Все, что я хочу сказать, это то, что, по словам Макса, она не дергает его за член. Деньги там’.


Наступила тишина. Уайатт включил электрический чайник. Он попытался вникнуть в историю Хоббы. Он задумался об этой женщине: может быть, ей было скучно, она обманывала себя, что живет на грани, флиртует с жесткими мужчинами и рискует.


Он заварил чай из пакетиков отеля, подождав, пока вода приобретет глубокий красновато-коричневый цвет. Он выбросил пакеты и протянул чашку Хоббе, который осторожно отхлебнул из нее, а затем потянулся за сахаром.


Уайатт подул на поверхность своего чая. ‘Давайте предположим, что Педерсен прав. Эта женщина беспокоит меня. Ей слишком много есть, что терять. Ее доля в триста тысяч долларов будет не такой уж большой. Откуда нам знать, что она не охотится за острыми ощущениями? Может быть, она нас подставляет. “Ваша честь, я помогал мистеру Педерсену реабилитироваться - я понятия не имел, что он снова связался с ворами”.’


Хобба пал духом. ‘Поговори с ней, приятель. Она убедила Макса Педерсена, который не придурок, а он убедил меня’.


Уайатт сказал: "Она обратилась к Педерсену, потому что он разбирается в сейфах?’


Хобба кивнул. ‘Она защищала его при подсчете счетов. В любом случае, он сказал ей, что не справится один. Ей это не нравится, но она сказала, что встретится с нами ".


Он поднял глаза. ‘Помнишь ту бронированную машину? Или тот банк в том торговом центре? Ты тратил несколько дней на проверку парковки, переднего и заднего доступа, а затем быстро наносил удар, когда все было тихо. Эта работа могла бы быть такой же, приятной и простой. ’


‘Я проверю это", - сказал Уайатт.


‘Я имею в виду, нам с Максом это нужно, Уайатт, действительно нужно. Ты же знаешь, как это было в последнее время. Вокруг нет приличной работы, наличных больше нет, все по пластиковым карточкам или электронным переводам".


Уайетт наблюдал, как он отправил в рот еще одну мятную конфету. Хобба был на мели. Он потратил их, потерял, забыл, раздал прихлебателям и бывшим женам. Но он указал на общее недомогание.


‘Я ничего не обещаю, - сказал Уайатт, - но я хочу, чтобы ты сказал Педерсену и той женщине, чтобы они освободили этот вечер для встречи’.


‘Ты собираешься заглянуть на Квиллер Плейс?’


Уайатт кивнул.


Хобба вздохнул. Его челюсти сомкнулись на мяте.


****


Семь


В половине третьего Уайатт вышел из трамвая возле ряда салонов, книжных лавок и салонов дизайнерской одежды на Турак-роуд и прошел пешком до Квиллер-плейс. На нем было пальто поверх повседневного шерстяного костюма в коричневую и серую крапинку, белая рубашка и простой галстук. Его ботинки были коричневыми. Этот костюм подходил для любых целей. Он может быть профессиональным игроком, бизнесменом, клиентом, записавшимся на прием к своему адвокату.


Он изменил контуры своего лица. Его волосы, обычно тонкие и соломенного цвета, небрежно зачесанные набок, теперь были потемневшими от масла, плотно зачесанными назад и блестели на фоне черепа. Он нанес небольшое пятно сажи на край своей костлявой челюсти. На нем были очки в стальной оправе со сколотыми линзами. Оправа была кривой. Это было лицо фальшивых, но убедительных и противоречивых поверхностей.


Однажды он дошел пешком до Квиллер-Плейс. Она была длиной в один квартал и заканчивалась Т-образным перекрестком с каждого конца. Вдоль северной стороны стояли дома, один из них был переоборудован под офисы Финна и женщины Рейд. Напротив них находились задние входы, внутренние дворы и места для парковки покупателей магазинов на Турак-роуд. Это было хорошо; улица была захолустной, а значит, потенциальных свидетелей было немного. Затем Уайатт исследовал один квартал к северу и один квартал к югу от Квиллер-плейс, проверяя, нет ли выхода по переулкам и тупиков или улиц с односторонним движением.


Без пяти три он остановился у дома номер 5. Это был отреставрированный дом в эдвардианском стиле, такой же, как и те, что стояли по обе стороны от него. Каменная кладка была мягкой и чистой, деревянные элементы окрашены в старинные цвета. Мощеная подъездная дорожка огибала фасад дома, и сбоку было место для двух машин. Там был припаркован пастельно-зеленый "Мерседес" с номерами FINN. Слова ‘Финн и Рид, адвокаты’ были выгравированы на латунной табличке рядом с входной дверью. Анна Рид, подумал Уайатт. Он не знал имени Финн.


Табличка поменьше гласила ‘Пожалуйста, входите". Он толкнул тяжелую глянцевую черную дверь и оказался в длинном коридоре. Воздух, подогреваемый центральным отоплением, пах новыми коврами, краской и полиролью для мебели. Недавнее вливание денег, подумал он. В коридоре поблескивали половицы и вентиляционные отверстия отопления. В дальней комнате зазвонил телефон. Он услышал, как опытные пальцы застучали по клавиатуре компьютера. Чей-то голос спросил: "Могу я вам помочь?’


Секретарша в приемной смотрела на него из небольшого кабинета, устланного ковром, справа от входной двери. Это был дизайнерско-панк-район Южной Ярры: у секретарши были тщательно растрепанные черные волосы, на ней были черные колготки и юбка, полосатый жилет поверх алого топа из лайкры, серебряные браслеты и четыре серебряных кольца в хряще одного уха. У нее были сливовые тени для век, похожие на синяки вокруг каждого глаза. Она счастливо жевала резинку, и улыбка была искренней.


Затем, когда Уайатт подошел к ее столу, она нахмурилась. Ее смутили его кривые очки и размазанная щека. У нее зачесались пальцы, чтобы внести коррективы. Уайатт сказал: ‘Вам удалось втиснуть меня на трехчасовую встречу с мистером Финном’.


Она щелкнула пальцами, вспоминая. ‘Мистер Лейк?’


‘Это верно’.


Смущенная полуулыбка, когда она посмотрела на точку рядом с его ухом. ‘Не могли бы вы просто присесть в приемной? Я скажу мистеру Финну, что вы здесь’.


Уайатт снял пальто и встал у окна приемной, не обращая внимания на кожаные кресла в скандинавском стиле в комнате. Он автоматически изучил окно и потолок. Как он и ожидал, там была сигнализация. Где-то в комнате по коридору говорил энергичный мужской голос и смеялся. Финн? Был ли сейф в его кабинете? Будет ли он допрашивать Уайатта там или отведет его в кабинет для консультаций? Как бы то ни было, все это было частью заполнения фона. Уайатт хотел из первых рук ознакомиться с макетом, составить впечатление о Финне, почувствовать саму работу. Если все казалось правильным, он созывал совещание. Это была небольшая работа, но это было лучшее, что ему предлагали за последние месяцы. Если она проваливалась, то не из-за отсутствия прочной основы.


Он оглядел остальную часть комнаты. Бледные обои, гравюры массового производства, свисающие со старинной подставки для фотографий, пустой камин, деловые журналы на столе со стеклянной столешницей. Он вернулся к окну. Минуту спустя он увидел, как на улице притормозил черный "Фольксваген" с мигающим указателем поворота. Он уступил дорогу проезжающему такси и затормозил на подъездной дорожке рядом с "Мерседесом" Финна. Из машины вышла молодая женщина, одетая в темную дорогую зимнюю одежду. Уайатт стоял у края окна, наблюдая, как она приближается к входной двери. Когда он услышал ее шаги в коридоре, он отступил назад и начал лениво листать журнал. Шаги замерли у двери зала ожидания. Уайатт поднял глаза, как это сделал бы любой другой. Он увидел одинокую, сложную внешность, любопытные зеленые глаза, выражение нетерпения. Затем она ушла, и он услышал, как она вошла в комнату где-то в конце коридора. Хобба была права. Она была слишком классной для Макса Педерсена.


Появилась секретарша, на этот раз уставившись на плечо Уайатта. ‘Сюда, мистер Лейк. Мистер Финн сейчас примет вас’.


Уайатт последовал за ней по коридору. Еще одно свидетельство наличия системы сигнализации. Анна Рид закрыла свою дверь. Секретарша остановилась в дальнем кабинете, улыбнулась, протянула руку, и Уайатт вошел.


Мужчина за массивным антикварным столом с кожаной столешницей оттолкнулся, полуобернулся на своем вращающемся стуле и встал, протягивая руку. ‘Мистер Лейк’, - сказал он. ‘Дэвид Финн. Присаживайтесь.’


Финн был на дюйм выше Уайатта, по крайней мере, рост шесть футов два дюйма, крепкий, не тяжелый. Ему было около пятидесяти, и у него был прямолинейный вид человека, который быстро подводит робких клиентов к делу. На нем был дорогой костюм, хлопчатобумажная рубашка в полоску и свободный шелковый галстук-бабочка ручной работы. Пальто из верблюжьей шерсти висело на хромированной вешалке в углу. Два жестких современных стула стояли напротив письменного стола, а на скамейке под окном стояли факс, телекс, пейджинговое устройство и два мобильных телефона. Книги по юриспруденции в кожаных переплетах аккуратно стояли на белых книжных полках. На стенах висели хорошо известные гравюры Бойда и Нолана . Сейф был на месте - приземистый черный чубук, установленный на изразцах неиспользуемого камина. На каминной полке над ним стояли спортивные трофеи и две маленькие фотографии команд. Ни удобных стульев, ни пепельниц, ни беспорядка. Это была странная комната, как будто обставленная по рассеянности антикварными магазинами и дизайнерскими салонами.


Финн пожал руку и резко сел. ‘Что я могу для вас сделать, мистер Лейк?’


Уайатт завис, затем сел, нерешительный, нервный, на краешек жесткого стула напротив Финна. Если Финн хотел его запугать, он был бы запуган. В потоке слов он сказал: "Мне сказали, что вы лучший человек, к которому можно обратиться по поводу проблем с разрешениями на строительство’.


Финн поправил невидимые бумаги на своем столе. ‘Зависит от обстоятельств. Какого рода проблемы?’


‘Я говорю от имени других", - сказал Уайатт. ‘Если произойдет то, что, по нашему мнению, должно произойти, мы будем разорены’.


Финн был занятым человеком. ‘Мистер Лейк, в чем именно проблема?’


‘У меня книжный магазин редких книг, двое других продают антиквариат, еще один управляет галереей печатных изданий. Это такая область", - сказал он извиняющимся тоном.


Финн кивнул. ‘Продолжай’.


‘Ну, мы понимаем, что отель на углу подал заявку на продление своей лицензии и строительство пивного сада и парковки большего размера. Мы открыты по выходным. Именно тогда мы делаем большую часть нашего бизнеса. Мы не хотим, чтобы еху приходили и уходили. Полицейские алкотестеры. Люди мочатся и бросают бутылки. ’


Финн переплел пальцы и начал декламировать. ‘Закон о планировании и охране окружающей среды предусматривает, что любой человек имеет право возражать против строительства. Вы можете обжаловать решения совета о выдаче разрешений на строительство по социальным и экономическим соображениям. Если застройщик обратится к строительному инспектору, чтобы тот дал добро в соответствии с Законом о контроле за строительством, вы можете обратиться с этим делом в гражданский суд. ’


Уайатт поерзал на своем сиденье. ‘Это ... это много стоит?’


Финн лениво покачался на стуле. ‘Судебные издержки, конечно, могут быть высокими’. Затем он наклонился вперед и сказал: ‘Не обязательно заходить так далеко’.


Уайатт выглядел настороженным.


‘Апелляции на решения совета рассматриваются Административным апелляционным трибуналом", - сказал Финн. "Многие лица, подающие мелкие возражения, используют его. Это не похоже на обычную судебную систему, где, если вы проигрываете, вам приходится раскошеливаться’.


Слово ‘проиграть’, казалось, обеспокоило Уайатта. В комнате воцарилась тишина. Через некоторое время Финн спросил: ‘Как продвигается бизнес?’


‘Бизнес?’ Переспросил Уайатт.


‘Вы понимаете, что я имею в виду. Высокие процентные ставки, ограниченный денежный поток - малые предприятия терпят крах слева, справа и в центре. Я прав?’


Уайатт был смущен.


‘Есть способы, - продолжал Финн, - при которых вы можете иметь наличные на руках, даже если разработка действительно продвигается’.


Попался, подумал Уайатт.


Финн поиграл со своими часами - массивным, сложным изделием из металла и пластика, украшавшим его запястье. Уайатт готов поспорить, что по выходным он носил золотую цепочку, кроссовки Reeboks и обтягивающие джинсы и пил кофе за столиками уличных кафе.


‘Как только было подано возражение, ’ продолжил Финн, ‘ разработчики становятся очень уязвимыми. Может пройти восемь месяцев, прежде чем дело будет рассмотрено Трибуналом. Тем временем издержки растут - процентные ставки, стоимость владения землей и так далее, и тому подобное. Вы можете представить себе образ мыслей человека, оказавшегося в таком затруднительном положении. ’


Образ мыслей. Господи. Уайатт сохранял вежливое, выжидающее, наивное выражение лица.


Казалось, это разозлило Финна. ‘Мистер Лейк, я объясню это по буквам. Известно, что в обмен на отзыв возражения разработчики платят десятки тысяч долларов, или идут на компромисс, или предлагают работу натурой. Возможно, вам нужен новый фасад магазина? Он пожал плечами. ‘Как скажешь’.


На лице Уайатта промелькнуло нетерпение. Но он снова разыграл ответственность и спросил: ‘Это законно?’


‘Зависит от того, как вы на это смотрите. Настойчивый прокурор может что-то с этим сделать, но зачем беспокоиться? В долгосрочной перспективе будет проще ужесточить законодательство. Мудрые люди действуют сейчас ’.


Уайатт был встревожен. Нужно было многое обдумать. ‘Мне нужно будет поговорить с остальными", - сказал он.


Финн встал и посмотрел на часы. ‘Почему бы вам всем не зайти? Скажем, как-нибудь на следующей неделе. Захватите с собой все необходимые документы, чтобы мы могли наметить план действий. Вот что я вам скажу: если мы все-таки решим продолжить, я не буду выставлять вам счет за сегодняшнюю консультацию. Как это звучит?’


‘Это очень любезно с вашей стороны", - сказал Уайатт, вставая и пожимая Финну руку.


‘Увидишься с Эмбер на выходе. Она назначит тебе встречу’.


Уайатт вышел из комнаты. Финн уже работал над чем-то другим, что-то записывая в блокноте, нахмурившись. Дверь Анны Рид все еще была закрыта. Уайатт слышал, как она что-то бормотала клиенту. Он направился к стойке администратора. Здесь Эмбер наблюдала, как он запутался, застегивая пальто.


Наконец она не смогла сдержаться. ‘Без обид, - сказала она, - но у тебя на щеке немного грязи’.


‘Боже, это там?" Сказал Уайатт. Он вышел, потирая его.


На Турак-роуд он позвонил Хоббе. ‘Пока все хорошо’.


‘Ты это проверил?’


‘Финн согнулся. Теперь мы проверим женщину. Моя комната, в восемь часов, но скажи Педерсену, что в половине восьмого’.


****


Восемь


Понедельник, а Шугарфут Янгер все еще плохо себя чувствовал. Он поздно встал, никуда не торопился, вышел на улицу поздно, как раз перед обедом. Движение было плотным, таможенную линию запрудили придурки в костюмах от компании Holden. На Виктория-стрит он нажал на клаксон для пущего эффекта, затем поискал на циферблате какую-нибудь приличную музыку. Если это и не было легким для прослушивания дерьмом, то это было дерьмо новой волны. В конце концов, он нашел что-то, соответствующее его настроению: Рой Орбисон поет ’Only the Lonely", голос Биг О то и дело прерывается, потому что доносится из гребаного Джилонга.


Соответствовал его настроению, потому что даже несмотря на выходные, он чувствовал себя подавленным. Его тело болело. Он продолжал пытаться мысленно овладеть Уайаттом, представить его в какой-то перспективе, чтобы он не представлял угрозы, но картина продолжала ускользать.


На Элизабет-стрит он зашел в магазин speed shop и купил два пневматических рожка для Customline. Получил несколько взглядов -парни восхищались проделанной им реставрацией, глянцевым хромом, покрышками duco и white-wall. Персонализированные номерные знаки: ИЗГОТОВЛЕННЫЕ на заказ.


Он не собирался надрывать кишки, добираясь до Бардак-Сити. В память о старых добрых временах он проехал мимо рынка Вик, сбросив скорость, позволяя бормотать "Customline" мимо трейлеров с пончиками, прилавков, где в базарный день полно мужчин и женщин в спортивных костюмах, сквернословящих типов, шаркающих в мокасинах, и этнических парней с зачесанными назад волосами, с носовыми платками, засунутыми за пояс их эластичных джинсов.


Особенность твоего этноса в том, что он не доверяет банкам. Это всего лишь одна из многих возможностей, которые Шугарфут намеревался изучить, когда он, наконец, порвал с Иваном и стал фрилансером.


Он остановился, чтобы пропустить мусоровоз из отдела фруктов и овощей. Он снял свой первый бумажник на рынке Вик, пощупал этническую цыпочку в киоске с джинсами, пока ее старик обслуживал покупателя, купил свою первую порцию кока-колы у какого-то азиатского парня, который рассказал ему о Мельбурнской триаде и о том, чего от нее ожидать, если он не будет держать рот на замке.


Но это было в те далекие времена, когда он работал с бандитами, у которых был ограниченный кругозор - например, они могли заниматься кражами со взломом, но не поджогами и тому подобное; не говоря уже об одном парне, который не мог себя контролировать и всегда устраивал драки на месте преступления. Шугарфут пробирался к Футскрей-роуд, говоря вслух: ‘Ты прошла долгий путь от всего этого, Сладкая’.


У него также был период Пентриджа, но это было из-за колоссального невезения. Все шло как по маслу - шесть чеков на пособие по безработице, немного работы разносчиком пакетов, немного дистрибуции, дневной менеджер эскорт-агентства. А потом все это рухнуло в кучу. Он влез в пару долгов, черт возьми, на самом деле, но пришли крутые парни и сказали, что он может либо сесть за руль для них, хотя бы раз, погасить свой долг, либо стать еще одним свидетелем кражи в Портси.


‘Вопиющая глупость", - сказал судья первой инстанции. Неизвестно каким образом. Его подставили или кто-то предупредил федералов. Восемнадцать месяцев в Пентридже.


Он узнал, как медленно может течь время. Он ожидал групповых изнасилований в душевых, злобных охранников, которые сами были далеко от тюрьмы, только с оружием и в форме, "приглашения" подружиться с каким-нибудь парнем, больным СПИДом. Но настоящим наказанием были время и скука: вставать каждое утро в одно и то же время, возвращаться в камеру в одно и то же время каждую ночь; скудное время, отведенное на принятие душа, бритье, прием пищи, физические упражнения; долгие часы на какой-нибудь потогонной работе; каждый вечер по телевизору показывают одну и ту же подростковую чушь, которую выбирают пожизненники и мальчики с длительными сроками заключения, чьи мозги превратились в тюремную кашу. Что действительно его задело, так это простое отсутствие естественного света и естественной темноты - куда бы он ни пошел, везде горел электрический свет, яркий днем, чтобы охранники ничего не пропустили, тусклый ночью, но, тем не менее, проникающий в его камеру, в его мозг. Шугарфут задавался вопросом, как он переживет эти восемнадцать месяцев, был благодарен, что ему не дали больше времени, и знал, что он никогда не вернется назад.


Он вышел на Уильямстаун-роуд. Светофор был против него, но эти придурки неслись через перекресток, как будто собрались на воскресную прогулку, поэтому он нажал на клаксон, повернул перед ними налево и выехал на Уильямстаун-роуд.


Он припарковался на задворках торгового центра и прошел в выставочный зал. Лиэнн, которая помогала по утрам, пыталась уговорить какого-то придурка купить пылесос. ‘Шнур проходит здесь", - говорила она. Шугарфут стоял рядом с ней, пока она не подняла глаза.


‘Иван дома?’ - спросил он.


‘Он на аукционе. Вернется к обеду’.


Красивые. Время поработать с Уайаттом. Но как только Шугарфут повернулся, чтобы уйти, Линн сказала: "Он хочет, чтобы ты убрал эти рулоны ковра с заднего двора. Он говорит, что они начинают играть в понг.’


Подобные вещи могут сломать спину верблюду. Заставляя себя сохранять хладнокровие, Шугарфут сказал: ‘Не беспокойся. Кстати, у тебя есть ключ?’


‘Ключ?’


‘Да, в шкафу’.


Она повернулась к покупателю и указала на коробку на полу. ‘Она поставляется со всеми принадлежностями", - сказала она. Снова повернувшись к Шугарфут, она сказала: ‘Ключ в моем верхнем ящике’.


‘Ta.’


‘Но не забудь, что он хочет, чтобы ты передвинул эти ковры’.


‘Не беспокойтесь’.


Клиент сказал: "Вы уверены, что все работает нормально?’


‘Как новенький", - сказала Линн. "Наш техник проверяет все, прежде чем отправить в магазин’.


Гребаный техник. Иван с тряпкой и отверткой. Шугарфут зашел в крошечный застекленный офис Лиэнн, нашел ее ключи и прошел в кладовку в задней части магазина.


Иван хранил наклейки ‘ПРОДАНО’ и ‘РАСПРОДАЖА", ценники, квитанции, книги счетов и папки, запертые в сером стальном шкафу. Все остальное, что ему нужно было знать, он держал в голове. Sugarfoot надеялся, что адресов и телефонных номеров нет в этой категории.


Среди папок и записей он нашел небольшую коробку с картотеками с надписью ‘подрядчики’. На карточках были указаны имена, контактная информация и краткие комментарии. На карточке с именем Уайатта было просто написано ‘сообщения через Росситера" и ‘работает с Хоббой’. На карточке Хоббы был указан адрес во Флемингтоне и слова ‘работает с Педерсеном’. На визитке Педерсена был указан адрес в Брансуике и надпись ‘работает с Hobba’.


Там также была карточка для Росситера. Шугарфут записал адреса Росситера, Хоббы и Педерсена, запер шкаф и вернул ключи на стол Лиэнн. Она отсчитывала сдачу клиенту, который, нахмурившись, с сомнением смотрел на пылесос, свернутый в картонную коробку у его ног.


Она посмотрела на Шугарфута, как будто удивилась, увидев его здесь. ‘Не забудь, что тебе нужно постирать ковры’.


‘Это подождет", - сказал Шугарфут. ‘Мне нужно выйти’.


‘Но Иван сойдет с ума’.


‘Очень жаль", - сказал Шугарфут. Господи Иисусе, иногда она его бесила.


Он повернулся к ней спиной и стал пробираться между обшарпанными столами и креслами, наслаждаясь тем, как его кубинские каблуки стучат по старым половицам. За его спиной клиент говорил: ‘Тридцатидневная гарантия - это немного’.


А перед ним как раз входил Иван. ‘Ты сделал эти ковры?’


"У меня болят ребра’, - сказал Шугарфут. ‘Возможно, они сломаны’.


Иван собирался пройти мимо него, занятой человек, держащий руку на пульсе, но затем остановился, выказывая беспокойство. ‘Ковры могут подождать. Ты сделал, как я сказал, полегче на выходных?’


Шугарфут пожал плечами.


Иван сказал, возвращаясь снова к делу: ‘Оставайся здесь. Возможно, позже ты будешь работать с Бауэром’


Bauer. Вот это было большое время.


****


Девять


Андрейс Бауэр провел утро, отчитываясь перед сиднейским подразделением, и к трем часам он снова был в зале прилета аэропорта Мельбурна. Он мог видеть, как его багаж вращается на карусели Ансетта, но прошел мимо нее, остановился у телефона-автомата рядом с мужским отделением и позвонил Айвену Янгеру. Он отвернулся от стены. Первое правило в этой игре - береги спину. Он прислушался к звуку звонка и мрачно оглядел зал. Он был худощавым и жилистым. У него были бескровные губы и бледная кожа, которая, казалось, была натянута на каркас из острых костей. Он хмуро посмотрел на размахивающего руками грека, загружающего багаж на тележку.


Айвен Янгер вышел на линию, сказав ‘Выгодный город’ своим высоким голосом.


Бауэр сказал: ‘Та начальница смены в "Каламити Джейн" - как ее зовут?’


‘Та, которая снимает прибыль? Элли’.


‘Во сколько она приходит на дежурство?’


‘Она работает с четырех до полуночи", - сказал Янгер. ‘Послушай, что сказала Сидни? Они разозлились?’


‘Они недовольны", - сказал Бауэр. ‘Они говорят, что вы плохо управляете кораблем, ваша прибыль падает’.


‘Да ладно тебе", - обиженно сказал Янгер. ‘А как насчет тех отбросов, которыми Кен Сала руководит для меня, Шер и Симоны? Ты же не можешь сказать, что это не выгодно’.


‘Вы не понимаете", - сказал Бауэр. ‘Если вы настолько беспечны, что позволяете одному из ваших сотрудников урезать нашу прибыль, то вы достаточно беспечны, чтобы позволить это делать всем’.


‘Так говорят они", - сказал Иван. ‘Давай, Бауэр, это больше не повторится. Я прикончу эту сучку’.


‘Не валяйте дурака", - сказал Бауэр. ‘Я поговорю с ней сегодня днем’.


Наступила пауза, пока Янгер переваривал услышанное. Бауэр наблюдал за вращающейся дверью мужского туалета. Были времена, когда он использовал туалетные кабинки для своих хитов. Тогда метка был наиболее уязвим, его брюки были спущены до лодыжек. Самым чистым способом был выстрел 22-го калибра с глушителем чуть выше линии роста волос, но однажды парень встал на дыбы перед ним, и он был вынужден ударить парня, вдавив носовую кость обратно в мозг.


Иван Янгер снова заговорил. ‘Ты босс. Но, как я уже говорил, если бы ты мог взять Шугара с собой, он бы чему-нибудь научился, и нам не пришлось бы доставать тебя в будущем’.


Бауэр пожал плечами проходившему мимо священнику. ‘Пока он держится в стороне. Скажи ему, что я дома, в четыре часа’.


Он повесил трубку, взял свою дорожную сумку и сел в серебристый верх. Водитель был азиатом. Это его не удивило, они были повсюду. "Сент-Килда", - сказал он.


На автостраде Тулламарин он любовался пейзажем, промышленными предприятиями-спутниками, которые повсюду группируются вокруг аэропортов, километрами черепичных крыш, простирающихся до горизонта города, мрачными облаками, застрявшими на верхушках высоких городских зданий. Он спросил, как будто был в гостях: ‘Где проходит акция в Мельбурне?’ Он назвал это исследованием. Теперь он руководил несколькими операциями в Мельбурне, и всякий раз, когда он был в такси, ему нравилось задавать общие вопросы, поскольку таксисты хорошо известны тем, что держат руку на пульсе.


‘Зависит от обстоятельств, - сказал водитель, - но вы начинаете с правильного места. Большинство людей сначала едут в Сент-Килду’.


Не очень сильный акцент. Вероятно, вы здесь годами зарабатывали на жизнь. ‘Зависит от чего?’ Сказал Бауэр.


‘Ты хочешь девочку? Маленьких мальчиков? Игру? Клуб? Что-нибудь, что можно вложить в твое тело?’


Умник. ‘А как насчет всего вышеперечисленного?’ Сказал Бауэр. ‘Я слышал, вы, ребята, хороши в таких вещах’.


‘Мои люди’, - сказал водитель такси. ‘Кто бы это мог быть?’


‘Не умничай", - сказал Бауэр.


‘Послушайте, я не обязан вас никуда отвозить", - сказал таксист. Он сбавил скорость и выехал на полосу экстренной остановки на подъезде к съезду с Белл-стрит. ‘Все в порядке? Бесплатно.’


Водитель был маленьким, тощим, из тех, с копной черных волос, спадающих на очки в черной оправе. Ничего особенного, подумал Бауэр, но, возможно, он воображает себя в рукопашном бою. Он положил руку на спинку сиденья и опустил ладонь на шею водителя. Он нащупал пальцами точки давления и начал сжимать. Другой рукой он управлял такси, когда оно начало замедляться. Глаза водителя закатились. Его тело начало обвисать.


К этому моменту они уже почти остановились. Нога водителя больше не была на акселераторе. Бауэр ослабил хватку и, продолжая управлять автомобилем, хлопнул водителя по щеке и пронзительно свистнул ему в ухо. Когда такси остановилось, он перевел рычаг переключения передач в положение Парковки.


Он открыл окно. Воздух был очень холодным. Водитель пришел в себя, покачав головой. ‘Ты ублюдок", - сказал он.


‘У вас немного кружится голова, - сказал Бауэр, - но ощущения возвращаются к вашим пальцам, верно? Вы снова можете видеть, слышать и дышать’. Он протянул руку и выключил радио в такси. ‘Вы не будете звонить на свою базу по этому поводу. Теперь давайте начнем сначала. Где проходят действия в Мельбурне. Мне нужны названия мест. Теперь подумайте хорошенько ’.


‘Я не знаю", - сказал водитель. "Я работаю только неполный рабочий день".


Бауэр с отвращением покачал головой. ‘Вы студент? Я полагаю, правительство поддерживает вас? Я полагаю, вы останетесь, когда истечет срок вашей визы? Меня от вас тошнит’. Он откинулся на спинку стула и указал вперед. ‘Иди. Сент-Килда’.


Казалось, он заснул. Водитель снова влился в поток машин и поехал через город. Там, где Фицрой-стрит пересекается с Эспланадой в Сент-Килде, Бауэр сказал: ‘Теперь я пойду пешком’.


Он заплатил за проезд и дополнительные двадцать долларов, сказав: ‘Ты не будешь продолжать это дело. Ты возьмешь деньги и будешь молчать’. Он потянулся на заднее сиденье за своей сумкой, вышел и стал ждать на пешеходной дорожке.


Водитель сел, двигатель работал на холостом ходу. Затем он открыл свою дверцу, наполовину забрался в такси и наполовину высунулся из него и пронзительно крикнул Бауэру, стоявшему на уровне крыши: ‘Твоя сестра спит с черными мужчинами’.


Он рывком вернулся на водительское сиденье и умчался в направлении Луна-парка.


Бауэр пожал плечами. ‘У меня нет сестры’.


Он перекинул ремень своей сумки через плечо и пошел обратно по Фицрой-стрит. Пальмы, газоны и здания на другой стороне улицы, итальянские бистро, кафе-мороженое, книжные магазины для взрослых и местные жители на этой стороне. Наркоманы и пьяницы щурятся от зимнего солнца.


Он свернул на боковую улицу и начал подниматься к своему обнесенному стеной дому. Ему не нравилось жить в Сент-Килде, но у него не было выбора. Сиднейская команда хотела, чтобы он был поближе к их мельбурнским интересам, их клубам и другим подставным операциям, их торговцам и пинбольным салонам. Не то чтобы ему нужно было много делать, просто убедиться, что такие люди, как Айвен Янгер, не совали руку в кассу, напугать, если кто-то переиграл, слетать в Сидней с еженедельной выручкой.


Хуже всего было работать с мусором. Он нашел Шугарфута Янгера, ожидающего за воротами, его мясистое лицо было озадачено криком Плачиды по внутренней связи.


****


Десять


Шугарфут кивнул в знак приветствия, сохраняя невозмутимость, давая Бауэру понять, что его это не смущает. Он обратил внимание на темные вельветовые брюки и синий пуловер в рубчик под короткой кожаной курткой, светлые волосы, подстриженные близко к голове, тени, похожие на глубокие раны на впалых щеках Бауэра.


Но Бауэр проигнорировал его и нажал на пронумерованные клавиши рядом с домофоном. Электрический замок отключился. Бауэр сказал: "Пожалуйста, заходи, мой друг’.


Шугарфуту захотелось усмехнуться. Бауэр выглядел крутым, пока не услышал этот дурацкий акцент. ‘Та", - сказал он, входя в сад перед домом.


Он пропустил Бауэра вперед по выложенной кирпичом дорожке к входной двери. Она была простой и прочной, без дверного молотка или звонка, только еще один набор пронумерованных ключей. Почувствовав движение, он поднял глаза. На него была направлена камера наблюдения. Он посмотрел на окна по обе стороны от двери. Они были зарешечены, но Шугарфут был готов поспорить, что повсюду были электрические глаза. Бауэр, вероятно, был похож на Ивана в этом отношении - у него было всепоглощающее чувство безопасности и выживания. "Милое местечко", - сказал он.


Бауэр проигнорировал его и ввел другой код. Входная дверь со щелчком открылась, он отступил назад и снова сказал: ‘Пожалуйста, заходи, мой друг’.


Шугарфут вошел в дом. В коридоре было холодно и пахло полиролью для мебели. Не успел он сделать и двух шагов, как услышал цоканье лап по деревянному полу, и из тени появилась собака. Оно присело, совершенно неподвижно, наблюдая за ним. Шугарфут затаил дыхание. Среди многих вещей, о которых Иван предупреждал его, была собака-убийца Бауэра, родезийский риджбек. Его рука инстинктивно скользнула под пальто.


‘Лежи спокойно’, - тихо сказал Бауэр. Затем более резко: ‘Лежать!’


Шугарфут начал падать.


‘Только не ты", - сказал Бауэр, и Шугарфут увидел, что собака распласталась на полу с мрачным видом.


‘Неплохая собака", - сказал Шугарфут.


Бауэр мгновение смотрел на него без всякого выражения, и Шугарфут подумал, не обидел ли он этого человека. ‘Не расстраивай его’, - сказал Айвен. ‘Просто смотри, учись и делай, как он говорит’. Шугарфут попытался встретиться взглядом с Бауэром.


Внезапно Бауэр улыбнулся, слегка расслабив мышцы лица, и сказал: ‘Итак. Вы здесь, чтобы помочь мне с проблемами вашего брата’.


Шугарфут прочистил горло. ‘Айвен сказал, что эта птичка из "Каламити Джейн" снимала сливки с вершины’.


Бауэр кивнул. ‘Входите. Посидите минутку. Не хотите ли чего-нибудь выпить?"


Удивленный Шугарфут спросил: ‘У тебя есть Корона?’


‘Корона", - угнетающе сказал Бауэр.


‘Да, ты знаешь, все дело в этом пиве’.


‘К сожалению, нет’.


‘Ну что ж, дайте нам Фостерса, неважно", - сказал Шугарфут.


Бауэр рявкнул: ‘Плацида!’


Шугарфут услышал шаги. Он посмотрел вдоль коридора в заднюю часть дома. Появилась молодая темноволосая женщина. Она была кроткой, услужливой и чрезмерно неподвижной.


‘Бутылка пива для нашего гостя. Я буду минеральную воду’.


Женщина исчезла, и Шугарфут последовал за Бауэром в гостиную. Ковер был темного цвета, шторы плотные. Массивный буфет стоял напротив ряда черных кожаных кресел. Здесь не было ни книг, ни фотографий, только охотничий журнал на низком стеклянном журнальном столике.


Шугарфут думал об этой женщине. По словам Айвена, Бауэр заказал ее по каталогу невест по почте. Она была скорее служанкой, чем женой. Бауэр держал ее здесь взаперти, и она зависела от него из-за нескольких долларов, которые могла отправить домой своей семье. Иван считал, что Бауэр воссоздает жизнь, которая у него была в Южной Африке, без риска судебного преследования за какой-нибудь аморальный поступок. В этот момент Sugarfoot потерял Ивана: все это звучало сложно, как что-то в "Шестидесяти минутах".


Он посмотрел на Бауэра. ‘Как ты собираешься это сделать?’


‘Что делаешь?’ Спросил Бауэр.


‘Напугать эту женщину", - сказал Шугарфут.


Бауэр поднял руку. ‘Подожди’. Он посмотрел мимо Шугарфута на дверь. ‘Поставь напитки на кофейный столик. Можешь послушать радио на кухне’.


Господи, подумал Шугарфут. Бедная чертова сучка.


