# Грабитель, который продал Теда Уильямса (Берни

Лоуоренс Блок

ВОР, КОТОРЫЙ ТОРГОВАЛ ТЕДА УИЛЬЯМСА

ЛОУРЕНС


БЛОК


Это для всех людей, которые подходили ко мне за последние десять лет и спрашивали, собираюсь ли я когда-нибудь написать еще одну книгу о Берни. Если половина из вас купит это, я стану богатым.

Это также для Сью Графтон, действительно очень стильной леди. И для Стива Кинга, который хотел книгу о кошках.

И это для Линн. Хотите узнать секрет? Они все за Линн….


Содержание

ОДИН

«Неплохой грабитель», — сказал он. — Я не думаю, что ты бы…

ДВА

«Согласно Оскару Уайльду, — сказал я Кэролайн, — циник — это…

ТРИ

— Арендная плата — это только часть дела, — сказал я. "Есть больше…

ЧЕТЫРЕ

Лифт пыхтел и пыхтел, везя меня на девятый…

ПЯТЬ

«Тебя здесь нет», — сказал я мертвецу. Вы…

ШЕСТЬ

Слушай, это была не моя идея.

СЕМЬ

Ну, вроде бы, получилось. у меня было много…

ВОСЕМЬ

К концу дня торговля оживилась, с…

ДЕВЯТЬ

«Пока я не забыл, — сказал Уолли Хемфилл, — я позвонил вашему терапевту.

ДЕСЯТЬ

Я мог бы пойти прямо в магазин и открыть…

ОДИННАДЦАТЬ

«В 1950 году, — сказал я Кэролайн, — компания Chalmers Mustard получила…

ДВЕНАДЦАТЬ

Выцветшие джинсы, водолазка цвета какао и черные кожаные байкеры…

ТРИНАДЦАТЬ

Десять минут спустя мы сидели на базе Блимпи…

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

«Вот и мы», — сказал я. «Чалмерс Горчица Тед 1950 года…

ПЯТНАДЦАТЬ

Когда-то, кратко, здесь было метро «Вторая авеню». Вернувшись в…

ШЕСТНАДЦАТЬ

Я был где-то, бог знает где, взламывал замок. Имел…

СЕМНАДЦАТЬ

«Это интересное сочетание», — сказала Кэролайн, рассматривая свой сэндвич.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Когда я пошел пообедать с Мартином Гилмартином, я…

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Машина замедлила ход. Я нажал кнопку, чтобы опустить…

ДВАДЦАТЬ

Он был прав. Это была напряженная неделя.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Ровно в семь тридцать следующего вечера я предстал перед…

ДВАДЦАТЬ ДВА

У меня там был напряженный момент, должен признаться…

ДВАДЦАТЬ ТРИ

На следующий день у меня был обеденный свидание, поэтому я…

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Через день или два я разговаривал по телефону…


ОБ АВТОРЕ

ХВАЛИТЬ

КНИГИ ЛОУРЕНСА БЛОКА

АВТОРСКИЕ ПРАВА

ОБ ИЗДАТЕЛЬСТВЕ


Глава


Один

« Неплохой грабитель», — сказал он. — Я не думаю, что у тебя могло быть приличное алиби? »

Я не услышал курсива. Они присутствуют не для обозначения голосового ударения, а для того, чтобы показать, что это были титулы или, по крайней мере, усеченные названия. «А» означает «Алиби» , а «Б» означает «Взломщик» — именно об этих книгах шла речь, и он только что положил экземпляр последнего тома на стойку передо мной, что могло дать мне подсказку. Но этого не произошло, и я не услышал курсива. Я услышал, как коренастый парень с грубым голосом назвал меня грабителем, хотя и недурным на вид, и спросил, есть ли у меня алиби, и должен вам сказать, что это меня побудило.

Потому что я грабитель , хотя я старался этого не допускать. Я также продавец книг, и в этом качестве я сидел на табурете за прилавком в Barnegat Books. Фактически, мне почти удалось полностью отказаться от краж со взломом в пользу книготорговли, проработав более года, не позволяя себе проникнуть в чужое жилище. Однако в последнее время я чувствовал себя на грани того, что серьезные люди из двенадцатишаговых программ скорее всего назвали бы ошибкой.

Менее снисходительные души назвали бы это преднамеренным преступлением.

Как бы вы это ни называли, я был немного чувствителен к этому вопросу. Внутри меня похолодело, а потом мой взгляд упал на книгу, и забрезжил свет. — Ох, — сказал я. «Сью Графтон».

"Верно. У тебя есть «А» вместо Алиби? »

«Я так не думаю. У меня был экземпляр издания книжного клуба, но…

«Меня не интересуют издания книжных клубов».

"Нет. Ну, даже если бы и был, я бы не смог продать его тебе. У меня его больше нет. Кто-то купил это».

«Зачем кому-то покупать издание книжного клуба?»

«Ну, отпечаток немного больше, чем в мягкой обложке».

"Так?"

«Облегчает чтение».

Выражение его лица подсказало мне, что он думает о людях, которые покупают книги только ради того, чтобы их прочитать. Ему было около тридцати, он был чисто выбрит, в костюме, галстуке и с копной блестящих каштановых волос. Его рот был пухлым и пухлым, и ему пришлось бы сбросить несколько фунтов, если бы он хотел иметь четкую линию подбородка.

"Сколько?" он потребовал.

Я проверил цену, нарисованную карандашом на форзаце. «Восемьдесят долларов. С учетом налогов получается, — взглянув на таблицу налогов, — восемьдесят шесть шестьдесят.

— Я дам тебе чек.

"Все в порядке."

«Или я мог бы дать вам восемьдесят долларов наличными, — сказал он, — и мы просто забудем о налоге».

Иногда это работает. По правде говоря, на моих полках не так уж много книг, которые я не мог бы уговорить снизить на десять процентов или около того, даже без стимула ошеломить губернатора. Но я сказал ему, что можно получить чек и оплатить его в пользу Barnegat Books. Когда он закончил писать, я посмотрел на чек и прочитал подпись. «Борден Стоппельгард», — написал он, и это самое имя было напечатано вверху его чека вместе с адресом на Восточной Тридцать седьмой улице.

Я посмотрел на подпись и посмотрел на него. — Мне нужно будет увидеть некоторые документы, — сказал я.

Не спрашивайте меня, почему. Я действительно не думал, что с ним или его чеком может быть что-то не так. Парни, которые выписывают чеки на деньги, не предлагают вам наличные, пытаясь избежать уплаты налога с продаж. Думаю, он мне просто не нравился, и я пытался быть обычным занудой в шее.

Он посмотрел на меня, намекая на то же самое, затем достал бумажник и достал кредитную карту и водительские права. Я проверил его подпись, записал его номер Amex на обратной стороне чека, затем посмотрел на изображение на лицензии. Да, это был он, только чуть менее подбородок. Я прочитал название: Стоппельгард, Борден, и наконец пенни упал.

— Борден Стоппельгард, — сказал я.

"Это верно."

«О недвижимости Hearthstone».

Выражение его лица стало настороженным. Поначалу оно не было таким уж открытым, но теперь это была крепость, и он был занят рытьем рва вокруг нее.

— Ты мой домовладелец, — сказал я. «Вы только что купили это здание».

«У меня много зданий», — сказал он. «Я их покупаю, я их продаю».

«Вы купили этот и теперь хотите поднять мне арендную плату».

«Вряд ли можно отрицать, что это смехотворно низкая сумма».

— Восемь семьдесят пять в месяц, — сказал я. — Срок аренды истекает первого числа года, и вы предлагаете мне новую аренду за десять тысяч пятьсот долларов в месяц.

«Я полагаю, это вас очень впечатляет».

"Высокий?" Я сказал. "Что заставляет вас так говорить?"

— Потому что я могу заверить тебя…

«Попробуй стратосферу», — предложил я.

«…что это во многом соответствует рынку».

— Все, что я знаю, — сказал я, — это то, что об этом совершенно не может быть и речи. Вы хотите, чтобы я каждый месяц платил больше, чем платил за целый год. Это увеличение на сколько, на тысячу двести процентов? Ради бога, десять-пять в месяц — это больше, чем я получаю.

Он пожал плечами. — Думаю, тебе придется переехать.

«Я не хочу переезжать», — сказал я. «Мне нравится этот магазин. Я купил его у мистера Литцауэра, когда он решил уйти на пенсию во Флориду, и я хочу продолжать владеть им до тех пор, пока не выйду на пенсию, и…

«Возможно, вам стоит подумать о досрочном выходе на пенсию».

Я посмотрел на него.

«Признайтесь этому», — сказал он. «Я поднимаю арендную плату не потому, что хочу вас заполучить. Поверьте, ничего личного. Ваша арендная плата была украдена еще до того, как вы купили магазин. Какой-то идиот дал твоему приятелю Литцауэру аренду на тридцать лет, а эскалаторы в нем стали не успевать за реалиями коммерческой недвижимости в условиях инфляционной экономики. Как только я вытащу тебя отсюда, я выкину все эти стеллажи и сдам это место тайскому ресторану или корейскому зеленщику, и ты знаешь, какую арендную плату я получу за такое хорошее большое помещение? Забудь десять-пять. Попробуйте пятнадцать в месяц пятнадцать тысяч долларов, и арендатор будет рад их заплатить.

— Но что мне делать?

"Не мои проблемы. Но я уверен, что в Бруклине или Квинсе есть места, где можно получить такую площадь по доступной арендной плате».

«Кто ходит туда покупать книги?»

«Кто приходит сюда покупать книги? Ты анахронизм, друг мой. Вы — возврат к тем временам, когда Четвертая авеню была известна во всем мире как Книготорговый ряд. Десятки магазинов, и что с ними случилось? Бизнес изменился. Книги в мягкой обложке подорвали рынок подержанных книг. Обычный магазин подержанных книг ушел в прошлое, его владельцы вышли на пенсию или вымерли. Те немногие, кто остался, находятся на последнем этапе долгосрочной аренды, такой как ваша, или ими управляют хитрые старые чудаки, которые сразу купили их здания много лет назад. Ваш бизнес угасает, мистер Роденбарр. Мы находимся в прекрасный сентябрьский день, и я единственный покупатель в вашем магазине. Что это говорит о вашем бизнесе?»

«Думаю, мне следует продавать киви», — сказал я. «Или холодная лапша с кунжутным соусом».

«Вероятно, вы могли бы сделать это предприятие прибыльным», — сказал он. «Выбросьте девяносто пять процентов этого барахла и специализируйтесь на дорогих коллекционных предметах. Таким образом, вы сможете обойтись десятой частью квадратных метров. Вы можете уйти с улицы и провести всю операцию из офиса наверху или даже из своего дома. Но я не хочу говорить вам, как вести свой бизнес».

«Ты уже говоришь мне уйти от этого».

«Я должен поддерживать тебя в обреченном предприятии? Я занимаюсь бизнесом не ради своего здоровья».

— Но, — сказал я.

"Но что?"

— Но вы покровитель искусств, — сказал я. «Я видел ваше имя в «Таймс» на прошлой неделе. Вы пожертвовали картину на аукцион по сбору средств в пользу Нью-Йоркской публичной библиотеки».

«Мой бухгалтер посоветовал это», — сказал он. «Объяснил мне, как я сэкономлю на налогах больше, чем заработал бы на продаже картины».

«И все же у вас есть литературные интересы. Книжные магазины, подобные этому, являются культурным достоянием, столь же важным по-своему, как и библиотека. Это вряд ли можно не оценить. Как коллекционер…

«Инвестор».

Я указал на «Б» — «взломщик». «Инвестиция?»

«Конечно, и чертовски хорошо. Женщины-писатели детективов сейчас в моде. «Алиби» стоило меньше пятнадцати долларов, когда оно было опубликовано около дюжины лет назад. Знаешь, что теперь принесет новый экземпляр в суперобложке?

«Не навскидку».

«Где-то около восьми пятидесяти. Итак, я покупаю Графтон, я покупаю Нэнси Пикард, я покупаю Линду Барнс. У меня в «Murder Ink» есть постоянный заказ на каждый первый роман автора-женщины, потому что как можно предсказать, кто окажется важным? Сумма большинства из них никогда не будет большой, но таким образом мне не придется беспокоиться о том, что я пропущу случайную книгу, стоимость которой через несколько лет подскочит с двадцати долларов до тысячи.

«Значит, вы просто заинтересованы в инвестициях», — сказал я.

"Абсолютно. Ты же не думаешь, что я читаю эту чушь?

Я протолкнул через стойку его кредитную карту, а за ней и его водительские права. Я взял его чек и разорвал его пополам, потом еще раз пополам.

— Уйди отсюда, — сказал я.

— Что с тобой?

— Со мной все в порядке, — сказал я. «Я продаю книги людям, которым нравится их читать. Я знаю, это анахронизм, но я так делаю. Я также продаю их людям, которые получают удовольствие от коллекционирования редких экземпляров своих любимых авторов, и, возможно, некоторым людям с визуальной ориентацией, которым просто нравится, как хорошие книги смотрятся на стене по бокам камина. Возможно, у меня даже есть несколько клиентов, которые покупают с прицелом на инвестиции, хотя мне кажется, что это ненадежный способ обеспечить себе старость. Но у меня еще не было покупателя, который открыто пренебрегал бы тем, что он покупает, и я не думаю, что мне нужны такие покупатели. Возможно, я не смогу платить за квартиру, мистер Стоппельгард, но пока это мой магазин, я должен иметь возможность решать, чей чек мне взять.

— Я дам тебе наличные.

— Мне тоже не нужны твои деньги.

Я потянулась за книгой, но он выхватил ее у меня. "Нет!" воскликнул он. «Я нашел это и хочу этого. Ты должен продать его мне».

«Какого черта я делаю».

"Вы делаете! Я подам иск, если понадобится. Но мне не придется, не так ли? Он достал из бумажника стодолларовую купюру и швырнул ее на стойку. «Вы можете оставить сдачу себе», — сказал он. «Я беру книгу. Если вы попытаетесь остановить меня, вас обвинят в нападении».

— Ох, ради бога, — сказал я. «Я не собираюсь драться с тобой за это. Подожди секунду, я принесу тебе сдачу.

— Я сказал тебе сохранить это. Какое мне дело до перемен? Я только что купил книгу за пятьсот долларов за сто долларов. Ты чертов дурак, ты даже не знаешь, как оценить свои собственные акции. Неудивительно, что ты не можешь позволить себе арендную плату.


Глава


вторая

« По словам Оскара Уайльда, — сказал я Кэролайн, — циник — это человек, который знает цену всему и не ценит ничего. Я бы сказал, что это вполне подходит Бордену Стоппельгарду. Он даже не читает книги, но знает, чего они стоят. Я обзвонил пару магазинов детективных книг, и этот сукин сын оказался прав насчет цен. «А» для Алиби привел около тысячи человек в приличную форму. А мой экземпляр «Взломщика » стоил пятьсот долларов.

— У меня есть оба.

"Действительно?"

«В мягкой обложке».

«В мягкой обложке они стоят около доллара за штуку».

— Все в порядке, Берн. Я вообще не планировал их продавать. У меня есть все ранние книги в мягкой обложке. Я начал покупать Сью Графтон в твердом переплете только после выхода книги о фотографе, который шантажировал директора школы и монахиню. Я забыл название.

« F» означает «стоп». »

«Да, это тот самый. Думаю, это первая ее книга в твердом переплете, которую я взял в руки. Или речь шла об эксплуататорском секс-терапевте?»

« G» означает «Спот»? »

«Отличная книга. Я знаю, что у меня есть эта книга в твердом переплете, и, кажется, у меня тоже есть книга F, но я купил их не ради инвестиций. Я просто не хотел ждать год, пока они выйдут в мягкой обложке. Берн? Как ты думаешь, она гей?

«Сью Графтон? Ну и дела, я так не думаю. Разве она не замужем?

Она нетерпеливо покачала головой. «Только не Сью Графтон», — сказала она. «Я уверен, что она натуралка. Разве я не говорил тебе, что встретил ее прошлой весной на раздаче автографов в Foul Play? Ее муж тоже был там. Настоящий мускулистый парень, он выглядел так, будто мог бы пожать Понтиак. Нет, я бы сказал, что она определенно натуралка.

"Это то, о чем я думал."

«Никакой лесбийской атмосферы. Сто процентов гетеросексуальна, вот мой взгляд на женщину». Она вздохнула. «Какая трата».

— Ну, если она натуралка…

«Определенно, Берн. Нет вопросов."

— Тогда о ком ты думал?

«Кинси».

— Кинси?

«Кинси Милхоун».

— Кинси Милхоун?

«Ты что, эхо? Да, Кинси Милхоун. Что с тобой, Берни? Кинси Милхоун, ведущий частный детектив Санта-Терезы, Калифорния. Господи, Берн, ты что, не читаешь книги?

«Конечно, я читаю книги. Ты думаешь, Кинси гей?

«Я думаю, что есть хорошая возможность».

— Она разведена, — сказал я, — и время от времени встречается с мужчинами, и…

«Камуфляж, Берн. Я имею в виду, посмотри на доказательства, ладно? Ей плевать на макияж, у нее есть одно универсальное платье, которое она носит до сих пор в десяти книгах серии, она упрямая, крутая, она разумная, она логичная…

— Должно быть, лесбиянка.

«Моя точка зрения именно такая. Боже, посмотри на мужчин, с которыми она общается, как на этого полицейского. Чистый камуфляж. Она пожала плечами. «Теперь я, конечно, могу понять, почему она была в туалете. В противном случае она потеряет много читателей. Но кто знает, что она путает между книгами?

«Вы спрашивали Сью Графтон?»

"Вы шутите? Я едва мог заставить себя говорить. Последнее, что я собирался сделать, это спросить ее, чем Кинси любит заниматься в постели. Она подписала для меня свою книгу, Берн. Фактически, она написала это лично мне».

"Замечательно."

«Не так ли? Я сказал: «Мисс Графтон, меня зовут Кэролайн, я настоящая фанатка Кинси Милхоуна». И она написала: «Кэролин, настоящей фанатке Кинси Милхоуна». »

«Это довольно образно».

"Я скажу. Ну, эта женщина писательница, Берн. В любом случае, у меня есть подписанный экземпляр одной из ее книг, но я не думаю, что она когда-нибудь будет стоить тысячу долларов, потому что их должно быть тонна. Очередь в тот день доходила до угла. Это книга о докторе. Вы уже прочитали это?»

"Еще нет."

«Ну, вы не можете одолжить мой экземпляр, потому что он с автографом. Вам придется подождать мягкой обложки. Поскольку вы это не читали, я ничего не скажу о методе убийства, но должен вам сказать, что это шокирует. Этот парень проктолог, если это вам намекает. Почему я никогда не могу вспомнить названия?»

« H» означает подготовку. »

"Вот и все. Замечательная книга. Хотя я думаю, что она гей, Берн. Я действительно так делаю."

«Кэролин».

"Что?"

«Кэролин, она характер . В книге. »

"Я знаю это. Берн, ты думаешь, что у нее не может быть сексуальных предпочтений только потому, что кто-то оказался персонажем книги?

"Но-"

— И ты не думаешь, что она может решить оставить это при себе? Думаешь, в книгах нет шкафов?

"Но-"

— Неважно, — сказала она. "Я понимаю. Вы расстроены из-за арендной платы, возможно, из-за потери магазина. Вот почему ты не мыслишь ясно».


Было около шести вечера, примерно три часа после того, как Борден Стоппельгард заплатил мне пятую часть справедливой рыночной стоимости за мой экземпляр второго романа о пресловутой лесбиянке Кинси Милхоун, и я был с Кэролайн Кайзер в «Бум Рэпе», убогом журнале. маленькая мельница на Одиннадцатой улице и Бродвее. Хотя это может быть отсылкой к тем временам, когда Четвертая авеню была отдана в основном торговцам подержанными книгами, сама Barnegat Books расположена на Одиннадцатой улице, примерно на полпути между Бродвеем и Юниверсити-Плейс. (Можно сказать, что от Четвертой авеню рукой подать, но это полтора квартала, и если вы можете бросить камень так далеко, вам не место на Четвертой авеню или Восточной Одиннадцатой улице. Вам следует быть в Бронксе. , играя на правом поле за «Янкиз».)

Также на Одиннадцатой улице, но на две двери ближе к Бродвею, находится «Фабрика пуделей», где Кэролайн зарабатывает на шаткую жизнь мытьем собак, многие из которых крупнее ее самой. Мы встретились вскоре после того, как я купил магазин, поладили с самого начала и с тех пор стали лучшими друзьями. Обычно мы обедаем вместе и почти всегда заходим в «Бум Рэп» после работы, чтобы выпить.

Обычно я беру бутылку пива, пока Кэролин убирает пару скотчей. Однако сегодня вечером, когда официантка подошла и спросила, хотим ли мы как обычно, я начал было говорить: «Да, конечно», но остановился. — Подожди секунду, Максин, — сказал я.

— О-о, — сказала Кэролайн.

— Восемьдесят шесть за пиво, — сказал я. «Сделай виски для нас обоих». Кэролайн я сказал: «Что ты имеешь в виду под словом «о-о»?»

«Ложная тревога», — сказала она. «Восемьдесят шесть о-о. Ты заставил меня поволноваться на секунду, вот и все.

"Ой?"

— Я боялся, что ты собираешься заказать Перье.

«И ты знаешь, что это сводит меня с ума».

«Берн…»

«Это маленькие пузырьки. Они достаточно малы, чтобы преодолеть гематоэнцефалический барьер, и следующее, что вы знаете…

— Берн, прекрати это.

«Большинство людей, — сказал я, — испугались бы, если бы подумали, что друг собирается заказать виски, и испытали бы облегчение, если бы он заказал газированную воду. С тобой все наоборот».

«Берн, — сказала она, — мы оба знаем, что значит, когда определенный человек заказывает Perrier».

— Это значит, что ему нужна ясная голова.

«И ловкие пальцы, и быстрая реакция, и все остальное, что вам нужно, если вы собираетесь ворваться в чей-то дом».

— Подожди минутку, — сказал я. «Часто я пью колу или перье вместо пива. Это не всегда означает, что я готов совершить преступление».

"Я знаю это. Я не притворяюсь, что понимаю это, но я знаю, что это правда».

"Так?"

— Я также знаю, что вы взяли за правило не употреблять никакого алкоголя перед тем, как отправиться на грабёж, и…

— Взлом, — сказал я.

«Это слово, не так ли?»

«И при этом красочный. Вот наши напитки.

«И не раньше времени. Ну, вот и криминал. Забудьте об этом, я не это имел в виду.

«Конечно, да», — сказал я, и мы выпили.


Мы поговорили о моем домовладельце, любителе книг, а затем поговорили о Сью Графтон и ее замкнутой героине, и где-то по пути мы заказали вторую порцию выпивки. — Два скотча, — сказала Кэролайн. — Думаю, мне не придется беспокоиться о тебе сегодня вечером.

«Можете спать спокойно, — сказал я, — зная, что я наполовину в мешке». Я посмотрел на столешницу, где был занят созданием переплетающихся колец дном стакана, пытаясь воспроизвести логотип Олимпийских игр. «На самом деле, — сказал я, — у меня была причина заказать сегодня вечером виски».

«Я всегда заказываю виски, — сказала она, — и поверьте мне, у меня всегда есть причина. Но я должен признать, что после той сцены с твоим другом Стоппельгардом у тебя была особенно веская причина.

— Причина не в этом.

"Это не?"

Я покачал головой. — Я пью, — сказал я, — чтобы убедиться, что сегодня вечером я не совершу кражу со взломом. Вот уже десять дней я борюсь с этим желанием».

"Из-за-"

«Повышение арендной платы. Знаете, я никогда не занимался книжным бизнесом, чтобы зарабатывать деньги. Я просто подумал, что смогу приблизиться к безубыточности. Я заработал свои настоящие деньги на воровстве, и магазин предоставил мне респектабельный вид и предоставил мне все материалы для чтения, которые я мог захотеть. И я подумал, что это будет хорошее место для знакомства с девушками».

— Ну, ты встретил меня.

«Я встретил много людей, и большинство встреч были приятными. В книжном бизнесе приятно то, что ваша клиентура, как правило, грамотна, и ваши отношения с ними редко бывают враждебными, несмотря на сегодняшний эпизод. И, что удивительно, магазин действительно стал прибыльным, когда я узнал больше об этом бизнесе. О, это никогда не будет золотой жилой. Никто не разбогатеет, делая это. Но последний год я мог жить на то, что беру домой из магазина».

— Это здорово, Берн.

"Полагаю, что так. На самом деле я так и не решил отказаться от этого. Я просто откладывал это, и однажды я понял, что прошло более шести месяцев с момента моей последней кражи со взломом, а затем я понял, что прошел год. И я подумал, ну, может, я исправился, может, хорошее моральное воспитание, которое у меня было в детстве, наконец-то прижилось, а может, это просто взрослая жизнь ко мне подкрадывается, но что бы это ни было, я, кажется, был готов быть порядочным законом... постоянный гражданин. Потом я узнал, чего хочет мой новый арендодатель от арендной платы, и внезапно перестал видеть во всем этом смысл».

"Я могу представить."

«Я все время думал о повышении арендной платы и не мог понять, что с этим делать. Поверьте мне, невозможно заработать дополнительные десять тысяч в месяц, продавая больше книг. Что мне делать, поднять цены на книги на моем столе «три по доллару»? И я поймал себя на мысли: ну, может быть, я смогу покрыть этот прирост, украв сто двадцать тысяч долларов в год».

«Чтобы вернуться в бизнес».

«Я знаю, что это не имеет никакого смысла, но я просто ненавижу мысль о том, чтобы отказаться от магазина. Тем не менее, еще десять дней назад со мной было все в порядке.

— Что произошло десять дней назад?

«Может быть, это было девять дней».

— Так что же произошло девять дней назад?

«Нет, я был прав в первый раз. Десять дней."

«Господи, Берни».

"Мне жаль. Произошло следующее: я стоял в очереди за билетами на спектакль « Если бы желания были лошадьми». Я купил пару на представление на следующий вечер, но женщина передо мной покупала билеты за десять дней до этого. На ней было много меха и драгоценностей, и она вела очень приятный разговор с другой такой же одетой и украшенной драгоценностями женщиной, и меня поразило, что я знаю ее имя и адрес и что она и ее муж будут в отъезде. из квартиры в один сентябрьский вечер».

«Сегодняшняя ночь?»

— Да, — согласился я, поднял руку, чтобы привлечь внимание Максин, и сделал то круговое движение, которое вы делаете, чтобы заказать еще один раунд. «Сегодня ночь. Когда сегодня вечером в восемь вечера в театре Корт поднимется занавес, среди зрителей будут Мартин и Эдна Гилмартин, которые в настоящее время проживают в квартире 6-L на Йорк-авеню, 1416».

«Они заставляют вас называть номер квартиры, когда вы покупаете билеты в театр?»

— Не то, что десять дней назад. Но некоторую информацию я почерпнул из ее разговора с подругой, а потом провел небольшое исследование самостоятельно».

— Вы планировали ограбить это место.

"Не совсем."

"Не совсем?"

— Я думал об этом, — сказал я. "Вот и все. Я держал свои варианты открытыми. Вот почему Стоппельгард вначале так меня разозлил, упомянув о грабителях и алиби еще до того, как я понял, что он говорит о книгах. Я замолчал, пока Максин принесла нам напитки, затем отпил из моего и сказал: «Было бы глупо возвращаться к краже со взломом, и это все равно не сработает. Я не могу украсть у себя платежеспособность».

«Можете ли вы переехать?»

— Нет, если только я не захочу вообще покинуть этот район. Я проверил несколько вакансий здесь, и лучшее, что я мог сделать, это найти место на востоке, на Девятой улице, с половиной моей нынешней площади и базовой арендной платой в три раза больше, чем я плачу сейчас, с эскалаторами, которые удвоят эту цифру в два раза. конце пяти лет».

"Это не хорошо."

"Без шуток. Я тоже рассматривал лофты, но мне нужно место на первом этаже для такого магазина, который у меня есть. Мне нужны прохожие, люди, которые начинают просматривать столик со скидками, а в конечном итоге заходят внутрь. Чтобы повторить то, что у меня есть, мне придется уехать из Манхэттена, и какой в этом смысл? В магазин никто никогда не заходил. В том числе и я, потому что я бы тоже не хотел туда идти. Я хочу оставаться там, где я есть, Кэролин. Я хочу быть в двух дверях от «Фабрики пуделей», чтобы мы всегда могли пообедать вместе, и я хочу быть в квартале от «Бум Рэпа», чтобы мы могли прийти сюда после работы и посмеяться над собой.

— Тебя смеют?

"Возможно маленький."

— Что ж, вы имеете право, — сказала она. — И это хорошая страховка от посещения Гилхули сегодня вечером.

«Гилмартины».

"Это то, что я имел в виду."

«Мартины Гилмартины. Если бы вас звали Гилмартин, вы бы назвали своего сына Марти?

"Возможно нет."

— Надеюсь, что нет. Что делать с ребенком.

— Ну, по крайней мере, ты не будешь взламывать их замки.

"Вы шутите? Я никогда не пью даже пива перед выходом на улицу. И я выпил сколько, три порции?

«На самом деле три с половиной. Ты пил мою.

"Извини."

«Нет, все в порядке».

— Три с половиной скотча, — сказал я. — И ты думаешь, я смогу взломать замки в таком состоянии?

«Берн…»

— Я не мог выбирать бублики, — сказал я.

— Берн, не так громко.

«Это была шутка, Кэролайн. «Я не мог взломать замки, я даже не мог взломать бублики». Возьми?"

"Я понял."

— Ты не смеялся.

«Я подумала, что посмеюсь позже, — сказала она, — когда у меня будет больше времени. Берн, дело в том, что ты слишком громко говоришь о взломе замков.

«Или бублики».

«Или бублики», — согласилась она. «В любом случае, регулятор громкости нуждается в настройке».

"Ой. Я не осознавал, что кричу».

— Ну, не то чтобы кричал, но…

«Но громко».

"Вроде."

— Я этого не осознавал, — сказал я. «Я сейчас говорю громко?»

«Нет, это нормально».

"Ты уверен?"

«Позитивно».

«Забавно, как можно говорить громко, даже не осознавая этого. С Перье такого никогда не случается, я вам могу это сказать».

"Я знаю."

— У вас есть жилье?

«Кварталы?»

— Круглые штуки, — сказал я. «Джордж Вашингтон с одной стороны, птица с другой. Они до сих пор называют их квартирами, не так ли?

«Я так думаю», — сказала она. «Вот один, вот другой. Этого достаточно, Берн? Для чего они вам нужны?»

«Я собираюсь включить музыкальный автомат», — сказал я. «Подожди здесь. Я скоро вернусь."


Музыкальный автомат в Bum Rap эклектичен, то есть в нем есть что-то на любой вкус. Он больше склоняется к кантри и вестерну, чем к чему-либо еще, но есть немного джаза, немного рока и единственная пластинка Бинга Кросби с «Mother Machree» на обратной стороне «Galway Bay». Среди всего этого две лучшие пластинки, когда-либо выпущенные: «I Can't Get Started With You» с вокалом и соло на трубе Банни Берриган и «Faded Love» в исполнении The Late Great Patsy Cline. Это замечательные записи, и вам вовсе не обязательно быть пьяным, чтобы насладиться ими, но я вам кое-что скажу. Это не больно.

Я допил напиток Кэролайн, пока играла пластинка, и жевал кубики льда, когда закончился второй. «Как нам повезло», — сказал я Кэролайн. «Как нам невероятно повезло».

— Как так, Берн?

«С тем же успехом все могло пойти и наоборот», — сказал я. «Мы могли бы заставить Банни Берриган петь «Faded Love», а покойную великую Пэтси Клайн петь «I Can't Get Started». Тогда где же мы будем?»

"Ты прав."

— Нет, ты прав, — сказал я. «Ты прав, когда говоришь, что я прав. Вы знаете, что это значит, не так ли?

«Мы оба правы».

— Мы оба правы, — сказал я. «Боже, что за мир. Какой совершенно невероятный мир».

Она положила руку на мою. — Берн, — мягко сказала она, — я думаю, нам стоит подумать о том, чтобы что-нибудь поесть.

"Здесь? В «Бум Рэпе»?

"Нет, конечно нет. Я думал-"

«Хорошо, потому что мы однажды попробовали это, помнишь? Максин приготовила для нас в микроволновке пару буррито. Прошла целая вечность, прежде чем они стали достаточно прохладными, чтобы их можно было есть, и к тому времени они стали несвежими».

"Я помню."

«В течение нескольких дней, — сказал я, — я только и делал, что пукал». Я нахмурился. "Мне жаль."

— Не извиняйся сейчас, Берн. Это было полтора года назад».

«Мне не жаль, что я пукнул. Мне жаль, что я упомянул об этом. Это не очень элегантно, не так ли? Речь о пердеже. Черт, я только что сделал это снова.

«Берн».

«Я не имею в виду, что снова пукнул. Я еще раз об этом упомянул, вот и все. Разве не удивительно, что я обычно неделями подряд не использую слово «пердеть», и вдруг мне кажется, что я не могу произнести предложение без него?»

— Берн, о чем я думал…

— Так что мне лучше сегодня вечером не есть буррито. Я имею в виду, что если я даже не смогу объяснить всю эту концепцию на словах…

«Я думал, индийская еда».

"Хм."

— Или, может быть, итальянский.

"Может быть."

«Или тайский».

— Всегда возможно, — сказал я. Мимо меня справа начала проскакивать мысль, и я мысленно вытянул ногу и заставил ее растянуться. — Но боюсь, о сегодняшнем вечере не может быть и речи, — сказал я. «Я должен заявить о предыдущей помолвке».

«Вы собирались отменить «Гилмартинс», — сказала она. "Помнить?"

«Не Гилмартины. Моё свидание с Пейшенс. Разве это не великолепное имя?»

— Это так, Берн.

— Можно сказать, до безумия старомодно.

— Можешь, — согласилась она. «Она поэтесса, да?»

«Она поэтический терапевт», — сказал я. «У нее есть степень MSW Нью-Йоркского университета. Или это МГУ из Нью-Йорка?»

— Думаю, ты был прав в первый раз.

«Может быть, это BMW, — сказал я, — из PDQ. В любом случае, она работает с эмоционально неуравновешенными людьми, учит их выражать свои сокровенные чувства через поэзию. Таким образом, никто не поймет, что он сумасшедший. Они просто подумают, что они поэты».

"Это работает?"

"Полагаю, что так. Конечно, Пейшенс еще и поэт, помимо того, что она поэтический терапевт.

«Люди понимают, что она сумасшедшая?»

"Сумасшедший? Кто сказал, что она сумасшедшая?»

— Неважно, — сказала она. — Послушай, Берн, я думаю, мне лучше ей позвонить.

"Зачем?"

«Чтобы сорвать свидание».

— Чтобы сорвать свидание? Я уставился на нее. — Подожди здесь, черт возьми, минутку, — сказал я. — Ты хочешь сказать, что у тебя с ней свидание? Я думал, что это я был с ней на свидании».

"Вы делаете."

«Это же не будет очередной роман Дениз Рафаэльсон, не так ли?»

"Нет, конечно нет."

«Помнишь Дениз Рафаэльсон?»

— Конечно, я ее помню.

«Она была моей девушкой, — сказал я, — а потом однажды она стала твоей девушкой».

«Берн…»

«Просто так», — сказал я. «Пуф. Просто так."

— Берн, сосредоточься на минутку, ладно? Взять себя в руки."

"Хорошо."

«Я хочу позвонить Пейшенс, чтобы прервать свидание, потому что ты пьян, и тебе не стоит видеть ее сегодня вечером. Вы понимаете?"

"Да."

«Ты только начал с ней встречаться, отношения еще только начинаются, и ты произведешь неправильное впечатление».

— Я могу пукнуть, — сказал я.

"Хорошо-"

«Или упомяните пердеж или что-то в этом роде. Так что мне лучше ее не видеть». Я сделал глубокий вдох. «Ты абсолютно права, Кэролайн. Я позвоню ей прямо сейчас».

— Нет, я позвоню.

«Вы бы сделали это? Ты бы действительно сделал это для меня?»

"Конечно."

«Ты замечательный человек, Кэролайн. Ты лучший друг, который когда-либо был у любого мужчины. Или любая женщина. Ты друг с равными возможностями, Кэролин».

— Просто дай мне ее номер, Берн.

— Ох, — сказал я. "Верно."

Она ушла и через несколько минут вернулась снова. «Все позаботилось», — сказала она. «Я сказал ей, что у вас тяжелый желудочный грипп, и врач решил, что это, вероятно, пищевое отравление. Я сказал, что это выглядит так, как будто ты съел на обед плохой буррито.

«И мы знаем, к чему это приведет, не так ли?»

«Она очень сочувствовала, Берн. Она кажется хорошим человеком».

— Они все кажутся милыми, — мрачно сказал я. — И тогда ты познакомишься с ними.

«Думаю, это один из способов взглянуть на это. Берни, откуда взялись эти напитки? Мы никогда их не заказывали».

«Должно быть, это чудо».

— Вы их заказали, — сказала она. — Ты заказал их, пока я разговаривал по телефону.

«Это все равно чудо».

«Берн…»

— Ни о чем не беспокойся, — сказал я. «Если ты не справишься со своим, я выпью их обоих».

«О Боже», сказала она. — Я не думаю… Берн, что это за музыка?

Я навострил ухо. «Голуэй Бэй», — сказал я. «Это поет покойный великий Бинг Кросби. Я играл в нее».

"Без шуток."

— Оказывается, у Максин были апартаменты, — сказал я, — с Вашингтоном с одной стороны и птицей с другой. Она дала мне четыре штуки за доллар».

— Звучит правильно.

«Ну, я не знаю. Как она собирается таким образом зарабатывать на жизнь? Это все равно, что продать «Б» для грабителя за восемьдесят шесть шестьдесят. Как она будет платить за аренду? Боже, разве тебе не нравится «Голуэй Бэй»?»

"Нет."

— Что ж, тебе понравится следующий. — Мать Макри. »

«О Боже», сказала она.


третьей главе


— Арендная плата — это только часть дела, — сказал я. «Это нечто большее. Я скучаю по взлому и проникновению. Иногда я забываю, как сильно по этому скучаю, но в ту минуту, когда происходит что-то, повышающее прежний уровень тревоги, этот старый грабитель быстро вспоминает.

— Чего тебе не хватает, Берн?

"Волнение. Когда я вхожу в чужой дом, я испытываю острые ощущения, которые не похожи ни на что, что я когда-либо испытывал. Вы щекочете замок и заставляете его открыться, вы поворачиваете ручку и проскальзываете в полуоткрытую дверь, а затем, наконец, вы внутри, и вы как будто примеряете жизнь другого человека на пробу. Ты Златовласка, сидишь на всех стульях, спишь на всех кроватях. Знаете, я так и не понял конца этой истории. Почему медведи так разозлились? Вот эта милая маленькая блондинка спит как ягненок. Можно было бы подумать, что они захотят ее усыновить, но вместо этого они очень разозлились. Я этого не понимаю.

— Ну, Берн, она была не очень хорошим гостем. Она ела их еду, помнишь? И она сломала стульчик медвежонка.

— Одна паршивая тарелка каши, — сказал я. «И когда она съела это, это было в самый раз, помнишь? Итак, к тому времени, когда медведи вернутся домой, будет слишком холодно, как у мамы-медведицы. И я всегда задавался вопросом об этом стуле, теперь, когда вы упомянули о нем. Что за стул поддерживает крепкого молодого медведя, но прогибается под тяжестью маленькой девчонки?»

— Откуда ты знаешь, что она была такой маленькой девчонкой, Берн? Возможно, она была настоящей свининой. Посмотри, как она наелась этой каши.

«Она никогда не была пухлой ни на одной из иллюстраций, которые я когда-либо видел. Если вы спросите меня, со стулом что-то было не так. Он был готов рухнуть, как только на него кто-нибудь сядет».

— Так вот что ты думаешь о «Златовласке и трех медведях», Берн? Стул был неисправен?

"Должно быть."

«Мне это нравится», сказала она. «Это добавляет истории совершенно новое измерение. Мне кажется, у нее будет чертовски хорошее дело о халатности.

«Полагаю, она могла бы подать иск, если подумать».

«Может быть, именно поэтому она бежала всю дорогу домой. Она хотела позвонить своему адвокату, прежде чем он покинет офис. Я скажу тебе одну вещь, Берни. Ты доказал свою точку зрения».

«Какой это был смысл?»

— Что у тебя в душе еще кража со взломом. Кто еще, кроме прирожденного грабителя, воспринял бы эту историю таким образом?»

— Дело о халатности было вашей идеей, — сказал я, — и только прирожденный юрист …

«Смотри, Берн».

— Дело в том, — сказал я, — что в обычных обстоятельствах я довольно честен. Я перезваниваю людям, когда они уходят без сдачи. Когда официант забывает взять с меня счет за десерт, я обычно обращаю на это его внимание».

«Я видела, как ты это делаешь, — сказала она, — и никогда этого не понимала. Что вы делаете, когда телефон-автомат возвращает вам дополнительный четвертак? Отослать им это марками?

«Нет, я держу это. Но я никогда не ворую в магазинах и плачу налоги. На самом деле я всего лишь мошенник, когда граблю. Так что я не прирожденный вор, но, думаю, вы правы, думаю, я прирожденный грабитель. «Рожденный для взлома». Для меня это была бы идеальная татуировка».

«Не делай татуировку, Берн».

— Эй, не волнуйся, — сказал я. «Я не настолько пьян».

«Да, ты такой», сказала она. — Но не делай этого.


Честно говоря, я вообще почти не был пьян. Мы сидели в серьезном итальянском ресторане в подвале на Томпсон-стрит, в двух кварталах к югу от Вашингтон-сквер. Мы исключили индийскую и тайскую еду, потому что я не думала, что мой желудок ее выдержит, особенно после приступа желудочного гриппа, который Кэролайн изобрела для меня. (О мексиканце, конечно, не могло быть и речи.) Свежий воздух по дороге из «Бум Рэпа» значительно прочистил мою голову, и теперь, после большой тарелки спагетти маринара и двух чашек эспрессо, я был довольно близок к этому. трезветь.

Было 9:17, когда Кэролин помахала официанту и сделала что-то в воздухе. Я знаю это, потому что сразу же взглянул на часы. — Еще рано, — сказал я ей. «Хочешь еще эспрессо?»

«Я не хотела последнего», сказала она. «Нет, я хочу вернуться домой, проверить кошек и покормить почту. В чем дело?

«Проверять кошек и кормить почту?»

«Это то, что я сказал? Ну, вы знаете, что я имел в виду. Что бы это ни было, я хочу пойти и сделать это. Это был долгий день."

— Я знаю, что вы имеете в виду, — сказал я. — Просто дай мне позвонить.

— Не надо, Берн.

"Хм?"

— Если ты собирался позвонить Пейшенс, не звони. Я позвонил ей и назначил тебе свидание, помнишь?

«Как будто это было вчера. Я не собирался ей звонить, но, полагаю, мог бы, не так ли?

"Не."

«Чудесное выздоровление ударило меня, как тонна кирпичей, а потом все закончилось ничем, бла-бла-бла. Думаешь, это плохая идея, да?

"Поверьте мне."

"Я полагаю, вы правы. Она просто подумает, что я вообще не болен, и, вероятно, решит, что я встречаюсь с какой-то другой женщиной. И, если подумать, она была бы права, не так ли?

Я встал, прошел мимо официанта, который боролся с колонной цифр, и воспользовался телефоном. Когда я вернулся к столу, Кэролайн хмурилась, глядя на чек. «Думаю, это правильно», — сказала она. «С таким почерком парень должен был быть врачом». Мы разделили чек, и она спросила меня, позвонил ли я. «Потому что ты не разговаривал по телефону долго», — сказала она.

"Никого нет дома."

"Ой."

«Я получил свой четвертак обратно. Но я не получил лишнего четвертака, так что мне не пришлось бороться с моральной дилеммой».

«Это к лучшему», — сказала она. «Это был долгий день для нас обоих».


Мы направились на запад, пересекли Шестую авеню. Когда мы проходили мимо тихого бара на одной из боковых улочек, я предложил остановиться, чтобы выпить.

«В том месте? Я никогда туда не хожу».

«Ну, я тоже. Может быть, это приятно».

Она покачала головой. — Однажды я заглянул в дверь, Берн. Старики в комиссионных шинелях, все аккуратно расставлены на расстоянии нескольких табуреток друг от друга. Можно подумать, они смотрят порнофильм».

"Ой."

— Я не думаю, что они нас впустили, Берн. Никто из нас ни разу не проходил детоксикацию. Я думаю, это входное требование».

"Ой. Как насчет места на следующем углу? Избитый ребенок».

«Все студенты колледжа. Громко, шумно, проливая на всех пиво».

— Тебе трудно угодить, — сказал я. «В одном заведении слишком тихо, а в другом слишком шумно».

«Я знаю, я хуже Златовласки».

«Там есть телефон», — сказал я. «Позвольте мне еще раз попробовать этот номер». Я это сделал, и никто не ответил, и на этот раз мне не вернули и четвертак. Я пару раз ударил по телефону тыльной стороной руки, как вы, и он так же удержался за мой четвертак.

«Черт возьми», — сказал я. "Я ненавижу, когда это происходит."

— Кому бы ты позвонил?

«Гилмартины».

— Они в театре, Берн.

"Я знаю. Последний занавес будет не раньше десяти тридцати восьми.

«Вы действительно исследовали это, не так ли?»

«Ну, это было не так уж и сложно. Я сам ходил на спектакль, помнишь? Так что все, что мне нужно было сделать, это посмотреть на часы, когда все закончилось».

«Так почему же вы пытаетесь связаться с ними? Я что-то упускаю, Берн? Ты решил не врываться в их квартиру, помнишь?

Я кивнул и опустил глаза, чтобы посмотреть на тротуар, как будто ожидал найти там свой четвертак. — Вот почему я звоню, — сказал я.

«Я не понимаю».

«Как только они вернутся домой, — сказал я, — я смогу расслабиться, потому что мне не грозит опасность действовать импульсивно. И пока я с кем-то, ем, пью или чашку кофе, я в безопасности. Именно поэтому я в первую очередь назначил свидание с Пейшенс. Я полагал, что буду с ней, пока они не вернутся из театра, а потом смогу пойти домой сам».

— Если только тебе не повезет.

«Если я проживу ночь, не совершив уголовного преступления, это будет настолько удачно, насколько я хочу. Я думал, что выпью после работы, но переусердствовал и напился, и тебе пришлось отменить свидание ради меня. Я ценю это, не поймите меня неправильно, потому что я был не в состоянии ее увидеть, но сейчас, — я взглянул на часы, — нет еще десяти, а спектакль не закончится еще сорок минут, и черт знает что. они сделают это потом. Предположим, они пойдут на поздний ужин? Они могут не прийти домой часами.

«Бедный парень». Она положила руку мне на плечо. — Ты действительно напуган, не так ли?

«Я делаю большое дело из ничего, — сказал я, — но, думаю, можно сказать, что я испытываю небольшое беспокойство».

«Так проводи меня домой», — сказала она. «Вы можете выпить или выпить чашечку кофе и немного посмотреть телевизор. Если хотите, можете пробовать «Гилмартинс» каждые пять минут, и четвертак вам не понадобится. Если они задержатся допоздна, ты можешь переночевать на диване. Как это звучит?"

«Звучит чудесно», — сказал я. «Слава богу, ты лесбиянка».

"Хм?"

«Потому что ты лучший друг, который когда-либо был, и если бы ты был натуралом, мы бы поженились, и это все испортило бы».

«Обычно так и есть», — сказала она. — Давай, Берн. Давай пойдем домой."


Без четверти двенадцать я в который раз взял трубку Кэролин – или это был миллионный? Я нажал кнопку повторного набора и прослушал полдюжины звонков, прежде чем повесить трубку.

«Не могу поверить, что у них нет автоответчика», — сказал я.

«Может быть, он у них был, — предположила она, — пока грабитель не ворвался и не украл его. Ты уже готов лечь спать, Берн? Потому что я начинаю угасать».

«Боюсь, кофе сработал слишком хорошо».

— Ты подключен, да?

"Вроде, как бы, что-то вроде. Но ты иди вперед. Я просто посижу здесь, в темноте».

Она взглянула на меня, а затем снова переключила внимание на телевизор, где Чарли Роуз задавал вдумчивые, испытующие вопросы серьезному парню, который выглядел ужасно знающим и страдал серьезным запором. Я уделял столько внимания, сколько мог, отрываясь каждые пять минут, чтобы нажать кнопку повторного набора, и на четвертый или пятый раз, когда я это делал, кто-то наконец ответил на звонок. Это был мужчина, и он сказал: «Алло?»

"Мистер. Гилмартин?

"Да?"

«Ну, слава Богу», — сказал я. — Я начал волноваться за тебя.

"Кто это?"

«Просто тот, кто искренне заботится о ваших интересах. Слушай, ты сейчас дома, и это главное. Как прошла пьеса?

Раздался резкий вздох. Затем: «Вы хоть представляете, сколько сейчас времени?»

«У меня двенадцать минут девять, но в последнее время я бегаю минуту или около того быстро. Эй, успокойся, Марти. Я просто хотел пожелать тебе и Эдне всего наилучшего. А теперь поспи, ладно?

Я повесил трубку и повернулся, чтобы увидеть, как Кэролин качает мне головой. «Итак, я увлекся», — сказал я. «Итак, я немного безобидно повеселился за счет Марти Джи. Ну, я подумал, что он мне должен. Посмотри, через что мне пришлось пройти, чтобы его не ограбили сегодня вечером.

"Я понимаю что ты имеешь ввиду. Ты идешь, Берн? Тебе не обязательно, ты все равно можешь остаться.

Я думал об этом. Было уже поздно, и если бы я остался на ночь в квартире Кэролайн в Вест-Виллидж, то утром смог бы пойти на работу. Но я решил, что хочу переодеться утром и лечь спать вечером.

Судьбоносное решение.


Второе судьбоносное решение я принял, когда пара пьяных туристов избили меня до такси на Гудзон-стрит. К черту все это, решил я, дошел до Шеридан-сквер и сел на метро. Я поехал в центр города, на Семьдесят вторую улицу, купил завтрашний номер « Таймс» и подождал, пока переключится свет, чтобы пойти домой и прочитать его.

"Прошу прощения…"

Я повернулась на голос и увидела стройную темноволосую женщину с лицом в форме сердца. У нее были небольшие правильные черты лица и цвет лица, как в рекламе мыла, на ней был темный деловой костюм и красный берет. Она выглядела потрясающе, и моей первой мыслью было, что я буду глубоко разочарован, когда окажется, что она продает цветы для преподобного Муна.

«Ненавижу вас беспокоить, — сказала она, — но вы живете здесь, по соседству, не так ли?»

"Да."

"Я так и думал. Ты показался мне знакомым, и я почти уверен, что видел тебя здесь. Мне смешно говорить это, но я только что вышел из автобуса и направлялся к своей квартире, и у меня было ощущение, что кто-то преследует меня. Теперь, когда я слышу, как это говорю, это звучит мелодраматично, но именно так это и было. А я живу так близко, что кажется глупым брать такси, и…

— Хочешь, я провожу тебя домой?

"Не могли бы вы? Если это совсем не мешает вам. Я на Семьдесят четвертой улице и в Вест-Энде.

— Я тоже в Вест-Энде.

"О, это здорово!"

«На Семьдесят первой улице».

«Ох», сказала она. «Это означает, что вам придется пройти два квартала полностью в сторону, а затем два квартала назад. Это лишние четыре квартала. Нет, я не могу просить тебя об этом.

"Конечно вы можете. Люди требовали от меня гораздо большего, чем это».

"Вы уверены? Теперь есть такси. Почему бы мне просто не взять такси?»

«Пройти два квартала? Ну давай же."

— Ну, если бы ты проводил меня до Вест-Энда, — сказала она, — а потом, когда мы разойдемся, я бы просто провела эти два коротких квартала одна, и…

— Прекрати, — сказал я. «Я провожу тебя до самого дома. Я действительно не против».

Судьбоносный, судьбоносный.


Я узнал, что обычно она не приходила домой так поздно. У нее был урок, и он начался немного позже обычного, а потом она пошла выпить кофе с парой одноклассников, и дискуссия стала настолько оживленной, что было легко потерять счет времени.

Я спросил, о чем идет речь.

«Все», — сказала она. «Мы начали говорить об одной из сцен, которые мы снимали ранее, а затем перешли к этическим последствиям метода, а затем, ох, одно повлекло за собой другое».

Обычно это так. «Вы актриса».

«Ну, это уроки актерского мастерства», — сказала она. «И, может быть, я актриса, но мы этого пока не знаем. Это одна из причин, по которой я хожу на курсы. Выяснить."

— А тем временем…

"Я адвокат. Хотя это тоже не совсем так. На самом деле я помощник юриста, но учусь на юриста. Я провожу занятия по понедельникам, средам и пятницам в Манхэттенской юридической школе».

— А уроки актерского мастерства по четвергам?

«Вторник и четверг».

— И ты работаешь сутками помощником юриста?