Когда Плацида ушла, Бауэр сказал: ‘Мы пойдем туда и поговорим с ней’.


Больше он ничего не сказал. Шугарфут быстро допил свое пиво, желая поскорее покончить с этим. С бауэрами этого мира не принято распивать пиво.


Шугарфуту все это показалось немного туманным. Он знал, что Бауэр работал на сиднейскую организацию, которая имела отношение к нескольким сферам деятельности - наркотики, азартные игры, откаты, такие заведения, как Calamity Jane's, - но он не мог до конца разобраться в цепочке командования. Бауэр был вроде как главным, но Ивана точно не назовешь сотрудником. У него были вложенные в них деньги, и он управлял несколькими ракетками для них. Единственное объяснение, которое дал бы ему Иван, заключалось в том, что в этой игре левая рука не знает, что делает правая, и вы не задаете вопросов.


Шугарфут поставил свой стакан. Бауэр немедленно сказал: ‘Мы уходим прямо сейчас’.


Шугарфут водил их на своей Кастомлайне. Пока они петляли по улицам Сент-Килды, он обронил несколько наводящих замечаний о V8, работах по реставрации, о том, куда пойти для хорошей перекраски, но Бауэр проигнорировал его.


Поэтому он снова поднял тему работы над "Каламити Джейн", подойдя к ней боком. ‘Был один парень, - сказал он, - я ставил "фрикауты" пару лет назад, до того, как начал работать с Иваном. В любом случае, он угрожает пойти к джексам. Я сказал, назови мое гребаное имя, приятель, и ты труп. Я сказал, что если ты пойдешь в полицию, я приду в твою спальню и убью тебя, пока ты спишь. Это страх за тебя - ложиться спать, не зная, доживешь ли ты до утра. Я пойду, я сожгу тебя и всю твою семью, себя лично. Ты, я сказал, твои дочери, особенно твои дочери, плюс тот развратник, на котором ты женат, каждая из вас. Я сказал, тебе нужно когда-нибудь поспать, приятель, ты, блядь, не можешь бодрствовать двенадцать месяцев в году. Разберись с этим сам, я сказал. Что важнее, продолжать платить или проснуться однажды утром с дырой в голове?’ Он сделал паузу. ‘Сработало", - сказал он, кивая головой.


Наступила тишина. Бауэр пошевелился. Он сказал убийственным тоном: ‘Ты слишком много болтаешь’.


Да ладно, пошел ты нахуй. Шугарфут свернул на таможенную полосу и затормозил у бордюра. Calamity Jane's напоминал западный бордель с красным обшитым вагонкой фасадом, декором и надписями в стиле Дикого Запада. Летними вечерами девушки бездельничали на железном кружевном балконе в салонных подвязках, лентах и корсетах, выкрикивая приглашения проходящим мимо мужчинам и оскорбления в адрес женщин. На стене возле входной двери было прикреплено несколько табличек: ‘Отдельные номера’, ‘Фильмы для взрослых", "B & D", "Водяные кровати’. Слово ‘Спид" в "Секс-пособиях’ было закрашено и заменено словом ‘Бытовая техника’. У Sugarfoot был образ, как он делает это с Миксмастером.


Они вошли. В передней комнате никого не было. Всякий раз, приходя сюда за халявой, Шугарфут пытался определить запахи: дешевые духи, чистящие жидкости, благовония, никаких проблем, но под всем этим чувствовался слабый, беспокоящий запах, который, как он предполагал, был самим сексом.


‘Да, джентльмены?’


Они обернулись. Молодая тайка стояла в дверях комнаты по коридору. Затем она узнала их, и ее профессиональное выражение исчезло, и она выглядела испуганной.


‘Мы хотим увидеть Элли", - сказал Бауэр.


Она поднялась наверх. Две минуты спустя хорошо одетая женщина средних лет медленно спускалась по лестнице. Она остановилась на последней ступеньке, увидела Бауэра и побледнела.


‘Мы хотим с вами поговорить", - сказал Бауэр.


Она посмотрела на них, коротко кивнула и повернулась, чтобы снова подняться наверх. Они последовали за ней в заднюю комнату. В номере была водяная кровать королевских размеров, угловые зеркала и мохеровый коврик. За небольшой открытой дверью виднелась ванная комната.


Бауэр повернулся к Шугарфуту, сказал: ‘Не разговаривай. Не вмешивайся, просто смотри’, - и толкнул женщину на кровать.


Шугарфут наблюдал, как он достал из кармана тонкую нейлоновую веревку. Он связал женщине лодыжки и запястья, согнул ей колени и накинул петлю на шею. Если она сопротивлялась или чуть выпрямляла ноги, петля затягивалась и медленно душила ее. Даже на глазах у Шугарфута женщина начала задыхаться. Она боролась с этим, что только увеличивало риск.


Бауэр приблизил свое лицо к ее лицу. ‘Ты грязь’, - сказал он. ‘Ты ничто. Ты каждую неделю получала процент для себя, я прав?’


Шугарфут по звукам женщины понял, что она соглашается. Он увидел, что она описалась.


‘Нам не хватает семи тысяч долларов", - сказал Бауэр. ‘Вы вернете это с процентами, да?’


женщина снова булькнула.


‘Вы будете работать ради этого здесь’, - продолжал Бауэр. ‘Да?’


Женщина кивнула головой, пошевелила ногами и потеряла сознание.


‘Отпусти ее", - сказал Бауэр.


Шугарфут наклонился и принялся распутывать узлы, чувствуя странное беспокойство и возбуждение от холодности, профессионализма. Бауэр был сумасшедшим, никакого риска, но, Господи, он знал свое дело.


Он услышал, как открывают краны в ванной комнате. Бауэр мыл руки.


****


Одиннадцать


Педерсен опоздал на двадцать минут. Он вошел в комнату Уайатта в Гейтхаусе, принеся с собой запах китайской еды и промышленных токсинов. Он пожал Уайатту руку, сразу же подошел к окну и обошел комнату по периметру. Привычка, подумал Уайатт. Педерсену было тридцать пять, и он провел половину своей жизни в тесных помещениях -камерах и дешевых съемных комнатах.


Педерсен наконец сел на край кровати и закинул ногу на ногу. На нем были промасленная черная джапара, джинсы, толстые носки и - тщеславный штрих - дорогие мягкие ботильоны. Кепка John Deere была сдвинута на затылок. Уайатт услышал, как звякнули ключи на кольце у него на поясе. У Педерсена был самый маленький рот, который Уайатт когда-либо видел, и простое, незапоминающееся лицо, но он казался более жестким и бдительным, чем помнил Уайатт. Возможно, как и многие бывшие заключенные, Педерсен создал свое тело в тюрьме и сохранил его, когда вышел на свободу.


‘Пиво? Скотч?’ Сказал Уайатт. Он пил чай.


‘У тебя есть минеральная вода? Мои кишки’.


Уайатт напрягся при этих словах. Он открыл маленький холодильник. ‘Содовая’.


‘Хватит", - сказал Педерсен.


Он протянул руку, и Уайатт схватил его за вытянутую руку и задрал рукав выше локтя.


Педерсен дернулся назад, дергая его за рукав. ‘Отвали, Уайатт. Я завязал с этим пять лет назад. Холодная индейка. И я завязал с выпивкой’.


Уайатт протянул бутылку содовой. Педерсен взял ее с напряженным лицом. ‘Где остальные?’ он спросил.


‘В пути’.


Педерсен осушил маленькую бутылочку содовой. Уайатт ничего не сказал, гадая, что сделает Педерсен. Он никогда не испытывал напряжения от ожидания, от долгого молчания. Педерсен нахмурился, как будто знал, что должен начать звучать убедительно, и его это возмущало. Он только что вышел из тюрьмы, подумал Уайатт, и если он уже снова работает, то это потому, что ему нужны средства, или он хочет доказать самому себе, что его поймали по счастливой случайности.


Педерсен кисло посмотрел на него. ‘Ты заставил меня прийти раньше’


‘Введи меня в курс дела. Женщина, деньги, все’.


‘Она знает, что деньги там", - сказал Педерсен скучающим голосом. ‘Она не может до них добраться, поэтому нанимает профессионала’.


‘Нравишься’.


‘Я в порядке, Уайатт. Не повезло, вот и все’.


Уайатт кивнул. Педерсен действительно был хорош. И, как и все остальные, он объяснял все с точки зрения удачи или неудачи. ‘Я хочу сказать, как получилось, что эта классная женщина-юрист отвела профессионала в сторонку и попросила его взломать сейф ее партнера?’


Педерсен пожал плечами. ‘Меня ничто не удивляет’.


‘Попробуй’


Педерсен тяжело выдохнул, как будто ему было скучно. ‘Она не кажется сгорбленной’, - сказал он наконец. ‘Я бы сказал, что для нее это разовая работа’.


Раздался стук в дверь. ‘Черт", - сказал Уайатт. Он встал, открыл ее и отступил назад, когда Хобба и Анна Рид вошли в комнату.


‘Расслабься", - сказал Хобба, ссутулив плечи и потирая руки. Казалось, его выбила из колеи близость женщины Рид и ее сияющие взгляды. После того, как он представил ее, он сел в кресло в углу комнаты, его громоздкая фигура поглощала все пространство.


Уайатт проигнорировал его и наблюдал за Анной Рид. Она осмотрела комнату и коротко кивнула Педерсену. Затем, бесстрастно посмотрев на Уайатта, она расстегнула громоздкую кожаную куртку с широкими плечами. Когда она обернулась, ища, куда бы его повесить, ее черные волосы развевались от движения, поблескивая в свете. От нее пахло шампунем и душистым мылом. Она была высокой, и у Уайатта создалось впечатление физической и умственной гибкости. Ничего не говоря, он взял у нее куртку и повесил ее на спинку стула. Она сдержанно кивнула и села на край кровати подальше от Педерсена.


Хобба открыл свою банку и нащупал мятную конфету, затем предложил банку. ‘Кто-нибудь? Анна?’


Ее взгляд говорил, что он, должно быть, шутит. Она повернулась к Уайатту. ‘Мне пришлось кое-что отменить, чтобы прийти сюда. Я ничего о тебе не знаю, но говорят, что ты хорош, так что, похоже, у меня нет выбора. Она колебалась. ‘Я рискнул собой, я дал тебе мечту о работе, теперь твоя очередь’.


Ее голос был низким и глубоким, с оттенком нетерпения, которое Уайатт заметил в тот день. Возможно, она начинала сожалеть об этом, оценивала его по его низкопробным партнерам. Он сказал: ‘Объясни мне суть работы’.


‘Разве другие тебе не сказали?’


‘Я хочу услышать это от тебя’.


Голос был низким и горьким. ‘Я в беде. Я должен кое-кому много денег, я не могу ему заплатить, а он мне угрожает’.


Уайатт наблюдал за ней. Он видел уныние под элегантной внешностью. "Расскажи мне о деньгах", - сказал он. ‘Нам не нужны чеки’.


‘Не волнуйся, это наличные", - сказала она. ‘Это не та сделка, которую Финн проводит через свои бухгалтерские книги’.


‘Но триста тысяч долларов? Это неплохой откат’.


‘Мы говорим о десятиэтажном офисном здании в городе, - отрезала она, - а не о пристройке к чьей-то ванной комнате’.


Уайатт кивнул. ‘Хорошо. Но кто получает деньги? Почему наличные? Банки сообщают о крупных транзакциях’.


‘Какая тебе разница? Я не думаю, что твоя доля уходит куда-то законно’.


Хобба заговорил впервые. ‘Основа’.


Теперь они все смотрели на нее, и она скривила губы. ‘О, я чувствую облегчение", - сказала она, приложив руку к сердцу. ‘Только представь, если бы я отдал себя в руки дилетантов. Деньги идут на гребаную благотворительность, ясно? Они идут в банк и говорят, что у них был успешный сбор средств. Затем он перемещается вбок.’


Хобба и Педерсен ухмыльнулись, наслаждаясь этим, но Уайатт продолжал настаивать. ‘Разделившись на четыре части, мы получаем по семьдесят пять тысяч каждый. Неплохо, но и не слишком. Ты собираешься рисковать всем ради этого?’


‘Пока Макс не втянул в это тебя и Хоббу, - отрезала она, - моя доля была в два раза больше’. Она взяла свой голос под контроль. ‘Это оплачивает мой долг, так что я рискну’.


‘Расскажи мне о Финне’.


‘Он подлец. Он злорадствует. Я бы хотел его ободрать’.


Затем она улыбнулась. В ее улыбке был вызов, как будто она бросала им вызов усомниться в ее мотивах. Уайатт наблюдал за ней, оценивая личный фактор. По его опыту, простая жадность была надежным мотивом, месть - нет. Здесь есть хорошо спрятанные секреты, подумал он, и ни один из них не является хорошим.


‘Хорошо, - сказал он, продолжая преследовать ее, ‘ он должен был передать триста тысяч долларов, но кто-то приходит и крадет их. Что он собирается делать?’


‘Он ничего не может сделать. Он не может позволить себе привлекать к себе внимание. Дело в том, что он может смириться с потерей. Ему это не понравится, но именно это он и сделает ’.


Последовала пауза. Уайатт сказал: "Опиши, что произойдет в пятницу’.


‘Деньги прибывают во время обеда. Финн передает их поздно вечером, около десяти часов’.


‘Сегодня понедельник. У нас остается мало времени’.


‘Так что давай покончим с этим’.


‘Как мы нанесем удар?’ Спросил Уайатт.


Она уставилась на него. ‘Зачем спрашивать меня? Спроси Макса, он эксперт по безопасности’.


Это будет ее план, подумал Уайатт, наблюдая за Педерсеном. Педерсен откашлялся. ‘Анна отключает сигнализацию, когда уходит с работы в пятницу. Мы вламываемся в шесть, в половине седьмого, отключаем сигнализацию, чтобы это не выглядело как работа изнутри, взламываем сейф, затем разъезжаемся на разных машинах, чтобы запутать возможных свидетелей. Я беру деньги к себе домой, и там мы делимся. ’


Нет, спасибо, подумал Уайатт. Он автоматически отвергал планы, которые строили другие. Единственные планы, на которые он полагался, были его собственными. Он посмотрел на Хоббу, Педерсена и женщину Рид, быстро оценивая их. На каждой работе было одно и то же: был кто-то, кому он мог доверять, кто-то, кого он никогда не встречал, кто-то, кто мог указать на него пальцем, кто-то, кто мог попытаться перейти дорогу. Теми, за кем следовало наблюдать, были Педерсен и Анна Рид. Казалось, что между ними ничего не было, но если бы они перешли ему дорогу, он бы убил их. Педерсен знал бы это.


‘Ну?’ Сказала Анна.


‘Ничего хорошего’. Он начал считать на пальцах. ‘Патрули службы безопасности, шум, люди на территории после наступления темноты’. Он посмотрел на нее. ‘Плюс ко всему, ты автоматически становишься подозреваемой’.


Они замолчали. Затем мятные леденцы зазвенели в жестянке Хоббы. ‘ Как насчет того, чтобы перехватить это? ’ спросил он, оглядываясь на них.


‘Перехватить?’ Сказал Педерсен.


‘Да, ты знаешь, узнай маршрут, когда товар доставят или после того, как он будет передан, перекрой дорогу, возьми наличные, проезжай мимо на своей "Хонде" ... "


Уайатт наблюдал за Анной Рид. Сейчас ее лицо было раздраженным, но на мгновение на нем появилось что-то вроде паники. Он услышал, как она сказала: "Что за мачо-штучки? Ты хочешь, чтобы весь мир увидел? Если они используют службу безопасности, ты собираешься с ними перестреляться? Боже! ’ сказала она, качая головой. Она посмотрела на Уайатта. ‘А как насчет вас? Вы посмотрели слишком много фильмов?’


Ее зеленые глаза были вызывающими, сложными и не производили впечатления, и он задался вопросом, что именно ее гложет. ‘Только повторные выпуски "Стань умнее", - сказал он. ‘Да, я согласен, уличный грабеж исключен. Что мы делаем, так это нападаем на твой офис в пятницу днем, когда ты на работе’.


Еще больше раздражения. ‘Это идиотизм’


‘Нет, если мы будем действовать быстро и со стороны будем выглядеть законно’.


Хобба выглядел заинтересованным. Он повернулся к Анне. ‘Что это за сейф?’


Она пожала плечами. ‘Просто сейф’.


‘Это немного пухловато", - сказал Уайатт.


Это заставило ее сесть. Она склонила голову набок, сосредоточившись на его лице. ‘Комната ожидания’, - сказала она, медленно кивая. ‘Сегодня днем’.


Уайатт выдержал ее взгляд. ‘Мы свяжем всех’, - сказал он. ‘Если ты одна из жертв, тебя никто не заподозрит’.


‘А как насчет клиентов? Что, если мне придется уйти? Мне нужно примерно знать, когда вы это сделаете ’.


Уайатт ждал. Наконец он сказал: ‘Хорошо. Отмените своих поздних клиентов. Если у Финна с собой клиент, очень жаль. Мы начинаем в четыре пятнадцать. Вы все будете там?’


Она кивнула. ‘Финн выходит выпить кофе в половине четвертого, но его нет всего десять минут’.


"В четыре пятнадцать?’ Сказал Педерсен. ‘Ты с ума сошел?’


Уайатт повернулся к нему. ‘Позже. Хорошо?’


‘Ну, Господи’.


Анна улыбалась, прокручивая в уме эту идею. ‘Финн подумает, что его ударил кто-то, с кем он ведет бизнес. Мне это нравится’. Улыбка исчезла. ‘Но как насчет моей доли? Вот он я, связанный, в то время как вы все исчезаете. ’


Хобба и Педерсен, казалось, насторожились при этих словах. Уайатт предостерегающе посмотрел на них. Он снова повернулся к женщине. ‘Ты - палец", - сказал он. ‘Ты можешь посадить нас всех троих. Мы тебя не ограбим. Я сам заплачу тебе в субботу’.


Она бросила на него еще один сложный взгляд. Он заметил движение в ее горле, когда она сглотнула. ‘Как ты собираешься входить и выходить, не привлекая внимания?’


Когда Уайатт не ответил, она нахмурилась и оглядела остальных. Наконец Хобба ответил ей. ‘Послушайте, - сказал он, - будет лучше, если вы не будете знать. Это поможет защитить вас, и вы будете вести себя более убедительно, когда придет время. ’


‘О, здорово. Мне закричать, когда придет время?’


Уайатт протянул ей ручку и клочок бумаги. ‘Дай мне свой адрес и номер телефона’.


‘Почему у меня такое чувство, что это больше не моя работа?’ - сказала она.


Они проигнорировали ее, наблюдая, как она пишет. Затем Уайатт положил записку в карман, подошел к двери и встал там, лицом к ней, положив руку на дверную ручку. Она встала и подошла к нему, наполовину удивленная, наполовину сердитая.


‘Не пытайтесь связаться с нами, - сказал он, - и мы не свяжемся с вами, если только не возникнет заминка. Если все пройдет хорошо, я дам вам знать в субботу, где меня найти’.


Ее глаза были полузакрыты. ‘Разве ты не будешь здесь?’


Она ждала. Когда Уайатт не ответил, она раздраженно махнула рукой и вышла из комнаты.


****


Двенадцать


Когда она ушла, Хобба поднял бровь и сказал: ‘Итак, Уайатт, что ты думаешь?’


‘О чем?’


‘О чем?’ Хобба развел руками. "О ней. Анна. Мне нравятся твои шансы, приятель’.


Уайатт холодно наблюдал за Хоббой. Он отказывался быть втянутым, у него не было на это времени, он не мог понять, как кому-то не хватает сосредоточенности, когда у него есть работа. Наконец Хобба смущенно пожал плечами и сказал: ‘Хорошо, как ты видишь эту работу?’


‘Мы воспользуемся фургоном, чем-нибудь, что не будет выглядеть неуместно. Мы подъезжаем, заходим как торговцы, запираем двери, отключаем телефоны, взламываем сейф. Макс, с Чаббсом все просто, верно?’


‘Некоторые из них", - сказал Педерсен. Он играл с застежкой-молнией на своей "джапаре". ‘Фургон, - сказал он, - своего рода маскировка. Обойдется недешево. Оружие тоже?’


‘Да", - сказал Уайатт. ‘Но никакой стрельбы’.


‘У меня есть пистолет", - сказал Хобба. ‘Уайатт, у тебя есть оружие’.


Уайатт покачал головой. ‘Я никогда не использовал свои собственные на работе и не собираюсь начинать сейчас. Мы берем новые’.


Уайатт ждал, наблюдая за ним. Хоббе нравилось играть в адвоката дьявола. Так они разглаживали морщины. ‘Откуда?’ Сказал Хобба. ‘На прошлой неделе Пейна посадили за перевозку M16 на Фиджи, и я бы не хотел, чтобы меня застукали с чем-то, что выпало из кузова грузовика в салун-баре отеля Kings Head’.


‘Макс, что ты слышал? Кто еще поставляет?’


Педерсен снова подергал молнию взад-вперед, размышляя. В конце концов он сказал: ‘Есть один парень возле вокзала Бернли. Кто-нибудь, затопите’.


Уайатт кивнул. Он знал о Флуде.


Хобба поднялся на ноги и потянулся, разглаживая затекшую массивную спину. Он закурил сигарету и начал обходить небольшое пространство между кроватью и дверью в коридор. ‘На что?’ - спросил он. ‘У меня нет свободных денег. У Макса их нет’.


Уайатт забрал свой последний тайник в тот день. Этого хватило бы на оружие, непредвиденные расходы и счет за отель, но не более того. Он сказал: ‘Я позабочусь об оружии’.


Хобба проницательно посмотрел на него, но ничего не сказал. Педерсен наконец снял свою джапару. Бежевая рубашка под ней сливалась с его песочным цветом кожи, делая черты лица еще менее отчетливыми. Он перекинул джапару через колено и сказал: ‘Хорошо, ты покупаешь оружие. Но где мы возьмем наличные на фургон и другие вещи? Я имею в виду, что это довольно важный момент во всей сделке. ’


‘Мы финансируем это", - сказал Уайатт. ‘Провернем пару мелких делишек’.


Хобба снова сел, его тело потревожило поверхность кровати. ‘Иван Янгер годится для всего, что нам нужно’.


Уайатт ухмыльнулся. ‘Да, ну, это долгая история’. Он рассказал им о Шугарфуте, Иване и мертвой экономке.


‘Это был ты?’ Изумленно переспросил Педерсен. Он выглядел обеспокоенным, как будто Уайатт спустился с небес. "Айвен Янгер - это тот, у кого ты покупаешь. Он не тот, на кого ты работаешь. ’


Хобба захрипел, как аккордеон. Он смеялся. ‘Тебе повезло, что ты выбрался из этого. Однажды юный Шугар окажется в неглубокой могиле’.


Мы могли бы продолжать в том же духе всю ночь, подумал Уайатт. Он сказал: "Значит, мы не можем использовать молодежь. Кто еще здесь есть?’


Он знал ответы на большинство этих вопросов, но обстановка быстро менялась, поэтому было важно перепроверить. Хобба сказал: ‘Эдди Ломан’.


‘Эдди Ломан хорош", - сказал Уайатт. ‘Сходи к нему утром и закажи фургон’.


‘Он не пройдет, пока мы не заплатим ему вперед’.


‘Способ иметь дело с Эдди Ломанами в этом мире - дать им немного наличных, скажем, тысячу. Тогда он справится’.


‘Тысяча? У меня, черт возьми, нет тысячи’.


Уайатт молча достал бумажник и отсчитал тысячу долларов. ‘Отдай ему это. Я позабочусь об оружии. Тем временем я хочу следить за объектом в течение следующих нескольких дней. Макс, завтра ты заступаешь в первую смену.’


Педерсен кивнул. Казалось, он рад снова работать.


Хобба все еще искал зацепки. ‘Мы не можем использовать наши машины для слежки. Нам придется взять напрокат. Это означает поддельные документы’.


Уайатт открыл свой бумажник. ‘Это моя фотография на паспорт. Ты сделаешь свою сегодня вечером, воспользуйся одним из этих аппаратов и попроси Ломана оформить нам документы. Что касается банкролла, то я знаю об одной афере, но она не принесет достаточно наличных. Нам нужна вторая афера. ’


Медленная широкая улыбка появилась на лице Хоббы. ‘Айвен Янгер содержит пару девушек по вызову в Фицрое. Как ты смотришь на то, чтобы вернуть пять тысяч, которые он тебе должен?’


****


Тринадцать


Позже, когда он был один, Уайатт услышал стук, два мягких, уверенных стука. Он открыл дверь, и там была Анна Рид, ее низкий голос сказал: ‘Я ждала в вестибюле. Я видел, как они уходили. ’


Она спокойно смотрела на него, засунув руки в глубокие карманы куртки. Уайатт пристально посмотрел на нее, затем безмолвно отступил, пропуская ее внутрь.


В центре комнаты она сняла куртку и поискала, куда бы ее положить. Она ничего не сказала. Никаких объяснений или оправданий, никаких ‘Вы удивлены?’ или других возможностей, которых он ожидал.


Но когда она проходила мимо него, чтобы повесить куртку на стул, ее рука задела его. Он напрягся. В тишине она сказала: ‘Две вещи. Во-первых, я воровал со своего трастового счета. ’


Он кивнул.


‘Чтобы расплатиться с букмекером", - сказала она. "Я должна вернуть деньги, пока меня не разоблачили. Во-вторых, я мог бы сделать несколько полароидных фотографий планировки и системы сигнализации, если это поможет. ’


Уайатт перебирал возможности. Возможно, она хотела, чтобы он доверял ей. Или она хотела знать, может ли она доверять ему. Или для нее все это было игрой. ‘Фотографии были бы полезны", - сказал он. ‘Сделайте их завтра. Я буду на связи’.


Она посмотрела на него с иронией. ‘Ты будешь на связи’.


Он кивнул, отказываясь улыбаться. ‘Насчет денег, которые ты должен", - сказал он. ‘Ты только что решил попросить Макса ограбить для тебя сейф’.


‘Это было не так откровенно. Однажды я объяснял ему условия его условно-досрочного освобождения, и он сказал мне, что я зря трачу время. Он сказал, что рано или поздно снова окажется в тюрьме ’.


‘Это заставило твой мозг работать’.


Она улыбнулась. ‘Я ничего не говорила несколько дней. Он не казался идиотом, но я не была уверена, поэтому я как бы кружила вокруг темы, чтобы посмотреть, как он отреагирует’.


‘Что он сказал, когда ты наконец упомянула об этом?’


Она пожала плечами. ‘Он не казался удивленным. Я была просто еще одним мошенником; это была просто еще одна работа’.


Они не тратили время на светскую беседу или подстраховку, и теперь молчали. Но Уайатт хотел знать больше. Через некоторое время он спросил: "Как получилось, что ты партнер Финна?’


‘Он знал моего отца в Брисбене. Когда я приехал сюда, он взял меня к себе ’.


Она с легким беспокойством посмотрела на его лицо, и он понял, что она несчастлива. Красота привлекает плохие предложения, подумал он, и она приняла некоторые из них. Он внезапно сказал: "Финн ожидал, что ты ляжешь с ним в постель’.


‘Ну-ну", - сказала она, приподнимая брови. Она снова стала серьезной, скрестив руки на груди. ‘Сначала я не возражала. Я была молода, он дал мне старт, он может быть очень неотразимым. Позже мы прекратили, но он все еще смотрит на меня так, словно это всегда рядом, когда он этого захочет. ’


Уайатт молчал, ожидая, что она скажет дальше. Она склонила голову набок. ‘Он потерял много денег во время биржевого краха 87-го. Через некоторое время я понял, что он пошел на обман. Он начал планировать откаты, и было много мелочей - например, каждый месяц он проверял помещение на наличие прослушек и жучков. Он говорит нам, что это Телеком занимается техническим обслуживанием. ’


‘Как ты узнал о пятничном дропе?’


‘Он всегда очень осторожен, но я подслушиваю обрывки и восполняю пробелы. Кое-что из его работы по планированию апелляций является подлинным, но многое сфальсифицировано - ложные возражения, завышенные расчеты, все это приносит ему огромные откаты. Когда проходит что-то крупное, он любит похвастаться. ’


‘Использую это как повод для возбуждения", - сказал Уайатт.


Ее глаза были большими, и когда она улыбнулась, они, казалось, удлинились и поднялись кверху. Она потянулась вперед и коснулась его груди, как будто она этого не делала. ‘Я думала о тебе внизу. Большинство людей, которые не являются натуралами, в конечном итоге становятся осторожными и скрытными. Я думаю, что с тобой все было наоборот. ’


‘И что?"


‘Так что будем надеяться, что это означает, что у тебя меньше шансов совершить ошибок’.


Обычно, когда они начинали анализировать его, понимать его, приходило время уходить. Но в этой работе были пробелы, и он мог чему-то научиться. Кроме того, она заставляла его чувствовать себя живым и здоровым. Ее костяшки пальцев снова коснулись его груди, но он не дрогнул. ‘Ты можешь позволить себе выбирать себе работу", - сказала она.


Если бы он знал ее получше, то, возможно, рассказал бы ей о том, что с такими людьми, как Янгеры, приходится преодолевать все препятствия. Но он чувствовал, что теперь удача отвернулась от него; Янгеры были неуместны. ‘Мне нравится прорабатывать детали", - сказал он.


‘Это очевидно. Только что, когда все были здесь, тебе казалось, что тебя интересует только работа. Ни они, ни я’.


‘Я оставляю отвлекающие факторы на потом’.


‘Ага", - сказала она, иронично кивая.


Он ждал, чтобы увидеть, что она будет делать.


Что она сделала, так это прикоснулась к его груди на выходе и сказала: "Я могу сделать больше, чем просто сделать полароидные снимки макета’.


****


Четырнадцать


Вечер понедельника был для Шугарфута Янгера вечером, когда он бродил по барам и танцполам клуба H на Кинг-стрит, присматривая за посетителями, стукая по головам тех, кто выходил за рамки дозволенного. Иван вложил звонкую монету в Club H. Шугарфут не знал, принадлежал ли Club H компании Bauer или нет. Все, что он знал, это то, что он ненавидел пудрово-голубой смокинг, а женщины там были пошляками. Можно подумать, что как вышибала он был бы в состоянии перехватить часть игры, но он ни разу не забил. Все цыпочки, казалось, были родом из Маунт-Уэверли и хотели знать, как получилось, что он ездит на старой машине.


В одиннадцать часов он размял костяшки пальцев и вышел подышать свежим воздухом. Был вечер понедельника, середина зимы, и на Кинг-стрит было не слишком оживленно. Не похоже на то время, когда он работал в субботнюю ночную смену: парни открыто торгуют, телки плачут об изнасиловании, сорванные скальпы, копы, машины скорой помощи, пара вышибал, обвиненных в нападении. Занимаешься этим полный рабочий день? Пятнадцать баксов в час? Забудь об этом.


Он был все более и более полон решимости стать профессионалом. Увидев Бауэра в действии сегодня днем, он почувствовал себя выбитым из колеи и взволнованным. У Бауэра была правильная идея.


Вышибала в понедельник вечером? Коллектор мелких долгов? Никакого участия в планировании? К черту это. Один быстрый, чистый, впечатляющий удар, это все, что ему нужно.


Он закончил работу в час дня. В половине второго он уже сидел в очереди на автостоянке Жилищной комиссии на Ипподром-роуд. Хобба жил на восьмом этаже, но Шугарфут не поднялся, чтобы проверить это. Вокруг слишком много этнических групп. Оставь свою машину без присмотра, и они бы ее разобрали. Посмотри на них дважды, и они зарежут тебя ножом.


Шугарфут завел мотор, выехал со стоянки и выехал на длинную узкую улицу в Брансуике. Он кисло посмотрел на дома. Это были маленькие бунгало для рабочих, но улица была на пути к тому, чтобы стать раем для яппи. Там уже были латунные цифры и отреставрированные веранды. Флюгер Педерсена был установлен среди аккуратных садовых клумб и дорожек, посыпанных гравием. На заднем дворе царили мрачные фруктовые деревья.


Шугарфут некоторое время сидел. Признаков жизни не было, но он и не ожидал, что они будут. Если Хобба и Педерсен действительно что-то планировали с Уайаттом, и если это еще не произошло, их дневные передвижения могли быть ключом. Между тем, выяснение, где они жили, было частью основной работы.


Шугарфут поехал домой и поставил будильник на восемь часов. Чертовски ужасный час, но он относился ко вторнику как к первому дню оставшейся части своей жизни.


****


Пятнадцать


Прежде чем отправиться за оружием во вторник утром, Уайатт выписался из Сторожки. Он никогда не проводил в одном месте больше одной ночи, когда устраивался на работу. Он зарегистрировался в дешевом отеле неподалеку, положил оставшиеся наличные в пояс для денег, висевший у него на поясе, и спустился в метро на станции Парламент. Он сел на поезд, который следовал через Бернли. По привычке он сел в конце вагона, откуда ему был хорошо виден проход, входная и соединяющая двери. Он держал руку на ноже в кармане. Это тоже было привычкой . Но ножи были полезны. Люди уважали быструю угрозу клинка там, где пистолет или поднятый кулак просто приводили их в замешательство.


Вагон был почти пуст. Двое мужчин, один пожилой, другому около сорока, сидели возле средних дверей. Три женщины средних лет возвращались домой со своими покупками. Уайатт слушал, как они сравнивали парикмахерские в Майере и Дэвиде Джонсе. Двое молодых вьетнамцев, проворных и блестящих, сидели в дальнем конце вагона. Напротив Уайатта сидела полная мать-подросток в растянутых джинсах и потертых мокасинах. Ей было трудно усидеть на месте, и она скорее кричала, чем говорила ласковые слова визжащему ребенку в толкачке. На окнах было граффити, надпись смелая и насмешливая.


Он вышел на станции Бернли и стоял у табло с расписанием, наблюдая, как другие выходят, высматривая задержавшихся. Он увидел, как молодая мать закурила сигарету и встряхнула толкатель. Она присоединилась к кучке людей у выхода, людей, которые легко могли быть ее родителями, братьями и сестрами, соседями. Они исчезли на плоских, измученных улицах. Мрачная бедность, раздоры и бессмысленная гордыня, подумал Уайатт. Он вырос в таком пригороде, как этот. Все говорили о солидарности, но он никогда ее не видел.


Приходили другие поезда и снова отходили. Он вышел со станции и направился к Каупер-роуд, узкой улочке с промокшими рабочими коттеджами и грязными мастерскими. Автомобили проносились через небольшие кратеры в дорожном покрытии, выбрасывая струи маслянистой воды.


Номер двадцать девять представлял собой сарай из гофрированного железа глубиной около тридцати метров. Табличка над дверью гласила "Бернли Металл Фабрикаторс". На табличке поменьше было слово ‘офис’ и стрелка, указывающая налево, к коттеджу начала века, который имел общую стену с сараем.


Кроме неровной лужайки и привязанной овчарки на веранде, в коттедже не было никаких признаков жизни. Занавески были из искусственного кружева. Стальные решетки закрывали окна. Настороженно поглядывая на овчарку, Уайетт поднялся по ступенькам к двери. Собака открыла и закрыла один глаз и пискляво зевнула. Ее хвост взмахнул. Уайатт нажал на звонок.


В трубке внутренней связи послышался хриплый голос. ‘Да?’


‘Наводнение?’


‘Да’.


‘Я звонил тебе прошлой ночью", - сказал Уайатт.


Он услышал шаркающие шаги за дверью и почувствовал, что кто-то смотрит в глазок. Два замка были открыты. Дверь распахнулась. Флад, невысокий мрачный мужчина, одетый в комбинезон, ничего не сказал, но повернулся и зашаркал обратно в дом. Воздух был горячим и затхлым, пахло тостами и трубочным дымом. Уайатт последовал за Фладом через убогую гостиную, где в старинном обогревателе мерцало газовое пламя, на кухню в задней части дома. Керамическая раковина была выщербленной и пожелтевшей. Потрепанные крышки от жестянок из-под фруктов были прибиты к трещинам в линолеуме. Нервный черный кот глазел на Уайатта с деревянного кухонного комода.