«Пять дней в неделю с девяти до пяти в Haber, Haber & Crowell. И они почти всегда хотят, чтобы я приходил по субботам, и я почти всегда так и делаю. Вы, наверное, думаете, что у меня очень плотный график, и так оно и есть, но я предпочитаю так, по крайней мере, на данный момент. Я думаю, что буду счастливее, если в эти дни у меня не будет много незапланированного времени. Я знаю, что это загадочно и что обычно человек рассказывает историю своей жизни совершенно незнакомому человеку, но я немного стесняюсь этого, может быть, лучше сказать «неуверенный», немного неуверенный, и в любом случае ты не совсем незнакомец , потому что ты живешь правильно здесь, по соседству. А это Вест-Энд-авеню, где мы бы разошлись, если бы вы не были таким джентльменом. Ты никогда не говорил мне своего имени. Но как же ты мог? Я уже все говорил. Меня зовут Гвендолин Купер, а тебя…»

«Берни Роденбарр».

«Сокращение от Бернарда. Но люди зовут тебя Берни?

"Обычно."

«С Гвендолин у тебя есть выбор. Я могу быть Гвен, Венди или даже Лин».

«Или кукла», — предложил я.

"Кукла? О, второй слог. Кукла Купер. Или Долли, но нет, это не особо работает. Кукла Купер. Вы видите это в афише?»

«Проще, чем я могу увидеть это на дипломе юридического факультета».

«О, боюсь, там будет написано «Гвендолин Беатрис Купер». При условии, что я буду здесь достаточно долго, чтобы получить это. Кукла Купер. Вы хотите что-то узнать? Мне это нравится."

"Это ваше."

«Более того, это я. Чем ты занимаешься, Берни? Если это не слишком навязчивый вопрос.

«Я книготорговец».

«Как в «Далтоне» или «Уолденбуке»?»

«Нет, у меня есть свой магазин». Я рассказал ей, как он называется и где находится, и оказалось, что это была ее любимая мечта — владеть и управлять магазином подержанных книг.

«И в деревне», — сказала она. «Звучит совершенно идеально. Могу поспорить, тебе это нравится.

— На самом деле я так и делаю.

«Вы должны каждое утро идти на работу с песней на устах».

"Хорошо-"

«Я знаю, что сделал бы это. А, вот где я живу, тот, что с навесом. Ты действительно собираешься проводить меня до входной двери? Мне было интересно, где сейчас находятся настоящие джентльмены. Оказывается, они в Деревне продают книги.

Ее швейцар сидел на складном стуле, его внимание было в основном сосредоточено на таблоиде супермаркета. Заголовок статьи, которую он читал, намекал на связь между инопланетянами и калифорнийской лотереей. — Привет, Эдди, — сказала она.

— Привет, как дела, — сказал он, не отрывая глаз от страницы.

Она повернулась ко мне, закатила глаза, затем снова повернулась к нему. «Эдди, ты знаешь, когда «Ньюджентс» вернутся?» На этот раз он действительно взглянул на нее, его лицо не было запятнано выражением понимания. "Мистер. и миссис Ньюджент, — сказала она. «Квартира 9-Г». «Как в споте», — подумал я. «Как в случае с песчанкой», — сказала она. «Они поехали в Европу. Ты знаешь, когда они вернутся?

«Эй, ты меня поймал», — сказал он. «Придется спросить у одного из сегодняшних ребят».

«Я постоянно забываю», — сказала она, вероятно, мне, поскольку таблоид снова привлек его внимание. «Я выхожу отсюда утром в таком тумане, что все, что я могу сделать, это найти метро. О Боже, посмотри на время! Я буду в еще худшем тумане, чем обычно. Берни, ты ангел».

— А ты кукла.

«Я есть сейчас, благодаря тебе». Она улыбнулась, показав полный рот идеальных зубов. Затем она поднялась на цыпочки, поцеловала меня в уголок рта и исчезла в здании.


В трех кварталах к югу я кивнул своему ночному швейцару и получил ответный кивок. Я стал менее раздражительным с персоналом здания с тех пор, как узнал, что парень, на котором я храбро практиковал свой испанский, был из Азербайджана. Сейчас я просто киваю, и они кивают в ответ, и это именно те отношения, которые кому-либо действительно нужны.

Я поднялся наверх, в свою квартиру. Долгое время я просто стоял в темноте, чувствуя себя ныряльщиком на высокой платформе.

Ну, по крайней мере, я мог бы подойти немного ближе к краю. Даже обхватываю его пальцами ног.

Я включил свет и занялся делом. Я вышел из крыльев Флоршейма и надел пару старых кроссовок. Из закутка в глубине чулана в спальне я взял с собой небольшую связку инструментов, которые, строго говоря, не являются ключами. Однако в умелых руках они сделают все, что может ключ, и даже больше. Я положил их в карман и добавил крошечный фонарик, который дает очень узкий луч и не очень далеко. На кухне, в ящике с пакетами Glad и алюминиевой фольгой, я нашел рулон одноразовых перчаток из полиэтиленовой пленки, которые в наши дни очень любят врачи и стоматологи, не говоря уже о тех нежных душах, для которых слово «кулак» это глагол.

Раньше я пользовался резиновыми перчатками, отрезав ладони для вентиляции. Но нужно меняться вместе со временем. Я сорвал две пластиковые перчатки и сунул их в карман.

На мне была бейсбольная куртка, синяя рубашка на пуговицах с расстегнутым воротником и пара брюк цвета хаки. Я добавила галстук и сменила бейсбольную куртку на темно-синий пиджак. В качестве последнего штриха я достал из ящика комода стетоскоп и сунул его в карман пиджака так, чтобы наушники были едва видны проницательному глазу.

Выходя за дверь, я потратил минуту на то, чтобы просмотреть список на «Белых страницах». Хотя я туда не звонил. Не со своего телефона.

В 1:24, одевшись на успех, я вышел из дома. Я дошел до Семьдесят второй улицы, а затем прошел квартал до угла, где встретил Долл Купер. Я бросил четвертак в телефонную щель и набрал номер, который искал.

Четыре кольца. Затем компьютерный голос, предлагающий мне оставить сообщение Джоан или Харлану Ньюдженту. Вместо этого я повесил трубку и направился по Бродвею в корейский гастроном на Семьдесят пятой улице, где купил достаточно продуктов, чтобы наполнить пару сумок. Я выбрал небольшой вес и большой объем, выбрав три коробки хлопьев, буханку хлеба и пару рулонов бумажных полотенец. Нет смысла себя утяжелять.

Я вышел оттуда, свернул налево, прошел квартал до Вест-Энд-авеню, снова свернул налево и пошел к ее дому на углу Семьдесят четвертой. Тот же старый стойкий приверженец все еще занимал свой пост. — Привет, Эдди, — сказал я.

На этот раз он поднял глаза. Он увидел хорошо одетого парня, уставшего от долгого дня удаления селезенки, выполняющего последнюю домашнюю работу перед тем, как отправиться на краткий, но заслуженный отдых. Он случайно не заметил стетоскоп, выглядывающий из бокового кармана? Знал бы он, что это было, если бы знал? Твоя догадка так же хороша как и моя.

— Привет, как дела, — сказал он.

Я пролетел мимо него и подошел к Ньюджентс.


Глава


четвертая

Лифт пыхтел и пыхтел, доставляя меня на девятый этаж, как будто операция, которая много лет назад перевела его на самообслуживание, каким-то образом истощила его силы в процессе. Наконец я вышел в удобный пустой коридор, повернул направо, прошел мимо дверей с обозначениями 9-D и 9-C и увидел ошибку своего пути. Я развернулся, прошел мимо лифта и нашел 9-G (как в «Златовласке») в самом конце. Я подошел туда, поставил сумки с продуктами по обе стороны джутового коврика и попытался угадать присутствие кого-нибудь внутри.

Потому что никогда не знаешь. Возможно, Ньюдженты вернулись домой рано. Может быть, Харлан узнал о чрезвычайной ситуации на фабрике изделий, а может быть, Джоан не смогла провести еще один час вдали от своего любимого филодендрона с расщепленными листьями. Или, может быть, Долл Купер ошибся номером квартиры, и они жили этажом ниже, в 8-G, чуть ниже от мастера кунг-фу, который выходил из квартиры только для того, чтобы выгулять своего ротвейлера.

Я вынул стетоскоп, вставил наушники в уши, прижал рабочий конец к самой сердцевине двери и внимательно прислушался.

Вы же не думали, что стетоскоп был просто камуфляжем? Если бы все, что я хотел, это выглядеть как врач, я бы нес в руках старую потрепанную сумку «Гладстон» и притворялся, что звоню на дом. Нет, я использовал стетоскоп по той же причине, что и врач: чтобы понять, что происходит внутри.

Если бы 9-G был человеком, я бы закрыл ему веки и прикрепил метку к пальцу ноги. Я ничего не слышал.

Но что это значит? Ньюдженты, возможно, спят. Мастер кунг-фу, возможно, спит. Даже ротвейлер мог спать.

«Пусть они лежат», — сказал я себе. Вам не обязательно находиться здесь, рискуя жизнью и свободой в погоне за счастьем. Вы можете забрать продукты и пойти домой. Рано или поздно ты съешь хлеб и хлопья. Кто знает, может быть , граф Чокула вам действительно понравится . А бумажные полотенца служат вечно, у них почти такой же срок хранения, как и у Twinkies. Так-

Я позвонил в колокольчик.

На самом деле это был зуммер, и с помощью стетоскопа я услышал его ясно… ну, ясно, как зуммер. Я прекратил это делать, прислушался к тишине, затем снова загудел, на этот раз немного дольше. И слушал еще тишину.

Этот тихий голосок Джимини Сверчка теперь тоже замолчал. Я работал на автопилоте и делал то, что умею лучше всего. Кладу стетоскоп обратно в карман, достаю колечко из медиаторов и щупов и приступаю к делу.

Это подарок. Некоторые парни могут ударить по крученому мячу. Другие могут подсчитывать цифры.

Я могу открывать замки.

Любой может научиться. Однажды я учил Кэролайн, и в крайнем случае она может открыть дверь своей квартиры без ключей. Но для большинства людей, даже для тех, кто этим занимается, даже для тех, кто зарабатывает этим на жизнь ненадежно, взлом замка — очень трудоемкий процесс. Вы ковыряете, ковыряете и ковыряете, как будто пытаетесь заставить замок подчиниться, и ваши пальцы становятся неуклюжими, и у вас возникают судороги в руках, а иногда вы говорите, черт возьми, и зажимаете эту штуку, или отступаете назад и вышибите дверь.

Если только у тебя нет прикосновения.

На двери Ньюджентов было два замка. Одним из них был Poulard, и вы, возможно, видели их рекламу, гарантирующую, что их продукт защищен от взлома. Другой был Рэбсон; никакой гарантии, но крепкий надежный замок.

Я открыл их обе менее чем за две минуты.

Что я могу сказать? Это подарок.


Строго говоря, я не думаю, что это следует называть взломом и проникновением. Если вы действительно хороши в этом, вы никогда ничего не сломаете.

Если только нет охранной сигнализации. Затем, как только вы открываете дверь или окно, подключенное к цепи, вы разрываете электрическое соединение. Когда это происходит, обычно раздается пронзительный вой, и у вас есть определенное количество времени (обычно сорок пять секунд или около того), чтобы найти клавиатуру и ввести код, сообщающий системе, что вы имеете полное право на это. будь там. После этого вы получите полное лечение с наворотами и, рано или поздно, парочка частных полицейских ответит вооруженным путем.

К тому времени, конечно, любой грабитель в здравом уме уже пойдет домой.

Я глубоко вздохнул, повернул ручку и открыл дверь.

Никакой тревоги.

Ну, я не мог знать этого наверняка. Еще есть такое понятие, как тихий будильник. Откройте дверь, и не будет слышно ни предупреждающего стона, ни звука, кроме музыки сфер. Где-то спрятана клавиатура, но смысла искать ее нет, а через сорок пять секунд уже поздно, потому что к этому времени в офисе охранной фирмы уже зарегистрировалась тревога, и они появляются с пистолеты в их руках, пока вы набиваете наволочку хорошими фунтами стерлингов.

Дело в том, что сегодня мало кто устанавливает бесшумную сигнализацию, разве что в качестве дополнительной системы. Что вам нужно от охранной сигнализации, так это не допускать грабителей, а не давать вам шанс поймать их, когда они уже внутри. Как ни прискорбно это говорить, большинство грабителей просто ищут легкий доллар. У них нет призвания к профессии. Подавляющее большинство, как только они взломают систему и услышат предательский вой, сразу же убегут оттуда. Некоторым людям, в том числе наркоманам и наркоманам, которые проникают внутрь, разбив окно или выбив дверь, потребуется несколько минут, чтобы схватить радио или проникнуть в верхний ящик комода. Потом они ушли.

Если единственная сигнализация бесшумная, грабитель не знает, что она есть, — в чем, в конце концов, и состоит суть дела. Итак, грабитель занимается своими делами, и если он наркоман или даже нет, он, скорее всего, закончит работу и пойдет домой до того, как появятся вооруженные силы реагирования. Даже когда пробки светофоры, требуется время, чтобы ответить на звонок. В час пик забудьте об этом.

Кроме того, бесшумная сигнализация – это головная боль для домовладельца. Поскольку он молчит, ничто не напоминает вам о том, что вы должны ввести свой код. Определенное время вы забываете, и появляются наемные полицейские, пока вы сидите и переключаетесь между Лено и Леттерманом. После того, как это произойдет несколько раз, вы вообще перестанете ставить будильник.


С продуктами в руках я переступил порог и перешел к этапу взлома и проникновения. Я толкнул дверь бедром, перекрывая свет в коридоре. Там, где я стоял, было кромешная тьма и тишина, как в могиле.

Господи, какое ощущение! Учащение пульса, покалывание в кончиках пальцев, легкость в груди — но это далеко не то, что я чувствовал и всегда чувствую в таких обстоятельствах. Я рассказал Кэролайн о волнении, волнении от всего этого, но это было еще не все. Я чувствовал постоянное чувство удовлетворения, как будто делал то, для чего был послан на землю. Я был прирожденным грабителем, и я грабил, и что заставило меня думать, что я могу отказаться от всего этого?

Я поставила пакеты с продуктами и надела одноразовые перчатки. Я схватил свой крошечный фонарик, уронил его и стал шарить по полу в поисках его, проклиная темноту. Наконец я нашел его, включил, затем поднялся на ноги и проследил за прямым и узким лучом по всей квартире. Убедившись, что все окна плотно занавешены, я включил несколько источников света и еще раз внимательно осмотрел помещение.

Проходя из комнаты в комнату, я чувствовал себя джентльменом-фермером, едущим по заборам, хозяином всего, что он обследовал. Но в этом был метод. Давным-давно, в хорошей квартире на Восточной Шестьдесят седьмой улице, я развлекался, грабя гостиную, в то время как настоящий житель квартиры лежал мертвым по другую сторону двери спальни. Он умер, надо сказать, естественной смертью; кто-то убил его. Полиция, которая неожиданно появилась, пока я все еще был занят грабежами, пришла к совершенно необоснованному выводу, что меня следует указать в качестве непосредственной причины смерти, и мне пришлось потратить немало времени, чтобы во всем разобраться.

Поверьте мне, это не та вещь, через которую кому-то хотелось бы пройти дважды. Так что я научился проводить свои первые минуты во время ограбления, проверяя окрестности на наличие трупов, и, конечно, никогда их не нахожу. Они как полицейские и такси: их никогда нет рядом, когда вы их ищете.

Вместо этого я обнаружил то, что риелторы называют «Классической шестеркой», и это отнюдь не дефицитный предмет в довоенных многоквартирных домах в Верхнем Вест-Сайде. Входной вестибюль, где я нащупывал фонарик. Гостиная, формальная столовая, кухня с окном. Две просторные спальни: одна с двумя односпальными кроватями, другая — гостевая, очевидно, одновременно служившая мастерской художника Джоан Ньюджент. Там стоял мольберт с незаконченной картиной человека в костюме арлекина, играющего на дудке Пана. Пабло Пикассо, съешь свое сердце.

Там шесть комнат, если считать прихожую, но я так не думаю, потому что рядом с кухней была еще одна комната. Я не знаю, что это должно было быть изначально. Наверное, кладовая или комната для прислуги. Теперь это было логово Харлана Ньюджента. Там был стол с компьютером и факс-модемом, а также книжный шкаф, заставленный технотриллерами и научной литературой вроде « Как получить прибыль от наступающего ледникового периода». Над столом висел сельский пейзаж, в котором я узнал работу миссис Ньюджент.

Был момент, должен признаться, когда меня охватило чувство бесконечной печали. Это была невыразимо спокойная квартира с тяжелыми драпировками и толстым ковром, увенчанным кое-где восточными коврами, изящной французской мебелью и торшерными лампами, старомодной лепниной на стенах и потолочными медальонами и даже произведениями искусства на стенах. раскрашенные вручную стальные гравюры с изображением далеких мест, которые делили пространство стены с странно успокаивающими акриловыми красками миссис Ньюджент из комиссионного магазина. Почему я не мог хотя бы час насладиться радостью нелегального проникновения? тогда, сделав это в свое удовольствие, почему я не мог оставить все именно так, как нашел?

Полагаю, потому что фотографические сафари хороши для нас с вами, но прирожденному охотнику они кажутся отстойными. Я мог бы попытаться приказать себе относиться к квартире в Ньюдженте как к национальному парку, делать только снимки и оставлять только следы, но это не сработало. Я был грабителем, а ни один грабитель, достойный этого имени, не считает удачной ночь, когда приходит домой с пустыми руками.

Итак, я пошел на работу. Я начал с кухни, где распаковал купленные продукты, вытер их от отпечатков пальцев и разложил по шкафам. (Может быть, «Ньюджентс» понравится граф Чокула.) Затем я проверил холодильник. Там не было скоропортящихся продуктов, а это означало, что Джоан и Харлан уехали на неделю или больше. Увы, там тоже не было денег, как и в морозильной камере. Многие люди прячут деньги в холодильнике, и я думаю, это не хуже любого другого места, по крайней мере, так было до тех пор, пока все не начали этим заниматься. Однако в холодильнике «Ньюджент» не было наличных, поэтому я пошел дальше.

На кухне нет ничего стоящего. На шкафу стоял набор из восьми предметов: белый фарфор с синей окантовкой в голландском стиле: ветряные мельницы, тюльпаны, мальчик на коньках, девочка с пухлыми щеками и прической под суповую тарелку. В одном контейнере было около тридцати долларов сдачи и мелких купюр, которые, я полагаю, пригодились для того, чтобы давать чаевые курьерам. Я оставил его таким, каким нашел.

В столе в кабинете был запертый ящик, поэтому я открыл его первым. Такие замки никогда не бывают слишком серьезными, а этот был детской игрой. Внутри был дневник, который, как я предполагал, был заперт, чтобы миссис Ньюджент не добралась до него. Я прочитал несколько страниц, надеясь на небольшой похотливый интерес, и, возможно, он был там, но не на тех страницах, на которые я случайно наткнулся. Там я столкнулся только с личными размышлениями Харлана Ньюджента о жизни и смерти, и как только я понял, что получаю именно это, я отложил книжку, как горячий кирпич. Ограбление квартиры этого человека было для меня достаточным вторжением в частную жизнь. Я не мог заставить себя обыскать его душу.

Помимо дневника, в когда-то запертом ящике лежали три конверта из плотной бумаги размером чуть больше обычного. В первом был страховой полис, во втором — завещание. Я лишь просмотрел каждое из них, прежде чем вернуть его в конверт, а третьим конвертом я почти не удосужился, что было бы ошибкой. Там было полно денег.

Стодолларовые купюры и толстая пачка таких купюр. Я снял перчатки, чтобы быстро пересчитать деньги, решив, что не имеет значения, оставлю ли я отпечатки пальцев на купюрах. Они пойдут со мной домой.

Их восемьдесят три, плюс еще пятьдесят в середине стопки. 8350 долларов совершенно анонимными использованными купюрами. Небольшой неофициальный доход, о котором старый Харлан не хотел сообщать? Или существовало вполне законное объяснение? В конце концов, для американцев по-прежнему законно иметь настоящие деньги.

Что ж, если бы это был незарегистрированный доход, Ньюджент больше не мог бы нести это бремя. Я положил купюры в карман и вернул пустой конверт в ящик.

Затем, просто чтобы похвастаться, я достал кирки и запер за собой ящик.


Я переместил много фотографий, не обнаружив настенный сейф. В камине я тоже не нашел кирпичей. На самом деле я не ожидал встретить сейф или укрытие; если бы в квартире он был, он бы спрятал 8350 долларов именно там, а не в ящике стола, который можно было бы открыть пинцетом для бровей.

На буфете в столовой висело красивое серебро, судя по всему, английское, а если догадаться, то грузинское. В ящиках было еще то же самое. За прошедшие годы я знал трех хороших покупателей чистого серебра. Один мертв, другой в тюрьме, а третий ушел на пенсию во Флориду два года назад. (Он все еще может время от времени покупать супницу, но вы не захотите пронести в самолет груз украденного серебра. Как бы вы пронесли его через металлоискатель?)

Я отдала серебро, красивое кружево и белье и пошла в главную спальню, где миссис Ньюджент хранила свои драгоценности в миниатюрном латунном сундучке на комоде в стиле королевы Анны. У сундука был замок, но она его не заперла, что с ее стороны было здравым смыслом. Я бы открыл ее, подмигнув, и более грубый тип яйца просто сунул бы все это под мышку и потащил бы, чтобы открыть на досуге.

Некоторые люди обладают таким же даром драгоценных камней, как и я — замками. Им едва нужно взглянуть на камень, чтобы понять, принадлежит ли он консорциуму De Beers в Южной Африке или уникальному в жизни Джамбори Кубического Циркония, организованному Home Shopping Network. Они легче отличят ляпис от содалита и рубин от шпинели, чем я могу отличить янтарь от пластика или гематитовые бусины от шарикоподшипников. (На самом деле это не имеет значения, ни то, ни другое не стоит воровать, но человек должен уметь заметить разницу.)

У меня нет этого дара, но когда ты крадешь вещи достаточно долго, у тебя появляется определенное понимание того, что взять, а что оставить. Если сомневаешься, берешь. Я пропустил те детали, которые были очевидным костюмом. Например, было одно ожерелье с таким большим камнем, что если бы оно было настоящим, то это был бы бриллиант Клопмана. Были серьги из африканских торговых бус. У меня есть несколько хороших вещей, я мог бы описать их подробно и даже приблизительно оценить их стоимость, но зачем?

Как видите, оно оказалось академическим.


Проведя полчаса в квартире Ньюджента, я был готов идти домой. Я не спал ни на одной кровати, не сломал ни одного стула, и нигде не было каши. Я использовала два пластиковых пакета для драгоценностей, а также часы и несколько запонок Харлана, а затем засунула каждый пакет в карман. Драгоценности в каждом переднем кармане брюк, наличные во внутреннем нагрудном кармане пиджака, стетоскоп во внешнем кармане пиджака, мои кирки и фонарик, спрятанные тут и там — возможно, я вырезал неуклюжий силуэт, но у меня были свободные руки.

Я в последний раз обошел свою квартиру не в надежде на дополнительную добычу, а чтобы убедиться, что не оставил следов своего визита. Как обычно, я был навязчиво аккуратен. Я уже был готов закончить ночь, и притом долгую, когда мой взгляд остановился на двери, которую я раньше не замечал. Еще один шкаф? Здесь было полно шкафов, и ни в одном из них не было ничего, что стоило бы украсть.

Дверь не поддавалась. И замочной скважины не было, а значит, и замка, который можно было бы взломать, не было.

Что у нас здесь было? Была ли это навсегда запечатанная дверь, ведущая в другую квартиру, рудиментарное отверстие тех времен, когда эта и соседняя квартира были единым целым? Это казалось маловероятным. Дверь находилась в боковой стене гостевой комнаты, студии миссис Ньюджент. В той же стене была еще одна дверь, ведущая в большую гардеробную, в которую я заходил и выходил некоторое время назад. Шкаф простирался на всю длину комнаты, и одна из двух его дверей была закрыта по какой-то непонятной причине?

Я проверил. Шкаф был глубоким и широким, но занимал лишь половину стены. Была ли запечатанная дверь той, что вела в чулан в соседней квартире? Это казалось странным способом делать что-то, но старые здания с годами разделяются причудливым образом, так что, возможно, это было возможно.

Какая разница?

Ну, было любопытно, вот и все. И мне было любопытно, и неважно, что это сделало с котом.

Я достал кольцо медиаторов и выбрал плоскую стальную полосу длиной четыре с половиной дюйма. Я подошел к загадочной двери и просунул стальную полосу между ней и косяком. Я поднял руку к верху двери, затем снова опустил ее. Я не встретил никакого сопротивления, пока не опустил его на несколько дюймов ниже пояса, как раз там, где и следовало ожидать найти замок. Я вытащил стальную полосу и потянул ее вниз, чтобы обвести контур того, что казалось болтом. Под засовом полоса снова плавно скользила до пола.

Все любопытнее и любопытнее. Если вы делили одну квартиру на две, вы не просто закрывали дверь и запирали ее. Это было нормально для соседних гостиничных номеров, если вы хотели сохранить возможность доступа, но не годилось в случае, когда вам нужна конфиденциальность и безопасность. В крайнем случае, вы бы заклеили дверь со всех сторон какой-нибудь штукатуркой.

Кроме того, замок не был одним из тех дополнительных засовов, которые можно купить в хозяйственном магазине. Он был установлен прямо посередине двери толщиной в два дюйма, а это означало, что это была комната, предназначенная для запирания и открывания только изнутри. В шкафах нет таких замков.

Ванные комнаты есть.

Хорошо обязательно. Рядом с главной спальней располагалась ванная комната, а в прихожей — полуванная. («Полубат, получеловек. Его называют… Табмен!») Так что имело смысл, что во второй спальне тоже будет такой. Вот и все, еще одна ванная, и если бы я захотел украсть полотенца, я бы пошел в «Вальдорф», да и черт с ним. Я мог бы просто…

Подождите минуту.

Ванная в пустой квартире, случайно запертая изнутри?

Я вернулся к двери и провел по ней руками, как бы оценивая ее психическую энергию. На стене рядом с ним была панель переключателей, установленная на уровне плеч, если ваши плечи были чуть ниже моих. Я работал с единственным переключателем. В спальне не горел и не гас свет, и я не мог сказать, происходило ли что-нибудь в ванной. Под дверью не было света.

Я снова щелкнул переключателем, чтобы отменить все, что мог сделать. Я нашел стул и сел. Я посмотрел на бедного старого арлекина в незавершенной работе Джоан Ньюджент. При предыдущем осмотре он выглядел грустным. Теперь он выглядел растерянным.

Там кто-то был? Предупредил ли я его, позвонив в зуммер, а он в ответ… заперся в ванной?

Зачем кому-то это делать?

Ну, скажем, я не первый грабитель, пришедший сюда. Однажды я перебрасывал место, когда кто-то вломился, и я нашел все это чем-то вроде липкой калитки. Я не заперлась в ванной, но могла бы это сделать, если бы мне пришло в голову.

Но была ли квартира, в которую я вошел, похожа на ту, в которую недавно вломился другой взломщик? Ни за что.

Все еще…

Логика, подумал я. Когда все остальное терпит неудачу, попробуйте логику.

Все в порядке. Было две возможности. Был кто-то в ванной или не было. Если да, то кто это мог быть? Ньюджент?

Если бы вы были Ньюджентом или кем-либо еще, законно присутствующим в квартире Ньюджентов, вы могли бы решить, а могли и не ответить на дверной звонок в неподходящий момент. Но если бы вы не открыли дверь или хотя бы не заглянули в глазок, вы бы вместо этого заперлись в ванной?

Ты бы не.

Поэтому если там и был кто-то, то это был кто-то посторонний, который полчаса сидел на туалете в темноте, чтобы избежать обнаружения. Все, что мне нужно было сделать, это выскользнуть из дома и позволить таинственному гостю остаться анонимным. Любой там должен был знать о моем присутствии, и в конце концов он (или она; может быть, ради Бога, это была Долл Купер, пробующая третью карьеру) мог появиться в свое (или ее) время. Еще оставалось серебро, тридцать с лишним долларов в канистре ветряной мельницы и, насколько я знал, легендарный бриллиант Клопмана.

Я ходил по квартире, выключая свет. В мгновение ока все помещение погрузилось во тьму, за исключением верхнего света в холле. Я выключил и его, открыл входную дверь и высунул голову в коридор.

И затащил его обратно внутрь, и закрыл дверь, и бесшумно прошёл по тёмной квартире, даже не используя фонарик. Двигаясь медленно и бесшумно, я проскользнул обратно в комнату для гостей, где завис, едва дыша, и ждал, пока откроется дверь ванной.


Прошло десять минут, возможно, самые длинные десять минут в моей жизни. К тому времени, как они прокрались мимо, стало совершенно очевидно, что в ванной никого нет.

Так почему же он был заперт?

А что было внутри?

Обычные вещи, сказал я себе. Раковина, ванна, может быть, душевая кабинка. Комод. Аптечка. Иди домой, убеждал я себя, и все, что там, может оставаться там, и кого это волнует?

Очевидно, я это сделал.

Потому что то, что я сделал — после того, как я снова включил свет, чтобы я мог хотя бы видеть, что я делаю, даже если я не мог удовлетворительно объяснить это — я опустился на четвереньки и попытался выбрать проклятый замок. Это был обычный замок, простой засов, который поворачиваешь, когда находишься в туалете и не хочешь, чтобы кто-то к тебе зашел. Там не было ни тумблеров, ни булавок, вообще ничего, кроме засова, который двигался взад и вперед, когда вы поворачивали маленькую штуковину на задней стороне двери.

Я не мог выбрать этого сукиного сына, чтобы спасти свою душу.

Я мог бы выбить его одним хорошим ударом, но мне не хотелось этого делать. Я был человеком, которого когда-то называли «Хейфецем отмычки», и я определенно должен был уметь открывать запертую дверь в ванную. Ради бога, это был не Форт-Нокс. Это была ванная, гостевая ванная комната на Вест-Энд-авеню.

Не смог этого сделать.

Я снова щелкнул выключателем, тем, что сбоку от двери в ванную, тем, который до этого ничего не вызывал. Как и ожидалось, ничего не произошло.

Предположим, я женюсь, предположим, у нас родятся дети. Предположим, один из них заперся в ванной, как это делают маленькие ублюдки, а потом не смог открыть дверь и запаниковал. Предположим, папа бросится на помощь с киркой в руке, а затем предположим, что папе придется сказать маме, чтобы она вызвала слесаря, потому что он не смог открыть чертову дверь?

Нелепый.

Если бы это была моя дверь и мой ребенок внутри, я бы снял ее с петель. Но это большая работа и очень грязная работа. С петель всегда попадают кусочки краски на ковер — немое свидетельство того, что человек по-прежнему не может вытянуть засов.

Видите ли, не было никакой возможности применить к этой штуке свою магию. Все, что я мог сделать, это попытаться купить его с помощью своих инструментов и спрятать обратно в дверь. Зазор между дверью и косяком был довольно небольшим, поэтому у меня не было много места для работы. Я мог бы добиться небольшого прогресса, но рано или поздно я не смогу поддерживать постоянное натяжение затвора, и моя кирка соскользнет, и я вернусь к тому, с чего начал, и совсем не буду этому рад.

Одна из стальных полосок на моем инструментальном кольце представляет собой обрезанное полотно ножовки, и она прошла бы сквозь болт, как нож сквозь масло. Не горячий нож и не теплое масло, но оно сработало бы. Однако я исключил это по той же причине, по которой я не стал бы снимать дверь с петель или выгонять ее в соседний округ. Черт возьми, я почувствовал себя брошенным вызовом.

Я снял перчатки из плиопленки. Я перетащил лампу на гибкой шее и расположил ее наиболее выгодно. Я стиснул зубы и пошел на работу.

И, ей-богу, я открыл пиздец.


Вытащив засов и держась одной рукой за дверную ручку, я остановился, чтобы отметить время. Как ни странно, время было уже четыре утра. Сколько времени мне понадобилось, чтобы открыть дверь в ванную? Я даже не хотел знать.

Чего я действительно хотел — а на самом деле должен был — так это воспользоваться ванной, и я решил, что заслужил на это право. Если оставить в стороне его утилитарные аспекты, то туалет, как я предполагал, был огромным разочарованием. Обычные фарфоровые светильники, аптечка, в которой нет ничего интереснее, чем аспирин, ванна с задернутой душевой занавеской…

После всего этого накопления вы можете предвидеть, что это произойдет, не так ли?

А почему бы не? Это очевидно, не так ли? Если ванную так сложно открыть снаружи, как вообще можно было ее запереть? Да, дааа, кто бы это ни был, должно быть, запер его изнутри. И если этот человек впоследствии не выпрыгнул из окна, оставив ужасный беспорядок на тротуаре внизу, где он мог быть, как не в ванной? Действительно, где, как не в ванне, скажем, за цветочной занавеской для душа?

Вот где он был, и именно там я его нашел. Голый, как правда, и мертвый, как домашний камень, с маленькой круглой дыркой прямо посередине лба.


ГЛАВА


ПЯТАЯ

«Тебя здесь нет», — сказал я мертвецу. Вы — плод сверхактивного воображения, испытавшего невыносимый стресс из-за тяжелого дня, полной сопли виски и пустякового засова, который открывался целую вечность. Тебя не существует, и я закрою глаза, а когда я их открою, тебя уже не будет.

Это не сработало.

Ладно, я решил. В том случае меня там не было. Точнее, я бы сотрал все следы своего визита, и как только я исчезну в ночи — то, что от нее осталось — как будто меня там и не было.

Во-первых, отпечатки пальцев. Я снял перчатки, чтобы серьезно заняться замком, и еще не удосужился надеть их обратно. Я сделал это сейчас, схватил тряпку и вытер все, к чему мог прикоснуться во время перерыва, проведенного без перчаток. Лампа, дверь, ручки с обеих сторон. Сиденье унитаза, которое я поднял (и потом не опустил, ну что вам сказать, ребята такие). Промыватель, который я промыл. Занавеску для душа, которую я по ошибке открыл и которую теперь вернул в исходное положение. Выключатель над раковиной, который работал, и выключатель на стене снаружи, который я попробовал еще раз, и который, похоже, все еще ничего не делал. И другие вещи, такие как вешалка для полотенец и корзина, к которым я, вероятно, не прикасался, но зачем рисковать?

Я вышел из ванной и закрыл дверь. Я положил лампу Джоан Ньюджент на место, где ее нашел, еще раз осмотрел ее студию и оставил ее в главной спальне, где положил все ее драгоценности обратно в шкатулку для драгоценностей. Не было возможности убедиться, что все оказалось в своем первоначальном отсеке, но я сделал все, что мог. Я был в перчатках, когда поднимал вещи, и надел их, когда складывал все обратно, так что мне не пришлось беспокоиться об отпечатках.

Я положила часы мистера Ньюджента на тумбочку, где нашла их, а запонки с бриллиантами и ониксом положила в маленькую коробочку с заклепками в ящике для носков. У меня остались две пустые сумки из гастронома. Я отнесла их на кухню и наполнила коробками из-под хлопьев и бумажными полотенцами, которые они держали, когда я вошел в квартиру. Я не был полностью уверен в разумности этого решения. Не было ли рискованно выносить что-либо из здания? И действительно ли мне пришлось беспокоиться о том, что полицейские обыскивают все окрестные гастрономы и винные погреба, пытаясь выследить две рулоны «Баунти» и коробку «Граф Чокула»? Я решил руководствоваться измененной версией девиза Службы национальных парков, обновленной для незадачливых грабителей. «Даже не оставляйте следов», — сказал я себе. Даже не делайте снимки.

Собрав чемоданы, я снова стоял в затемненном вестибюле, на этот раз полный другого предвкушения. Еще через несколько минут я уйду отсюда и оставлю все в том же виде, в каком нашел…

Ах, да? — спросил тихий голос. А что насчет двери в ванную?

Я просто стоял там. Я немного подумал, а потом еще немного подумал.

Затем я достал свои кирки и вернулся в комнату для гостей.


Когда я вышел оттуда, было уже пять. Я пожелал Эдди доброго утра, проплывая мимо него, отвернув лицо. — Привет, как дела, — сказал он для разнообразия. Я быстрым шагом прошел на юг три квартала, кивнул своему швейцару, получил ответный кивок и поднялся наверх. Я остановился у желоба уплотнителя и выбросил одноразовые перчатки. Я почти добавил два мешка с продуктами, но какого черта они были мои, куплены и оплачены. Я зашёл в свою квартиру и убрал продукты.

Я также убрал свои грабительские инструменты и стетоскоп. Я повесил галстук и пиджак, снял кроссовки и бросил все остальное в корзину. Я принял душ, который никто бы не назвал преждевременным, затем прыгнул в постель и уснул.


Телефон разбудил меня. Это Пейшенс, мой поэтический терапевт, звонила узнать, чувствую ли я себя лучше.

Ах да, пищевое отравление. — Я все еще немного неуверен, — сказал я.

«Ты спал, не так ли? Мне жаль, что я разбудил тебя. Я попробовала вас в магазине, и когда ответа не последовало, я забеспокоилась. Вы обращались к врачу?

Неужели я? Я не мог вспомнить, что сказала ей Кэролайн.

«На самом деле, — сказал я, — я чувствую себя намного лучше».

«Но ты сказал, что все еще немного неуверен в себе».

«Я бы сказал, что кризис миновал», — сказал я. — А что касается моего пробуждения, я рад, что ты это сделал. Я должен был встать несколько часов назад. Казалось бы, можно было бы так сказать, если бы было уже достаточно поздно, чтобы она попробовала меня в магазине. И вообще, сколько это было времени? Боже, одиннадцать пятнадцать. Я должен был встать несколько часов назад.

«На самом деле, — продолжал я, — мне действительно пора двигаться. Но хорошо, что ты позвонил, потому что я хотел извиниться за вчерашнюю ночь. Мне очень не хотелось отменять это в последнюю минуту».

«Я просто рад, что с тобой все в порядке».

— Можем ли мы перенести встречу, Пейшенс? Ты свободен сегодня вечером на ужин?

"Этим вечером? Ты уверен, что ты достаточно здоров, Берни?

«Абсолютно», — сказал я. «Это одна из тех вещей, которые круглосуточно вызывают пищевое отравление. Я все еще чувствую себя немного неуверенно, потому что прошло всего двадцать три часа, но через час я буду готов бороться с аллигаторами.

«Неужели время настолько точное?»

— Обычно по нему можно сверить часы, — сказал я. «Два или три года назад у меня было то же самое, я купил его из книша из коричневого риса из магазина здоровой пищи. Думал, что умру, а двадцать четыре часа спустя я насвистывал мелодии из шоу. Как насчет ужина сегодня вечером?»

«У меня клиент придет в семь, — сказала она, — так что я должна закончить к восьми, но сеанс может затянуться. Он сейчас исполняет очень сложный сонет, и мне не хочется его торопить. Это не фрейдистский анализ, когда вы выгоняете их за дверь через пятьдесят минут. Я бы не хотел рисковать задушить чье-то творчество».

"Я знаю, что Вы имеете ввиду."

«Так ты хочешь прийти сюда? Приходи в восемь, и если мы еще не закончили, можешь посидеть в зале ожидания и почитать журнал. Я обязательно буду готов к половине восьмого, и это еще не поздно, не так ли?

"Нет, все хорошо."

«Мы поедим где-нибудь по соседству», — сказала она. — Но никаких буррито.

«Пожалуйста», — сказал я. «Даже не говори слово на букву Б».


Это не мой день, чтобы узнать, нравится ли мне граф Чокула. Я слишком спешил. Я побрился, оделся и вышел оттуда, даже не остановившись, чтобы обменяться кивками со швейцаром. Я добрался до Бродвея и сел на метро. Я бы взял такси, но в этот час метро оказалось быстрее, даже с учетом пересадки на Таймс-сквер и трех кварталов ходьбы от Четырнадцатой улицы.

Почему спешка?

Обычно я открываюсь в десять, но это не значит, что у меня обычно толпа нетерпеливых библиофилов ломится в стальные ворота. У меня назначен постоянный обед с Кэролин, но я мог бы позвонить ей и сказать, что опоздаю, или пойти пообедать без меня. Я не спал всю ночь, и это была адская ночь. Почему я просто не провел остаток дня в постели?

Хороший вопрос.

Я отстегнул большой замок, открыл стальные ворота безопасности. Я отпер несколько замков на двери, вошел, включил свет. Не успел я сделать и двух шагов в магазин, как голодный маленький ублюдок терся о мою штанину.

— Хорошо, — сказал я. — Прекрати эту чушь, ладно? Я здесь."

Он сказал то, что всегда говорит. — Мяу, — сказал он.


ГЛАВА


ШЕСТАЯ

Слушай , это была не моя идея.

И это произошло очень быстро. Однажды в начале июня Кэролин принесла в книжный магазин сэндвичи с пастрами и тоник из сельдерея, и я показал ей пару книг, роман Эллен Глазго и собрание писем Ивлин Во. Она взглянула на шипы и издала звук, нечто среднее между « цссст» и кудахтаньем. «Вы знаете, что это сделало», — сказала она.

«У меня есть навязчивое подозрение».

«Мыши, Берн».

— Я боялся, что ты это скажешь.

«Грызуны», — сказала она. «Вредители. Эти книги можешь выбросить прямо в мусор».

«Может быть, мне стоит оставить их себе. Может быть, они съедят это и оставят остальных в покое.

«Может быть, тебе стоит оставить четвертак под подушкой, — сказала она, — и Зубная фея придет посреди ночи и отгрызет им головы».

— Это кажется не очень реалистичным, Кэролайн.

«Нет», сказала она. «Это не так. Берн, подожди здесь.

"Куда ты идешь?"

«Я ненадолго», — сказала она. «Не ешь мой сэндвич».

— Не буду, но…

— И не оставляйте его там, где его могут достать мыши.

— Мышь, — сказал я. «Нет никаких оснований предполагать, что их больше одного».

— Берн, — сказала она, — поверь мне на слово. Не бывает одной мыши».

Я мог бы догадаться, что она задумала, но я открыл том Во, пока доедал остаток своего сэндвича, и одно письмо шло за другим. Я все еще занимался этим, когда дверь открылась и увидела ее снова. Она держала в руках одну из этих маленьких картонных сумок с отверстиями для воздуха, по форме напоминающую соляной домик в Новой Англии.

В таких вещах можно носить кошек.

«О, нет», — сказал я.

— Берн, дай мне минутку, а?

"Нет."

«Берн, у тебя есть мыши. Ваш магазин кишит грызунами. Знаете ли вы, что это значит?"

«Это не значит, что меня заразят кошки».

«Не кошки», — сказала она. «Одной мыши не бывает. Есть такое понятие, как один кот. Это все, что у меня есть, Берн. Один кот."

«Это хорошо», — сказал я. «Вы пришли сюда с одной кошкой, и можете уйти с одной кошкой. Это позволяет легко отслеживать ситуацию».

«Нельзя просто жить с мышами. Они нанесут ущерб на тысячи долларов. Знаете, они не будут сидеть сложа руки, сидеть с одним томом и читать его от корки до корки. Нет, кусок здесь, кусок там, и, прежде чем вы это заметите, вы обанкротились.

— Тебе не кажется, что ты переусердствовал?

"Ни за что. Берн, помнишь Большую библиотеку в Александрии? Одно из семи чудес древнего мира, а потом туда забралась единственная мышь».

«Я думал, ты сказал, что не существует такой вещи, как одна мышь».

— Ну, теперь нет такой вещи, как Великая библиотека в Александрии, и всё потому, что главному библиотекарю фараона не хватило здравого смысла держать кошку.

«Есть и другие способы избавиться от мышей», — сказал я.

«Назови одного».

"Яд."

— Плохая идея, Берн.

«Что в этом такого плохого?»

«Забудьте о жестоком аспекте этого».

«Хорошо», — сказал я. «Это забыто».

«Забудьте об ужасе, когда вы проглотите что-нибудь с варфарином и все ваши маленькие кровеносные сосуды лопнут. Забудьте об отвратительном призраке одного из маленьких теплокровных созданий Бога, умирающих медленной мучительной смертью от внутреннего кровотечения. Забудь обо всем этом, Берн. Если сможешь.

«Все забыто. Лента памяти пуста.

«Вместо этого сосредоточьтесь на мысли о десятках мышей, умирающих в стенах вокруг вас, где вы не можете их увидеть или добраться до них».

"Ах хорошо. С глаз долой, из сердца вон. Разве они не так говорят?»

«Никто никогда не говорил этого о мертвых мышах. У вас будет магазин, в стенах которого разлагаются сотни штук».

«Сотни?»

«Бог знает фактическое число. Отравленная приманка предназначена для того, чтобы привлечь их со всего района. Мыши могут снують сюда на многие мили вокруг, мыши от Сохо до Кипс-Бэй, и все они приходят сюда, чтобы умереть».

Я закатил глаза.

«Может быть, я немного преувеличиваю», — призналась она. «Но все, что тебе нужно, это одна дохлая мышь в стене, и ты почувствуешь запах крысы, Берн».

— Ты имеешь в виду мышь.

"Если вы понимаете, о чем я. И, возможно, ваши покупатели не станут переходить улицу, чтобы не пройти мимо магазина…

«Некоторые из них уже делают это».

— …но они не будут счастливы проводить время в магазине с неприятным запахом. Они могут зайти на минутку, но не будут просматривать. Ни один книголюб не захочет стоять и нюхать гниющих мышей».

«Ловушки», — предложил я.

«Ловушки? Хочешь поставить мышеловки?»

«Мир проложит путь к моей двери».

«Какой ты возьмешь, Берн? Такой, с мощной пружиной, которую рано или поздно накручиваешь, и она отрывает кончик пальца? Такие, которые ломают мышке шею, а ты открываешь магазин, а там мертвая мышь со сломанной шеей, и тебе придется разобраться с этим первым делом утром?»

«Может быть, одна из этих новых клеевых ловушек. Как мотель «Роуч», только для мышей.

«Мыши регистрируются, но не могут выйти».

"Это идея."

"Отличная идея. Вот бедная маленькая мышка с застрявшими лапками, часами жалобно скулящая, возможно, пытающаяся отгрызть себе лапки в жалкой попытке убежать, как лиса в капкане за ноги в одной из этих рекламных роликов о правах животных.

«Кэролин…»

"Это могло случиться. Кто ты такой, чтобы говорить, что этого не может случиться? В любом случае, вы приходите и открываете магазин, а там еще живая мышь, и что вы делаете дальше? Наступить на это? Взять пистолет и пристрелить? Наполнить раковину и утопить ее?

«Предположим, я просто выброшу его в мусор, ловушку и все такое».

«Вот это гуманно», — сказала она. «Бедняжка несколько дней чуть не задыхалась в темноте, а потом мусорщики бросают мешок в бункер, и он измельчается в мышеловку. Это потрясающе, Берн. А пока вы этим занимаетесь, почему бы не бросить ловушку в мусоросжигатель? Почему бы не сжечь бедное существо заживо?»

Я кое-что вспомнил. «Вы можете освободить мышей из клеевых ловушек», — сказал я. «Вы наливаете им на ноги немного детского масла, и оно действует как растворитель клея. Мышь просто убегает, ничуть не поношенная.

— Ничто не поношено?

"Хорошо-"

— Берн, — сказала она. «Разве ты не понимаешь, что будешь делать? Вы бы выпустили психотическую мышь. Либо он вернется в магазин, либо проникнет в одно из соседних зданий, и кто скажет, что он будет делать? Даже если вы отпустите его за много миль отсюда, даже если вы отвезете его прямо во Флашинг, вы напустите на ничего не подозревающую публику невменяемого грызуна. Берн, забудь о ловушках. Забудьте о яде. Вам ничего из этого не нужно». Она постучала по боку переноски для кошек. «У тебя есть друг», — сказала она.

«Вы не говорите о друзьях. Ты говоришь о кошках.

— Что ты имеешь против кошек?

«Я ничего не имею против кошек. Я тоже ничего не имею против лося, но это не значит, что я буду держать его в магазине, чтобы мне было куда повесить шляпу.

— Я думал, ты любишь кошек.

«Они в порядке».

«Ты всегда мил с Арчи и Уби. Я полагал, что они тебе нравятся.

— Я люблю их, — сказал я. «Я думаю, им хорошо на своем месте, и их место — твоя квартира. Кэролайн, поверь мне, мне не нужно домашнее животное. Я не тот тип. Если я не могу найти даже постоянную девушку, как я могу завести домашнее животное?»

«С домашними животными проще», — сказала она с чувством. "Поверьте мне. В любом случае, этот кот не домашнее животное.

"Тогда что это?"

«Сотрудник», — сказала она. «Рабочий кот. Животное-компаньон днем и одинокий ночной сторож, когда вас нет. Верный, верный, трудолюбивый слуга».

— Мяу, — сказал кот.

Мы оба взглянули на переноску для кошек, и Кэролин наклонилась, чтобы расстегнуть застежки. «Он там заперт», — сказала она.

— Не выпускай его.

«Ой, да ладно», сказала она, делая именно это. «Мы не говорим здесь о ящике Пандоры, Берн. Я просто даю ему немного подышать воздухом».

«Для этого и нужны вентиляционные отверстия».

«Ему нужно размять ноги», — сказала она, и кот появился и сделал именно это, вытянув передние лапы и потянув, затем проделав то же самое с задними лапами. Вы знаете, как ведут себя кошки, будто они готовятся к уроку танцев.

— Он, — сказал я. «Это самец? Ну, по крайней мере, у него не будут постоянно рождаться котята».

«Абсолютно нет», — сказала она. «У него гарантированно не будет котят».

«Но разве он не будет бегать и писать на что-нибудь? Как книги, например. Разве у котов не вошло в привычку подобные вещи?

— Он после операции, Берн.

"Бедный парень."

«Он не знает, чего ему не хватает. Но котят у него не будет, и он не станет их отцом, и не сойдет с ума, воя всякий раз, когда где-то между Тридцать четвертой улицей и Бэттери начинается течка у кошки. Нет, он просто будет выполнять свою работу: охранять магазин и отпугивать мышей.

— И использовать книги как когтеточку. Какой смысл избавляться от мышей, если все книги в следах от когтей?»

— Никаких когтей, Берн.

"Ой."

«Они ему на самом деле не нужны, так как здесь не так уж много врагов, от которых можно отбиваться. Или множество деревьев, по которым можно залезть».

"Наверное." Я посмотрел на него. В нем было что-то странное, но мне потребовалась секунда или две, чтобы это понять. «Кэролин, — спросил я, — что случилось с его хвостом?»

«Он мэнкс».

«Так он родился бесхвостым. Но разве у мэнских кошек нет своего рода подпрыгивающей походки, почти как у кролика? Этот парень просто ходит, как обычный садовый кот. Он не похож ни на одного мэнца, которого я когда-либо видел».

«Ну, может быть, он только наполовину мэнский».

"Какая часть? Хвост?"

"Хорошо-"

«Как вы думаете, что произошло? Он застрял в двери или ветеринар увлекся? Я скажу тебе, Кэролайн, его кастрировали и удалили когти, а его хвост - не более чем воспоминание. Если подойти к делу, то от оригинального кота осталось не так уж и много, не так ли? Мы имеем здесь урезанную модель экономики. Есть ли что-то еще, о чем я не знаю?»

"Нет."

«Они оставили ту часть, которая умеет пользоваться туалетным лотком? Будет очень весело менять наполнитель каждый день. Он хотя бы умеет пользоваться коробкой?

— Даже лучше, Берн. Он пользуется туалетом».

«Как Арчи и Уби?» Кэролайн дрессировала своих кошек, сначала ставя их лоток на сиденье унитаза, затем вырезая в нем отверстие, постепенно увеличивая отверстие и, наконец, полностью избавившись от лотка. — Ну, это что-то, — сказал я. — Не думаю, что он придумал, как его смыть.

"Нет. И не оставляйте сиденье поднятым.

Я тяжело вздохнул. Животное бродило по моему магазину, заглядывая в углы. С операцией или без операции, я все ждал, пока он подставит ногу к полке, полной первых изданий. Признаюсь, я не доверял этому маленькому ублюдку.

«Я не знаю об этом», сказал я. «Должен быть способ защитить такой магазин от мышей. Возможно, мне стоит обсудить это с дезинсектором».

"Вы шутите? Вы хотите, чтобы какой-то чудак прятался по проходам и распылял повсюду токсичные химикаты? Берн, тебе не обязательно вызывать дезинсектора. У вас есть дезинсектор с проживанием, ваше личное подразделение по борьбе с органическими грызунами. Ему сделали все прививки, у него нет блох и клещей, и если ему когда-нибудь понадобится уход, у вас есть друг в этом деле. О чем еще ты можешь попросить?"

Я чувствовал, что слабею, и ненавидел это. «Кажется, ему здесь нравится», — признался я. «Он ведет себя так, как будто он дома».

"И почему бы нет? Что может быть естественнее кошки в книжном магазине?»

— Он неплохо выглядит, — сказал я. «Когда-то привыкнешь к отсутствию хвоста. И это не должно быть слишком сложно, учитывая, что я уже прекрасно привык к отсутствию целой кошки. Какого цвета, по вашему мнению, он был?

«Серый полосатый».

«Это красивый функциональный вид», — решил я. «В этом нет ничего кричащего, но оно сочетается со всем, не так ли? У него есть имя?

«Берн, ты всегда можешь это изменить».

— О, держу пари, что это пипс.