‘Я поспрашивал вокруг", - сказал Флад. ‘Говорят, с тобой все в порядке’.


Уайатт ничего не сказал.


Флад пожал плечами. У него было вытянутое лицо. Пучки усов росли высоко на его щеках, как будто он брился без зеркала. Тонкий коричневый налет покрыл его губы. ‘Как вам будет угодно", - сказал он. Он сел. Рядом был еще один стул, но Уайатт остался стоять. ‘Чего вы добиваетесь?’


‘Три пистолета’.


‘Цены варьируются от двухсот пятидесяти баксов. Тебя это устраивает?’


‘Да’.


‘Я выкуплю все обратно после - половину того, что ты заплатил’.


Уайатт кивнул.


- В соседнюю дверь, ’ сказал Флад.


Он провел Уайатта на задний двор и через боковую дверь в длинный сарай. Внутри было темно, в воздухе стоял тяжелый запах масла. По полу были разбросаны разобранные станки, тяжелые токарные станки, медные трубки, обрезки железа и металлическая стружка. Слабый зимний свет едва проникал через грязные окна в крыше. Все было покрыто жиром и пылью. Флад пробирался через сарай. Это было неподходящее место для таких маленьких, точных инструментов, как пистолеты. Уайатт собирался бросить вызов Фладу, когда Флад отодвинул угол грязного ковра, открыв люк. Они спустились в длинную, узкую камеру.


Уайатт понял. ‘Мило", - сказал он.


Оружейник впервые проявил эмоции. ‘Нравится?’ Он указал на стены, пол и потолок. ‘Полностью звукоизолирован. Подкладка поглощает рикошеты. Цель там’ внизу. Он указал на систему подвесных блоков и мешки с песком, сложенные в дальнем конце. Потирая руки, он сказал: ‘Давайте займемся делом’.


‘Легкий, точный, с хорошей останавливающей способностью’, - сказал Уайатт. ‘Не отслеживается’.


‘Это тебе дорого обойдется", - сказал Флад. ‘Что за работу ты выполняешь?’


Уайетт проигнорировал его. Он хранил револьвер 38-го калибра в Шорхэме и автоматический Браунинг в своей машине. Они были для его защиты, когда он не работал. Они были новыми, их невозможно было отследить. Он никогда ими не пользовался. Когда он работал, он покупал пистолет и выбрасывал его после работы. Каждый раз он пользовался услугами другого поставщика. Он никогда не покупал оружие, которое могло бы привязать его к чьей-то другой работе, к чьей-то стрельбе. ‘Покажи мне, что у тебя есть", - сказал он.


Флад отпер стальной шкаф и начал доставать пистолеты и раскладывать их рядами на столешнице: кольт Вудсман, 22-метровый пистолет, 9-мм Беретта, автоматический Браунинг, Смит и др. Wesson.38 Chiefs Special, Walther PPK и первый Sauer, который увидел Уайатт. Последним оружием был массивный пистолет-пулемет Uzi размером с тяжелый револьвер.


‘Забудь об Узи", - сказал Уайатт. ‘Я не участвую в войне’.


‘Хороший мастер убеждения", - сказал Флад, но Уайатт натянул латексные перчатки и потянулся за Браунингом. Он хотел сравнить его со своим собственным. Как и другие пистолеты Флада, он был смазан желатином и запечатан в пластиковый пакет. Но это было недавно; за ним не всегда ухаживали. На прикладе виднелись следы ржавчины. На стволе был навсегда выгравирован отпечаток руки. Серийный номер был выцарапан напильником. Но обойма была полной. Уайатт пожал плечами. Он хотя бы попробует. ‘Беруши’.


Флад вручил ему пару промышленных наушников, затем прикрепил мишень к блоку и отправил ее в конец комнаты. Когда Флуд отошел в сторону, Уайатт занял позицию и сделал несколько выстрелов. Пистолет заклинило.


Флуд не смутился. Он щелкнул переключателем, и цель вернулась туда, где они стояли. Уайатт изучил схему распространения. Только три его удара попали в цель, причем значительно левее центра. Он никогда не был настолько плох.


‘Этот пистолет - дерьмо’.


‘Выгодный подвал", - сказал Флад. ‘Что дальше?’


Уайатт не знал, что такое "Зауэр". "Вудсмен" был легким и точным, но оружие было слишком длинным, его было слишком сложно скрыть. ‘Дай мне "Беретту", - сказал он.


Это была модель "Парабеллума" на 15 выстрелов, конструкция из синей стали, рукоятка деревянная. Он не был новым, но был чистым и его не заедало. Рисунок разворота был плотным и точным. Возможно. Но кто знал, для чего какой-нибудь панк использовал это в прошлом?


Он сознательно попробовал Smith &. Wesson last и сразу почувствовал себя с ним как дома. Вес 14 унций соответствовал весу, и к нему прилагалась рукоятка из натурального каучука. Он выглядел новым.


‘Часть добычи в оружейном магазине в Брисбене в прошлом году", - пробормотал Флад. ‘Никогда не использовался’.


‘Есть еще что-нибудь?"


‘Еще шесть’.


‘Я попробую’.


Двухдюймовый ствол не означает большой точности на расстоянии, но с другой стороны, точность на расстоянии более 20 метров сомнительна для любого ручного оружия. Налет на офис Финна был бы сугубо с близкого расстояния - если бы до этого дошло, а до этого бы не дошло. Уайатт выстрелил из револьвера быстро. Схема была идеальной.


‘Я возьму троих’, - сказал он. ‘И боеприпасы’.


‘По триста пятьдесят баксов за штуку, и я добавлю коробку патронов", - сказал Флад. Он был настроен воинственно, ожидая, что Уайетт будет торговаться из-за цены. Но все, что сказал Уайатт, было: ‘Цифры были только стерты. Это не остановит парней-криминалистов. У тебя есть кислота?’


Флад кивнул. ‘Наверху есть немного соляной кислоты’. Он повернулся, чтобы направиться к ступенькам, ведущим к люку.


‘Минутку’, - сказал Уайатт. ‘У вас есть записи для этого?’


Флуд неохотно сделал паузу. ‘Там’.


Он указывал на картотечный шкаф с двумя выдвижными ящиками. ‘Они мне нужны", - сказал Уайатт.


Он протянул руку, не спуская глаз с Флада, и открыл шкаф. Система хранения документов была простой: папки располагались в алфавитном порядке в соответствии с названием оружия. Это была страховка Флада. Если когда-нибудь копы выведут на него оружие, у него будет что предложить им в обмен на смягчение приговора.


Как и ожидалось, Флад имел дело с десятками "Смитов и вессонов". Подробная информация о каждом из них была полностью занесена в регистрационную карточку: тип модели, серийный номер, если таковой имеется, описание состояния оружия, даты, происхождение и информация о покупателе. Внутри каждой папки был скреплен небольшой запечатываемый пластиковый пакет - пробные пули, которые Флад выпустил в канал для опилок и сохранил, чтобы помочь идентифицировать оружие, которое он продавал.


Флуд наблюдал, как Уайатт листает папки. Он сказал с обидой: ‘Ты, блядь, испортишь мне систему’.


Уайатт проигнорировал его. Он нашел семь папок с недавними датами для неиспользованных пистолетов Smith & Wesson 38 калибра. ‘Стрелковое оружие Брисбена’, - сказал он, прочитав из первой папки. ‘Это те самые?’


Флад кисло кивнул.


Уайатт сжег карточки и прикарманил тестовые пули, чтобы избавиться позже. Он оставил другие папки. Они не имели к нему никакого отношения.


Они поднялись наверх и обмазали подшитые серийные номера кислотой. Затем Флад почистил оружие и положил его в коробку из-под обуви внутри сумки Safeway.


Уайатт заплатил ему и вышел из дома. На веранде собака застонала, потянулась и подняла хвост.


Без четверти двенадцать. Уайатт не вернулся на станцию Бернли, а пошел пешком к павильону в Ричмонд-парке, где Хобба должен был забрать его. Воздух был холодный. Маленький мальчик, раздутый, в пальто и шарфе, нетвердой походкой шел рядом со своей матерью. Муниципальный садовник выпалывал сорняки вдоль дорожек.


Без пяти минут двенадцать садовник погрузил свои инструменты в кузов муниципального грузовика. Он сел внутрь и уехал. В двенадцать часов белый "Холден" свернул с бульвара и остановился. За рулем был Хобба.


Уайатт покинул укрытие павильона и направился к Холдену. Он прошел мимо матери ребенка, которая пристегивала своего сына к заднему сиденью универсала Volvo. Единственным другим транспортным средством поблизости был массивный автомобиль 1950-х годов выпуска, заехавший на газонную обочину бульвара. У него были тонированные стекла. Уайатт слышал стук его стереосистемы.


Уайатт открыл водительскую дверь "Холдена". ‘Позволь мне сесть за руль", - сказал он.


Хобба пересел на пассажирское сиденье, а Уайатт сел за руль. Он завел двигатель, затем мотнул головой в сторону большой машины позади них. ‘Как долго он там?’


Хобба начал жевать мятную конфету. ‘После того, как я заказал фургон, я заехал к себе домой, чтобы купить куртку. Он заехал за мной туда’.


Уайатт включил передачу Holden. ‘Наступал ли ты кому-нибудь на пятки в последнее время?’


Хобба покачал головой. ‘У тебя есть’, - сказал он. ‘Это твой маленький приятель’.


****


Шестнадцать


‘Эта его машина торчит, как больной палец", - сказал Хобба. ‘Тупой придурок’.


Уайатт свернул на бульвар и прибавил скорость. ‘Достаточно умен, чтобы понять, что он сможет найти меня, следуя за тобой".


Хобба хмыкнул. ‘Думаешь, Айвен подговорил его на это?’


‘Мы скоро узнаем’.


Через несколько минут они были на задворках, очень похожих на те, что были в Бернли. Время от времени Уайатт замечал в зеркале заднего вида массивную красную машину Шугарфута Янгера, осторожно объезжающую бугры и ямы в асфальте позади них.


Хобба закинул в рот мятную конфету. ‘Чего он вообще хочет?’


Уайатт пожал плечами. ‘Поквитайся со мной’.


‘Мускулы на этой работе?’


‘И это тоже’.


‘Почему бы нам просто не потратить этот маленький член впустую?’


Казалось, это риторический вопрос, но Уайатт отнесся к нему серьезно. ‘Пока в этом нет необходимости. На данном этапе мы не можем позволить себе отопление’.


‘Он сумасшедший ублюдок", - сказал Хобба через некоторое время. ‘Он глуп, но при этом опасен. Любит стрелять’.


Уайатт кивнул. ‘На нем повсюду написано "Ходдл-стрит"".


‘До того, как Иван взял его на бой, он пытался быть мистером Биг, но на самом деле был всего лишь начинающим торговцем. Иван вывел его на его естественный уровень. Если нужно ударить по голове, пришлите молодого Сахара ’


Уайатт снова посмотрел в зеркало заднего вида. Он ухмыльнулся. ‘Я думаю, Иван пытается приукрасить его. Например, отправить его со мной на ту работу в страховой компании на прошлой неделе’.


‘Что-то вроде опыта работы", - сказал Хобба, наслаждаясь этим. Он почти никогда не видел, чтобы Уайатт улыбался. ‘Записывает это потом, трехчасовой экзамен в конце года’


‘Сертификат TAFE через два года", - сказал Уайатт.


Они заехали глубже в закоулки, заглядывая в переулки. Уайатт спросил: ‘У Ломана все в порядке?’


‘Прекрасно", - сказал Хобба. ‘Он дал мне три комплекта поддельных документов. Завтра у него будет готов фургон с чистыми бумагами, плюс наручники, дрель и биты для Макса и пластик С4, если нам понадобится взорвать сейф. ’


‘Приставать к тебе из-за денег?’


‘Я дал ему тысячу", - сказал Хобба. ‘Как ты и сказал, все, что ему было нужно, - это подсластитель. Он ожидает еще шесть с половиной в течение недели’.


Уайатт кивнул. ‘Как насчет трансферов?’


‘Готово завтра". ‘Совместимое обслуживание компьютеров’. Черные буквы на белом фоне’.


‘Хорошо. А как насчет Макса?’


‘Наблюдаю за Финном, как ты и хотел. Но нам понадобятся машины, Уайатт. Ты не можешь следить за местом пешком. Люди замечают тебя ’.


Уайатт кивнул. Впереди был знак "Уступи дорогу". Он сбавил скорость перед ним и въехал на другую узкую улочку. Хобба закурил сигарету и выбросил спичку. ‘Попробуй там", - внезапно сказал он, указывая на переулок.


Уайатт замедлился, но снова ускорился. ‘Слишком открыт’.


Через некоторое время Хобба сказал: ‘Почему это никогда не бывает просто, Уайатт? Ты когда-нибудь задумывался над этим? Я имею в виду, это потому, что мы согнуты? Бог смотрит вниз, видит, что мы делаем, и посылает Шугарфута, чтобы трахать нас повсюду? Я часто задаюсь вопросом. ’


‘Возможно, нас проверяют", - сказал Уайатт.


‘В чем смысл? Мы уже потерпели неудачу. Не-а, Богу нравится дурачить тебя. Возьмите парня, он столп общества, жена и дети, церковь по воскресеньям - если он облажается, можете поспорить, у него что-то происходит на стороне. ’ Хобба докурил сигарету и вытащил еще одну мятную конфету. ‘ Посмотри сюда, ’ сказал он, указывая вперед.


Уайатт затормозил. Они были у входа в узкий, мощенный булыжником, тупиковый переулок, окруженный высокими ржавыми заборами. Коттеджи и сараи по обе стороны были заколочены и выглядели пустыми. Он взглянул в зеркало заднего вида: красная таможня была в двух кварталах позади них. Он проехал небольшое расстояние от входа, включил задний ход и въехал задним ходом в переулок. Он проехал задним ходом пятьдесят метров и остановился, не выключая двигатель. Ни одно окно не выходило на переулок. Вокруг никого не было. Они сползли на своих сиденьях так, что машина казалась пустой.


‘ Входим, ’ сказал Хобба, прислушиваясь к грохоту подъезжающей к ним таможенной линии. Он чуть приподнял голову, чтобы посмотреть. Шугарфут Янгер, удивленный тем, что в "Холдене" никого нет, заехал далеко в переулок.


‘Вперед!’ Сказал Хобба.


Уайатт ударил ногой по акселератору. Холден рванулся вперед. Они увидели выражение тревоги на лице Шугарфута и увидели, как он отчаянно повернул голову и начал давать задний ход. Большая машина резко вильнула. Внезапно ее задний бампер зацепился за столб, машина развернулась и остановилась. Уайетт не снизил скорость. Он пронесся через проем и затормозил на небольшом расстоянии от красной полосы, эффективно зажав ее между улицей и обнесенным стеной концом переулка.


Он достал "Смит и Вессон" из хозяйственной сумки и дал другой Хоббе. ‘У него могло быть оружие", - сказал он.


Они присели и двинулись вниз по обе стороны от таможенной линии. Шугарфут опустил стекло, но в остальном не сдвинулся с места. Мощный мотор рыгнул и заурчал.


Уайатт остановился у задней двери. ‘Мы только хотим поговорить’, - сказал он. ‘Оставь свой пистолет там и выходи. Иначе мы проделаем дыры в твоей красивой машине’.


В машине было какое-то движение. ‘Ты это видел?’ Сказал Хобба. ‘Маленький придурок показал нам палец’.


Уайатт снял револьвер с предохранителя. ‘Давайте возьмем его’.


Они бросились к двум входным дверям, пригибаясь.


Но Шугарфут не доставил им хлопот. Он выключил двигатель, когда они тронулись, и они обнаружили, что он вызывающе смотрит вперед, держа руки на револьвере "магнум", лежащем у него на коленях.


‘Вылезай", - сказал Уайатт, открывая водительскую дверь. ‘Мы хотим с тобой поговорить’. Он потянулся за "магнумом". ‘Господи Иисусе, точная копия’.


Уайатт отступил назад, когда Шугарфут выходил из машины. Он увидел силу в массивном теле, но не изящество, ловкость или стремительность. ‘Почему ты следишь за нами?’


‘Трахнись’.


Хобба потянулся к уху Шугарфута и дернул за него. Его рука с серьгой отдернулась. Шугарфут вздрогнул, затем выпрямился, приложив руку к окровавленному уху.


‘Ответь человеку", - сказал Хобба.


‘У вас двоих и Макса Педерсена есть работа’.


‘Что заставляет тебя так думать?’


Лицо Шугарфута Янгера сморщилось от раздражения. ‘Я, черт возьми, не дурак. Если великий Уайатт взялся за маленькую работу, он должен финансировать большую’.


"Тебе-то какое дело?’ Сказал Уайатт.


Шугарфут посмотрел вниз и пробормотал: ‘Это был подлый поступок - пристегнуть меня ремнем на глазах у Ивана’. Он снова поднял глаза. ‘Я хочу участвовать в этой работе. У меня есть навыки. ’


‘Ты облажался один раз, облажаешься снова. Мы забираем тебя домой к Ивану’.


‘Он, блядь, убьет меня. Давай попробуем, Уайатт. Я поведу, буду начеку, что угодно’.


‘Ложись на землю", - сказал Уайатт.


Хобба ухмыльнулся. Шугарфут в панике сказал: ‘Господи, в этом нет необходимости. Я никому не скажу. Просто отпусти меня’.


‘Заткнись", - сказал Уайатт. ‘Никто не собирается в тебя стрелять. Просто ложись на живот’.


Шугарфут, теперь уже испуганный, опустился на влажные булыжники. Когда Хобба поставил ногу ему на спину, он издал тихий потрясенный вскрик.


‘Не будь идиотом", - сказал Хобба. Он начал тыкать Шугарфута своим ботинком. ‘Что это за конский хвост и серьга, Сладкая?’ - спросил он. ‘А? Ты педераст?’


‘Пошел ты. Я, блядь, достану тебе пизды. Я выслежу вас троих’.


‘Оставь это", - устало сказал Уайатт. Он потянул Хоббу за рукав. ‘Я хочу поговорить’.


На небольшом расстоянии он пробормотал: ‘Мы не можем тратить на это время. У нас есть работа, которую нужно делать’.


‘Убей его", - сказал Хобба. ‘Ты слышал его, он просто продолжит приставать к нам".


‘Тогда за нами гнались бы хуны Ивана. Нам это не нужно. Напугайте его и отпустите’.


‘Поступай как знаешь’.


Тем временем сквозь туман грез и обид Шугарфута начала ощущаться боль. Он поднял голову с земли. ‘Я, блядь, истекаю кровью до смерти’.


‘Заткнись", - сказал Хобба. Он быстро подошел к Шугарфуту и, достав из кармана нож, опустился на колени и отрезал конский хвост. Он показал Шугарфуту лезвие и волосы. ‘Видишь это? Если я увижу тебя снова, даже случайно, я отрежу тебе яйца. Затем я начну с твоего лица’. Он встал и пнул Шугарфута по ребрам. ‘А теперь отвали’.


Шугарфут вскочил на ноги и, спотыкаясь, побежал к улице. Он не оглядывался.


Они смотрели ему вслед. ‘Какой придурок’, - сказал Хобба. "Я не имел в виду, что он должен был оставить свою машину’.


Уайатт был спокоен и напряженно сосредоточен. Им нужен был безопасный дом сейчас, пока работа не будет закончена. Без него они рисковали быть обнаруженными Молодежью.


Но сначала им нужно было поработать в Фицрое.


****


Семнадцать


Из четырех тысяч проституток в Мельбурне девятьсот работают в легальных публичных домах. Остальные составляют эскорт-агентства, уличная торговля и процветающая кустарная промышленность.


Двумя из них руководил Кен Сала. Шер и Симона работали в таунхаусе с двумя спальнями в Caribbean Apartments, переоборудованном заводе bluestone в Фицрое, придумывая трюки для клиентов в гостиничных номерах или в самом таунхаусе. В хорошие выходные каждый из них мог бы заработать по полторы тысячи долларов, и еще полторы тысячи в течение недели. Кен, который жил в одной из соседних квартир, вернул только треть, но он оплатил все их счета и не направил ни одного подонка в их сторону, так что они не жаловались. В любом случае, как он всегда им напоминал, он был всего лишь винтиком. Он прикарманил тысячу баксов комиссионных, а остальное отошло какому-то синдикату в Сиднее.


Было три часа дня, и у Кена начинался новый день. Сначала он оформил документы на выручку за выходные. Сделка заключалась в том, что он забрал деньги у Шер и Симоны в понедельник, оформил все документы во вторник и подождал, пока вечером не придет посыльный, чтобы забрать их.


Пять тысяч шестьсот баксов. Примерно в среднем. В пятницу начинался съезд турагентов, так что тогда все немного оживет. Он засунул деньги в кассовый ящик, запер его и запер в нижнем ящике своего стола.


Каждый день в это время ему нравилось прогуливаться по Лайгон-стрит. Он пробовал Брансуик-стрит, но там стиль был больше похож на ваши хвостики, одежду пятидесятых и анемичных панков, одетых в черное. Лайгон-стрит была больше его местом действия. Он пошел в свою спальню и надел мешковатые брюки цвета электрик с плиссировкой спереди, черную шелковую рубашку, драповый пиджак с широкими плечами в сдержанную клетку и неприметные итальянские слипоны, такие легкие, что на ощупь напоминали тапочки. В завершение он намазал волосы гелем. Он посмотрел на свое лицо. Не то, с которым можно было бы связываться.


Три двадцать пять. Время отправляться в круиз. ‘Привет, Кен’, - говорили парни на Лайгон-стрит. ‘Как дела с фокусами?’ Сначала он не понял шутки, но теперь понял и понял, что это означало, что его приняли.


Зазвонил его звонок. Он приложил глаз к глазку. Там никого не было. Двор был пуст.


‘Кто там?’ - спросил он.


Ответа нет.


Это было то, чем всегда занимались дети. Этот парень приходил с газетой Herald-Sun и звонил в каждый звонок, независимо от того, брал человек газету или нет. Кен открыл дверь. Он скоро разберется с этим маленьким ублюдком.


Это было похоже на то, что случается в дурном сне: двое мужчин в балаклавах врываются в дверь и нападают на него. Что-то - дверь?- рассекло ему губу. Мужчины ударили его, прижали к стене, пинком захлопнули дверь. Все было кончено примерно через пять секунд.


Меньше чем через минуту они усадили его в кресло, и один из них, толстый, пахнущий мятными леденцами, размахивал пистолетом у него перед носом, крича: ‘Кенни, нам нужны деньги’.


Другой, стройный, подвижный, с твердыми чертами лица парень, быстро проверил другие комнаты, вернулся и прислонился к дверному проему. В нем чувствовалась какая-то неподвижность.


‘Какие наличные?’ - спросил Кен.


Тот, что выглядел сурово, пошевелился. Он сказал: ‘Он напрасно тратит наше время. Разобрать это место на части", - и начал срывать гравюры со стен, срывать обложки с журнала "Пентхаус" и книги Стивена Кинга в мягкой обложке на кофейном столике.


Толстяк достал нож и вспорол серо-розовый кожаный диван за три тысячи баксов в Скандинавском мире.


‘Какого хрена ты делаешь?’ Сказал Кен. Его голос слегка пискнул. Он попробовал еще раз. ‘Кто вы такие? Чего ты хочешь?’


Тот, что покрепче, сказал: ‘Наличные. Выручка за неделю’.


‘Ты не знаешь, во что ввязываешься", - сказал Кен. ‘У меня есть связи. В результате этого будут несколько взбешенных людей’.


‘Так ты признаешь наличие наличных?’ - спросил толстый.


‘Будут гребаные проблемы. Плюс что’, - и предательский голос Кена снова зазвучал громче, - "как, черт возьми, я собираюсь с ними расплатиться?’


Жесткий посмотрел на него. ‘Просто возьми деньги’.


По пути к выходу толстый ухмыльнулся, а крепыш сказал: ‘Как ниточки, Кен’.


Было половина четвертого. Они вошли и вышли менее чем за пять минут.


****


Восемнадцать


В половине пятого Уайатт был на пешеходной дорожке перед зданием недалеко от Куинс-роуд, и мужчина пожал ему руку, сказав: ‘Мистер Лейк? Зовите меня Рокки’.


Рокки ездил на черном Porsche Targa с автомобильным телефоном и индивидуальными номерами. На нем были белая рубашка и двубортный костюм, острые, как нож. Он отпустил руку Уайатта и хлопнул в ладоши. ‘Верно", - сказал он. ‘Краткосрочная аренда, полностью меблирована? Без проблем’. Он говорил настойчиво, его лицо было слишком близко, как будто единственным желанием Уайатта в жизни было услышать его слова. ‘С какой фирмой вы работаете?’


Уайатт пробормотал имя. ‘Из Сиднея’, - сказал он. ‘Сегодня я узнал, что мне придется остаться здесь еще на три недели, поэтому я подумал, почему бы не взять с собой жену и детей? Они приедут на выходные. Вот почему мне нужны дополнительные номера. Плюс я буду устраивать определенное количество развлечений, а этого нельзя сделать в гостиничном номере. ’


Рокки зачарованно наблюдал за лицом Уайатта. Затем он не смог сдержаться и сказал: ‘Извините, мне кажется, оправа ваших очков перекручена’.


‘Да, чертовы штуки", - сказал Уайатт.


Последовала пауза. Рокки снова хлопнул в ладоши. ‘Направо’. Он указал на здание позади себя, трехэтажное из пастельно-розового камня, с серыми дверями, оконными рамами и козырьком у входа. ‘У нас есть несколько свободных квартир’. Он пронумеровал свои чистые, белые, унизанные кольцами пальцы. ‘У тебя есть видеомагнитофон, CD-система, центральное отопление, стиральная машина, два телефона, настоящие пуховые одеяла. Здесь у главного входа есть домофон, а в подвале - запирающийся гараж на две машины. ’


‘Могу я посмотреть гараж?’


Рокки выглядел удивленным. Обычно они хотели сначала осмотреть квартиру. ‘Конечно. Без проблем’. Он повел Уайатта вниз по пандусу в большое, полутемное подземное помещение. Вдоль одной стены стояли двенадцать стальных гаражных ворот. ‘Невероятно надежные. Лифт с другой стороны. Я тебе покажу’.


Рокки открыл одну из стальных дверей, открыв пустой гараж с местом для двух машин. Там слабо пахло старым маслом и выхлопными газами. Он опустил дверь, запер ее и открыл прочную, простую деревянную дверь в задней стене. Она вела в небольшой проход.


‘Вас подвезли", - сказал Рокки, нажимая кнопку. Лифт прибыл, и Рокки отвез их на второй уровень. ‘Сняли хорошую угловую квартиру", - сказал он. ‘Три спальни плюс все, что я сказал раньше’.


Это была квартира 8. Рокки достал большую связку ключей, отпер дверь, и они вошли в квартиру. Уайатт подошел к главному окну, из которого открывался вид на Куинс-роуд, поле для гольфа и озеро Альберт-парк. Несколько кружек стояли на озере, один или два жалких паруса гнулись на ветру. Он отвернулся, осмотрел комнату и направился в спальни и ванную. Рокки последовал за ним, почти по пятам, гремя ключами, от него отвратительно пахло лосьоном после бритья.


Это было похоже на пребывание в курортном отеле, на представление жены пивного барона о хорошем вкусе. Стены пастельных тонов, глянцевые белые деревянные поверхности, терракотовые орнаменты, лакированный тростник и ротанг, яркие хлопчатобумажные подушки и обивки стульев, мексиканские ковры, смутные аборигенные принты на стенах, вазы цвета и формы конфетной крошки.


‘У тебя есть кофеварка и микроволновка, - сказал Рокки, - для жены’.


‘Очень мило’, - ответил Уайатт. ‘Тихо?’


‘Абсолютно. Двойные стеклопакеты, толстые стены, ковры в коридорах. Вы ничего не услышите. Никто не постучит в вашу дверь, чтобы поболтать. На самом деле, - Рокки немного смущенно кашлянул, - в данный момент мы не полностью заняты.


‘Везде непросто", - сказал Уайатт.


‘Это поднимется", - сказал Рокки. ‘Так всегда бывает’. Он снова кашлянул. ‘Мы бы потребовали задаток, конечно, если бы вы были заинтересованы в том, чтобы занять это место’.


‘Полная сумма вперед, - сказал Уайатт, - наличными. Так я работаю’. Он достал свой бумажник.


Рокки открыл и закрыл рот. ‘Ты возьмешь это?’


‘Я возьму это’.


‘Вы не пожалеете об этом. Это качественное заведение’


‘Правильно", - сказал Уайатт.


Они спустились на улицу и заполнили бумаги в машине Рокки. ‘Если понадобится что-нибудь еще, просто позвони мне", - сказал Рокки, отдавая Уайатту свою визитную карточку и ключи от всех замков.


Уайатт вернулся в дом и позвонил Педерсену, чтобы сообщить подробности планов на вечер. Затем он приготовил чай, собираясь дождаться шести часов, когда он позвонит Анне Рид и договорится о том, чтобы забрать фотографии. Он чувствовал нетерпение, и это удивило его.


****


Девятнадцать


В торговом городе Айвен Янгер расхаживал по складу, тыкал пальцем и говорил: ‘Ты придурок. Кто ты такой?’ Он перестал расхаживать. ‘Тебе повезло, что они не перерезали тебе горло. Я бы так и сделал. Куда ты идешь?’


Шугарфут пожал плечами. ‘Верни мою машину, затем забери выручку у Кена Салы’.


Иван подумал об этом. ‘Это, и ничего больше. Больше никаких гребаных приключений, понял? После езжай прямо сюда. Держись подальше от Уайатта. Вы не в одной лиге’.


Шугарфут нахмурился. Весь день он больше ничего не слышал. Часами слушал всякую чушь, с которым обращались как с дерьмом. Хуже того, всякую чушь об IQ, ехидную чушь, которую он слышал всю свою жизнь. вдобавок к тому, что тебя избили дважды за неделю. Они все могли бы пойти и трахнуться.


Шугарфут застегнул пальто. Хорошее пальто, длиной до щиколоток, теплое, скрывающее, зловещего вида. У него была идея сделать дробовик на перевязи. В обрезанном виде она весила бы всего шесть фунтов. Просто откиньте клапан пальто, поднимите ее, бац.


Но от одной мысли об этом, казалось, заныли его ушибленные ребра и живот. Он поморщился от боли. Иван сказал, его голос стал чуть добрее: ‘Ты в порядке? Хочешь, я отвезу тебя туда?’


‘Я вызвал такси. Со мной все будет в порядке", - сказал Шугарфут.


Но он чувствовал одеревенение и боль. Его правый глаз распух, почернел и почти закрылся. Ухо и шея покрылись коркой крови. Его волосы выглядели так, словно по ним побывала жертва.


Иван тронул его за руку. ‘Послушай, приятель, однажды мы отомстим этим ублюдкам, хорошо? Они зашли слишком далеко. Но сделай мне одолжение сейчас, держись от них подальше’.


Мистер красавчик. Сын номер один. ‘Отвали", - сказал Шугарфут.


Он вышел на улицу, чтобы дождаться такси. Он чувствовал, что Айвен наблюдает за ним из-за замазанного рекламой зеркального стекла витрины "Торг Сити". Он поглубже закутался в пальто. Ветер жестоко бил ему в ухо.


Раздался гудок. Он поднял глаза. Серебристый верх, этнический водитель окидывает его беглым взглядом. ‘Ты выпивал? Садись в мое такси, приятель, и можешь все убрать’.


‘Наедайся", - сказал Шугарфут.


‘Да, и ты тоже, приятель", - ответил водитель.


‘Давай просто уйдем, хорошо?’ Сказал Шугарфут.


Он дал указания, как добраться до своего дома в Коллингвуде. ‘Жди здесь", - сказал он. Он поднялся наверх, отпер сундук под кроватью и положил в карман складной нож. Ему нужен был пистолет, и как можно скорее. Что-нибудь достаточно маленькое, чтобы засунуть в носок или спрятать в руке. Что было бы действительно хорошо - помимо обреза на перевязи - так это стрелять с высоты из своей снайперской винтовки, оснащенной оптическим прицелом. Пули, вылетающие из ниоткуда, это выражение удивления на лице Уайатта, когда его грудь взрывается. Другие люди оглядываются вокруг, им требуется некоторое время, чтобы понять, что происходит.


Он спустился вниз и сказал водителю отвезти его в Ричмонд. Они ехали пятнадцать минут, пока он пытался по памяти найти таможенную линию. Уайатт покинул Ричмонд-парк, некоторое время шел по Суон-стрит, затем по Бернли, затем свернул на боковые улицы. Все это угнетало.


‘Послушай, приятель", - сказал водитель. ‘Я отвезу тебя в Сидней, если хочешь, но у меня есть дела поважнее, чем круиз по Ричмонду’.


‘Какое-нибудь твое дело?’ Сказал Шугарфут.


Если бы он не чувствовал себя так плохо, он, возможно, разобрался бы с этим ублюдком тогда и там. Но они притормозили на узком перекрестке, и он увидел переулок и вспышку красного в конце его. ‘Вы можете остановиться здесь", - сказал он.


Водитель огляделся, отмахиваясь от этого. ‘Здесь?’


Шугарфут нахмурился. Эта пизда, вероятно, жила в двухэтажном особняке wog из красного кирпича в Саншайн. ‘ Сдачу оставь себе, ’ сказал он, давая на чай два доллара. ‘Купи себе кусок мыла’.


На мгновение ему показалось, что он сделал это, но водитель показал ему средний палец и помчался, визжа шинами, в сторону Бридж-роуд. Шугарфут попытался изобразить улыбку на своем покрытом синяками лице, пошел по переулку к своей машине и увидел, ублюдки, линии, нацарапанные по всему "дако". В здешних краях это было бы по-вьетнамски, им нечего делать, кроме как портить чужую собственность, ходить по хорошей машине лезвием ножа или краем монеты. Пизда. Шугарфут ударил кулаком по крышке багажника Customline, затем обошел машину кругом, пытаясь успокоиться, пытаясь убедить себя, что, по крайней мере, у них не подвели шины и они не сломались.


Он нажал на стартер, прислушиваясь, ожидая, когда заработает мощный мотор. Он заработал, изрыгая дым, затем успокоился, сладко урча, как вам больше нравится.


Он полуобернулся, чтобы посмотреть в заднее стекло, и выехал задним ходом, держась одной рукой за руль. Сидя так, он чувствовал давление маленького ножа в кармане.


Это была перебранка на перебранке. На Джонстон-стрит он услышал сирену и, оглянувшись, увидел полицейскую машину, приказывающую ему остановиться. Он быстро вытащил нож из кармана и спрятал под сиденьем. У него были наготове права и озадаченный вид, когда двое полицейских вышли и подошли к его двери. ‘Что-нибудь не так?’


Два констебля, такие молодые, что у них на лицах был пушок. ‘Отличная машина", - сказал первый.


‘Я его не крал", - сказал Шугарфут. ‘Я могу показать вам документы рего’.


Второй полицейский сказал: ‘Расслабься. Просто хотел взглянуть. У моего приятеля есть "Гэлакси"".


‘Полностью восстановлен. Сделал это сам", - сказал первый полицейский.


Шугарфут почти проникся к нему симпатией. ‘Хорошие машины, Гэлакси’, - сказал он. Дерьмовые машины, мать их.


Он вышел, и они втроем некоторое время ходили вокруг таможенной линии. Копы сказали, что это плохие новости о царапинах на duco. Шугарфут сказал им, что это был вьетнамец - именно так его избили, защищая свою машину, - и копы поняли, щелкнули языками и пожелали ему хорошего дня.


Он добрался до апартаментов Caribbean в Фицрое как раз вовремя, чтобы застать Кена Салу в слезах, в разгромленном помещении, с наполовину упакованной сумкой на кровати. Он похлопал Салу по дряблым щекам и выслушал какую-то историю о том, как на него напали двое парней с пистолетами.