«Ну, это не ужасно, по крайней мере, я так не думаю, но он похож на большинство кошек, которых я знаю. Он не отзывается на свое имя. Ты знаешь, какие Арчи и Уби. Называть их по имени – пустая трата времени. Если я хочу, чтобы они пришли, я просто включаю электрический консервный нож».

«Как его зовут, Кэролин?»

— Раффлз, — сказала она. «Но ты можешь изменить его на что угодно. Не стесняйтесь."

— Раффлз, — сказал я.

— Если ты ненавидишь это…

"Ненавидеть это?" Я уставился на нее. "Вы шутите? Должно быть, это идеальное имя для него».

— Как ты это понимаешь, Берн?

— Разве ты не знаешь, кем был Раффлз? В книгах Э. У. Хорнунга на рубеже веков и в рассказах, которые недавно писал Барри Пероун? Разыгрывает взломщика-любителя? Игрок в крикет мирового класса и джентльмен-грабитель? Не могу поверить, что ты никогда не слышал о знаменитом Эй Джей Раффлзе».

Ее рот открылся. «Я никогда не замечала связи», — сказала она. «Все, о чем я мог думать, это как разыграть машину, чтобы собрать средства для церкви. Но теперь, когда вы упомянули об этом…

— Раффлз, — сказал я. «Квинтэссенция грабителя в художественной литературе. И вот он, кот в книжном магазине, принадлежащем бывшему грабителю. Я вам скажу: если бы я искал имя для кота, я бы не нашел лучшего, чем то, с которым он пришел».

Ее глаза встретились с моими. «Берни, — торжественно сказала она, — так и должно было быть».

— Мяу, — сказал Раффлз.


На следующий день в полдень настала моя очередь забирать обед. Я остановился у ларька с фалафелем по дороге на фабрику пуделей. Кэролин спросила, как поживает Раффлз.

«У него все в порядке», — сказал я. — Он пьет из своей миски с водой и ест из своей новой синей кошачьей тарелки, и будь я проклят, если он не будет пользоваться туалетом так, как ты сказал. Конечно, мне нужно не забыть оставить дверь приоткрытой, но когда я забываю, он напоминает мне, стоя перед ней и воя.

«Похоже, что все получается».

«О, это чудесно получается», — сказал я. "Скажи мне что-нибудь. Как его звали до того, как он стал Раффлзом?

— Я не следую за тобой, Берн.

«Я не понимаю тебя, Берн». Это был венец, не так ли? Вы подождали, пока я достаточно размягчусь, а затем бросили это имя как своего рода удачный удар по фуа-гра. — Его зовут Раффлз, но ты всегда можешь изменить его. Откуда взялся кот?

«Разве я тебе не говорил? Мой клиент, он модный фотограф, у него есть действительно великолепный ирландский водяной спаниель, и он рассказал мне о своем друге, у которого заболела астма, и он был убит горем, потому что его аллерголог настоял, чтобы он избавился от своего кота».

— А потом что случилось?

— А потом у тебя возникла проблема с мышами, поэтому я пошел и взял кота, и…

"Нет."

"Нет?"

Я покачал головой. «Вы что-то упускаете. Все, что мне нужно было сделать, это упомянуть слово «мышь», и ты улетел отсюда, как кот из ада. Тебе даже не нужно было об этом думать. И у вас не могло уйти больше двадцати минут, чтобы пойти за котом, положить его в сумку и вернуться с ним. Как вы провели эти двадцать минут? Посмотрим: сначала вы вернулись на «Фабрику пуделей», чтобы узнать номер вашего клиента, модного фотографа, а затем позвонили ему и спросили имя и номер его друга, страдающего аллергией. Потом, я думаю, вы позвонили другу, представились и договорились встретиться с ним в его квартире и взглянуть на животное, а затем…

«Прекрати».

"Хорошо?"

«Кот был в моей квартире».

— Что он там делал?

— Он жил там, Берн.

Я нахмурился. «Я встречал ваших кошек», — сказал я. «Я знаю их много лет. Я бы их узнал, с хвостами или без. Арчи — соболиный бирманский кот, а Уби — русская голубая. Ни один из них не мог сойти за серого полосатого, разве что в темном переулке.

«Он жил с Арчи и Уби», — сказала она.

"С каких пор?"

— Ох, только ненадолго.

Я на мгновение задумался. — Ненадолго, — сказал я, — потому что он пробыл там достаточно долго, чтобы научиться туалетному трюку. Вы не научитесь чему-то подобному в одночасье. Посмотрите, сколько времени это занимает с людьми. Вот как он научился, верно? Он подхватил это от твоих кошек, не так ли?

— Думаю, да.

— И он тоже не взял его в одночасье. Он сделал это?

«Я чувствую себя подозреваемой», — сказала она. «У меня такое ощущение, будто меня поджаривают».

«Жареный? Тебя следовало бы поджарить на углях. Ради бога, вы меня подставили и украсили. Как долго Раффлз живет с тобой?

«Два с половиной месяца».

«Два с половиной месяца! »

«Ну, может быть, это больше похоже на три».

"Три месяца! Это невероятно. Сколько раз я был у тебя дома за последние три месяца? Их должно быть как минимум восемь или десять. Вы хотите сказать, что я посмотрел на кота и даже не заметил его?

«Когда ты приходил, — сказала она, — я обычно помещала его в другую комнату».

«Какая еще комната? Вы живете в одной комнате».

— Я положил его в шкаф.

— В шкафу?

"Ага. Чтобы ты его не увидел.

"Но почему?"

— По той же причине, по которой я никогда не упоминал о нем.

"Почему это? Я этого не понимаю. Вам было стыдно за него? Что с ним вообще не так?»

«С ним все в порядке».

«Потому что, если в этом животном есть что-то постыдное, я не знаю, хочу ли я, чтобы он болтался в моем магазине».

«В нем нет ничего постыдного», — сказала она. «Он прекрасный кот. Ему можно доверять, он верен, он готов помочь и дружелюбен…

«Вежливый, добрый», — сказал я. «Послушный, веселый, бережливый. Он обычный бойскаут, не так ли? Так какого черта ты скрывал его от меня?

«Это был не только ты, Берн. Честный. Я держал его в секрете от всех».

— Но почему, Кэролайн?

— Я даже не хочу этого говорить.

— Давай, ради бога.

Она вздохнула. — Потому что, — мрачно сказала она, — он был Третьим Котом.

"Ты потерял меня."

"О Боже. Это невозможно объяснить. Берни, ты должен кое-что понять. Кошки могут быть очень опасны для женщины».

"О чем ты говоришь?"

«Вы начинаете с одного, — сказала она, — и это нормально, нет проблем, в этом нет ничего плохого. А потом получается второй, и это, кстати, даже лучше, потому что они составляют друг другу компанию. Это любопытная вещь, но на самом деле легче иметь двух кошек, чем одну».

— Я поверю тебе на слово.

«Потом ты получишь третий, и все в порядке, с этим еще можно справиться, но, прежде чем ты это узнаешь, ты берешь четвертый, а потом уже и делаешь это».

— Что сделал?

«Вы перешли черту».

— Какую черту и как ты ее пересек?

«Ты стала Женщиной с кошками». Я кивнул. Свет начинал рассветать. «Вы знаете, какую женщину я имею в виду», — продолжила она. «Они повсюду. У них нет друзей, и они почти никогда не выходят на улицу, а когда они умирают, люди обнаруживают в доме тридцать или сорок кошек. Или они заперты в квартире с тридцатью-сорока кошками, и соседи подают в суд на выселение из-за грязи и запаха. Или они кажутся совершенно нормальными, а потом происходит пожар, или взлом, или что-то в этом роде, и мир узнает, какие они есть. Они — Женщины с кошками, Берни, и я не хочу быть такой».

«Нет, — сказал я, — и я понимаю почему. Но-"

«Похоже, для мужчин это не проблема», — сказала она. «Есть много мужчин с двумя кошками и, вероятно, с тремя или четырьмя, но когда вы когда-нибудь слышали что-нибудь о человеке с кошками? Когда дело доходит до кошек, мужчины, похоже, без труда знают, когда остановиться». Она нахмурилась. «Забавно, не так ли? Во всех остальных сферах их жизни…

«Давайте остановимся на кошках», — предложил я. «Как получилось, что Раффлз тусуется в твоем шкафу? А как его звали до того, как он стал Раффлзом?

Она покачала головой. — Забудь об этом, Берн. Если вы спросите меня, это было настоящее имя для киски. Совсем не подходит кошке. Что касается того, как я его получил, то все произошло примерно так, как я сказал, за исключением некоторых моментов, которые я упустил. Джордж Брилл — мой клиент. Я ухаживаю за его ирландским водяным спаниелем».

«А у его друга аллергия на кошек».

«Нет, у Джорджа аллергия. А когда Фелипе переехал к Джорджу, коту пришлось уйти. Собака и кот прекрасно ладили, но Джордж все время хрипел и у него были красные глаза, поэтому Фелипе пришлось отказаться либо от Джорджа, либо от кота».

«И это было все для Раффлза».

«Ну, Фелипе не был так уж привязан к коту. Во-первых, это был не его кот. Это был Патрик.

«Откуда взялся Патрик?»

«Ирландия, и он не мог получить грин-карту, и ему все равно здесь не очень нравилось, поэтому, когда он вернулся домой, он оставил кота с Фелипе, потому что он не мог провести его через иммиграционную службу. Фелипе был готов дать кошке дом, но когда они с Джорджем встретились, коту пришлось уйти».

— И почему тебя выбрали забрать его?

«Джордж обманом втянул меня в это».

«Что он сделал, сказал вам, что фабрика пуделей кишит мышами?»

«Нет, он применил ко мне довольно возмутительный эмоциональный шантаж. В любом случае, это сработало. Следующее, что я узнал, у меня появился Третий Кот».

«Как к этому отнеслись Арчи и Уби?»

«На самом деле они ничего не сказали, но язык их тела выражал что-то вроде: «Вот и район». Не думаю, что вчера им разбилось сердце, когда я собрал его и вывез оттуда.

«Но за это время он провел три месяца в твоей квартире, а ты не сказал ни слова».

— Я собирался рассказать тебе, Берн.

"Когда?"

"Рано или поздно. Но я боялся».

— О чем бы я подумал?

"Не только это. Боюсь того, что означает Третий Кот. Она вздохнула. «Все эти женщины с кошками», — сказала она. — Они этого не планировали, Берн. У них появился первый кот, появился второй кот, появился третий кот, и внезапно они исчезли».

«Тебе не кажется, что с самого начала они могли быть хоть немного странными?»

«Нет», сказала она. «Нет, я не знаю. О, возможно, время от времени вам попадается немного сумасшедшая дама, и в следующий момент вы понимаете, что она по уши в кошках. Но большинство женщин-кошок начинают нормально. К тому времени, как вы дойдете до конца истории, они уже спятят, да, но тридцать или сорок кошек сделают то же самое. Он подкрадывается к тебе, и, прежде чем ты это осознаешь, ты уже на грани».

— А Третий Кот — это очарование, да?

"Нет вопросов. Берн, существуют примитивные культуры, у которых на самом деле нет чисел, не в том смысле, в котором они есть у нас. У них есть слово, которое означает «один», и другие слова для «два» и «три», а после этого есть слово, которое означает просто «более трех». И так в нашей культуре с кошками. У тебя может быть одна кошка, можно две кошки, можно даже три кошки, но после этого у тебя будет «больше трех»».

«А ты Женщина с кошками».

"Ты получил это."

«Я понял, все в порядке. У меня есть твой Третий Кот. Это настоящая причина, по которой ты никогда об этом не упоминал? Потому что ты с самого начала планировал подсунуть мне этого маленького засранца?

— Нет, — быстро сказала она. «Клянусь Богом, Берн. Пару раз за эти годы поднималась тема собаки или кошки, и вы всегда говорили, что не хотите домашнего животного. Я когда-нибудь давил на тебя?

"Нет."

«Я поверил вам на слово. Иногда мне приходило в голову, что жизнь могла бы быть лучше, если бы у тебя было животное, которое можно любить, но мне удавалось держать это при себе. Мне даже в голову не пришло, что можно использовать рабочего кота. А потом, когда я узнал о твоей проблеме с грызунами…

«Ты знал, как решить эту проблему».

"Хорошо обязательно. И это отличное решение, не так ли? Признайся, Берн. Разве тебе не было приятно сегодня утром, когда Раффлз приветствовал тебя?

— Все было в порядке, — признал я. «По крайней мере, он был еще жив. Я видел, как он лежал мертвый с поднятыми вверх лапами, а мыши образовывали большой круг вокруг его тела».

"Видеть? Ты беспокоишься о нем, Берн. Прежде чем вы это заметите, вы влюбитесь в этого маленького парня».

«Не задерживайте дыхание. Кэролайн? Как его звали до того, как он стал Раффлзом?

«Ой, забудь об этом. Это было глупое имя».

"Скажи мне."

"Должен ли я?" Она вздохнула. — Ну, это был Андро.

"Андрей? Что в этом такого глупого? Эндрю Джексон, Эндрю Джонсон, Эндрю Карнеги — все они с этим справились».

«Не Эндрю, Берн. Дро . »

«Эндрю Меллон, Эндрю Гарднер… не Эндрю? Андро?

"Верно."

«Что это, Эндрю по-гречески?»

Она покачала головой. «Это сокращение от Андрогинный».

"Ой."

«Идея заключалась в том, что его операция оставила кота несколько неуверенным с сексуальной точки зрения».

"Ой."

«То же самое, насколько я понимаю, произошло и с Патриком, хотя я не верю, что операция имела к этому какое-то отношение».

"Ой."

«Я сама никогда не называла его Андро», — сказала она. «На самом деле я ему ничего не звонил. Я не хотел давать ему новое имя, потому что это означало бы, что я склоняюсь к тому, чтобы оставить его, и…

"Я понимаю."

«А потом, по дороге в книжный магазин, это пришло ко мне в мгновение ока. Раффлз.

«Я думаю, вы сказали, что это как разыгрывать машину, чтобы собрать деньги для церкви».

— Не ненавидь меня, Берн.

— Я постараюсь этого не делать.

«Последние три месяца жить во лжи не было пикником. Поверьте мне."

«Думаю, теперь всем будет легче, когда Раффлз выйдет из туалета».

«Я знаю, что так и будет. Берн, я не хотел обманом заставлять тебя забирать кота.

«Конечно, ты это сделал».

«Нет, я этого не делал. Я просто хотел, чтобы вам и кошке было как можно легче начать с правой ноги. Я знал, что ты будешь без ума от него, как только познакомишься с ним, и подумал, что все, что я могу сделать, чтобы помочь тебе преодолеть первое препятствие, любой незначительный обман, который мне, возможно, придется практиковать…

«Все равно что лежать без головы».

«Это было во благое дело. В глубине души я заботился только о твоих интересах, Берн. Твоя и кошачья.

— И свой собственный.

— Ну да, — сказала она и сверкнула обаятельной улыбкой. «Но это сработало, не так ли? Берн, ты должен признать, что это сработало.

— Посмотрим, — сказал я.


ГЛАВА


СЕДЬМАЯ

Что ж, похоже, всё получилось. Вначале у меня было много опасений. Я был уверен, что буду все время спотыкаться о животное, но оно удивительно умело держалось в стороне. Каждое утро, когда я открывался, он массировал лодыжку, но это был всего лишь его способ убедиться, что я его накормил. В остальное время я почти не знал, что он там. Он ходил на маленьких кошачьих лапках, что вполне уместно, и ни на что не натыкался. Иногда он ловил несколько лучей в переднем окне, а время от времени бесшумно прыгал на высокую полку и протискивался в пропасть между Джеймсом Кэрроллом и Рэйчел Карсон, но большую часть времени он вел себя сдержанно. .

Лишь немногие покупатели когда-либо видели его, а те, кто видел, в целом не удивлялись присутствию кота в книжном магазине. «Какой красивый кот!» они могли бы спросить: «Что случилось с его хвостом?» Казалось, он наиболее склонен демонстрировать себя, когда клиентом была привлекательная женщина, что делало его своего рода активом, выполняющим роль своего рода ледокола. Я не знаю, заработал ли он на этом посту, но мне придется указать это как плюс в его резюме.

Насколько я понимаю, счет Тендера Виттлса оплачивался в первую очередь тем, для чего его наняли. С тех пор, как Кэролайн привела его в магазин, я не нашел ни одной книги с обгрызенным корешком. Повреждения от грызунов прекратились так внезапно и навсегда, что мне пришлось задаться вопросом, случалось ли это вообще когда-либо. Может быть, думал я иногда, у меня в магазине никогда не было мышки. Возможно, тома Во и Глазго были такими же, когда я их получил. Или, может быть, Кэролин пробралась внутрь и грызла книги только для того, чтобы найти постоянный дом для Третьего Кота.

Я бы не стал ее игнорировать.


Наполнив его миску с обедом и миску с водой, я снова заперла дверь и пошла к Кэролин. «Я уже поела», — сказала она. — Я не думал, что ты сегодня откроешься.

— Я так и думал, — сказал я, — но я хотел проверить. Дай мне что-нибудь схватить за углом, и я сейчас вернусь. Нам надо поговорить."

«Конечно», — сказала она.

Я пошел в ближайший гастроном и вернулся с сэндвичем с ветчиной и большой банкой кофе. На столе для груминга у Кэролин лежала маленькая коричневая собачка. Он продолжал издавать какой-то хныкающий звук.

«Располагайтесь поудобнее», — сказала она мне. — И ничего, если я закончу Элисон, пока мы разговариваем? Я бы хотел с ней покончить.

«Продолжайте», — сказал я. «Почему она издает такой шум?»

«Я не знаю», сказала она, «но мне бы хотелось, чтобы она остановилась. Если она сделает это, пока ее осматривает судья, я думаю, ее владелец сможет забыть о Лучшем представителе породы».

«И какая это будет порода?»

«Она либо норфолк-терьер, либо норвич-терьер, и я никогда не могу вспомнить, кто есть кто».

«И ее зовут Элисон? Никакой подсказки.

«Это ее кличка», — сказала она. «Имя в ее документах — Элисон Ванда Лэнд».

— Кажется, я знаю, почему она хнычет.

«Может быть, это потому, что она скучает по своей однопометнице, которая не пришла сегодня, потому что ее показ не запланирован на эти выходные. Ее псевдоним — Труди, так что хотите угадать, что написано в ее регистрации в AKC?

«Это не может быть Труди Логан Гласс».

— Хочешь поспорить?

Я вздрогнул, затем выпрямился на своем месте. «Послушай, — сказал я, — продолжай раздражать Элисон, а пока ты это делаешь, я хочу рассказать тебе, что произошло прошлой ночью».

— В этом нет необходимости, Берн.

"Хм?"

«Правда, — сказала она, — что заставляет тебя думать, что ты должен это сделать? Это ты выпивал в «Бум Рэпе». Я знаю, что время от времени у меня может случиться потеря сознания, но прошлой ночью мне не хватило выпивки, чтобы почувствовать свечение, не говоря уже о том, чтобы уничтожить несколько тысяч клеток мозга. Я помню все до того момента, как ты ушел, и после этого мне нечего помнить, потому что я только и сделал, что пошел спать.

— Я хочу рассказать тебе, что со мной произошло.

— Ты пошел прямо домой.

"Верно. А потом я снова вышел».

"О, нет. Берн…

«Послушайте, просто позвольте мне рассказать это до конца», — сказал я. "Потом поговорим."


«Я просто не понимаю этого», сказала она. «Ты так много работал, Берн. Вы сделали все возможное, чтобы не проникнуть в квартиру Гилмартина.

"Я знаю."

— А потом, чисто под влиянием момента…

"Я знаю."

— Не то чтобы у тебя были какие-то причины думать, что там есть что-то, что стоит украсть. Насколько вам известно, у Ньюджентов не было ни горшка, ни окна.

"Я знаю."

— И ты уже закончил ночь. Вы были дома, в безопасности, в своей квартире».

"Я знаю."

«Я знаю, я знаю, я знаю». Так почему ты это сделал?»

"Я не знаю."

«Берн…»

«Назовите это дефектом характера, — сказал я, — или умственным пороком, или временным безумием. Возможно, я все еще был немного пьян, и весь этот кофе не давал мне этого почувствовать. Все, что я могу сказать, это похоже на дар богов. Я был хорошим мальчиком, устоял перед непреодолимым искушением, и они отплатили мне тем, что прислали красивую женщину, чтобы она отвела меня в квартиру, предназначенную для того, чтобы забрать ее.

— Думаешь, она тебя подставила?

«Первое, о чем я подумал. На самом деле такая возможность пришла мне в голову еще до того, как я положил кирку в карман».

— Но ты все равно пошел.

«Ну как это могла быть подстава? Ей нужно было знать, что я грабитель, и ей нужно было знать, что я буду именно в этом метро».

«Может быть, она сама участвовала в этом. Возможно, она следила за тобой.

"Весь день? Это не кажется очень вероятным. И я не думаю, что она была в поезде, потому что я бы ее заметил. Она из тех женщин, на которых обращаешь внимание.

«Красиво, да?»

"Достаточно близко. Легкая восьмерка по десятибалльной шкале».

«И она просто попросила тебя проводить ее домой, а потом случайно упомянула, что Джоан и Харлан были в Европе».

«Я не думаю, что она следовала за мной, — сказал я, — но она могла пойти, скажем, купить литр молока и заметить, как я выхожу из метро. Она сказала, что узнала меня, потому что видела меня в окрестностях, но я не помню, чтобы видел ее, так что, возможно, она это выдумала. Предположим, она знала, что я грабитель, заметила меня и заставила меня проводить ее домой.

«Если бы это был ее дом», — сказала она. «Оставайся», — сказала она Элисон Ванде и заглянула в «Белые страницы». «Кардамон… Чесапик… Кольер. Вот и мы, Купер…. Я не вижу Гвендолин Купер. Здесь много «Джи Куперов», и есть один по адресу 910 Вест-Энд, но это должно быть далеко в центре города. Каков адрес здания Ньюджентов?

«Три-ноль-четыре».

"Неа. Я не вижу никаких Куперов по этому адресу.

«Может быть, она пишет это через букву К».

«Как Country Kupboard? Давайте посмотрим…. Ого, люди действительно пишут это через букву К, не так ли? Но не наша Кукла. И все же, что это доказывает? У нее мог быть незарегистрированный номер, или она могла сдавать в субаренду или делить квартиру с кем-то, и телефон мог быть на другое имя».

— Она знала швейцара.

«Мне кажется, что его легко узнать. Ты тоже его знал, помнишь?

«Хорошая мысль», — сказал я. «Он не из линии Мажино. Она могла бы пройти мимо него, независимо от того, принадлежала ли ей это здание или нет. Но тогда куда она пойдет?

«Квартира Ньюджента».

«Быстрый вход и выход? Может быть. Или она могла убить время на лестнице, ожидая, пока я пойду домой, а затем просто уйти сама. — Пока, Эдди. 'Привет как дела'.' Кусок пирога." Я нахмурился. «Но какой в этом смысл?»

— Чтобы подставить тебя.

«Заставить меня сделать что? Кэролин, в любую другую ночь я бы пошел домой и остался дома. Неважно, что я отказался от кражи со взломом. Скажем, я все еще был активным грабителем, даже гиперактивным. Сейчас середина ночи, и таинственный незнакомец только что успел сообщить мне, что жильцы конкретной квартиры уехали из города. Что я собираюсь делать?"

"Кому ты рассказываешь."

«По крайней мере, — сказал я, — я буду спать на нем. В холодном свете рассвета я мог бы провести небольшое исследование, и если оно покажется мне чрезвычайно многообещающим, я мог бы завершить его через день или два. Вероятно, ближе к вечеру, когда посетители выглядят гораздо менее подозрительно. Но, скорее всего, я проснусь и решу обо всем забыть. Но единственное, чего я бы никогда не сделал, — это не пошел бы туда той же ночью».

"Но вы сделали."

«Но я это сделал, — признал я, — но откуда она могла знать, что я это сделаю?»

— Возможно, она читает мысли, Берн.

«Может быть, она так и делает. Может быть, она прочитала мое и увидела, что я не в теме. Итак, она подставила меня, и я пошел на это. Что это для нее значит?»

— Я не знаю, Берн.

«Меня должны были поймать в квартире Ньюджента? Видит Бог, я был сидячей уткой. Обычно я вхожу и выхожу из места как можно быстрее, но не в этот раз. Если бы я остался там подольше, я мог бы претендовать на права скваттера. Если бы она сообщила полиции, они бы лишили меня прав. Полицейские штата могли бы прийти пешком из Олбани и добраться туда до моего отъезда.

«Может быть, тебе нужно было что-то сделать в квартире».

"Что?"

"Я не знаю."

— Я тоже. Что бы это ни было, я этого не делал. В квартире 9-G я только и делал, что убивал время. Я принес кое-какие продукты и вынес кое-какие продукты».

— И встряхнул твои продукты и развернулся.

«Вывернул себя наизнанку — это больше похоже на это. Когда я увидел труп в ванне…

«Кто он был, Берн?»

«Не Харлан или Джоан».

— Ну, я не думал, что это Джоан.

«В наше время, — сказал я, — никогда не знаешь наверняка. Но в кабинете Харлана была фотография Ньюджентов, и мертвый парень не был ни одним из них. В доме были и другие фотографии: дети и внуки Ньюджента, но он не появлялся ни на одной из фотографий. Вероятно, это и не давно потерянный родственник, потому что я не смог обнаружить никакого семейного сходства. Я нахмурился. «В нем было что-то смутно знакомое, но я не мог сказать вам, что именно».

"Как он выглядел?"

«В основном он выглядел обнаженным и мертвым».

«Ну, это всё объясняет. Вы, должно быть, узнали его по роману Нормана Мейлера.

Я посмотрел на нее. — Думаю, ему было около тридцати, — сказал я. «Темные волосы, коротко подстриженные и зачесанные вперед, как у Юлия Цезаря».

— Но никаких ножевых ранений.

— Нет, просто пулевое отверстие во лбу. Я закрыла глаза, пытаясь представить его. «Он был худой, — сказал я, — но мускулистый. Много темных волос на теле. Глаза у него были широко открыты, но я не могу вспомнить, какого они цвета. На самом деле я не тратил много времени, глядя на него».

— Что он там делал, Берн?

«К тому времени, когда я его увидел, — сказал я, — он почти ничего не делал».

«Может быть, он просто искал место, чтобы покончить с собой, — сказала она, — и у него не было денег на номер в отеле. Поэтому он ворвался…

— Через шлюз Пуларда?

«Это тебя не остановило. Хорошо, предположим, что у него есть ключ. Он вошел, снял с себя всю одежду… Где его одежда, Берн?

«Думаю, он, должно быть, отдал их Доброй Воле. Я, конечно, не сталкивался с ними.

«Ну, забудь об одежде. Он снял их, мы это знаем, а потом залез в ванну. Почему ванна?

"Кто знает?"

«Он залез в ванну и застрелился. Нет, сначала он запер дверь в ванную, потом залез в ванну, потом задернул занавеску в душе, а потом застрелился».

— Тоже пора.

— Но почему, Берн?

«Это самое малое. Мой вопрос: как он это сделал? Полагаю, вы могли бы выстрелить себе в лоб, если бы захотели. Вы всегда можете нажать на спусковой крючок большим пальцем. Но не естественнее ли было бы приставить пистолет к виску или засунуть его в рот?»

«Естественно, — сказала она, — было бы продолжать жить».

— Дело в том, — сказал я, — что я не видел пистолета. Я тоже не стал его искать, и если он стоял, когда застрелился, вполне возможно, что он уронил пистолет в ванну, а затем упал так, что его тело скрыло его. Но также возможно, что ни в ванне, ни где-либо еще в комнате не было пистолета».

— Если бы не было пистолета…

«Затем кто-то другой застрелил его».

«Кукла Купер?»

«Может быть, — сказал я, — но в городе есть еще восемь миллионов человек, которые с такой же легкостью могли бы сделать это. Например, любого из Ньюджентов, что дало бы им вескую причину сесть в самолет.

— Думаешь, они это сделали?

«Я понятия не имею, кто это сделал», — сказал я ей. «Это мог быть кто угодно».

— Ни ты, ни я, Берн. Мы можем алиби друг другу. Мы были вместе весь вечер».

— Вот только я не знаю, когда его убили. Я не знаю ничего из этих судебно-медицинских штучек о трупном окоченении и синюшности, и мне не хотелось прикасаться к нему, чтобы узнать, насколько ему холодно. От него не слишком хорошо пахло, но от трупов он не пахнет, даже если они довольно свежие. Помнишь, как в моем магазине умер парень?»

"Как я мог забыть? Это тоже было в туалете.

"Значит это было."

«И мы перевезли тело в инвалидной коляске. Да, я помню. Он умер совсем недавно и не слишком благоухал, не так ли?

"Нет."

«Поэтому мы не можем обеспечить друг другу алиби», — сказала она. «Это чертовски важно. Откуда ты знаешь, что мы этого не делали?

«Ну, я знаю, что нет. Я бы это запомнил. И я знаю, что ты этого не сделал, потому что ты не тот тип.

"Какое облегчение."

«И это все, что мне нужно знать, — сказал я, — потому что это не моя проблема. Потому что меня там никогда не было».

"Хм?"

«Я не делал никаких снимков и не оставлял следов», — сказал я. «Или отпечатки пальцев. Или коробки из-под хлопьев. Никто не видел, как я входил, и никто не видел, как я выходил, если не считать Стойкого Эдди, а я нет. Я забрал все, что принес с собой, и положил обратно все, что взял. Я даже заперся за собой.

"Ты всегда делаешь."

«Ну и сколько хлопот? Если я могу открыть замок, значит, я смогу и закрыть его. И это хорошая политика. Чем дольше люди понимают, что их ограбили, тем труднее поймать того, кто это сделал».

— Значит, ты оставил все именно так, как нашел.

Я ничего не сказал.

«Берн? Ты оставил все в том же виде, в каком нашел, верно?

«Я бы не сказал «все», — сказал я. «Я бы не сказал «точно». »

"Что ты имеешь в виду?"

Я протянул руку и взъерошил пальто Элисон. Она снова издала этот хныкающий звук. «Я сохранил деньги», — сказал я.

«Берн».

«Ну, я собирался положить его обратно, — сказал я, — но потом вспомнил, что снял перчатки, чтобы пересчитать его, потому что, если я брал деньги, вряд ли имело бы значение, останутся ли на нем мои отпечатки пальцев. Таким образом, мне пришлось бы стереть каждую купюру, и мне пришлось бы тщательно это сделать, а затем мне пришлось бы взломать замок на ящике стола, один раз, чтобы открыть его, и второй раз, чтобы закрыть его. снова."

— Итак, ты взял это.

«Ну, я уже взял его. Я сохранил это».

«Восемь тысяч долларов?»

"Достаточно близко. Восемьдесят три пятьдесят.

— И как долго ты там был? Четыре часа? Назовите это две тысячи долларов в час. Это определенно превышает минимальную заработную плату».

«Поверьте мне, — сказал я, — оно того не стоило. Я сохранил деньги только потому, что это было проще, чем вернуть их обратно. И это было почти невозможно отследить. Часы и драгоценности могут привести обратно в квартиру Ньюджентов, но деньги — это всего лишь деньги. Я пожал плечами. «Полагаю, мне следовало положить их обратно, даже если бы это означало стирание каждой купюры. Но было уже поздно, и все, что мне хотелось сделать, это уйти оттуда».

— Но ты нашел время, чтобы взломать замки. Те, что на внешней двери, я понимаю, но зачем запирать ванную? Тебе потребовалась целая вечность, чтобы открыть этот замок, и, должно быть, не меньше хлопот было и запереть его снова.

"Не совсем. Зафиксировать проще, чем разблокировать с помощью этого конкретного механизма, и я уже с первого раза сделал несколько канавок на поверхности засова. Но это все равно заняло некоторое время, я так скажу».

— Тогда зачем беспокоиться?

— Подумай об этом, — сказал я. «Скажем, приехали полицейские и им нужно выломать дверь. Они находят труп в ванне с пистолетом рядом с ним. Одно маленькое окошко, и оно заперто, как и дверь, пока ее не взломали. Если вы один из полицейских, какой вывод вы сделаете?»

«Самоубийство», — сказала она. «Это не могло быть ничего другого. Берн? Подождите минуту."

"Я жду."

«Предположим, что пистолета нет».

"Так?"

«Тогда это не самоубийство, не так ли?»

Я покачал головой. — Это не так, — сказал я, — а у вас есть убийство в запертой комнате прямо из Джона Диксона Карра, и будь я проклят, если смогу понять, как убийца мог это сделать. Честно говоря, я не думаю, что это произошло, потому что это было бы невозможно. Я думаю, что пистолет, должно быть, где-то скрылся из виду, за телом или под ним. Если бы это было самоубийство, я бы как можно скорее оставил это как можно более открытым и закрытым. И если это было убийство, какое-то физически невозможное убийство в запертой комнате, почему я должен все испортить? Потому что, если дверь будет открыта, когда туда придут полицейские, то это будет просто еще один обнаженный труп в ванне. В этом нет вообще ничего особенного».

"Я понимаю что ты имеешь ввиду."

— Вот поэтому я и заперся, — сказал я, — и вполне возможно, что в моей логике есть изъян, но я был слишком измотан, чтобы его заметить. Во второй раз с замком в ванной было легче обращаться, но это все равно было настоящей головной болью, и на это требовалось время. Хотите что-то узнать? Я чувствовал себя оправданным, сохранив восемьдесят три пятьдесят. Я много работал для этого. Думаю, я это заслужил».


Я допила последний кусок сэндвича, запивая последним глотком кофе, и выбросила обертку и пустую чашку в мусорное ведро. Затем я вернулся, чтобы посмотреть, как Кэролайн завершает прическу Элисон Ванда. «Ты, должно быть, устал после такой ночи», — сказала она. «Я удивлен, что ты удосужился открыться сегодня».

«Ну, Пейшенс позвонила, и это меня разбудило. И мне пришлось спуститься и покормить Раффлза».

— Не беспокойся, — сказала она. «Когда я увидел, что ты не открыл, я воспользовался своей связкой ключей и дал ему еды и пресной воды».

"Когда это было?"

«Я не знаю, одиннадцать часов, что-то в этом роде. Почему?"

— Потому что он чертовски хорошо имитировал кота, находящегося на грани голодной смерти, когда я открылся чуть позже двенадцати.

— Ты снова его покормил?

«Конечно, я снова его покормил. Его тарелка была безупречной, а у меня на носке была дырка».

— Ты не должен их перекармливать, Берн.

«Спасибо», — сказал я. — Я буду иметь это в виду.


Я вернулся в «Барнегат Букс» и снова открыл. Раффлз терся о мою лодыжку, как только моя нога переступила порог.

— Да, верно, — сказал я ему. — В твоих мечтах, приятель.

Я вытащила свой столик на улицу и подперла картонную вывеску «три книги за доллар». Иногда прохожие поднимали лишний том, но какой вред они причиняли мне такой ценой? Я бы больше расстроился, если бы один из них ушел с табличкой.

Я сел на табуретку за стойкой и взял свою текущую книгу « Клан Пещерного Медведя». (Я бы прочитал ее однажды, много лет назад, но если вы не думаете, что книги стоит читать больше, чем один раз, вам нечего держать магазин подержанных книг.) Я все еще не читал ту газету, которую купил. когда я вышел из метро накануне вечером, но я не взял его с собой, выходя из квартиры. И это было к лучшему, потому что мне не очень хотелось знать, что происходит в мире. Мне было гораздо приятнее читать о ребенке кроманьонца, которого воспитывала пара неандертальцев, и это не сильно отличалось от того, каким я помнил свое детство.

Около двух часов я совершил свою первую продажу. Это был всего лишь доллар, но он растопил лед, и к трем я набрал на кассе около пятидесяти долларов. Так не разбогатеешь, так даже не окупишься, но я, по крайней мере, книги продавал. И я полагаю, что кот мог бы взять на себя ответственность за эти продажи, потому что, если бы мне не пришлось его кормить, я бы не стал открываться.

И, нравится вам это или нет, я получил преимущество в 8350 долларов за то, что заглянул в «Ньюджентс». И я мог делать с деньгами все, что хотел, и забыть, через что мне пришлось пройти, чтобы их заработать, потому что эта глава закончилась навсегда, и я был чист.

Да правильно. В твоих мечтах, Берни.


ГЛАВА


ВОСЬМАЯ

торговля оживилась, и постоянный поток людей входил и выходил из магазина. Некоторые из них просто просматривали страницы, но я к этому привык; в конце концов, это часть того, что представляет собой магазин подержанных книг. Как и болтовня, и я немного участвовал в ней, в том числе в энергичном обсуждении того, каким мог бы быть современный Нью-Йорк, если бы голландцы сохранили свои позиции в Новом Свете. Моим партнером в этом конкретном разговоре был пожилой джентльмен с аккуратной белой бородой и пронзительными голубыми глазами, который просматривал раздел «Старый Нью-Йорк», и будь он проклят, если перед уходом он не потратил около двухсот долларов.

Как только он вышел за дверь, к стойке подошел крупный мужчина в темно-сером костюме из акульей кожи и положил на нее мясистое предплечье. — Ну, сейчас, — сказал он. «Я должен отдать тебе должное, Берни. Это место превращается в обычный литературный салон.

— Привет, Рэй, — сказал я. "Всегда приятно."

«Это было очень интересно», сказал он. — О чем вы там говорили с Санта-Клаусом?

«Тебе не кажется, что он был немного худым для Санты?»

«Он заполнится, как и все остальные. И времени предостаточно. Сколько дней покупок осталось до Рождества?

«Я никогда не смогу уследить».

— Как насчет дней грабежей, Берни? Сколько их будет до того, как Санта появится в крыше?

— Вы имеете в виду, через дымоход?

— Неважно, Берни. Вы были бы в этом экспертом, не так ли? Он сверкнул улыбкой, благодаря которой костюм из акульей кожи показался ему особенно подходящим. — Но это заставляет задуматься о том, о чем вы говорили со стариком. Мы могли бы стоять здесь, оба, и разговаривать по-голландски.

"Мы могли бы."

«Все эти книги будут на голландском языке, да? Я не смог прочитать ни одного из них. Конечно, если бы я говорил с тобой по-голландски, думаю, я бы тоже смог это прочитать. Мне пришлось бы это сделать, если бы я готовился, скажем, к экзамену на сержанта, потому что все вопросы будут на голландском языке. Он нахмурился. — А вместо таксистов, не понимающих английского, будут таксисты, не понимающие нидерландского, и в любом случае девять из десяти из них не будут знать, как добраться до Пенсильванского вокзала. Это будет совершенно новая игра с мячом, не так ли?»

«Было бы».

— Но это действительно интересно, Берн. Я был близок к тому, чтобы вмешаться в ваш разговор, но потом понял, зачем вам срывать продажу? Ты книготорговец, ты уже на пути к тому, чтобы стать владельцем литературного салона, что тебе нужно, когда полицейский вмешивается и ограничивает твой стиль?

— Что действительно?

Он оперся локтем о стойку, подпер подбородок сложенной ладонью. — Знаешь, Берни, — сказал он, — ты как-то болтал с Сантой, и теперь это все, что ты можешь сделать, чтобы поддержать свою часть разговора. Я вижу, у тебя есть кот, который растянулся на окне и пытается загореть. Он забрал твой язык или что-то в этом роде?

"Нет."

— Тогда почему я ничего не могу от тебя добиться, но да, нет, а может быть?

— Я не уверен, — сказал я. «Может быть, это потому, что я пытаюсь понять, что ты здесь делаешь, Рэй».

— Берн, — сказал он с обиженным видом. "Я думал, что мы друзья."

— Я полагаю, да, но ваши дружеские визиты, как правило, имеют скрытый мотив.

Он кивнул. «Скрытое». Мне всегда нравилось это слово. Вы никогда не услышите это, не услышав «мотив» сразу после этого. Что это вообще значит?

— Не знаю, — признался я и потянулся за словарем. В разделе «Справочники» их целая полка высотой три фута, но я держу одну под рукой и сейчас пролистал ее. «Скрытое», — прочитал я. «Один: лежит за пределами или на дальней стороне».

«Как кот», — предложил он. «Лежу на дальней стороне этого ряда полок».

«Два: позже, последующий или будущий. Три: дальше; более отдаленный; особенно, за пределами того, что выражено, подразумевается или очевидно; нераскрытым, как скрытый мотив».

— Да, — сказал он, кивнув. «Это звучит примерно правильно. Во всяком случае, ты так думаешь, да? Что у меня есть один из них?

«Не так ли?»

— Может быть, да, — сказал он, — а может, и нет. Все зависит от того, как вы ответите на вопрос».

"Какой вопрос?"

— Что с тобой, черт возьми, Берни? Ты теряешь это?»

"Вот в чем вопрос?"

— Нет, — сказал он, — вопрос не в этом. Просто такие мысли приходят в голову парню, который знает тебя долгое время и никогда еще не знал, что ты привык наступать на свой собственный член. Так что вопрос не в этом. Вот в чем вопрос».

«Я не могу дождаться».

— Зачем ты позвонил этому парню?

— Какой парень, Рэй?

«Какой парень, Рэй?» Мне даже не нужно проверять свой блокнот, потому что такое имя обычно запоминается. Мартин Гилмартин, вот что парень. Какого черта ты позвонил ему вчера вечером?

Внезапно у меня появилось чувство тошноты в глубине живота, как будто я каким-то образом достал плохое буррито. — Я не знаю, о чем ты говоришь, — сказал я.

Я не мог быть очень убедительным, потому что Рэй Киршманн даже не удосужился закатить глаза. «Я больше не буду спрашивать тебя, почему ты вломился к нему домой, — сказал он, — я бы спросил вон того кота, почему он ловит мышей. Это его природа. Он кот, такой же, как и ты грабитель.

"Я ушел в отставку."

— Да, верно, Берни. Вы не могли бы отказаться от роли грабителя не больше, чем он мог бы отказаться от роли кота. Это ваша природа, это то, чем вы являетесь. Так что вам не придется объяснять, почему вы ограбили квартиру парня. Но почему ты потом позвонил ему и насмехался над ним по этому поводу?

«Кто сказал, что я это сделал?»

« Он говорит, что ты это сделал. Вы хотите сказать, что нет?

— Что еще он говорит?

«Поначалу он не знал, что с этим делать. Потом он внимательно осмотрел квартиру и обнаружил, что его ограбили».

— Вы уже второй раз используете это слово, — сказал я, — и вам следует знать лучше. Вы знаете, что такое грабеж. Это захват денег или собственности посредством силы или насилия или угрозы применения силы или насилия».

«Вот я, — сказал он, — снова в Академии, слушаю лекцию».

— Ну, это сводит с ума, — сказал я. «Он узнал, что его ограбили». Вы не можете узнать, что вас ограбили, потому что вы знаете об этом, пока это происходит. Кто-то тычет тебе в лицо пистолетом и говорит, чтобы ты отдал ему деньги, иначе он снесет тебе голову, это грабеж. Я никогда в жизни никого не грабил».

— Ты закончил, Берн?

«Мне очень жаль, — сказал я, — но слова для меня очень много значат. Как мистер Гилмартин узнал, что его ограбили?

«Его имущество пропало».

«Какая собственность?»

— Как будто ты не знал.

— Развлеки меня, Рэй.

«Его бейсбольные карточки».

— Ох, ради бога, — сказал я. — Держу пари, что его мать их выбросила?

«Берни…»

«Это то, что случилось с моим. Я пришел домой из колледжа, а их уже не было, а когда я взорвался, она стояла и цитировала мне Святого Павла. Что-то насчет того, чтобы убрать детские вещи.

"Мистер. У Гилмартина была целая коллекция.

«Я тоже», — вспомнил я. «У меня тоже была куча комиксов. Мне понравились те, которые научили вас чему-то об истории. «Преступление не платит», это было мое любимое».

«Жаль, что ты так и не получил сообщение».

«Насколько я мог понять, — сказал я, — суть заключалась в том, что за преступление платят штрафом до последнего кадра. Она выбросила и мои комиксы. Ты что-то знаешь? Меня это до сих пор беспокоит».

«Берни…»

«Поэтому я могу представить, что должен чувствовать мистер Гилмартин, и я не говорю, что это сделала его мать, но я думаю, что ему следует исключить такую возможность, прежде чем он начнет обвинять других людей. Я могу сказать тебе одно наверняка, Рэй. Я не имел к этому никакого отношения».

— Ты отрицаешь, что звонил ему вчера вечером?

Откуда он мог знать о телефонном звонке?

«Может быть, мне не стоит что-либо подтверждать или опровергать», — медленно сказал я. — Возможно, мне следует сначала поговорить со своим адвокатом.

— Знаешь, — сказал он, — это, наверное, именно то, что тебе следует сделать. Вот что я тебе скажу, Берн. Я зачитаю тебе твои права Миранды, а потом мы с тобой отправимся в Центральную кассу, и посмотрим, как тебя ограбить и распечатать. Тогда ты можешь позвонить Уолли Хемфиллу. Если он не делает круги по Центральному парку, возможно, он поможет тебе решить, что вспомнить о прошлой ночи.

«Не зачитывайте мне мои права».

«Ты помнишь их в прошлый раз, да? Это не имеет значения, Берн. Я должен следовать правилам».

В преддверии марафона Уолли, возможно, будет не так-то просто поймать. Кому еще я могу позвонить, Долл Купер?

— Думаю, нет причин не говорить, — медленно сказал я. «Раз я не сделал ничего плохого, почему бы не прояснить ситуацию?»

Он улыбнулся и стал больше похож на акулу, чем когда-либо.


Сначала я запер дверь и повесил на окно табличку «Вернемся через десять минут». Я не хотел, чтобы клиенты беспокоили нас, пока я буду выяснять отношения с Рэем, и мне нужна была минута-другая, чтобы привести свои мысли в порядок.

С одной стороны, было смешно, когда меня ограбили, распечатали и бросили на пару часов в камеру предварительного заключения за преступление, к которому я не имел никакого отношения. В то же время мне нужно было быть осторожным в своих словах, иначе я бы просто заменил сковороду Гилмартина костром Ньюджента.

Я выиграл себе несколько дополнительных секунд, освежив воду в миске Раффлза. У меня возникло искушение покормить его еще раз, пока я этим занимался, и я не думаю, что он стал бы со мной спорить, но в тот день он уже поел еще один раз. При таких темпах его дни размышлений скоро закончатся.

— Хорошо, — сказал я Рэю. «Теперь я готов говорить».

«Вы уверены, что не хотите потратить немного времени на перестановку товаров на полках?»

Я проигнорировал это. «Я позвонил Гилмартину», — сказал я. "Я признаю это."

«Ну, аллилуйя».

«Но это не имело никакого отношения к ограблению. Я действительно вышел на пенсию, Рэй, готов ты в это поверить или нет. Послушай, мне лучше начать с самого начала.

"Почему нет?"

«Кэролин и я вчера пошли куда-нибудь после работы», — сказал я.

«Ты всегда так делаешь», сказал он. «Бум Рэп, да?»

Я кивнул. «В последнее время я находился под небольшим давлением, — сказал я, — и, думаю, я позволил этому добраться до меня. Короче говоря, я выпил больше, чем обычно».

«Эй, такое случается».

— Да, — согласился я, — но не для меня, не так часто, и я к этому не привык. Я стал глупым.

"Глупый?"

"Ты знаешь. Игривый, глупый».

— Могу поспорить, что это было на что посмотреть.

«Ты должен был быть там. Так или иначе, мы с Кэролайн провели весь вечер вместе. Из «Бум Рэпа» мы пошли поужинать в итальянский ресторан, а затем вернулись к ней домой на Арбор-Корт. Именно там я был, когда позвонил мистеру Гилмартину.

Он кивнул, как будто я только что прошел какой-то тест.

«Я не знаю, как это началось», — продолжил я. «Думаю, я все еще был немного пьян и впал в рутину, когда находил забавные имена в телефонной книге. Я выбирал имена, читал их вслух Кэролайн и шутил».

— Вы двое смеялись над именами людей, Берн?

«В основном это была моя заслуга, — сказал я, — и я этим не горжусь, но что я могу сказать? Это произошло. Так или иначе всплыло имя Джеральдин Фицджеральд. Помните ее? Много лет назад она была певицей».

«Это факт?»

«В любом случае, я сказал, что ее имя звучит для меня как рецепт идеальных отношений. Возьми? Джеральдин подходит Джеральду.

«Джеральдин Фицджеральд», — сказал он. "Так?"

«Джеральдин. Подходит. Джеральд."

«Это то, что я только что сказал. Что, черт возьми, в этом такого смешного?»

«Думаю, ты должен был быть там. Я не смог найти Джеральдин Фицджеральд в телефонной книге, но я нашел Джеральда Фицджеральда и подумал, что это довольно забавно».

«Да, это бунт. Что ты сделал, позвонил этому парню?

Прозвенел небольшой предупредительный звонок. — Да, — сказал я, — но никого не было дома. Поэтому я еще раз пролистал телефонную книгу в поисках таких двойных имен.

«Уильям Уильямс», — предложил он. «Джон Джонсон».

— Ну, вроде того, но те, что ты только что упомянул, не особенно смешные.

«Не настоящие лягушатники, как Джеральд Фицджеральд».

— Я знаю, это не кажется таким уж забавным, — сказал я, — когда ты трезвый, но это не так. В конце концов я нашел Мартина Гилмартина и почему-то подумал, что это настоящий крикун. Мне следовало знать лучше, было слишком поздно звонить кому-либо, не говоря уже о совершенно незнакомом человеке, но я взял трубку и позвонил ему. Он ответил на звонок, и я отпустил какую-то шутку по поводу его имени, настоящий школьный юмор, мне стыдно признаться.

— Он посмеялся над этим, Берн?

«Он казался немного взволнованным, поэтому я еще немного пошутил с ним и повесил трубку».

"Просто так."

«В значительной степени, да».

— Откуда ты узнал, что он и его жена ходили на спектакль?

Иисус. «Это то место, где они были? Я знал, что он где-то отсутствовал, потому что несколько раз пробовал его, прежде чем наконец получил ответ».

"Ах, да? Почему ты продолжаешь звонить?

«Ну, в наши дни это упрощается», — сказал я. «В телефоне Кэролайн есть кнопка, которая автоматически набирает последний номер».

«Реальная экономия времени».

— Итак, когда я наконец дозвонился, — сказал я, — думаю, я сказал что-то о том, что рад, что он дома, и надеялся, что он хорошо провел вечер. Знаете, какое-то умное замечание. Но я ничего не говорил о пьесе».

Он позволил этому пройти. — Гилмартин говорит, что вы позвонили уже после полуночи.

— Я бы сказал, что за несколько минут до полуночи, — сказал я, — но поверю ему на слово. Так?"

«Что ты сделал после этого? Позвать еще людей?

"Нет я сказала. «На самом деле, завершение звонка заставило меня осознать, какую ребяческую вещь я делал. Кроме того, было поздно, и я устал.

– Ты останешься на ночь у Кэролайн?

— Нет, я пошел домой.

— И ты никогда не выходил из дома до утра, верно?

Ой-ой. «Правильно», — сказал я.

— Ты вернулся домой около часа, должно быть, и после этого не выходил из своей квартиры, пока не пришел сюда и не открылся сегодня утром.

— Верно, — сказал я. И как только он собирался что-то сказать, я добавил: «За исключением похода в магазин».

— Когда это было бы, Берни?

«О, я не знаю. Я не помню, чтобы я заметил время. Я включил телевизор и некоторое время смотрел CNN, а затем понял, что на утро у меня кончилось молоко. Я вышел и взял кое-что из гастронома. Почему?"

"Просто любопытно."

— Ну, мне тоже любопытно, — сказал я. — Судя по вашим словам, Гилмартин поговорил со мной по телефону и отправился искать свои комиксы и кольцо-декодер «Капитан Миднайт».

«Только его бейсбольные карточки, Берн».

— Вы имеете в виду, что он не хранил все свои детские сокровища в одном месте? Неважно. Где бы он их ни хранил, он искал их, но они исчезли. Правильный?"

"Так?"

«Тогда их уже не было, да? В полночь, в двенадцать тридцать или в любое другое время, верно?

— Какой в этом смысл, Берн?

«Дело в том, — сказал я, — что его бейсбольные карточки уже исчезли, когда я с ним разговаривал, так какая разница, пойду ли я в гастроном в час или в час тридцать ночи?»

«Если это не имеет значения, — сказал он, — почему тебе пришлось идти и лгать об этом?»

— Врать об этом?

— Ну, а как бы еще это назвать? Он достал карманный блокнот, сверился со страницей. — Вы вышли из дома в половине третьего. Вы вернулись в двадцать минут шестого. Это лучше, чем четыре часа, Берн. Где был этот гастроном, Ривердейл?

«Думаю, я, должно быть, сделал еще одну остановку», — сказал я. «Иду домой из гастронома».

— И это ускользнуло от тебя до этой минуты.

«Нет, я думал об этом с самого начала допроса, и мне не хотелось об этом говорить. Я кое с кем встречаюсь, Рэй.

"Ах, да? Я кого-нибудь знаю?

— Нет, и ты тоже не собираешься с ней встречаться. Послушай, ты светский человек, Рэй.

«Это будет хорошо, не так ли?»

— Она замужем, — сказал я. «Нам приходилось красться и ловить моменты, когда мы могли. Прошлой ночью был один из таких моментов».