Он поднял трубку. ‘Кен, старина, - сказал он, набирая номер "Торг Сити", - ты по уши в дерьме’.


****


Двадцать


Иван был там через тридцать минут. Он остановился у двери спальни, в ужасе посмотрел на кровать и сказал: ‘Господи Иисусе, что они сделали с беднягой?’


Кен Сала лежал на боку, тонкая желтая нейлоновая веревка была перекручена от его связанных лодыжек к шее. Он покраснел от усилий, его лицо было мокрым, глаза вылезали из орбит. Веревка медленно душила его, и он был бессилен остановить это.


Шугарфут обернулся. ‘Все в порядке, у меня все под контролем. Он собирается ответить на несколько вопросов, не так ли, Кенни?’


‘Отпусти его, ради всего святого’.


‘Откуда вы знаете, что он не пытается нас ограбить? Если он сам это подстроил, мы скоро узнаем ’.


Кену Салу удалось выдохнуть: ‘Это был не я. Я не дурак. Двое парней. Отпустите меня’.


‘Отпусти его, Сладкая’


Ворча и протяжно вздыхая, Шугарфут наклонился и начал развязывать узлы. Когда он обнаружил, что они затянуты, как галька, он достал свой нож. Кен Сала начал метаться по кровати, ужасно хрюкая. ‘Успокойся’, - сказал Шугарфут. ‘Я не собираюсь причинять тебе боль’.


Он перерезал веревку. Облегчение Кена Салы было ощутимым. В течение следующих двух минут единственными звуками в комнате были кашель и вздохи, когда его дыхание пришло в норму. Он слабо сел. ‘Честно", - сказал он. ‘Двое парней прикончили меня’.


‘Сколько они получили?’ Спросил Иван.


‘Чуть больше пяти тысяч. У меня это где-то записано’.


‘Опиши их’.


‘Один был тяжелым, другой - худым, это все, что я могу вам сказать’.


‘Лица’?


‘На них были маски. Эти балаклавы’.


‘Не так уж много, чтобы продолжать’.


‘Послушай, они знали, кто я такой, и все такое. Толстяк обдает меня сладким дыханием и спрашивает: “Где наличные, Кен?” ‘


Шугарфут напрягся. Он непроизвольно сказал: ‘Хобба. Я почувствовал этот запах от него сегодня днем’.


‘Господи Иисусе", - сказал Айвен низким и страстным голосом. ‘Это все твоя гребаная вина. На прошлой неделе ты облажался со страховой компанией Уайатта, а сегодня ты повсюду преследуешь его. Я хотел бы знать, как иногда работает твой разум. Чего ты ожидала от него? Прими это лежа? Он говорит мне, что может ударить меня, где и когда захочет. ’


"Чушь собачья. Он зарабатывает деньги. У него работа с Хоббой’.


И что? Это не меняет того факта, что он украл пять тысяч долларов из денег организации. Что я должен сказать Бауэру? “Извини, на этой неделе выручка немного меньше”. Господи, они уже положили на меня глаз. Это убедит их, что я сдерживаюсь ’. Он посмотрел на Кена Салу. ‘Я сам восполню разницу. То, чего Бауэр и Сидни не знают, им не повредит. С Уайаттом мы разберемся позже’.


Шугарфут пожал плечами. ‘Как тебе будет угодно’.


‘Просто держи язык за зубами’, - сказал Айвен. ‘Хорошо?’


Затем он сел на кровать рядом с Кеном Салой. Он объяснил, что Кен ни в чем не виноват, и он, Иван, все исправит, и Кен сможет продолжать в том же духе, пока будет держать язык за зубами, хорошо?


‘Хорошо", - сказал Кен Сала.


Он обеспокоенно потрогал свою шею.


****


Двадцать один


Уайатт позвонил Анне Рид в шесть часов, и она сказала, что у нее есть полароидные снимки, приходи в любое время, и теперь они были в ее гостиной, и она каталась на нем верхом на коврике перед камином, изо всех сил сосредоточившись. Он посмотрел на ее лицо, на приоткрытые губы, в глаза, уставившиеся так, словно их загипнотизировал узор на ковре. Время от времени она приходила в себя, видела его и ухмылялась, наклонялась к его лицу, чтобы прикоснуться к соску или позволить линии его щеки и подбородка касаться ее груди слева и справа. Иногда она сжимала лицо в какой-то ярости, как будто этого было недостаточно, и она также хотела поглотить его. Она кусалась, быстро скакала на нем некоторое время, затем снова расслаблялась.


‘Вот о чем я думала, - сказала она, - а не о деньгах".


В ответ Уайатт немного приподнял ее руками и толкнул вверх. Она откинула голову назад. Затем он отдохнул, и она приподнялась, и они наблюдали, как она снова двинулась на него.


Когда она потянула его за плечо, он перекатился вместе с ней. Она попятилась по ковру, желая, чтобы он последовал за ней. Она откинулась назад в кресле, Уайатт чуть не потерял ее, затем откинулась назад, чтобы отдышаться, в то время как он снова двигался в ней.


Она сказала: ‘Я хочу закончить, но в то же время не хочу’.


Уайатт серьезно взял обе ее руки и опустил их вниз. Она вопросительно посмотрела на него, затем медленно улыбнулась, и он увидел, как ее длинные пальцы начали работать, кружить, сильно надавливая на себя. Он тоже был на грани, поэтому наблюдал за ее лицом, и когда ее глаза открылись с выражением какой-то печали, он позволил себе расслабиться.


В комнате было жарко. Они вспотели. Уайатт, сцепив руки, чтобы поддерживать свой вес, посмотрел вниз на Анну, которая сонно наблюдала за ним, ее лицо распухло, веки отяжелели. Она подула воздухом между своих грудей на его грудь, и это было похоже на прохладный ветерок.


Через некоторое время он отстранился и упал обратно на ковер. Это был дорогой ковер, и он, казалось, утонул в нем. ‘Я чувствую себя здесь обнаженной", - сказала она, ложась рядом с ним. Мгновение спустя к ним присоединился Машер, мурлыкая и обвивая своей пушистой спиной талию Уайатта.


Они спали. Позже, поглаживая Анну по руке, Уайатт спросил: "Кто-нибудь видел, как ты пользовалась камерой?’


Она застонала и пошевелилась. ‘Вернемся к реальности. Нет. Я подождал, пока они уйдут из офиса. ’


‘Вы сделали снимки каждой комнаты?’


Она положила голову ему на грудь. Когда она ответила, ее голос, казалось, усилился, отдаваясь в его грудной клетке. ‘В каждой комнате сигнализация, сейф’.


Уайатт попытался разглядеть ее лицо. Он видел только ее кожу головы сквозь волосы. Он снова откинулся назад, оглядывая стены и потолок, картины, светильники. У нее были дорогие вкусы.


Вскоре он почувствовал беспокойство. Анна смотрела вниз по изгибу его тела, проводя рукой по его твердой, покрытой мышцами поверхности, но он начал думать о работе, которую запланировал с Педерсеном позже этим вечером, и о самой работе с Финном. Он посмотрел на часы. Семь пятнадцать. Он слегка пошевелился, потревожив Машера, который потянулся, вздрогнул и снова начал мурлыкать.


Анна почувствовала перемену в Уайатте и отстранилась от него. ‘Ты уходишь?’


‘Скоро’.


‘Я принесу фотографии’.


Одним изящным движением она оторвалась от пола и отступила от него. Он поднялся на ноги, наблюдая, как она пересекает комнату, где на маленьком столике лежала кожаная сумка. У нее была гибкая, непринужденная походка. Красные следы от его тела и ковра на ее коже были странно привлекательными, и при других обстоятельствах он захотел бы ее снова.


Она вернулась с несколькими снимками офиса Финна "полароидом". Он начал перебирать их. Он дошел до того, на котором был изображен сейф, и остановился, напряженно размышляя. Он стоял, как статуя, уставившись в камин Анны, не фокусируясь на нем, пытаясь разобраться в деталях.


Она коснулась его руки. Он, казалось, резко проснулся, и она слегка вздрогнула от выражения холодности и отстраненности на его лице. ‘Упс", - сказала она.


Он что-то пробормотал.


‘Ты был далеко", - сказала она.


Он терпеть не мог, когда его прерывали, когда он был сосредоточен на работе. Ему хотелось уйти, пойти куда-нибудь прогуляться, найти тихое место, где он мог бы подумать. Но это могло обидеть ее, поэтому он начал говорить что-то успокаивающее. И тут ответ на вопрос о работе Финна пришел к нему, быстрый и полный. Улыбка озарила его лицо, преобразив его.


‘С возвращением", - сказала Анна, подходя к нему вплотную.


Он наблюдал за ней. Теперь она владела собой. Это было то, в чем она была хороша. Ее голова опустилась, и она двинулась вниз по его телу, прижимаясь к нему носом. Позже, когда они снова оказались на ее коврике и она двигалась на нем, она наклонилась вперед, чтобы поцеловать его, и он почувствовал вкус их обоих на ее губах.


Ее бедра начали тянуться к нему, словно измеряя желание и гнев. Ее лицо было суровым. ‘Я ничего этого не ожидала", - сказала она.


Он кивнул. ‘ У меня есть местечко на побережье, ’ сказал он, наблюдая за ней. ‘ Мы поедем туда, когда все это закончится.


Она улыбнулась и перестала тянуть, и они погрузились в покачивание, похожее на транс. Машер внезапно проснулся, лизнул переднюю лапу и снова заснул.


****


Двадцать два


В половине девятого вечера того же дня Уайатт и Педерсон смотрели, как машины с шипением проезжают по Чапел-стрит под унылым дождем. "Альфа", а затем "БМВ" остановились у бистро Анри и снова поехали дальше, ища, где бы припарковаться. Пять минут спустя пассажиры вернулись, они бежали под дождем, промочив ноги, теряя самообладание.


Педерсен был недоволен этим. ‘Этим парням не повредило бы высадить своих цыпочек, а потом припарковаться’.


‘Скоро появится джентльмен", - сказал Уайатт.


Они стояли под навесом обувного магазина через две двери от магазина Генриха. На них были взятые напрокат темно-синие мундиры, перчатки и шапочки, украшенные таким количеством золотой тесьмы, что королева могла бы нервничать. В кармане у Уайатта была дюжина карточек с надписью ‘Парковщик". Внизу мелким шрифтом было написано заявление об отказе от ответственности: "Администрация не несет ответственности за потерю или повреждение’. Он получил от этого удовольствие.


‘Что не так с этими ублюдками?’ Сказал Педерсен. Он был взвинчен, хрустел костяшками пальцев, расхаживал взад-вперед.


‘Успокойся", - сказал Уайатт.


Педерсен фыркнул. ‘Я занимаюсь сейфами, а не этим дерьмом’.


Уайатт повернулся, чтобы осмотреть его, его лицо ничего не выражало. ‘Нет никакой гарантии, что мы забьем. Ожидание - часть работы, ты это знаешь’.


‘Да", - сказал Педерсен. ‘Под дождем’.


Уайатт ничего не сказал. Всегда был кто-то, кто нервничал перед работой. Всегда был кто-то не такой солидный, как тебе хотелось бы. Всегда какая-нибудь личная проблема, какая-нибудь причуда, но если ты тратишь все свое время на ее разглаживание, у тебя никогда ничего не получится. Он просто надеялся, что Педерсен будет в здравом уме в долгосрочной перспективе.


‘Это облом", - продолжал Педерсен. "Мы могли бы отдать деньги, которые ты снял с того сутенера, Эдди Ломану и задолжать ему остальное. Давайте соберем их’.


‘Несколько минут, хорошо?’


Затем краем глаза Уайатт увидел, как Педерсен положил что-то себе на язык и отдернул, как ящерица муху.


‘О, потрясающе", - сказал он, прижимая Педерсена к стене. ‘Хобба сказал, что ты чист. Ты сказал, что ты чист’.


‘Только верхний, чтобы сфокусировать меня’.


‘Сосредоточься на этом. Ты хочешь, чтобы тебе положили руку на плечо и пригласили спуститься в участок и вывернуть карманы? Чем еще ты занимаешься?’


‘Ничего. Убери от меня свои гребаные руки’.


Презрительным жестом Уайатт отпустил его. Они стояли далеко друг от друга и ждали, а дождь все лил.


‘Послушай, Уайатт, я отошел от тяжелых вещей, хорошо?’


Уайатт, казалось, проигнорировал его. Затем он сменил позу. ‘Я скажу это только один раз. Если ты будешь принимать что-нибудь, когда мы будем выполнять работу, или попытаешься каким-либо образом перейти мне дорогу, ты станешь частью пищевой цепочки, не успеешь оглянуться. ’


Педерсен нахмурился и начал подпрыгивать на носках.


Затем он остановился, внезапно насторожившись. ‘Проверь это’.


‘Я вижу это’.


Белый Mercedes 380 SE выехал с полосы движения и остановился с включенными стоп-сигналами возле "Генри". Прошло тридцать секунд. Люди в "Мерседесе", казалось, совещались.


‘Вот и все", - сказал Уайатт. ‘Останься со мной’.


Они подошли к машине, подняв зонтики, как раз в тот момент, когда женщина на пассажирском сиденье подняла воротник и потянулась, чтобы открыть свою дверцу. Педерсен сказал: ‘Позвольте мне, мэм", - открывая дверь и держа над ней свой зонтик.


Уайатт постучал в окно водителя. Стекло с шелестом опустилось.


‘Теперь у нас есть услуга парковщика, сэр", - сказал Уайатт. ‘Вот ваша квитанция. Отдайте ее после еды, и кто-нибудь заберет вашу машину’.


‘Я не знаю", - сказал водитель. У него был избыточный вес, он кряхтел от напряжения. Он казался подозрительным, поэтому Уайатт собрался с духом и побежал.


‘Во сколько мне это обойдется?’ - спросил мужчина.


Женщина зашевелилась под зонтиком Педерсена. ‘Ради бога, Нил, отдай ему машину. Она мокрая. Я иду внутрь’.


‘Это бесплатная услуга, сэр", - сказал Уайатт.


Водитель вылез, демонстрируя усилие. ‘Если здесь будет хоть одна царапина, только одна, я оторву тебе яйца’.


‘Ты ничего не увидишь", - сказал Уайатт.


‘Ты умеешь водить такую штуку? Это, знаешь ли, не какая-нибудь японская консервная банка’.


‘Нил", - сказала женщина.


‘Иду, иду", - сказал толстяк. Уайатт проводил его под навес над входной дверью Генри и наблюдал, как он последовал за женщиной внутрь.


‘Поехали", - сказал Педерсен.


Педерсен поехал под руководством Уайатта на общественную парковку, где Уайатт забрал "Холден". Затем он повел Педерсена через весь город к Сидней-роуд. Обе машины ехали уверенно, подчиняясь всем правилам дорожного движения.


Они приехали в пригород с узкими улочками, где маленькие фабрики ютились между домами рабочих, а уличные фонари были неисправны или сломаны. Уайатт припарковал "Холден" в нескольких метрах от стальных дверей в кирпичной стене. Из-под дверей пробивалась полоска света, а на стене висела небольшая табличка с надписью "AP Motors’.


Уайатт вышел и пошел туда, где Педерсен ждал в "Мерседесе". ‘Это то самое место", - сказал он.


Он подошел к дверям, постучал один раз, остановился, постучал три раза и услышал, как отодвигаются засовы. Раздался голос: ‘Приведите ее. Быстрее’.


Уайатт просигналил Педерсену, чтобы тот въезжал. Он проследовал за "Мерседесом" в сарай и помог человеку в комбинезоне закрыть стальные двери.


Он огляделся. Установка выглядела профессионально. Несколько последних моделей "Холденов", "Фальконов" и "Хонды" демонтировались. На одном из столов, среди банок с едким раствором для удаления серийных номеров, лежали несколько сверл с зажиганием на батарейках.


Человек, открывший стальные двери, ждал в тени. Двое других мужчин неподвижно стояли в задней части сарая. Четвертый мужчина вышел из-за Jaguar XJS со словами: ‘Мерс, а? Прелестно’


На нем был комбинезон, расстегнутый до пояса, и золотые цепочки разной длины на шее. Он стоял перед "Мерседесом", рассматривая его, уперев руки в бока.


‘Очень мило. Я Рэй. Кто из вас Лейк?’


‘Я", - сказал Уайатт, игнорируя протянутую руку. Он не представил Педерсена.


Рэй переводил взгляд с одного на другого. ‘Что ж, вы оба смешны’, - сказал он и начал осматривать "Мерседес". Он прицелился вдоль панелей, опустился на пол, чтобы осмотреть шасси, поднял капот и пошарил вокруг маленьким фонариком. Наконец он достал из кармана маленький магнит и наугад прикрепил его к кузову автомобиля. Убедившись, что под лакокрасочным покрытием нет ржавчины, он сказал: ‘Очень чисто’.


‘Мы это знаем", - сказал Педерсен. ‘Какое у вас предложение?’


‘Придержи коней, сынок Джим. Покупатель остерегайся, а?’


‘Итак? Ты проверил это, теперь сделай нам предложение’.


‘Я разбираюсь с Лейком", - сказал Рэй. ‘Лейк, скажи Чаклзу, чтобы он заткнулся’.


Трое помощников Рэя вышли из тени. ‘Давайте все успокоимся", - сказал Уайатт. Он чувствовал себя очень усталым. Он повернулся к Педерсену. ‘Успокойся, хорошо?’


‘Спросите его, что он предлагает’.


Рэй указал пальцем. ‘Тебе еще многому предстоит научиться в ведении бизнеса, приятель. Мы идем в офис, открываем скотч, обсуждаем это, мило и цивилизованно’.


‘К черту это’.


‘Лейк, мои парни разберутся с твоим другом через минуту’.


Уайатт подошел ближе к Рэю и сказал тихо и быстро: ‘Мне жаль, Рэй. Ты знаешь, как это бывает. Он хороший водитель, но не умеет ладить с людьми’.


‘Пизда высока, как воздушный змей. Однажды он вынырнет в реке’


Уайатт кивнул. ‘У него дерьмовый характер. Послушай, мы откажемся от этого скотча. Я не верю, что он сохранит хладнокровие. Итак, не хотите ли вы сделать нам предложение?’


Рэй подумал об этом. Он сделал жест "что-я-могу-сделать?" . ‘Пять тысяч. Лучшее, что я могу сделать’.


‘Господи Иисусе", - сказал Педерсен. ‘Я это слышал. Что за гребаное ограбление’. Теперь он нервничал из-за того, что был сверху. ‘За это в Сиднее дают чертову сотню штук’.


Рэй начинал злиться. ‘На данном этапе процесса это рынок покупателей. Плюс к этому вы в меньшинстве. Пять тысяч, соглашайтесь или уходите’.


Уайатт сказал ему, что они согласятся.


Позже, когда Педерсен начал смеяться в the Holden, улюлюкать и петь ‘Some fun tonight", Уайатт был очень близок к тому, чтобы отменить все это мероприятие.


****


Двадцать три


Они вернулись на конспиративную квартиру в половине десятого. Уайатт медленно проехал мимо здания один раз, а затем вернулся. Ни машин, ни пешеходов.


Они обнаружили Хоббу, ожидающего их в квартире. Он снял обувь и развалился в кресле. В комнате пахло сигаретным дымом и мятными леденцами. ‘Мило", - сказал он, когда они вошли. ‘Такова жизнь. Для вас это частное предприятие’.


Уайатт проигнорировал его. Он подошел к окну и выглянул наружу.


Позади него неохотно вошел Педерсен, хмуро оглядываясь на следы, оставленные его ногами на толстом ковре. Он сменил форму швейцара. Снова одетый в байковую рубашку, джинсы и джапару, он явно чувствовал себя незащищенным и неопрятным. ‘Мы должны оставаться здесь как долго?’


‘До следующего дня после работы", - сказал Уайатт. ‘Никто из вас не ходите домой. Купите все, что вам может понадобиться. Мы не знаем, что на уме у молодежи. Если мы останемся здесь, никто не сможет найти нас до того, как мы закончим работу. Но все равно держи ухо востро. ’


‘Зря ты потратил этого маленького придурка", - сказал Педерсен.


Хобба хихикнул. ‘Хотя и напугал его изрядно’. Он объяснил про конский хвост и серьгу.


Педерсен фыркнул. ‘Мне это нравится’.


‘Это должно было быть сделано", - сказал Хобба, широко раскинув руки.


Они начали обсуждать это, широко улыбаясь. Уайатт наблюдал за ними. Через некоторое время они почувствовали это и замолчали, откинувшись на спинки своих стульев.


‘Правильно", - сказал Уайатт. ‘Вот как мы это делаем - простой захват’.


Педерсен начал кивать, обдумывая это. ‘Это не прикреплено к полу?’


‘Нет. Я видел фотографии’.


‘Тогда мне это нравится. Мы быстро закончим и сможем открыть его или взорвать в другом месте в свое время ’.


Хобба хмуро посмотрел на Педерсена, изображая адвоката дьявола. ‘Например, где? Мы не можем сейчас воспользоваться твоим заведением, на случай, если за нами наблюдает Молодежь, и будь я проклят, если собираюсь ждать где-нибудь в переулке, пока ты будешь работать над этим в кузове фургона. ’


Они оба посмотрели на Уайатта.


‘Мы делаем это здесь", - сказал он. ‘Внизу, в закрытом гараже’.


‘Это значит, что приходится часто приходить и уходить’.


‘Днем это место похоже на могилу. Никто не может заглянуть в гараж. Никто не знает, кто мы и откуда. Я заплатил наличными, полностью вперед. У нас есть все необходимое, много выходов, уединение. Это идеально. ’


‘Как скажешь", - сказал Хобба.


Педерсен наклонился вперед. ‘А что, если мне придется взорвать сейф? Вы не сможете скрыть такой шум’.


‘Мы рискнем", - сказал Уайатт. "Вокруг никого, а камера хранения находится ниже уровня земли. Пока вы двое будете открывать сейф, я буду наблюдать на улице. Ты можешь достать нам несколько раций? ’


Педерсен кивнул.


‘К вечеру завтрашнего дня, - сказал Уайатт, - у нас будет все, что нам нужно: фургон, наручники, спецодежда, передачи, взрывчатка, электродрель


Он замолчал. Они все представляли себе эту работу. Теперь это казалось возможным.


Затем Уайатт сказал: "Давайте посмотрим, что у нас есть на Финна. Во сколько все прибыли сегодня утром?’


Педерсен открыл свой блокнот. ‘Анна и девушка приехали в половине девятого. Финн в девять’.


Уайатт повернулся к Хоббе. ‘ В котором часу они ушли?’


‘Девушка в пять, Анна в двадцать пять, Финн в пять тридцать’.


‘Что-нибудь необычное?’


‘Довольно заурядно. Между десятью и одиннадцатью все трое срезали путь в кафе и вернулись примерно через пятнадцать минут. Затем в половине четвертого Финн вышел.’


‘Мы проверим это в течение следующих нескольких дней", - сказал Уайатт. ‘Когда мы приступим к работе в пятницу, мы хотим, чтобы они все были в офисе’.


‘А как насчет времени?’ Спросил Хобба. ‘Ты все еще хочешь попасть в час пик?’


‘Это также связывает копов", - сказал Уайатт. ‘Аварии, машины, припаркованные на автобусных полосах. Если мы будем знать короткие пути, у нас все будет в порядке. Я хочу, чтобы все прошло как по маслу.’


Хобба пожал плечами. ‘Ты босс’.


Они откинулись на спинки своих кресел из яркой ткани. Снаружи в толстые стекла окон барабанил мелкий дождь. Здесь было тепло и уютно, высоко над грязными улицами и бешеным движением.


****


Двадцать четыре


В среду утром Уайатт и Хобба поймали такси и отправились за покупками. Их первой остановкой был магазин Эдди Ломана. N в ОБОРУДОВАНИИ ЭДВАРДА ЛОМАНА было задом наперед, а у самого Ломана было опущенное правое плечо и негнущаяся нога, которая болталась при ходьбе. Когда такси отъехало, он мотнул головой, указывая на мастерскую в задней части дома, закрыл за ними стальную дверь и сказал: ‘Баланс есть?’


Уайатт протянул ему пачку денег. Ломан пересчитал их, шесть с половиной тысяч долларов, его губы шевелились на сером, нездоровом лице.


‘Хорошо, - сказал он, ‘ твои вещи здесь’.


Он развернулся на левой ноге и повел их к пустым мешкам из-под удобрений, сваленным в кучу на полу в дальнем углу. Под ними лежал грязный пенополистирол Esky. Внутри были четыре пары полицейских наручников, блок взрывчатки Semtex, электродрель и биты.


‘Кажется, я не вижу фургона", - сказал Хобба.


‘Через заднюю дверь", - сказал Ломан. ‘Не снимай рубашку’.


Он провел их через маленькую дверь на пустырь за мастерской. Он был заросшим сорняками. Стальные балки и потрескавшийся цементный слой указывали на то, что это здание так и не вышло за пределы стадии фундамента. У него был припаркован белый Econovan. Краска была чистой. Ржавчины не было, а шины были затемнены.


‘Какая она?’ Сказал Уайатт.


‘То, что вы заказывали", - сказал Ломан. ‘Надежное, справедливое ускорение, не поддающееся отслеживанию’.


‘Дай мне проверить’.


‘С моего носа кожу не снимут", - сказал Ломан. Он протянул Уайатту ключи.


Уайатт прогревал двигатель в течение пяти минут, прежде чем протестировать ручной тормоз и сцепление. Затем он взял фургон на десятикилометровую пробежку. Он прислушался к реакции двигателя на меняющиеся условия и несколько раз переключил передачи. Econovan было двенадцать лет, и он не выиграл ни одной гонки, но сойдет.


Вернувшись к Ломану, он кивнул и просто сказал: ‘Хорошо’.


Он позволил Хоббе ехать обратно в город. Через несколько минут он начал пристально смотреть Хоббе в лицо. Хобба начал ерзать на своем сиденье и, наконец, спросил: ‘Что-то не так?’


‘Ты сказал мне, что Педерсен чист’.


‘Насколько я знаю’


‘Прошлой ночью он пичкал свое лицо освежающими напитками’.


‘Макс был?’ Хобба покачал головой, как бы говоря, что человеческие слабости не вызывают у него удивления, только огромную усталость. ‘Глупый, безмозглый ублюдок’.


‘Это не так просто", - сказал Уайатт. ‘Я не хочу, чтобы он облажался. При первых признаках я прекращаю работу и теряю его. Я хочу, чтобы ты сказал ему это ’.


Хобба вел машину одной рукой, а другой выудил мятную конфету из жестянки в кармане. ‘Сойдет", - сказал он за монетным двором. Он немного побледнел.


Уайатт откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Больше сказать было нечего. Он не умел вести светскую беседу, хотя и знал, насколько другие люди зависят от этого. Светская беседа помогла им преодолеть напряжение и заверила их, что у них есть место в общей схеме вещей. Но Уайатт был не в настроении выслушивать замечания Хоббы о жизни, судьбе и Боге, и он знал, что его закрытые глаза отговорили бы толстяка от каких-либо высказываний.


Он думал о Педерсене, его привычках и работе финна. Уайатту нравилось думать, что он никогда не искушал судьбу. Если работа не выглядела безопасной, он бы за нее не взялся. Но он задавался вопросом, насколько это было правдой. Разве он на самом деле не был зависим от определенного вида риска?


Затем он подумал об Анне Рид. Это было непохоже на него - отвлекаться на женщину перед началом работы или позволять себе оказаться в положении, когда он был отвлечен. Он понял, что ему нравится работать с ней. Конечно, у нее была своя роль на этой работе, но это было нечто большее. Он хотел доставить ей удовольствие и поймал себя на том, что думает о времени после окончания работы.


Хобба кашлянул. ‘Уайатт? Мы здесь’.


Уайатт открыл глаза. Фургон ехал рядом с кварталом на Элизабет-стрит, где размещались фирмы по прокату дешевых автомобилей. Хобба съехал на тротуар.


‘Ты знаешь, что делать?’ Сказал Уайатт.


Хобба кивнул. ‘Заступаю за тебя в половине четвертого’.


Уайатт вышел и перешел дорогу к "Эконом-прокату". Он услышал, как Хобба включил передачу и снова влился в поток машин. Он толкнул дверь "Эконом-проката" и вошел внутрь. Он посмотрел на часы. Полдень. Через полчаса он сменит Педерсена.


Двадцать минут спустя он уже сворачивал на Квиллер-плейс в коричневом седане Falcon.


****


Двадцать пять


Уайатт остановился на парковке для клиентов позади магазинов, выходящих на Турак-роуд, сдал задним ходом, заглушил двигатель и развернул газету. Он выглядел как мужчина, ожидающий свою жену.


Поначалу Квиллер-Плейс казалась мертвой, но постепенно у Уайатта сложилось впечатление о ежедневном ритме маленькой улицы. Вскоре после того, как он завел свою вахту, пришла почтальонша. На ней был дождевик, хотя дождя не было, и она толкала свою тележку с видом презрения к улице, почтовому индексу. Как только она ушла, все пожилые люди в домах по обе стороны от офиса Финна вышли проверить свои почтовые ящики. Они приветствовали друг друга или останавливались поговорить. Одна разочарованная женщина дважды заглянула в свою будку, вышла посмотреть вслед удаляющемуся почтальону, кисло оглядела Квиллер-плейс. Пожилой мужчина в прогулочной раме направился к магазинам. Пять минут спустя выбежала медсестра из палаты по уходу на дому, дико озираясь в поисках него.


Между половиной первого и часом дня продавцы-консультанты и менеджеры приходили на Квиллер-плейс из магазинов на Турак-роуд. Они садились в свои машины, чтобы съесть сэндвичи, или ехали куда-нибудь пообедать. Большинство возвращались к двум.


Затем нахлынула волна покупателей после обеда. Уайатт наблюдал за ними поверх своей газеты, в основном за молодыми матерями, крадущимися по Квиллер-плейс в глянцевых Range Rover, Volvos и универсалах Mercedes с лыжными стойками. Они припарковались на улице или на стоянке для клиентов и заперли свои машины, защищаясь от холодного ветра в итальянских кожаных пальто или ярких лыжных куртках, высоких ботинках и перчатках. Их долго не было, и они вышли из переулков, ведущих к Турак-роуд, нагруженные свертками. Один или двое с маленькими детьми встретили любовников, маминых друзей.


Офис Финна посетили пять человек. Уайатт безуспешно пытался угадать, чьими клиентами они были. Они были хорошо одеты - два яппи и три умные женщины средних лет, - и если бы они были расстроены или попали в беду, вы бы никогда не догадались об этом, глядя на них. Каждый раз он проверял свои часы: без пяти минут час, без пяти минут полчаса.


Вызывала ли Анна Рид доверие у своих клиентов? Внезапно Уайатту захотелось увидеть ее и прикоснуться к ней. Чувство было таким сильным, что он понял, что подавлял его. Он вспомнил, как это было прошлой ночью, ее развевающиеся волосы, ее длинную шею и запах ее кожи. Через несколько минут после его прихода на ней не было ничего под юбкой, и она приподнялась на кухонном столе, чтобы позволить ему уткнуться в нее носом, пока она удерживала его там, зажав своими блестящими ногами, выгнув спину. Это было насыщенно и влажно, и теперь Уайатт снова хотел ее. Он попытался сосредоточиться, желая, чтобы она появилась. Но она не появилась, и он почувствовал себя глупо.


Десять минут четвертого. Никто не обращал внимания ни на Уайатта, ни на его потрепанную машину. Люди здесь были слишком поглощены собой для этого. Но он знал, что они не настолько поглощены собой, чтобы не замечать машину, которая никогда не двигается, или мужчину, который никогда не ходил по магазинам, не заезжал за женой и не дочитывал газету. Вот почему три смены каждый день, три разных автомобиля.


В три пятнадцать полицейская машина свернула в верхний конец Квиллер-плейс. Двое молодых констеблей, мужчина и женщина, осматривали обе стороны улицы. Уайатт завел Falcon, поехал вперед под неудобным углом и, оглянувшись назад, вытянув руку вдоль сиденья, подал назад, как будто хотел скорректировать угол.


Он проделал это три раза, пока патрульная машина проезжала вдоль улицы и выезжала с нее. Ничего необычного - просто кто-то нарушил правила парковки.


Уайатт подумал об этом. Полицейская машина на боковой улице в середине дня? Обычный патруль? На всякий случай он вышел из "Сокола" и встал вне поля зрения возле декоративного кустарника за книжным магазином. Он будет ждать Хоббу там. Если копы вернутся, он бросит машину и проскользнет на Турак-роуд.


Прошло пятнадцать минут. В половине четвертого Финн вышел из своего кабинета, пересек Квиллер-плейс и вошел в кафе через задний вход. У него был перерыв на кофе. Уайатт записал время. Копы, несомненно, уже вернулись бы.


Когда Хобба появился, медленно проезжая по улице в "Эконоване", Уайатт убрал свой блокнот и сел в "Фалькон". Он не обратил внимания на Хоббу, но выехал с улицы. Он был голоден, хотел пить и замерз, а день еще не закончился.


****


Двадцать шесть


Если Иван хочет бросить свой сверток, подумал Шугарфут, это его проблемы. Я ни за что не собираюсь просто вести себя так, как будто ничего не произошло.


После того, как его посадили, решимость возросла. Он видел три явные причины для перехода в наступление. Первая - свести личные счеты с Уайаттом и Хоббой. Во-вторых, вернуть добычу Кена Салы, чтобы они не остались без денег. В-третьих, перехватить работу Уайатта и для разнообразия заработать немного реальных денег.


Но Айвен заставил его весь день в среду проветривать заплесневелые ковры и собирать мелкие долги, так что к тому времени, как он добрался до бара "Кингз Хед" и навел кое-какие справки, единственной доступной вещью был старый пистолет 25-го калибра с глушителем.


Даже дома он не мог обрести покоя. Рольф был на кухне, смешивал сухофрукты и орехи для прогулки по лесу в следующие выходные, а Тина рассказывала о том, что мужчины никогда не опускают сиденье после этого, они всегда брызгаются и разбрызгивают воду, и она, например, почувствовала отвращение, и в будущем кто-то другой сможет убирать туалет.


Итак, Шугарфут заперся в своей комнате, сделал очередку кока-колы и включил коробку. Он смотрел новости второго канала, потому что (а) там не было рекламы, и (б) ему нравилось, как Эдвин Махер делал прогноз погоды.


В половине восьмого он спустился вниз. Тина мыла посуду. Он хотел сказать, что ей не повредит иногда включать его в ужин, но вспомнил, что это будет чечевица, поэтому сказал то, ради чего спустился: ‘Тина, ты куда-нибудь идешь сегодня вечером?’


Она не обернулась. ‘Почему?’


‘Могу я попросить тебя об одолжении?’


‘Например?’


‘Могу я одолжить твой Комби?’


На этот раз она обернулась. ‘Что не так с твоей машиной?’


Ну, они, блядь, знают мою машину, и я не хочу снова попасть в засаду. ‘Ничего", - сказал Шугарфут. ‘Я сказал своему приятелю, что помогу ему переставить кое-какую мебель’.


‘У тебя есть пара?’


Он с горечью сказал: ‘Забудь об этом", - и повернулся, чтобы уйти.


‘Вернись, сладкая. Я не это имела в виду’. Ее лицо было красным, наполовину раскаивающимся. ‘Когда тебе это нужно?’


‘Позже вечером’.


Она начала пожимать плечами и демонстрировать безразличие - типичный женский поступок, подумала Шугарфут. Наконец она сказала: "Я полагаю, все в порядке’.


‘Спасибо’.


Однако это не могло быть простым делом. Не мог просто передать ключи. Ему пришлось подождать, пока она сказала: ‘Будь осторожен с этим. Плюс, если бы ты мог залить немного бензина’.


, черт возьми, сделай мне одолжение как-нибудь. Шугарфут взял ключи из ее протянутой руки. Тогда она, казалось, впервые заметила его. ‘В тебе есть что-то другое. Вы уже стриглись?’


‘Можно и так сказать’.