«Мне стыдно за тебя, Берни».

— Ну, я сам этим не горжусь, Рэй, но…

«Стыдно, что ты вытаскиваешь такого старичка. Ты же не хочешь назвать мне ее имя, не так ли?

— Рэй, ты знаешь, что я не могу этого сделать.

— Слишком джентльмен, да?

— Рэй, элементарная порядочность требует…

Он поднял руку. «Пощадите меня», — сказал он. — Вчера вечером ты не навестил ни одну женщину, замужнюю или одинокую. Что ты сделал, тайком покинув свое место посреди ночи, так это взял бейсбольные карточки, которые уже украл у Мартина Гилмартина…

"Видеть?" - потребовал я. «Это глупое имя, пьяный или трезвый».

— …и ты отнес их к забору, и ты их продал. Что касается того, когда вы ворвались в дом Гилмартина, чтобы украсть их, я думаю, это было где-то вчера вечером, потому что вчера вы поссорились со своим домовладельцем. Он поморщился. — Не говори так, Берни. Если тебе есть что сказать, давай, скажи это. Ты собираешься сказать мне, что у тебя не было проблем с домовладельцем?

«У нас была жаркая дискуссия о книгах», — сказал я. — Но такого рода вещей ожидаешь и в литературном салоне. Во всяком случае, его фамилия Стоппельгард.

«Борден Стоппельгард».

— Так какое же он имеет отношение к Марти Гилмартину и бейсбольным карточкам?

– Гилмартин женат.

— Ну, клянусь, прошлой ночью я был в постели не с его женой.

«Его жену зовут Эдна».

— Хорошее имя, — сказал я. «Эдна Гилмартин. В этом нет ничего смешного.

«А как насчет Эдны Стоппельгард? Что это даст твоей забавной кости?

Когда Корнуоллис собирался сдать свои войска Джорджу Вашингтону в Йорктауне, он приказал оркестру сыграть мелодию под названием «Мир, перевернутый вверх тормашками». Если бы у меня под рукой лежала кассета с этой записью, я бы ее включил.

— Подожди минутку, — сказал я. — Жена Гилмартина раньше была замужем за Стоппельгардом?

«Этого не может быть», — сказал он. «Есть закон, запрещающий это. Хотя я полагаю, что есть способы обойти это, ты не понимаешь?

«Как обойти что?»

— Закон запрещает жениться на собственной сестре, но зачем тебе это? Единственный плюс, который я вижу, это то, что ты не будешь каждый год спорить о том, с кем ты проводишь Рождество – со своими родителями или с ее. Он покачал головой. — Борден Стоппельгард — зять Мартина Гилмартина.

«Ты это выдумываешь».

«Все новости для тебя, да, Берни? Хорошая попытка. Вот еще новости. Вчера вечером Стоппельгарды и Гилмартины все вместе пошли в театр посмотреть что-нибудь о мечтах о лошадях. Потом все пошли ужинать, и всплыло твое имя. Кажется, Стоппельгард хвалился выгодной сделкой, которую он получил за редкую книгу, которую вы ему продали, и что цены будут еще лучше, если у вас будет распродажа «Ухожу из бизнеса».

— Он это сказал, да?

— Потом Гилмартин и его жена пошли домой, и ему позвонили вы, но тогда он еще не знал, кто это. Даже не зная, что это были вы, он сначала подумал, что кто-то вломился, и первым делом он пошел поискать свою коллекцию бейсбольных карточек, а она пропала.

«Поэтому он позвонил в полицию».

— Именно это он и сделал: из бюро прислали пару синих униформ, и они составили отчет. Сегодня утром оно упало на мой стол, и я мог бы оставить его там, если бы он не позвонил, и звонок был перенаправлен мне, и я учуял что-то странное.

«Кому-то попался плохой буррито», — предположил я.

«Он рассказал мне о телефонном звонке, — сказал он, — и я решил, что любой грабитель будет достаточно умен, чтобы позвонить таким образом с телефона, где его невозможно отследить. Но вы научитесь проверять эти вещи, потому что грабитель, который достаточно туп, чтобы вообще сделать такой звонок, может быть просто достаточно глуп, чтобы сделать это из квартиры друга, особенно если этот друг - отрезанная маленькая лесбиянка. которая всю свою жизнь бреет и стрижет пуделей.

«Забавно, — сказал я, — что вы с Кэролайн никогда не ладили. Рэй, я уже признался, что звонил, так в чем же дело?

«Главное дело в том, что я проверил ваше имя на Гилмартине, и он сразу узнал его после разговора со своим зятем. «Я знаю, кто это», — говорит он. — Он книготорговец, и тоже не очень хороший. Я говорю ему, что тоже тебя знаю, и это еще не все. «Он еще и грабитель, — говорю я, — и тут надо сказать, что он один из лучших в своем деле». »

«Спасибо за поддержку, Рэй».

«Что ж, отдайте должное там, где это необходимо».

— Но если я грабитель такого высокого уровня…

«Один из лучших, Берн. Ты всегда был таким.

— …тогда зачем мне тратить свои таланты на коробку из-под сигар, полную бейсбольных карточек?

«По словам Гилмартина, больше похоже на коробку из-под обуви».

«Мне плевать, даже если это был упаковочный ящик. Ради бога, Рэй, это маленькие кусочки картона, пахнущие жевательной резинкой. Мы не говорим об Элджинских мраморах.

«Мрамор», — сказал он. «Это то, от чего моя мама избавилась, упокой Господь ее душу. У меня тоже был огромный мешок с ними. Не знаю, были ли у меня Элгинсы, но у меня была очень хорошая коллекция».

«Рэй…»

«Бейсбольные карточки больше не детские вещи, Берни. Взрослые их покупают и продают. Сейчас они очень любят инвесторов».

«Как Сью Графтон».

«Она их коллекционирует? Я только что прочитал одну ее книгу, и она была неплоха. Его установили на военной базе во время маневров.

« К» означает пайки. »

— Что-то в этом роде, да.

«Я знаю, что некоторые из редких карточек стоят денег», — сказал я. «Есть один известный. Хонус Вагнер, да? А карточка стоит тысячу долларов, а может и больше.

«Тысяча долларов».

«В идеальной форме», — сказал я. «Если он весь разобьется от удара о стену, то он будет стоить намного меньше».

Он снова посмотрел на блокнот. «Слава Вагнеру», — объявил он. «Зал славы «Питтсбург Пайрэтс». Еще в 1910 году они пошли и поместили его фотографию на открытку, только тогда их раздавали в пачках сигарет вместо жевательной резинки.

«Но он не курил», — вспоминал я. «И он не хотел иметь плохое влияние на детей».

«Итак, он заставил их забрать карту, и поэтому ее сегодня так мало. Однако ты немного занижаешься, если привязываешь цену к тысяче баксов.

тоже была низкая оценка «В» — «Взломщик» . Сколько это стоит?»

«Пару лет назад они выставили одну на аукционе, — сказал он, — и она ушла за 451 тысячу долларов. По словам Гилмартина, на сегодняшнем рынке это принесет более миллиона долларов. Ты правда этого не знал, Берни?

— Нет, — сказал я, — и я не уверен, что верю в это. Миллион долларов? За бейсбольную карточку?

«Карта Т-206. Есть и другие карточки «Хонус Вагнер», а не реклама сигарет, и они ничего не стоят, как такие деньги.

«А у Гилмартина был Т-206?»

"Нет."

«Он этого не сделал? Тогда кого это волнует? Рэй…

«Но у него было много других хороших карт», — сказал он. «У него был набор Topps 1952 года с карточкой новичка Микки Мэнтла. И у него было много открыток с Тедом Уильямсом, Бэйбом Рут и Джо ДиМаджио. Я был бы не против иметь карточку с Джо Ди, должен это признать.

«Если я когда-нибудь получу его, — сказал я, — я сразу же обменяю тебя на Элгинские шарики».

«У тебя есть сделка, Берн. Но дело в том, что у Гилмартина не было Хонуса Вагнера, но то, что у него было, вероятно, стоило намного больше, чем то, что твоя мать отдала на распродажу сестричества. Он все застраховал на полмиллиона долларов.

«Полмиллиона долларов».

— А он говорит, что оно стоит большего. Вот почему я надеялся, что ты забрал его карты, Берни. Мы могли бы заняться небольшим бизнесом, принеся пользу нам обоим. И ты их взял, бедняга, но ты не знал, что у тебя есть. Вы взяли их где-то между восемью часами и полуночью, а посреди ночи пошли навестить один из тех широких приемников, которые вы знаете, и продали их по дешевке. Мы с тобой, Берни, могли бы заключить сделку со страховой компанией и разделить между собой сто тысяч. Могу поспорить, что вчера вечером ты не принес домой и десятой части этой суммы.

— Я не брал карты, Рэй.

— Ты их взял, — сказал он. «Вы злились на Стоппельгарда. Вы наверняка последовали за ним до дома Гилмартина, а затем, когда они все пошли в театр, вы сразу вошли. Вы вернулись в Стоппельгард, сбив Гилмартина, и вы быстро вошли и схватили первое, что увидели. выглядело так, будто это чего-то стоит. И вместо того, чтобы потратить время и силы на то, чтобы выяснить, что у тебя есть, ты быстро их бросил и облажался. Он вздохнул. — У тебя есть один шанс выбраться отсюда чистым. Карты у тебя есть?

"Нет."

— Ты можешь их получить?

"Нет."

— Вот чего я боялся, — тяжело сказал он. «Ну, в таком случае у меня есть для тебя открытка. Куда я положил эту чертову штуку? Вот так. Вы имеете право хранить молчание. Вы имеете право обратиться к адвокату. Если у вас нет адвоката…»


ГЛАВА


ДЕВЯТАЯ

« Пока я не забыл, — сказал Уолли Хемфилл, — я позвонил вашему терапевту. Так что это единственное, о чем вам не стоит беспокоиться».

«Спасибо», — сказал я. «Какой терапевт?»

— Пейшенс Тремейн.

« Ты звонил ей? Я попросил Кэролайн позвонить ей».

«Ну, Кэролайн попросила меня позвонить ей, что я и сделал. Я сказал ей, что мистеру Роденбарру пришлось отменить назначенную на восемь часов встречу и он позвонит, чтобы перенести встречу, как только сможет.

— Это то, что ты ей сказал, да?

«Да, я сделал это четко и профессионально. Должен сказать, что она, кажется, проявляет больше личного интереса к своим клиентам, чем большинство психиатров, которых я знаю.

— Она не совсем психиатр, — сказал я. «Она поэтический терапевт».

"Ах, да? У тебя проблемы со стихами, Берни? Он выглядел озадаченным, затем отмахнулся. «Кажется, ее больше беспокоило твое пищеварение, чем что-либо еще. Что-то насчет книшей и буррито.

"Ой."

«Но я все для нее прояснил. Я объяснил, что полицейские поместили вас в загон по обвинению в краже со взломом, но я собирался получить ордер и рассчитывал выпустить вас под залог через пару часов. Я сказал что-то не то?"

«О, я не знаю, Уолли. Тебе не кажется, что ты был слишком осторожен?

«Берни, она твой терапевт, верно? Очевидно, она знает вашу историю и то, чем вы зарабатываете на жизнь. Как еще можно рассчитывать на успех в терапии?»

«Как же?»

«Хотя она и выглядела озадаченной, если подумать. Возможно, она была расстроена тем, что тебя действительно арестовали и обвинили в преступлении».

«Должно быть, это оно».

«Люди, не входящие в систему уголовного правосудия, не понимают, что это часть сделки. В любом случае, она будет ждать твоего звонка.

— Готов поспорить, затаив дыхание. Уолли, она не мой терапевт. Это женщина, с которой у меня было пару свиданий».

"Ой."

«Мы только начали узнавать друг друга», — сказал я. «Насколько она знала, я был всего лишь книготорговцем с легким заболеванием Дели Белли. Она понятия не имела, что я грабитель.

— Что ж, теперь у нее появилась довольно хорошая идея, — сказал он. «Берни, мне чертовски жаль. Думаю, я действительно вмешался в это.

"Забудь это."

— Ты, эм, спал с ней?

«Нет, — сказал я, — но у меня были надежды».

«Крысы. Мне очень жаль, правда. Но эй, ты позвони ей через день или два и придумаешь, что сказать.

«И она тоже. Ее, вероятно, будет что-то вроде: «Потеряй мой номер, придурок». »

«Я не знаю», сказал он. «Разговаривая с ней, она не показалась мне той девушкой, которая сквернословит. В остальном ты, вероятно, прав».


«Если у вас нет адвоката, — напевал Рэй, — вам его предоставят».

К счастью, в этом не было необходимости. У меня был адвокат. В наши дни вы вряд ли сможете заниматься бизнесом без него, и это вдвойне верно, если ваш бизнес подпадает под широкую категорию уголовных преступлений и правонарушений. Вам действительно нужен адвокат, которого вы сможете назвать своим, и он должен быть из тех, кому вам придется платить. Я уверен, что ребята из Legal Aid делают достойную работу для своих клиентов, но лично мне больше нравится адвокат, который немного более высококлассный.

Кроме того, успешный профессиональный преступник с адвокатом по юридической помощи подобен миллиардеру, получающему социальное обеспечение. Может быть, он имеет на это право, но что с того? Это все еще липко.

В течение многих лет моим адвокатом был человек по имени Кляйн, у которого был офис на бульваре Куинс, жена и дети в Кью-Гарденс и подруга в Тертл-Бэй, прямо за углом от Организации Объединенных Наций. Затем однажды, пару лет назад, меня арестовали, причем не по моей вине, и когда я пошел позвонить Кляйну, я узнал, что он мертв.

Пуф, вот так.

Поэтому я позвонил Уолли Хемфиллу. Я знал его по парку, где мы встречались по вечерам, одетые в шорты и майки и обутые в ультрасовременные кроссовки. Мы бегали вместе около мили, дружелюбно болтая о том и о сем, пока он не ускорялся, а я не замедлялся. Когда я встретил его, он готовился к марафону. Это было несколько марафонов назад, и он ни разу не сбавил темп.

Я, с другой стороны, был гораздо менее предан делу. Трудно вспомнить, почему я вообще начал бегать, хотя, возможно, это было естественным результатом инстинкта самосохранения. Приятно иметь возможность убежать, если кому-то вздумается начать тебя преследовать. Тем не менее, я никогда не чувствовал желания пробежать двадцать шесть миль и переодеться или превратиться в человека-уиппета, и в конце концов настал день, когда бег перестал быть одним из моих занятий и вместо этого стал одним из занятий, которыми я занимаюсь. раньше делал, например, читал комиксы и коллекционировал бейсбольные карточки. Я до сих пор ношу кроссовки — они так же хорошо работают на низких скоростях — и у меня все еще есть несколько комплектов беговых шорт и майок, хотя я больше не получаю от них никакой пользы. (Если бы моя мать жила со мной, она бы, наверное, их выгнала.)


«Мне жаль, что это заняло так много времени», — говорил Уолли. Была четверть одиннадцатого утра субботы, примерно восемнадцать часов после того, как Рэй Киршманн зачитал мне мои права, и мы были в эфиопской кофейне на Чемберс-стрит. Я думаю, что предыдущими владельцами ресторана были греки, потому что в их меню до сих пор есть шпинатный пирог и мусака.

Уолли, который рано позавтракал перед приездом в центр города, готовил шоколадный пончик и чашку кофе. Я тоже выпил кофе, большой стакан апельсинового сока, тарелку яичницы с салями и два ломтика ржаных тостов. Ничто так не возбуждает аппетит, как выход из тюрьмы, даже если вы не сдадите Го и не соберете 200 долларов.

«Они чинили препятствия», — объяснил он. — Перевозил тебя с участка на участок вот так, чтобы не смог тебя вытащить до утра. Это неприятно, но на самом деле это хороший знак».

— Как ты это понимаешь?

«Это говорит мне о том, что они знают, что у них нет дела. Что у них есть? Что касается доказательств, они могут продемонстрировать две вещи. Во-первых, кто-то позвонил Гилмартинам из квартиры Кэролайн около полуночи четверга. Они даже не могут доказать, что звонил именно вы, а в записях NYNEX указан только один прошедший звонок, так что нет никаких признаков того, что вы набирали номер в течение нескольких часов. Во-вторых, у них есть показания вашего швейцара, что вы покинули здание вскоре после часу и вернулись только перед рассветом. Ну и что? Не говоря уже о том, что я мог связать этого парня узлами на кресте, они не могут сказать, что вы потратили это время на кражу бейсбольных карточек Гилмартина, потому что он уже заявил об их пропаже. У тебя ведь нет работающей машины времени, Берни?

«У меня был такой, — сказал я, — но я никогда не мог достать для него батарейки».

«Они утверждают, что карты были у вас, когда вы вышли из дома, и продали их ночью неизвестному лицу или лицам. Но им нужно делать больше, чем просто соперничать. Смогут ли они это доказать?»

"Нет."

— Предположим, они найдут покупателя?

«Покупателя не нашлось, Уолли».

«Знаешь, — сказал он, — я думаю, мне стоит съесть еще один из этих пончиков. Вы не сможете победить эфиопов, когда дело доходит до пончиков. Вы хотите один?" Я покачал головой. «Хорошо, что я пробегаю семьдесят миль в неделю, — сказал он, — иначе я бы весил триста фунтов. Берни, будет хорошей идеей, если ты одолеешь их до упора. Откажитесь от забора».

«Отдать забор?»

«Выгнали его».

«Забора не было», — сказал я.

«Я знаю, что это может показаться вам неэтичным, — продолжил он, — но стандарты уже не те, что раньше. Сегодня даже парни из мафии бросают друг на друга копейки. Следующее, что они делают, это звонят своему агенту, заключают сделку на книгу и мини-сериал. Кстати, Берни, когда придет время…

«Ты тот парень, которому я позвоню, Уолли».

«Естественно».

«Уолли, — сказал я, — забора не было, потому что я никогда не брал карты».

«Как скажешь, Берни. Послушай, если бы ты не оградил их…

— Я только что так сказал, не так ли?

— В таком случае, я надеюсь, ты спрятал их в безопасном месте. Одна из причин, по которой они оставили вас на ночь, заключалась в том, что у них было время получить ордер и обыскать вашу квартиру. Должно быть, они ничего не нашли, потому что если бы они это сделали, мы бы об этом знали. Куда бы вы ни положили карты…

— Я никогда их не брал.

«Берни, я твой адвокат».

"Действительно? Я начал думать, что ты окружной прокурор. Карты я никогда не брал. Я даже не знал, что у него есть бейсбольные карточки, а если бы и знал, они бы меня не соблазнили, потому что кто знал, что они стоят таких денег?»

«Я думал, все знают. У меня должно быть с десяток знакомых, которые их коллекционируют. Юристы в основном. Это отличная инвестиция».

— Итак, я понимаю.

«Они ездят к дилерам, проводят выходные на карточных шоу. Одна моя знакомая женщина никогда не покидает свой офис. Она сидит за своим столом, подключенная к одной из этих компьютерных досок объявлений, и покупает и продает, как если бы у нее было место на фондовой бирже. Она платит кредитной картой, и они отправляют ей карты в офис. Она проводит их через улицу в банк и кладет в свою банковскую ячейку. Ее самая большая проблема — решить, какому клиенту выставить счет за часы работы. Берни, скажи, что ты взял карты…

— Я этого не сделал.

«Это гипотетически, ладно? Если бы вы их взяли или просто случайно заполучили, я, вероятно, смог бы обратиться к страховщику, в том числе добиться снятия обвинений. Он сделал глоток кофе. — Ты правда их не взял, да?

«Не говори мне, что это начинает доходить».

«Так зачем же звонить Гилмартину?»

«Если бы я только что закончил сносить его квартиру, — сказал я, — это последнее, что я бы сделал. Дело в том, что я обследовал его квартиру и…

— Я думал, ты не знал о коллекции карт.

«Все, что я знал, это то, что его и его жену не будет дома той ночью. Они жили в хорошем доме в приличном районе. Разумеется, я найду что украсть.

"Имеет смысл."

— Но я не пошел, Уолли. Я устоял перед искушением и в процессе немного увлекся. Настоящая причина, по которой я позвонил, заключалась не в том, чтобы подправить его хвост, а в том, чтобы убедиться, что он и Эдна дома в безопасности, чтобы мне не приходилось бороться с желанием расстегнуть его локоны и почувствовать себя как дома. Когда я наконец добрался до него, я немного его подшутил, вот и все. Это казалось достаточно безопасным.

— А потом ты пошел домой.

"Верно."

— А потом ты снова вышел.

"Эм-м-м."

"Что ты сделал?"

— Ничего такого, о чем ты хотел бы услышать, Уолли.

— Берни, — серьезно сказал он, — я твой адвокат. Все, что вы мне скажете, является конфиденциальным сообщением. Все, что ты мне не скажешь, может стать камнем преткновения в будущем. Например, если бы вы сказали мне, что Пейшенс Тремейн была кем-то, с кем вы были связаны в обществе…

«Как я мог тебе это сказать? У меня даже не было возможности поговорить с тобой».

«Ну, возможно, это не очень хороший пример. Что ты сделал, когда вышел из квартиры посреди ночи?»

«Я зашёл в другую квартиру, украл немного денег и вернулся домой».

— Мне бы хотелось, чтобы ты мне этого не говорил, Берни.

— Ты только что сказал…

«Я знаю, что я только что сказал. Мне все еще хотелось бы, чтобы ты мне не говорил. Когда мне было пять лет, я умолял старшего брата рассказать мне правду о Санта-Клаусе, но он не хотел, и я умолял, умолял и умолял, и в конце концов он это сделал, в основном для того, чтобы заткнуть мне рот, я полагаю. И в ту минуту, когда он это сделал, я пожалел, что он этого не сделал. Хотя я ничего не мог с этим поделать. Я знал, что Санта-Клауса не существует, и это знание было со мной до конца моей жизни».

«Наверное, это было ужасно».

"Это было."

— Так что, я думаю, ты не хочешь слышать о трупе.

"Боже мой."

— Так что я ничего не скажу.

Он покачал головой. «Незнание может быть блаженством, — сказал он, — но знание — это сила, и хороший юрист в любой день берет власть над блаженством. Итак, давайте послушаем это».


«Вот что, я думаю, произойдет», - сказал он. «Они потратят несколько дней на расследование, а когда больше ничего не найдут, снимут все обвинения».

"Большой."

— Если только они не узнают, куда ты на самом деле пошел после того, как вернулся домой от Кэролин. Если это произойдет, мне не хотелось бы оказаться на вашем месте». Он остановился, чтобы взглянуть на мои ноги. «Saucony», — сказал он, узнав логотип на упомянутой обуви. «Я почти купил пару таких. Как они держатся?»

"Они в порядке. Конечно, единственное занятие, которое они получают, — это когда я вывожу их на прогулку».

«Ты так и не вернулся к бегу, да, Берн? Я не знаю, как тебе удалось остановиться. Знаете, это вызывает привыкание. Они провели исследования».

"Я знаю."

«Как вам удалось побороть зависимость?»

— Я этого не делал, — сказал я. «Я просто заменил это на другое пристрастие. Я нашел кое-что еще более захватывающее, чем бег».

"Что?"

«Не бегу», — сказал я. «Это должно быть самая захватывающая вещь на свете. Поверьте, несколько дней без бега — и меня зацепило».

«Я не думаю, что это сработает для меня», — сказал он. «Надеюсь, я никогда не узнаю».

«Как Дед Мороз».

"Верно. Где был я?"

— Если они узнают, тебе бы не хотелось оказаться в моем Сауконисе.

Он кивнул. — Потому что у тебя не будет алиби, а у них будет один-два свидетеля и, возможно, какие-то вещественные доказательства, а парень в ванне повышает ставки. Бывший президент сказал бы, что вы попали в тупик. Его преемник, вероятно, посоветовал бы вам не вдыхать.

"Что я должен делать?"

«Просто сиди спокойно», — сказал он. «Не вламывайтесь ни в какие дома».

«Я не планировал».

— Ну, и не совершай никаких незапланированных краж со взломом. Деньги того не стоят. Говоря о деньгах, Кэролайн дала мне десять тысяч долларов.

Некоторое время назад я построил секретное отделение в шкафу Кэролайн. Он маленький — Третьего Кота там не спрятать, — но это идеальное место для хранения денег и ценностей. Я всегда верил в необходимость создания резервного денежного фонда, и имело смысл хранить его не только там, где я мог бы его получить, но и там, где у нее был бы легкий доступ. Итак, я спрятал десять тысяч в квартире Кэролайн, и она передала их Уолли, согласно моим инструкциям.

«Они хотели установить залог в полмиллиона долларов, — сказал он, — потому что это страховое покрытие по картам. Я снизил эту сумму до пятидесяти тысяч или пяти тысяч наличными, которые я и отправил. Мы вернем это, когда они снимут обвинения. Я думаю, что мне следует оставить остальных пятерых в качестве гонорара.

«Как скажешь».

«Мне нужно бежать», — сказал он. «Мне жаль, что я все испортил для тебя с Пейшенс, но ты, вероятно, сможешь все это исправить. Просто отправь ей цветы».

"Ты так думаешь?"

«Им нравится, когда вы посылаете им цветы. Не спрашивайте меня, почему. Вы хотите позаботиться о чеке? В противном случае это просто окажется в вашем счете».

«Я получу это».

"Большой. Не спеши, Берни. Закончите трапезу. Я буду на связи."


ГЛАВА


ДЕСЯТАЯ

Я мог бы пойти прямо в магазин и открыть его, но не после ночи в камере. Я пошел домой, принял душ, побрился и оделся в чистую одежду. Итак, когда я снова добрался до центра города, было уже за полдень, и, несмотря на то, что он устроил, я решил, что Раффлза уже накормили. Записка на стойке развеяла все сомнения.

Я вытащил столик со скидками на улицу и позвонил на «Фабрику пуделей». «Я только что открылась», — сказала я Кэролин. «Спасибо, что накормили Раффлза. А пока я этим занимаюсь, спасибо, что позвонил Уолли, и за то, что передал ему деньги под залог, и за то, что ты вообще хороший разведчик.

— Ничего страшного, Берн.

— И спасибо, что позвонила Пейшенс.

«На самом деле, — сказала она, — я попросила Уолли позвонить ей».

"Почему?"

«Я подумал, что так будет лучше. Помни, я уже однажды звонил ей, чтобы назначить тебе свидание. Если ей два раза подряд позвонит женщина, которую она никогда не встречала, что она подумает?»

«Я понимаю, что вы имеете в виду», — сказал я и объяснил, каким образом Уолли отменил мою предполагаемую встречу с психиатром. — Я не виню тебя, — заверил я ее. «У тебя была правильная идея, и Уолли тоже. Просто что-то потерялось при переводе».

«Можно подумать, у меня достаточно дел, — сказала она, — чтобы моя личная жизнь постоянно портилась. Вы бы не подумали, что у меня хватит времени и сил, чтобы разрушить чужое. Что я могу сказать? Я все испортил, Берн.

«Вы вышли на уровень безубыточности», — сказал я. «Ты накормил одного кота и выпустил из мешка другого».

— Что ты собираешься ей сказать?

«Я еще этого не понял. Тем временем я послал цветы.

«Зачем тебе делать что-то подобное?»

— Уолли предложил это.

"Он сделал? Ну, какой смысл в адвокате, если ты не собираешься последовать его совету?

— Я так и предполагал.

«Какой тип вы отправили? Ассортимент?

"Нет я сказала. «Я не мог сделать выбор между срезанными цветами и живым растением. Знаете, что-то, что продлится долго».

«Что-то, что у нее будет еще долго после того, как она забудет, что когда-либо знала тебя».

"Это идея. В итоге я купил дюжину роз и растение — африканскую фиалку в красивом маленьком горшке».

— Надеюсь, красные розы.

— Да, собственно говоря, но почему?

«И синие фиалки, да? Ты приложил стихотворение?

"Ой."

«Слушай, мне пора идти, только что пришла женщина с пули. Ты будешь там весь день, не так ли?

«Конечно», — сказал я. — Если меня снова не арестуют.


Час спустя мне показалось, что я заговорил слишком рано. Я объявлял о распродаже для одного из своих постоянных клиентов, врача отделения неотложной помощи в Сент-Винсенте. Она заходит каждую субботу и покупает за раз дюжину книг, все детективы, и все от крутых писателей-мужчин. «Нет ничего более расслабляющего, — сказала она мне однажды, — чем кровь и запекшаяся кровь, за которую несет ответственность кто-то другой».

Мы болтали о некоторых из ее фаворитов, когда в магазин зашел Рэй Киршманн. Обычно он знает, как себя вести, выжидая, когда у меня появится клиент, но сегодня у него были небольшие сопли из офиса окружного прокурора за компанию, и он вломился прямо в середину нашей сделки и шлепнул клочок бумаги. на стойке.

«Извините, мэм, — сказал он, — но это ордер, разрешающий мне обыскивать помещение».

— Если ты дашь мне знать, что ищешь, — сказал я ровным голосом, — возможно, я смогу сэкономить тебе время.

«Это очень тактично с вашей стороны, — сказал он, — но я знаю, чего хочу, и знаю, где это найти, потому что видел это здесь вчера». Он повел помощника окружного прокурора в секцию спорта, где сразу взял с полки одну книгу, а затем не спеша выбрал еще два тома. Он передал все три книги своему юному товарищу, который поднес их к стойке и поставил на место, пока сам выписывал квитанцию идеальным почерком приходской школы.

«Принято от Бернарда Граймса Роденбарра», — прочитал Рэй вслух. «Три книги следующим образом. Руководство г-на Минта для инсайдеров по инвестированию в бейсбольные карточки и предметы коллекционирования. Энциклопедия значений спортивных карт, третье издание. Начало работы с бейсбольными карточками. Я видел его только вчера, «Мистера Минта». Остальные вы застряли на полке внизу.

— Это должно было сбить тебя с толку, Рэй. Слушай, если бы тебе нужны были книги, не проще ли было их купить? Мне кажется, это менее хлопотно, чем получение ордера. Подобные справочники цен я практически раздаю, потому что к тому времени, как они доберутся до моего магазина, они, скорее всего, серьезно устареют. Если вам хочется чего-то более современного, я бы порекомендовал Barnes & Noble на Пятой авеню и Восемнадцатой улице. Они даже делают скидку на свои акции, хотя я знаю, что это не совсем то же самое, что получить их бесплатно, но…

«Это доказательства», — сказал молодой человек. Согласно квитанции, которую он мне вручил, его имя было Дж. Филип Флинн.

«Доказательства», — сказал я.

«Из предварительных знаний», — сказал Дж. Филип Флинн. Он взвесил книги. — У тебя есть что-нибудь, чтобы положить это?

Я подавил порыв и протянул ему сумку с покупками. Рэй сказал: — Притворись, что ты не знаешь, что бейсбольные карточки стоит воровать, Берн. А вот вам не одна, а целых три книги на эту тему. Он покачал головой, пораженный коварством человеческой натуры.

«У меня полполка забита книгами по рукопашному бою, — сказал я, — но я ничего не знаю о том, как взять полицейского и адвоката и столкнуть их головами. Я знаю, что для тебя это будет шоком, Рэй, но на самом деле в магазине есть пара книг, которые у меня не было времени прочитать.

— Что ж, скоро у тебя будет время, — сказал он. «Много времени, как мне кажется».

И он ушел, а Дж. Филип Флинн последовал за ним. Я обратился к своему клиенту и извинился за перерыв.

— Копы, — сказала она с чувством. «Сегодня суббота. Через двенадцать часов мы будем по самые ключицы в ножевых ранениях и огнестрельных ранениях, а эти два героя конфискуют книги. Я сначала подумал, что они, должно быть, ищут детское порно, но это были книги о бейсбольных карточках, не так ли?

"Боюсь, что так."

«Я не знала, что они противозаконны», — сказала она. «Что это, какой-то канцероген в десне?» Она подняла руку и отмахнулась от этой мысли. «Это все безумие», сказала она. «О, привет, Раффлз. Вы прятались от противных старых полицейских? Ох, ты сладкий пирожок. Да, вы! Да, вы!"

— Мяу, — сказал Раффлз.


Когда магазин пуст или когда браузеры кажутся мне надежными, я склонен взять книгу и прочитать. Есть маленький колокольчик, который звенит, когда кто-то открывает дверь, но если я действительно увлечен чтением, я не всегда его слышу.

Что и произошло около половины четвертого. Я вернулся в предысторию, разделяя тревогу героини по поводу того, что неандертальцы просто не поняли ее, когда намеренное откашливание прямо напротив меня вернуло меня в настоящее время. Я оторвал взгляд от примитивных животных на странице и увидел свинские глазки Бордена Стоппельгарда.

— Полагаю, ты хочешь сдачу, — сказал я.

«Что, позавчера? Нет, конечно нет. Ты мне тогда это предложил, а я не принял. Думаешь, я ради этого специально приеду сюда?

— Наверное, нет, — сказал я. — Если только тебе не пришлось находиться по соседству, чтобы выселить нескольких вдов и сирот.

— Вы меня неправильно поняли, Роденбарр.

"Ой?"

"Все не так. Что за человек выселяет вдов и сирот в сентябре? Сочельник, самое время для этого».

«Слушайте, поют городские маршалы».

«Моя любимая рождественская песня», — сказал он с сердечным смешком. Он подошел ближе к стойке. «На самом деле сегодня днем я специально приехал сюда, но не для того, чтобы покупать книги. Чего я действительно хочу, так это извиниться. На днях мы начали не с той ноги, и это была моя вина. У меня было неправильное представление о тебе.

"Ты сделал?"

— В моем бизнесе это постоянная опасность, Роденбарр. Мне приходится принимать поспешные суждения, и, как правило, у меня это неплохо получается. Но никто не на сто процентов, и время от времени я вмешиваюсь в это».

«Такие вещи случаются».

«Вот что я сделал», — сказал он. «Я вошел сюда, осмотрел магазин, осмотрел вас и сделал поспешный вывод. Я сказал себе: «Вот этот бедолага ломает себе горб, пытаясь заработать двадцать тысяч в год на мертвом бизнесе». Будь добрым для него и для всех, сказал я себе, когда срок его аренды истечет и законы рынка избавят его от страданий».

«Экономическая эвтаназия», — предложил я.

«Это хороший способ выразить это. Но вот здесь я ошибся. Я руководствовался строго внешним видом. А потом я узнаю, что ты все-таки не какой-то серьезный книготорговец. На самом деле вы грабитель.

— Э-э, мистер Стоппельгард…

«Пожалуйста», — сказал он. «Борден».

"Эм-м-м."

«И как мне тебя называть? Бернард?

Вызови мне такси, подумал я. Я сказал: «Ну, ну, люди обычно называют меня Берни».

— Берни, — сказал он. «Берни. Мне нравится, что."

— Тогда я оставлю это себе.

«Грабитель», — сказал он, произнося эту фразу так, как бабушка в Майами-Бич могла бы сказать «доктор», «юрист» или «специалист». «Это, — сказал он, пренебрежительно помахав вокруг себя, — это не тот ветхий беспорядок, каким кажется. Напротив, это блестяще реализованный ложный фронт. Мои поздравления, Берни».

— Ну, спасибо, — сказал я, — но…

— Насколько я понимаю, ты не просто обычный грабитель. Кажется, ты гений в своем деле. По словам этого полицейского, замок, который может вас остановить, еще не изобретён, и в его голосе, должен вам сказать, было нечто большее, чем небольшое невольное восхищение.

Меня подмазывали. Но почему?

«Поэтому, естественно, вас расстроила мысль о повышении арендной платы. Магазин работает на вас, потому что это натуральное предприятие с очень низкими накладными расходами. Как только арендная плата подскочит примерно до рыночной стоимости, вы не сможете работать даже близко к точке безубыточности, не меняя при этом свою деятельность кардинально. Альтернативой является вливание денег в бизнес из внешнего источника, и если вы это сделаете, кто-то захочет узнать, откуда взялись деньги. И это нехорошо, не так ли?

"Нет."

«Что вам нужно, — сказал он, — так это продлить договор аренды по нынешней арендной плате на значительный период времени. У тебя нет детей, не так ли?»

"Не то, что я знаю из."

" 'Не то, что я знаю из.' Мне придется запомнить это. Нет детей, значит, вам некому будет оставить бизнес. Вы считаете, что еще тридцать лет — это достаточно времени, чтобы потратить его на книжный бизнес?

«Я думаю, этого будет достаточно для любого».

«Хорошо», — сказал он. "Вот сделка. Я продлю ваш договор аренды на тридцать лет за 875 долларов в месяц. Как это звучит для вас?»

"Слишком хорошо, чтобы быть правдой. В чем подвох?"

«Бейсбольные карточки».

«Бейсбольные карточки?»

«Лучше, чем монеты и марки. Лучше, чем французские импрессионисты. Лучше, чем недвижимость на Манхэттене, и намного лучше, чем Нью-Йоркская фондовая биржа».

«Даже лучше, чем женщины-писатели детективов?»

"Ты знаешь это. О, это нестабильно. Вы должны знать, что делаете. Купите мусор, и через десять лет у вас останется только старый мусор. Купите спекулятивные вещи, и вы сможете совершить убийство или быть убитым, в зависимости от того, в какую сторону дует ветер. Допустим, у вас была большая позиция в картах новичков Бо Джексона. Затем он получил травму, которая, похоже, положила конец карьере. Где ты?"

"Где?"

«Вверх по знаменитому ручью, Берни, без пресловутого весла. У Бо есть харизма, но ему нужно пять или десять лет работы в крупных компаниях, чтобы добиться таких результатов, которые сделают его суперзвездой на карточном рынке. Или, скажем, вы купили Нолана Райана в тот сезон, который должен был стать для него последним. Вместо этого он решает продержаться еще один год, и за это время выбрасывает еще одного ноу-хиттера. Это не повредит стоимости вашего портфеля, не так ли?»

— Думаю, нет.

«Есть еще голубые фишки», — сказал он. «Безопаснее, чем казначейские облигации, и намного выгоднее. Бэйб Рут. Микки Мантл. Джо ДиМаджио. Или мой личный фаворит, Тед Уильямс».

«Вы не могли видеть, как он играет», — сказал я. — Если только ты не намного старше, чем выглядишь.

«Нет, он был до меня. Но мне не обязательно видеть, как он размахивает битой. Все, что мне нужно сделать, это посмотреть на его цифры. Он был последним человеком, который когда-либо забивал более 0,400 очков в высшей лиге». Он проследил за этим фактом, используя размытую статистику: средние показатели результативности и результативности за карьеру, хоум-раны, забитые раны, вплоть до преднамеренных прогулок. Если вам нужно это знать, загляните в бейсбольную энциклопедию. «Тедди Бейсбол», — благоговейно сказал он. «Великолепный осколок. Мы больше никогда не увидим таких, как он».

Я не знал, что на это сказать.

— Знаете, он провел на службе четыре года. Во время Второй мировой войны. Подумай, чего ему это стоило».

«Подумайте, чего это стоило Англии».

«Четыре лучших года в его игровой карьере. Представьте себе, как бы выглядели его цифры, если бы он все это время слонялся по Фенуэй-парку вместо того, чтобы служить своей стране. Но это показывает, каким парнем он был».

«Патриот?»

"Как можно скорее. Но это вся вода за мостом, или под плотиной, или куда бы то ни было».

— Вверх по ручью, — предложил я.

"Что бы ни. Если бы у него были эти годы, что ж…»

«Думаю, его карты стоили бы больше».

«Цены на его карты серьезно занижены», — категорически заявил он. «Они идут за малую часть карт Мэнтла, а на мои деньги Уильямс был вдвое лучшим игроком. Карточка новичка Мантла из набора Topps 1952 года в почти идеальном состоянии обойдется вам в тридцать тысяч долларов. Хорошо, давайте посмотрим на карту новичка Великолепного Сплинтера из набора Play Ball 1939 года. На тринадцать лет старше, набор гораздо меньше, и вы можете приобрести эту карту в отличном состоянии менее чем за пять тысяч. Но не заставляйте меня начинать.

«Я не буду».

«В детстве я коллекционировал бейсбольные карточки».

— Я тоже, пока мама их не выбросила.

«Мои знали, что лучше не прикасаться к моим вещам. Ну, я вырос, занялся бизнесом, отложил карты и забыл о них. В конце концов я женился, и у нас родился ребенок. Тем временем моя сестра Эдна вышла замуж.

«Мартину Гилмартину».

«Когда мой ребенок подрос и заинтересовался, я дал ему поиграть со своими старыми бейсбольными карточками. Я рассказал об этом Марти, и оказалось, что он сам большой коллекционер. И именно тогда я узнал об инвестиционном потенциале этих карт».

«Значит, вы отобрали их у своего ребенка».

«Я одолжил книгу у Марти, — сказал он, — и проверил карточки парня, и неудивительно, что в этой партии не оказалось ничего редкого или ценного. Они были в ужасном состоянии, некоторые из них заклеены скотчем, другие все побиты, потерты и помяты. Но был один, если бы он не был в таком плохом состоянии, он бы стоил пятьдесят баксов.

"Ух ты."

«Чем я мог за это заплатить? Мне кажется, раньше за четвертак можно было получить целую пачку, включая жвачку. Знаешь, они больше не удосуживаются дать тебе жвачку. Выяснилось, что дети просто выбросили его. В любом случае, предположим, я заплатил за эту карту пять центов, и теперь она стоила пятьдесят баксов. По крайней мере, так бы и было, если бы я позаботился об этом как следует.

— В следующий раз ты узнаешь.

«Именно то, что я сказал себе. «На этот раз, — сказал я, — ты позаботишься о своих картах». И я начал собирать. Я позволил своему ребенку оставить мой старый хлам и начал правильно покупать качество, и…»

И телефон зазвонил.


«Книги Барнегата», — сказал я.

«Привет, Берни».

Женский голос, знакомый, но трудно уловимый. Затем я протянул руку и прибил его.

— Ну, здравствуй, Долл. Я не ожидал услышать от тебя».

«Какое приветствие! Но ты кукла, Берни. Они просто великолепны».

"Они есть?"

«Розы потрясающие».

Ох, подумал я. Неправильная женщина. «Терпение», — сказал я.

«А африканская фиалка — самая сладкая вещь, но я должен вас предупредить: у меня коричневый большой палец. Я никогда не смогу сохранить растения живыми».

— Если ты поговоришь с ними, это должно помочь.

«Я знаю, но никогда не знаю, что сказать. Как вы думаете, этот человек любит поэзию? Я мог бы читать под это. Она вздохнула. — Я тоже не знаю, что тебе сказать. Две ночи подряд, два прерванных свидания подряд, два разных друга ломают их из-за тебя – или ты тоже озвучиваешь?

«Просто Джимми Стюарт».

"Не могу дождаться. Два разных оправдания: сначала буррито, а затем ограбление. Оба слова находятся на одной странице словаря, но вы, конечно, это знаете. Это страница, с которой ты отрываешь все свои свидания, не так ли?»

"Терпение-"

«Мы могли бы назначить еще одно свидание, — сказала она, — но мне только позвонят и сообщат, что ты не сможешь прийти, потому что тебя съел медвежонок. Или выбился из колеи, или сбился, или какой-то самодовольный болван лопнул твой пузырь. Розы действительно прекрасны».

"Я рад."

«Я чувствовал себя ужасно подавленным. Я часто так понимаю. Большинство поэтов так делают, это своего рода профессиональное заболевание. Но потом пришли цветы и подняли мне настроение. Поэтому мне трудно злиться на тебя. Вы действительно грабитель?

— Я могу объяснить, — сказал я.

«Когда люди так говорят, они не могут. Но я дам тебе шанс. Завтра вечером в кафе «Виланель» на Ладлоу-стрит пройдут поэтические чтения. Ты знаешь, где это?

"Вроде, как бы, что-то вроде."

«Двое моих клиентов будут читать, и я обещал пойти. Может, я и сам что-нибудь прочитаю, я не уверен. Чтения должны начаться в десять часов, но можно прийти пораньше. Опоздать тоже можно. Можно даже вообще не приходить.

"Терпение-"

«Что нехорошо, — сказала она, — так это когда кто-то из твоего легиона друзей звонит с оправданием, независимо от того, с какой буквы оно начинается. Так что, возможно, увидимся завтра вечером, Берни, а может, и нет.

"Вы будете."

— Но если ты не придешь, — сказала она, — сделай мне одолжение. Не присылайте цветы».


«Поэтому я начал с малого», — сказал он. «То же самое, что и тогда, когда я впервые занялся недвижимостью. Вы делаете некоторые ошибки, но как еще вы сможете почувствовать то, что делаете? Вы должны быть готовы пойти туда и намочить ноги. Вы принимаете лекарство, натягиваете носки и сразу же садитесь на лошадь». Он нахмурился, и кто мог его винить? «Берни, — сказал он, — тебе не нужно слушать всю эту чушь».

"Это интересно."

— Очень мило с твоей стороны это говорить, но давайте перейдем к делу, а? Здесь мы можем принести друг другу пользу. У каждого из нас есть то, чего хочет другой. У меня есть витрина, которую я могу сдать вам в аренду на тридцать лет за половину цены голубятни на крыше в Бенсонхерсте. И мы оба знаем, что у тебя есть.

"Что?"

Он ухмыльнулся. «Бейсбольные карточки Марти».


ГЛАВА


ОДИННАДЦАТАЯ

« В 1950 году, — сказал я Кэролин, — компания Chalmers Mustard провела специальную акцию. Каждый раз, когда вы покупали банку их горчицы, вы получали бесплатный купон. Если вы отправите его по почте, вам пришлют три бейсбольные карточки».

«Я никогда не слышал о Чалмерсе Мастарде».

«Ты вырос не в Бостоне. Чалмерс был исключительно местным, и, насколько я понимаю, крупная корпорация приобрела компанию несколько лет назад, но тогда это, должно быть, было модно. Если вы купили сосиску в «Фенуэй-парке», на ней будет горчица «Чалмерс».

— Если только ты не сказал: «Подержи горчицу». »

«Таких карточек было сорок, — продолжал я, — и на всех был изображен один и тот же игрок, Тед Уильямс, который был единственным в Бостоне горячее Чалмерса Мастарда. Они показали его в разных позах и делающего разные вещи. В основном, конечно, бил, потому что это было то, в чем он был так хорош, но еще и ловил летающие мячи, и бегал по базам, и держал в руках кепку, пока они играли в «Звездно-полосатое знамя», и раздавал автографы маленьким детям. ».

«Думаю, я понял идею».

«Чтобы получить все сорок карт, пришлось бы купить тонну горчицы».

«Четырнадцать банок», — сказала она. «И тогда у вас будет два статиста, которых можно будет обменять на Дуайта Гудена».

«Он тогда еще даже не родился. Дело в том, что вы не обязательно будете получать разные карточки каждый раз, когда отправляете купон, как и сейчас, когда покупаете пачку бейсбольных карточек в кондитерской. Я так понимаю, что из одних карточек они сделали больше, чем из других, а карточки с большими номерами не распространялись до позднего этапа акции. Идея заключалась в том, чтобы заставить вас покупать как можно больше горчицы».

«Подлый».

«И, как оказалось, не очень эффективно, потому что детям очень надоело получать одни и те же фотографии Уильямса каждый раз, когда появлялся почтальон. И я думаю, их родителям надоело покупать бесконечные банки с горчицей. Инвесторов в то время тоже не было. Таким образом, все это как бы вымерло, и относительно небольшое количество карт с номерами с 31 по 40 когда-либо попали в руки коллекционеров. Из-за этого найти полные комплекты довольно сложно».

— И очень ценный, я полагаю.

«Не совсем», сказал я, «потому что это была строго региональная проблема, все это было привязано к одному игроку, так что это не то, что вам обязательно нужно иметь, чтобы считать свою коллекцию полной. В большинстве карточных энциклопедий он даже не упоминается. По мнению Стоппельгарда, сами карты довольно уродливы. Фотографии все черно-белые, а качество печати оставляет желать лучшего. И сериал слишком длинный. Дюжина карточек, посвященных одному игроку, может быть интересна, но сорок — это слишком много. Так что сериал никогда не пользовался популярностью».

«Сколько это стоит?»

"Сложно сказать. Если вам нужен полный набор, вам придется поискать вокруг и подобрать одну или две карты за раз. И за состоянием нужно следить, потому что многие карточки были плохо напечатаны. Я потребовал у Стоппельгарда номер, и он сказал, что карта № 40 действительно редкая и, вероятно, принесет тысячу долларов. Обычные карты этой серии приносят от десяти до двадцати долларов, а карты с №31 по №39 могут стоить сотню за штуку.

— Значит, весь набор будет стоить…

«Что-то около трех тысяч долларов. Карманная мелочь, с точки зрения Бордена Стоппельгарда, но дело не в этом. Дело в том, что у Марти Гилмартина был сет, а у Стоппельгарда — нет».

— И Стоппельгард этого хотел?

«Отчаянно. И Гилмартин не продал бы ему это. Гилмартину было плевать на Теда Уильямса, но он все равно настаивал на том, чтобы остаться на съемочной площадке, что показалось Стоппельгарду настоящей позицией «собаки на сене».

«Итак, он хочет, чтобы вы подарили ему набор».

— Вместе с остальными бейсбольными карточками Гилмартина, в обмен на которые я получаю выгодную сделку по аренде магазина. Жаль, что у меня не было этих чертовых карт. Я бы заключил сделку в самую горячую секунду».

«Правда, Берн? Я думал, коллекция Гилмартина стоит миллион долларов».

«Это по словам Гилмартина. Он застрахован только на половину этой суммы, а это означает, что страховая компания, вероятно, заплатит двадцать или двадцать пять процентов от полумиллиона, чтобы избежать выплаты по иску. Если я позволю Рэю быть посредником, ему останется половина, и что мне тогда останется? Пятьдесят, шестьдесят тысяч долларов?

"Если ты так говоришь."

«Может быть, я лучше сам разберусь с картами», — сказал я. «Это может привести к тому, что рост продаж достигнет шестизначной цифры. Что ж, как заметил Стоппельгард, новая аренда будет стоить мне почти столько же в первый год. Держу пари, я бы согласился на эту сделку.

— Я не думаю, что он поверил тебе, когда ты сказал ему, что у тебя нет карт.

"Я не уверен."

"Ой?"

— Я даже не думаю, что его это волновало, — сказал я. «Если я захочу продлить аренду, все, что мне нужно сделать, это принести ему бейсбольных карточек на полмиллиона долларов. Для него не имеет значения, принадлежат ли это карты Марти. Не имеет значения, входит ли в комплект поставки набор Chalmers Mustard, хотя это, безусловно, будет подсластителем. Но его не волнует, откуда они, и я не думаю, что его действительно волнует, являются ли это бейсбольными карточками. Он бы согласился на первые издания Сью Графтон, если бы их стоимость составляла полмиллиона. Вы знаете, что сказал Скотт Фицджеральд».

— Он был братом Джеральдин?

«Очень богатые отличаются от нас с вами». Ну, как и очень жадные. Когда он думал, что я бедный, но честный книготорговец, все, чего Стоппельгард хотел, — это вытащить меня из своего дома. Как только он узнал, что я осужденный преступник, он бросился дружить. Потому что он считает, что может использовать меня.

"Он может?"

«Надеюсь на это», — сказал я. «Потому что я хочу спасти магазин, и впервые за несколько недель у меня появилась надежда».


У меня тоже был Перье. Мы были в «Бум Рэпе», и мне не хотелось пить ничего, что могло бы замедлить мои рефлексы или затуманить и без того сомнительное суждение. «Дело не в том, что у меня запланировано что-то кроме тихого вечера дома, — объяснил я, — но я хочу, чтобы мои варианты оставались открытыми».

— Я понимаю, Берн.

«Есть что-то в ночевке в камере, — сказал я, — что сбивает с толку время. Когда Пейшенс позвонила мне в магазин, я назвал ее Куклой. Мне это сошло с рук. Она думала, что я проявляю беззаботную нежность».

«Это никогда бы не сработало, если бы ты назвал ее Гвендолин».

"Нет."

«Берн? Почему ты решил, что это Долл?

"Я не знаю."

— Ты думал о ней?

«Не сознательно. Я разговаривал с Борденом Стоппельгардом. Если я о ком-то и думал, то, вероятно, это был Тед Уильямс».

— Вы не думаете…

"Нет я сказала. "Я не."

— Вы не дали мне закончить вопрос.

«Вы не думаете, что это один и тот же человек?» В этом и был вопрос, не так ли? И ответ — нет, не знаю».

— Подумай об этом, Берн.

«Я не хочу об этом думать, — сказал я, — потому что об этом не может быть и речи. Это две разные женщины».

— Как ты можешь быть так уверен?

— Я видела их, Кэролин.

— Да, но ты когда-нибудь видел их обоих одновременно?

«Нет, — сказал я, — и, вероятно, никогда не сделаю этого, но если я когда-нибудь это сделаю, мне не составит труда отличить их друг от друга. Начнем с того, что Долл — брюнетка, а Пейшенс — грязная блондинка.

— Ты когда-нибудь слышал о париках, Берн?

— Пейшенс на добрых четыре дюйма выше Доллы.

«Высокие каблуки, Берн».

«Прекрати, ладно? Пейшенс выглядит так, словно могла сойти с картины Гранта Вуда или Харви Данна. Она высокая, стройная и у нее длинная речь «О, пионеры!» лицо и угловатые черты. У куклы лицо в форме сердечка, очень правильные черты лица и…

«Эй, это была всего лишь мысль, Берн».