Он развернулся и вышел из комнаты. Наверху он посмотрел видео. В девять часов он засунул пистолет с глушителем 25 калибра за пояс, надел длинное пальто, спустился вниз и завел "Комби" Тины.


В половине десятого он был у захудалой квартирки Хоббы в Жилищной комиссии на Ипподром-роуд. У него не было четкого плана, он рассчитывал только на внезапность. Он поднялся на восьмой этаж, постучал, не получил ответа и снова спустился. Он не хотел пропустить Хоббу, но также нервничал из-за того, что этнические ребята могли решить взорвать фургон Тины.


К тому же там происходило много экшена. Полиция и машины скорой помощи ездят взад и вперед по Ипподром-роуд, крики в темноте, хуны укладывают резину в свои фургоны, полицейский вертолет шарит вокруг с прожектором.


Животные, шатаясь, возвращаются домой из паба, писая и чавкая в лифтах и лестничных клетках.


Когда Хобба не появился к полуночи, Шугарфут подумал, что, может быть, все ублюдки у Педерсена. Десять минут спустя он уже вел переговоры по аккуратным садовым клумбам и посыпанным гравием дорожкам вокруг аккуратного деревянного домика Педерсена. Он проник через заднее крыльцо и прошел - прижавшись к стене, обеими руками на пистолете 25-го калибра, ствол у уха - через все комнаты в доме.


Педерсена тоже не было дома.


Он сел на виниловую кушетку и задумался об этом.


Они сделали свою работу, и Педерсен ушел праздновать. Он приходит поздно и усталый. Он как раз собирается включить свет, когда из темноты доносится голос: ‘Мы гуляли, не так ли? Насчет той работы, которую ты провернул... ‘


Педерсен парализован, рот открыт, сидящая мишень.


К двум часам ночи Шугарфут думал: "ублюдок, он, наверное, на Бали, ему массируют член на пляже Кута".


Он ушел, на этот раз воспользовавшись входной дверью.


И почувствовал, как его нога ударилась обо что-то на приветственном коврике. Он присел, чтобы посмотреть. Просто показывает вам, никогда не делайте поспешных выводов. Два экземпляра Herald-Sun, вчерашний и сегодняшний. Педерсена вообще не было дома. Хоббы тоже. Они где-то затаились.


Проблема одиночки в том, что на тебя не могут смотреть парни, пока кто-нибудь где-нибудь не покажется. Шугарфут повез "Комби" обратно в Коллингвуд, чувствуя усталость и депрессию. Завтра еще один важный день.


****


Двадцать семь


В четверг утром Хобба заступил на смену с восьми тридцати до двенадцати тридцати, Педерсен вышел купить двустороннюю радиосвязь, а Уайатт забрал переводы. Это были модные переводы, фальшивое название компании футуристическими черными буквами. Он наносил их на борта и заднюю часть фургона, разглаживая складки и воздушные карманы, когда Педерсен вернулся с радиоприемниками.


‘Мы проверим", - сказал Уайатт.


Он закрыл стальную дверь гаража Педерсена и вышел на улицу. Он пропустил такси, затем нажал кнопку передачи. ‘Как это?’


Раздался голос Педерсена, резкий и искаженный: ‘Громко и ясно’


‘Хорошо’.


Уайатт снова помог Педерсену снять отпечатки пальцев с фургона. Отныне они будут носить перчатки. Документы в фургоне отследить было невозможно, но и Педерсен, и Хобба отсидели срок, так что их отпечатки были занесены в протокол.


Они работали в тишине. Это, похоже, не устраивало Педерсена. Уайатт чувствовал косые взгляды. В конце концов Педерсен сказал: "Знаешь, что первое, что я собираюсь сделать со своей долей?’


Уайатт не испытывал никакого любопытства к Педерсену. Его интересовало только то, насколько Педерсен солиден. Но он сказал, как ни в чем не бывало, зная, что послезавтра Педерсен не будет иметь значения: ‘Новый гардероб?’


Педерсен нахмурился, вытирая руки о свою "джапару". ‘Полноприводный, что-нибудь стильное, вроде Range Rover’.


‘Тогда тебе понадобится другая шляпа", - сказал Уайатт. ‘Хорошая акубра с широкими полями. Плюс молескины и сапоги для верховой езды’.


‘Я что, гребаный горный скотовод?’ Педерсен помахал своей кепкой John Deere и, казалось, сошел с экрана фильма о маленьком городке в Техасе. ‘А как насчет тебя?’ - спросил он.


Это была бессмысленная светская беседа, и Уайатт ненавидел ее. Он никогда не мог придумать, что сказать или по какой причине это сказать. ‘То-то и то-то", - сказал он.


Лицо Педерсена напряглось. Он уставился на Уайатта. ‘Ты ловкий ублюдок, хорош во всем этом", - он указал на фургон, на предстоящую им работу, - ‘но с тобой трудно работать. Попробуй раскрутить. Парню нравится знать, с кем он работает. ’


Уайатт говорил тихо, слова были ровными и холодными. ‘Подведи меня, и я убью тебя. Ты бы сделал то же самое со мной. Это все, что нам нужно знать друг о друге’.


Педерсен наблюдал за Уайаттом, понимающе кивая. Это был способ сказать, что у Уайатта не было ответов на все вопросы.


Уайатт сел на водительское сиденье фургона. ‘У нас есть работа, которую нужно сделать’.


Педерсен запер за ними дверь гаража и сел на пассажирское сиденье, прижавшись к двери. Он ничего не сказал. Он открыл справочник улиц и начал отмечать альтернативные маршруты между офисом Финна и конспиративной квартирой.


Уайатт сказал: ‘По возможности избегайте крупных перекрестков, поворотов направо, пешеходных переходов, дорожных работ’.


Педерсен не поднял глаз. ‘Я делал это раньше’.


‘Запишите время: для каждого этапа, продолжительность светофоров, что угодно’.


Педерсен оттянул рукав, обнажив Таймекс на своем широком запястье. Он записал время - десять часов.


Движение было от среднего до интенсивного. Уайатт ехал по Сент-Килда-роуд, а затем по Турак-роуд. Он пересек Пунт-роуд и Чапел-стрит, свернул направо на боковую улицу, соединяющуюся с Квиллер-плейс, и припарковался рядом с Т-образным перекрестком.


‘Мы можем сделать это двумя основными способами", - сказал Педерсен. ‘Либо вернуться тем же путем, которым пришли, либо поехать по Коммершиал-роуд. И то, и другое означает светофоры и трамваи. Там будет правый поворот, чтобы попасть на Коммерческую, и правый поворот, если мы вернемся на Сент-Килда-роуд. ’


‘Боковые улицы?’


Педерсен взглянул на карту. ‘Они в основном односторонние. Нам придется выбрать правильные’.


Уайатту не нравились боковые улицы. Они имели в виду знаки "Стоп", перекрестки с круговым движением, лежачие горбы, людей, выезжающих задним ходом с проезжей части. Он сказал: ‘Сначала попробуем главные дороги’.


В течение следующих двух часов они дважды выбирали время на основных маршрутах, сначала на осторожной скорости, а затем увеличивали ее, Уайатт предвидел светофоры, трамваи, промежутки в движении. Педерсен изучал карту, высматривал копов - и Шугарфута Янгера.


Их избивали трамваи, постоянно подбирающие и высаживающие пассажиров. Расстроенные, они смотрели, как мимо проносятся маленькие машины, в то время как их большой фургон бесполезно простаивал на холостом ходу, ожидая, пока трамваи двинутся дальше. На Турак-роуд матроны в мехах маневрировали перед ними на "Роллс-ройсах", а возле бутиков были припаркованы фургоны доставки. На Чапел-стрит муниципальные рабочие рыли траншеи.


‘Выбора нет", - сказал Уайатт. ‘Должны быть боковые улицы’.


Педерсен посмотрел на карту, и они предприняли еще одну попытку. К полудню у них был составлен маршрут. Это был компромисс, в котором использовались главные улицы и система узких жилых переулков. После трех заходов Уайатт сократил отставание до двенадцати минут. Педерсен, который так долго был мрачен, внезапно ухмыльнулся. "Дома и сухо, прежде чем они даже поднимут тревогу’.


Уайатт нажал на ручной тормоз.. ‘В двенадцать пятнадцать. Время твоей смены’.


Ухмылка исчезла. ‘Все, вперед, а, Уайатт?’


****


Двадцать восемь


В пятницу они снова поменяли смены. Уайатт заступил на первую смену и увидел, как прибыли деньги.


Двое мужчин принесли его в портфеле поздно утром, как и сказала Анна. С водительского сиденья взятого напрокат Datsun он наблюдал, как они подъехали на забрызганном грязью белом Falcon, двое мужчин в твидовых куртках, желтые каски лежали на полке заднего стекла. Они пробыли там пять минут, а когда вышли, вид у них был усталый.


Хобба наблюдал за происходящим до двух часов. Педерсен наблюдал за происходящим до четырех, на этот раз пешком. В пять минут пятого Уайатт и Хобба подъехали на фургоне. Педерсен забрался на заднее сиденье и переоделся в комбинезон. Он сказал им, что Финн вернулся со своего кофе-брейка. И он видел, как зашел клиент.


Они бьют в четыре ноль двенадцать.


Любой, кто проходил по пешеходной дорожке, мог видеть, как белый коммерческий фургон заехал на подъездную дорожку дома 5 по Квиллер-плейс и из него вышли трое мужчин. Мужчины были в балаклавах - день был холодный - и комбинезонах. Они держались в дальнем конце фургона, что означало, что их нельзя было хорошо разглядеть, но одна свидетельница, леди Райт, позже сердито рассказала полиции, что ‘оттуда вышли трое торговцев, толкая одну из этих тележек’. Был еще только один свидетель, менеджер магазина, проверявший, выключил ли он фары своей машины. Он увидел фургон под номером 5 и сказал, что, по его предположению, они обслуживали свои компьютеры.


Никто не видел, как трое мужчин остановились у входной двери и натянули на лица балаклавы, затем быстро и бесшумно нырнули внутрь.


Уайатт отправился в офис Финна, Хобба - к Анне Рид.


Педерсен запер входную дверь, отключил телефон и приставил пистолет к виску Эмбер. Он коснулся указательным пальцем ее губ и надавил на плечи, пока она не поняла и не села на пол. Он ничего не сказал.


Хобба оказался там первым, толкая Анну Рид перед собой. Она споткнулась, стесненная облегающей юбкой. Ее волосы упали вперед, скрыв лицо. ‘Кто ты?’ - спросила она, пожимая его в ответ. ‘Что ты делаешь?’


Хобба ничего не сказал. Он толкнул ее на пол рядом с Эмбер и приставил свой пистолет 38-го калибра к ее макушке.


Уайатт вошел с Финном и клиентом - молодым мужчиной, одетым в короткую кожаную куртку и дизайнерские джинсы. Клиент был расплывчатым, расплывчатым, как будто в полусне. Финн отказался, чтобы его торопили. Он вошел настороженно, энергичный, в сером облегающем костюме, и в ярости уставился на Хоббу и Педерсена, а затем снова на Уайатта. ‘Ты не представляешь, во что ввязываешься", - сказал он.


Уайатт сделал жест пистолетом.


‘Что?’ Потребовал ответа Финн. ‘Что это должно означать?’


‘Не надо, мистер Финн", - сказала Эмбер. Ее голос дрожал. "Он хочет, чтобы вы были здесь, с нами’.


Финн опустил свое крупное тело на пол. Уайатт подтолкнул клиента, который, казалось, рухнул от облегчения.


Хобба сказал: ‘Встаньте лицом друг к другу в круг и вытяните запястья’.


Это было единственное, что сказал кто-либо из мужчин за те четыре минуты, что они находились в здании. Позже ни одна из жертв не смогла вспомнить его точные слова или какой у него был голос. Они были уверены, что никаких имен не называлось. Они вытянули запястья и почувствовали, как туго защелкнулись наручники, после чего они сели в кружок, привязанные к ножке тяжелого стола Эмбер, в то время как двое мужчин вышли из комнаты. Третий остался.


Этот ничего не сказал. Он стоял позади Анны Рид, приставив пистолет к ее склоненному затылку, и смотрел на Финна. Смысл был ясен: попробуй что-нибудь, и ее застрелят. Эмбер была уверена, что это настоящий пистолет. Она видела наконечники пуль в цилиндре и слышала, как латексная перчатка скрипит о металл. Никаких признаков нервозности, никаких криков, никакого размахивания оружием. Полицейский, который позже взял у нее показания, кивнул. ‘За", - сказал он ей.


В кабинете Финна Хобба и Педерсен работали быстро, накрыв сейф картонной коробкой и опрокинув ее на тележку.


Уайатт услышал, как они возвращаются, колеса тележки заскрипели по полированному полу холла. Затем он услышал, как они вышли через парадную дверь. Он не оглянулся. Он держал пистолет на Анне Рид, а глаза - на Финне.


Минуту спустя раздался стук в дверной косяк. Дело сделано.


Уайатт очень мягко коснулся коленом плеча Анны, затем попятился из комнаты, теперь его пистолет был направлен на Финна. Финн, казалось, раздулся, выплевывая слова: ‘Я найду вас, ублюдки’.


В коридоре они сняли свои балаклавы, затем вышли из дома и закинули сейф в заднюю часть фургона. Хобба забрался внутрь вслед за ним. Педерсен захлопнул дверцу и сел на пассажирское сиденье. Уайатт завел двигатель. Он вывел их с Квиллер-плейс на Турак-роуд, никто дважды на них не взглянул.


На Чапел-стрит Уайатт повернул на юг, проехал три квартала, затем подрезал перед трамваем и въехал в систему боковых улиц, намеченных для него Педерсеном. Это были узкие улочки, еще более суженные маленькими блестящими машинами. Собака выбежала у них на пути из-за красного MG, и они почувствовали и услышали, как колеса упали и раздавили ее. Собак здесь ценили больше, чем детей. Сегодня вечером на 10 канале будет негодование.


Затем они ехали по Пунт-роуд, все еще направляясь на юг, теперь уже довольно быстро, но не быстрее любого воинственного водителя в час пик. Легко поворачиваем на светофоре на Коммершиал-роуд, плавно выезжаем на Сент-Килда-роуд, несколько кварталов направляемся на север по служебной полосе, затем быстро налево, еще раз налево и с легким толчком спускаемся на подземный уровень и въезжаем в закрытый гараж.


Уайатт начал снимать передачи и откручивать фальшивые номерные знаки. Хобба присоединился к Педерсену в задней части фургона. Уайатт слышал, как они совещались. Затем Педерсен вышел. ‘Уайатт, я не могу сверлить - в обсадной колонне твердая сетка, это займет несколько часов. Мне придется ее продуть’.


‘Ты можешь сделать это, не повредив деньгам?’


‘Проще простого’. Педерсен продемонстрировал это руками. ‘Что я делаю, так это концентрирую заряд вокруг замка. Никакого летящего металла, только немного дыма и шума’.


Уайатт кивнул. Он помог им выгрузить сейф, вывел фургон задним ходом и закрыл за ними дверь гаража. Затем, оставив Педерсена и Хоббу устанавливать пластиковую взрывчатку, он поднялся на улицу с рацией. Через пять минут Хобба сказал: ‘Все чисто?’


В основное время было интенсивное движение на Сент-Килда-роуд слева от Уайатта и на Куинс-роуд справа от него, но здесь, за пределами розово-серого жилого дома, движения не было. Он думал о Шугарфуте Янгере, но ничто не указывало на то, что Шугарфут был из таких. ‘Все чисто’.


‘Дует сейчас’.


Раздался глухой стук, как будто вдалеке хлопнула дверь. Радио затрещало, как будто рука Хоббы рефлекторно сжалась.


Уайатт ждал. Это заняло много времени. Он сказал: ‘Все в порядке?’


‘Подожди минутку", - ответил Хобба. ‘Мои гребаные уши. Везде дым’.


Две минуты спустя радио затрещало снова. Это был Хобба. ‘Ты, маленькая красавица’.


Уайатт снова спустился в подземный гараж и загнал фургон обратно в карцер. Он почувствовал запах дыма; воздух все еще был тяжелым от него. Хобба и Педерсен склонились над сейфом, который почернел от силы взрыва. Маленькая дверца была открыта, опаленная и погнутая, открывая небольшие пачки банкнот по пятьдесят и сто долларов. Хобба не стал ждать. Он складывал деньги в сумку Qantas.


Уайатт расстегнул застежки своего комбинезона. ‘Я оставлю фургон завтра, но вы двое сюда больше не приедете, так что убедитесь, что у вас все есть. Макс, ты сбрасываешь комбинезоны и балаклавы. ’


Сначала Педерсен ничего не ответил. Затем он издал короткий смешок и оглянулся на Хоббу. ‘Послушай его, будь добр. Улыбнись нам, Уайатт. Посмотрите на всю эту прекрасную добычу. ’


Уайатт проигнорировал его. Он засунул свой комбинезон, перчатки и балаклаву в хозяйственную сумку, затем достал и вытер все три.Револьверы 38-го калибра.


‘Забудь об этом, Макс", - сказал Хобба.


‘Ну, он меня достал", - сказал Педерсен.


****


Двадцать девять


После первоначального страха и расстройства, когда они все сидели вот так, запястье к запястью на ковре, Финн сказал, чтобы оценить их реакцию: ‘Знаете, это было личное дело’.


Он наблюдал за ними. Клиент был не в себе, никаких проблем. Эмбер, немного заплаканная, шмыгнула носом и сказала: ‘Личное?’ Анна Рид одарила его своим невозмутимым взглядом. Просто в последнее время он никогда не понимал, что творится у нее в голове.


‘В сейфе было немного вещей", - сказал он. ‘Кто-то просто хотел добраться до меня, вот и все’.


‘Кто?’ Сказала Эмбер, растерянная и несчастная. Она подняла руку, чтобы вытереть нос, поняла, что не может, и наклонилась туда, где ее запястье было приковано наручниками к руке Анны Рид, Анна нейтрально наблюдала за ней.


‘Это то, с чем я могу справиться", - сказал Финн, выражение его лица говорило им, что это было что-то сложное и личное. Он ждал, наблюдая за ними. ‘Конечно, я поступлю правильно по отношению к каждому из вас. На этот счет не стоит беспокоиться. ’


Эмбер, смутно сосредоточившись, нахмурилась, глядя на него. ‘Простите?’


‘Он хочет, чтобы мы держали это в секрете", - сказала Анна. Это с одним из ее сверкающих взглядов.


Эмбер была шокирована. ‘Мистер Финн, мы не можем, это неправильно, вы должны сообщить в полицию ’.


Обе руки были скованы наручниками, и Финну пришлось довольствоваться тем, что успокаивал ее поднятыми ладонями. ‘Прости. Ты совершенно права’.


‘Я имею в виду, у них было оружие. Они могли навредить нам. Что, если в следующий раз они сотворят с кем-нибудь еще кое-что похуже?’


‘Я слышу, что ты говоришь, - сказал Финн, - но я подумал, ты бы не хотел, чтобы полиция разгуливала здесь, вот и все, расстраивала всех своими вопросами и так далее, и тому подобное’.


Нет, сказала ему Эмбер, быстро приходя в себя, это была тяжелая работа, и он должен сообщить в полицию. ‘В любом случае, - сказала она, - люди бы что-нибудь увидели на улице".


Финн тяжело выдохнул. ‘Ты прав", - сказал он. Анна насмешливо изогнула бровь, Эмбер поносила его, а клиент с таким же успехом мог спать. ‘Ладно, нам лучше позвонить им", - сказал он.


Их ситуация напомнила фильмы. Им всем пришлось переминаться с ноги на ногу, пока Эмбер не легла на бок и не потянулась, чтобы снова подключить телефонный провод к розетке. Затем она взяла телефон со стола. Она уже собиралась нажать на кнопки, когда замерла, нервно хихикая. ‘Я не знаю номер’, - сказала она. ‘Это 999?’


‘Я думаю, это 000", - сказала Анна Рид. ‘Или 11444, если вы хотите сразу перейти к D24’.


Финн позволил им поиграть в это. Все это время его разум лихорадочно работал, ожидая вопросов полиции, ПРЕССЫ, задаваясь вопросом, как, когда все разойдутся по домам, он объяснит это Бауэру, задаваясь вопросом, как Бауэр сможет предотвратить дальнейшее разрушение.


****


Тридцать


На этот раз Шугарфут не добрался до новостей о погоде. Его внимание привлекла одна из главных историй - о вооруженном налете в Южной Ярре, о трех мужчинах и о том, как фургон для бегства велся так опасно, что погибла собака.


Это было немного, но детали сходились: местоположение, трое вооруженных мужчин. Он выключил телевизор и начал набирать номер по радио. К восьми часам у него было больше информации: настоящая улица и имя юриста по имени Финн.


У тебя должна была быть стратегия. Он взял свой справочник улиц Мелуэйз с сайта Customline, отнес его к себе в комнату и начал собирать то, что знал. Используя клочки бумаги, он отметил местоположение офиса адвоката и где жили Хобба, Педерсен и Росситер.


Он откинулся на спинку стула. С чего ему начать? Он как бы прошел полный круг в своих размышлениях. Несколько дней назад он хотел поучаствовать в действии Уайатта. Со вторника все, чего он хотел, это поквитаться. Теперь он чувствовал себя более на верном пути, желая сократить отставание и поквитаться.


Подумав об этом, почему бы не заключить сделку? Подойдите к одному из них и скажите. пятьдесят на пятьдесят или я поговорю. Может быть, шестьдесят на сорок.


Или сделайте выпад, а затем бросьте слово там, где его услышат копы. Пусть копы позаботятся о мести.


А еще лучше, сделайте шаг вперед сейчас и бейте их по одному - неделями, месяцами, позже, когда они меньше всего этого ожидают.


Однако ему лучше ударить сейчас, пока кто-нибудь из них не успел объединиться, ускользнуть или потратить деньги.


Но когда Шугарфут снова установил наблюдение за квартирой Хоббы и домом Педерсена, казалось, что со вторника ничего не изменилось. Дома по-прежнему никого не было. На приветственном коврике Педерсена все еще лежали газеты - теперь их было в общей сложности четыре.


Если они не появятся завтра, он не знал, что будет делать.


Когда он вернулся домой, у Тины было для него сообщение. ‘Твой брат пытается до тебя дозвониться. Он звонил уже четыре раза. Я сказала ему, что тебя нет дома, но он просто продолжает звонить’.


‘Я позвоню ему’.


‘Я имею в виду, я пытаюсь составить свой график", - сказала Тина.


Иван ответил после первого гудка. ‘Моложе’.


‘Это я", - сказал Шугарфут.


‘Спасибо Христу за это". - В голосе Ивана звучала паника. ‘Бауэр звонил мне ранее. Сегодня днем кто-то напал на одну из операций организации, и он хочет, чтобы мы начали распространять информацию на улицах. Десять тысяч баксов любому, кто сможет дать ему зацепку. ’


‘Что это было?’


‘Это в новостях. Какого-то юриста прикончили в Южной Ярре. Это все, что я знаю. Я не задавал вопросов ’.


Шугарфуту было приятно слышать, как Айвен вот так разваливается на части. Он спокойно сказал: ‘Ты складываешь два и два вместе, верно?’


‘Милая, послушай, я знаю, ты имеешь зуб на Уайатта, но просто оставь это в покое, хорошо? Без героизма. Не поддавайся искушению. Если Бауэр узнает, что Уайатт также ударил Кена Салу, мы сыты. ’


‘Как скажешь", - сказал Шугарфут.


****


Тридцать один


Уайатт проснулся рано утром в субботу, чувствуя себя бодрым и выздоровевшим. Он принял душ, собрал свои вещи и встал на кухонный стол, чтобы съесть тост и выпить кофе. Педерсен спал, растянувшись на диване, и Уайатт слышал храп Хоббы во второй спальне. Он посмотрел на часы: половина восьмого. В восемь часов должна была зайти Анна Рид, чтобы забрать свою долю из трехсот тысяч долларов. Затем они поедут к нему домой на побережье. Без пяти минут восемь он ждал ее в фойе конспиративной квартиры.


Ее черный "Фольксваген" подъехал к дому сразу после восьми часов. Он не выходил из здания, а наблюдал за машиной и улицей. Убедившись, что она одна, он вышел к машине. Она увидела его, улыбнулась и скользнула на пассажирское сиденье, сказав: ‘Ты знаешь дорогу’. Он положил свои сумки на заднее сиденье, сел за руль, поцеловал ее и завел двигатель.


Он не проронил ни слова, пока они не проехали перекресток Сент-Килда. Он спросил: ‘Какие-нибудь проблемы с копами по поводу отъезда на выходные?’


‘Я просто сказал им, что расстроен, но вернусь к работе в понедельник’.


Уайатт кивнул. ‘Возможно, тебе захочется заглянуть в черную сумку’.


Она улыбнулась и потянулась к нему сзади. Он услышал, как она расстегнула молнию, а затем помахала пачкой стодолларовых банкнот у него под носом. ‘Все мои?’


Он кивнул. ‘Что сказали копы?’


‘Профессиональная работа’.


‘Что еще?’


‘Они были озадачены, желая знать, что такого ценного было у Финна в сейфе’.


‘Они допрашивали вас по отдельности?’


Она кивнула. ‘Нас разделили, как только врач сказал, что все в порядке’.


‘Доктор?’


‘Обычная рутина. Они подумали, что нам может понадобиться внимание’.


‘А как насчет позже? Ты говорил об этом с остальными?’


Анна придвинулась к нему ближе, положив руку ему на бедро. ‘Мы отправили Эмбер и клиента домой. Финн был немного смущен. Он сказал, что предполагал, что я знаю о его сделках по разрешению строительства. Сказал мне, что в сейфе лежит крупная сумма, о которой он не может рассказать полиции. ’


‘Так как же он им это объяснил?’


‘Сказал, что у него есть чеки, облигации, сертификаты акций, всякая всячина в этом роде, часть его, часть его клиентов’. На сумму в десять тысяч долларов, покрытая страховкой.’


‘Были ли они удовлетворены этим?’


‘Похоже на то. Детектив спросил меня, не думаю ли я, что это было хорошо спланировано - грабители знали планировку, у них было оружие, маскировка, замаскированный автомобиль’.


‘Что ты сказал’


‘Я сказал ему, что так оно и было. Он спросил меня о клиентах Финна. Я сказал, что мы работали отдельно, я их не знал ’.


Уайатт сказал: "Если повезет, они сосредоточатся на Финне’.


Они замолчали. Движение во Фрэнкстоне, Морнингтоне и Маунт-Марте было интенсивным, и на некоторое время Уайатт забыл об Анне. Он обнаружил, что полностью поглощен вождением, часто тормозит, насторожив семьи мулов и фермеров, которые уезжали на выходные из города на полноприводных автомобилях, таща за собой конные платформы и прицепы для лодок. Они напугали его. Деревенская атмосфера давно исчезла из этой части залива. Особняки в форме калифорнийских похоронных бюро соревновались за преимущество на расчищенных склонах, ведущих к пляжам. Здесь стоимость оценивалась по площади солнечной террасы, размеру бассейна, вместимости гаража. По всему побережью количество агентств недвижимости вчетверо превосходило количество молочных баров к одному, и советники потирали свои загорелые от спортзала руки, зная цену всему и ценность ничего. В конце концов, в отчаянии, он свернул и поехал проселочными дорогами в Шорхэм.


В коттедже было холодно. Пока Анна осматривала дом, сараи и сад, он нарубил дров, сложил поленья в очаге в гостиной и развел огонь.


Он ощущал запахи - занозистого нового дерева, моря, Анны Рид. Его мышцы приятно ныли. Скоро они займутся любовью, а потом он поведет ее на прогулку по пляжу.


Он думал, как это могло бы быть. Они были бы случайными любовниками, и это никуда бы не привело, и это устраивало бы их обоих.


Ему было интересно, насколько она предана своей работе. По ее словам, последние несколько дней помогли ей почувствовать себя живой. Она могла бы быть ему полезна. У него на уме была по меньшей мере дюжина афер, для которых требовалась женщина.


Тем временем он прятал свою долю денег и на следующей неделе начинал тщательный процесс их конвертации. Несколько небольших вкладов, несколько картин, несколько акций и облигаций.


Он поднял глаза, когда она вошла в комнату. На этот раз он не был заинтересован в том, чтобы провести свои обычные шесть месяцев где-нибудь в тепле.


****


Тридцать два


Слух об этом уже разнесся по улицам, так что все, что Бауэру оставалось делать, это ждать. Он провел утро в своей мастерской, настроившись на радиостанцию easy listening, подпевая Нилу Даймонду, Фрэнку Синатре, Лайзе Миннелли, а иногда и кому-нибудь более расовому, например Джоан Арматрейдинг.


Напев помогал ему сосредоточиться. На скамейке перед ним лежала пачка патронов 38-го калибра с полым носиком. Беря их по пять штук за раз, он вытаскивал свинцовые наконечники из их латунных оболочек и переворачивал их маленькими тисками. Он заполнил углубления ртутью из капельницы, запечатал их воском, расплавленным на горелке Бунзена, и снова вставил их в латунные кожухи.


Возможно, он никогда не пользовался патронами, но ему нравилось держать их наготове. Он видел, какой вред они могут нанести спине кафра: ртуть проникает через нос и распространяется наружу, вызывая обширную рану и верную смерть от потери крови, если не что иное. Бауэр напевал под аккомпанемент Барри Манилоу, его пальцы ловко управлялись с маленькими патронами.


На скамейке лежал телефон. Он был терпелив. Кто-нибудь клюнул бы, попавшись на крючок десяти тысяч долларов.


Он чувствовал себя здесь в безопасности. Окна не было. Мебель состояла из рабочего стола, стула, настольной лампы, картотечных шкафов, полок и небольшого гардероба. Его винтовки и пистолеты-мишени находились за стеклом в шкафу на одной из стен. Окружающая среда контролировалась, и Бауэр регулярно чистил и смазывал свое оружие. На полках на второй стене висели оптические прицелы, затемненные очки для стрельбы, наушники, оружейное масло, тряпки, щетки и коробки с патронами. На стене над верстаком, под картами артиллерийской разведки, была полка с руководствами и предыдущими выпусками "Солдата удачи".


Шкаф находился рядом с герметичной дверцей. В нем были куртки и брюки, которые он надевал для охоты и тренировок в тире. Часть одежды была черной, часть - цвета хаки, часть - камуфляжной. Внизу он хранил резиновые и парусиновые ботинки. В ящиках лежали ремни, тесемки, зажимы, черные трусы, футболки, балаклавы и кобуры. Знакомое снаряжение, похожее на то, которое он носил пятнадцать лет назад, охотясь на террористов через границу с Мозамбиком. В эти дни он покупал свои вещи в фирме, заказывающей товары по почте, у которой был стенд на конференции Soldier of Fortune в Лас-Вегасе.


Телефон зазвонил в полдень. Женский голос, сонный после недавнего сна, спросил: ‘Это вы предлагаете награду?’


‘Награда", - категорично сказал Бауэр.


Голос стал взволнованным и неуверенным. ‘Ты знаешь, для информации’.


‘О чем?’


‘О каком-то ограблении. Сейф’.


‘Могло быть’.


Голос молчал. Затем: ‘Эта награда - она настоящая?’


‘Если информация окажется полезной’.


‘Как я узнаю, полезно ли это?’


‘Я узнаю", - сказал Бауэр. ‘Кто ты? Где ты? Что ты знаешь?’


‘Я же не настолько глуп, чтобы говорить тебе об этом по телефону, не так ли? Сначала я хочу увидеть цвет твоих денег’.


‘Где и когда?’ Тон Бауэра был быстрым и презрительным, и это встревожило женщину на другом конце провода. Она дала ему адрес в Фицрое, на два часа.


Линия оборвалась. Бауэр возобновил работу с картриджами. Через некоторое время он начал напевать, улыбаясь, потому что знал адрес. Он еще не знал, что все это значит, но скоро узнает.


Он закончил патроны, убрал их и решил подготовиться. Он помнил о том, что может быть впереди. Что бы это ни было, это будет близко и быстро, и это должно было произойти тихо.


Он открыл оружейный шкаф и достал пистолет 22-го калибра. С этим пистолетом Бауэр мог разместить шесть патронов десятисантиметровой кучкой в картонном ящике с расстояния двадцати метров, но сегодня предстояла работа на близком расстоянии, и именно для этого лучше всего подходил калибр.22. Кроме того, у пистолета не было истории, и маленькие пули, которые он использовал, разорвались бы в теле и были бы бесполезны в качестве баллистической улики. Он проверил обойму: полная. К сожалению, деревянная рукоятка была слишком маслянистой из-за его тщательного ухода, поэтому он обмотал ее резинками, чтобы она не смещалась в руке. Он перекинул пистолет из одной ладони в другую. Левой или правой, он был хорош и в том, и в другом.


Затем глушитель, наплечная кобура и короткое черное стеганое пальто. Он посмотрел в зеркало: ничего не было видно. Бауэр считал, что в его игре слишком много ковбоев. Если бы не продажа абсурдных футболок, они таскали бы с собой Colt Python.357 magnums весом 47 унций. Через некоторое время они поддались искушению, попытались совершить массовое убийство или ограбление, но их всегда ловили, они всегда держались за оружие или не могли стереть свои отпечатки с гильз, которые они выбросили на месте преступления.


Он надел легкие армейские ботинки, запер за собой дверь и пошел на кухню ждать. Как обычно, Плачида была там, слушала кассету с жалобными песнями о любви Филиппин. Это была суровая белая комната, неоновая подсветка на потолке была холодной и яркой. На стене тикали часы. Плачида подняла глаза, когда он вошел, увидела, как он одет, и побледнела.


Бауэр наблюдал за ней. ‘Иди сюда’, - сказал он. Его голос был подобен дробящемуся гравию.


Она приблизилась, опустив глаза. ‘Ты знаешь, что делать", - сказал Бауэр, надавливая ей на голову.


****


Тридцать три


В тот день Шугарфут встал в восемь утра, удивив Рольфа за мюсли, а Тина в ванной задернула пластиковую занавеску для душа. ‘Я не буду смотреть", - сказал он, впервые уловив вспышку, и тоже не слишком плохую.


‘Потом опусти сиденье", - крикнула она. ‘Смотри в цель’.


Шугарфут не торопился, играя на струе в чаше. Он поднял голову и позвал: ‘Эй, подросток’.


‘Что?’


‘Могу я снова одолжить фургон?’


Звуки сердитого намыливания. ‘Когда?’


‘Сейчас. Этим утром. Мой приятель избавляется от своих книжных полок’.


Он почти ожидал, что она скажет: "Он умеет читать, не так ли?’ Но она ответила: ‘Хорошо, но мне это нужно во время ланча’.


‘Не беспокойся’. Он стряхнул капли в миску. Она крикнула, как будто подглядывала: ‘Не капай’.


Поэтому он покраснел, заставив ее воду потечь обжигающе горячей.


Без четверти девять он припарковался за кустами на автостоянке Жилищной комиссии. Жилые дома возвышались, как каменные плиты на холодной равнине, оконное стекло искажало зимнее утреннее солнце, как сосульки. С того места, где он сидел, Шугарфут мог видеть любого, кто входил в квартал Хоббы или покидал его. В этот час вокруг было много людей, которые с несчастным видом ехали на работу или на рынок Вик в ржавых машинах или шли пешком к трамвайной остановке. Там были дети в парках, гребаные этнические дети, все причесанные, верный признак того, что их родители работали на двух работах, чтобы купить дом в пригороде.


Он поднялся на вонючем лифте на восьмой этаж, увидел, что Хобба еще не вернулся домой, и снова спустился вниз. Плоские шины создавали аэродинамическую трубу, и ему приходилось сгибаться от порывов ветра и отбрасывать бумажные обрывки, прилипшие к голеням.


В "Комби" было прохладно, виниловое сиденье было мрачным и неподатливым. Он сидел, дрожа в своем длинном пальто, и размышлял, может ли рискнуть перейти дорогу, чтобы купить кусочек ванили и кофе навынос. Еще нет половины десятого, а ему, возможно, придется долго ждать.