«Это две разные женщины».

«Как скажешь. Только не прыгай мне в глотку, ладно? У меня был тяжелый день».

"Мне жаль."

«Я полночи не спал, беспокоясь о тебе, а потом мне пришлось умыться и устроиться в пули с дредами. Знаете, какой это вызов? Пулисы и комондоры, растафарианцы собачьего мира. Она взяла свой стакан, обнаружила, что он пуст, и осмотрела его. «Либо возьми еще одну такую, либо иди домой. Думаю, я пойду домой».

Я поехал в центр города на метро. Я не взял газету, и меня тоже никто не взял. Я огляделась вокруг, надеясь увидеть где-нибудь в дверном проеме Куклу Купера, но этого не произошло. Я пошел домой и кивнул швейцару, который кивнул мне в ответ. Был ли это тот самый кивающий знакомый, который сообщил полицейским о моих передвижениях? Я так и решил, и решил, что его рождественский конверт в этом году будет немного светлее.

Моя квартира осталась такой, какой я ее оставил. Я надеялся, что эльфы могли прийти и убраться во время моего отсутствия, но они этого не сделали, но и Рэй Киршманн не пришел, чтобы еще раз навести порядок в этом месте. Я включил телевизор и во время второй рекламы позвонил в «Чудо Хунань» и заказал ужин. В мгновение ока ребенок уже был у моей двери с сумкой, полной кунжутной лапши и свинины му-шу. После того, как я заплатил и дал ему чаевые, он широко улыбнулся и помчался распихивать меню под двери всех моих соседей.

Я устроился на тихий вечер дома.


Было почти одиннадцать, когда зазвонил телефон.

Я ответил на это. Женский голос произнес: «Мистер. Роденбарр?

"Да?"

— Я даже не уверен, что ты меня запомнишь, но позапрошлой ночью ты оказал мне огромную услугу.

«Это была не такая уж большая услуга. Все, что я сделал, это проводил тебя домой.

"Ты помнишь."

— Тебя будет трудно забыть, Долл.

«Правильно, ты создал для меня новое имя. Я забыл, потому что с тех пор меня так никто не называл. Когда ты сказал это только что, это прозвучало как фраза Микки Спиллейна. — Тебя будет трудно забыть, Долл. Вы должны курить сигарету без фильтра и носить шляпу с напуском, а на заднем плане должно играть что-то блюзовое».

— Певица, — сказал я, — работающая над «Stormy Weather». »

«Или «Легко любить». Когда вы говорите: «Тебя будет… трудно забыть», вы слышите, как она на заднем плане поет: «Тебя будет… так легко любить». Приятное прикосновение, вам не кажется?

"Очень хорошо."

"Мне жаль. Знаешь, что я делаю? Я тормозю. Я вынужден попросить тебя еще об одной услуге и боюсь, ты откажешься. Могу ли я поговорить с тобой?»

«Разве не этим мы занимаемся?»

«Я имею в виду лицом к лицу. Я в кафе на Вест-Энде и Семьдесят второй. Если ты спустишься, я куплю тебе чашку кофе. Или я мог бы прийти к тебе.

Я оглянулся. Эльфы не пришли, и я не сделал за них работу. — Я сейчас спущусь, — сказал я. "Как я тебя узнаю?"

«Ну, я все еще выгляжу по-прежнему», — сказала она. «Я не сильно постарел за последние два дня. Мой наряд другой. Я ношу-"

«Красные виниловые шорты и футболка Grateful Dead».

«Я буду в кабинке сзади», — сказала она. «Приходите посмотреть сами».


ГЛАВА


Двенадцатая

Потертые джинсы, водолазка цвета какао и черная кожаная косуха с карманами на молнии. Ни лака на ногтях, ни колец на пальцах. Я сел напротив нее и сказал официанту, что мне нужно чашку кофе. Он принес его и снова наполнил чашку Долла, даже не спросив его.

— У меня есть несколько вопросов, — сказал я. — Откуда ты узнал мой номер?

«Я заглянул в книгу».

— Откуда ты узнал мое имя?

— Ты сказал мне, Берни. Помнить?"

"Ой."

— Вы сказали мне, что вас зовут Берни Роденбарр и что вы владеете магазином подержанных книг в Виллидже. Я не мог позвонить тебе туда, потому что не знал ни названия, ни адреса магазина, но ты единственный Б. Роденбарр в телефонной книге Манхэттена, и в любом случае я знал, что ты живешь на Семьдесят первой и в Вест-Энде, потому что ты сказал мне."

"Ой."

«Ты оказал мне услугу, — сказала она, — и ты был очень рад этому, и я подумала, может быть, я позвоню тебе как-нибудь, если случайно не встречу тебя по соседству. А потом, когда Марти рассказал мне о тебе…

«Марти».

«Марти Гилмартин», — сказала она. «Вы должны знать, кто это. Ты украл его бейсбольные карточки.


— Подожди минутку, — сказал я.

"Все в порядке."

«Я знаю, кто такой Мартин Гилмартин. И я не крал его бейсбольные карточки. Подождите минуту."

— Я жду, Берни.

— Хорошо, — сказал я и закрыл глаза. Когда я открыл их, она все еще была там и терпеливо ждала. «Это очень сбивает с толку», — сказал я.

"Это?"

"Откуда ты его знаешь?"

«Он друг».

— Ну, это проясняет ситуацию.

«Что-то вроде особенного друга».

— Ох, — сказал я.

Думаю, Арчи, потому что она красилась. «Я не знаю, как много ты знаешь о Марти», — сказала она.

«Не так уж и много. Я знаю, где он живет, и знаю, как выглядит его дом, потому что я подошел и посмотрел на него, хотя клянусь, я никогда не заходил в него. Я никогда не встречал его. Я однажды видел его жену, но и с ней никогда не встречался. Я встретил ее брата, потому что оказалось, что он мой домовладелец, и от этого мир стал тесен. Оно стало намного меньше, когда ты упомянул его имя.

Она отпила кофе. «Марти без ума от театра», — сказала она. «Он видит все, и не только на Бродвее. Он член «Претендентов», актерского клуба в Грамерси-парке. В афишах половины внебродвейских театров города он указан как покровитель или сторонник. Он чрезвычайно щедр».

"Я понимаю."

«Марти пятьдесят восемь лет. Он достаточно взрослый, чтобы иметь дочь моего возраста, но у него ее нет. Он поздно женился, и у них с женой не было детей».

— Значит, он для тебя как отец.

"Нет."

— Я так не думал.

«Когда я встретила его, — сказала она, — я работала в юридической фирме в центре города под названием Haber, Haber & Crowell».

— Вы упомянули о них.

"Я знаю. Я сказал, что все еще там работаю, но это неправда».

— Марти забрал тебя от всего этого.

Она кивнула. «Он был клиентом. Я был театральным фанатом, ходил на занятия и бегал по прослушиваниям. В HH&C это очень хорошо понимают. Они представляют множество людей в театре и нанимают много молодых актеров и актрис в качестве канцелярских работников и администраторов».

«И помощники юристов».

«Я никогда не был помощником юриста. Я работал на стойке регистрации и на коммутаторе. Пока, как ты сказал, Марти не забрал меня от всего этого. Он был очень любезен со мной, интересовался моей карьерой, водил меня на обед в Pretenders и знакомил меня с людьми. И он сказал, что молодому человеку достаточно сложно войти в дверь нью-йоркского театра, не работая при этом на постоянной работе. Это абсолютная истина, поверьте мне».

— Я уверен, что ты прав.

«И он сказал, что хотел бы платить мне за квартиру и давать мне достаточно денег каждый месяц, чтобы я мог прожить. Это не было бы роскошным кругом, но это поддержало бы меня, пока я не выясню, есть ли у меня шанс добиться успеха в театре».

— И все, что тебе нужно было сделать взамен, — это лечь с ним в постель.

«Я уже делал это».

"Ой."

«Он привлекательный мужчина, Берни. Высокий и стройный, с струящимися седыми волосами, очень представительный. Замечательные манеры. Он как бы сбил меня с ног. Когда он напал на меня, я был слишком горд, чтобы думать об отказе». Она опустила глаза и погрызла ноготь большого пальца. «Даже если я был в некотором роде вовлечен в это в то время».

«С Борденом Стоппельгардом», — догадался я.

«Угу», сказала она. "Ты сошел с ума?"

«Очевидно».

— Борден Стоппельгард — отброс, Берни. Бородавки появляются от прикосновения к таким людям, как Борден Стоппельгард.

— Мне жаль, что я упомянул его.

— Я тоже. Марти думает, что Борден — это шутка. Ему приходится с ним мириться, потому что он женат на старшей сестре Бордена. Я встречался с Борденом только один раз, и поверьте мне, этого было достаточно».

"Когда это было?"

«Где-то в июне. Я присутствовал на презентации ранней пьесы Пи Джей Барри. Вы знаете, как это работает, не так ли? Никому не платят, но вы можете попытаться убедить людей прийти и посмотреть вашу работу. Агенты и такие люди. Конечно, девяносто процентов зрителей составляют друзья и родственники разных актеров. Но это хороший опыт, особенно если игра хорошая, а этот был превосходным».

— И Марти привел всю семью?

«Он привел свою жену, — сказала она, — и он привел Бордена и его жену. Он получает блок из четырех билетов на каждую постановку в этом конкретном театре, потому что он один из их ангелов». Она начала отводить взгляд, но потом встретилась со мной взглядом. «Возможно, это как-то связано с тем, что я получила роль», — спокойно сказала она.

"Ой."

«После шоу я ужинал с ними четырьмя, вместе с парой других актеров. Так что у меня была возможность составить мнение о Бордене, и я уже рассказал вам, какое оно было».

«Прудовая нечисть, кажется, ты сказал».

«Я давал ему презумпцию невиновности. Мне просто повезло, если я так отреагирую, а потом он окажется твоим лучшим другом, но, конечно же, это не так, не так ли? Он твой домовладелец.

— Да, и эта нечисть — самое приятное, что о нем когда-либо говорили. Вы сказали, что были связаны с кем-то помимо Гилмартина.

«Я была», сказала она. — Но я сломал это.

— Когда ты начал спать с Марти.

"Нет."

— Когда он начал платить тебе за квартиру.

— На самом деле, чуть позже.

"Когда?"

«В прошлый понедельник».

"Ой."

«Или это был вторник? Нет, это был вечер понедельника. Я швырнул ему ключи и вылетел за дверь. Это был отличный выход, но мне следовало придержать ключи. Берни, могу я тебя кое о чем спросить?

"Конечно."

«Ты взял карточки Марти? Слушай, если ты боишься, что у меня прослушка, не отвечай вслух. Моргни один раз, если да, и два раза, если нет».

«Меня не волнует, носите ли вы прослушку», — сказал я. «Ответ — нет. Больше никто мне не поверил, так что я вряд ли ожидаю от тебя этого, но в этом и есть ответ.

"Я верю тебе."

"Вы делаете?"

«Во-первых, я никогда не думал, что ты их взял. У меня было довольно хорошее представление о том, кто их забрал, как только Марти упомянул об их исчезновении, и еще до того, как всплыло твое имя. Я думаю, Люк взял их.

— Старый добрый Люк.

«Я не могу в это поверить. Ты знаешь Люка?

"Неа. Никогда о нем не слышал. Но я, наверное, догадываюсь, кто он. Твой парень, да?

«Нет с понедельника».

— Именно тогда ты швырнул ключи ему в лицо.

«На самом деле я швырнул их через всю комнату».

«Расскажи мне о Люке», — предложил я.

«Я не знаю, с чего начать. Он актер. Он приехал в Нью-Йорк сразу после окончания школы и провел последние пятнадцать лет, пытаясь получить передышку. У него было несколько рекламных роликов и эпизодические роли в паре мыльных опер, у него было две строчки в последнем фильме Сидни Люмета, и он три месяца гастролировал в составе гастрольной компании Sour Grapes. Он платит за аренду, работая в баре и в паре нелицензированных транспортных компаний. Их называют цыганами-перевозчиками. Она нахмурилась. «И ему нравится видеть себя романтически сомнительным персонажем. Однажды он вскочил с постели посреди дня и надел костюм и галстук. Я спросил его, куда он идет. Супермаркет, сказал он мне. Я сказал, ты так одеваешься к Д'Агостино? «Ты получишь больше уважения», — сказал он, схватил свой портфель и вышел за дверь.

«Через двадцать минут он вернулся с сумкой продуктов. Кочан салата, пара картофелин, забыл что еще. Продукты на пару долларов. Потом он говорит: Да-да! и открывает чемоданчик, а внутри у него две великолепные полоски вырезки толщиной в дюйм. «Нужно просто уметь делать покупки», — сказал он».

«Разве не так делал Джесси Джеймс?»

«В то время, — сказала она, — я должна признать, что подумала, что это довольно круто. А потом, когда я начал встречаться с Марти, контраст между ними двумя был довольно интересным».

"Я могу представить."

«Он своего рода мошенник. Я старался не знать многого о различных делах, которыми он занимался, но знаю, что он занимался мелкой торговлей наркотиками. Он сам принимает много таблеток, как повышающих, так и понижающих, и платит за них, продавая некоторые из них людям, которых он знает».

«Безопаснее, чем продавать незнакомым людям».

«Сначала он подумал, что это очень здорово, что Марти платит мне за квартиру. Он полагал, что у меня есть собственная суета, и это сделало нас птицами перышка. Он называл Марти «стариком» или «твоим талоном на обед». Это начало его беспокоить, когда он начал понимать, что я действительно забочусь о Марти, что эти отношения важны для меня эмоционально».

— Значит, он ревновал.

«Вроде того, да».

«А потом вы поругались и расстались с ним».

— В понедельник и в четверг вечером, когда Марти искал свои бейсбольные карточки, их уже не было. Я уверен, что Люк взял их. И это все моя вина».

— Как ты это понимаешь?

«Я рассказал ему о квартире Марти и о том, что у него в ней было. Марти отвез меня туда однажды днём в прошлом месяце. Он и его жена провели неделю с друзьями в Ист-Хэмптоне, и он приехал на день, и мы пошли пообедать, а затем он сказал, что хотел бы показать мне, где он живет. Это не то, о чем ты думаешь».

"Хм?"

«Мы ничего… не делали», сказала она. «Я не мог, только не в доме его жены. Я чувствовал себя достаточно забавно, просто находясь там. Но это красивая квартира с потрясающим видом на реку и великолепной мебелью. Когда я был с Люком той ночью, я не мог удержаться от того, чтобы продолжать рассказывать о том, что я видел».

«Включая бейсбольные карточки».

«Они находились в его кабинете, — сказала она, — в полированном сундуке из палисандра, облицованном кедром. Марти хранил в нем сигары, когда еще курил, и когда его открываешь, все еще чувствуется слабый аромат хорошей гаванской сигары. Ящик даже не был заперт, и он держал его прямо на столе. В четверг он все еще был там, Берни, но когда он поднял крышку, он оказался пуст.

«Кто-то взял карты и вышел из коробки».

«Я уверен, что это был Люк. Он был гораздо более взволнован, услышав о бейсбольных карточках, чем когда я рассказал ему о мостах, которые можно было увидеть из окна гостиной. Он начал говорить о том, насколько ценны бейсбольные карточки и как легко их продать. Кажется, он коллекционировал их в детстве, и…

«Все сделали».

«Ну, я этого не сделал. В любом случае, коллекция Марти вызвала одновременно чувство жадности и ностальгии. А когда у него появился шанс наброситься на меня и Марти и при этом запутаться…

«Он ухватился за это».

"Верно."

Я думал об этом. — Хорошо, — сказал я. «Вот как вы вписываетесь, Марти и Люк. По крайней мере, теперь у меня есть оценочная карточка, а все знают, что без оценочной карточки игрокам ничего не скажешь. Дело в том, что под рукой нет зеркала. Если я не могу посмотреться в зеркало, как я смогу узнать, какой номер на мне?»

«Ты потерял меня, Берни».

«Я тот, кто проиграл. Почему я здесь? Почему ты мне позвонил? Что я должен сделать?"

«О, это легко», сказала она. — Ты поможешь мне вернуть карточки Марти.


— Я знаю, что говорят о совпадениях, — сказал я. «Это просто Божий способ оставаться анонимным. Но я могу проглотить лишь очень большую часть этого. Давай вернемся к вечеру четверга, ладно?

"Хорошо."

— Марти Гилмартин с женой и Борден Стоппельгард с женой — кстати, какая она?

"Ничего особенного. Я только однажды встретил ее и почти не заметил ее. Я не думаю, что она весь вечер открывала рот.

— В любом случае, они вчетвером пошли смотреть « Если бы желания были лошадьми». Кстати, им понравилась пьеса? Я спросил Марти, но с таким же успехом мог бы спросить Мэри Линкольн, что она думает о Нашем американском кузене. Я пожал плечами. "Неважно. Они пошли на спектакль и, наконец, вернулись домой, и я необдуманно позвонил в дом Гилмартинов. Это было сразу после полуночи.

«При чем тут совпадение?»

«Оно приходит примерно в тот момент, когда я выхожу из IRT в квартале отсюда и останавливаюсь, чтобы купить газету. И чрезвычайно привлекательная молодая женщина в корпоративном костюме и красном берете выделяет меня и просит проводить ее домой».

«Такие вещи, должно быть, случались с тобой постоянно, Берни».

«Такого никогда не бывает», — сказал я. «Я покупал « Таймс» по дороге домой в течение многих лет, и в прошлом такого не случалось».

— Думаю, ты опоздал.

«Эта женщина, — продолжал я, — случайно оказалась девушкой Мартина Гилмартина. А в свободное время она еще и подруга того парня, который, кажется, украл бейсбольные карточки Марти.

— Я понимаю, что вы имеете в виду под совпадением.

«Если Бог действительно хочет скрыть свое имя, — сказал я, — ему следует надеть перчатки, потому что на этом все отпечатки пальцев. Но вот чего я не могу понять. Как ты узнал о картах и успел забрать меня у газетного киоска на углу? И как вы вообще узнали, что это был я, учитывая, что никто об этом не знал, пока полицейские не проверили записи NYNEX и не обнаружили, что звонок поступил из квартиры моей подруги Кэролин? И откуда ты мог знать, что я приеду домой на метро? Я бы взял такси, если бы меня не опередила пара парней. Как бы ты вообще меня узнал? Я этого не понимаю. Я ничего из этого не понимаю, и… подожди, Долл. Куда ты идешь?"

Она была на полпути из кабинки. «Чтобы получить чек», — сказала она. — Я же говорил тебе, что куплю кофе, помнишь? Она положила свою руку на мою. — Вот увидишь, — сказала она. «Я могу все объяснить».


Снаружи мы прошли длинный квартал до Бродвея и остановились на углу, наблюдая, как люди покупают газеты. «Я не знала о бейсбольных карточках, когда увидела тебя», — сказала она мне. — А я не знал, кто ты такой, и меня это особо не волновало. Все, что я знал, это то, что ты не похож на убийцу с топором. И я дал тебе тест на характер. Я подождал, чтобы посмотреть, какую бумагу ты купил.

— А если бы я вместо этого взял « Пост »?

«Если бы вы выбрали « Пост», — сказала она, — я бы взяла кого-нибудь другого. Но я был совершенно уверен, что ты окажешься парнем из «Таймс» . То, что я сказал тебе той ночью, было правдой. Я была на уроках актерского мастерства, только что вышла из автобуса, и мне не понравилось то, что чувствовалось на улице. В любом случае, я никогда не чувствую себя комфортно в Вест-Сайде. Я знаю, что здесь так же безопасно, как и везде, но мне это не кажется безопасным».

— Тогда почему ты живешь здесь?

"Я не. Я живу на Семьдесят восьмой улице между Первой и Второй.

«Кто живет в доме 304 по Вест-Энду?»

«Лукас Сантанджело».

«Псевдоним Люк, парень».

"Бывший парень."

«Вы хотели, чтобы парень из «Нью-Йорк Таймс» проводил вас до дома Люка. Почему? Чтобы заставить его ревновать?

"Я говорил тебе. Мне было страшно идти одной».

— И из всех ребят вокруг…

«Берни, — сказала она, — оглянись вокруг, ладно? И имейте в виду, что это было на час позже и в середине недели. Людей было меньше, и большинство из них выглядело как… ну, как тот попрошайка, и те двое уродов в армейских куртках, и…

"Я понимаю что ты имеешь ввиду."

«Я оставила кое-какую одежду у Люка, — сказала она, — и звонила ему уже пару дней, пытаясь договориться о возврате своих вещей. Но все, что у меня когда-либо было, это его машина. Это не обязательно означало, что его не было дома, потому что иногда он позволял аппарату взять трубку и ждал, пока не узнает, кто это, прежде чем ответить. Поэтому я наконец решил поехать туда. Если бы он был дома, возможно, он был бы достаточно джентльменом и позволил бы мне забрать мои вещи.

— А если бы его не было дома?

«Может быть, я все равно смогу войти. Большую часть времени он не удосуживается запереть дверь на двойной замок. Я подумал, что смогу открыть его с помощью кредитной карты.

«Это не всегда так просто, как показывают по телевидению».

— Теперь он мне расскажет, — сказала она, театрально хлопая рукой по лбу. «Это оказалось невозможно. Я попробовал все три свои кредитные карты, а затем карту банкомата, и это было ошибкой, потому что я, должно быть, немного ее сжал. Когда вчера утром я попытался получить наличные, автомат съел мою карту».

«Облом».

«Мне дали новую карту. Это было неудобство, вот и все. Поверьте, еще больше неприятно было стоять перед дверью Люка, не имея возможности войти. Почему мне пришлось выбросить ключи? Почему я не мог вместо этого бросить пепельницу?»

«Или истерика. После того, как ты отказался от попыток открыть дверь, что ты сделал?»

"Я пошел домой."

"Прямо домой?"

"Абсолютно. Я пожелал Эдди спокойной ночи и пошел.

«Кто проводил тебя до автобусной остановки?»

"Никто. Я взял такси.

«Почему ты не взял его вообще?»

"Я сделал."

«Я думал, ты сказал, что поехал на автобусе».

«Я немного расширил ситуацию. Я поехал домой на автобусе с уроков актерского мастерства, набрал номер Люка и снова купил его аппарат, а затем переоделся, чтобы выглядеть ультрареспектабельно, и взял такси от своей квартиры прямо через парк. Я вышел прямо перед домом Люка и попросил швейцара позвонить в его квартиру. Ответа не было. «Ну, я просто поднимусь», — сказал я, но он мне не позволил.

«Эдди остановил тебя? Я удивлен, что он вообще заметил, что ты был там.

« Его там не было. Я пришел туда через несколько минут после полуночи, потому что в это время начинается его смена, но он опаздывал. Дежурным был молодой гаитянин, настоящий приверженец правил. И я не думаю, что он был слишком рад тому, что ему пришлось остаться допоздна. Он не впустил меня в здание, поэтому я пошел на Бродвей выпить чашечку кофе — другое кафе закрывается в полночь…»

"Я знаю."

— …и по дороге туда у меня возникло жуткое чувство, как будто кто-то преследовал меня. Наверное, я нервничал из-за вторжения в квартиру Люка. Потом ты появился и проводил меня до моей двери, или, точнее, до двери Люка, а потом я вошел, потом снова вышел и пошел домой. На следующий день я обнаружил, что бейсбольные карточки Марти пропали. «Они даже знают, кто их похитил», — сказал он. «Наглый сукин сын позвонил, чтобы похвастаться этим, и они смогли отследить звонок». Я не мог поверить, что Люк оказался таким глупым. А потом я узнал, что это был ты.

"Спасибо."

«Я не имею в виду, что ты был глуп. У вас были свои причины позвонить, и почему бы не пошутить? Вы не могли знать, что карты Марти пропадут.

«В этом ты прав. Я даже не знал, что они у него есть. Пока мы разговаривали, мы шли обратно в сторону Вест-Энда, а когда дошли до угла, то повернули в верхнюю часть города, как будто по предварительной договоренности, направляясь к дому 304. — Как вы это говорите, — сказал я, — вряд ли какое-либо совпадение действует в все. Просто Эдди опоздал на работу, Люка не было дома, а я оказался первым парнем, который пришел и взял «Таймс» . »

"Это верно."

«Хотелось бы мне знать, насколько в вашей истории можно верить. Тебя действительно зовут Долл Купер?

«Это сейчас, но мы с тобой единственные, кто это знает. Ты дал мне имя, помнишь? До этого я говорила вам, что меня зовут Гвендолин Купер, и это так.

"Вы можете доказать это?"

Она порылась в сумке и достала пару пластиковых карточек. «Вот», — сказала она. «Совершенно новая карта для банкоматов от Chemical. До слияния это была компания «Manufacturers Hanover», и мне нравилось ходить в банк, который для краткости можно было назвать «Мэнни Ханни». И вот моя карта Visa. Он тоже был зажат. Видишь этот угол? Я пытался это исправить, но, кажется, сделал только хуже. Думаю, все будет в порядке, если я не буду помещать его ни в какие машины».

Я вернул ей карточки. — Ты дал мне правильное имя, — сказал я. "Почему?"

— По той же причине, по которой ты назвал мне свое имя. Мы были двумя кораблями, проходившими в ночи. По какой причине я должен лгать тебе?» Она ухмыльнулась. «Кроме того, Берни, я хотел, чтобы ты смог связаться со мной.

"Как? Тебя нет в телефонной книге».

«Конечно, да. Дж. Купер на Восточной Семьдесят восьмой улице.

— Но я бы не стал туда смотреть, не так ли? Потому что у меня почему-то сложилось впечатление, что вы живете на Вест-Энд-авеню, 304.

— Ты мог бы позвонить мне на работу.

«Где, в Фабере Фабере?»

«Хабер Хабер, — сказала она, — и Кроуэлл».

— Ты там больше не работаешь, помнишь?

«Иногда мне звонят еще в офисе. Они принимают сообщения для меня. Я сказал, что работаю помощником юриста, потому что это гораздо более впечатляюще, чем быть секретарем, а поскольку я не являюсь ни тем, ни другим, почему бы не выбрать того, который звучит хорошо?»

— Можно было бы сказать, что ты адвокат.

— Я почти это сделала, — сказала она, — но боялась, что это может тебя отпугнуть. Некоторые люди не любят адвокатов».

"Действительно?"

«Я знаю, в это трудно поверить. Берни, я немного соврал, ясно? Поначалу я относился ко всему этому как к актерскому упражнению. Импровизация, понимаешь? Мы постоянно разыгрываем подобные сцены в классе. Но на самом деле я лгал не больше, чем ты солгал мне, не упомянув, что ты грабитель.

Мы уже остановились в полуквартале от дома номер 304. Она многозначительно кивнула в сторону здания. «Послушай, — сказала она, — у меня есть отличная идея. Мы могли бы пойти туда прямо сейчас. Я уверен, что мы сможем обманом пройти мимо швейцара.

— Если только это не твой гаитянский друг.

— Я тоже мог бы проплыть мимо него, но мне хотелось, чтобы он сначала позвонил в квартиру. На этот раз нам не придется этого делать. Мы могли бы просто войти, как если бы мы там жили».

"А что потом?"

— Тогда ты сможешь открыть мне дверь Люка.

— Люку это может не понравиться.

«Я уверена, что его там нет», — сказала она. «Знаете, что, держу пари, произошло? В начале недели он украл открытки Марти. Потом ему предложили работу за городом. Он бы тоже ухватился за это. Но мы всегда можем сначала позвонить ему в колокольчик, если ты боишься взломать его замок, пока он внутри.

«Конечно, это хорошая идея», — сказал я. — Мы позвоним ему в колокольчик.

— И если он там, я просто скажу, что пришел забрать свою одежду. Это достаточно легко.

— А потом мы сможем заглянуть к «Ньюджентс».

Она нахмурилась. «Ньюджентс? Джоан и Харлан Ньюджент?

«Те самые «Ньюджентс». В 9-Г».

— Откуда ты их знаешь?

"Я не."

— Тогда почему ты о них упомянул?

— Это ты их упомянул.

— Ты только что это сделал, всего минуту назад. «А потом мы сможем заглянуть к Ньюджентс», — это были ваши самые слова. Помнить?"

«Ярко. Но вы упомянули о них два дня назад, когда мы стояли перед их домом.

"Я сделал?" Она почесала голову. «Зачем мне это делать? Я их почти не знаю».

— Ну, ты все еще далеко впереди меня, — сказал я, — потому что я их совсем не знаю. Ты спросил Эдди, когда они вернутся из Европы.

«Боже мой», сказала она. «Ты прав, я это сделал. Но это было уже после того, как ты ушел, не так ли? Она обдумала это и ответила на свой вопрос. «Очевидно, нет, иначе мы бы не вели этот разговор. Ньюджентс — пожилая пара. Они живут в двух пролетах от Люка.

— В 9-G, если я правильно помню.

— Ты хочешь сказать, что я даже упомянул номер квартиры? Вы, должно быть, подумали…

— Что меня пригласили снести их квартиру, — закончил я за нее. «Именно так я и думал. Но если бы вы действительно не знали, что я грабитель…

«Откуда я мог знать? Когда мужчина говорит мне, что он продавец книг, я обычно верю ему на слово».

– Почему вы упомянули «Ньюджентс»?

«Потому что мне было интересно, вернулись ли они уже, вот и все. Джоан Ньюджент — художница, пару раз мы встречались в холле, и она спрашивала меня о том, чтобы ей попозировать. В последний раз, когда я встретил ее в лифте, она сказала, что они с Харланом собираются в Европу, но свяжется с ней, когда вернется. Она пожала плечами. «Однако я не знаю, хочу ли я это сделать, будет ли это означать, что я приду в это здание и, возможно, столкнусь с Люком».

«Особенно, если вы подозреваете, что он забрал карты».

«Это больше, чем подозрение», — сказала она. — Я в этом уверен, и это еще одна причина, по которой мне хотелось бы забрать оттуда свои вещи до его возвращения. А что, если в его доме произойдёт обыск, а мои вещи окажутся в хранилище для улик?

"Это могло случиться."

«Мне бы это не понравилось». Она положила руку мне на плечо. — И что ты скажешь, Берни? Хочешь быть настоящей милашкой и показать мне, насколько хорошо ты умеешь открывать замки?


ГЛАВА


ТРИНАДЦАТАЯ

Десять минут спустя мы сидели на базе «Блимпи» на Бродвее и планировали совершение преступления. Это отличало нас от других клиентов, которые, похоже, уже прошли этап планирования.

Я начал с того, что сказал Долле, что не хочу иметь к этому никакого отношения. Я избегал ограблений больше года. Тогда все, что я сделал, это подумал о том, чтобы снести квартиру, и следующее, что я знал, это то, что я проведу ночь в камере.

— Я бы хотел помочь, — сказал я. «Вы оставили кое-какую одежду в квартире Люка и, естественно, хотели ее вернуть. Но мне кажется, есть пара альтернатив нелегальному въезду. Ты можешь подождать, пока он вернется, и позвонить ему, или ты можешь взять у Марти кредит и пойти за покупками».

«Забудь об одежде», — сказала она.

"Точно. Забудьте о них и купите новые».

«Забудьте, что она вообще упомянула об одежде», — сказала она. Основной причиной вторжения в квартиру Люка было желание забрать бейсбольные карточки Марти. Если Люк уехал из города в ответ на звонок с предложением работы, он, вероятно, поспешил уйти, прежде чем у него появилась возможность обменять коллекцию бейсбольных карточек на наличные. Может быть, он не торопился, а может, просто позволил жаре утихнуть, пока придумывал, как лучше их продать.

Если бы мы могли проникнуть в квартиру Люка, она была почти уверена, что мы смогли бы найти карты. И если бы мы могли вернуть их Марти, это означало бы, что мне не придется отвечать за ограбление его квартиры. Обвинения будут сняты, и разве это не здорово?

«Ну, это, конечно, было бы здорово», — сказал я ей. «Но, по словам моего адвоката, им, вероятно, все равно придется снять обвинения, потому что, по его словам, у них недостаточно доказательств, чтобы выдвинуть обвинительное заключение, не говоря уже о вынесении обвинительного приговора. Кроме того, вы видите, что я буду делать? На самом деле я бы совершил преступление, чтобы оправдать себя за то, чего я не совершал. Почему-то кажется, что оно того не стоит».

На самом деле, продолжала она, для меня в этом может быть что-то особенное. Она была почти уверена, что награда будет. В конце концов, Марти был щедрым человеком. Его коллекция бейсбольных карточек была ему близка и дорога. Конечно, я мог рассчитывать на щедрое возмещение за риск, которому я подвергся.

«Как красиво», — подумал я. Все, что Марти мне заплатит, будет выплачено из его собственного кармана, а он уже однажды заплатил за карты. Он же не хотел бы снова и снова раскошелиться на них, не так ли?

«Знаете, — сказала она, — он уже сообщил о проигрыше в страховую компанию, так что, я полагаю, они уже рассматривают претензию. Если бы я встретился с ним наедине и рассказал, как вам удалось вернуть карты, возможно, он бы и не стал ничего говорить страховой компании.

«Мне кажется, я понимаю, к чему вы клоните».

«Это не совсем воровство», — сказала она. «В большей степени это был бы случай, если бы все шло своим чередом, не так ли? Если бы страховая компания заплатила полмиллиона долларов для урегулирования претензии, что вполне справедливо, поскольку карты действительно были украдены, у Марти были бы все эти деньги, чтобы потратить их на пополнение своей коллекции. Если бы он мог сделать это, купив у вас почти идентичную коллекцию, скажем, за четверть миллиона долларов, он был бы впереди всех».

— И я бы тоже.

"Абсолютно. Мы оба бы сделали это.

— Мы оба, да?

«Пятьдесят на пятьдесят», — сказала она. «Мне нужно, чтобы ты открыл дверь Люка, а я позаботился о договоренностях с Марти. Берни, это больше ста тысяч долларов за штуку.

«Я не знаю насчет процентов», — сказал я.

«Что может быть справедливее, чем пятьдесят на пятьдесят?»

«Но действительно ли это пятьдесят на пятьдесят? Это один из способов взглянуть на это: мы с тобой делим то, что выплачивает Марти. Но весь пирог стоит полмиллиона долларов…

«И Марти получит половину этой суммы, а мы получим вторую половину».

— Это если ты считаешь нас с тобой командой, Долл.

«Я думаю, из нас получится отличная команда, Берни».

«Я уверен, что да, но есть и другой взгляд на это: вы с Марти уже являетесь командой, и в итоге ваша команда получит три четверти от полумиллиона долларов».

Мы сидели там двадцать минут, споря о деньгах, которые страховая компания еще не заплатила за коробку бейсбольных карточек, которую мы еще не видели. Она неохотно уступила, и в итоге мы согласились на трехсторонний раздел. Марти заплатил бы каждому из нас треть суммы, которую он получил от своей страховой компании.

— Но даже не думай идти туда сегодня вечером, — сказал я. «У общества сложилось романтическое представление о краже со взломом как о ночной работе, но это самое опасное время для нее. Чем позже, тем хуже. Сейчас уже за полночь, и обычный человек в этот час выглядит подозрительно, даже ничего не делая».

"Но-"

— Посмотрите вокруг, — сказал я. «Вот кучка совершенно милых людей, которые пьют кофе и пончики, и только потому, что сейчас середина ночи, они выглядят как отбросы и отбросы низкого уровня».

«Вот они и есть, Берни».

"Видеть? Дело закрыто."

"Но-"

— Завтра днем, — сказал я. «Джинсы и куртка тебе очень идут, но оставь их завтра дома. Одевайся красиво и встретимся в книжном магазине в два. Мы пойдем прямо оттуда.


На следующее утро я добрался до книжного магазина без десяти десять. Первое, что я сделал, это позвонил Кэролин. «Я в магазине», — сказал я ей. «Ты сказал, что придешь и покормишь для меня Раффлза, но у тебя еще не было шанса, не так ли?»

«Я все еще пью свою первую чашку кофе».

«Он ведет себя как жертва голода, — сказал я, — но я научился не доверять ему, поэтому решил, что лучше проверить. Я его накормлю, так что тебе не придется.

«Я собирался прийти около одиннадцати. Как получилось, что ты открылся? По воскресеньям вы всегда закрыты.

«Ну, возможно, я все эти годы совершал ошибку», — сказал я. «Может быть, я дорого заплатил, закрываясь по воскресеньям».

"Вы действительно так думаете?"

— Нет, но я встречаюсь здесь с кое-кем в два часа.

— Ты пришел на четыре часа раньше.

"Так? Каждый должен быть где-то. Если хочешь, приходи и составь мне компанию.

«Я не знаю», сказала она. «У тебя действительно был тихий вечер дома, не так ли? Вот почему ты такой ясноглазый и пушистый хвост. Я не знаю, смогу ли я это выдержать».

— Что взять?

«Ваше хорошее настроение».

Я обдумал это. — У тебя не было тихого вечера дома, — сказал я.

«Я собиралась, — сказала она, — но зашла в DT’s Fat Cat. Я решил, что буду спать лучше, если выпью.

— А ты?

«Я прекрасно спала, — сказала она, — как только они закрыли это место, и я смогла пойти домой. Возможно, я не приеду, Берн, но обязательно увидимся завтра. Иди покорми кота, он, должно быть, умирает от голода.

Я наполнил его тарелку с едой, освежил ему воду, спустил воду в туалете, вернулся и смотрел, как он ест. Это напомнило мне, что я сам ничего не ел после вчерашнего ужина со свининой му-шу, поэтому я пошел в гастроном и купил пару бубликов и банку кофе. После того, как я накрыл столик для выгодных покупок снаружи, я устроился за стойкой и позавтракал. Кот подошел и некоторое время сидел у меня на коленях, наблюдая, как я ем, но еда привлекала его только тогда, когда этим занимался он сам. Он спрыгнул на пол и сидел там, словно ожидая чего-то.

Я доел один бублик и скомкал бумагу, в которую он был завернут. Шум привлек внимание Раффлза, и он отреагировал так же, как и они. Я позволил ему посмотреть в мою сторону. Как только он отвернулся, я еще раз скомкал бумагу, а затем швырнул ее мимо него. Вот только мяч не прошел мимо него, потому что он прыгнул вправо и одним прыжком поймал комок бумаги. Затем он мотал им туда-сюда, гоняясь по одному проходу и по другому и глупо шлепая его. В конце концов он решил, что оно мертво и не собирается возвращаться к жизни, поэтому повернулся и пошел прочь.

«Принеси его обратно, — сказал я, — и я брошу его снова».

Клянусь, он взглянул на меня, и клянусь, невысказанная мысль, которая сопровождала это, была что-то вроде: « Как ты, черт возьми, думаешь, я такой, чертов лабрадор-ретривер?»

Его игра, его правила. Я развернул второй бублик, скомкал бумагу и ввел мяч в игру.


Кэролин так и не появилась, что дало ей что-то общее с большей частью человечества. Я провел пару часов, комкая листы бумаги и пытаясь швырнуть их мимо Раффлза. Затем, в четверть второго, дверь открылась, и вошла Долл.

Она тоже была одета в темно-синее платье и на высоких каблуках. Платье было идеальным выбором; это придавало ей респектабельный вид, как на обеде в Юниорской лиге, и в то же время не оставляло никаких сомнений в том, что она была представительницей женского пола своего вида, и что это был явно вид млекопитающих.

«Ты прекрасно выглядишь», — сказал я ей. «Это идеальный наряд».

"Все в порядке? Я примеряла кожаные шорты и футболку Deadhead, но разве ты не знаешь, что она села, когда я в последний раз ее стирала? Я боялась, что из-за этого я буду выглядеть слишком грудастой».

«Это никогда не сработает».

«Нет», сказала она. «Ты сам прекрасно выглядишь, Берни. Вам следует чаще надевать галстук и пиджак. Берни, почему у тебя на полу бумажные комки?

Я оглянулся в поисках Раффлза, но он прятался. Я скомкал лист бумаги, и в поле зрения появилась его голова. «Теперь смотри», — сказал я и швырнул мяч ему влево, а маленький негодяй вскочил и отбил его.

«У тебя есть кот», — сказала она.

— У меня его точно нет, — сказал я. «Он просто работает здесь. Он не домашнее животное или что-то в этом роде».

«Что он такое?»

«Работник, вот и все».

«И это что, дополнительная льгота? По воскресеньям помощник играет в мяч с боссом?

«Мы не играем», — сказал я. «Это чтобы обострить его рефлексы». Я ходил и собирал бумажные шарики, уже не в первый раз. — Он не принесет, — сказал я.

«Он не собака, Берни».

«Точно его слова. Я имею в виду, если бы он мог говорить. Я бросил ему мяч. «Посмотрите на это», — сказал я. «Клянусь, он мог бы сыграть шорт-стопа. Оззи Смит гордился бы тем ходом, который он сделал в последнем случае. Конечно, Оззи Смит развернулся бы и привязал мяч первым, вместо того чтобы попытаться отбить мяч. Вот почему Оззи играет в больших турнирах, а Раффлз ловит мышей в книжном магазине».

— Что случилось с его хвостом?

«Знаешь, как они всегда гоняются за своим хвостом? Ну, вы видите, насколько быстрые у него рефлексы. Однажды он гонялся за своим хвостом и действительно поймал его».

— И он убил его?

«Нет, он схватил его одним прыжком и доставил на первую базу. Что смешного?»

"Ты."

— Это просто нервы, Долл, — заверил я ее. — Я успокоюсь, как только мы приедем.


Поездка на такси в центр города ничуть не успокоила нас обоих. Нам повезло с водителем, который явно верил, что его лучшая надежда связана с реинкарнацией, и чем скорее, тем лучше. Никто из нас ничего не сказал, разве что в молчаливой молитве, пока мы не остановились прямо перед домом 304 по Вест-Энд-авеню. Не могу себе представить, чтобы швейцар бросил вызов хорошо одетой паре, приехавшей на такси, но дежурный нас едва заметил. Его внимание привлекла маленькая старушка, которая хотела знать, из-за чего весь этот шум был этим утром.

«Полицейские в коридорах», — сказала она. «Ещё воскресное утро. Это всегда было такое красивое здание».

Они приходили и уходили, сказал он ей, прежде чем он отправился на дежурство. Мы ждали лифт, когда старушка сказала: «Так что она сделала, убила своего мужа? Глупый! Она думает, что они растут на деревьях?

Дверь открылась, и мы поднялись на седьмой этаж. Долл спросил меня, о чем, по моему мнению, говорит эта женщина. Я сказал, что это такое домашнее насилие. С другой стороны, предположил я, возможно, старушка сошла с ума. Она болтала о полицейских в коридорах, а я их точно не видел. Если швейцару было все равно, зачем нам?

Когда мы вышли на седьмой, я свернул не в ту сторону, но Долл поймал меня за руку и повел в правильном направлении. Локон Люка Сантанджело поддался мне, как старому любовнику. Через несколько секунд мы были внутри.

— Думаю, ты не потерял хватку, — прошептала она.

Я согнул пальцы. «Как только ты научишься, — прошептал я в ответ, — ты никогда не забудешь. Это все равно, что утонуть».

— Ты имеешь в виду плавание.

— Или упасть с велосипеда, — сказал я. "То же самое." Я надел пластиковые перчатки, дважды запер дверь, застегнул цепочку и включил свет. Долл указала на мои перчатки и изобразила, что надевает свои собственные.

«Извините», — сказал я. «Я не думал. Я взял только одну пару. В любом случае, вы не могли носить перчатки все время, пока были здесь, так что здесь должно быть полно ваших отпечатков пальцев. Еще несколько не будут иметь значения.

"Я полагаю, вы правы."

— Кроме того, ты же не думаешь, что Люк собирается вытирать пыль в поисках отпечатков пальцев, не так ли?

"Нет, но-"

— Так что давай просто найдём то, что ищем, и уйдём отсюда.

Это было легче сказать, чем сделать. Сначала она подошла к шкафу и проделала весьма похвальную работу, обыскав его, сдергивая одежду с вешалок и сбрасывая коробки с верхней полки. Я думаю, это способ поиска места, если ты торопишься, но это никогда не было в моем стиле. Я склонен ходить по земле легко, особенно в домах других людей.

«Это мои», — сказала она, держа в руках пару свитеров и пару джинсов. "Но кого это волнует?" Она бросила их на деревянный стул и развернулась, чтобы посмотреть на открытый шкаф, уперев руки в бедра. «Давай, Берни! Я думал, ты собираешься проверить комод.

"Я сделал."

«Почему ты просто не вытащил все ящики и не опустошил их посреди пола? Разве не этим занимаются грабители?

«Некоторые так делают, я думаю. Этот нет.

— Ну, ты эксперт, — сказала она, — но мне кажется…

— Помедленнее, — сказал я. «Сделай вдох».

«Я знаю, что они здесь», сказала она. «Наверное, у меня в голове была эта картина. Вы открывали дверь, и мы входили, и они были там, прямо на виду. Я ожидал увидеть хьюмидор Марти из розового дерева на кофейном столике Люка. Но он, конечно, вышел из хьюмидора, не так ли?

«Как бы он взял карты? Он не просто распихивал их по карманам».

"Я не знаю. Может быть, он упаковал бы их в сумку для покупок.

— И выйти из здания Марти таким же образом?

"Почему нет? Он мог бы просто… Берни, чемоданчик! Вот что он бы использовал».

«Надеюсь, карты не пахнут мясом».

"Мясо? Ах да, я же рассказывал вам, как он использовал его для кражи в магазине. Но я готов поспорить, что именно это он и сделал. Он надел свой единственный приличный костюм, побрил свою воровскую крысиную мордочку, собрал свой портфель и...

«В чем дело?»

Она побежала в шкаф. «Где его костюм? Дерьмо. Сукин сын."

«В чем дело?»

«Его костюма больше нет. Ты не видишь костюм, да? Этот сукин сын взял его с собой.

«Вы сказали, что он, вероятно, нашел актерскую работу за городом. Возможно, ему сказали принести костюм, потому что этого требовала часть».

Она покачала головой. «Плохой кастинг. Если бы роль требовала костюма, вы бы взяли другого актера. Он взял кейс? Вот в чем настоящий вопрос, не так ли?»

— Где он это держал, Долл?

«В шкафу», — сказала она. — Разве не там ты будешь хранить его?

"Я мог бы. Какой еще багаж у него был?

"Я не знаю. Мы никогда никуда не ходили вместе. Единственное, чего ему действительно хотелось, — это лечь спать. Кровать!"

"Что насчет этого?"

— Под ним, — сказала она, ныряя на пол. Я стоял рядом, пока она доставала вещи — оливково-серую спортивную сумку, темно-бордовый рюкзак, сумку из голубого парашютного нейлона. Были и другие вещи — пара кроссовок, теннисная ракетка, носок. Нет атташе-кейса.

«Дерьмо», — сказала она. "Я сдаюсь. Их здесь нет. Если бы у него вообще были карты.

— Думаешь, он этого не сделал?

«Я не знаю, что и думать. Я был уверен, но теперь я не знаю. А если они у него и были, то сейчас их здесь нет».

«Мы этого не знаем».

«Мы не делаем? Это крохотная квартирка с одной спальней, Берни. И мы обыскали его сверху вниз. Почему ты так смотришь на меня?»

«Садитесь», — сказал он. — Я покажу тебе, как искать место.


Дело в том, что нельзя просто так бегать. Вы должны действовать методично, осматривая комнату за раз, обдуманно проходя через каждую комнату. Вы не обязательно тратите таким образом больше времени, но вы тратите его с умом, и когда вы покидаете какое-то место, вы знаете, что ничего не пропустили.

В пределах разумного, то есть. Если вы приложите немного усилий и усилий, вы сможете спрятать вещи так, чтобы их не нашел никто, кроме команды профессионалов, у которых есть время. Конечно, правильная собака ни в чем не учует наркотики или взрывчатку, но в остальном вы в безопасности.

Однако я был готов предположить, что Люк не нанял плотника, чтобы тот построил действительно хорошие укрытия, скажем, в плинтусе или в качестве ложной спинки шкафа или чулана. Тот факт, что у него в морозильной камере лежали три большие бутылки с таблетками и пластиковый пакет, полный сушеных трав, под сахаром в канистре с сахаром, навел меня на мысль, что он, вероятно, придерживался проверенного и верного метода. Большинство людей так делают.


Я потратил на это полчаса, а когда закончил, был готов поклясться, что в этой квартире не было ни портфеля, ни большого количества бейсбольных карточек. Я не произнес ни слова за все полчаса, и после нескольких разговоров, которые я проигнорировал, не сказала и Долл. Когда я наконец сдался и позволил плечам опуститься от поражения, я понял, что она смотрит на меня с чем-то вроде благоговения. Я спросил ее, в чем дело.

«Ты уже делал это раньше», — сказала она.

"Что ты имеешь в виду?"

«Я имею в виду, что я впечатлен, ты явно профессионал в этом деле. Как вы думаете, что я имел в виду?»

Я пожал плечами. — Не знаю, о чем я думал, — сказал я. "Это расстраивает. Лучший вид кражи со взломом — это когда ты точно знаешь, что ищешь и где это находится, заходишь, а оно там, берешь его и исчезаешь».

«Я так и думал, что это будет».

"Я знаю. Я тоже. Вторая лучшая кража со взломом — это когда вы входите без каких-либо ожиданий, и всякий раз, когда вы что-то находите, вы испытываете радость открытия. Но это худший вариант, потому что… ну нет, это неправда, не так ли? Хуже всего, когда тебя поймают».

— Даже не говори этого, Берни!

«Следующий по худшему вариант, — сказал я, — это когда есть что-то, что ты ищешь, а этого нет, и даже если ты находишь что-то еще, тебе на самом деле наплевать, потому что это не то, что ты хотел». . Здесь."

"Что это?"

— Это сто двадцать долларов, — сказал я. «Это ровно половина того, что он спрятал в пустой банке из-под желе в холодильнике. Были и некоторые изменения, но я оставил их. Давай, возьми. Мы партнеры, помнишь?

«Кажется странным брать это».

«Было бы глупо оставлять это. Я думаю, нам пора убираться отсюда. Ты проверил спортивную сумку и сумку, не так ли? А маленький красный рюкзак?

«Я залез внутрь них. Почему?"

— Проверьте их, — сказал я. «Одна из причин, по которой я так тщательно все просматриваю, заключается в том, что я не знаю точно, что мы ищем». Я взял спортивную сумку, расстегнул длинную молнию, провел руками по внутренней стороне. «Может быть, он засунул чемоданчик с карточками и всем остальным куда-нибудь в шкафчик. Возможно, он отдал его служащему гардероба и ушел с чеком.

— Разве это не было бы в его бумажнике?

«Наверное», — сказал я. Я отбросил спортивную сумку в сторону и схватил сумку. «Проверь рюкзак», — сказал я ей. «В нем целая куча отделений, как и в этой дурацкой штуке. Мы могли бы также быть тщательными.

И я приступил к тщательному рассмотрению, и она тоже, и разве ты не знаешь об этом?

— Берни, — сказала она, бросая рюкзак на пол и поворачиваясь ко мне с чем-то в руке. — Берни, что это?

— Посмотрим, — сказал я. «Ну, это бейсбольная карточка, не так ли? И, судя по всему, тоже старый. На лицевой стороне черно-белое фото. Печать тоже паршивая, но карточка в хорошем состоянии, не правда ли?

«Берни…»

«Стендап-тройной!» И вот наш герой стоит на третьей базе. Узнали этого парня?

"Который из?"

«Ну, не третий игрок с низов или судья. Другой парень, тот, что сидел на третьем месте, положив руки на бедра и воинственно глядя на лицо. Я никогда не видел, как он играет, но я могу его узнать». Я перевернул карту. «Чалмерс Горчица». Можем ли мы почувствовать запах горчицы? Нет, но клянусь, здесь есть малейший след гаванского табака.

«Из хьюмидора Марти».

— Я не думаю, что в этом есть какие-либо вопросы, — сказал я. «Открытка из специальной серии о Теде Уильямсе. Это специализированный предмет, поэтому он не стоит огромных денег, но он редкий. И Марти владеет им, по крайней мере, так было до тех пор, пока твой друг Люк не нанес ему визит. Я с сожалением посмотрел на кусок картона, а затем спрятал его в нагрудный карман. — Половина этого — твоя, — сказал я, — но я бы предпочел пока оставить это в неприкосновенности. Карты были здесь, Долл. Это доказывает это. Люк взял их и принес сюда». Я вздохнул. «А потом этот сукин сын увез их куда-то еще».


ГЛАВА


ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

«Вот и мы», — сказал я. «Серия «Чалмерс Горчица Теда Уильямса» 1950 года. «Длинный — кто-то сказал бы слишком длинный — набор карточек, произведенный и распространяемый на месте, в Бостоне. Общественный интерес к концу сезона ослабел, и более поздние карты были встречены прохладно, что, возможно, отражало вялое поведение их субъекта на игровом поле». Я посмотрел вверх. «Думаю, у Splendid Splinter был неудачный год. Я не знал, что с ним такое когда-либо случалось. Я видел книгу рекордов по бейсболу минуту назад. Мы могли бы это проверить.

"Должны ли мы?"

— Думаю, нет, — сказал я. — Да и какая разница? Я просто подумал, что это будет легко сделать, раз уж мы здесь.