Он вышел и побежал к кафе, прижимая предплечье к талии, чтобы удержать литтл.25 на месте. Он вернулся через три минуты. Кофе был чуть тепловатым, а кусочек ванили меньше обычного, черствый и сморщенный на вид, но от них ему стало лучше.


Тридцать минут спустя кофе и холод взяли верх над его мочевым пузырем.


Нигде не было общественного туалета. Он не мог рисковать и пойти в паб на углу: слишком далеко, и он мог пропустить Хоббу.


После этого остались квартиры. Помочился в лифте, как и все остальные. Он вышел из фургона, запер дверь, огляделся и пошел пешком.


И на полпути по открытой местности, средь бела дня, он почувствовал, как что-то твердое прижалось к его больным почкам, и услышал, как Хобба тихо сказал: ‘Это пистолет, ковбой. Не останавливайся. Просто продолжай идти’.


Первым побуждением Шугарфута было поднять руки. Чтобы совладать с ними, он сунул их в карманы, но Хобба ударил его стволом пистолета по локтям. ‘Держи их так, чтобы я мог их видеть. Ты что-нибудь несешь?’


Шугарфут прочистил горло. ‘У меня за поясом, под пальто’.


‘Отдашь это мне позже’.


Они подошли к грязным массивным колоннам в основании ближайшего жилого дома. Десять часов, и вокруг никого. Шугарфут спросил: ‘Что ты собираешься делать?’


‘Заткнись", - ответил Хобба.


‘Иван знает, что я приду сюда сегодня утром, если со мной что-нибудь случится’.


Хобба ткнул пистолетом. ‘Я сказал, заткнись".


‘У Ивана есть связи. Если со мной что-нибудь случится, с тебя хватит’.


‘Сладкая, ’ устало сказал Хобба, ‘ твой брат считает тебя придурком’.


‘Да, ну, он был очень взбешен, когда увидел, что ты сделал со мной на днях’.


‘Но он сказал тебе держаться подальше, верно? Если бы он знал, что ты здесь, он бы сказал: “Давай, убери этого маленького придурка”. ’


Шугарфут замолчал, подозревая, что это правда. Теперь они были под зданием, в унылом районе с порывами ветра, осыпающейся влажной штукатуркой и грудами пищевых отходов. Внезапно поблизости никого не оказалось, ни строительного инспектора, ни даже турецкой вдовы, идущей по магазинам.


‘Стой здесь", - сказал Хобба, и Шугарфут почувствовал, как чья-то рука обхватила его, нашла пистолет калибра 25 и снова отпустила. ‘Ладно, иди к лифту’.


‘Куда мы идем?’


‘На крышу’.


Они стояли и ждали, пока лифт опустится. Шугарфут искоса посмотрел на Хоббу, заметив пухлую левую руку, защищающе сжимающую мягкую черную сумку weekender. Правая рука Хоббы была в кармане пальто, и Шугарфут увидел там четкие очертания пистолета. Большая голова Хоббы была решительно посажена. Шугарфут вспомнил серьгу и конский хвост. Он почувствовал, как его сердце заколотилось.


Заставь его разговориться, отвлеки его от этого. ‘В новостях говорили о десяти тысячах баксов, но там было больше, верно? Уайатт идет только на большие дела’.


Хобба проигнорировал его. Он нажал кнопку вызова лифта и стоял там, где мог стрелять, если Шугарфут повернется к нему или попытается убежать. Шугарфут сказал: ‘Послушай, будь благоразумен, давай что-нибудь придумаем. Что скажешь, если мы с тобой ударим Педерсена и Уайатта?’


‘Тебе было бы лучше помолиться", - сказал Хобба. Затем он, казалось, разозлился на себя за то, что ответил, и его лицо замкнулось.


‘Я всего лишь хотел участвовать в первоначальной сделке", - сказал Шугарфут. ‘Вот и все’.


Хобба поднялся на цыпочки, потом снова на пятки, ожидая, когда лифт опустится.


‘Люди на верхнем этаже услышат выстрел", - сказал Шугарфут, задаваясь вопросом, есть ли кто-нибудь дома на верхнем этаже, затем поняв, что Хобба имел в виду что-то другое, например, его очертания мелом на земле.


Теперь лифт спускался без остановок, пассажиров не было.


‘Посмотри, пожалуйста", - взмолился Шугарфут.


Он услышал это одновременно с Хоббой: подростки в растянутых джинсах и мокасинах кричали на лестничной клетке, выбегая из здания. Они напоминали обезьян в зоопарке, но только сейчас Шугарфут был рад их видеть. Он атаковал, крича, размахивая руками, швыряя их на Хоббу и вокруг него.


Пять секунд спустя он был за углом и пересекал парковку. Позади него слышались проклятия, крики ‘С моей гребаной дороги’ и ‘Посмотри в сумке, приятель’.


Шугарфут на ощупь открыл дверцу "Комби" Тины, сел и нажал на педаль газа, раскачиваясь взад-вперед на своем сиденье, словно ускоряя ход, желая оказаться на таможенной линии, оставляя резиновые змеи на каждом светофоре между этим местом и Хэргенд-Сити.


Он ни за что не собирался возвращаться домой.


****


Тридцать четыре


Женщина сказала, что в два часа, но Бауэр добрался до апартаментов Caribbean в час. Он медленно проехал мимо входа, припарковался на соседней улице и вернулся пешком.


Он постоял пять минут на пешеходной дорожке у ограды, где его нельзя было увидеть, наблюдал и слушал. Сала не задернул шторы. Бауэр видел, как он переходил из комнаты в комнату, напевая, иногда останавливаясь, словно в чем-то сомневаясь.


Забор был низким, и Бауэр перешагнул через него и пересек лужайку сбоку от апартаментов, в тенистом месте под декоративным деревом. Он достал револьвер 22-го калибра, проверил, что обойма полная, и прикрепил глушитель к стволу. Он чувствовал себя острым и настороженным. Он ничего не ел и знал, что его кровь быстро пульсирует в пустом желудке.


Он присел и обошел здание кругом, выпрямляясь только для того, чтобы быстро осмотреть каждое окно. В квартире Шер и Симоны шторы были задернуты, но он слышал голоса. Они, должно быть, готовятся к приему своих дневных клиентов, подумал он и постучал в их дверь.


Открыла Шер. На ней было облегающее черное платье и легкий макияж. Ее ноги были босы. Она узнала тонкие губы, худощавую, напряженную фигуру. Краска отхлынула от ее лица. ‘Я не знала, что это ты", - сказала она. "Все, что у меня было, - это номер телефона’.


Бауэр вошел и запер за собой дверь. Когда Шер повернулась, чтобы пропустить его в квартиру, его рука обхватила ее за шею, и он прижал пистолет к основанию ее позвоночника. Он начал ощупывать стволом, как будто ища ее задний проход, затем развернул ее и прижал к стене.


‘Расскажи мне, что ты знаешь", - сказал он. Он внимательно наблюдал за ней. Затем свободной рукой начал сжимать ее груди. Это был продуманный акт отвращения.


Она громко сглотнула и поморщилась от боли. Она прошептала: ‘Кто-то ограбил Кена во вторник, и он думает, что те же самые люди сделали это в Южной Ярре’.


‘Где Симона?’


Шер дернула головой. ‘Туда’.


‘Мы присоединимся к ней"


Шер провела его в гостиную. Симона стояла на ковре в центре комнаты, уставившись на горящие поленья в камине. Не оборачиваясь к ним лицом, она сказала: ‘Если это был Кен, я надеюсь, у него было что-то хорошее наготове для разнообразия’.


‘Не совсем", - сказала Шер.


Что-то в голосе заставило Симону обернуться. Она увидела Бауэра с пистолетом, прижатым к челюсти Шер, побледнела и отступила назад. ‘Что происходит?’


Бауэр подтолкнул Шер вперед, сказав: "Вон там, рядом с твоей подружкой-шлюхой’.


Когда они стояли вместе на ковре, он сказал: ‘А теперь расскажи мне все. Все’.


Симона, менее напуганная, чем Шер, коротко рассмеялась. ‘Полагаю, это означает, что мы отказываемся от вознаграждения, да?’


Бауэр шагнул вперед, доставая из кармана нож. Он прикоснулся острием к мочке ее уха. Сначала она не поняла, что он задел ее этим ножом; но потом почувствовала, как кровь собралась во впадинке у основания шеи и потекла вниз по груди. Она стояла неподвижно. ‘Ты грязный ублюдок", - сказала она низким, страстным голосом. ‘Тебе не нужно было этого делать’.


‘Говори", - сказал Бауэр.


‘Кто-то ограбил Кена. Молодые люди подошли и избили его, как будто это была его вина. Они связали его так, что он чуть не задохнулся. Он был добр к нам. Они не должны были так с ним поступать.’


Бауэр нахмурился. ‘Какое это имеет отношение к делу? Ты лжешь? Мне заплатили, как обычно. Ничего не было сказано об ограблении’.


‘Возможно, но молодые люди прикрывают дело. Кто-то ударил Кена, молодые люди знают, кто это был, и Кен думает, что это как-то связано с той другой работой, с вознаграждением’.


Бауэр начал чувствовать, что теряет контроль. Замкнутое пространство заставляло его нервничать, а кровь Симоны навела его на мысль о СПИДе. У него было ощущение ползучего разложения в его кровотоке. Он оттолкнул ее. ‘Ты ничего не скажешь. Ты будешь вести себя так, как будто ничего не произошло", - сказал он, пятясь оттуда с перекошенным от отвращения лицом.


Оказавшись снова на улице, он глубоко вдохнул и выдохнул, обошел дом Кена Салы и нажал на дверной звонок.


Изнутри он услышал, как Сала позвал: ‘Кто там?’


Бауэр ничего не сказал. Он снова нажал на звонок.


На этот раз Сала стоял близко к двери. ‘Кто там?’


‘Открой дверь", - сказал Бауэр.


Он не стал дожидаться, пока дверь полностью откроется, прежде чем протиснуться внутрь. Сала привалился спиной к стене. "Ты", - сказал он. У него было опухшее лицо, и он был пьян.


Бауэр достал пистолет 22-го калибра и втолкнул Салу в спальню, вдавливая конец глушителя ему в челюсть.


‘Расскажи мне, что произошло’.


Сала медленно сосредоточился. ‘Тебе сказали девочки? Нам приказали держать это в секрете’.


‘Вы можете сказать мне", - холодно сказал Бауэр.


‘Во вторник я как раз собирал добычу, когда ворвались эти двое парней, избили меня и забрали все’.


‘Кто они были?’


‘Никогда их раньше не видел’.


‘Возможно, вы недовольны. Возможно, вы решили взять кусок побольше’.


Сала был расстроен. ‘Это то, что сказал Шугарфут. Ты должен мне поверить - меня ограбили. У меня здесь хорошее дело. Я бы не стал все портить. Я имею в виду, Господи.’


Его руки лежали на кровати рядом с бедрами. Он раскачивался взад-вперед. Он был напуган и, скорее всего, говорил правду.


Более чем вероятно: у Бауэра было достаточно квалификации, чтобы выстрелить из пистолета. Раздался небольшой всплеск синего пламени и два почти одновременных звука: хлопок выстрела с глушителем и удар пули в левую руку Кена Салы.


Сала посмотрел вниз. Сначала мало что можно было разглядеть, но затем из маленькой колотой ранки на тыльной стороне его ладони начала сочиться кровь. Он медленно поднял руку и осмотрел ее с обеих сторон. Затем он засунул его подмышку. Он сказал, не веря своим ушам: "Ты подстрелил меня’. Он посмотрел на покрывало, на еще один след от укола, окрашенный красным по краям. ‘Ты чертовски удачно подстрелил меня’.


Он начал ужасно вопить. Раскачивание стало более возбужденным, и он соскользнул с кровати на пол.


Бауэр оседлал его. ‘Расскажи мне об этих двух мужчинах’.


‘Я не знаю", - сказал Сала. ‘Я не знаю’.


Он попытался встать, но почувствовал ногу Бауэра на своем лице.


‘Отвечай мне", - сказал Бауэр.


Сала извивался и дергался под ногой, как какое-то сбитое с толку животное, которому выстрелили в позвоночник. Он снова попытался подняться, и снова Бауэр удержал его.


‘Ты готов мне ответить?’


Сала замер. Его грудь вздымалась. "Их двое", - сказал он. Он дернулся, как будто хотел избавиться от тяжелой ноги.


‘Двое мужчин. Это не конкретно, - сказал Бауэр. ‘Опишите их мне’.


Сала внезапно рыгнул и закашлялся, окутав Бауэра запахом застоявшегося алкоголя и паники. Он сказал: ‘Дайте мне подняться, пожалуйста. Я не могу думать здесь, внизу’.


Бауэр убрал ногу и отступил назад. Он наблюдал, как Сала поднялся на ноги и сел на край кровати. ‘Начинай", - сказал он.


‘На них были балаклавы. Но молодежь, похоже, знала, кто они такие ’.


‘Кто?’


‘Уайатт был одним из них. Хобба. Я никогда о них не слышал ’.


‘Что еще?’


‘Иван думает, что это было личное, Шугар думает, что они финансируют более масштабную работу’.


‘Что ты думаешь?’


Сала раскачивался взад-вперед на кровати. ‘Я ничего не думаю. Мне сказали заткнуться по этому поводу. Что теперь будет? Что мне сказать Ивану?’


Бауэр посмотрел на него с отвращением. ‘Ничего не говори. Я буду на связи’.


‘Мне нужен врач’.


‘Девочки отведут тебя", - сказал Бауэр.


Он вышел из спальни, закрыв дверь и сказав Салу оставаться там. На кухне он нашел настенный телефон. Он набрал номер в Сиднее. Когда он выступал, то делал это для того, чтобы представить отчет и рекомендацию. Он говорил четко и лаконично в течение двух минут, не повторяясь. Ответ был таким, какого он ожидал. Он снова прервал связь, положил в карман 22-й калибр и вышел из дома.


****


Тридцать пять


"Комби" был трусливым, но Шугарфут преодолел расстояние от "Хоббы" до "Торг Сити" за восемь минут. Он припарковался в переулке, зашел с черного хода и постоял в демонстрационном зале, переводя дыхание. Лиэнн была там, на этот раз с целой этнической семьей, разглядывающей кухонные стулья.


Он заставил себя говорить небрежно. ‘Иван дома?’


Она подняла глаза. ‘Он пошел домой, чтобы кое с кем встретиться. С тобой все в порядке?’


‘Я буду на складе", - сказал Шугарфут.


Она пожала плечами и отвернулась, чтобы поиграть в прятки с одним из этнических подростков.


Шугарфут заперся в кладовке и начал бродить среди хлама, чувствуя себя на взводе, гадая, когда вернется Айвен. Наверное, было глупо приходить сюда. В доме Ивана ему было бы безопаснее, там высокая стена и все эти высокотехнологичные системы безопасности.


Затем его осенило - не убегай, переходи в наступление. Хобба предупрежден, так что нападай на Педерсена. Он поднял трубку телефона в кладовке и набрал номер.


‘Да?’


Педерсен, ровный и настороженный.


‘Наконец-то дома, а?’ Сказал Шугарфут. ‘У тебя полные карманы?’


Ответа нет. Шугарфут сказал: ‘Ты слушаешь? Ты знаешь, кто это?’


‘Хобба позвонил мне", - сказал Педерсен.


В его голосе не было никакой интонации. Он звучал скорее озабоченно, чем удивленно. Шугарфут почувствовал себя кисло из-за этого. ‘Подумал, что ты, возможно, захочешь заключить сделку", - сказал он.


Он услышал шорох на заднем плане, а затем жалобный скрип молнии. ‘Звучит так, словно ты подсчитываешь свою добычу. Я прав?’


‘Я занят", - сказал Педерсен. ‘Чего ты хочешь?’


‘Приятель. Подумай об этом. Я могу испортить тебе день’.


Педерсен сказал: "Кажется, я помню, что мы испортили твою. Мы можем сделать это снова. Отвали’.


Шугарфут одержал верх. Он не был смущен. "Как вам будет угодно. Я просто пойду и перекинусь парой слов с джеками, как вы думаете? Или, может быть, тот парень, которого ты ударил, этот юрист. Я имею в виду, если ты не раскошелишься ради меня, держу пари, он будет рад это сделать. ’


Пауза. Затем: ‘Переходите к делу’.


‘В этом весь смысл. Ты даешь мне процент, или я тебя прикончу’.


Еще одна пауза. ‘Сколько?’


‘Так-то лучше", - сказал Шугарфут. ‘По телевизору говорили о десяти тысячах, но выручка была больше, я прав?’


Педерсен осторожно ответил: ‘Возможно’.


‘Ну, на что мы смотрим?’


Через некоторое время Педерсен сказал: ‘Около пятидесяти тысяч’.


‘Твоя доля сколько, шестнадцать, семнадцать?’


Педерсен хмыкнул.


‘Так что, если бы я получил, скажем, по десять тысяч с каждого из вас, вы все равно не остались бы без денег", - сказал Шугарфут. ‘Я имею в виду, я бы не хотел получать все это’.


Последовала пауза, затем Педерсен четко произнес: ‘И мы придем за тобой и вышибем твои жалкие мозги’.


Шугарфуту это понравилось. ‘Нет, если есть этот конверт, его вскроют, если со мной что-нибудь случится’.


‘Ты насмотрелся слишком много фильмов", - сказал Педерсен.


Шугарфут выпрямился, твердо расставив ноги на цементном полу. ‘Ты не в том положении, чтобы издеваться надо мной, приятель. Забирай двух других и встречайся со мной сейчас, с деньгами’.


‘Не могу’.


‘Что значит "не можешь"? Ты хочешь, чтобы я натравил на тебя полицию?’


‘Я имею в виду, что мы физически не сможем этого сделать. Потребуется время, чтобы разыскать Уайатта ’.


Шугарфут задумался. ‘Хорошо, два сегодня днем’.


‘Мне может понадобиться больше времени’.


‘Господи. В четыре часа, не позже’.


‘Где?’ Спросил Педерсен.


‘Я не доверяю вам, ублюдки. Где-нибудь в хорошем и открытом месте. В Эбботсфорде есть пешеходный мост через Ярру, в конце Джиппс-стрит. Будьте на середине моста в четыре.’


‘На мосту’.


‘Прямо посередине, - сказал Шугарфут, - где я могу видеть вас всех троих’.


Я вижу ваши лица, этот взгляд, когда вы понимаете, что я забираю вас откуда-то с высоты.


Он повесил трубку. Ему нужно было что-нибудь более дерзкое, чем "Комби".


Как Государственный деятель Ивана.


****


Тридцать шесть


Они снова оделись, выпили кофе и отправились пешком на пляж. Уайатт чувствовал, как работают его сердце и легкие. Черная почва была покрыта ковром из озимых трав, кое-где изрезанных линиями плуга и грязевыми всплесками от увязших сельскохозяйственных машин. Они огибали цепочку хрустящих луж. Придорожная трава, покрытая звездочками инея, отражала лучи утреннего солнца. К тому времени, как они добрались до пляжа, было слышно, как капает вода.


День был безветренный, серый, с низкими облаками. Но ночью море, должно быть, вздымалось, выбрасывая водоросли вдоль береговой линии. На песке были отпечатки: лошади, человека с бешеной собакой. Они помахали рыбаку на скалах.


В основном они гуляли в дружеском молчании. Уайатт задавался вопросом, не из-за того ли, что ему не повезло жить одному, всегда в настоящем. Любовь к нему стала кратковременной разрядкой с женщинами, которые никогда не узнают и не поймут, что он сделал. Все остальное время он ждал предательства от людей, которым был обязан доверять, и никогда не мог ослабить бдительность перед торговцем смертью, которого никогда не увидит, никогда не встретит. Он чувствовал, что почти потерял стремительную чистоту своей жизни, но теперь все изменилось, и он был в состоянии позаботиться о том, чтобы это больше не повторилось.


Они смотрели на прибрежное грузовое судно, обнявшись, когда Анна спросила: ‘Что ты теперь будешь делать?’


Уайатт пошевелился. ‘Оставайся здесь. Не высовывайся’.


‘Ты сказал, что обычно путешествуешь после работы’.


‘Если это достаточно крупный заработок’.


‘Семьдесят пять тысяч - это не совсем мелочь’.


‘До недавнего времени, - сказал Уайатт, - я брался за две-три работы в год. Одной работы мне хватало на ферму и шесть месяцев во Франции. Все изменилось’.


Анна молчала. Затем она сказала: "Я задавалась вопросом, почувствую ли я вину, или раскаяние, или страх, или передумаю, но я чувствую себя нейтральной’.


Уайатт рассеянно кивнул и сказал, как будто размышляя вслух: ‘Это хороший знак, признак профессионала. В следующий раз ты даже не будешь проверять свои чувства’.


Анна встала перед ним так, что он был вынужден смотреть на нее. ‘Что ты имеешь в виду, в следующий раз?’


Ее тон был скорее требовательным, чем озадаченным. Выражение ее лица было насмешливым, как будто она знала ответ, но он также заметил короткое, озадаченное, затравленное выражение на ее лице. Он коснулся ее груди так быстро, как, возможно, никогда бы этого не сделал, и сказал: ‘Это закономерность’.


‘Что ты хочешь сказать? Что я захочу сделать это снова?’


Он наблюдал за ней. Он завладел ее вниманием и знал, что она не убежит, не засмеется и не прикинется дурочкой.


‘Тебя устраивает то, что ты делаешь?" - спросил он.


‘Это не скучно. Ты встречаешь интересных людей, если ты понимаешь, что я имею в виду’.


‘Это еще не наскучило", - категорично сказал Уайатт.


‘Ты думаешь, у меня теперь появился вкус к преступлениям. Работа меня больше не удовлетворяет, не так ли?’


Уайатт сказал: "Часто появляется хорошая работа, но я вынужден ее отменить, потому что ключевая роль принадлежит женщине, а я не знаю ни одной, кто был бы достаточно хорош’.


Она прижалась к нему животом и сонно посмотрела на него. ‘И все, что мне нужно сделать, это перейти черту’.


‘Ты уже переступила черту", - сказал Уайатт. Она напряглась, очень ненадолго.


Набежали дождевые тучи, и они пошли обратно к дому. Вскоре после того, как они добрались туда, зазвонил телефон. Росситер назвал номер в Мельбурне и сказал, что это срочно.


Это был Педерсен. ‘Шугарфут снова что-то вынюхивал’, - сказал он. ‘Он пытался напасть на Хоббу, а когда это не сработало, он связался со мной’.


‘Чего он хочет?’


‘Встреча. Сегодня в четыре пополудни’.


Уайатт ничего не сказал. Педерсен продолжил: "Он говорит, что либо мы его арестуем, либо он пойдет к Финну или копам’.


‘Он знает об этой работе?’


‘Да. Не спрашивай меня как’.


‘Что еще он знает? Знает ли он об Анне Рид?’


‘Я не знаю. Он упомянул только тебя, меня и Хоббу. Господи Иисусе, Уайатт. Ты же знаешь, какой он. Что, если он решит сыграть с нами и Финном. Тебе следовало прикончить его, когда у тебя был шанс. ’


Именно тогда Уайатт сказал ему сидеть тихо, он разберется с этим. ‘Свяжись с Хоббой’, - сказал он. ‘Отправляйся на конспиративную квартиру - ключ все еще у тебя?’


‘Да’.


‘Я встречу вас обоих там, когда все закончится. Ты знаешь, где живет Шугарфут?’


‘Нет’.


‘Росситер узнает. Теперь подробности: где и когда он хочет встретиться?’


Педерсен рассказал ему, а затем сказал: ‘Ты хочешь понаблюдать за ним. Он что-нибудь попробует".


‘Да’.


Уайатт прервал связь. Анна Рид наблюдала за ним, в ее зеленых глазах одно выражение сменяло другое: удовольствие, настороженность, расчет. Она спросила: ‘Проблемы?’


Он рассказал ей о Шугарфуте Янгере. ‘Я слишком долго откладывал это в долгий ящик", - сказал он.


Она внезапно разозлилась. ‘Почему ты не сказал мне всего этого раньше? Это влияет на меня так же сильно, как и на тебя. В эту самую минуту он может разговаривать с Финном - или с полицией. Господи, я думал, ты профессионал.’


‘Заткнись", - сказал Уайатт так жестко, что она отступила назад.


‘Чего он хочет?’ - спросила она.


‘Деньги. Месть’.


‘Я полагаю, ты убьешь его. Вот и вся моя простая работа по взлому сейфов’.


‘Послушай меня! У него поджарились мозги. Он скорее убьет тебя, чем меня’.


Она вдохнула и выдохнула. ‘Он знает обо мне? Он следил за мной?’


‘Нет. Но если я упущу его и он придет сюда, с тебя хватит. Я хочу, чтобы ты оставался на конспиративной квартире с остальными’.


Она потерла предплечья, как будто ей стало холодно. ‘Внезапно все обострилось’.


‘Я разберусь с этим. Иди и собирай свои вещи’.


Она покраснела от раздражения и вышла из комнаты. Уайатт закрепил камин и открыл входную дверь. Он достал один из пистолетов Флада 38-го калибра и ждал, прислушиваясь и наблюдая, пока не появилась Анна, запихивающая одежду в свою кожаную сумку.


Он сказал: ‘Я не хотел быть резким’.


‘Я знаю’


‘Вот ключ от конспиративной квартиры. Тебе лучше уйти сейчас’.


‘Разве ты не идешь со мной?’


‘Будет лучше, если мы пойдем порознь. Мы не можем позволить себе быть как-либо связанными, если что-то пойдет не так’.


Она обхватила себя руками, защищаясь от холодного ветра. ‘Когда я увижу тебя снова?’


‘Когда это будет сделано. Я буду поддерживать с вами связь по телефону’.


‘А что, если с тобой что-нибудь случится?’


‘Думай о себе, а не обо мне. Вот пистолет, на всякий случай. Ты знаешь, как им пользоваться?’


Анна взвесила пистолет в руке. Казалось, она размышляла. Это был странный взгляд, как будто пистолет вызывал у нее отвращение, но она была очарована и стремилась им воспользоваться. ‘Я просто прицеливаюсь и нажимаю на курок, верно?’


‘Это общая идея", - сказал Уайатт.


****


Тридцать семь


После того, как она ушла, Уайатт позвонил в Hertz во Фрэнкстоне и забронировал Falcon, используя имя из своего поддельного удостоверения личности. Затем он сложил старую одежду в хозяйственную сумку, положил в карман запасную обойму и глушитель для браунинга и съел сэндвич. Перед уходом он позвонил Росситеру и узнал адрес Шугарфута Янгера. В конце концов он натянул перчатки: он не хотел, чтобы его отпечатки были на взятой напрокат машине.


По дороге во Фрэнкстон он думал о Шугарфуте. Как и все любители, панк, казалось, работал по шаблону, повторяя себя, чувствуя себя комфортно в движениях, которые он делал раньше. Он настроился на крупный куш и принимал близко к сердцу то, что Уайатт исключил его. Он не успокоится, пока не получит оплату или не поквитается - а он, вероятно, хотел и того, и другого. Он эмоционален, подумал Уайатт. Он не способен ждать, или наблюдать, или открывать новые горизонты, или пробовать новую схему. Ему не хватает контроля. Он объявил о своей руке, сделал себя мишенью.


Через час после того, как забрали "Герц Фалькон", Уайатт был в Кью, паркуясь на девятилуночном поле для гольфа на Стадли Парк Роуд недалеко от реки. Он вышел из машины, захватив сумку с покупками, и пересек поле для гольфа, направляясь к смотровой площадке на бульваре Ярра, пытаясь предугадать, как Шугарфут это сделает. Он не сомневался, что Шугарфут намеревался устроить засаду - и со стороны Кью, а не Эбботсфорда. На стороне Эбботсфорда слишком много домов, машин, потенциальных свидетелей, но здесь, в парке, у Шугарфута было бы преимущество возвышенности, деревьев и дюжины съездов.


Уайатт пришел раньше почти на два часа. Он не ожидал, что Шугарфут придет так рано. Он спустился в парк, огибая густую полосу деревьев, и вышел на грязную тропинку, которая петляла между плакучими ивами, замшелыми бревнами и зарослями луковичных сорняков. Ни один респектабельный человек никогда не отваживался побывать здесь. Темные фигуры в пальто совокуплялись, тихо постанывая, в сумрачном свете. Бледнолицый мужчина вышел на дорожку, увидел непроницаемое лицо Уайатта и снова ускользнул. Тут и там одинокая фигура сгорбилась в жалком, напряженном удовольствии.


Уайатт прошел сквозь деревья на открытую площадку на дальней стороне. Избегая двух Harley-Davidson, которые тестировались на поворотах бульвара, он вернулся к пешеходному мосту, где Шугарфут предложил им встретиться. Ему пришло в голову, что шумные велосипеды могли бы обеспечить Sugarfoot надежное прикрытие.


Он стоял в конце дорожки, ведущей к пешеходному мосту. Слева были деревья, справа травянистая открытая площадка с сиденьями и качелями.


Вокруг никого не было. Найдя временное укрытие за облупившейся резинкой, он вытряхнул содержимое сумки из покупок и натянул поверх обычной одежды поношенную куртку и брюки для садоводства. На голову он надел рваную, растянутую шерстяную шапочку. Браунинг висел у него за правым бедром. Это был плоский пистолет, удобно покоившийся над правой почкой в наклоненной вперед кобуре. Наконец он достал бутылку хереса, завернутую в коричневую бумагу, и направился к качелям.


Одно из сидений было обращено к скользкому обрыву и реке. Он плюхнулся на него в унылой позе и приготовился ждать. Три часа, на час раньше. Время от времени он подносил бутылку хереса к губам, но в остальном был совершенно спокоен, опустив подбородок на грудь, потертая кепка скрывала его лицо. Одну руку он держал под пальто, держа браунинг. Ему был хорошо виден пешеходный мост. Когда Шугарфут прибудет для осмотра, Уайатт сразу же его заметит.


В течение следующего часа пять человек вошли в парк с пешеходного моста. Первыми двумя были бизнесмен и подросток с прядями оранжево-голубых волос, которые исчезли за деревьями с интервалом в минуту. Вскоре после этого по мосту протопали двое бегунов трусцой. За ними последовал алкаш, который приложился к бутылке Уайатта. Алкаш дважды прошаркал мимо сиденья, прежде чем завис рядом, проверяя чувство братства Уайатта.


Собираясь сказать ему, чтобы он проваливал, Уайатт передумал и медленно отодвинулся вдоль сиденья, чтобы освободить мужчине место. ‘Садись", - сказал он. Он поднял бутылку. ‘Это согреет ваши кишки’. Алкаш деликатно сказал "Да" и сделал большой глоток из бутылки. ‘А", - сказал он. Он вытер край рукавом.


‘Выпей еще", - сказал Уайатт.


Этот человек был идеальным прикрытием: настолько очевидно заброшенный, что он раскрасил Уайатта и всю игровую площадку. Шугарфут немедленно сбросил бы их со счетов.


Когда часы дошли до четырех пятнадцати, а Шугарфут так и не появился, Уайатт повернулся на сиденье боком. Стороннему наблюдателю показалось, что он увлечен беседой со своим приятелем по выпивке, но тот смотрел поверх затуманенного лица с бакенбардами на поле для гольфа, мост и густые деревья. Тени удлинялись в плохом свете позднего вечера, затрудняя оценку объектов. Начался мелкий дождь, и он плотнее закутался в пальто. Он оставался в таком положении до половины пятого, но ничего не увидел. Без четверти пять он понял, что не придет.


‘Оставь бутылку себе", - сказал он, обрывая заброшенного на полуслове о сарае для стрижки и рекордах по стрижке в 1954 году.


Отхаркиваясь и сплевывая, Уайатт зашаркал обратно через поле для гольфа. Он чувствовал напряжение, задаваясь вопросом, был ли Шугарфут все-таки умен, имел ли поддержку, держал ли его под прицелом телескопа все это время, ожидая точного выстрела.


Он держал голову опущенной. Игроки в гольф обругали его. Мяч для гольфа пролетел мимо него, кто-то крикнул "Вперед!’, другой засмеялся.


За зданием клуба он встал по стойке "смирно" и осмотрел припаркованные машины. Некоторые он помнил, другие прибыли совсем недавно. Там не было двухцветной специальной разметки, но он и не ожидал, что она будет. Он высматривал предупреждающие знаки: мужчина слишком долго ищет свою машину; машина объезжает ряды вместо того, чтобы уехать; силуэт, внезапно появляющийся в окне автомобиля.


Через несколько минут он побродил среди машин, выискивая ту, которая ему не принадлежала. В лучшем случае это был пустой жест, поскольку каждая машина выглядела точно так же, как семейный автомобиль, на котором возят клюшки для гольфа.


Он вернулся к "Герц Фалькон". Не доходя до него, он уронил пригоршню монет. Они звонко и металлически зазвенели о твердый асфальт. Он опустился на колени, чтобы поднять их. Он также развернулся на подошвах своих ботинок, высматривая фигуры, прячущиеся за ближайшими машинами.


Ничего.


Он проверил заднее сиденье и сел за руль. Маловероятно, что машина была подключена к сети, но все же он почувствовал укол страха, поворачивая ключ в замке зажигания.


Он заехал на уединенную улицу и снял пальто, брюки и кепку. Они были влажными, и из-за этого его одежда под ними казалась влажной, но времени что-либо с этим делать не было. Шугарфут так и не появился. Возможно, он изменил планы, поссорился с Иваном, обратился за помощью, решил преподнести другой сюрприз.


Уайетт снова завел машину и поехал по адресу, который дал ему Росситер в Коллингвуде. Пришло время отправиться за Шугарфутом, а не ждать его.


****


Тридцать восемь


Большой автомобиль Customline был припаркован на улице. Дорожное покрытие под ним было абсолютно сухим, что указывало на то, что он стоял там некоторое время. Сам дом выглядел пустым, этому впечатлению способствовали облупившиеся оконные рамы и столбы веранды, а также дорогостоящий ремонт домов по обе стороны от него.


Уайатт постучал молотком в парадную дверь. Когда ответа не последовало, он обошел дом с задней стороны. По привычке он заглянул в два сарая, пристроенных к задней ограде. В одном лежали газеты, сложенные для вторичной переработки, в другом - верстак и несколько запасных частей для велосипедов.


Ключ от задней двери был спрятан под блоком из голубого камня, на котором стоял терракотовый горшок с травами. Уайатт тихо повернул ключ и вошел в дом. Он постоял, прислушиваясь, две минуты, затем начал быстрый обыск комнат на обоих этажах.


Он отказался от общих жилых помещений и двух спален - одна из них явно принадлежала женщине, потому что он сомневался, что Surgarfoot подписывается на журналы о прогулках по бушу.


Таким образом, оставалась просторная гостиная на втором этаже. Она была тускло освещена, воздух был тяжелым от атмосферы скрытой одержимости. Среди криминальных романов в книжном шкафу были комплекты американских журналов об оружии и несколько больших фолиантов об оружии из других книжных магазинов. Одна полка была забита видеороликами о войне и вестернами, герои на обложках изображали богов. Под окном стоял маленький письменный стол. Ящики были заперты. У одной стены стоял большой мрачный платяной шкаф. Он тоже был заперт. Уайатт заглянул под кровать. Он увидел сундук с висячим замком, но не потрудился вытащить его или взломать замок. У него была хорошая идея, что он найдет.


Он снова спустился вниз. Он запер за собой заднюю дверь, положил ключ под брусчатку из голубого камня и обошел дом с передней стороны.


Чей-то голос спросил: "Кто ты?’


Женщина только что вернулась домой. У нее было острое, несчастное лицо и жесткие, коротко подстриженные седые волосы. Значок на ее комбинезоне гласил: ‘Сокращать, повторно использовать, перерабатывать’. Она сердито посмотрела на Уайатта. ‘Чего ты хочешь?’


‘Я за Шугарфутом. Я постучал, - сказал Уайатт, - потом пошел посмотреть, нет ли его за домом’.


‘Вы его друг?’