Мы были в «Шекспире и Ко», книжном магазине в шести или семи кварталах к северу от разграбленной квартиры Люка Сантанджело. Мы прогулялись по Бродвею, пробились сквозь толпу воскресных завсегдатаев, ожидающих входа в «Забар», и теперь проверяли информацию в энциклопедии бейсбольных карточек. Он считал себя завершенным, и я мог в это поверить. Эта штука весила столько же, сколько бита Хэнка Аарона.

В каждом газетном киоске вдоль нашего маршрута имелись справочники цен на спортивные карточки в журнальной форме, но они в значительной степени ограничивались наборами, выпущенными после 1948 года наиболее известными национальными производителями. Наша карта соответствовала временным рамкам, но была слишком местной и эзотерической, чтобы журналы могли уделить ей место. В книгах, которые Рэй Киршманн нашел в моем магазине, вероятно, был бы указан набор Чалмерса, но Рэй и этот напыщенный мужлан из ADA конфисковали их.

Так же, как и. В любом случае они устарели. И мне бы не хотелось еще раз сходить в магазин. Я бы просто снова кормил кошку.

«А вот и наша визитка», — сказал я. «Стендап-тройной!» Номер тридцать четыре, и это делает его одним из хороших.

«Сколько это стоит?»

«Сто двадцать долларов. Это в состоянии НМ. В ВГ это всего тридцать баксов. NM почти идеален, а VG очень хорош».

«А что у нас?»

«Думаю, это почти мятное. Я не знаю, как они оценивают эти вещи, но я бы назвал это именно так».

«Когда дело доходит до этого, — сказала она, — кого это волнует? После всего, через что мы сегодня прошли, у нас есть кусок картона, который стоит где-то от тридцати до ста двадцати долларов. Предположим, мы захотели его продать. Что мы можем получить за это?»

— Ну и дела, я не знаю, Долл.

"Двадцать долларов?"

— Я уверен, что мы могли бы получить двадцать.

"Пятьдесят?"

"Возможно нет. Оно стоит больше, но среднестатистический дилер не покроется холодным потом при виде этого. Это всего лишь одна карта из набора, которая не интересует большинство коллекционеров. Если бы мы отвезли ее в Бостон…

«О, отлично», — сказала она. «Мы возьмем шаттл до Бостона, чтобы получить полтинник за эту чертову карту».

«Я не предлагал нам это сделать. Я говорил гипотетически».

"Я знаю. Мне жаль, что я сорвался. Давай уйдем отсюда, ладно? И положи книгу обратно, пока тебя не арестовали за кражу в магазине.

Что за мысль. «Думаю, я куплю это», — сказал я.

— Ради бога, почему?

«Думаю, деньги прожигают дыру в моем кармане. Знаешь, моя половина двухсот сорока из банки с желе Люка. В любом случае, я люблю книги. И это навевает воспоминания. В детстве я собирал бейсбольные карточки, я случайно об этом не упоминал?»

«Да», сказала она. — Вы случайно упомянули об этом.


В итоге мы дошли до ее дома.

Я уже упоминал, что это был прекрасный день? Был прекрасный сентябрьский день, и мы совершили беспорядочную прогулку по Центральному парку. В ту минуту, когда мы пересекли Западный Центральный парк и вошли в парк, пейзаж сменился с Нормана Мейлера (или, может быть, Нормана Бейтса) на Нормана Роквелла. Семьи расстелили на лужайке клетчатые ткани и открыли корзины для пикника. Влюбленные шли рука об руку, сидели рядом на скамейках или, не стыдясь, лежали в объятиях друг друга. Малыши ковыляли, младенцы мяукали и блевали, а мальчики швыряли палки собакам. (Вы бы зря потратили время, пытаясь сделать это с кошкой.)

Теперь я прекрасно знаю, что это была иллюзия. Я даже знал это в то время. Половина детей, катающихся на велосипедах, скорее всего, приобрели эти велосипеды под дулом пистолета у других детей. Половина людей, спокойно смотрящих вдаль, были слишком накурены, чтобы моргнуть. Некоторые из влюбленных убивали своих партнеров к ночи, в то время как другие делали все возможное, чтобы распространять болезни и увеличивать население. Семьи были неблагополучными, малыши переживали инцест, а у всех собак были блохи.

Но иллюзия все равно сработала. Мы купились на это, идя по обсаженным деревьями тропинкам, оставляя их легко спотыкаться по зеленой лужайке. Мы больше не были парой нераскаявшихся уголовников, сетующих на минимальную прибыль, которую приносит наше преступное предприятие. Вместо этого мы стали очаровательной молодой парой, с пружинистым шагом, с песней на устах и с любовью, а не воровством в наших сердцах.

Где-то по пути мы остановились и уселись на решетчатую зеленую скамейку. На другой скамейке напротив нас сидела старушка в шали и кормила пару серых белок «Крекером Джеком». Мы наблюдали некоторое время. Потом я начал говорить (не важно о чем), а Долл слушала (не важно насколько внимательно). Я закончил то, что говорил, и обнял ее, и она повернулась, чтобы посмотреть на меня.

И мы поцеловались.

Мы прижались друг к другу, затаив дыхание, пока нам не пришлось сделать паузу, чтобы перевести дух. Я посмотрел через дорогу и заметил, что старушка наблюдает за нами. Она улыбнулась мне, бросила белкам остатки карамельной кукурузы, кудахтала им или нам и поплелась прочь.

— О, Берни, — сказала Долл.

Я встал. Она хотела было подняться, но я остановил ее, положив руку ей на плечо. — Подожди здесь, — сказал я.

"Куда ты идешь?"

"Я скоро вернусь. Подожди меня."

«О, я буду», сказала она.

Словно по божественному водительству, я пошел по тропе вокруг первого поворота. Не успел я пройти и пятидесяти ярдов, как наткнулся на молодую азиатскую пару с двумя детьми. Они закончили пикник и упаковали в свою соломенную корзину все, кроме одеяла для пикника. Мужчина и женщина встряхивали его и готовились сложить. Дети смотрели, завороженные.

«Это чудесное одеяло», — сказал я молодому отцу. — Я дам тебе за это пятьдесят долларов.

Когда я уходил с одеялом на плече, я слышал, как маленькая девочка спрашивала, почему мужчина взял их одеяло. «Этому мужчине повезло», — предположил ее брат. «Чарльз!» их мать плакала. «Вы слышали, что он сказал? Где они учатся таким вещам?» — Действительно, где? — сказал Чарльз, и я ушел за пределы слышимости.

Кукла была там, где я ее оставил. — Одеяло, — сказала она, когда я появился в поле зрения. «Берни, ты гений».

Она поднялась и взяла меня за руку, и мы пошли расстелить одеяло под деревьями.


Мы покинули парк на Девяностой улице и Пятой авеню, перейдя из мира Нормана Роквелла в мир Нормана Шварцкопфа (или, может быть, это был мир Нормана Лира). У меня все еще была энциклопедия бейсбольных карточек в сумке для покупок «Шекспир и компания», а у Долл были предметы одежды, которые она спасла из квартиры Сантанджело, но мы оставили одеяло для пикника для тех, кому оно понадобится в следующий раз. Если бы мы сейчас вернулись в городскую реальность, мы все равно сохранили бы сияние нашей буколической идиллии. Мы держались за руки, когда переходили улицы, чего мы не делали до нашего приезда.

По пути мы остановились в итальянском заведении на Второй авеню. У них на тротуаре было установлено полдюжины столов, и мы сели за один из них, попили кофе и разделили бутерброд с сыром и пармской ветчиной на фокаччу. Долл рекомендовала это место, так как она сама выбрала это место. Теперь мы были на ее территории, всего в нескольких кварталах от ее квартиры.

Она схватила чек, когда он пришел. «Никаких аргументов», — сказала она. — Ты заплатил за одеяло.

«Лучшие пятьдесят долларов, которые я когда-либо тратил».

«Ты милый человек, Берни».

— Ты сам не так уж и плох.

«Я просто хочу…»

Она позволила этой мысли утихнуть. — Если бы желания были лошадьми, — сказал я, — на них бы ездили грабители. Но они этого не делают, и мы этого не делаем. Сегодняшний день был для меня подарком, Долл.

"Я знаю."

Ее здание на Семьдесят восьмой улице оказалось построенным из коричневого камня в итальянском стиле, ближе к Первому, чем ко Второму. На крыльце она сказала: «Здесь я выхожу. Хотите подойти на несколько минут? Здесь беспорядок, но я выдержу, если сможешь.

В вестибюле я просматривал колонку звонков, пока она рылась в сумочке в поисках ключей. Звонок 5-R гласил: «Джи Купер» на маленькой карточке. Долл начала вставлять ключ в замок, а затем спросила, не хочу ли я достать инструменты и продемонстрировать свои навыки.

«Мне даже не нужны инструменты», — сказал я. «Вы можете взломать эту штуку палочкой для мороженого». Я достала из бумажника пластиковый календарь, свой ежегодный подарок от человека по имени Майкл Годшоу, который живет надеждой, что когда-нибудь я куплю у него полис страхования жизни. Это более гибкий пластик, чем большинство кредитных карт. А если я его испортил, что с того?

Но я этого не сделал. Я открыл дверь, по крайней мере, так быстро, как Долл мог бы сделать это с помощью ключа. «Этому нет оправдания», — сказал я. — Замок приличный, но сюда действительно нужно прикрепить стальную полоску, иначе двухлетний ребенок сможет проникнуть внутрь. Любой слесарь сделает это за вас. Даже не утруждайте себя спрашивать у арендодателя. Просто наймите кого-нибудь, чтобы это сделал».

Когда живешь на пятом этаже, к лестнице привыкаешь. Но я этого не сделал и не сделал, и это был долгий день. На площадке я не остановился, чтобы перевести дух, но задумался об этом.

Ее собственная дверь была заперта тремя замками, один из них — полицейский замок Фокса. Оно выглядело достаточно безопасным, и ни у кого из нас не было настроения его проверять. Она отперла все три замка и провела меня внутрь. Там было две комнаты: одна из них — кухня-столовая со столом с жестяной столешницей и двумя плетеными стульями, другая — то, что англичане называют «кроватью», имея в виду, я полагаю, то, что в ней можно сидеть или ложиться спать. в этом, как вам будет угодно. Полагаю, там вы тоже могли бы делать все, что захотите, в том числе размахивать кошкой, но с трудом.

— Садись, — сказала она. «Я приготовлю кофе. Или ты предпочитаешь выпить бокал вина?»

Я сказал ей, что это звучит хорошо. На сегодня я уже устал грабить, так почему бы и нет? Она вернулась из кухни с двумя стаканами чего-то красного и дала один из них мне. — Приветствую вас, — сказал я. «Думаю, эльфы заходили раньше. Надеюсь, они добрались до моего дома.

"О чем ты говоришь?"

«Ты сказал, что у тебя дома беспорядок. Мне кажется, что эльфы пришли и почистили его.

«Ох», сказала она. «Ну, на самом деле это настолько грязно, насколько это возможно. Я стараюсь быть аккуратным».

«Я заметил эту тенденцию раньше», — сказал я. «На Вест-Энд-авеню».

«Я хотела устроить там беспорядок», — сказала она. «Я злился на него за то, что он взял карты Марти».

— К тому времени, как мы оттуда выбрались, ты разозлился еще больше.

"Я знаю. Я все еще считаю, что нам следовало спустить таблетки и наркотик в унитаз».

«Почему бы не нарисовать на стенах сатанинские лозунги, пока мы этим занимались? Почему бы не поджечь кровать?»

«Ну и дела, я даже не думала об этом», сказала она.

Она включила телевизор, и мы сели рядом на узкой кровати и смотрели его. (Может быть, поэтому это называют няней. Кровать стоит, и вы на ней сидите.) Мы досмотрели конец « 60 минут» и переключились на один из каналов PBS, чтобы посмотреть британский мини-сериал, основанный на шпионаже Джона Гарднера. роман. Все персонажи носили изъеденные молью кардиганы и жили в ночлежках, так что вы знали, что это культурно.

Наконец все закончилось, и она сменила канал. Она пошла на кухню за еще вина, в то время как женщина с одной из тех запатентованных телеведущих улыбок говорила: «…опознание обнаженного трупа в Верхнем Вест-Сайде. Фильм в одиннадцать.

Долл вернулся с вином и сказал: «Что это было? Что-нибудь насчет обнаженного трупа?

«Обезглавленный труп в топлесс-баре», — сказал я, цитируя всеми любимый заголовок Post . «Снимайте в одиннадцать. Сколько сейчас времени, девять?» Я посмотрел на часы. "Десять? Неужели сейчас десять часов?»

«Вот что у меня есть».

«Это была двухчасовая программа? Я думал, что это был очень долгий час. О черт."

«В чем дело?»

"Я опаздываю. Ад."

— Опоздал на что?

«Мне нужно пойти на чтение стихов в Нижнем Ист-Сайде», — сказал я. — Начало в десять.

«Вы это не выдумываете», — сказала она. «Никто бы не стал. Не забудь свою книгу».

"О верно. Спасибо."

"Пожалуйста. А Берни? Я хорошо провел сегодня время».

— Я тоже, Кукла.

Она протянула руку и сжала мою. Любой из нас мог бы что-нибудь сказать. Никто из нас этого не сделал.

Я вышел и, достигнув площадки четвертого этажа, услышал, как закрылась ее дверь.


ГЛАВА


ПЯТНАДЦАТАЯ

Когда -то, кратко, здесь было метро на Второй авеню. Еще в семидесятых они перекопали улицы на многие мили. Потом у них закончились деньги, поэтому они оставили все на время, достаточное для того, чтобы большинство розничных продавцов обанкротились. Затем они засыпали все выкопанные туннели и пошли домой. На такси.

Вот так я и поехал в центр. На метро было бы быстрее и дешевле, но тогда я бы упустил шанс рассказать Хашмату Тукти, как найти Ладлоу-стрит, хотя сам не был в этом уверен. Он только что приехал из Таджикистана, его звали Хашмат Тукти, и он ухмылялся всему, как будто все еще не мог поверить своему счастью. «Я таджик», — сказал он мне. «Вы, наверное, думаете, что я узбек».

"Не через миллион лет."

«Вы знаете мою страну?»

«Я узнаю это, когда вижу это на карте. Это тот, который имеет форму кролика.

Возможно, это было неправильно сказано, хотя это совершенно верно. «Мы гордый народ», — сказал он, яростно ухмыляясь. "Очень гордимся." Он нажал на педаль газа, и мы пролетели восемь или десять кварталов. Потом мы загорелись, и он так же сильно нажал на педаль. Он обернулся и ухмыльнулся мне. «Расскажи мне», — сказал он. «Что такое кролик?»

«Животное огромной силы и мудрости».

«Ах», сказал он.

Я знал, что Ладлоу-стрит пересекает Деланси, а это означало, что она шла на север и на юг. Я полагал, что это, вероятно, началось или закончилось в Хьюстоне, закончилось или началось на Канале, но я не был точно уверен…

Вам не обязательно знать все это. Мы поехали по Второй авеню в Хьюстон, нашли Ладлоу и пробирались по нему, пока я не заметил кафе «Вилланель», тусклую маленькую витрину, спрятанную между сгоревшим зданием и пустым участком. Хашмат Тукти просиял при виде этого.

«Как мой город», — сказал он. «Как в Душанбе».

"Действительно?"

«Сейчас там сражаемся. Жгите здания, разбивайте окна. Мы гордый народ».

«Я это слышал».

«Отличные бойцы», — сказал он, показывая зубы. «Дерутся как кролики».


Вилланель, как вы, наверное, помните, — это старинная французская стихотворная форма, в которой две строки по очереди заканчивают все строфы, а затем заканчиваются последним куплетом последней строфы. (Должен быть лучший способ объяснить это, но я явно не способен на это.) Дилан Томас написал пару виллелек, в том числе «Не уходи нежно в эту спокойную ночь». Совсем недавно Мэрилин Хакер интересно использовала эту форму.

В тот вечер в одноименном кафе я не услышал ни вилланель, ни чего-то похожего на традиционную форму. Были захватывающие образы («Я тебе небо менструальной кровью разрисую!»), несколько примечательных стишков («Мама, твои яичники / Ничто рядом с яичниками госпожи Бовари»), а время от времени что-то со слабым привкусом. знакомое звучание («Как я тебя ненавижу? Дай, блин, посчитать…»).

Сама комната была маленькой и темной. Стены и потолок были черными, а единственное освещение обеспечивали черные свечи, установленные в пустых банках из-под кошачьего корма. Народу было немного, поэтому мне не составило труда найти Пейшенс и занять место рядом с ней.

Я не знаю, как долго мы были там. Я пару раз посмотрел на часы. Если бы свет был лучше, я, возможно, потянулся бы за бумажником и взглянул на календарь. Некоторые поэты декламировали свои произведения намеренно монотонно без интонаций. Другие декламировали и выражали эмоции. Один парень с высоким лбом и прямыми волосами до плеч пел какие-то стихи, аккомпанируя себе на гитаре. Он знал всего пару аккордов, но использовал только две мелодии: «Желтую розу Техаса» и «Лунный свет в Вермонте».

Ничто не вечно. В конце концов женщина, которая, по-видимому, руководила процессом, объявила, что вечерняя программа завершена, но те, кто был готов к ней, могут остаться на неформальную встречу. Мое сердце упало при этой перспективе, но Пейшенс уже поднялась на ноги, и я последовал за ней на улицу.

Пустое такси появилось как раз в тот момент, когда мы вышли из дверного проема «Вилланеллы». Бог знает, что он там делал. Я думаю, он потерялся. Я протянула руку и нашла его, мы вошли, и Пейшенс дала ему свой адрес.


Она жила на Двадцать пятой улице между Парком и Мэдисоном, двумя этажами выше магазина, торгующего отремонтированными швейными машинами. По дороге мы мало что говорили. Она казалась отстраненной, замкнутой. У себя в квартире она заварила травяной чай и наполнила две чашки. На вкус он мог вылечить что угодно.

«Мне очень жаль, Берни», — сказала она, стоя у окна и глядя на глухую стену. «Как приятно было с тобой прийти, но мне не следовало тащить тебя до конца туда. Это было ужасно, не так ли?»

''Это было не так уж и плохо. Я думал, ты собираешься читать.

«Я не чувствовал себя готовым к этому. Это не лучшая комната для чтения.

«Ну, черные свечи».

«Забавно, но я всегда ожидаю, что у черной свечи будет черное пламя. Но, конечно, они никогда этого не делают».

"Нет."

«Стихи были ужасными, не так ли?»

"Хорошо-"

«Это хорошая терапия», — сказала она. «Замечательно, что они способны вывести на поверхность все эти эмоции. И их выступление — очень ценная часть процесса. Они действительно так себя выставили. Некоторые из этих людей уже не будут прежними после такой ночи.

"Я могу в это поверить."

«Но самих стихов, — сказала она, — достаточно, чтобы заставить вас плакать».

«Они были не так уж и плохи. Парень с гитарой…

«Не все эти стихи были его. Многие из них принадлежали Эмили Дикинсон. На мотив «Жёлтой розы Техаса» можно спеть практически всё, что у неё есть. И вы можете спеть любое хайку под «Лунный свет в Вермонте». »

"Действительно?"

"Конечно. «Хайку такая скучная / Полная претенциозная чепуха / Засунь это себе в шляпу». Попробуй сам, Берни.

«Интересно, почему япошки/Думают, что пишут стихи/Они просто топчутся на месте». »

"Это идея. Ничего особенного, правда. «Пышность и пышность / Луговые собачки и цветная капуста / Лунный свет в Вермонте». »

«Мне это нравится, Пейшенс. — Луговые собачки и цветная капуста. »

«Я не знаю», сказала она. «Может быть, мне стоит это записать».


Я взял такси домой от лофта Пейшенс. Подойдя к двери, я услышал звонок телефона, но когда я оказался внутри, он смолк. Я повесил свой пиджак. Галстук я снял еще раньше, в «Вилланелле», где даже без него чувствовал себя более чем переодетым. Я достал его из кармана и нахмурился, гадая, разгладятся ли морщины. Я повесил трубку, чтобы дать им шанс, и зазвонил телефон.

Это была Долл. «Слава Богу», — сказала она. «Я звонил и звонил».

«В чем дело?»

«В кино в одиннадцать». Вы, должно быть, не видели новостей.

"Нет."

«Включите его сейчас. У вас есть кабель, не так ли? Включите его. Прямо сейчас я буду держаться».

«Что мне включить? Си-Эн-Эн? Главные новости?"

«Первый канал. Ну, знаете, круглосуточный местный новостной канал. Включите его . »

— Подожди, — сказал я.

Сначала мне пришлось наблюдать, как профессионально сочувствующий репортер брал интервью у выживших при пожаре многоквартирного дома на Бостон-роуд в районе Моррисания в Бронксе. Затем они перешли к светлокожей чернокожей женщине, стоящей перед зданием, которое выглядело знакомым. Она сообщила, что обнаженный труп, найденный по анонимному сообщению в роскошной квартире в Верхнем Вест-Сайде, был идентифицирован как труп Лукаса Сантанджело, тридцати четырех лет, проживающего в доме 411 по Западной Сорок шестой улице. Мертвец, безработный актер, не имел никакой известной связи с владельцами квартиры, мистером и миссис Харлан Ньюджент, которые, по словам соседей по дому, в любом случае находились за пределами страны.

«Смерть, судя по всему, наступила в результате единственного огнестрельного ранения, — сказала она, — но вопрос о том, могла ли она быть нанесена самому себе, на данном этапе остается открытым вопросом. Я подозреваю, что это еще не все, Чак.

— Спасибо, Норма, а теперь посмотрим, какая погода будет на завтра…

Я выключил телефон и вернулся к телефону. «Вау», сказал я.

«Когда мы туда приехали, — сказала она, — его, должно быть, уже вытащили в мешке для трупов».

"Вы уверены?"

«Разве ты не помнишь, что старушка говорила о полицейских в коридорах? Как вы думаете, о чем она говорила?»

«Мне казалось, она сказала, что какая-то женщина убила ее мужа».

«Значит, она ошиблась. Они еще не опознали его.

— Адрес, который они дали…

«На запад, по Сорок шестой улице. Это ночлежка. Он пробыл там пару недель, когда впервые переехал в Нью-Йорк много лет назад. Дело в том, что квартира в Вест-Энде никогда не была оформлена на его имя. Это была одна из тех вещей, когда он сдавал ее в субаренду у арендатора с контролируемой арендной платой. Вот как он мог себе позволить там жить. Берни, что нам делать?

«Не знаю, как вы, — сказал я, — но я собираюсь пойти спать. Сначала я собирался принять душ, но, думаю, отложу это до утра.

"Но-"

— Ты расстроена, — сказала я, — потому что он был твоим парнем. Но я даже никогда не встречал этого парня».

«Мои отпечатки пальцев повсюду в его квартире».

— Вы только что сказали, что квартира оформлена на чужое имя. Возможно, они никогда туда не доберутся».

«Они доберутся туда», сказала она. «Они поговорят с нужным человеком в ночлежке и узнают, что он там больше не живет, а затем позвонят в офис Actors Equity и узнают правильный адрес. Черт, все, что им действительно нужно сделать, это заглянуть в телефонную книгу. Лукас Сантанджело, 304 Вест-Энд. Даже полицейские должны это понять.

Я не был в этом так уверен, но пропустил это мимо ушей. Я сказал ей, что она может быть втянута в это дело, если кто-нибудь добровольно сообщит, что у нее были романтические отношения с мертвецом. Если это произойдет, все, что ей нужно будет сделать, это рассказать им сокращенную версию правды. — Ты не так уж хорошо его знал, — сказал я. — Он был одним из нескольких мужчин, с которыми вы дружили…

«Боже, это заставляет меня походить на бродягу».

— …и вы недавно расстались с ним и видели его в последний раз неделю назад. Если ты оставил отпечатки пальцев в его квартире, ну и что? Я был бы удивлен, если бы они еще раз осмотрели его квартиру. Я так понимаю, они думают, что он, возможно, покончил с собой.

«Зачем ему это делать?»

«Я не знаю, зачем кому-то это делать, — сказал я, — но люди, похоже, делают это постоянно. Возможно, его просто осенило, что его жизнь не сложилась».

— Верно, у него в чемодане было бейсбольных карточек на полмиллиона долларов, и это настолько его расстроило, что он застрелился. Где ему взять пистолет?»

«Может быть, он был у него с самого начала».

«Сегодня днем вы обыскали его квартиру сверху донизу», — сказала она. — Вы видели пистолет?

— Нет, я этого не делал, — сказал я. «С другой стороны, нельзя было ожидать, что он положит его обратно в ящик для носков после того, как застрелился наверху в 9-G».

— Я не думала об этом, — сказала она тихо.

— Нет, потому что ты слишком расстроен, чтобы ясно мыслить. Я не расстроен, но я определенно утомлен. Это был долгий день."

«Прошло почти двенадцать часов с тех пор, как я встретил вас в вашем книжном магазине».

«И к тому времени я уже потратил полдня. Я открылся около десяти.

— Так ты проснулся с восьми часов?

"Что-то вроде того."

«Я должна позволить тебе пойти спать», — сказала она. «Думаю, я просто хочу быть уверенным, что мне не о чем беспокоиться».

"В том, что все? Это легко. Тебе не о чем беспокоиться, Долл. Поспите сами. Я поговорю с тобой завтра."


Я разделся и решил, что все-таки хочу принять душ, независимо от того, насколько поздно было и как долго я не спал. После этого я надел халат и проверил карман пиджака на предмет «Тройной стендап!» На обратной стороне карточки были перечислены все попадания Теда Уильямса с трех баз за период до 1949 года, а также указано, в какие годы он их совершал и где он их реализовал: в «Фенуэе» или на выезде. Однако не было никаких указаний на то, сколько было тройных стояков, изображенных на лицевой стороне карты, и сколько раз ему пришлось скользить.

Черт, подумал я. Пытливые умы хотят знать…

Я вздохнул, достал стремянку и встал на нее, пока откручивал маленькие винты, удерживающие панель, из-за которой кажется, что задняя стенка моего шкафа открывается на несколько дюймов раньше, чем на самом деле. Я мог бы положить свои медиаторы и зонды в отсек, который открыл таким образом, но решил не делать этого. В последнее время я привыкла видеть их при себе. Не знаю, чувствовал ли бы я себя без них голым, но я решил в ближайшее время предоставить им место в кармане.

Я мог бы также полностью или частично получить 8350 долларов Харлана Ньюджента. Он все еще был там, где я спрятал его в пятницу утром. Рано или поздно мне захочется переместить его в убежище Кэролин, на случай, если ей снова придется меня выручать. Но это могло подождать.

Вместо этого я достал коричневый портфель из лучшей ременной кожи Хартманна, углы которого были усилены латунью. На футляре была соответствующая латунная фурнитура, в том числе пара застежек, каждая со своим трехзначным кодовым замком.

Я отнес его в гостиную и сел с ним на диван. Замки для багажа в целом предназначены больше для красоты, чем для обеспечения безопасности. Любой, у кого достаточно грубой силы, чтобы снять кольцо с банки Dr Pepper, может выбить его молотком или оторвать отверткой. Более нежная душа может просто посчитать. В конце концов, возможностей всего тысяча, и сколько времени это может занять? Это утомительно, начиная с 0–0–0, 0–0–1 и 0–0–2, но как только вы начнете, в этом не будет ничего особенного. Если бы вы работали в черепашьем темпе по пять секунд на комбинацию, вы бы пробежали двенадцать за минуту, 120 за десять минут и дошли бы до 9–9–9 за какие-то полтора часа. ?

Поскольку механизмы довольно просты, их также легко выбрать, что я и сделал. Сделав это, я сбросил обе комбинации на 4–2–2, что было номером дома моего детства. (Здесь когда-то давно находились мои бейсбольные карточки.) Теперь я открыл их, чтобы поставить надпись «Тройной стендап!» со своими спутниками.

Знаю, знаю. Вы задаетесь вопросом, откуда взялся этот атташе-кейс. Разве мы с Доллом не провели часть дня в тщетных поисках?

Что ж, как бы мне ни было больно это признавать, я поступил с тобой не совсем честно. На самом деле мой день начался немного раньше, чем вы (и Долл Купер) могли подумать. Видите ли, я упустил кое-что в рассказе…


ГЛАВА


ШЕСТНАДЦАТАЯ

я был где-то бог знает где, взламывал замок. Если бы я был иракцем, я мог бы назвать его матерью всех замков, потому что каждый раз, когда я открывал его, я обнаруживал внутри еще один, более сложный механизм. Наконец упал последний набор тумблеров, открыв мне доступ не к дому или квартире, а к внутренним нишам самого замка. Я сделал это, я взломал замок и мог бродить по его лабиринтным комнатам, куда раньше не заходил ни один простой человек, и…

Сработала охранная сигнализация. Громкий, пронзительный, пронзительный. Где была клавиатура? Какая была комбинация? Как я мог выбраться отсюда?

Я перевернулся, сел, моргнул и посмотрел на будильник. Не было никакой клавиатуры, с которой можно было бы справиться, никакой комбинации, которую нужно было бы ввести. Нужно было нажать кнопку, я нажал ее, и ужасный звон прекратился.

Но не без того, чтобы выполнить свою работу. Я проснулся, не имея никакой надежды вернуться в соблазнительную машину сна. Такого сна можно было бы ждать всю жизнь, а потом он наконец приходит, и вот вы внезапно избавлены от него, как будто акушер назначил свидание для игры в гольф через час. Может быть, если бы я положил голову на подушку, может быть, если бы я просто на мгновение подумал о замках…

Нет.

Было шесть утра, и пора было начинать мое воскресенье. Я надел майку и нейлоновые шорты для бега. Я натянул носки, потянулся за Sauconys, затем отложил их в сторону и достал из шкафа старую пару New Balance 450. Я больше никогда их не носил, потому что они разваливались, но для комфорта к ним нельзя было прикоснуться.

Я положила несколько вещей в поясную сумку и повесила ее на талию. Я нашла махровую спортивную повязку, надела ее, взяла полотенце для рук в сине-белую клетку и засунула его за пояс поясной сумки. Я вышла из квартиры, заперлась за собой, положила ключи в поясную сумку и застегнула ее.

Снаружи небо только начинало светлеть, и это было больше, чем я мог сказать о себе. Я пошел быстрым шагом, и это казалось мне тем, чего следовало бы требовать от человека. Если человеку нужно двигаться быстрее, пусть он возьмет такси.

На Семьдесят второй улице я заставил себя повернуть налево, в сторону Риверсайд-парка и реки Гудзон. Я прошел еще двадцать или тридцать ярдов, а затем перешел на медленную рысь.

Ты делаешь это, сказал я себе. Ты бежишь. Дурак, ты бежишь!


Однако ненадолго. Я пробежал полквартала или около того, а затем снова переключился на быстрый темп ходьбы. К тому времени, как я вышел на асфальтированную дорожку парка, я снова побежал рысью и прошел пятьдесят ярдов по дороге.

Удивительно, до какой степени здоровый и достаточно активный молодой человек может позволить себе потерять форму. Еще более примечательно то, как он может удерживать в уме две несовместимые идеи одновременно. Пыхтя и пыхтя, пробираясь по парку, я удивлялся тому факту, что когда-то я был достаточно мазохистом, чтобы каждый день подвергать себя этому бессмысленному и отвратительному ритуалу. И пока я думал об этом, часть моего разума играла с перспективой снова попасть в ужасную ситуацию. Всего две-три мили в день, говорил я себе. Скажем, три раза в неделю. Достаточно, чтобы вспотеть, поддержать кровообращение, привести в тонус старую сердечно-сосудистую систему. Что в этом такого плохого?

Пот выступил у меня на лбу, собрался под мышками и намок на передней части майки. Ну, в этом и заключалась цель, не так ли? Я согласился на этот фарс с единственной целью — вызвать видимую пену пота, а не доводить себя до грани коронарной катастрофы. Я мог бы сейчас немного снизить темп, перейти к своей старой быстрой ходьбе, а затем, на последнем отрезке…

«Эй, Берни! Какой сюрприз, а?

— Уолли, — сказал я.

«Сегодня мой еженедельный забег на длинные дистанции», — сказал он. «Я полагаю, отсюда до Монастырей и обратно чертовски близко к полумарафону. А на обратном пути в основном идет спуск».

"Кусок пирога."

"Вы сказали это. Что мне действительно хотелось бы сделать, так это сделать дважды, проехать полные двадцать шесть миль. Но тогда я рискую достичь пика слишком рано».

«Ты не хочешь этого делать».

«Не сейчас, когда марафон состоится в первое воскресенье ноября. Думаешь, ты проведешь его в следующем году, Берни? Ты мог бы, ты знаешь. Просто увеличивайте расстояние понемногу каждую неделю, и, прежде чем вы это заметите, двадцать шесть миль станут просто прогулкой в парке. Берни, ты идешь. В чем дело?"

"Ничего."

— Почему ты вдруг перестал бежать?

«Я готовлюсь к марафону», — сказал я. «Вы сказали, что это будет прогулка по парку, и я именно это и делаю — гуляю по парку».

«Поднимите немного», — призвал он. — Мы совершим приятную и легкую пробежку до Восемьдесят первой улицы. Затем вы можете пойти домой. Как это звучит?"

Это звучало ужасно. «Звучит замечательно, — заверил я его, — но я не хочу достигать пика слишком рано».

Думаю, он увидел в этом мудрость. Он уехал, смело направляясь в центр города, а я нашел выход из парка и направился обратно к Семьдесят второй улице и Вест-Энду. Теперь я шел, и не слишком быстро, но часть системы, контролирующая потоотделение, немного опоздала с получением сообщения. Пот все еще лился с меня, а шорты и майка промокли.

Хороший.

Возможно, подумал я, я мог бы вообще избежать бега. Возможно, я мог бы просто замочить одежду в раковине, прежде чем надеть ее. Тогда все, что мне нужно было сделать, это вылить себе на голову чашку воды, и я стал бы идеальным правдоподобным этюдом.

Ну что ж.

В Вест-Энде я повернул на север, а не на юг, и снова побежал трусцой. Есть что-то в виде финишной линии, что вызывает приток старого адреналина, и, думаю, в конце я резко увеличил скорость, даже не желая этого. Когда я добрался до входа в номер 304, мое сердце колотилось, и я задыхался, даже когда я вытирал лицо синим полотенцем.

Я прошёл мимо швейцара и вошел в лифт.


Дверь Люка Сантанджело не представляла особой проблемы. Замок был всего один, и я легко пробрался через него. Однако он запер ее дважды, так что я, как и Долл, не смог бы пройти через нее с помощью кредитной карты.

Внутри я быстро проверил это место, чтобы убедиться, что я не делю его с другими людьми, живыми или мертвыми. Это был более простой процесс, чем в четверг вечером в 9-G. В отличие от «Классической шестерки» Ньюджентов, 7-Б представляла собой неклассическую квартиру с одной спальней. Там была только одна ванная комната, и никто не был настолько невнимательным, чтобы запереть ее дверь, не говоря уже о том, чтобы умереть в ней. Когда я это установил, я вернулся в гостиную и надел пару перчаток, которые спрятал в поясной сумке.

Тогда я приступил к делу.


Когда я вышел из квартиры Люка, на мне был костюм. Это была единственная вещь в его шкафу: угольная полоска с тремя пуговицами и этикеткой, указывающей, что она была куплена (или, учитывая то, что я знал о Люке, украдена) у Brooks Brothers. Мы с Люком были примерно одного размера, но штаны были немного узки в талии и в талии, а куртка — немного велика в плечах.

«Может быть, если я вернусь к бегу три раза в неделю, — подумал я, — и буду тренировать верхнюю часть тела со свободными весами в те дни, когда не бегаю…

Я нашел рубашку, которая мне подошла, свежевыглаженную. Он забыл сказать им: «Никакого крахмала». На гвозде у него висело полдюжины галстуков, и я не знаю, где он их украл и зачем потрудился. Я выбрал тот, что с красными и черными полосками.

Его туфли были малы мне на ногу, но мне не нравится, как кроссовки смотрятся с костюмом, хотя Уолли Хемфиллу, похоже, вполне нравится этот костюм. Я примерила все три пары кожаных туфель в его шкафу и остановилась на черных лоферах, как на самых удобных из всех, надеясь, что мне не придется носить их очень долго.

Его чемоданчик лежал под кроватью вместе с другим багажом. Атташе был единственным, кто был заперт, и единственным, в котором, казалось, что-то было. Я открыл его и, к моему удовольствию, если не к большому удивлению, обнаружил, что там полно бейсбольных карточек. Я подумал, что можно было бы добавить кроссовки и беговую одежду, но места не было.

Прежде чем закрыть кейс, я выбрал одну бейсбольную карточку и нашел для нее временное пристанище в кармане темно-бордового рюкзака. Я быстро оглядел квартиру, но надолго не задержался. Медиаторы у меня лежали в кармане пиджака, откуда я мог легко их достать, а перчатки из плиопленки я снял непосредственно перед выходом из квартиры и сунул их в другой карман. В одной руке я держал портфель, а на другой — холщовую сумку. В нем были мои кроссовки, одежда для бега и поясная сумка, а на нем был логотип Mercurial Wombat, сувенирного магазина в Тукумкари, штат Нью-Мексико.

В коридоре был жилец, женщина, ожидавшая лифта, но если бы она посмотрела в мою сторону, все, что она могла бы увидеть, это мужчину, запирающего дверь. Это была не моя дверь, и я не пользовался ключом, но у нее не было возможности узнать об этом. Прежде чем я закончил, приехал лифт и увез ее. Затем я достал из нагрудного кармана костюма шелковый платок, вытер отпечатки пальцев с дверной ручки и пошел в конец коридора, где дверь вела на лестницу.

Я поднялся на два пролета на девятый этаж, убедился, что зал пуст, и прошел через него до двери Ньюджентс. Я не звонил в колокольчик Люка, но долго и сильно опирался на звонок, давая всем, кто находился внутри, достаточно времени, чтобы одеться и подойти к двери. Когда никто этого не сделал, я вошел внутрь. На этот раз я не стал позволять своим глазам привыкать к темноте. Я убрал кирки, надел перчатки и включил свет.

Квартира не сильно изменилась за те пятьдесят часов, что прошли с момента моего последнего визита. Я быстро осмотрелся и пошел прямо в комнату для гостей. Арлекин на мольберте выглядел как всегда подавленным, и кто мог его винить?

Дверь в ванную все еще была заперта. Я постучал в него и в соседнюю стену. Я постучал по пластине выключателя и повозился с выключателем, который, похоже, не включал свет ни в гостевой комнате, ни в ванной.

Я вытащил из кармана кольцо с инструментами, выбрал подходящий инструмент и открутил два винта, удерживающих пластину переключателя на месте. Я снял его и отложил в сторону. Это был манекен, за которым в стене не было распределительной коробки. Сам переключатель был прикреплен к пластине и ушел вместе с ней, оставив прямоугольное отверстие примерно четырех дюймов высотой и трех дюймов шириной. Я сунул руку и постучал по задней части маленького отделения, проведя пальцами по поверхности. На мне были перчатки, поэтому мне потребовалось больше времени, чем могло бы потребоваться, чтобы определить, к чему я прикасался, как к неглазурованной стороне квадрата керамической плитки.

Что у нас здесь было? Тайник? Маловероятно, потому что внутренняя часть проема не была обрамлена. Все, что вы здесь спрятали, упадет на дно стены, и вы не сможете его вытащить.

Я слегка надавил на плитку. Он был откинут сверху на петлях и откинулся назад, и я уловил запах мертвеца в ванне. Дверь в ванную прилегала достаточно плотно, чтобы удержать запах внутри, но я сломал печать, когда толкал плитку, и два дня выдержки чудесным образом созрели. Я собрался с духом, дотянулся до конца и отпер дверь.

Я заставил себя войти туда. Я задернул занавеску и взглянул на парня, просто чтобы освежить память. Он был таким, каким я его помнил, только гораздо более острым. Я все еще не мог сказать, был ли с ним в ванне пистолет, и мне все равно не хотелось передвигать его, чтобы это выяснить. Я оставил дверь ванной открытой и пошел в главную спальню, где провел пару минут. Я вернулся в ванную и взялся за дверь, раскачивая ее взад и вперед, не столько для того, чтобы проветрить помещение, сколько для того, чтобы аромат наполнил остальную часть квартиры. Это была не та задача, которой хотелось бы уделять много времени, и я этого не делал. Вскоре я вышел из ванной, закрыл дверь и полез через секретный проход, чтобы повернуть замок.

Я убрал руку, и откидная плитка снова встала на место. Я заменил пластину-заглушку переключателя и вкрутил винты. Я снова пошла в хозяйскую спальню и собрала часы и украшения, которые так осторожно положила обратно две ночи назад. На этот раз все пошло прямо в портфель. Затем в шкафу Харлана Ньюджента я выбрала начищенную пару туфель с черными носками от Allen-Edmonds. В них мне было гораздо легче, чем в пенни-лоферах Люка, которые я скинула вскоре после того, как вошла в квартиру Ньюджента. (К костюму они тоже подошли лучше.) Лоферы я положила в шкаф, на то место на полке для обуви, которое раньше занимали носки шапочки.

Я выключил весь свет, вышел, заперся и пошел домой.


Приняв душ, побрившись и сполоснув одежду для бега, я снова оделся, на этот раз в свою собственную одежду. Я надел синий пиджак и серые брюки и упаковал всю одежду Люка вместе с обувью Харлана Ньюджента в пару пластиковых пакетов для покупок. Я могла бы повесить все в шкафу, но зачем рисковать? На рубашке был след от стирки, и в костюме вполне могло быть что-то узнаваемое. Сейчас они проводят тесты ДНК, так что Бог знает, что они могут или не могут узнать. Кроме того, я вряд ли когда-нибудь снова надену что-нибудь из этого. Костюм не сидел по размеру, у рубашки был неподходящий воротник, а галстук был совсем неудачным. Туфли были искушением, первые туфли за 300 долларов, которые я когда-либо носил на ногах, и мне хотелось держать их при себе. Но они были на полразмера больше, и поэтому было немного легче отказаться от них.

Я спрятала чемоданчик за панелью в шкафу вместе с большой сумкой Тукумкари. Я сунул кирки в один карман, перчатки в другой, надел галстук гораздо лучше, чем взял у Люка, заперся и вышел.

Я пошел на восток по Семьдесят первой улице, на углу Бродвея нашел телефон-автомат и набрал 911. «Привет», — сказал я. «Скажем, у меня только что были роды в Вест-Энде и Семьдесят четвертой, и из одной из квартир шел очень неприятный запах. Я был в армии, и этот запах невозможно забыть, как только почувствуешь его. Там кто-то мертв, я бы поставил на это деньги. Оператор спросил мое имя. — Нет, я не хочу вмешиваться, — сказал я. «Ты должен что-то записать в свою форму, положим Джо Блоу. Квартира 9-G, это буква G, как в Джордже, и номер дома 304 по Вест-Энд-авеню. Я пытался сообщить об этом швейцару, но не думаю, что он понял. Возможно, его английский не слишком хорош. 9-G, 304 Вест-Энд. Что-то там мертвое, я готов поспорить на это. Пока."


Первым поездом, который прибыл в центр города, был экспресс, и я проехал на нем одну остановку до Девяносто шестой улицы. Я вышел через турникет и пошел по Бродвею. Первый попрошайка, которого я встретил, был женщиной, второй — крупным мужчиной. Я дал каждому из них по доллару. Третьим был мужчина примерно моего роста, и я дала ему две свои сумки для покупок. "Что это?" он потребовал. «Эй, что это?»

«Носите его на здоровье», — сказал я ему, развернулся и пошел обратно в метро.


К десяти часам я был в магазине, помогая Раффлзу развивать навыки работы с мышью. Несколько часов спустя я вернулся в квартиру Люка, пытаясь выглядеть так, как будто я здесь впервые. Раньше я позаботился о том, чтобы оставить его 240 долларов в банке с желе. На этот раз я взял его, но, как вы помните, я разделил его пополам с Доллой.

Это называется этикой.

К тому времени, как я вернулся домой, моя половина из 240 долларов была практически исчерпана. Я потратил двадцать баксов на энциклопедию бейсбольных карточек и пятьдесят на одеяло, и по мере того, как ночь шла, я продолжал раскошеливаться на такси и кофе. А теперь было два часа ночи, и я не спал уже двадцать часов, и я лежал, положив голову на подушку? Я не был. Вместо этого я сидел на диване, рассматривая бейсбольные карточки и просматривая их в энциклопедии.

Некоторые дети никогда не вырастают.


ГЛАВА


СЕМНАДЦАТАЯ

« Это интересное сочетание», — сказала Кэролин, рассматривая свой сэндвич. — Солонина, пастрами, индейка и…

«Копченый сиг».

«И салат из капусты, и русская заправка, все в булочке с семенами. Хороший. Я не думаю, что у меня когда-либо было это раньше. Оно названо в честь кого-нибудь?»

«Они называют его «Пётр Кропоткин», — сказал я. «Не спрашивайте меня, почему. Обычно его подают с ржаным хлебом, но я подумал…

«Гораздо лучше в рулоне. Где твой сэндвич, Берни?

— Я просто пью кофе, — сказал я. — У меня обед через час.

«Тебе не обязательно было приносить мне сэндвич, Берн. Ты мог бы просто позвонить, и я бы пошёл куда-нибудь один. Но я рад, что ты зашел, потому что вчера я так и не вышел из дома. Забавно, но каждый раз, когда я провожу четыре-пять часов у Пандоры или Толстого Кота, на следующий день я совершенно разваливаюсь».

"Интересно, почему это так."

«Ну, в комнатах очень накурено», — сказала она. «Многие завсегдатаи курят, а вентиляция совсем плохая».

«Должно быть, это оно».

«И в течение долгого вечера я почти всегда съедаю кусок пирога или шоколадку, что-нибудь сладенькое. И ты знаешь, насколько я подвержен сахарному похмелью».

"Я знаю."

«Поэтому я провел день дома. Я перечитал Кинси Милхоуна. История о старшекласснике, у которого роман с женой своего учителя физкультуры, а затем она заставляет его убить ее мужа. Я только что рассказал концовку, так что надеюсь, что вы ее уже прочитали».

« Т» означает сочувствие? Я прочитал ее, когда она впервые вышла».

«Помнишь сцену, где Кинси бросает мяч в корзину вместе с учительницей физкультуры для девочек?» Она закатила глаза. — Дело закрыто, Берн. Так как всё прошло вчера? Вы продаёте какие-нибудь книги?

— Ну, это долгая история, — сказал я.


«Вау», сказала она. «Это очень сложно, не так ли? Ты знал, что мертвым парнем окажется Люк?

«Я знал, что должна быть связь», — сказал я. «С самого начала было слишком много «только что случившихся». Когда в квартире, о которой только что упомянула Долл Купер, оказался труп, я подумал, что это не тот парень, который зашел помыть руки. Кроме того, он выглядел знакомым.

— Я помню, как ты это говорил.

«Я думал, что видел его где-то поблизости, но я видел его совсем недавно, и не издалека. Он был арлекином».

"Хм?"

«На мольберте Джоан Ньюджент. Когда Долл заговорил о том, чтобы позировать миссис Ньюджент, прозвенел звонок. Я сразу подумал об арлекине, но единственное, что я мог о нем вспомнить наверняка, это то, что он выглядел грустным».

— Ты бы тоже выглядел грустным с пулевым отверстием во лбу.

«Арлекин выглядел грустным, — сказал я, — но кроме этого я не мог представить, как он выглядит. Когда они так одеты, все, что вы видите, это костюм».

«Итак, вы вернулись, чтобы еще раз взглянуть».

«Я вернулся за бейсбольными карточками, — сказал я, — или за тем, что Долл надеялся найти в квартире Люка».

— И ты не хотел, чтобы она была с тобой, когда ты вошел.

— Нет, я полагал, что один — это компания, а два — толпа. От Люка было достаточно легко вернуться к Ньюджентам. Я уже был в здании и знал, что замки не будут проблемой.

— Кроме того, что в ванной.

«Это все еще беспокоило меня», — признался я. «Дело в том, что это было явно невозможно. Я мог придумать два сценария, и ни один из них не имел никакого смысла. Во-первых, он ворвался в квартиру, снял с себя всю одежду, заперся в ванной, скрутил руку в узел, чтобы выстрелить себе в середину лба, а затем съел пистолет».

— А он не мог его уронить и упасть на него?

«Конечно, почему бы и нет? Или он мог открыть окно, воткнуть пистолет на выступ, закрыть окно, затем рухнуть в ванну и скончаться. Дело в том, что в самоубийстве нет смысла, даже если тебе удастся выяснить, как он мог это сделать.

«Так что остается убийство».

— И это тоже было невозможно, потому что дверь заперта изнутри. Тому, кто его убил, пришлось выйти из ванной через дверь».

— А что насчет окна?

«Забудьте об окне. Мысль о том, что какая-то Человеко-Муха проскользнет через крошечное окно ванной и спустится вниз по стене здания — ну, я бы предпочел поверить, что он застрелился, а затем съел пистолет на десерт. Нет, убийца вышел за дверь, но дверь была заперта».

— Убийца был призраком?

— Либо так, либо был какой-то способ обойти замок. Чем больше я об этом думал, тем больше понимал, что это и есть ответ. В последний раз, когда я спускал воду в унитазе для Раффлза, я думал об установке одного из этих портов для домашних животных. Знаете, вы ставите какую-то откидную створку внизу двери, и таким образом животное может войти и выйти, даже если двери закрыты. Если бы у меня был такой, мне бы не пришлось оставлять дверь в ванную открытой».

– У «Ньюджентс» был такой?

"Нет."

— Потому что я не могу поверить, что его убила кошка, Берни. На этом я подвожу черту».

«Нет, — сказал я, — хотя собака или кошка могли переместить пистолет так, что самоубийство выглядело бы как убийство. Но у них нет домашних животных, и не имело бы значения, если бы они были, потому что в двери ванной вообще не было отверстия для домашних животных. Но что-то должно было быть, и тогда я подумал о выключателе света».

"Только что произошло."

«Что спровоцировало это, — сказал я, — это щелкнул выключателем в моей собственной ванной. Свет не загорелся».

— Потому что это был фиктивный переключатель?

«Нет, потому что лампочка перегорела».

«Сколько грабителей понадобилось, чтобы его поменять?»

— Всего один, но пока я его менял, я вспомнил о выключателе в квартире Ньюджента. Теперь нет ничего необычного в том, чтобы иметь переключатель, который больше ничего не включает и не выключает. Многие люди снимают потолочные светильники при ремонте, и проще оставить панель выключателя, чем замазать дыру в стене. И все же мне пришлось задаться вопросом, что я найду под пластиной переключателя.

«И то, что ты нашел, было дырой в стене».

"Верно."

«А это означало, что кто-то мог застрелить Люка Сантанджело, выйти за дверь, закрыть ее, отвинтить пластину переключателя, проникнуть через отверстие и запереть дверь».

— Едва ли, — сказал я. «Если бы моя рука была короче, я бы не смог дотянуться. А если бы оно было толще, оно бы не прошло».

«Значит, мы можем поискать кого-нибудь с длинными тощими руками. Но зачем кому-то проходить через все это? Я этого не понимаю.

"И я нет."

«Чтобы это выглядело как самоубийство? Но если бы ты собирался инсценировать самоубийство в запертой комнате, разве ты не оставил бы пистолет?

«Ах, заир, у тебя есть», — сказал я. «Каким бы умным ни был преступник, он допускает малейшую ошибку».

"Но-"

«Это не имеет смысла, — согласился я, — ну и что? Это не моя проблема."

"Это не?"

Я покачал головой. «Я рад, что узнал о фиктивной пластине переключателя, потому что меня беспокоил элемент невозможного преступления. Я хотел знать, как это было сделано. Но мне не обязательно знать , почему это было сделано и кем».

— Или что Люк делал в той квартире.

"Ничего подобного. Я положила с ним в ванну пару украшений, обыскала несколько ящиков в спальне и взяла с собой еще несколько украшений. Это должно было дать полицейским простой ответ на некоторые из этих вопросов. Он совершал кражу со взломом, у него был напарник, напарник его убил. И нет, я не думаю, что это произошло, но мне, честно говоря, все равно, что произошло».

— А ты нет?

— У меня достаточно вещей, о которых стоит беспокоиться, — сказал я. «Например, убедиться, что с меня сняли обвинения. И найти способ не потерять магазин».

«Магазин», — сказала она. «Я забыл об этом, учитывая все, что происходит. Берни, твои проблемы позади!»

"Они есть?"

«Карты у вас есть, не так ли? Все, что вам нужно сделать, это передать их Бордену Стоппельгарду в обмен на долгосрочное продление срока аренды. Разве не такую сделку он тебе предложил?

"Более или менее."

«Вот почему вы все одеты. Вы обедаете с Борденом Стоппельгардом, не так ли?

— Нет, но ты близко.

«Я близко? Я не знаю, что это значит. Кто близок к Бордену Стоппельгарду?

«Никто, кто мог бы помочь».

"Но-"

— Мне лучше идти, — сказал я. — Я не хочу заставлять Марти ждать.

«Марти? Марти Гилмартин?

— В его клубе, — сказал я. «Довольно причудливо, да? Я расскажу тебе все об этом».


Клубом The Pretenders является пятиэтажный особняк в стиле греческого возрождения, обращенный к парку Грамерси. Я подошел к Ирвинг-плейс и опоздал не более чем на три минуты на свидание за обедом. Я назвал свое имя служащему в ливрее за стойкой, и он сообщил мне, что мистер Гилмартин ждет меня в холле.

Я спустился на половину пролета по лестнице с ковровым покрытием и попал в уютную комнату, отделанную деревянными панелями, с баром в одном конце и бильярдным столом в другом. Двое мужчин стояли с киями в руках, а третий прицелился в выстрел, который выглядел не очень многообещающе. Несколько человек стояли у стойки, а еще восемь или десять человек сгруппировались по двое-трое за темными деревянными столами. Всем им было за тридцать пять, все носили пиджаки и галстуки, и одним из них был Мартин Гилмартин.

По правде говоря, найти его было не так уж и сложно. Он сидел один с газетой и напитком и с интересом поднял глаза, когда я вошел в комнату. Я подошел к нему и сказал: «Господин. Гилмартин? и он поднялся на ноги и сказал: «Мистер. Роденбарр? и мы пожали друг другу руки. Я извинился за опоздание, и он заверил меня, что это ерунда, я вообще не опоздал. Это был элегантный мужчина, высокий, стройный, с серебристыми волосами, великолепно одетый в коричневый костюм, темно-синюю рубашку с контрастным белым воротником и светло-голубой галстук. Его туфли были с носками и выглядели удивительно похожими на те, которые я носила домой от Харлана Ньюджента накануне утром, хотя они были черными. У Гилмартина были насыщенного орехово-коричневого цвета.

«Мне очень жаль», — сказал он. — Я говорил тебе, что тебе понадобится пиджак, но не подумал упомянуть, что у нас достаточно душно, чтобы требовать еще и галстука. Я вижу, они заставили тебя надеть одну из тех ужасностей, которые висят у них в гардеробе.

— На самом деле это мой собственный галстук.

— И очень красивый, — плавно сказал он. «Мы могли бы поесть здесь, но наверху, в столовой, тише и более уединенно. Вас это устраивает?

Я сказал, что все в порядке, и он повел меня вверх по лестнице и по коридору в столовую, указывая по пути на различные интересные объекты. Потолки были высокими, полы устланы коврами, а мебель сделана из темного дерева и красной кожи. Стены были густо увешаны портретами, все в искусно оформленных рамах, и почти все — актеров и актрис.

«Обратите внимание на два портрета по обе стороны от камина», — сказал он. «Они в одинаковых рамах, хотя это работы двух разных художников. Полагаю, вы не узнаете этих предметов? Я этого не сделал. «Мы с любовью называем их почетными основателями клуба. Парень слева — Джеймс Стюарт, а справа — его сын Чарльз Стюарт. Возможно, вы помните его как Красавчика Принца Чарли».

«Претенденты на английский престол».

"Очень хороший. Джеймс называл себя Джеймсом III, но история назвала его Старым Самозванцем, а его сына — Молодым Самозванцем. Итак, хотя Стюарты и не актеры, они, несомненно, подходят для нашей компании. За единственным исключением, все остальные портреты изображают представителей профессии».

«Кто еще неактер?»

«На самом деле их четверо, но на картине они вместе. Вы, возможно, заметили его, когда вошли, он висит прямо напротив гардеробной.

«Четверо молодых чернокожих мужчин стоят вокруг микрофона».

«Я не верю, что кто-то из них когда-либо входил в совет директоров, — сказал он, — хотя они могли бы иметь право на членство здесь, поскольку они, несомненно, были профессионалами шоу-бизнеса. Они называли себя The Platters, и одним из их самых больших хитов была песня «The Great Pretender». Он улыбнулся, встряхнул салфетку и положил ее себе на колени. «Ну, — сказал он, — что ты будешь пить? А потом нам, наверное, стоит взглянуть на меню.


У нас была удивительно цивилизованная беседа за напитками и закусками. Когда официант подал нам первые блюда, наступило затишье. Я подумал, что мы могли бы перейти к делу, но через мгновение он начал говорить о пьесе, которую видел, и это привело нас к кофе. Тогда явно пришло время, и, очевидно, мне пора было начинать.

«Извини, что звонил тебе домой сегодня утром, — сказал я, — но у меня не было номера твоего офиса».

«Мой дом — это мой офис», — сказал он, — «хотя у меня больше одной телефонной линии. Вот, позвольте мне дать вам карточку.

«Спасибо», — сказал я. «Вот, возьми один из моих».

— Ах, — сказал он, взяв его и повернув в руке. «Кролик Маранвиль. Из набора «Бриллиантовые звезды» середины тридцатых годов. Я не могу вспомнить, есть ли он в Зале славы. Я также не могу утверждать, что видел, как он играет. Я еще недостаточно взрослый».

— Я думал, ты узнаешь карту.

Он кивнул. — Годы не пощадили это, не так ли? Надеюсь, с самим Кроликом было проще. Карточка сложена, один угол совсем оторван, ну и бардак, да?»

«Он будет стоить около двухсот долларов в почти идеальном состоянии», — сказал я. — Но в той форме, в которой он…

«Не больше пяти-десяти долларов. Если предположить, что кому-то понадобится такой плохой экземпляр. Он вернул его, глубоко вдохнул и тщательно выдохнул. «Как, черт возьми, ты это заполучил? Но я полагаю, что это профессиональная тайна.

"Вроде, как бы, что-то вроде."

Он отпил кофе. «Наличными», — сказал он.

— Тебе нужно было немного.

«Мне нужно было получить немного, не выглядя так, будто мне это нужно. У меня много активов, но нет ни одного, которое я мог бы незаметно конвертировать в наличные. Если бы я продавал картины со стен, продажа была бы официально зарегистрирована, и на стене, где висела картина, оставалось бы пустое место. Если бы я продал недвижимость… ну, на этом рынке надо ее отдать, и единственный способ что-то разгрузить — это вернуть ипотеку. Я бы не получил ничего в виде денег. И, как вы заметили, мне нужны были деньги.

"Сколько?"

«В идеале миллион долларов».

Я задавался вопросом, каково было бы нуждаться в миллионе долларов. Я знал людей, которые хотели миллион долларов, но это не одно и то же.

Я сказал: «Итак, вы подумали о своих бейсбольных карточках».

«Я собирал их много лет. Знаешь, моя профессия — покупать и продавать. Я начал приобретать карты как хобби, чтобы отвлечься от более важных дел. Можете ли вы поверить, что моя годовая прибыль от них выше, чем от акций или картин? И даже не говоря уже о коммерческой недвижимости».

«Я не буду».

«Но что действительно примечательно в этих картах, — сказал он, — так это легкость, с которой их можно продать. Вы входите с коробкой карт, а уходите с пригоршней денег».

«Как марки или монеты».

«Я предполагаю, что да, хотя я думаю, что карты, во всяком случае, немного более анонимны. Я могу вам сказать вот что. За считанные недели, и никто не знал, что я делаю, я ликвидировал практически все свои активы и собрал около шестисот тысяч долларов». Он наклонился вперед. «Я должен подчеркнуть, что в том, что я сделал, не было ничего ни малейшего противозаконного, аморального или неэтичного. Я полностью владел этими картами. Я купил их, и они были моими, чтобы продать их».

«И никто не должен был об этом знать».

«И никто этого не сделал. Моя коллекция размещалась в хьюмидоре из розового дерева в моем кабинете. Кедровая подкладка, которая когда-то защищала хорошие сигары от порчи, одинаково эффективно защищает картонные прямоугольники от повреждений насекомыми. Самые ценные карточки я хранил в ацетатных обложках. Остальные были свободными». Он поднял руку, и официант поспешил налить нам еще кофе. «Я брал из коробки двадцать, пятьдесят или сто карт за раз. После того, как я их продал, я остановился в другом карточном магазине и купил просроченные обычные акции, чтобы заменить то, что я продал. Или более ранний материал в очень плохом состоянии, как тот злополучный образец «Кролика Маранвилля», который вы привезли с собой.

«Так что хьюмидор оставался полным».

"Это верно. Утром я вынимал из коробки несколько дюжин карточек и вечером складывал обратно столько же или больше. Сейчас, знаете ли, в полный комплект входит карточка на каждого игрока высшей лиги. Так было не всегда. Всего в наборе Делонга 1933 года было всего двадцать четыре карты. Ключ к этому - карта Лу Герига. Она стоит немного больше, чем остальные двадцать три карты вместе взятые».

— У тебя был такой?

«В ВГ. В наборе Гуди того же года было двести сорок карт, но существенно меньше двухсот сорока разных игроков. У самых популярных спортсменов было более одной карты. У Герига было две, а у Бэйба Рута — четыре разные карты. У меня были три из четырех карточек Бэйба Рута, и однажды прошлым летом я продал их на общую сумму двадцать восемь тысяч долларов. Я заменил Бэйба Зейном Смитом, Кевином Макрейнольдсом и Баки Пиццарелли». Он покачал головой. «Бейб Рут начинала с «Бостон Ред Сокс», как вы помните. Он был лучшим питчером в бейсболе, но такого нападающего, как Бэйб, нельзя было держать на скамейке запасных три дня из четырех, поэтому ему пришлось играть в дальней части поля. И владелец «Ред Сокс» сразу продал его в Нью-Йорк. Ему нужны были деньги, чтобы поддержать бродвейское шоу. Стадион «Янки» стал домом, который построила Рут, и бостонские болельщики так и не простили этого проклятого дурака-владельца, и кто мог их винить? Но мне кажется, я знаю, что он чувствовал, трижды продав Бэйба и заполнив свое место такими людьми, как Зейн Смит, Кевин Макрейнольдс и Баки Пиццарелли».

«И вы использовали эти деньги для поддержки бродвейского шоу?»

Он улыбнулся самой этой мысли. «Это было бы все равно, что обменять семейную корову на волшебные бобы, не так ли? Нет, сцена для меня многое значит, но не коммерческая арена. Мы с женой верим в покровительство, и, полагаю, можно сказать, что мы ошибаемся, проявляя щедрость в поддержке театра. Иногда наш вклад принимает форму инвестиций, но делается без особой надежды на возврат».

"Я понимаю."

«Поэтому я постепенно продал свои запасы, — сказал он, — намеренно заменяя пшеницу мякиной и строя в своем хьюмидоре что-то вроде Потемкинской деревни из бесполезных карт. Все хорошее пропало».

«Кроме Теда Уильямса».

— Ты их заметил, да? Его глаза сверкнули. «Не смог обменять Теда Уильямса. Фанаты «Ред Сокс» повесили бы мое чучело».

— Ты их хранил не поэтому.

"Нет, конечно нет. Их можно было опознать. Набор скуден, и все это непропорционально цене, которую он принесет. И ты знаешь моего зятя.

«Он мой домовладелец».

«И, вероятно, вы знаете о его страсти к Великолепному Сплинтеру. Если бы я продал эти карты, была бы большая вероятность, что они окажутся в руках дилера, который предложит их Бордену. Кто-то думает, что бейсбольные карточки взаимозаменяемы, но Борден достаточно видел мои карточки Уильямса, чтобы узнать их. По крайней мере, он купит этот набор, а затем захочет сравнить его с моим. Когда я не мог их произвести, он знал, что я их продал. То есть он знал бы, что я был вынужден продать их, чтобы собрать деньги.

— Это то, чего ты не хотел обойти.

"Именно так. Проще и безопаснее держаться за материалы Теда Уильямса. Но я продал все остальное, что имело ценность. И, как я уже сказал, то, что я сделал, было полностью в моем праве. Это было секретно, но иметь секреты можно».

"А потом?"

«Потом посреди ночи мне позвонили», — сказал он. «Я провел вечер со своим зятем, это всегда утомительно…»

"Я могу представить."

— …и ты позвонил, было уже поздно, и я устал, и что-то заставило меня пойти прямо в кабинет и поднять крышку хьюмидора. И карты пропали.

"Нет я сказала.

«Я не пошел на учебу? Я не открывал хьюмидор? Карты не пропали?

— Вы уже знали, что они ушли, — сказал я. «Предположим, мой звонок напугал вас, и вы пришли к выводу, что вас ограбили. Это странная реакция на неприятный звонок поздно ночью, но это вполне возможно. Возможно, вы осмотритесь вокруг, чтобы убедиться, что ваши ценности не повреждены, но ваши ценности давно исчезли из хьюмидора из розового дерева, потому что вы уже вытащили их и продали. Зачем тебе ворваться в кабинет, чтобы проверить, как там Зейн Смит и Баки Пиццарелли?

Он выиграл время, выпив кофе. «Вы очень проницательный молодой человек», — сказал он.

— Не такой проницательный, — сказал я, — и не такой молодой, но совершенно ясно, что происходит. Вы уже знали, что хьюмидор пуст. Мой телефонный звонок стал для вас прекрасной возможностью обнародовать эту информацию. Вы могли ворваться в кабинет, открыть знаменитый хьюмидор из розового дерева и обнаружить, что карты пропали.

«Зачем мне это делать?»

«Чтобы получить страховку. Карты вы продали, но я не думаю, что вы отменили страховку, не так ли?

Он долго молчал, глядя на портрет какого-то умершего актера, собираясь с мыслями. Затем он сказал: «Это не похоже на убийство, не так ли? Преднамеренность не имеет значения. Мошенничество со страховкой не считается менее серьезным правонарушением, если вы совершаете его под влиянием момента».

"Нет."

«Должен сказать, что я не планировал этого с самого начала. Моим первоначальным намерением было просто тихо продать карты по максимально выгодной цене. И я хорошо с этим справился».

"И?"

«Когда я продал примерно треть своих активов, настал срок выплаты страховой премии. Поплавок на такую коллекцию стоит не так уж и дорого, и я не смог бы так много сэкономить, попросив их снизить размер моего покрытия, чтобы отразить уменьшенный характер коллекции. Поэтому я выплатил премию полностью, пообещав себе, что сообщу компании, когда продам остаток».

— Но ты этого не сделал.

«Нет, я этого не делал. Вместо этого я заложил основу для совершения преступления. Вы не можете себе представить, каково это было. Ох, ради всего святого, что со мной? Конечно вы можете."

«В свое время я заложил небольшой фундамент».

"Действительно. Бернард, я обычно не пью бренди после обеда. После ужина да, но не после обеда. Но если бы я мог убедить тебя присоединиться ко мне…

«Какая хорошая идея», — сказал я.


«Я не знаю, довела ли бы я это до конца. Видите ли, я всегда был честным человеком. В своих деловых отношениях я всегда старался быть на шаг впереди других, но при этом был законопослушным. Тем не менее, существует эмоциональная разница между ограблением страховой компании и кражей карандашей из чашки слепого».

"Я знаю, что Вы имеете ввиду."

«Я не был уверен, как лучше поступить. Мне казалось, что карты не могут просто исчезнуть. Должно быть похоже на ограбление. Мы живем в здании с образцовой охраной, и я понимаю, что замки в порядке, который не позволит проникнуть большинству взломщиков».

— Большинство из них, — сказал я.

«Так как же создать видимость ограбления? Если бы я знал вас, я мог бы попросить вашего профессионального совета по этому вопросу. Я подумал, что могу просто оставить дверь незапертой, хотя притворился, что запираю ее. Но я не был уверен, что это подготовит почву в достаточной степени. Разве помещение не должно выглядеть так, будто его разграбили? Как выглядит дом после того, как ты в нем побывал?»

— Примерно так же, как и когда я приехал.

"Действительно? Возможно, я пытался быть слишком тщательным, возможно, из-за нежелания брать на себя обязательства. Дело оказалось спорным. Однажды я зашёл в хьюмидор и обнаружил, что он незаперт. Я поднял крышку и обнаружил, что она пуста.

"Когда это было?"

"В понедельник после обеда. Я пообедал здесь и вернулся домой между тремя и четырьмя. Я не мог угадать, когда я в последний раз смотрел на карты. Теперь, когда весь приличный материал исчез, не было смысла их изучать. Я не могу передать вам, что пришло мне в голову, когда я заглянул в эту пустую коробку».

"Я могу представить."

«Интересно, сможешь ли ты? Я начал сомневаться в собственном здравомыслии. Неужели я выбросил карты и каким-то образом забыл этот эпизод? Потому что, видите ли, я планировал избавиться от них.

— Кто собирался хранить их для тебя?

Он выглядел озадаченным. — Никого, ради всего святого. Я, конечно, не собирался никому рассказывать о том, что делаю. И вообще, зачем мне хотеть, чтобы кто-то их держал? Как только они покинут мой дом, я намеревался, чтобы они исчезли с лица планеты. Полагаю, они попадут в мусоросжигательный завод или в мусорный контейнер. На тот момент я еще не проработал детали».

«А вместо этого они растворились в воздухе».

«Кто-то их забрал, — сказал он, — но кто и почему? И что мне было делать? Сообщить об их краже? Конечно, не было ни малейших признаков ограбления. Мой полис распространяется как на загадочное исчезновение, так и на кражу, и ни одно исчезновение не было более загадочным, чем это, но осмелился ли я сообщить об этом? Я был в затруднительном положении. Мне казалось, что надо еще постараться, чтобы это выглядело как ограбление, хотя карты уже ушли из дома». Он вздохнул. «А потом мы провели вечер с ужасным братом Эдны, и он радовался своему триумфу, купив редкую книгу за небольшую часть ее нынешней стоимости».

« Б» означает грабитель. »

"Точно. Все, что я услышал, это последнее слово. Итак, я очень думал об ограблении, и мы пришли домой, и зазвонил телефон, и это был ты. Хотя, конечно, я не знал, кто вы такой и чем зарабатывали на жизнь. Вы не упомянули свое имя…

«Невежливо с моей стороны».

— …и если бы это было так, я бы подумал о вас как о арендаторе Бордена, если бы мне вообще удалось узнать это имя. Возможно, так и есть, потому что это необычное имя, Роденбарр. Какой вывод?»

«Это был мой отец».

"Ах я вижу." Он поднял стакан с бренди и восхитился его цветом, букетом и вкусом. «Как я уже говорил, я ничего не знал о личности моего ночного звонившего, но такая возможность казалась мне ниспосланной небесами. Эдна спросила меня, что меня так беспокоит. Я не актер, несмотря на мое членство здесь, но мне нужно было только быть самим собой. Я ворвался в кабинет, открыл хьюмидор, «обнаружил» пропажу его содержимого и вызвал полицию».

— Который оперативно отследил звонок.

«Я даже не знал, что они могут это сделать. В кино и на телевидении преступников вечно пытаются удержать на телефоне, пока они отслеживают звонок. Теперь я понимаю, что компьютеры все записывают. Они действительно отследили звонок, и, что весьма примечательно, отследили его до известного грабителя, который оказался тем самым владельцем книжного магазина, которого Борден хвастался перехитрить. Иронично, да? Но это ужасно неудобно для вас, и за это я прошу прощения. Они зашли так далеко, что арестовали вас?

Я кивнул. «Я провел ночь в камере».

"Нет!"

— Это не твоя вина, — сказал я. «Опасности игры».

«Как забавно с твоей стороны смотреть на это таким образом. Но ты не сделал ничего, чтобы заслужить это, не так ли?

«Ну, — сказал я, — на самом деле, если серьезно, это не совсем так».


Больше кофе, больше бренди. «Когда вы позвонили сегодня утром, — говорил Мартин Гилмартин, — я был совершенно сбит с толку».

Это было моим намерением. Я сказал ему, что мне посчастливилось вернуть его карты, и подумал, может ли он сообщить мне название своей страховой компании, чтобы я мог подумать о том, чтобы сдать их за вознаграждение. Если только он не подумал, что может быть взаимовыгодный способ решить этот вопрос между нами. Последовала удушливая пауза, а затем удивительно изящное приглашение на обед.

«Потом я немного подумал, — продолжал он, — и мое положение показалось немного менее ужасным. В конце концов, предположим, вы все-таки обратились в страховую компанию. Произойдет одно из двух. Они могут посмотреть на карты, оценить их ценность, сравнить их с инвентарем, который я предоставил, когда организовывал освещение, и прийти к выводу, что вы пытаетесь получить быстрый результат. Либо ты уже снял сливки с коллекции, либо ты вообще ее не брал, но в любом случае они наверняка откажутся иметь с тобой какие-либо дальнейшие дела.

"Возможный."

— Или они могут оценить карты. В конце концов, они не бесполезны. Набор Chalmers Mustard стоит пару тысяч, и у меня есть еще несколько вещей Ted Williams. Скажем, вся партия стоит десять тысяч долларов. Я не думаю, что это так, но мы будем использовать это как цифру. После того, как они подсчитают цифры, они ведут с вами переговоры и договариваются о приобретении карт. Потом они представляют их мне. «Вот и где, мистер Гилмартин», — говорят они. «Нам посчастливилось вернуть вашу коллекцию в целости и сохранности. Хорошего дня.' «Прошу прощения, — отвечаю, — но это совсем не мои карты». «Наша позиция заключается в том, что они есть, и что вы исказили их, когда подавали заявку на полис, который мы, соответственно, отменяем с этого момента. Если вы возбудите иск, мы в ответ предъявим вам обвинение в искажении фактов и мошенничестве, желаю вам приятного дня». »

«Они могли бы попробовать это».

— В этом случае мне придется остаться с коробкой барахла вместо шестизначной выплаты. Я всегда мог подать иск, надеясь, что они согласятся разделить разницу, но я мог бы решить, что это того не стоит, не говоря уже о негативной огласке». Он нахмурил бровь, обдумывая все это. — Лучшее, что можно сделать, — это заплатить вам гонорар за поиск. Чего я только что сказал, стоили эти карты? Десять тысяч снаружи? Что ж, давайте удвоим это. Двадцать тысяч долларов.

Я посмотрел на него.

«Нет, я действительно не думал, что это полетит. У меня сейчас мало наличных, и мне было бы трудно заплатить вам даже такую сумму. У меня будут наличные, когда страховая компания заплатит, но они могут быть медлительными, когда дело доходит до урегулирования претензии. Кроме того, мне понадобятся эти деньги. Если бы мне это не было нужно, я бы вообще не подал мошенническую претензию. Через год у меня должно быть больше денег, чем я буду знать, что с ними делать. А если бы вы согласились принять вексель…

«Знаешь, мне бы хотелось. Но вы не единственный, у кого проблемы с денежными потоками».

«Это экономика», сказал он с чувством. «Все против этого. Но могу я что-нибудь сказать?

"Пожалуйста."

«Это может звучать как разговор о бренди, и, возможно, именно так оно и есть, но я не могу избавиться от ощущения, что у нас с вами есть возможность принести себе и друг другу много пользы».

"Я знаю, что Вы имеете ввиду."

— На первый взгляд это смешно, и все же…

"Я знаю."

— Ну, — сказал он. «Это не меняет ситуации на данный момент. Возможно, если бы ты рассказал мне, чего именно ты хочешь, это помогло бы прояснить ситуацию.

«Это легко», сказал я. «Я хочу сохранить свой магазин».


ГЛАВА


восемнадцатая

Когда я пошел пообедать с Мартином Гилмартином, я оставил на двери небольшую картонную табличку. Назад, написано там, и есть циферблат. Я установил стрелки на два тридцать, и когда вернулся, меня уже ждал клиент. Я никогда раньше ее не видел, хотя она была чем-то похожа на мою учительницу граждановедения в восьмом классе. Когда я отпирал дверь, она издала один из тех откашлявшихся звуков, которые обычно в печати передаются как «храпф». Я посмотрел на нее, и она указала сначала на свои наручные часы, затем на мой картонный циферблат.

«Сейчас три часа», сказала она.

— Я знаю, — сказал я. «В последнее время эта штука работает медленно. Мне придется его отремонтировать». Я снял табличку с двери, переместил большую стрелку на цифру три, а маленькую на цифру двенадцать. — Вот, — сказал я. «Как это?»

На минуту я подумал, что она собирается отправить меня в кабинет директора, но затем Раффлз потерся о ее лодыжку и очаровал ее, и к тому времени, как она ушла, она выбрала пару романов к книжке с картинками. Американские народные ковры, которые привлекли ее внимание на витрине и заставили ждать полчаса. Это была приличная продажа, первая из нескольких подобных. К тому времени, когда я снова закрылся в шесть, я ударил по старому кассовому аппарату дюжину раз. Более того, я купил две большие сумки для покупок, полные книг в мягкой обложке, у случайного покупателя, который сообщил мне, что переезжает в Австралию. Я подсчитал и заключил сделку, даже не взглянув на книги, и половина из них оказалась в высшей степени коллекционной: двойные тома Эйса, обложки карт Делла и другие вкусности, способные порадовать сердце коллекционера в мягкой обложке. Там также было полдюжины пикантных романов шестидесятых годов, и я знал карманного торговца в Ветумпке, штат Алабама, который заплатил мне за них больше, чем я выложил за партию.

День был совсем неплохим, и закончился он телефонным звонком от женщины, которая сказала мне, что ей пришлось поместить свою мать в дом престарелых, и не хочу ли я зайти посмотреть в библиотеку? Судя по ее описанию, это звучало многообещающе, и я договорился о встрече.

Что касается того и другого, я уже насвистывал, когда добрался до Bum Rap. Я заказал «Перье» и получил насмешливый взгляд Кэролин.

— Это не то, что ты думаешь, — сказал я. «За обедом я выпил пару бренди. Они уже почти выветрились, и мне бы не хотелось подливать масла в угасающий огонь. У меня был хороший день, Кэролин. Я купил несколько книг, я продал несколько книг».

— Ну, в этом вся идея с книжными магазинами, Берн. Как обед?"

«Обед был великолепен», — сказал я. «На самом деле обед был потрясающим. Я думаю, что смогу сохранить магазин».


«Это очень сбивает с толку», сказала она.

«Что такого запутанного? Для меня это отличный способ закончить работу с книжным магазином».

— Не то, Берн. Вся эта история с тем, что случилось с бейсбольными карточками. По словам Долла…

«Я не думаю, что «по мнению Долла» когда-либо будет иметь такой авторитет, как, скажем, «по мнению Хойла» или «по мнению Эмили Пост». »

— Я это понимаю, Берн. Но даже в этом случае, если она девушка Марти…

"Она не."

"Но-"

«У меня было ощущение, что она это выдумала. Я был почти уверен еще до того, как подошел к ее квартире, но на этом все и решилось. Я не мог себе представить, почему шестидесятилетний мужчина захотел подняться по этой лестнице, чтобы навестить свою любовницу. Комната на пятом этаже с односпальной кроватью — это какое-то любовное гнездышко.

«Тогда куда она вписывается?»

"Я не знаю."

«И как карты оказались в квартире Люка? И откуда они с Люком узнали друг друга?

"Хороший вопрос."

"Который из?"

"Оба из них."

— А как насчет «Ньюджентс», Берн? Как они вписываются в картину? Что Люк делал в их квартире? Кто его убил?»

«Бьет меня».

— Тебе все равно?

"Не особенно."

— Однако у тебя есть некоторые идеи. Верно?"

"Неа."

— Но ты не можешь просто… ох.

«В чем дело?» Я обернулся и увидел ответ на этот вопрос, нависший над нашим столом, как непогода в западном небе. — Ох, — сказал я. «Привет, Рэй».

— Не обращай на меня внимания, — сказал он, поднимая стул из-за другого стола. «Я просто подумал, что зайду и скоротаю время. Вчера в вашем районе произошел очень забавный случай, и мне интересно, есть ли у вас какие-нибудь идеи на этот счет.

— Что-то случилось в деревне, Рэй?

«Я уверен, что многое так и было, — сказал он, — но я имел в виду район, в котором вы живете. В отличие от здесь, где у вас есть свой магазин, скажем, или в Ист-Сайде, где вы воруете большую часть своих денег. Он с улыбкой повернулся к официантке. — О, привет, Максин, — сказал он. «Сделай стакан простого имбирного пива. Ты знаешь, как мне это нравится.

— Как это, Рэй? – спросила его Кэролайн.

«Как что?»

«Как тебе простой имбирный эль?»

— Там примерно две с половиной унции ржи, — сказал он, — если вас это касается.

«Так почему бы не заказать именно так?»

– Потому что полицейскому нехорошо распивать спиртное на публике.

— Но ты не в форме, Рэй. Кто узнает, что ты полицейский?

«Любой, кто на него посмотрит», — сказал я ей. «Ты рассказывал историю, Рэй. Что-то случилось в центре города?

— Да, — сказал он ровно. — И ты в этом замешан, и я не знаю, откуда я это знаю, но я все равно это знаю. Им позвонили в 911 по поводу неприятного запаха, и вы знаете, что это значит. Ни разу не случилось так, чтобы кто-нибудь забыл положить сыр Лимбургер обратно в холодильник. Итак, пронеслась парочка блюзов, и никто в здании ничего об этом не знал, и в коридоре ничего не чувствовалось. Швейцар раздобыл суперкар, у него были ключи от дома, и он впустил их.

«Думаю, я знаю, что они нашли», — сказал я, надеясь сэкономить нам всем время. «Вчера вечером в новостях что-то было. В ванной был мертвый мужчина, верно?»

«Вот откуда и шел запах. Дверь заклинило, пришлось ее выломать, и вот он. По словам доктора, он мертв с середины прошлой недели.

— Если я правильно помню, у него было испанское имя.

«Сантанджело», — сказал он. «Испанский или итальянский, это почти одно и то же. Маргинал».

«Маргинал?»

Он кивнул. «Как будто ты не хотел бы, чтобы твоя сестра вышла за него замуж, но для твоего кузена это было бы нормально. Маргинальный. Чего вы, вероятно, не знаете, поскольку мы только что сами это узнали, так это того, что он жил прямо в этом здании. Чего вы также не знаете, поскольку мы сдерживали это, так это того, что он грабил это место.

"Это правильно?"

— Ну, кто-то был, — сказал он, — и это точно был не я. Это был ты, Берни?

«Рэй…»

«В главной спальне ящики выдвинулись и перевернулись. Пара украшений в ванне с ним. Пулевое отверстие во лбу парня, а пистолета в квартире не обнаружено. Как тебе это звучит, Берни?

«Нечестная игра», — предложил я.

«Он не был прямой стрелой, этот Сантанджело. У нас есть на него досье. В основном наркотики, но люди меняются, верно? Скажем, он наверху сбивает квартиру. Скажи, что ты Ньюджент.

"Приходи еще?"

«Ньюджент, парень, который там живет. Ты Ньюджент, приходишь домой, а там какой-то парень или гинея, кто бы он ни был, берет себе пригоршню браслетов и сережек. Итак, вы хватаете пистолет и стреляете в него, на что вы имеете право в свободной стране, ведь он грабитель и все такое. В чем дело, Берни, я что-то сказал?

«Я нервничаю, когда люди говорят об отпугивании грабителей».

«Я вижу, где бы вы это сделали. В любом случае, вот мой вопрос. Скажи, что ты грабитель.

— Ты говорил это уже много лет, Рэй.

«Скажем, вы грабитель и сбиваете эту квартиру. Зачем тебе снимать одежду?»

"Хм?"

«Он был совершенно голым. Разве это не попало в новости? Я не мог вспомнить, было оно или нет. — Голый и мертвый, как в тот день, когда он родился, — сказал он, — и я слышал о женщинах, которые убирают дом в обнаженном виде, и я слышал о грабителях, оставляющих после себя всевозможные отвратительные сувениры, но ты Вы когда-нибудь слышали, чтобы кто-нибудь снял с себя всю одежду, прежде чем отправиться на поиски ценностей?

"Никогда."

"И я нет. Я также не могу представить, чтобы он поднимался на два лестничных пролета в хорошем настроении или ехал таким образом в лифте. Но что он сделал со своей одеждой? Он их не носил, и они не лежали в куче, так что же он сделал, сложил их и положил в ящики? Если ты Ньюджент и застрелил этого парня, почему ты убегаешь с его одеждой?

«Если я Ньюджент, — сказала Кэролин, — и я убью его, чего сама бы никогда не сделала, потому что я по сути ненасильственный человек…»

— Молодец, Кэролайн.

«…Я беру трубку и звоню в полицию. «Я только что защищал свой дом, — говорю я, — так что, пожалуйста, пришлите кого-нибудь, чтобы вытащить этого чопорного отсюда». Это то, чем я занимаюсь. Я не ухожу и не запираю дверь в надежде, что он исчезнет, пока меня нет.

— Эльфы позаботятся об этом, — сказал я, — после того, как они закончат у меня дома.

Рэй посмотрел на меня. «Я думал об этом», — сказал он. «Не эта чушь про эльфов, а то, что ты только что сказала, Кэролин. Почему бы не сообщить об этом? Что мне приходит в голову, возможно, пистолет незарегистрирован. Парень ограбил ваше помещение, вы получили железное право застрелить этого сукиного сына, но вам лучше убедиться, что у вас есть лицензия на оружие. Несмотря на это…"

— В этом нет особого смысла, — закончил я за него. — А разве я не слышал, что Ньюдженты уехали из страны?

Он кивнул. — Должен вернуться завтра или послезавтра. Вопрос в том, когда они взлетели?

— Вот и все, — сказала Кэролин. «Скажем, я Ньюджент. Я еду в аэропорт и думаю, не оставил ли я кастрюлю с готовкой на плите? Итак, я возвращаюсь и нахожу кого-то, кроме грабителя. Поэтому я достаю свой незарегистрированный пистолет и стреляю в него, а потом мне нужно уйти, чтобы успеть на самолет, так что времени звонить в полицию нет. Вместо этого я стягиваю с парня одежду, бросаю его в ванну, беру одежду с собой и сажусь на следующий самолет… куда?

«Таджикистан», — предложил я.

«Забудьте о Ньюдженте», — сказал Рэй.

"Сделанный."

«Скажем, его убил другой грабитель. Скажем, вы, например, Берни.

"Мне?"

— Просто ради спора, ладно?

"Отлично. Я убил его. Но вы не можете цитировать меня по этому поводу, потому что вы еще не ознакомили меня с моими правами».

«О, ради всего святого», — сказал он. — Это всего лишь обсуждение, окей?

— Как скажешь, Рэй.

«Он живет прямо здесь, он знает, что Ньюджентов нет в городе, и он закрывает глаза и видит знаки доллара. Но ему нужен кто-то, кто сможет заставить замок петь и танцевать, и это маленький сын миссис Роденбарр Берни.

— Почему бы ему просто не воспользоваться им, Рэй?

«Может быть, он не знает, как это сделать. Но Джимми оставляет следы, а их не было, так что мы знаем, что он этого не делал. Нет, он знает вас по соседству, да и неважно, поэтому он советует вам эту работу, и вы двое пойдете туда вместе.

— Просто мой стиль, Рэй.

«Когда я говорю «ты», — сказал он, — я не имею в виду тебя. Хорошо, Берни? Я знаю, что ты работаешь один, и знаю, что ты не стреляешь в людей. Забудь тебя, ладно? Какой-то другой чертов грабитель является его партнером на этот день, и другой чертов грабитель открывает ему дверь, и он, и еще один чертов грабитель оба входят, и тогда ты его пристрелишь.

«Оно снова вернулось ко мне, не так ли?»

«Это просто слишком много хлопот – сохранить это по-другому, вот и все. Но если это тебя так беспокоит…

«Нет, все в порядке. Почему я стреляю в него?»

— Так что тебе не придется с ним расставаться. Скажем, вы действительно зарабатываете большие деньги, и это похоже на работу в Lufthansa, где денег так много, что вы не можете позволить себе их разделить».

«Хорошо», — сказал я. «Почему он голый?»

— Чтобы они не опознали одежду.

«Будь реалистом».

— Ладно, может быть, вы оба голые.

«Он соблазняет меня, Рэй. Тогда я понимаю, что я сделал. Меня терзает чувство вины, и вместо того, чтобы покончить с собой, я набрасываюсь на него. Он принимает душ, смывая следы нашей злой похоти, а я нахожу в ящике стола пистолет и пробиваю ему билет.

Он вздохнул. «Это не имеет особого смысла», — сказал он.

«Ну и дела, Рэй, что заставляет тебя так говорить? И почему мы вообще ведем этот разговор? Не пойми меня неправильно, нам с Кэролин всегда нравится, когда ты заходишь, но какой в этом смысл?

"Я не знаю."

— Ну, это проясняет ситуацию.

«Я не знаю», — повторил он. «Назовите это вторжением полицейского».

«Я бы назвал это именно так, — сказал я, — но я думаю, что вам нужно слово — интуиция».

"Что бы ни. Что-то мне подсказывает, что ты знаешь об этом больше, чем кажется на первый взгляд, а если нет, то ты можешь это узнать. И у меня такое чувство, что это может быть очень хорошо для нас обоих.

— Что ты имеешь в виду, Рэй?

— Этого я не мог тебе сказать. В этом-то и проблема с чувствами, по крайней мере с теми, которые у меня возникают. Они не особо углубляются в детали. Я не знаю, какие цифры для меня здесь должны быть, будь то что-то столь же элементарное, как хороший ошейник, или что-то более обсуждаемое. Но мы с тобой, Берни, за эти годы мы сделали друг другу много хорошего.

«А ты просто сентиментальный парень, Рэй. Вот почему ты на днях весь задохнулся, когда бросил меня в камеру.

«Да, я с трудом сдерживал слезы». Он встал. — Ты подумай об этом, Берн. Держу пари, ты что-нибудь придумаешь.


— Рэй прав, Берн.

«Боже мой, — сказал я, — я никогда не думал, что услышу такое от тебя. Я должен это записать и заставить тебя подписать.

— Он думает, что тебе следует разобраться в том, что произошло, а он даже не знает, что ты там был. Как ты можешь просто отвернуться от всего этого?»

— Ничего особенного.

— У тебя есть информация, которой нет у Рэя, Берн.

— Действительно, — сказал я. «Почти обо всем».

— А как насчет твоего гражданского долга?

«Я плачу налоги», — сказал я. «Я сортирую мусор на переработку. Я голосую. Ради бога, я даже голосую на выборах школьного совета. Насколько гражданский долг должен быть у человека?»

«Берн…»

«Ой, посмотрите на время», — сказал я. «Не торопитесь, не торопитесь и допейте. Но мне нужно уйти отсюда».

"Куда ты идешь?"

«Домой, чтобы принять душ и переодеться».

"А потом?"

«У меня свидание. Пока."


ГЛАВА


Девятнадцатая

Машина замедлила ход. Я нажал кнопку, чтобы опустить окно, и внимательно рассмотрел дом передо мной — или настолько хорошо, насколько это было возможно в данных обстоятельствах. На пути были деревья и обширная лужайка, но то, что я увидел сквозь деревья и за лужайкой, было домом, мало чем отличавшимся от своих соседей. Мы ведь были в подразделении. Часть домов стоимостью в миллион долларов, но тем не менее часть. В этом конкретном доме стоимостью в миллион долларов горел свет на крыльце, и свет проникал через занавешенное окно наверху, а также в две комнаты внизу.

Я подумал то же, что часто думал в подобных обстоятельствах. Как вежливо с их стороны, подумал я, оставить свет грабителю.

«Обогните квартал», — сказал я и сел, пока мы это делали. Это был прошлогодний «Линкольн», гладкая красная кожа внутри, натертый вручную черный лак снаружи, кондиционер с климат-контролем, шум двигателя не более чем раффлезианское урчание. Это было намного удобнее, чем автобус, метро или таджикское такси, но ни один из них не доставил бы меня сюда. Я был к северу от города, в округе Вестчестер. Метро не ходит так далеко, и Хашмат Тукти не смог бы найти дорогу и за миллион лет.

Когда мы во второй раз проезжали мимо дома, я потянулся, чтобы снять автоматический механизм открывания гаражных ворот с козырька водителя. Я высунул его из окна, направил на гараж и щелкнул. Ничего не произошло.

— Никогда не знаешь, — сказал я и вернул его. Мы поехали дальше, и я вышел на первом же знаке остановки и пошел обратно. На мне была спортивная куртка в клетку — я решила, что пришло время дать блейзеру отдохнуть — и темные брюки. На мне тоже был галстук, но не тот, о котором так хорошо отзывались за обедом.

Я прошел по аллее, поднялся на ступеньки крыльца и позвонил в колокольчик, затем позвонил еще раз. Ничего не произошло. Я взглянул на замок и покачал головой. Жители квартир Нью-Йорка знают о замках, полицейских замках Пуларда, Рэбсона и Фокса, а также о калитках на окнах и гармошках на вершинах заборов. В пригороде, где дома стоят отдельно друг от друга и каждый из них имеет дюжину окон на первом этаже, бессмысленно выбиваться из строя, затрудняя проход через дверь. А этот не был. Я прошел через это за минуту, максимум.

В тот момент, когда я переступил порог, сработала сигнализация. Он издавал тот пронзительный вой, тот пронзительный, настойчивый, ноющий визг, от которого грабитель сразу же вырубается. Я вам скажу: если бы у вас был ребенок, издающий такой звук, вы бы задушили маленького монстра.

У меня было сорок пять секунд. Я быстро прошел через фойе, свернул налево через большую гостиную с высоким потолком и вошел в столовую. Якобинский фронтон на дальней стене был окружен двумя дверями. Я открыл тот, что справа. Внутри находился шкаф со столовым бельем, скатертью, наборами покерных фишек и плиток для игры в маджонг. И тут же, на стене, находилась цифровая клавиатура, истерически мигающая красным светом.

Я нажал 1-0-1-5.

Результаты едва ли могли быть более обнадеживающими. Мигающий красный свет погас, сменившись постоянным светом успокаивающего зеленого цвета. Демонический звук прекратился так внезапно, как будто небесная рука положила подушку на этот визжащий электронный рот. Я выдохнула, даже не осознавая, что задержала дыхание. Я положил набор медиаторов в карман — они все еще были у меня в руке — и надел перчатки. Затем я протер несколько поверхностей, которых могли коснуться мои незащищенные пальцы: клавиатуру, дверь и ручку шкафа, а также дверь и ручку у главного входа. Я закрыл дверь, заперся и пошел на работу.

Комната находилась на первом этаже в задней части дома, окна ее выходили в сад. Я задернул шторы и включил свет. Справа от стола стоял трехъярусный застекленный книжный шкаф, а над ним висела картина маслом, изображающая высокий корабль в открытом море. Я снял его со стены и открыл круглую дверцу настенного сейфа с кодовым замком.

Есть умение открывать кодовые замки. Стетоскоп иногда полезен, но вам нужно иметь прикосновение.

У меня было это, но было и что-то получше. У меня была такая комбинация.

Я крутил ручку вправо, влево, вправо и влево еще раз, и будь я проклят, если дверь не открылась. Я вытащил дюжину коробок, каждая площадью два дюйма и длиной в фут, каждая из которых была битком набита крафт-конвертами два на два и странным люцитовым держателем два на два, в каждом из которых находился небольшой металлический диск.

Монеты. Помимо коробок, там были наборы проб и не бывшие в обращении рулоны, пара альбомов «Библиотека монет» и изготовленный на заказ черный пластиковый держатель в форме щита, в котором хранилась почти полная коллекция десятицентовых монет «Сидящая свобода» с 1837 по 1891 год. И еще там была какая-то американская валюта, перевязанный пакет толщиной в полдюйма.

Я опустошил сейф, сложив нумизматические материалы на стол, а остальные предметы — завещания, акты, различные документы официального вида — в сторону. Я взял с собой набор десятицентовых монет и направился на кухню. Я открыл дверь, ведущую в пристроенный гараж, вошел в гараж с набором десятицентовых монет и вернулся без них, запервшись за собой.

В чулане в прихожей я нашел подходящую сумку: потертую кожаную сумку, в которой не было ничего, кроме воспоминаний. В нем хранилась коллекция монет, и оставалось место. Я упаковал его, застегнул молнию и поставил рядом с входной дверью.

Теперь то, что я ненавидел.

Из ящика с фурнитурой на кухне я взял молоток, долото и зловещую отвертку. Я вернулся в кабинет и начал выбивать дерьмо из настенного сейфа, вырывая циферблат из двери, стуча по оборудованию, устраивая адский грохот и ужасный беспорядок. Когда я завершил работу по разрушению вполне удовлетворительного сейфа, я взял различные документы, которые он содержал, завещания, акты и все такое, и оставил их разбросанными по сейфу и из него, швыряя их по ковру. Я вытащил пять незапертых ящиков стола, высыпал их содержимое на пол и был готов открыть оставшийся ящик с помощью молотка и долота.

«Нет», — сказал я вслух, отложил эти грубые инструменты в сторону и открыл ящик с кирками. Так было почти так же быстро. Я выдвинул ящик и наклонился, чтобы взять сто долларов двадцатыми. Я положил его в карман, где нашел рулон не бывших в обращении пятицентовых монет 1958-D, который отложил ранее. Они были в запечатанной пластиковой тубе, которую я взломал, резко ударив ею о край стола. Я позволил монетам высыпаться на ладонь и швырнул пригоршню их в открытый сейф. Некоторые упали внутрь, а другие упали на книжный шкаф и на пол.

Идеальный.

Я подошел к входной двери, посмотрел на часы и трижды включил и выключил свет на крыльце. Я поднял сумку, открыл дверь, поставил засов так, чтобы она не заперлась за мной, и вышел на улицу. Я приехал туда как раз в тот момент, когда подъезжал «Линкольн». Я открыл дверь, бросил сумку внутрь и вернулся в дом.

Еще одно безобразие перед выступлением. Я снова взялся за молоток и долото и нанес удар по бедной, невинной входной двери, выдолбил косяк и сломал замок. Я вернулся на кухню, положил инструменты туда, где нашел, и вернулся в столовую, где набрал на клавиатуре 1-0-1-5. Зеленый свет погас, и устройство издало семь звуковых сигналов. Теперь у меня было около сорока пяти секунд, чтобы выйти из помещения и запереть дверь, после чего сигнализация включится и станет опасной.

Я вышел на крыльцо и почти, но не совсем закрыл дверь, считая в уме секунды. Думаю, мой счет был немного быстрым, потому что я его закончил, и ничего не происходило. Я задумался, не сделал ли я что-то не так, и тут начался этот ужасный пронзительный свистящий вой.

У нас было на это сорок пять секунд, но мне не пришлось стоять и терпеть это. Я быстро пошел по мощеной дорожке к обочине и снова добрался до нее как раз в тот момент, когда подъехал черный «Линкольн». — Двадцать три, — сказал я, открывая дверь. "Двадцать четыре. Двадцать пять. Двадцать шесть."

— Все в порядке?

«Как по маслу», — сказал я, когда мы отъехали от обочины. "Тридцать один. Тридцать два."

— А набор десятицентовых монет в пластике?

«В гараже», — сказал я. «На высокой полке справа, в коробке с надписью «Игры». Где-то на полпути вниз, между Парчизи и Стратего. Тридцать восемь. Тридцать девять."

К тому времени, когда мне исполнилось сорок пять, мы свернули за угол и преодолели пару сотен ярдов. Я опустил окно, и когда сработала сигнализация, я отчетливо ее услышал. Если бы мы засунули Люка Сантанджело в багажник, этого было бы достаточно, чтобы его разбудить. Они слышали это по всему району, даже когда видели, как загорается табло в офисе охранной компании в соседнем городе.

Но прежде чем кто-нибудь сможет что-нибудь с этим поделать, мы с Марти Гилмартином вернемся на Манхэттен.


Я вышел на углу. Моему разговорчивому швейцару не нужно видеть, как я выпрыгиваю из «линкольна».

— Я хочу посмотреть, что именно у нас здесь есть, — сказал я, положив руку на сумку. «Я знаю человека, который очень хорошо обращается с монетами, но даже в этом случае мне нравится знать, что я продаю. У меня наверху есть Красная книга прошлых лет, и это все, что мне нужно для оценки материалов из США. Мне придется довериться ему в вопросах иностранного языка, но, похоже, этого было не слишком много. О, это напоминает мне. Я расстегнул сумку, порылся в поисках пачки денег и сорвал бумажную обертку.

"Что это такое?"

«Деньги», — сказал я, раздавая стодолларовые купюры, как руку с джином: одну ему, одну мне, одну ему, одну мне. «Я думаю, что-то около пяти тысяч, но мы просто поделим это».

«Вы просто собирались забрать коллекцию монет. Таково было соглашение».

«Ну, это должно выглядеть правильно», — сказал я. «Вы не поверите, какой беспорядок я устроил, и все ради создания надлежащего внешнего вида. Вы хотели, чтобы я испортил иллюзию, оставив в сейфе пачку денег?

"Нет, но-"

«В Нью-Йорке, — сказал я, — если я оставлю наличные, вы можете рассчитывать на то, что их заберут полицейские. Может быть, они здесь честны, и в этом случае они сообщат об этом в налоговую службу, и пусть мистер Макьюэн объяснит, откуда это взялось. Один для него, один для меня, один для него, один для меня. — Думаешь, он бы предпочел, чтобы так было?

«Нет, ты совершенно прав. Но, возможно, тебе стоит оставить все деньги себе. В конце концов, ты его нашел.

Я покачал головой. «Это одна и та же доля и доля. Там даже выходит. О, еще одна вещь. Я достал из кармана пять двадцаток. «В столе. Опять же, как бы это выглядело, если бы я оставил их? Два тебе и два мне, а десять у тебя случайно нет? Подожди, я понял. Вот и все.

Он посмотрел на купюры, которые держал в руках. Он сказал: «Десятки в коробке с играми в гараже? Между парчизи и… о ком еще вы упомянули?

«Стратего».

«Я возьму это на заметку. Даймы — единственная коллекция, которая волнует Джека. Его отец подарил ему одну, которую он нашел в ящике стола, когда Джек был мальчиком, и это начало его коллекционировать. Думаю, комплект стоит сорок или пятьдесят тысяч долларов. По крайней мере, они на это застрахованы.

«Я не осматривал их слишком внимательно, — сказал я, — но состояние выглядело хорошим, и не хватало всего пары фиников».

«Наверное, было трудно оставить их позади».

Я покачал головой. «Такова была сделка. Кроме того, фехтование чего-либо специализированного потерпит неудачу. Нет, самое сложное было разбить сейф и оставить беспорядок. Но я заставил себя».

Я смотрел, как он положил деньги в карман пиджака. Он уже в полной мере участвовал в уголовном преступлении, но получение денег, очевидно, имело для него какое-то сильное символическое значение, потому что, сделав это, он выпрямился за рулем и слегка вздохнул.

«Джек в Атланте», сказал он. «Он и Бетти прилетели поиграть в гольф. Сказал, что в этом году почти не поехал, судя по поведению рынка. Сказал, что думал о продаже монет, но как это будет выглядеть? И ему не хотелось бы расставаться с этими десятицентовиками.

«Теперь ему это не придется. Но ему лучше подумать о том, чтобы держать их вне поля зрения в течение года или двух.

— Я позабочусь, чтобы он это знал. На его лице медленно расплылась улыбка. «Какая линия из Касабланки? В самом конце Богарт обращается к Клоду Рейнсу».

«Это может стать началом прекрасной дружбы».

"Действительно. И прибыльный. Спи немного, Берни. Я чувствую, что следующие несколько дней будут напряженными».


ГЛАВА


ДВАДЦАТЬ

Он был прав. Это была напряженная неделя.

Вечером во вторник, когда выдающийся кардиолог и его жена были в Метрополитене, охая и страдая от декораций Дэвида Хокни для « Волшебной флейты», Марти и я направлялись к ним домой в Порт-Вашингтон. Патруль безопасности следил за окрестностями согласно строгому графику; вооружившись этим графиком, мы соответствующим образом синхронизировали свои движения.

На этот раз тревоги не было, только внушительная дверь с медным молотком в виде львиной головы и одним из тех легендарных замков Пуларда, которые я успешно осадил. Внутри я выкинул пару ящиков, не удосуживаясь посмотреть, что упало на пол, и поспешил прямо в главную спальню, где жена доктора хранила свои драгоценности в красивом комоде с ящиками глубиной в пять дюймов и зеркальной крышкой. Я схватила подушку с одной из двух односпальных кроватей, сняла с нее наволочку и сгребла в нее все украшения. Я выдвинул один или два ящика, опрокинул лампу и поспешил вниз. Я действовал точно по графику, как и силы безопасности; Я присела на корточки у панорамного окна гостиной и с восхищением наблюдала, как они притормозили на своей машине перед домом и освещали вращающимися прожекторами то тут, то там. Затем, убедившись, что все в порядке, они двинулись дальше.

Ради разнообразия я оставил незапятнанную репутацию «Пуларда», захлопнув его за собой и прокравшись к стене дома, где выбил окно подвала и испортил клумбу. Затем я перекинул наволочку через плечо, посмотрел на часы и встретил «Линкольн» у входа.

«Бедный Алекс», сказал Марти. «Пара неправильных движений на сырьевом рынке поставила его спиной к стене. К сожалению, замороженные свиные грудинки не похожи на марки, монеты и бейсбольные карточки. Вы не сможете обналичить их, когда настанут тяжелые времена».

— Или организовать их кражу.

"Довольно. Он проглотил свою гордость и подошел к Фриде, рассказал ей ситуацию. Отметила, что они вложили значительную сумму денег в ее драгоценности и что это может помочь им в трудную минуту. Возможно, они могли бы продать некоторые вещи, которые она и так никогда не носила. Он покачал головой. «Женщина и слышать об этом не хотела. Что ж, предположил он, это всего лишь временная трудность. Несколько операций тройного обхода могли бы снова привести их в порядок, но тем временем предположим, что они заложили странную тиару в качестве залога в «Провидентный кредит». Он усмехнулся. «Алекс сказала, что она была ошеломлена. Заложить ее драгоценности? Заложить ее браслеты в каком-нибудь ломбарде на углу? Это не шанс.

Я сказал ему, что у меня почти не было времени посмотреть, что я беру, но качество выглядело хорошим.