Уайатт наблюдал за ней. Она была настроена враждебно, но не по отношению к нему, поэтому он сказал: ‘Не совсем. Он должен мне немного денег’.


Ее губы скривились. ‘Это было бы правильно. Ты мог бы обратиться к его брату. Он сказал, что собирался туда забрать книжную полку. Но это было сегодня утром’. Она порылась в кармане в поисках ключа от входной двери. ‘Если увидишь его, - сказала она, - скажи ему, чтобы немедленно вернул мой "Комби", или я сообщу о его краже’. Она захлопнула дверь.


Уайатт ушел. В Карлтоне и снова в Футскрее он столкнулся с интенсивным футбольным движением. Машины победителей, казалось, мчались высоко по скоростной полосе и неслись с зелеными огнями, развевающимися лентами и шарфами. Проигравшие были жалко запихнуты в семейные седаны. Они продвигались вперед удручающими короткими скачками. Сердитые отцы хлопали по ногам на заднем сиденье. Затем начался дождь, машина подрезала автобус, и Уайатт застрял в пробке. Город бесполезно, обиженно двигался субботним вечером.


К шести часам он припарковался в переулке за "Торг Сити". Задняя дверь была заперта. Он обошел машину и вышел на улицу. Металлические решетки закрывали дверь и окна. Свет не горел. Казалось, вся жизнь сосредоточилась на видеомагазине и кафе навыносй. Уайатт вернулся к своей машине, преследуемый порывами музыки, кадрами из фильма, острым уксусом на рыбе с чипсами.


Он прикрывал базы. Он проехал два километра до дома Ивана Янгера. Иван любил говорить: ‘Footscray - это место, где я родился, это место, откуда я работаю, это мое место", как будто он видел себя крестным отцом, живущим среди своего народа. Его обширный дом из кирпича и черепицы 1950-х годов был расположен на большом участке земли на улице рабочих коттеджей. Высокая стена из голубого камня, увенчанная битым стеклом, окружала дом и территорию. Над стальными входными воротами была камера наблюдения. Уайатт держался подальше от ворот, предполагая, что они будут заперты. Он стоял так, чтобы видеть дом насквозь. Казалось, что это было в темноте.


Как раз в этот момент на пешеходной дорожке появился ребенок. На ней была парка, и она ковыляла домой из магазина на углу на роликах. Ее движения были неуклюжими. Ей нужны были руки для равновесия, но она крепко прижимала их к телу, поддерживая пакеты из-под молока и хлебную палочку. Там, где пешеходная дорожка опускалась, чтобы позволить машине подъехать к воротам Янгера, она начала терять равновесие. Она, как клоун, наткнулась на ворота.


Он качнулся внутрь. Девочка, цепляясь за вертикальные перекладины, качнулась вместе с ним, ее коньки выскользнули из-под нее, молоко и хлеб выпали из рук. Уайатт наблюдал, как она упала на живот.


Это было неловко, неожиданно, больно. Она начала плакать. Уайатт увидел, как она перевернулась на спину, села, проверила свои коньки и почистила колени и локти. Затем она встала, собрала молоко и хлеб и, пошатываясь, пошла по тропинке. Он смотрел ей вслед. На улице больше никого не было.


Когда она скрылась из виду, он несколько минут наблюдал за камерой наблюдения. Это было похоже на размашистое движение, но он не двигался. Он пересек дорогу, вошел в ворота и направился к дому, избегая подъездной дорожки, посыпанной гравием.


Он один раз обошел дом, держась кустарников и деревьев, а затем снова обошел его, проверяя двери и окна. Решетки на окнах и причудливые внутренние деревянные ставни мешали ему заглянуть внутрь. Все двери были закрыты. Он не прикасался к ним. Он предположил, что они заперты. Это расстраивало. Иван Янгер жил один, и он вполне мог быть там, мирно запертый во внутренней комнате.


Уайатт обратил свое внимание на гараж. Дверь была открыта, за ней виднелся потрепанный фургон "Комби", тускло поблескивающий в свете далекой улицы. Другой машины там не было. Уайатт приложил ладонь к панели двигателя "Комби". Было холодно. Двери были заперты. Он попробовал открыть дверь, ведущую из гаража в дом. Она тоже была заперта.


Он постоял немного, угрюмо созерцая блок предохранителей. Он висел на стене дома, рядом с дверью гаража. Он открыл серую металлическую крышку, обнажив счетчик электроэнергии. С улицы было достаточно света, чтобы Уайатт увидел, что диск питания не вращается. Иван Янгер был параноиком по поводу безопасности. У него была камера на воротах, а внутри дома должны были быть сигнализация и лучи. Они потребляли крошечное количество энергии, чуть больше струйки, но ее хватало для регистрации на счетчике. Система сигнализации была отключена.


Внезапно диск начал вращаться. Уайатт замер и нырнул в область темноты, ожидая увидеть огни, сигналы тревоги, громкие голоса.


Но ничего не произошло. Он присел на корточки, размышляя об этом, затем понял: свет и сигнализация были выключены, но холодильник продолжал включаться и выключаться.


Теперь, уверенный в себе, Уайатт вернулся в гараж. Он нашел клейкую ленту на полке рядом со шпагатом и банками клея. Затем он обошел дом с задней стороны. Окна в ванной всегда были самыми простыми. Он заклеил стекло скотчем, разбил его камнем и удалил сломанную секцию возле защелки. Он просунул руку внутрь, повернул защелку и потянул вверх нижнюю половину окна. Ничего. Окно было заперто там, где две секции соединялись посередине. Все, что он мог сейчас сделать, это убрать остатки стекла и пролезть внутрь. Он ненавидел это делать. Это пустая трата времени и означало узкое отверстие, возможно, усеянное осколками стекла.


Уайатт замер в ванной и прислушался. В холле громко тикали старомодные часы. С того места, где он стоял в дверном проеме, он больше ничего не слышал и не видел ни малейшего проблеска света в других частях дома. Все это казалось неправильным.


Это подтвердилось в гостиной. Сначала он почувствовал запах кордита, очень слабый, затем увидел в темноте человеческую фигуру в старом кресле лицом к телевизору. Ничего не услышав, зная теперь, что в доме никого нет, Уайатт включил и выключил фонарик, достаточно долго, чтобы увидеть, как голова Айвена Янгера упала на грудь.


Он пересек комнату и пощупал пульс. Пульса не было. Он снова воспользовался фонариком. Видимой раны тоже не было. Он начал ощупывать линию роста волос, сосредоточившись на области, где череп самый тонкий. Именно там он это и нашел, маленькое пятнышко запекшейся крови. Мелкий калибр, подумал Уайатт. Кто-то, кто знал, что делает.


****


Тридцать девять


Это мог быть кто угодно.


Если бы у кого-то были деньги, которые он мог потратить, или навыки, которые он мог предложить, Иван вел бы с ними бизнес. За эти годы он бы нажил врагов. Но Иван работал в магазине, а не у себя дома. Когда бы Уайатт ни покупал у него товары и информацию в прошлом, это всегда оговаривалось в магазине. Они планировали работу по страхованию Фрома в магазине.


Тело, откинувшееся в удобном кресле, неактивированная сигнализация говорили о посетителе, ком-то известном или ожидаемом.


Здесь один поворот сильно следовал по пятам за другим, и связующим звеном был Sugarfoot. Уайатт размышлял, проверяя объяснения. Шугарфут расстроен своим планом с пешеходным мостом и просит Ивана помочь ему. Но Иван сердится на него, говорит не то, и Шугарфут всаживает в него пулю. Уайатт чувствовал, что Шугарфут где-то там, слишком боится выйти на пешеходный мост, слишком боится вернуться домой, но все еще переживает из-за искаженной логики из-за всех лишенных его шансов, из-за всех долгов, которые ему задолжали.


Уайатт выскользнул из дома, поехал к телефону-автомату и позвонил на конспиративную квартиру. Педерсен ответил после первого гудка.


‘Он не появился", - сказал Уайатт.


Педерсен помолчал. Затем медленно произнес: ‘Хобба здесь не появлялась. Анна появлялась, но не Хобба’.


Уайатт напрягся. ‘Но ты сказал ему’.


Голос Педерсена повысился. ‘Не мог до него дозвониться. Звонил весь день. Господи Иисусе’.


‘ Ты там? ’ спросил он, когда Уайатт не ответил.


‘Я только что был у Айвена Янгера", - ответил Уайатт.


‘Да?’


‘Он мертв. В него стреляли’.


Последовала пауза. Уайатт продолжил: "Я бы сказал, что Сахар наконец-то перевернулся’.


‘У него был зуб на Хоббу", - сказал Педерсен.


‘Я тебе перезвоню", - сказал Уайатт. ‘Вы с Анной оставайтесь на месте. Никого не впускайте’.


Он сел обратно в арендованную машину. Было семь часов, и футбольные фанаты, освеженные горячим душем, теперь хлынули в город. Из машин в машины доносилась музыка, как будто собиралась целая нация. Молодые зубы сверкнули на Уайатта из тусклых интерьеров специально оборудованных кресел, а стереосистемы пульсировали, как нетерпеливые сердца. Все, что он мог делать, это искать пробелы, тормозить, ползти вперед.


Поток машин вырулил на Ипподром-роуд. У входа в многоквартирный дом Жилищной комиссии он свернул и припарковал машину, развернув ее так, чтобы она свободно выезжала на улицу.


Он посмотрел вверх, на возвышающиеся башни. Во многих окнах виднелись человеческие фигуры, подсвеченные голубым светом телевизионных экранов. Шторы были раздвинуты. Это было понятно: никого не было видно, и открывался прекрасный вид через парковую зону на мелькающие небоскребы города.


Пока он стоял там, подняв голову, мимо прошли две девушки, украдкой наблюдая за ним, им понравились его лицо с горбинкой и атмосфера контролируемой энергии. Одна, более смелая, чем другая, сказала: ‘Это не продается’.


Он сверкнул ей улыбкой, но не мог позволить, чтобы они запомнили его лицо, поэтому повернулся и ушел. ‘ Я не кусаюсь, ’ крикнула девушка ему в спину. Он поднял руку.


Оказавшись в лифте, он натянул латексные перчатки и засунул руки в карманы. Он вышел на восьмом этаже. Когда двери за ним закрылись, он подождал и прислушался. Тяжелый воздух нес зимнюю прохладу, приправленную запахами еды - карри, жареного лука, сырых овощей, - и он дрожал от сирен полицейских шоу и пронзительной рекламы. Он заметил поцарапанное дерево и обшарпанные стены. Затем на ветру скрипнула дверь, и по номеру он понял, что это комната Хоббы. Свет пролился наружу, на грязный пол коридора.


Это было плохо. Он повернулся, чтобы уйти оттуда. Голос произнес: ‘Извините, сэр’.


Молодой полицейский появился из-за поворота коридора. Он стоял на приличном расстоянии от Уайатта, положив правую руку на рукоятку револьвера. У него были настороженные глаза над пятнышком подростковых усов.


‘Вы здесь живете, сэр?’


Уайатт кивнул на дверь "Хоббы", держа руки в перчатках в карманах. ‘Просто зашел к другу’, - сказал он. ‘Что-то не так?’


‘Я думаю, вам лучше поговорить с сержантом Хики, сэр", - ответил полицейский.


‘Что случилось? С Робом все в порядке?’


‘Постучите в дверь, пожалуйста, сэр’.


Уайатт постучал в полуоткрытую дверь Хоббы, расположив свое тело так, чтобы скрыть латексную перчатку. Дверь распахнулась еще шире. Казалось, что все огни Хоббы были включены. В воздухе пахло спертым. Со стены была сорвана гравюра, телефонная стойка была опрокинута, а через дверной проем в конце он увидел груду одежды, обрывки бумаги и пустые, сброшенные ящики. Затем в коридоре замаячила фигура в форме, загораживая свет, и раздраженный голос спросил: "Кто ты, черт возьми, такой?’


Молодой полицейский за спиной Уайатта сказал: ‘Я нашел его в коридоре, сержант. Он говорит, что знаком с жильцом’.


‘Ну, я никогда. Знаком с жильцом’.


Хики испытующе посмотрел на Уайатта. Он был худощавым, быстрым на вид, с лицом и манерами, склонными к сарказму. ‘Это мило", - сказал он. ‘Ты просто заскочил, не так ли?’


Уайатт пожал плечами. ‘Ну...’


‘Как тебя зовут, солнышко?’


‘Лейк", - сказал Уайатт. ‘Слушай, извини, если я во что-то влез. Я просто...’


‘Лейк. Ты в форме, Лейк?’


‘Я? Ни за что’


‘Ты, случайно, не познакомился со старым Хоббой в Пентридже?’


‘Не я", - сказал Уайатт. ‘Что происходит?’


‘Это ты мне скажи", - сказал Хики. Он отступил назад и жестом пригласил Уайатта войти в квартиру. "На кухне", - сказал он. ‘Ничего не трогай. Я имею в виду все, что угодно.’


Уайетт был готов увидеть Хоббу распростертым на полу, но кухня была пуста. Каждая поверхность была вытерта в поисках отпечатков пальцев. Дверцы и ящики были открыты, а в раковине громоздились грязные тарелки. Содержимое холодильника было разбросано по полу. Уайатт остановился сразу за дверью, сознательно расположившись так, чтобы обоим полицейским пришлось стоять за столом, но Хики ткнул его в плечо и сказал: ‘Нет, солнышко, с другой стороны’.


Уайатт обошел стол. ‘Что происходит?’ - спросил он. ‘Я просто зашел поздороваться’. Он разыгрывал возмущенного, потрепанного приятеля, но ситуация грозила обернуться плохо, поэтому он стоял свободно и настороженно у стола, оценивая расстояния и углы.


‘Он тебя ждал?’ Спросил Хики.


Уайатт пожал плечами. ‘Разговаривал с ним на неделе. Сказал, что, возможно, зайду вечером’.


‘Ты не видел его сегодня раньше?’


‘Нет. Ты его ищешь?’


‘Вопросы задаю я. Вы были здесь раньше, может быть, делали генеральную уборку?’


‘Нет. Я же сказал тебе, я просто заскочил выпить пару кружек пива’.


‘У тебя есть ключ от этой квартиры?’


Уайатт переводил взгляд с одного мужчины на другого. Молодой полицейский охранял дверной проем. Хики стоял напротив Уайатта, свободно опустив руки по бокам.


‘Ключ? Нет, а что?’


‘Следи за моими губами", - сказал Хики. ‘Вопросы задаю я’.


Уайатт сделал испуганное, угрюмое лицо, подыгрывая этому. Хикки некоторое время наблюдал за ним. ‘Мне кажется, ты не подходишь, солнышко", - внезапно сказал он. Он повернулся. ‘ Как вам кажется, констебль, он подходит?


Молодой полицейский выпрямился. ‘Нет, сержант’.


Хикки снова повернулся к Уайатту. ‘Вот оно. Два голоса против вас. У вас есть документы, мистер Лейк?’


Уайатт сказал: ‘Нет, не на мне’.


‘Не за твой счет", - тяжело сказал Хики. ‘Ни водительских прав, ни кредитных карточек, ни абонемента в видеотеку?’


Уайатт нахмурился, сосредотачиваясь, затем покачал головой. ‘Извини, нет’.


‘Как вы живете?’ Сказал Хики, разводя руками. ‘В наши дни вы никуда не можете пойти без удостоверения личности’.


Молодой полицейский ухмылялся, наблюдая за представлением. Это была ошибка: он слишком расслабился. Его руки были сложены на груди, и он раскачивался взад-вперед. Его реакция была медленной. Уайатт сконцентрировался на Хики. Хики наслаждался собой, но Уайатт знал, что тот мгновенно отреагирует, если потребуется.


Затем Хики сменил тактику. ‘На какой машине ездит твой толстый приятель?’


Уайатт напрягся. Он сказал, пытаясь опередить Хикки: ‘Последний раз, когда я слышал, он был между машинами’.


Хикки нахмурился. ‘Ты знал, что он нанял одного из них?"


‘Нет", - сказал Уайатт. ‘Я этого не делал’.


От двери донесся голос молодого констебля: ‘Королла из одного из этих дешевых заведений’.


Хики повернулся, мгновение рассматривал констебля, затем снова повернулся к Уайатту. ‘ Фактически, принят на работу вчера.’


‘Поддельные документы", - сказал молодой полицейский. ‘Детали не проверяются’.


Хики сказал: ‘Я действительно благодарен тебе за то, что ввел нас в курс дела, Кунстейбл. Теперь, может быть, ты захочешь продолжить свой стук в дверь?’


Констебль густо покраснел и вышел из комнаты. Несколько секунд спустя Уайатт услышал скрип входной двери. Он слегка сменил позу. ‘Я могу идти? Я ничем не могу тебе помочь, на самом деле не знаю этого парня. ’


‘Садись’, - сказал Хики. ‘Я с тобой еще не закончил’. Он подождал, пока Уайатт, засунув руки в перчатках в карманы, подцепил ногой стул и сел на него.


‘Что меня удивляет, так это то, зачем брать напрокат дешевую машину, когда у вас ее достаточно, чтобы купить три новых’.


‘Даже не знаю’.


‘А ты бы не стал? Ты не знаешь, где старина Роб взял такие деньги?’


Уайатт сказал: ‘Как я уже говорил тебе, я не так уж хорошо его знал. Просто время от времени спокойно выпивать с ним пива, что-то в этом роде’.


Хикки кивнул. ‘То есть ты не знаешь, на что он пошел ради корочки?’


‘Нет’.


‘Он сидел за вооруженное ограбление, ты знал об этом?’


‘Нет’.


‘Ты многого не знаешь, да, солнышко? Зачем ты была внутри?’


Уайатт честно сказал: ‘Никогда не был в деле. У него чистый послужной список’.


Хики достал свой блокнот. ‘Может быть, вы могли бы просто назвать мне свое полное имя, адрес, род занятий и номер телефона’. Он скривил губы. ‘Если, конечно, в данный момент вы не мечетесь между работой и местом жительства?’


‘Ничего подобного", - сказал Уайатт. Он представился как Том Лейк и продиктовал фальшивый адрес и номер телефона. "Кладовщик", - сказал он.


‘Кладовщик. Ты привык перекладывать вещи, не так ли?’


Уайатт хотел, чтобы Хикки перешел к делу, о Хоббе, или о безопасности Финна, или о том и другом. ‘Что происходит?’ - спросил он. ‘С Робом все в порядке?’


‘Дела у Роба плохи", - сказал Хики. ‘Можно сказать, что он подошел слишком близко к нейлоновой веревке’.


‘Что вы имеете в виду? Он повесился?’


‘Повесился?’ Переспросил Хики. Он переплел пальцы и посмотрел в потолок. ‘Я где-то когда-то читал, чего стоит человеческое тело. Есть идеи?’


Уайатт ничего не сказал.


‘На самом деле, к черту все", - сказал Хики. ‘Мы в основном из воды и горстки дешевых химикатов. В случае старины Роба, очень дешевых’.


Уайатт хранил молчание, наблюдая за Хики.


‘Сегодня днем мы получили сообщение о том, что ваш приятель наставил пистолет на каких-то ребят возле лифтов", - сказал Хики. ‘Мы нашли его с веревкой на шее и лодыжках, как будто он был рождественской индейкой. Если он сопротивляется, он душит себя ’. Хикки улыбнулся. ‘Он боролся’.


Уайатт нейтрально посмотрел на Хики, думая, что Шугарфут Янгер усвоил несколько неприятных привычек и оказался умнее, чем он думал. ‘Господи", - сказал он.


‘О, я так не думаю", - сказал Хики. ‘Я думаю, это был кто-то другой’. Он наклонился вперед через стол. ‘Что меня интересует, так это то, зачем идти на такие неприятности, если не для того, чтобы добыть информацию? Я полагаю, вы ничего не знаете? Не осмотрели его заведение?’


Уайатт ничего не сказал. Это заняло слишком много времени. Хикки пристально наблюдал за ним, изучая выражение его лица. ‘Я знаю его только для того, чтобы выпить с ним пива", - сказал Уайатт, откидываясь на спинку стула.


‘Не двигайся", - сказал Хики. ‘Руки холодные, не так ли?’


‘Простите?’


‘Я хочу увидеть твои руки. Затем я хочу, чтобы ты расстегнул пальто. Затем я хочу, чтобы ты вывернул карманы’.


‘Почему?’ Сказал Уайатт.


‘Не увиливай, блядь. Просто сделай это’.


Уайатт откинулся на спинку стула, как будто хотел облегчить задачу. Хики стоял в метре от стола. Он щелкнул пальцами. ‘Шевелись’.


Уайатт ударил ногой. Стол врезался в бедра Хикки. Он вскрикнул и упал вперед, а Уайатт схватил его за воротник, потянул назад и ударил лицом о столешницу. Хрустнула кость. Хикки застонал и сполз на пол.


Уайатт ждал, прислушиваясь, ожидая, что молодой полицейский прибежит. Когда ничего не произошло, он положил в карман полицейскую рацию Хики, отключил телефонный провод и тихо подошел к открытой входной двери. Молодой полицейский допрашивал пожилую женщину дальше по коридору. Она ничего не видела, мало знала о мистере Хоббе, за исключением того, что он держался особняком и никогда не шумел, не то что некоторые, кого она могла бы упомянуть.


Уайатт прикидывал, как ему обезоружить молодого полицейского, когда услышал топот тяжелых ботинок по коридору и лестнице. Он слышал, как они поднимались этажом выше. Он стоял у двери. Коридор был пуст. Он пересек лестничную клетку, прислушался у входа, затем нырнул в зловонный воздух. Он пробежал восемь пролетов. В какой-то момент он протиснулся сквозь толпу детей, очевидно, покупавших амфетамины у поставщика-подростка. Он услышал слабое, встревоженное дыхание позади себя.


Он сбавил скорость внизу, небрежно вышел на переднюю площадку и выбросил полицейскую рацию в мусорное ведро. Он остановился. Никто не обращал на него внимания. Его машина была там, где он ее оставил. Но там была полицейская машина без опознавательных знаков Commodore, припаркованная за строительным скипом. Это была не та деталь, которую он мог позволить себе пропустить снова.


Но теперь вопрос был в том, пытался ли Хобба выторговать себе выход из опасности, выдав имя Анны Рид в обмен на свою жизнь?


****


Сорок


Уайатт усердно гнал "Герц Фалькон" по Роял-параде, отрабатывая его.


Хоббу пытали, добиваясь информации, но что он знал такого, что Шугарфут мог бы использовать? Хоббе и в голову не пришло бы упомянуть о конспиративной квартире - насколько он знал, с ней было покончено. Он дал бы адрес Педерсена и объяснил бы насчет Росситера, но Шугарфут уже знал бы все это.


Это оставило участие Анны Рид. Шугарфут уже должен был знать о ней.


Уайатт прорвался сквозь просветы в потоке машин. Был шанс, что Шугарфут будет следить за Педерсеном, но в конце концов он потеряет терпение или исчезнет, когда прибудут копы - а они так и сделают, они проверят всех сообщников Хоббы. В любом случае, Шугарфут отправится за Анной Рид.


Уайатт свернул возле университета и въехал в лабиринт боковых улочек. Анна жила в маленьком викторианском домике на улице с похожими домами. Он медленно проехал мимо. Ее дом был погружен в темноту. Он проехал на "Фальконе" четыре квартала, припарковался и вышел. Мелкий дождь продолжал накрапывать. Капли воды бисером стекали по его одежде, и вскоре он почувствовал сырость и холод во второй раз за день. Он вспомнил, что ничего не ел. Он зашел в молочный бар, купил мясной пирог, кофе и плитку швейцарского шоколада и проглотил их, возвращаясь на улицу Анны. Горячая еда и питье оживили его. Он сказал себе, что шоколад придаст ему энергии.


Он пересек первый перекресток, граничащий с кварталом, в котором находился дом Анны, затем обогнул его, чтобы перейти перекресток на другом конце квартала. Каждый раз он смотрел на улицу, на которой жила Анна. Он не заметил никакой необычной активности.


Он пристегнул глушитель к Браунингу и вышел на улицу, держа пистолет под курткой.


Он сделал то, что всегда делал в подобных ситуациях- проверил каждый сад и заднее сиденье каждой машины и проверил на ощупь, прогрелся ли двигатель. Три машины были теплыми, маленькая Mazda и два Holdens, но это мало что значило, потому что в доме через пять дверей от дома Анны была шумная вечеринка. Пульсировала стереосистема и горело несколько ламп. В остальном улица была тихой, почти мертвой. Ночной воздух, казалось, застыл, вялый и тяжелый, прямо над крышами. Он пах городскими токсинами. Единственное движение, которое Уайатт заметил в любом из садов, была кошка, распластавшаяся вдоль перил забора, когда он проходил мимо нее.


Он не знал, насколько хорош Шугарфут в таких вещах. Шугарфуту, возможно, повезло с Айвеном и Хоббой. Но его не было ни в одной машине, и Уайатт не мог представить, чтобы он ждал снаружи на холоде, так что если бы он приехал, то был бы в доме Анны.


У Уайатта не было желания драться с ним в ограниченном пространстве. Он решил потрепать ему нервы. Он начал расхаживать взад-вперед по дорожке перед домом, останавливаясь, чтобы взглянуть на входную дверь и окна по обе стороны от нее. Он надеялся, что Шугарфут заметит его. Он надеялся напугать его и заставить действовать силой. Если бы ему удалось выманить его из дома, было бы еще лучше.


Через несколько минут после этого он открыл калитку в частоколе и вышел на маленькую садовую дорожку, захлопнув за собой калитку. Возможно, занавеска дернулась, он не был уверен. Он ступил на веранду и тяжело прошелся по ее скрипучим доскам, регулярно стуча в входную дверь и оба окна.


Ответа не последовало, но в нем росла уверенность, что в доме кто-то есть. Он сошел с веранды в сад. Он мог видеть еще одну причину, по которой Анне нужны были деньги. Там, где ее соседи перешли на корку щепы и японских кленов, у нее были запущенные, заросшие сорняками грядки и неровные гравийные дорожки, которые вели от переднего двора к заднему. Уайатт дважды обошел дом, гравий скрипел у него под ботинками.


Следующий этап требовал абсолютной тишины. Он хотел, чтобы контраст потряс Шугарфута настолько, чтобы он сделал ход. Он ждал десять минут, притаившись в темноте у ствола фигового дерева за домом. В какой-то момент мимо прошел кот Анны, мурлыкая и выгибаясь всем телом взад-вперед у ног Уайатта. Уайатт тихо сказал "тсс", и Машер, взмахнув хвостом, удалился.


Уайатт представил планировку дома, прикидывая, где мог бы спрятаться Шугарфут. Темный интерьер, насмешливые звуки снаружи, затем тишина - будет ли этого достаточно, чтобы загнать его в маленькое замкнутое пространство, например, в угол маленькой комнаты? Остался бы он в стороне от больших комнат, их больших пустых пространств, наполняющихся воображаемыми формами и звуками?


Анна не отвела Уайатта в заднюю часть дома во вторник вечером. Он подкрался, чтобы посмотреть. Он обнаружил еще одни признаки запущенности: закрытое крыльцо с выпуклыми, заляпанными водой стенами из мазонита и узкое окно с жалюзи. Две цементные ступеньки вели к сетчатой двери, за которой была обычная дверь, из тех, что со старомодным черным замком изнутри. Уайатт приоткрывал сетчатую дверь по миллиметру за раз, избегая шума ржавых петель, затем подпер ее ведром, стоявшим рядом с ловушкой для оврагов. Он присел на корточки, чтобы посмотреть на замок на внутренней двери. В первом доме, в который он когда-либо вломился , был такой замок. Было несложно подсунуть газету под щель в нижней части двери, проткнуть ключ куском проволоки так, чтобы он упал на газету с другой стороны, и выдвинуть его.


Но в замке Анны не было ключа. Уайатт выпрямился, отошел в сторону и повернул тяжелую черную ручку. Дверь была не заперта. Он начал открывать ее, осторожно толкая внутрь. Через ширину ладони он столкнулся с сопротивлением. Он отпустил дверную ручку, лег на бок на ступеньках и просунул руку в щель.


Пивные бутылки. Шугарфут установил примитивную сигнализацию.


Казалось, там было шесть бутылок, в два ряда по три. Уайатт брал их по одной и отодвигал от двери. Он почувствовал напряжение, представив, как ковбойские сапоги давят на его слепые пальцы.


Он встал и снова толкнул дверь. Теперь он промерз до костей от долгого ожидания и холодных шагов. Когда образовался достаточный зазор, он проскользнул внутрь и сразу же отошел в сторону.


Он был в непроглядной темноте. Мрачные навесы садовых деревьев, вечерний туман, единственное матовое окно с жалюзи не позволяли свету проникать в заднюю часть дома.


Он на ощупь преодолел крыльцо, шаг за шагом, пока не подошел к внутренней двери. Он остановился, восстанавливая то, что находилось за ней. Он вспомнил коридор, тянувшийся вдоль всего дома до входной двери, комнаты выходили на него с обеих сторон.


Он шагнул в сторону, обдумывая свой следующий ход, задел что-то мягкое и мгновенно замер. Мгновение спустя он позволил себе снова выдохнуть. Это была вешалка с пальто.


Он открыл дверь в коридор. Он не смог избежать слабого скрежета и щелчка. Оказавшись в коридоре, он прижался к стене, где было меньше шансов, что половицы заскрипят, и двинулся к первой двери, которая открывалась оттуда. Теперь в доме было больше света. Верхняя половина входной двери состояла из двух витражных панелей. Два красных, белых и золотых петушка слабо светились друг на друге в свете с улицы. Внизу был кошачий клапан Машера.


Первая дверь по коридору была приоткрыта. Анна не показывала ему эту комнату, но по запаху и дребезжащему гулу Уайатт понял, что это кухня. Он быстро проверил это, но знал, что Шугарфут не стал бы проводить время в такой отвлекающей комнате. Он перешел к следующей двери. Она тоже была открыта. Он ожидал обнаружить все двери открытыми. Шугарфут ходил бы из комнаты в комнату после того, как попал в дом, открывая двери, чтобы беспрепятственно передвигаться.


Уайатт стоял на самом краю двери. Она вела в маленькую спальню - спальню для гостей, судя по тому, что в ней никто не жил. Воздух был затхлым. Одинокая односпальная кровать и громоздкий шкаф занимали большую часть пространства, но что заинтересовало Уайатта, так это то, что комнату обыскали. Матрас лежал под углом к металлическому каркасу кровати, и ящики были опустошены. Он ждал, желая, чтобы его чувства уловили Шугарфута, скорчившегося там, в углу. Он сознавал, что свет был у него за спиной, что все, что Шугарфуту нужно было сделать, это прицелиться и выстрелить. Но он не мог позволить себе проигнорировать эту комнату, прежде чем перейти к остальным. Он должен был проверить их все.


Он опустился на пол и начал подтягиваться в комнату. Его тело слабо заскреблось по пыльному ковру. Оказавшись внутри, он подвинулся сначала влево, а затем вправо от кровати. К этому времени он был в тени, и его глаза привыкли к свету.


Шугарфута в комнате не было.


Уайатт встал и бесшумно двинулся обратно к двери. Он встал так, чтобы видеть весь коридор. Следующий дверной проем был не совсем напротив этого.


Он быстро пересек комнату и вошел в нее перекатывающимся прыжком, который перенес его через комнату в укрытие кресла. Ничего. Он был в гостиной Анны, рядом с ковром, на котором они занимались любовью. Он почувствовал запах ее духов, но ее трехместный диван был опрокинут, а кресла порезаны. Видеомагнитофон / телевизор были взломаны. Цифровые часы мигали, остановившись на 19.43. Он быстро поискал. Никого.


Остались две передние комнаты, ее спальня и столовая. Уайатт прошел в конец коридора, прижавшись спиной к стене. Он отошел от стены, повернулся лицом к фасаду дома и услышал звук, который спас ему жизнь: Машинка пробивалась сквозь кошачью заслонку. Уайатт в испуге отпрянул к стене, услышал выстрелы позади себя и почувствовал жгучую боль.


Раздались три выстрела, приглушенных, похожих на приглушенный кашель. Он вывалился через дверь спальни и покатился по ковру в изножье низкой кровати королевских размеров.


Его задело на уровне талии. Пуля пробила его куртку и рубашку и оставила борозду в плоти под грудной клеткой. Он лежал на полу, задыхаясь. Кровь сочилась на его рубашку.


Его прекрасно подставили. Шугарфут, должно быть, прятался на темном крыльце, ожидая, когда он пройдет в основную часть дома, где его подставят в качестве идеальной мишени на фоне света, проникающего через стекло входной двери. И Шугарфут нацелился в туловище, группируя свои удары на уровне туловища, где он мог быть более уверен в попадании.


Уайатт перекатился и встал на ноги. Он стоял близко к краю дверного проема, откуда открывался вид на часть коридора. Шугарфута там больше не было, но Уайатт сделал пять быстрых выстрелов из Браунинга с глушителем. Он услышал, как 9-миллиметровые пули ударились о стену под небольшим углом и отлетели в заднюю часть дома. Он держал глаза закрытыми, избегая дульных вспышек, вызывающих временную слепоту.


Это было не лучше, чем тактика оттягивания, но она удерживала Шугарфута подальше и давала ему время подумать. На этот раз он не стал играть в выжидательную игру. Он подошел к окну. Легкие хлопчатобумажные занавески были задернуты. Он раздвинул их, повернул оконную задвижку, поднял нижнюю форточку и выбрался наружу.


Он оставил окно широко открытым и присел на корточки на веранде, оглядывая комнату. Вечеринка дальше по улице была теперь очень шумной, слышались настойчивые басовые ноты и буйные выкрики. Шугарфут заметил бы усиление звука, предположил бы, что Уайатт сбежал через окно, и пришел бы разобраться.


Уайатт ждал и прислушивался, длинный ствол Браунинга лежал на подоконнике, направленный на дверь спальни. Прошло несколько минут. Внезапно что-то, ботинок, влетело в спальню. Уайатт проигнорировал это; Шугарфут пытался отвлечь его огонь на себя, прицелиться по вспышке дула своего пистолета. Затем, почти сразу, в дверном проеме появилась фигура.


Уайатт снова закрыл глаза и сделал три выстрела. Это не была стрельба вслепую: он зафиксировал изображение Шугарфута, скорчившегося в позе стрелка, держащего пистолет прямо перед собой двумя руками. Уайатт доверял моментальной стрельбе, зная, что инстинкт заставляет его целиться прямо, зная также, что он потеряет чувство поля зрения и восприятие, если будет слишком долго смотреть на цель.


Он услышал, как его выстрелы попали в цель. Он увидел, как взлетели руки, выронил пистолет, тело закружилось и упало.


Он также увидел, что это был не Шугарфут Янгер.


****


Сорок один


Уайатт проскользнул обратно в дом. Он постоял минуту, наблюдая за распростертой фигурой на полу. Пистолет мужчины лежал рядом, 22-й калибр с глушителем, оружие профессионала. Это объясняло нападение на Айвена Янгера, пытки Хоббса - все это беспокоило Уайатта, они были слишком профессиональными, чтобы принадлежать Шугарфуту. Так кто же был этот парень?


Удовлетворенный тем, что стрелок не притворялся, Уайатт подошел и присел рядом с ним на корточки.


‘Мне нужен врач", - сказал мужчина.


Уайатт прислонил его к дверному косяку и расстегнул ремень и воротник. Он обыскал карманы мужчины. Документов не было. Он посмотрел на лицо. Он был плотным, изможденным, волосы подстрижены близко к черепу. Тело было худощавым, жилистым, что говорило о физической подготовке. Акцент был необычным. Южноафриканец, подумал Уайатт.


Мужчина закашлялся. Его рот наполнился кровью. Он получил пулю в легкие, отчего его голос и дыхание стали пенистыми, свистящими, водянистыми. ‘Моя рука", - сказал он.


Левый локоть был раздроблен. Уайатт обернул пальцы правой руки стрелка носовым платком поверх выступившей крови.


Мужчина, казалось, задремал, затем взял себя в руки. ‘Вы Уайатт? Хобба описал вас. Я Бауэр", - сказал он. Казалось, он просил узнать его.


‘Никогда о вас не слышал", - сказал Уайатт. ‘Кто вас нанял? Молодые люди? Вы предали их?’


Бауэр с усилием нахмурился, сплюнул кровь изо рта и сказал: ‘Молодые люди - ничто’.


‘Финн?’


‘Финн - ничто. Он мертв’.


Уайатт наблюдал, как его лицо исказилось от боли. ‘Потому что он потерял деньги? Тебя позвали, чтобы вернуть их?’


Бауэр не ответил, но поник и съехал набок. Уайатт заставил его подняться. ‘Послушай меня. Если тебе нужен врач, ответь на несколько вопросов’.


Бауэр кашлянул. ‘Ты ограбил не тот сейф, мой друг. Ты нажил могущественных врагов. Верни это’. Затем он закрыл глаза. Он посерел; следы крови виднелись на его отвисшем рту.


Уайатт сказал: ‘Финн был связан, ты это пытаешься мне сказать?’


‘Отдай это обратно", - сказал Бауэр.


Уайатт откинулся назад, чтобы обдумать проблему, но движение перекрутило его рану. Он резко вдохнул, предупредив Бауэра, который сказал: ‘Я ударил тебя’.


Уайатт проигнорировал его. ‘Триста тысяч долларов - это не совсем состояние. Недостаточно, чтобы послать за нами кого-то вроде тебя. На чьи пятки мы наступили?’


Бауэр снова закашлялся, изнемогая. Его дыхание было поверхностным. ‘Я умираю’.


‘Отвечай", - сказал Уайатт.


Бауэр собрался с духом. ‘Деньги были не важны", - сказал он наконец.


‘Тогда о чем ты говоришь. Оскорбление?’


Бауэр издал дребезжащий смешок и снова затих. Уайатт постучал браунингом по раздробленному локтю. Бауэр закричал. ‘Никаких загадок", - сказал Уайатт. ‘Объясни’.


Дыхание Бауэра представляло собой серию влажных вздохов. Он был близок к концу. ‘Кокаин. Героин. Эта дрянь. Отдай это обратно’.


Уайатт покачнулся на пятках, похолодев.


Он наблюдал на улице, когда Хобба и Педерсен взорвали сейф. Была долгая задержка, прежде чем они разрешили ему присоединиться к ним.


Времени еще предостаточно.


Но наркотики. У Хоббы, очевидно, их не было, потому что Бауэр до сих пор не стал бы их искать. Это означало, что они были у Педерсена. Учитывая его привычки, его связи, это имело смысл.


Уайатт спросил: ‘На кого ты работаешь?’


Ответа нет. Он снова постучал браунингом по раздробленному локтю. Но хриплое дыхание прекратилось, и ответа не последовало.


Уайатт поднялся на ноги. Хобба и Педерсен, должно быть, приняли поспешное решение, подумал он, в те секунды, когда поняли, что в сейфе у них тоже есть наркотики. У Педерсена были ноу-хау и связи; они оба знали, что Уайатт не будет в этом замешан.


Им могло сойти это с рук, если бы не вмешался Шугарфут Янгер. Уайатт последовал за этим ходом: возможно, янгеры пытались продать информацию Финну, не зная, во что ввязываются. Если Иван был мертв, Шугарфут тоже.


Не то чтобы все это имело значение. Он должен был увезти Анну с конспиративной квартиры.


Он оставил Бауэра и направился обратно к "Соколу". Рана в боку начала тупо ныть. Он попытался представить состояние Педерсена, глотающего таблетки, и разволновался, задаваясь вопросом, что делает Уайатт и что он может узнать. На конспиративной квартире с ним было бы опасно связываться. Анна могла пострадать или быть убита - при условии, что он еще не убил ее. Ответом было выманить его.


Уайатту потребовалось пятнадцать минут, чтобы пересечь город. Движение было интенсивным, и машины, рыскавшие по ночной клуб на Кинг-стрит, запрудили ее.


На Куинс-роуд он остановился возле телефона-автомата. Он набрал номер, и когда Анна ответила, облегчение затопило его, удивив своей интенсивностью. Он сказал: "Я хочу, чтобы ты был нейтрален, когда будешь отвечать на то, что я сейчас скажу. Ты понимаешь?’


Осторожное ‘Да’.


‘Педерсен все еще там?’


‘Да’.


‘Принимал ли он что-нибудь? Он взвинчен?’


‘Да’.


‘Он может что-нибудь предпринять. Если он это сделает, пристрелите его’.


‘Я понимаю’.


‘Я объясню позже. А пока я хочу поговорить с ним’.


Телефон с грохотом упал на твердую поверхность, и он услышал, как Анна сказала: ‘С тобой хочет поговорить Уайатт’.


Педерсен вышел на поле мгновением позже. ‘Хобба в порядке?’


Уайатт не был удивлен, услышав, как Педерсен задал этот вопрос. Он сказал: ‘Он мертв’.


Педерсен, казалось, взорвался. ‘А как же Шугарфут? Вы еще не поймали этого ублюдка?’


‘Обо всем позаботились’.


Облегчение было ощутимым. ‘Спасибо Христу за это. Итак, все кончено’.


‘Мы все можем пойти домой", - согласился Уайатт. ‘Кроме Анны. Скажи ей, чтобы подождала меня там. В ее доме тело’.


Он отключил связь, заехал в темное место между уличными фонарями в сотне метров от конспиративной квартиры и подождал, пока Педерсен выйдет.


****


Сорок два


Все двери и окна юридической конторы Финна на Квиллер Плейс были заперты, но в офисе сбоку от старого дома слабо горел свет. Уайатт решил подождать. Если он ворвется сейчас, то потеряет преимущество. И предупредит стариков на улице, которые моргают в темноте, ожидая долгой ночью, когда сон или смерть заберут их.


Черный "Фольксваген" был небрежно припаркован на подъездной дорожке. Водительская дверь не была заперта. Уайатт забрался на свободное место за передним сиденьем, чтобы подождать. Он двигался скованно. Его одежда на поясе превратилась в промокший комок.


Это не заняло много времени. Он услышал, как щелкнул дорогой замок на входной двери здания, услышал приближающиеся шаги, увидел, как рядом с машиной материализовалась фигура. Дверь открылась, и на пассажирское сиденье была брошена сумка. Затем машина мягко тронулась на рессорах, когда Анна Рид села внутрь, а Уайатт сел позади нее и прижал свой Браунинг к ее уху.


Она напряглась. Мгновение спустя она произнесла его имя. Она не обернулась.


‘Обе руки на руль", - сказал Уайатт. "Где пистолет, который я тебе дал?’


‘В моем пальто’.


"В правом кармане?’


‘Да’.


‘Протяни левую руку. Вытащи его за ствол и брось в сумку’.


Он внимательно наблюдал за ней. В течение нескольких секунд, пока ее рука была вне поля зрения, он прижимал браунинг к ее челюсти.


Она выронила пистолет. ‘Как ты узнал?’


Уайатт помолчал. Затем он сказал: ‘Давайте начнем с сейфа. Вы забрали наркотики, когда Финн вышел выпить кофе в пятницу днем?’


Она резко рассмеялась. ‘Это гриль?’ Она сняла одну руку с руля и махнула ею. ‘Пойдем со мной, Уайатт. Вещи в этой сумке стоят целое состояние. ’


Уайатт ударил стволом пистолета ее по щеке. ‘Обе руки на руле. Отвечай на вопрос’.


Она многозначительно вздохнула. ‘Когда он пошел за кофе, да. Как раз перед тем, как ты зашел в это место’.


‘Вы знали комбинацию его сейфа?’


‘Я всегда это знал. Когда я впервые пришел сюда, еще до того, как он начал торговать, однажды я нашел это написанным на боковой стороне ящика его стола".


Это было правдоподобно. Сам Педерсен любил говорить, что большинство "необъяснимых" взломов сейфов можно проследить по тому, что люди оставляли комбинацию где попало.


Она слегка повернула голову. ‘Знаешь, я с тобой не играла’.


‘Забудь об этом", - сказал Уайатт. ‘Ты оставила наличные в сейфе и спрятала, ’ он указал пистолетом на сумку на сиденье рядом с ней, ‘ это дерьмо в своем офисе?’


‘Да’.


‘Где?’


‘Разве мы не можем сделать это где-нибудь в более удобном месте?’


‘Отвечай’.


‘Держу пари, ты был анально внимателен. Под плитками в камине. Какая разница, где?’


‘Тебе пришлось оставить его там на случай, если полиция обыщет твою квартиру’.


‘Да’.


‘Как вы узнали, когда нужно выполнять работу?’


Она тяжело вдохнула и выдохнула. ‘Это все необходимо? Давай покончим с этим, что бы это ни было’.


Уайатт снова ударил стволом ей в челюсть. ‘Просто отвечай’.


‘Ты делаешь мне больно’. Когда давление не ослабло, она продолжила. ‘Когда я поняла, что Финн распространяет наркотики, я начала наблюдать, пока не разгадала схему. Товар прибывал в конце недели, и все дилеры-яппи в Южной Ярре покупали у него по выходным. Так что я ждал, пока в то же время там не будет крупного планового отката. ’


Такси въехало на Квиллер-плейс и медленно поехало по ней, водитель светил прожектором на номера домов. Уайатт предупреждающе приставил пистолет к виску Анны Рид и подождал, пока такси остановится, нажмет на клаксон и заберет сиделку из одного из домов престарелых.


Когда деньги исчезли, он сказал: ‘Вы не хотели рисковать и красть у него напрямую. Ограбление сейфа было дымовой завесой’.


‘Да’.


‘Почему ты просто не сбежал с вещами в ту ночь?’


‘Я никогда не собирался работать с этим. У меня есть долгосрочный план. Я собираюсь продавать все это медленно, втихаря ’.


Уайатт ничего не сказал. Кусочки продолжали складываться в разные фигуры. ‘Расскажи мне о Педерсене", - попросил он.


‘А что насчет него?’


‘Собирался ли он заниматься продажей?’


Она покачала головой. ‘Он ни в чем не замешан. Мне просто нужны были его таланты’.


Уайатт похолодел. Это никогда не было его работой, его планом. Это всегда было ее. ‘Ты рисковала’, - сказал он. ‘Ты причинила боль всем нам. Люди, для которых Финн занимается дистрибуцией, не успокаиваются, когда происходит что-то подобное. ’


Некоторое время оба молчали. Затем Анна сказала: "Ты сказал Максу, что у меня дома мертвый мужчина’.


‘Есть, но я сказал это, чтобы избавиться от Педерсена. Я думал, что он стоит за этим ’.


‘И вместо этого вышла я", - сказала Анна, кивая головой, ее блестящие волосы разметались по обе стороны от пистолетного ствола. ‘Кто это?’ - спросила она.


‘Это профессионал по имени Бауэр. Наемный убийца, кто-то, кто работал на того, кто управляет Финном’.


Она вздрогнула. ‘Так твой друг Шугарфут все еще где-то там?’


‘Я сомневаюсь в этом. Я думаю, что оба Янгера мертвы. Они назвали Бауэру какие-то имена, Бауэр пытал Хоббу, узнал твое имя и отправился на поиски ’.


Она чуть повернула голову. ‘Пытали?’


Уайатт сказал: ‘Это не Игровая школа’.


Он увидел, как Анна напряглась. ‘Финн уже должен знать обо мне’.


Уайатт мрачно сказал: ‘Я бы не забивал твою хорошенькую головку этим. Его тоже убил Бауэр. Эти люди избавляются от своих обязательств’.


Она резко вдохнула. ‘Я знаю, что ты злишься. Все, что я могу сказать, это то, что я не притворялась с тобой’.


Уайатт предостерегающе надавил пистолетом. Она немедленно сменила тактику. ‘О боже, он в дурном настроении’.


Насмешливый голос был тактикой. Она пыталась вывести его из себя, а затем, шаг за шагом, пыталась переубедить его. Уайатт проигнорировал это.


Они помолчали, потом Анна спросила: ‘Почему он убил Финна?’


‘Он бы узнал от Хоббы, что в сейфе не было наркотиков, поэтому подумал, что Финн пытается что-то провернуть. Финн уже был плохой новостью за то, что тайком продолжал свою аферу с откатом’.


Она снова вздрогнула. ‘Он тоже пытал Финна?’


Уайатт не ответил. Финн его не интересовал.


‘Я рада, что ты поймал его, Уайатт", - сказала Анна. Она убрала руку с руля. ‘Теперь я могу опустить руки? У меня болят руки’.


‘Нет. Это ты убил Педерсена?’


‘Боже, Уайатт. За кого ты меня принимаешь? Он ждет тебя там. Я сказал ему, что отлучусь ненадолго’.


‘В прошлый понедельник вечером, ’ сказал Уайатт, - ты приставал ко мне, чтобы я забыл о своих подозрениях, верно?’


‘Нет! Эта часть была подлинной’.


Она убрала руки с руля, повернулась на своем сиденье и посмотрела на него поверх него. Он откинулся назад, все еще держа ее на прицеле. Рана у него в боку, казалось, открылась, и, прежде чем он смог справиться с собой, он резко вдохнул и застонал.


‘О, тебе больно", - сказала она. Она протянула руку через сиденье. Он уставился на нее. Она снова отодвинулась.


Затем ее голос приобрел низкое рычание, а лицо выразительно дрогнуло. Он вспомнил, как его оживило желание. ‘Все те вещи, которые ты говорил о совместной работе?’ - спросила она. ‘Мы все еще можем’. Она взяла сумку с пассажирского сиденья. ‘Это свело бы нас’.


‘Ты прекрасно справлялся сам’.


Она поставила сумку на пол. ‘Мы можем, Уайатт. Все будет хорошо. Сначала у нас будет отпуск. Никто ничего о нас не знает’.


‘В твоем доме мертвый мужчина", - сказал Уайатт. ‘Ты напарник человека, которого замучили до смерти. Копы найдут связь. Я бы сказал, что тебе пиздец’.


‘Если я упаду, ты тоже упадешь. Подумай об этом. Уходи со мной или помоги мне вынести тело из моего дома’.


Уайатт некоторое время наблюдал за ней. Он чувствовал себя в ловушке, и ему это не нравилось. ‘Одно условие, - сказал он. ‘Ты отказываешься от наркотиков. Если мы подбросим их к Финну, копы и те, на кого работал Финн, не будут искать дальше. ’


Она нахмурилась. Он подождал. Он услышал щелчок предохранителя, очень слабый, когда она, очевидно, сменила позу, чтобы устроиться поудобнее.


Когда с ее лица исчезло всякое выражение, он выстрелил через сиденье. Анна в шоке отпрянула назад, и раздался треск, когда ветровое стекло покрылось инеем рядом с ее головой.


‘Я не дам тебе второго шанса", - сказал Уайатт.


Он протянул руку и нанес ей онемевший удар по запястью стволом Браунинга. Ее пистолет 38-го калибра снова упал обратно в сумку. В общем, подумал он, на этот раз он был на шаг впереди нее. Это было все равно что вернуть ему зрение после периода слепоты. Он смотрел, как она дрожит и стонет. ‘Заткнись’, - сказал он. ‘Ты все еще получаешь свою долю денег’.


****


Сорок три


- И что теперь? ’ ровным голосом спросила она.


‘Мы убираемся", - сказал он.


Он пробил дыру в ее разбитом ветровом стекле, дал ей ключи от "Герц Фалькон" и велел следовать за ним через весь город.


У нее дома они работали в настороженном, враждебном молчании. Она хранила инструменты, лестницы, краску, валики и клеевые листы в сарае в саду. Уайетт завернул тело Бауэр в простыню, и она помогла ему отнести его в "Фалькон". Затем она расставила мебель и поставила на место ящики, а он вытер кровь, свою и Бауэр. Затем он смешал штукатурку из пакета и заделал пулевые отверстия и выбоины в коридоре. Наконец, он притащил банку белой краски и стремянку. Он чувствовал опасное головокружение и смертельную усталость.


‘Что ты делаешь?’ - спросила она.


‘Не я", - сказал Уайатт. ‘Ты. Ты будешь красить холл. Не завтра, сейчас’.


‘Сейчас?’


‘Утром у вас могут быть посетители. Если они покажутся вам любопытными, скажите им, что задержка вас расстроила, вы рисовали, чтобы расслабиться ’.


Лицо Анны Рид приобрело замкнутое, угрюмое выражение. Оно все еще было на нем, когда Уайатт кивнул на прощание и вышел через парадную дверь.


Он подъехал на "Герц Фалькон" к дому Финна в Хоторне. Это был дом в стиле Федерации, расположенный за густой живой изгородью. Финн был там, скрюченная фигура с распухшим языком, плотоядно ухмыляющаяся на кровати королевских размеров. Уайатт развернул Бауэра и бросил его на пол рядом с кроватью. Он также выбросил оружие. Пусть копы разбираются. Он разложил пакеты с кокаином и героином за вентиляционными отверстиями, в коробках из-под обуви и среди чемоданов в шкафу.


Затем он покинул город, управляя Hertz Falcon одной рукой, другая его рука была обмотана поперек тела, пальцы зажимали рану в боку. Раз или два, когда он дремал, панические гудки и фары предупреждали его вернуться на свою полосу движения. Иногда он ловил себя на том, что едет очень медленно, а во Фрэнкстоне разъяренный автомобилист постучал в его окно на светофоре. С облегчением он бросил "Фалькон", забрал свою машину и направился к проселочным дорогам.


Небо было черным. Когда лунный свет ненадолго пробился сквозь нагромождение облаков, он увидел клочья тумана, похожие на людей на дороге впереди. Туман висел над плотинами и ручьями. В остальном он чувствовал, что только он был за границей, только он бодрствовал.


Он открыл окно и наполнил легкие холодным воздухом. Он не смеет остановиться, иначе заснет и рискует быть разбуженным стуком по стеклу и голосами, желающими узнать, все ли с ним в порядке, был ли он пьян, дрался ли, ваши права, пожалуйста, сэр.


Когда Уайатт добрался до прибрежной дороги, он поехал по ней в Шорхэм. Он снова повернул вглубь страны, и на склонах холмов ему показалось, что он поднимается в необитаемые уголки мира. Затем фары выхватили его белые ворота и узкую грязную подъездную дорожку, и изображение исчезло, и он понял, что утром машины поедут в церковь, а вдалеке будут соседские дома, и все будет в порядке.


Он заехал задним ходом в сарай и закрыл тяжелые двери. Была почти полночь. Теперь он заставлял себя.


В доме он сжег свою окровавленную одежду и наполнил ванну горячей водой. Он промыл рану в ванне, затем некоторое время отмокал, позволяя теплу расслабить его скованные мышцы. Он вылез, вытерся, перевязал рану. Его слегка лихорадило. Он накачал себя бренди, аспирином и оставшимися таблетками антибиотика.


Он проспал десять часов. Утром было очевидно, что ночью он ворочался и вспотел. Его подушка была влажной, простыни - влажными и скомканными. Он чувствовал себя едва отдохнувшим, но его мысли и восприятие больше не казались такими странными, и у него появился аппетит. Прежде чем что-либо предпринять, он позвонил в отдел по борьбе с наркотиками. Он сказал, что они найдут кое-что интересное в доме Дэвида Финна в Хоторне. Нет, он не назвал своего имени и прервал соединение, прежде чем они смогли отследить звонок.


Позже он принял душ, надел тапочки и старый спортивный костюм и вышел через кухонную дверь, чтобы принести дров из кучи в задней части дома. Небо было низким, череда туманных дождевых облаков неслась по холмам. Он вернулся в дом и съел яичницу-болтунью, тосты и кофе перед открытым огнем.


В воздухе витал аромат Анны Рид, слабый, волнующий парфюм. У него было незавершенное чувство к ней. Она знала о нем, где он жил, о его причастности к убийству Финна. Даже если бы она пошла навстречу и он больше никогда о ней не слышал, он почувствовал бы укол на задворках своей памяти. Это было бы более отвлекающим, чем желание. Желание - это то, что длится недолго. Она была похожа на него, но он сомневался, что она выдержит расследование, и задавался вопросом, не следовало ли ему убить ее.


Он подбросил еще поленьев в огонь. К этому времени по комнате распространился запах разогретого сока и смолы, и вскоре он больше ничего не чувствовал.


****


Сорок четыре


Первый выстрел раздался, когда он вышел на улицу, чтобы собрать еще дров для костра. Звук был гулким и глубоким, как будто приглушенным туманным дождем, но нельзя было ошибиться в крупнокалиберности или ярости пули, пробивающей бревна в его руках. Сила удара отбросила его к задней стене дома. Бревна вывалились у него из рук. На мгновение он почувствовал себя беспомощным, пришпиленным, как насекомое.


Второй выстрел пришелся в стену рядом с его шеей. Он автоматически подумал, что тянет высоко и влево. Он стреляет в гору и не может компенсировать это.


Уайатт бросился на землю, когда третий выстрел ударил в стену. Раздался тот же мощный звук, то же двойное эхо в близлежащих холмах.


Выстрелы из винтовки здесь не были редкостью, но обычно это были Крейг или его отец, стрелявшие наугад по кроликам и лисам из своих малокалиберных ружей. Вскоре отец Крейга или кто-нибудь из других соседей услышат звук крупнокалиберного оружия и зададутся вопросом, кто ведет войну в десять тридцать воскресного утра.


Не копы - они бы так не пришли. Не связи Финна в Сиднее - даже если бы они знали, где его найти, они бы не пришли так скоро, так опрометчиво. Шугарфут Янгер? Из-за боли и усталости Уайатт думал, что Шугарфут мертв или исчез. Он забыл о глупом инстинкте и одержимости, которые управляли бесполезным хуном.


Подтягиваясь на локтях, Уайатт направился к стене дома. Несколько выстрелов легче засечь, чем одиночный, поэтому он знал, где находится Шугарфут. У Уайатта было одно преимущество: его дом и сараи находились на небольшом возвышении. Не имея возвышенности, с которой можно было бы вести огонь, и опасаясь пересекать открытую местность к дому и сараям, Шугарфут занял бы позицию на сосновой плантации.


Но ему нужно было что-то найти. У него было достаточно укрытия. Владения Уайатта были почти полностью окружены деревьями: сосновой плантацией, неубранными зарослями кустарника и ежевики, а также яблоневым садом соседа. Подъездная дорожка перед домом спускалась по аллее золотистых кипарисов к маленькой Шорхэм-роуд, скрытой живой изгородью и земляными валами. Если бы Шугарфут кружил над домом, приближаясь к нему, Уайатту было бы трудно уследить за ним. Если бы он кружил на расстоянии, он эффективно держал бы Уайатта в загоне.


Налетел шквал ветра с дождем. Уайатт поежился. Спортивный костюм и тапочки не давали ему никакой защиты. Рана снова кровоточила. Он обдумал свои варианты. Если бы он сбежал на машине, он рисковал получить пулю. Если бы он остался дома, у него не было бы гибкости. Лучше пойти за ублюдком.


Но его пистолет 38-го калибра был под кроватью, в кобуре, прикрепленной к пружинам основания кровати. Там было немного.Винтовка 22-го калибра, но она была в сарае. Не то чтобы он намеревался преследовать Шугарфута через подлесок с ружьем, из которого не стрелял два года, да и то только по голубям птичьей дробью.


Он двигался вдоль стены, пока не оказался за бамбуковыми зарослями. За бамбуком была старая, неиспользуемая молочная. Если бы Шугарфут переместился на юго-западную окраину сосновой плантации, у него был бы хороший обзор открытого пространства между домом и молочной, но Уайатт предполагал, что Шугарфут встанет там, где сможет достать Уайатта, если Уайатт попытается войти в дом через кухонную дверь.


Уайатт опустился на колени, подождал немного и, пригнувшись, побежал к старой молочной. Двигаться зигзагами не было смысла, если Шугарфут стрелял сбоку. Он услышал глухой удар и понял, что это напряглось его тело - не выстрелы, не его шаги по мягкой земле. Он миновал бамбук и прошелся по мокрому участку вокруг протекающего садового крана. Он почувствовал, что рана разрывается. Его тапочки и спортивный костюм были забрызганы водой и грязью. Он вытер капли дождя с глаз.


Он добрался до маслозавода с колотящимся сердцем как раз в тот момент, когда выстрел запоздал. Пуля попала куда-то с другой стороны маслозавода. Это подсказало ему, что Шугарфут прижал его к земле.


Единственным спасением было уйти по прямой от Шугарфута, используя молочную в качестве прикрытия. Тогда он мог обогнуть дом и войти через парадную дверь. Шугарфут ожидал бы, что он будет наступать, а не отходить. Шугарфуту также предстояло пройти еще дальше, если он предвидел Уайатта и обошел его, чтобы встретиться с ним, и к тому времени Уайатт снова входил в дом и выходил из него, на этот раз вооруженный.


Он пустился вскачь, двадцать шагов пробежал, двадцать прошел пешком, вспоминая свою старую армейскую выучку. Его главным препятствием был высокий, туго натянутый забор, увенчанный колючей проволокой. Провода почти не поддавались. Они жестоко потянули его, когда он протискивался на другую сторону.


Он снова ходил и бегал, чувствуя боль и кровь, растекающуюся по бедру. Он повернул налево, обходя кочки травы и коварные впадины, где коровы и лошади оставили глубокие отпечатки в илистой почве. Однажды он поскользнулся, и его левая нога соскользнула под ним, когда корова только что погладила его. Он пришел в себя, схватившись за бок, и побежал дальше.


Его пробежка привела его в верхний угол паддока. С другой стороны было еще одно ограждение, и затем он оказался в укрытии своих золотистых кипарисов.


Он остановился. Белый "Стейтсмен" Ивана Янгера был припаркован на обочине утоптанной дороги, в пятидесяти метрах от въезда на его подъездную дорожку.


Он подождал две минуты, прислушиваясь к звукам: овчарка, встревоженная ружейным выстрелом, ее хозяин кричит ей, чтобы она заткнулась, где-то заводится мотор. Почти одиннадцать часов. Уайетт знал, что некоторые соседи ходили в одиннадцатичасовую церковь, но это также мог быть кто-то, решивший провести расследование. Внезапно Уайетт понял, как он это сделает. Он убил бы Шугарфута, бросил бы его в "Стейтсмен Айвена" во Фрэнкстоне, а затем вернулся бы и посочувствовал одному или двум соседям по поводу этих кровавых стрелков выходного дня, шныряющих повсюду.


Теперь, когда он отдохнул, боль немного ослабла. Он приближался к дому прогулочным шагом, держась поближе к кипарисам.


Он остановился у последнего дерева и осмотрел открытую местность, которая спускалась к яблоневому саду. Именно тогда он увидел его. Шугарфут, одетый в ковбойские сапоги, стетсоновскую шляпу и длинное пальто, соскользнул с опушки сосен в фруктовый сад примерно в трехстах метрах от нас.


Уайатт, пригнувшись, побежал к широкой передней веранде своего дома. У него было около минуты, прежде чем Шугарфут занял позицию там, где он мог видеть веранду, входную дверь и окна. Напряжение дало ему обостренное восприятие вещей. Он увидел, словно впервые, покореженные доски и шляпки гвоздей на своей веранде, пыльную паутину на старых стойках, выточенных на токарном станке.


Входная дверь и окно слева от нее всегда были заперты, но окно его спальни было приоткрыто. Он снял сетку от насекомых и потянул за нижнее стекло, готовясь к выстрелам из сада. Окно сопротивлялось ему, захваченное старой, утолщенной влагой рамой. Внезапно оно запротестовало, как кричащая птица, и свободно задвигалось. Уайатт перевалился через подоконник и влетел в комнату. Окно взорвалось, осыпав его осколками. Он перекатился к кровати и потянулся под ней за своим 38-м калибром.


И потерял сознание.


Когда он открыл глаза, у него возникло ощущение невесомости. Он не знал, был ли он без сознания несколько секунд или минут. Мир качался влево и вправо.


Он ждал.


Когда он почувствовал себя уверенно, он снова полез под кровать и нашел пистолет 38-го калибра. Он успокаивал его в руке. В нем был патронник только на пять патронов, в отличие от его крупнокалиберного автоматического "Браунинга", но автоматика двойного действия имеет тенденцию к заеданию, или обойма может деформироваться, если ее загнать до упора. Он приделал к пистолету 38-го калибра толстую рукоятку из натурального каучука. Металлическая поверхность и движущиеся части были тонко покрыты защитным слоем масла, а мушка была закруглена, чтобы не натягивать кобуру и не цепляться за одежду. Пистолет, казалось, сам скользил в его руке.


Он снял предохранитель и побежал в прачечную в задней части дома. Здесь был узкий шкаф для метел, где он хранил старые шляпы, пальто, ботинки и обутки. Он выбрал зеленую стеганую непромокаемую куртку с капюшоном. Он снял промокшие тапочки и надел легкие, прочные ботинки. Под фальшпанелью на дне шкафа лежало несколько коробок с патронами. Он открыл коробку и высыпал дюжину незакрепленных патронов себе в карман.


Теперь, чтобы достать Шугарфута. Как только он окажется внизу, в этом поясе укрытия, у него будет преимущество. Винтовка Шугарфута была непревзойденной в прицеливании на дальние расстояния и точности, но бесполезной для быстрой стрельбы и работы вблизи среди деревьев и подлеска. Если только у Шугарфута не было пистолета. Уайатт должен был предположить, что это так.


Еще один выстрел пришелся по спальне. Шугарфут все еще был в саду, все еще давая Уайатту знать, что он там. Ему была хорошо видна вся северная сторона дома, и он заметил бы, вышел ли Уайетт через заднюю или парадную дверь.


Уайатт прошел в ванную. Она выходила окнами на юг. Он открыл окно над ванной, снял сетку от насекомых и протиснулся наружу. Он двигался медленно, экономя энергию.


Земля на южной стороне спускалась к участку кустарника, перед которым росли кусты ежевики. Вдалеке виднелся Шорхэм, затем море, где черные и серые облака, казалось, собирались в кучу, прежде чем пронестись над береговой линией. Уайатт был успокоен отдыхом в доме. Теперь он понял, каким холодным и сырым был день.


Утоптанная тропинка вилась сквозь заросли ежевики.


Уайатт двигался медленно, шипы цеплялись за его одежду и рвали кожу. Он вынырнул там, где ежевика встречалась с кустарником, и пробрался сквозь него, уворачиваясь от веток и сбивая сучья и листья.


В нижнем углу кустарника он выбрался из укрытия и, согнувшись пополам, побежал к краю сосновой плантации. Шугарфут мог вернуться в сосновые заросли, поэтому он остановился, прежде чем зайти слишком далеко. Деревья были высокими, посаженными близко друг к другу аккуратными рядами, их верхние ветви сплетались вместе, экранируя скудный зимний свет. Подлеска не было, а нижние ветви были немногочисленны. Землю устилали сосновые иголки. Здесь можно было передвигаться почти незамеченным и неслышимым.


Уайатт стоял, прислонившись к стволу одного из самых больших деревьев, со взведенным пистолетом 38-го калибра в руке. Он стоял пять минут, прислушиваясь, привыкая к тусклой смолистой атмосфере.


Сейчас был полдень. Люди скоро должны были возвращаться домой из церкви. Если бы у них была возможность сравнить записи о том, что они слышали выстрелы из крупнокалиберной винтовки ранее этим утром, они могли бы сейчас решить что-то предпринять по этому поводу.


Уайатт находился в тени сосен, которые выходили на заднюю часть его дома. Это ставило его в невыгодное положение, если Сахароногий продвигался по этому флангу с другого конца и загонял его обратно в ненадлежащее укрытие кустарника и черных ягод. Он отошел от дома на сотню метров, а затем повернул на север, делая длинный, медленный круг туда, где кончались сосны и начинались яблони. Он хотел зайти Шугарфуту за спину.


Затем он увидел его. Шугарфут не терял времени даром, возвращаясь из сада. Шугарфут тоже увидел Уайатта. Он остановился, развернул большую винтовку и выстрелил. Звук был ровным в этом замкнутом пространстве. От ствола дерева рядом с Уайаттом отлетел кусок коры. Но это была стрельба вслепую. У Шугарфута не было ни времени, ни маневренности для точного удара.


Уайатт развернулся, несколько секунд с грохотом бежал к фруктовому саду, остановился и тихо скользнул влево. Он подождал. Если Шугарфут сделает круг, ожидая перехватить его, он последует за ним.


Внезапно Шугарфут крикнул: ‘Тебе конец, Уайатт’.


Кружка фактически выдавала его местоположение. Уайатт стоял неподвижно, выслеживая голос. Как он и ожидал, Шугарфут развернулся и срезал путь через сосны к фруктовому саду. Он направился за ним.


‘Ты слышишь меня, Уайатт? Ты слышишь меня?’


Шугарфут теперь не прилагал никаких усилий, чтобы вести себя тихо. Ковбойские сапоги барабанили по сосновым иглам, юбка длинного пальто цеплялась за стволы деревьев. Он попеременно кричал и бормотал.


‘Пизда! Не нужно было убивать его. Иван никогда не причинял тебе вреда. Он, блядь, заставил работать по-твоему’


Голос снова понизился, что-то бормоча и жалуясь.


Уайатт слушал и наблюдал. Теперь он точно определил Шугарфута и начал преследовать его. Шугарфут бросил винтовку. У него был длинноствольный пистолет. С такого расстояния он выглядел как Colt Woodsman; неплохой выбор, легкий и точный. Но его изящные современные линии и скульптурная рукоятка выглядели неуместно, поскольку Шугарфут крался, как карикатура на Клинта Иствуда, широкополая шляпа низко надвинута на лоб, длинное пальто придавало ему вид мстителя.


Внезапно он заорал: ‘Ты трус, Уайатт’, - и закружился вокруг, делая случайные выстрелы.


Это не было похоже на паническую атаку. Он просит меня встретиться с ним лицом к лицу, подумал Уайатт. Это его звездный час, бедный бандит.


Уайатт ждал. Шугарфут повернулся и снова двинулся сквозь деревья, направляясь к границе с фруктовым садом. Уайатт последовал за ним. Теперь он был примерно в двадцати шагах позади Шугарфута. Вызовы становились все более частыми. ‘Ты что, Уайатт? Напуган? Слишком слаб, чтобы показаться?’


Уайатт начал сокращать дистанцию. Сосны начали редеть, и он мог видеть Шугарфута более отчетливо. Он стоял лицом в сторону от него. Уайатт видел, как он прижал руку ко рту и закричал: ‘Ты трус, Уайатт. Покажи себя мужчиной’.


Уайатт шагнул вперед, перехватил пистолет 38-го калибра левой рукой и выстрелил Шугарфуту Янгеру в затылок.


Он снова взвел курок и ждал. Но Шугарфут подался вперед, упал и не двигался.


Он отпустил курок и опустил пистолет. Его энергия, казалось, ушла в землю.


Когда голос окликнул его с тропинки, идущей вдоль забора, он дернулся, как будто очнувшись ото сна. Он большим пальцем взвел курок, поднял пистолет, почти выстрелил.


‘Мистер Уорнер?’


Это был Крейг. Он подошел ближе. Он еще не видел тела.


‘Мистер Уорнер? Что происходит? С вами все в порядке?’


Он выглядел обеспокоенным. Он бежал. Затем он заметил тело, распростертое лицом вниз в траве, нахмурился, пытаясь понять это, и повернул потрясенное лицо к Уайатту.


Уайатт снова опустил свой 38-й калибр. Крейг заметил движение, увидел пистолет. Он начал пятиться, что-то бормоча одними губами, и Уайатт понял, что это было ‘Нет, пожалуйста, нет’. Бросив последний мучительный взгляд, Крейг повернулся и побежал.


Это был стремительный, полный страха бег, как будто он ожидал удара пули в спину. Но Уайатт начал, спотыкаясь, пробираться сквозь деревья к своему собственному дому. Он был воодушевлен выражением естественного ужаса на лице Крейга. Это сказало ему, что он потерял здесь все. Все, что у него было в мире, - это небольшая фора, семьдесят пять тысяч долларов и далеко бежать.