«Страховое покрытие приближается к двумстам тысячам», - сказал он. «Конечно, в оперу одеваются, поэтому, что бы она ни надела сегодня вечером, от нас ускользнет». Я сказал, что жаль, что они не могли вместо этого пойти на кадриль, и он улыбнулся самой этой идее. «Одно дело, Берни. Должно быть нефритовое и бриллиантовое ожерелье с соответствующими серьгами. Все остальное мы можем продать, но Алекс хотел бы вернуть это обратно».

«Нет проблем, — сказал я, — но как он с этим справится? Разве это не напомнит ей, что он все это инсценировал?

«О, это не для Фриды», — сказал он. «Но Алексу особенно нравится именно этот ансамбль. Он хочет подарить его своей девушке».


В среду мне не нужен был ни «Линкольн», ни компания Марти. Я закрыл магазин в середине дня, повесил циферблат на окно и велел Раффлзу принимать сообщения, если кто-нибудь позвонит. Я поймал такси и вышел за полквартала от четырехэтажного таунхауса в Мюррей-Хилл. На полу гостиной я нашел то, что искал, на почетном месте над камином в гостиной. Это была картина маслом примерно двенадцати дюймов в высоту и шестнадцати дюймов в ширину: сельский пейзаж, изображающий жирный скот, укрывающийся под огромным деревом.

Я вырезал его из рамы и свернул холст так, чтобы он поместился вокруг моего предплечья между рукавом рубашки и курткой. Через несколько минут я был на Третьей авеню, моя рука была поднята, чтобы вызвать такси, которое отвезло меня в центр города, к квартире Марти. Его глаза расширились, когда я вошел с пустыми руками. Затем я снял куртку, он улыбнулся и потянулся к холсту.

— Вот и мы, — сказал он, разворачивая его. «Я много раз восхищался этой маленькой красавицей на протяжении многих лет. «Лучшая инвестиция, которую я когда-либо делал», — всегда говорил Джордж Хэнли. — Отдал за него десять тысяч долларов маленькому усатому лягушачьему торговцу произведениями искусства на бульваре Осман. Барб подумала, что я сошел с ума, но нам обоим это понравилось, и это стало хорошим воспоминанием о поездке. Я буду честен с вами, я даже никогда не слышал об этом художнике в то время. Курбе? Я не знал Курбе из Божоле». Ему никогда не надоела эта фраза, Берни. «Я не знал Курбе из Божоле». »

— Ну, это звучит мило.

«Оно оказалось в два или три раза дороже, чем он за него заплатил, и это было двадцать лет назад. Когда арт-рынок сошел с ума, стоимость маленького Курбе продолжала расти. Несколько месяцев назад Джордж понял, что у него есть картина стоимостью несколько сотен тысяч долларов, и что он может использовать эти деньги, и они могут повесить что-нибудь еще над камином».

— А его жена не хотела его продавать?

«Во-первых, это была ее идея. У Джорджа был парень из Кристи, который посмотрел на это, и именно тогда он получил плохие новости. Маленький француз с усами был хулиганом, а не хулиганом. Джордж заплатил десять тысяч долларов за подделку. Ему было так стыдно, что он даже не мог рассказать об этом своей жене. «О, мы не можем продать нашего Курбе», — сказал он Барбаре. «Это было бы похоже на продажу с аукциона члена семьи. И он продолжает расти в цене. Мы были бы сумасшедшими, если бы продавали». Однажды днем в клубе, когда какой-то односолодовый виски развязал ему язык, он сказал мне, что больше всего его бесила сумма, которую он заплатил за страховку за эти годы. «Премии продолжали расти, — сказал он, — отражая устойчивый рост стоимости. Оказывается, я просто тратил хорошие деньги на плохие. Я никогда не получу от него ни цента назад». На днях я отвел его в сторону и напомнил о нашем разговоре. То, что ты сказал о том, что никогда не вернешь деньги, — сказал я. — Знаешь, Джордж, это не обязательно так. »

«Страховая компания не узнает, что это подделка».

"Конечно, нет. Человек из «Кристи» не побежал бы и не рассказал им. Но если бы они знали, они бы отказались удовлетворить иск».

"Очевидно."

— Но предположим, что Джордж рассказал им правду, как только узнал ее. Сам того не желая, он двадцать лет страховал бесполезную картину. В этом случае компания принимала его премии, не принимая на себя никакого реального риска. Итак, теперь, когда стали известны фактические обстоятельства, согласятся ли они вернуть уплаченные им страховые премии?»

"Очевидно нет."

«Поэтому я не вижу ничего плохого в том, чтобы обманывать сукиных детей», — сказал он с чувством. «Они взяли воровство и узаконили его». Он цокнул языком фальшивому Курбе и отнес его к камину.

«Подожди», — сказал я.

«Джордж больше никогда не захочет видеть эту вещь, — сказал он, — и я не думаю, что вы сможете найти для нее покупателя, не так ли?»

«Я бы не знал, как его продать, даже если бы он был настоящим».

«Я не должен так думать, не без происхождения. Джордж дал мне под подпись десять тысяч долларов в качестве аванса в счет половины суммы, выплаченной страховой компанией. Сейчас картина застрахована на 320 000 долларов, но, скорее всего, они остановятся и даже попытаются расколоть». Он покачал головой. «Свинья. Если они выполнят свою часть сделки, мы с тобой получим по восемьдесят тысяч каждый.

«Это было бы здорово», — сказал я.

«Поэтому, я думаю, мы можем позволить себе предать этот холст огню».

«Мы можем себе это позволить, — сказал я, — но обязаны ли мы это делать? Парень из Christie's может ошибаться. Это будет не в первый раз. А даже если это подделка Курбе, ну и что? Это что-то настоящее, даже если это всего лишь настоящая подделка. Вот что я вам скажу: в моей квартире он бы смотрелся великолепно».

«И я думаю, это станет хорошим сувениром».

— И это тоже, — сказал я.


Это была целая неделя, учитывая назначенные Марти встречи и последующие визиты к различным джентльменам, которые покупали отборный материал, даже если никто не мог четко указать на него право собственности. Монеты, драгоценности, почтовые марки, литографии Матисса — все прошло через мои руки. Выходные тоже были насыщенными, и когда я открылся в следующий понедельник, большую часть утра я провел за телефоном. У меня была целая серия разговоров с Уолли Хемфиллом, и после последнего из них я объявил тайм-аут и огляделся в поисках кота. Когда я не смог его найти, я начал комкать лист бумаги, и звук привлек его. Он знал, что пришло время для очередной тренировки.

Когда появилась Кэролин, я красиво усыпала пол бумажными шариками. "Посмотри на это!" Я плакал. — Ты видел, что он только что сделал?

«То, что он всегда делает», - сказала она. «Он убил кусок скомканной бумаги. Берн, я пошел в русский гастроном. Я взял для вас Александра Зиновьева и Лаврентия Берию для себя, но не могу вспомнить, что есть что. Что скажешь, у каждого из нас есть по половине каждого?»

— Все будет хорошо, — сказал я. "Смотреть! Клянусь, обучение имеет значение. Его рефлексы становятся острее с каждым днем».

— Если ты так говоришь, Берн.

«Сукин сын мог бы сыграть шантажиста», — сказал я. «Вы видели, как он пошел налево? Кролик Маранвиль, съешь свое сердце.

— Как скажешь, Берн. Она пододвинула стул. — Берн, нам нужно поговорить.

— Сначала поешь, — сказал я. "Потом поговорим."

«Берн, я серьезно. Рэй заходил сегодня утром. Я пылесосил бульмастифа, и там стоял Рэй, с свисающим подвесом».

— Вам следует сообщить о нем.

«Берн, это признак того, в каком он отчаянии. Ты знаешь, как мы с Рэем ладим.

«Как масло и вода».

«Как Босния и Герцеговина, Берн, но он пришел на фабрику пуделей, потому что беспокоится о тебе. И он убежден, что вы сможете прояснить для него это дело, если приложите к этому усилия.

Я задумчиво жевал. «Это, должно быть, Лаврентий Берия», — сказал я. «С сырым чесноком и хреном».

«И я должен вам сказать, что я с ним согласен».

«Это хорошо», — сказал я. «Еще лучше, что чеснок со мной согласен, потому что Зиновьев, кажется, тоже сдобрен им. Наверное, даже к лучшему, что у меня сегодня нет свидания».

«Он говорит, что «Ньюджентс» вернулись. Он был у них пару раз. Он действительно проводит широкомасштабное расследование. Это не похоже на него, Берн.

«Он, должно быть, чувствует запах денег».

«Я не знаю, чем он пахнет. Не Люк Сантанджело, потому что они, должно быть, уже проветрили это место. Берн…

Я бросил обертку Зиновьева и наблюдал, как Раффлз делает свой ход. Он был на нем, как щука на гольяне. «Он больше всего любит обертки для сэндвичей из гастронома», — сказал я Кэролин. «От этого запаха он сходит с ума».

«Тебе следует подарить ему кошачью мышку, Берн. Он играл с ним часами.

«Ты не понимаешь, да? Я не хочу покупать ему игрушки, Кэролин. Он не домашнее животное.

«Он в штате».

"Это верно. Последнее, что я хочу делать, это играть с ним. Это тренировки для его рефлексов».

"Я постоянно забываю. Я смотрю на вас двоих, и всему миру кажется, что вы весело проводите время, поэтому я забываю, что отношения по сути серьезные».

«Работа может приносить удовольствие, — сказал я, — если ты целеустремлен».

«Как ты и Раффлз».

«Правильно», — сказал я. «Тебе следует знать еще кое-что, помимо того факта, что Раффлз не домашнее животное, и что я не Кинси Милхоун».

— Ты думаешь, я этого не знаю, Берн? В твоей жизни было много всего, но ты никогда не была лесбиянкой».

— Я имею в виду, — сказал я, — что я не детектив. Я не раскрываю преступления».

— У тебя есть прошлое, Берн.

«Один или два раза».

"Больше чем это."

— Несколько раз, — признал я. «Но это просто произошло. Так или иначе я попал в затор и, выбираясь из него, случайно наткнулся на разгадку убийства. Это была случайность, вот и все. Я искал одно, а нашел другое».

— И вот что произошло здесь, Берн. Вы искали, что бы украсть, и нашли труп».

— И я пошел домой, помнишь?

— Но ты вернулся.

«Только чтобы снова вернуться домой. Томас Вулф ошибся, ты можешь снова вернуться домой, и я так и сделал. Я вышел из этого, Кэролайн. Они сняли обвинения, я вам это говорил? Для меня дело окончено». Я подбросил бумажный шарик, но Раффлз все еще был занят убийством последнего. «Если вы хотите, чтобы кто-нибудь решил эту задачу, — сказал я, — почему бы вам не попробовать кошку?»

"Кот?"

— Раффлз, — сказал я. — Может быть, он разберется за тебя, как в тех книгах «Как ее зовут».

«Лилиан Джексон Браун».

«Это тот самый. Все зашли в тупик, а затем гениальный кот разбивает танскую вазу или выкашливает комок шерсти, и это дает жизненно важную подсказку, которая поможет поймать еще одного убийцу. Я забыл его имя, этого кота, раскрывающего преступления».

«Это Ко-Ко. Он сиамец.

"Хорошо для него. Он делал это всегда, не так ли? Ко-Ко, должно быть, уже немного затянул клык. Следующую ей следовало бы назвать «Кот, который жил вечно». Не могу поверить, что какой-нибудь сиамец настолько сообразительнее, чем старый Раффлз. Давай, спроси его, кто это сделал. Может быть, он скинет с полок книгу и ответит на все ваши вопросы».

«Ты думаешь, что ты довольно забавный, не так ли, Берн?»

"Хорошо…"

«Ну какого черта», — сказала она. – Раффлз, каков разгадка тайны чопорного человека в ванне?

Раффлз прекратил то, что он делал, а именно систематическое уничтожение одной из мышей в обертке от сэндвича. Он отошел от него, вытянул передние лапы, потянулся, вытянул задние лапы, снова потянулся, а затем выгнул спину, выглядя как нечто, что должно было быть на открытке на Хэллоуин. Затем он вилял хвостом, которого у него не было – я не могу придумать другого способа сказать это – и подпрыгнул прямо в воздух, схватив что-то, что мог видеть только он. Он приземлился на четвереньки, как это принято в его племени, медленно повернулся, сел на корточки и уставился на нас.

Я сказал: «Ну, будь я проклят».

«Мы все это сделаем, Берн, но какое это имеет отношение к цене Meow Mix? И вообще, что это такое?

«Позвоните Рэю Киршману», — сказал я. «Это ты не перестанешь меня преследовать, так что ты можешь позвонить ему». Я схватил карандаш и поднял с пола лист бумаги, разминая его, как мог. Я начал составлять список. «Все эти люди», — сказал я. — Скажите ему, что я хочу, чтобы он собрал их всех в квартире Ньюджента завтра вечером в половине седьмого.

"Ты наверное шутишь. Как ты… что ты собираешься сделать… что кот сделал это…

«Вы не составляете предложений, — сказал я, — или смысла. Завтра."


ГЛАВА


ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ровно в семь тридцать я представился гаитянскому швейцару на Вест-Энд-авеню, 304. «Бернард Роденбарр», — сказал я. "Мистер. и миссис Ньюджент ждут меня. Я посмотрел через его плечо, пока он сверялся с небольшим списком. Я был рад отметить, что рядом с каждым именем, кроме моего, стояла галочка.

«Роденбарр», — подсказал я, и он нашел мое имя и проверил его, повернувшись ко мне с ободряющей улыбкой. Он указал мне путь к лифту, что было вежливо, хотя и вряд ли необходимо.

Я подъехал к девяти, прошел по коридору до G. Я посмотрел на два замка: Пуларда и Рэбсона.

Я постучал в дверь, и мне открыли.


Список швейцара был точен. Все они были под рукой. Я не знаю, как Рэю это удалось, но он всех присутствовал и отчитался.

Они были в гостиной. Стулья и диваны в комнате были расставлены по кругу, а по окружности стояло несколько стульев, принесенных из столовой. Именно Рэй открыл мне дверь и провел меня через холл в центр событий, после чего все разговоры, которые велись, к счастью, прекратились.

«Это Берни Роденбарр», — объявил Рэй. «Берни, я думаю, ты знаешь всех этих людей».

На самом деле я этого не делал, но кивнул и все равно улыбнулся, обводя глазами круг. Как я уже сказал, все были там, и вот как они выстроились.

Первой была Кэролин Кайзер, моя главная подруга и мойщица пуделей. Как и я, она пошла домой и переоделась после работы; как и я, она выбрала серые фланелевые брюки и синий пиджак. Однако отличить нас друг от друга было нетрудно, потому что на лацкане ее пиджака висела серебряная булавка в форме кошки, а на ней была зеленая водолазка. (У меня была рубашка и галстук на случай, если кто-нибудь пригласит меня в «Претенденты».)

Справа от Кэролайн был единственный мужчина, который мог бы пригласить меня на «Претендентов», но я не был уверен, что мы поговорим к концу вечера. Марти Гилмартин, деливший викторианское кресло со своей женой Эдной, был одет в серый костюм, белую рубашку и галстук Джерри Гарсиа, а выражение лица колебалось где-то между ошеломленным и уклончивым.

Эдна Гилмартин выглядела более молодой и менее грозной, чем я ее помнил в очереди за билетами в театре Корт. Я почти не заметил, какое на ней платье; Что привлекло мое внимание, так это ожерелье на ее шее. Это могло привлечь внимание любого, в этом весь смысл, но на меня это произвело особое впечатление, потому что мне показалось, что я узнал в нем часть добычи из дома Алекса и Фриды в Порт-Вашингтоне. Второй взгляд успокоил меня, но на мгновение я обернулся.

Рядом с миссис Гилмартин, выглядевшей длинной, стройной и непринужденной в деревенском стиле в ботинках, джинсах и толстовке с надписью «ГРАММАТИЧЕСКИ ПРАВИЛЬНО» , стояла Пейшенс Тремейн. Она выглядела так, как будто понятия не имела, что здесь делает, но была полна решимости хорошо постараться. Я знал это чувство. Я сам чувствовал себя примерно так же в пещере летучих мышей в кафе «Вилланель».

Пейшенс сидела в кресле. Справа от нее, в одном из стульев, перенесенных по этому случаю, сидел наш хозяин Харлан Ньюджент. Я встречался с ним впервые, хотя мне казалось, что мы знакомы много лет. Во всяком случае, я узнал его по фотографиям. Это был крупный мужчина-медведь, ростом более шести футов и опасно близким к тремстам фунтам веса. Неудивительно, что его туфли оказались мне слишком велики. Сегодня вечером на нем была черно-белая куртка с узором «гусиные лапки» поверх черной водолазки, но я не могла не смотреть на его ноги. На нем были очень привлекательные черные туфли с кисточками. Если они были в его шкафу во время моего последнего визита, я, должно быть, их пропустил. У меня было ощущение, что они совершили с ним путешествие по Европе.

Джоан Ньюджент сидела рядом с ним. На некоторых из ее фотографий она была изображена с седыми волосами, но, очевидно, она испытала какой-то шок, из-за которого они за одну ночь почернели, потому что в настоящее время не было ни капли седины. У нее было вытянутое овальное лицо и оливковая кожа, волосы были разделены пробором посередине и собраны в косу с обеих сторон. Ожерелье из цветов тыквы навахо и пара колец из серебра и бирюзы усиливали эффект американских индейцев.

Рэй Киршманн был рядом с Джоан Ньюджент, и нет никакой необходимости описывать его. Как обычно, он был одет в темный костюм; как обычно, оно выглядело так, словно было создано специально для кого-то другого. Он ждал, пока я вытащу кролика из шляпы, и надеялся выйти вечером с чем-нибудь за свои хлопоты. Полагаю, либо кролик, либо шляпа.

Долл Купер сидел рядом с ним, на одном конце длинного дивана. На ней был тот самый наряд, в котором я ее впервые увидел — темный деловой костюм и красный берет. Единственным выражением ее лица было пристальное внимание. Язык ее тела усилил это впечатление. Чувствовалось, что она готова бежать в любой момент, но пока ей придется подождать и посмотреть.

Борден Стоппельгард занимал центр дивана, но держался на расстоянии от Долла и полностью расположился на другом краю средней подушки. Борден был одет в коричневый костюм и галстук с чередующимися красными и зелеными полосами шириной в дюйм. Он сидел колено к колену с женщиной со стильными светлыми волосами и глазами цвета лужайки для гольфа. Процесс исключения, а также тот факт, что Борден практически сидел у нее на коленях, привели меня к выводу, что это Лолли Стоппельгард.

Для меня тоже был стул, один из столовой, но я не решил, что смогу извлечь из него большую пользу. Пришло время мне встать на ноги. На цыпочках, если бы я мог это сделать.

— Ну, сейчас, — сказал я. — Полагаю, вам интересно, почему я вас всех сюда собрал.

Я вам скажу, сколько бы раз вы ни произносили эту фразу, она всегда учащает пульс. Игра, ей-богу, началась.

«Давным-давно, — сказал я, — жили двое мужчин, и один из них женился на сестре другого. Это делало их зятьями, и у них было еще кое-что общее. Они оба были бизнесменами, оба покупали и продавали недвижимость, оба занимались другими инвестициями. Мартин Гилмартин иногда летал в шоу-бизнес. Борден Стоппельгард накопил первые издания криминальной фантастики. И у них обоих была страсть к бейсбольным карточкам».

«Насколько мне известно, у Бордена Стоппельгарда до сих пор хранятся все бейсбольные карточки, которые он когда-либо покупал или обменивал. Неделю назад, в прошлый четверг, Марти Гилмартину позвонили всего через несколько минут после того, как он и его жена вернулись с вечера в театре. Анонимный звонивший, очевидно, уделил много внимания недавним передвижениям Марти, и это вызвало у него подозрения. Он повесил трубку, поспешил в свою берлогу и открыл коробку, в которой хранил свою коллекцию карточек».

— Мы все это знаем, — прервал его Борден Стоппельгард. «Он поднял крышку, и коробка оказалась пуста. В любом случае, ты их взял, да?

«Неправильно», — сказал я. — Но это не надуманная идея, учитывая тот факт, что таинственным звонившим был я. Полиция проследила звонок до квартиры Кэролин Кайзер, а офицер Киршманн знал г-жу Кайзер как мою близкую подругу. И, как бы мне ни было больно это признавать, много лет назад я время от времени совершал набеги на кражи со взломом.

— Один раз ты ушел из-за этого, — услужливо сказал Рэй, — и сотни раз это сходило с рук.

«Извините», — сказала Джоан Ньюджент. «Мне жаль мистера Гилмартина, но я не совсем вижу его связи с нашей квартирой. Пока нас не было, у нас случился взлом. Вы предполагаете, что один и тот же грабитель вломился и в его квартиру, и в нашу?

"Нет я сказала.

"Ой."

«Грабителя не было».

— Здесь нет грабителя? Это от Харлана Ньюджента. «Знаете, у нас произошел взлом. Это официально зафиксировано».

— Здесь нет грабителей, — сказал я, — и в доме Гилмартинов нет грабителей. Никаких взломов ни в одном месте.

Я мельком увидел лицо Марти, и он не выглядел особенно довольным тем направлением, в котором развивалась дискуссия.

— Пока оставим это в стороне, — плавно сказал я. «Давайте просто отметим, что карты Гилмартина исчезли. Это одна из причин, по которой мы здесь. Другое явление, сблизившее нас, — это не исчезновение, а появление, и это было поразительное явление. В одной из ванных комнат Ньюджента появился мужчина. На нем не было никакой одежды, и пульса у него тоже не было. В него стреляли, и он был мертв».

"Кто был он?" Пейшенс хотела знать.

— Его звали Люк Сантанджело, — сказал я, — и он жил двумя этажами ниже «Ньюджентс», в этом самом здании. Как половина официантов и треть грузчиков в этом городе, он приехал сюда, чтобы стать актером. Ну, de mortuis и все такое, но, боюсь, Люк был плохим актером, и это независимо от того, как он себя оправдал на сцене. Он был мелким торговцем наркотиками и мелким преступником».

«Я была так потрясена, узнав об этом, — вставила Джоан Ньюджент. — Видите ли, я знала его. Он позировал мне, как оказалось, в этой самой квартире». Она осмелилась улыбнуться. «Я рисую, вы знаете. Он был рад позировать мне, хотя я не мог позволить себе платить ему много».

Ее муж фыркнул. «Пока вы его рисовали, — сказал он, — он придумывал, как проникнуть сюда».

— Два инцидента, — сказал я. «В четверг г-н Гилмартин обнаруживает, что его карты пропали. В воскресенье полиция находит мертвого мужчину в ванной комнате Ньюджентов. Но какая связь?»

«Никакой связи», — сказал Борден Стоппельгард. "Дело закрыто. Можем ли мы теперь все пойти домой?

«Должна быть связь», — сказала ему Кэролин. «Вы тот, кто коллекционирует детективные романы, не так ли? Жаль, что вы не удосужились их прочитать. Если бы вы это знали, вы бы знали, что если в одной истории есть два преступления, они связаны между собой. Связь может не проявиться до последней главы, но она всегда есть».

«Здесь есть связь», — согласился я. — И вы в этом участвуете, мистер Стоппельгард.

"Хм?"

— Начнем с карточек, — сказал я. — Они принадлежали твоему зятю. И ты возжелал их.

— Если ты хочешь сказать, что я их забрал…

"Я не."

"Ой. Но ты только что сказал…

— Что ты желал их, — сказал я. «Не так ли?»

Он посмотрел на Марти, затем на меня. «Не секрет, что у него там был хороший материал», — сказал он.

«Ты хотел карточки Теда Уильямса».

«Я восхищался ими. Я бы и сам был бы не против иметь такой набор. Но я не хотел их настолько сильно, чтобы украсть их.

— Ты думал, что я их украл.

— Ну да, — сказал он. «Так говорила полиция, и у меня не было никаких оснований думать, что они ошибаются».

«И, думая, что я их украл, ты пришел ко мне в магазин и предложил мне сделку. Если бы я дал тебе бейсбольные карточки твоего шурина, ты заключил бы со мной выгодную сделку по продлению аренды магазина.

— Борден, — сказал Марти Гилмартин тоном бездонного разочарования. «Борден, Борден, Борден».

«Марти, он не знает, о чем говорит».

— О, Борден, — сказал Марти. «Я удивляюсь тебе».

И он это озвучил, хорошо. Должен вам сказать, Марти меня впечатлил. Я рассказал ему несколько дней назад о предложении его зятя, и то, что он тогда сказал, было примерно так: «Это типично для скупого сукиного сына». Претенденты гордились бы шоу, которое он устроил.

«Я проверял почву», — сказал теперь Борден. — Пытаюсь выяснить наверняка, были ли вы грабителем, и готовлю для вас небольшую ловушку, если таковы были. Очевидно, это не сработало, потому что у вас никогда не было карточек, но теперь это доказывает только то, что у меня их тоже не было. Итак, я спрошу тебя еще раз: можем ли мы теперь пойти домой?

— Я думаю, ты, возможно, захочешь остаться здесь, — сказал я. — Вы их не брали, и правда, вы не знали, кто их взял. Но человек, который их взял, почерпнул идею от тебя.

"Ах, да? Хочешь сказать мне, кто это был?

— Ты сидишь рядом с ней, — сказал я.

Вполне логично, что все повернулись и уставились на Лолли Стоппельгард, которая, по понятным причинам, выглядела озадаченной. Не тот, мне хотелось плакать. Другой. Но все они поняли это сами, и взгляды обратились на женщину, сидевшую на другой стороне Борден-Стоппельгарда.

«Гвендолин Беатрис Купер», — сказал я. «Как и Люк Сантанджело, она приехала в Нью-Йорк в надежде на актерский успех. Тем временем она устроилась на работу в юридическую фирму «Хабер, Хабер и Кроуэлл».

— Мои адвокаты, — сказал Марти.

— И твой зять тоже. Мисс Купер работала там, выполняя общую офисную работу, иногда исполняя обязанности помощника администратора. Она была естественным выбором для стойки регистрации, потому что она привлекательна и привлекательна, а два глаза, которые она поймала, принадлежали Бордену Стоппельгарду. Он был счастливо женатым человеком. Это была молодая работающая женщина, занимавшаяся своим делом. Поэтому он поступил естественно в данных обстоятельствах. Он напал на нее.

— О, Борден, — сказала Лолли Стоппельгард.

«Он полный дерьмо», — сказал ее муж. «Возможно, я провел время дня с Венди». Венди! «Я дружелюбный парень. Но на этом все, поверьте мне.

— Ты пригласил ее встретиться с тобой, чтобы выпить, — сказал я. — Потом обед, потом еще один обед и…

«Один бокал, — сказал он, — чтобы быть общительным. Один раз, и все, итого, конец. Никаких обедов. Спроси ее, ради бога. Венди…

«О, Борден…»

— Лолли, кому ты поверишь: какому-нибудь осужденному преступнику или своему любящему мужу?

«Я, конечно, не поверю тебе. Именно так ты ко мне приставал, Борден.

"Лолли-"

«Вы встретили меня, когда я работала на приеме, вы провели время дня, пригласили меня выпить, вы спросили, можем ли мы пообедать…»

— Лолли, это было совсем другое.

"Я знаю."

«Тогда я был одинок. Теперь я женат».

«Именно», — сказала она. — Вот почему тогда было хорошо, и почему сейчас нехорошо, грязный обманщик, сукин сын.

На это особо нечего было сказать, да и никто не сказал. Я позволил этому моменту растянуться — скорее, наслаждался им, должен признать, — а затем сказал, что не думаю, что он зашел слишком далеко.

— Один случай, — воскликнул Борден. «Одну рюмку, ради бога!»

— Возможно, немного дальше, — сказал я, — но я не думаю, что ваш муж произвел на мисс Купер очень благоприятное впечатление. Я слышал, как она сравнивала его с прудовой нечистотой.

«Если бы у мерзавцев был адвокат, — сказала Лолли Стоппельгард, — они могли бы подать в суд за клевету».

— Скажи, Берни, — сказал Рэй Киршманн, — здесь не суд по разводам, если ты меня понимаешь. Независимо от того, упрятал он ее или нет…

«Одна жалкая выпивка, черт возьми!»

— …на самом деле это не полицейское дело. Ты начал что-то говорить о том, как она взяла карты. Он не дал их ей, не так ли?

У Бордена Стоппельгарда был такой вид, будто он мог впасть в апоплексию от одной этой мысли.

«Нет, — сказал я, — но он подал ей идею украсть их. Борден из тех парней, которые любят хвастаться тем, что у него есть. Он начал так с Венди, — я почти назвал ее Куклой, — но, прежде чем он это осознал, он перешел к своей любимой теме, к великолепной коллекции своего зятя и к тому, как вместо этого он держал ее на виду. спрятать его в сейфе, где ему и место.

Кукла подняла брови. Она сказала: «Ты говоришь так, будто ты сидел за соседним столиком, Берни. Забавно, но я не помню такого разговора. А вы, мистер Стоппельгард?

— Господи, — сказал Борден и повернулся налево. — Венди, — сказал он, — что, черт возьми, с тобой такое? Говорить правду. Я когда-нибудь говорил тебе что-нибудь о краже карточек Марти?

— Никогда, — сказала Долл.

«Я сказал, что у него есть ценный материал и ему следует лучше о нем заботиться. Я сказал, что есть его вещи, которые мне бы хотелось заполучить, но он мне их не продал. Я сказал-"

Долл посмотрел на него, и я думаю, взгляды не могут убить, потому что он не умер. Она закатила глаза, а затем направила их на меня. «Расскажи нам больше, Берни», — сказала она. «Как мне удалось заполучить свои жадные ручонки в карты?»

«Вы нашли предлог, чтобы зайти в квартиру Гилмартина на Йорк-авеню», — сказал я. «Я предполагаю, что вы появились на пороге в рабочее время с какими-то бумагами, которые Марти должен был подписать. Вам было бы не так уж трудно протянуть конверт и доставить его самому, вместо того, чтобы отдавать его одному из курьеров фирмы. А потом-"

«Я знал, что она выглядит знакомой», — сказал Марти. «Я не мог понять, почему».

— Вы, должно быть, видели меня в офисе, мистер Гилмартин.

— Нет, — сказал он убежденно. — Ты пришел в квартиру.

— Предположим, что так и было, — сказала Долл.

Попался!

— Так получилось, — продолжала она, — что я этого не сделала. Но предположим, что я это сделал. И что?"

— Ты взял карты, — сказал я. — Так или иначе, вам удалось пробыть в логове Марти достаточно долго, чтобы переложить карты во что-нибудь, что вы взяли с собой для этой цели: в большую сумку или портфель, что-то в этом роде. Вы вышли за дверь и ушли, не вызвав никаких подозрений, а в кармане у вас было картона на полмиллиона долларов. Но у тебя также была проблема.

"Ой?"

«Вы встретились с Марти лицом к лицу. Предположим, он заглянул в свой хьюмидор из розового дерева через час после вашего ухода. Он не мог не вспомнить жизнерадостного и делового посетителя из «Хабера, Хабера и Кроуэлла». Даже если он не пропускал карточки в течение нескольких дней, он не мог быть уверен, что твое имя и лицо не придут ему на ум, когда он попытается подумать, кто мог их взять. Итак, вам нужно было сделать две вещи. Вам нужно было спрятать карты там, где их нельзя было найти, пока вы договаривались о их продаже, и вам нужно было найти способ направить подозрение в ложное русло, чтобы оно упало на кого-то другого.

«Первая часть была легкой. Вы знали актера по имени Люк Сантанджело. Он не был твоим парнем, но и не отбросом, и ты пару раз бывала у него в квартире. Люк был сомнительным парнем, что идеально подходило для твоих целей. Вы сказали ему, что хотите оставить ему портфель на несколько дней. Таким образом, если бы полиция обыскала вашу квартиру, она бы оказалась пустой. Вы полагали, что сможете достаточно хорошо стоять на допросе, пока не будет никаких вещественных доказательств, которые могли бы вас сбить.

— Но тебе все равно нужен был придурок, и тут-то я и вошел. Что тебя на меня натолкнуло, Долл?

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

«Я не могу быть уверен, как появилось мое имя», сказал я. «Я предполагаю, что Люк упомянул меня и, возможно, даже указал на меня на улице. Несколько лет назад у меня были небольшие проблемы с законом, и я до сих пор живу в том же районе, так что вокруг должно быть много людей, которые помнят, чем я зарабатывал на жизнь».

«Прежде чем вы увидели свою ошибку», — протянул Рэй Киршманн.

«В любом случае, имя зарегистрировано. И, возможно, вы снова слышали это от Бордена Стоппельгарда. Я знаю, что он, должно быть, сказал что-то о книготорговце, которого собирался выселить. Он упомянул беднягу по имени?

Борден начал было говорить, что однажды, ради всего святого, он угостил молодой леди одну порцию напитка, и вот я возбудил из этого федеральное дело. Лолли сказала, что ему становится только хуже каждый раз, когда он открывает рот, а затем закрывает его.

«Думаю, ты однажды заходил в мой магазин. Это могло быть после того, как вы забрали карточки Марти, но до того, как он об этом узнал. Я не могу быть уверен насчет расписания, но попробую приблизиться, ладно? Я предполагаю, что вы взяли карточки в понедельник и в тот же день бросили их в квартире Люка. Во вторник или среду вы пришли в мой магазин и быстро осмотрели его. Борден упомянул книги, которые он покупает, поэтому вы позвонили ему и сказали, что видели в Barnegat Books кое-что, что было как раз в его переулке. Если он еще не сказал вам, что это одно из зданий, которыми он владеет, он сказал вам сейчас.

«Тем временем Люк исчез. Вы пытались связаться с ним, но не смогли. Он не отвечал на телефонные звонки, а когда ты подошла и постучала в его дверь, у тебя только разболелась рука. Ты начал нервничать. Возможно, он пропустил карты. Но это казалось маловероятным, потому что портфель, который вы ему дали, был заперт, и вы описали его содержимое так, чтобы в его голове не мигали знаки доллара. Может быть, вы сказали, что это юридические документы, имеющие ценность для шантажа, что-то в этом роде. Это дало бы вам повод спрятать их, но у него не было бы возможности нажиться на них самостоятельно.

— Так что карты он, наверное, оставил, но сам ушел, и это было нехорошо. Предположим, его арестовали по обвинению в употреблении наркотиков, а полиция обыскала его квартиру и нашла карточки, пока они были там? Предположим, он действительно уехал из города на работу и не возвращался два или три месяца? Внезапно хранение карточек на Вест-Энд-авеню показалось мне не такой уж хорошей идеей.

«Теперь ты принёс мне больше пользы, чем когда-либо. Если бы я был грабителем, возможно, я мог бы сделать что-нибудь полезное для разнообразия. Может быть, я мог бы открыть для тебя его дверь.

«В тот роковой вечер четверга, — сказал я, — я сделал глупый звонок в дом Гилмартинов. Одним из объяснений моего поведения было то, что я слишком много выпил, а одна из причин, по которой я так много пил, заключается в том, что Борден Стоппельгард только что купил у меня роман Сью Графтон за небольшую часть его стоимости».

«Вы сами определяете цену на книгу», — заметил этот джентльмен.

— Это правда, — сказал я, — но вам не обязательно кричать об этом. Вы хвастались перед Гилмартинами, когда вы вчетвером пошли в театр тем вечером. Ты тоже немного похвастался перед Венди? Могу поспорить, что ты это сделал. Она рассказала вам о книге, поэтому для вас было бы вполне естественно позвонить ей и поблагодарить. Пока вы этим занимаетесь, вы могли бы предложить потратить часть денег, которые она вам сэкономила, на хороший ужин на двоих.

Это был выстрел в темноте, но, судя по выражению его лица, он попал в цель. Жена отшатнулась от него и сказала, что он отвратительный, а люди в комнате смущенно опускали глаза.

«Я нужен тебе», — сказал я Долл. «Ты не был уверен, для чего я тебе нужен, но я тебе нужен. Итак, после того, как вы получили известие от Бордена, вы отправились в центр города в поисках меня. И ты нашел меня, но у меня была компания. Я был с Кэролайн.

«В «Бум Рэпе», — вспоминала Кэролин, — а потом в итальянском ресторане, а потом мы оказались у меня дома».

«А потом я продолжал звонить Марти, пока не позвонил ему около полуночи. Я не думаю, что ты стоял на Арбор-Корт и ждал, пока я выйду. Может быть, ты сдался, остановился выпить чашечку кофе на Хадсон-стрит, и тебе повезло, когда я появился. В любом случае, вы, должно быть, видели, как я не смог поймать такси и побрел в метро, и вы знали, куда мне нужно было идти. Все, что вам нужно было сделать, это прыгнуть в такси и дождаться, пока я выйду из входа в метро на Семьдесят второй улице и Бродвее».

«Это увлекательно», — сказала она. «Я понятия не имела, что я такая находчивая женщина».

— И чертовски лжец, Долл. С этого момента я буду называть тебя Куклой, а не Венди, потому что именно так я называла тебя той ночью, как только мы подошли к именам. Все, что ты хотел, чтобы я сделал, это проводил тебя домой. Ты потратил несколько кварталов на подготовку вещей, чтобы потом воспользоваться мной, а когда мы добрались до входа внизу, ты решил запустить пробный воздушный шар. Вы взяли за правило расспросить швейцара о Ньюджентах.

"О нас?" — потребовала Джоан Ньюджент. «Но откуда эта молодая женщина вообще нас узнала?»

— Она этого не сделала, — сказал я, — но Люк, должно быть, упомянул тебя. Что он позировал тебе, а тебя не было в городе. Так, под видом праздного вопроса швейцару, она сообщила известному грабителю, что жильцы дома 9-Г уехали из города».

«Зачем мне это делать, Берни?»

— Точно не знаю, — признался я. «Может быть, вы думали, что Люк скрывается в Чез Ньюджент, и надеялись, что я его выкурю. Может быть, вы решили, что меня поймают на ограблении их дома, и в то же время вы сможете повесить на меня кражу бейсбольной карточки.

«Это было духовно. Кровь звала кровь».

Это сказала Пейшенс, и мы все прекратили свои дела и уставились на нее.

Она поднесла руку ко рту. «Может быть, я заговорила слишком рано», — сказала она. — Люк уже был в этой квартире? Я сказал, что да. — И он был, эм, мертв? Совсем мертвый, сказал я. «Тогда это, должно быть, все», — сказала она. «Должно быть, между Люком и… извини, Берни, ее зовут Венди или Долл?»

«На самом деле, большинство людей зовут меня Гвен, — сказала Долл, — но на данный момент мне, честно говоря, плевать, как кто-то меня называет. Можем ли мы продолжить это?»

«Сильная связь», — сказала Пейшенс. «Его дух, освободившийся от тела, общался с ней. Но она не знала, что это такое, она только чувствовала срочность, связанную с этой квартирой». Она протянула обе руки, пальцы были расставлены на расстоянии дюйма или около того. «Эта квартира психически заряжена», — сказала она Джоан Ньюджент. — Я не знаю, как ты можешь здесь жить.

«Это очень сложно», — согласилась миссис Ньюджент, заплетая косы. «Но я думаю, что эта энергия полезна для моей творческой работы».

«Я никогда об этом не думала», — сказала Пейшенс. — Могу поспорить, что ты прав.

Я чувствовал себя пассажиром на заднем сиденье, пытающимся схватиться за руль. — Что бы это ни было, — сказал я, — она заманила ловушку, пожелала мне спокойной ночи…

— С поцелуем, — напомнила мне Долл.

— С поцелуем, — согласилась я, — а потом ты пронеслась мимо швейцара и исчезла в здании.

«Наверное, это был Эдди», — пробормотал Харлан Ньюджент своей жене. «Этот некомпетентен».

«Может быть, ты поднялся наверх и еще раз постучал в дверь Люка», — продолжил я. «Может быть, вы расположились там, где вы могли бы следить за вестибюлем, чтобы увидеть, клюнул ли я на наживку. В конце концов ты сдался и пошел домой, что я уже и сделал. Я выпил больше виски, чем обычно, пошел в центр города, чтобы открыть магазин, и следующее, что я осознал, — меня арестовали».

«Это был настоящий ошейник», — сказал Рэй Киршманн. — Телефонный звонок, который вы сделали, ваши настоятели…

— Я не жалуюсь, — сказал я. «Это был шок, вот и все. Вечер пятницы я провел в камере, а в субботу вечером мне хотелось только спать в собственной постели. Но ты мне позвонил поздно ночью, Долл. У тебя была совершенно новая коллекция лжи, которую ты хотел мне рассказать, и на этот раз ты точно знал, чего ты от меня хочешь. Ты сказала, что Люк был твоим парнем, и ты рассталась с ним, швырнула ему ключи в лицо, и ты просто знала, что он отомстил, украв бейсбольные карточки твоего хорошего друга Марти. И все, что мне нужно было сделать, это открыть для тебя дверь Люка, и мы могли бы вернуть бейсбольные карточки Марти и очистить мое имя».

— Подожди секунду, — сказал Рэй. — Она взяла карты и теперь хочет их вернуть?

«У меня такое ощущение, что программа снова изменилась бы, как только она получила бы карты в свои руки, — сказал я, — но на данный момент это получилась хорошая история. Я знал, что что-то подозрительно, но решил наиграть струну и посмотреть, куда она приведет. Одной из первых вещей, которую он сделал, было уличение тебя во лжи, Долл. Вы сказали, что не могли позвонить мне раньше, потому что не знали ни названия магазина, ни его местонахождения. Поэтому, когда мы расстались в субботу вечером, я сказал, что встречусь с тобой на следующий день в книжном магазине, и ты согласился. Вам не нужно было спрашивать, где это или как его найти».

— Ты сказал мне раньше.

"Неа. Вы уже знали. И ты был там довольно вовремя, и мы приехали в центр города, и я открыл дверь Люку.

«Взлом и проникновение», — нараспев произнес Рэй.

«Я успею войти, — сказал я, — но мы ничего не сломали. Тоже особо ничего не нашел. Несколько таблеток и что-то похожее на марихуану. Пара долларов в банке из-под желе.

«Мы нашли наркотики, когда обыскивали это место, — сказал Рэй, — но я не помню ни денег, ни банки из-под варенья».

«Ну и дела, — сказал я, — интересно, что с ним могло случиться. О, и была еще одна вещь. Мы нашли бейсбольную карточку. "Стендап-тройной!" оно так и называлось, и на нем был изображен Тед Уильямс, положивший руки на бедра».

«Из горчичного набора», — сказал Борден Стоппельгард. — Да, это была одна из карточек Марти. Это также отличная фотография Уильямса».

«Если тебе нравятся подобные вещи», — сказал я. «Большая часть его очарования была потеряна для нас с Доллой. Сообщение, которое я получил от этого, заключалось в том, что карты были там, а теперь их нет. Долл уже знала, что они были там, и теперь она знала, что Люк, должно быть, взломал замок портфеля. Потом он начал перекладывать карты в рюкзак, а потом, видимо, передумал, но одна карточка, которую он не заметил в отделении рюкзака, дала понять, что он сделал. Это означало, что он делал ход самостоятельно, и либо он уже продал карты, либо был в процессе этого, и в любом случае Долл могла попрощаться с деньгами, по крайней мере, до тех пор, пока Люк не появится снова, и она получил еще один выстрел в него.

«Но этого не произойдет, — услужливо сказала Кэролин, — потому что Люк был мертв в ванной».

«Больше нет», — сказал я. «О, он все еще был мертв, но к тому времени, как мы вошли в его квартиру, полицейские вытащили его отсюда в мешке для трупов. Это попало в новости в воскресенье вечером, и после этого я больше никогда не слышал от Долла ни слова. Она пришла к выводу, и, полагаю, вполне разумно, что любой шанс, который у нее был на то, чтобы заработать пару долларов, просто улетучился в канализацию, поэтому она перейдет к тому, что жизнь предложит ей дальше.

— Что случилось с картами? Это хотела узнать Лолли Стоппельгард, что укрепило мой взгляд на нее как на в высшей степени практичную женщину.

«Ушел», — сказал я. «Люк продал их? Если да, то что случилось с деньгами? Я предполагаю, что он положил их, портфель и все остальное, где-нибудь в шкафчике для монет, пока придумывал, что с ними делать. Но с ними могло случиться еще полдюжины вещей, и у меня такое ощущение, что мы никогда не узнаем, где они оказались.

— А что насчет Люка?

"Извините?"

«Молодой человек», — сказала Эдна Гилмартин. Насколько я помню, это был первый раз, когда она заговорила за всю ночь. «Молодой человек, который загадочно умер в запертой ванной. Кто его убил?»

— О, это легко, — сказал я. «Его убил Харлан Ньюджент».


ГЛАВА


ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

У меня там был напряженный момент, должен это признать. Потому что все, что нужно было сделать Харлану Ньюдженту, это сказать нам, чтобы мы пошли домой и взяли трубку, чтобы позвонить его адвокату.

Но он сказал: «Это смешно. Я даже никогда не знала этого человека. С какой стати мне его убивать?»

«Это хороший вопрос», сказал я.

«И мы были в Лондоне», — вставила Джоан Ньюджент. «Никто из нас не мог иметь к этому никакого отношения. Мы были за пределами страны».

— Вы уехали в среду вечером, — сказал я. «Долл уронил карты в квартире Люка в понедельник. Где-то между этим и тем моментом, когда вы ушли, Люк был здесь, и Харлан Ньюджент убил его. Если бы мне пришлось угадывать, я бы выбрал вторник днем». Я посмотрел на Рэя. «Как это согласуется с предполагаемым временем смерти?»

«Нет проблем, Берни».

«Я думаю, вы, должно быть, с ума сошли», — сказал Ньюджент. «Этот человек никогда не был в этой квартире ни в один из тех дней». Тень прошла по лицу его жены, и на мгновение показалось, что она собиралась что-то сказать, но рука мужа легла на ее руку, и мгновение прошло. Он стиснул челюсти. «Я повторю то, что сказал раньше. Вы признали, что это был хороший вопрос. С какой стати мне его убивать?»

— Это все еще хороший вопрос, — сказал я, — но у меня самого есть пара хороших вопросов. Зачем мужчине снимать всю одежду и запираться в чужой ванной?»

«Принять душ», — предложила Лолли Стоппельгард.

«Это имело бы смысл, если бы это была его собственная ванная, — вызвалась Кэролин, — но это было не так. Может быть, он весь вспотел, позируя, и ему нужно было умыться».

«Его здесь не было», — сказал Харлан Ньюджент.

— Или, может быть, ему просто нужно было воспользоваться туалетом, Берн. Но ведь это же не заставит его оказаться в ванне, не так ли? Рэй, кто-нибудь проверял, работает ли душ в его квартире на седьмом этаже? Видите ли, если бы он не мог принять душ у себя дома…

— Забудь о душе, — сказал я. «Вода не была включена, и тело не было мокрым».

«Некоторые мужчины склонны запираться в ванной», — сказала Лолли Стоппельгард, взглянув на мужа. «Они нашли там у него какие-нибудь забавные журналы?»

Пришло время снова взяться за руль. «Он запирался в ванной, — сказал я, — чтобы спрятаться. Однажды, много лет назад, в те дни, когда я еще время от времени совершал кражи со взломом…

— Ох, Господи, — пробормотал Рэй.

«…Я был незваным гостем в пустой квартире, когда вернулся ее обитатель. Я спрятался в чулане, хотя ванная тоже подошла бы, если бы она была под рукой. Я, конечно, не смогла запереть шкаф. Кто-то другой запер шкаф, в котором я находился, и когда мне удалось выбраться, я обнаружил на полу труп. Я вздрогнул от воспоминаний.

«И я не был голым», — продолжил я. «На прошлой неделе Рэй Киршманн спросил меня, какой грабитель снимает одежду во время ограбления. Я сказал ему, что ни о каком грабителе я никогда не слышал, поэтому…

«Он позировал», — сказала Пейшенс. — Вот и все, не так ли? Она улыбнулась Джоан Ньюджент. «Он позировал тебе, не так ли?»

«Я никогда не рисовала обнаженную натуру», — сказала Джоан Ньюджент. «Я в это не верю».

— Ты не веришь в это?

«Нет, я не знаю. Я думаю, что на протяжении веков у нас было слишком много подобных вещей. Моя последняя картина Люка была в костюме арлекина. Уверяю вас, он был полностью одет».

«Потом он менялся», — сказала Пейшенс. — Он позировал в костюме и…

«Никогда в костюме. Когда он позировал мне, он был одет в уличную одежду. Я нарисовал линии его тела, а потом нарисовал костюм арлекина. Он мне был не нужен для этого».

«Но он был голый», — сказал я.

«О, нет», — сказала она. «Я бы это запомнил. Я уверен, что это совсем не то, что я мог бы забыть».

— Джоан, — мягко сказал Харлан Ньюджент, — заткнись.

— Ты могла бы вспомнить, — сказал я ей, — если бы знала, что происходит. Но ты был без сознания. Тебя накачали наркотиками.

— Ни слова, Джоан, — сказал Ньюджент.

«Если вы все последуете за мной», — сказал я, направляясь в студию или гостевую спальню, как вы предпочитаете. — Вас накачали наркотиками, миссис Ньюджент, и вы были без сознания. Ваша одежда была снята. На Люке Сантанджело тоже не было одежды, и он пытался…

«Боже мой», — сказал кто-то.

— Полагаю, ты был там на кушетке или, может быть, на полу. Затем послышался звук ключа вашего мужа в замке, и через несколько секунд он распахнул дверь в холл и объявил о своем присутствии. Он большой, сердечный человек. Я уверен, что он стремится заявить о своем присутствии.

«Иногда он говорит: «Люси, я дома». Знаешь, как Рикки Рикардо. У него хороший кубинский акцент. Покажи им, дорогая.

Харлан Ньюджент выглядел как человек, пытающийся придумать причину, чтобы сделать следующий вдох.

«Вы вошли, — сказал я ему, — и обнаружили свою жену без сознания или, по крайней мере, невменяемой под действием наркотиков. Вы видели закрытую дверь в ванную. Вы попробовали ручку, и она была заперта.

— И что тогда я сделал?

«Вы постучали в дверь, требуя, чтобы ее открыли. У Люка Сантанджело было много вещей, большинство из них неприятных, но он не совсем сошел с ума. Последнее, что он собирался сделать, это открыть дверь».

— Тогда я бы сказал, что мы зашли в тупик, — сказал Ньюджент, — поскольку я едва ли такого роста, чтобы пролезть в замочную скважину, а в двери ее все равно нет, не так ли? Он сжал огромный кулак и постучал в дверь. «Довольно крепкий, — заметил он, — но, полагаю, я мог бы сбить его в крайнем случае. Пнул его, подставил плечом и все такое. Но разве я не понимал, что он все еще был цел и даже заперт, когда полиция была вынуждена ворваться?»

— Я сам об этом думал, — сказал я. Я подошел и постучал в дверь, затем щелкнул выключателем рядом с ней. Никакой свет не включался и не выключался. Я открыл дверь ванной и повторил процесс с тем же результатом. — Что у нас здесь? Я сказал. — Кажется, ничего не происходит, не так ли?

«Я думаю, что он может контролировать одну из розеток на плинтусе», — сказал Ньюджент. «Какую разницу это может иметь?»

— Интересно, — сказал я, вытащил кольцо из грабительских инструментов и начал отвинчивать винты, удерживающие пластину переключателя на месте. «Вуаля», — сказал я наконец, показывая им всем прямоугольник, лишенный привычной распределительной коробки. «Когда-то здесь, должно быть, была детская спальня. А после того, как ребенок заперся в ванной и не смог выйти, возможно, во второй или третий раз, один из его родителей решил позаботиться о том, чтобы ничего подобного больше никогда не повторилось. Отсюда и это маленькое защитное устройство.

«Наши дети уже выросли, когда мы переехали сюда», — сказала Джоан Ньюджент. «Эта комната всегда была моей студией. И я никогда не запиралась в этой ванной. Я почти никогда не пользуюсь этой ванной, и редко запираю дверь в другую ванную».

«Джоан, — сказал ее муж, — всем плевать. И вы, сэр, — сказал он мне. «То, что вы предлагаете, вообще не имеет смысла. Даже если бы весь остальной вздор, который вы предложили, был правдой, а это не так, и даже если бы я знал об этом древнем проходе, чего я не знал, и даже если бы я был достаточно возмущен, чтобы захотеть навредить злодею, почему бы Я оставлю его в ванной? Если бы я пошел туда и убил его, почему бы мне не избавиться от тела?»

— Потому что ты не мог войти в комнату.

«Берни, — заметил Рэй Киршманн, — ты только что показал нам, как это сделать. Помнить?"

— Ярко, — сказал я. «Но это не то, что сделал мистер Ньюджент. Вместо этого он достал пистолет из того места, где он хранит подобные вещи, просунул его деловой конец в отверстие и выстрелил Люку Сантанджело прямо между глаз. Я не знаю, стоял ли Люк в это время в ванне. Возможно, он попытался отступить, когда увидел, что сквозь стену в него торчит пистолет, и кто мог его винить? Но как только в него выстрелили, от удара он пошатнулся бы, и так или иначе он оказался бы в ванне. Он был мертв, а дверь все еще была заперта.

— Итак, Берни? Он протягивает руку, как и вы, отпирает замок и выходит с одеждой, перекинутой через плечо. Мистер Ньюджент — крупный парень, а этот болван был жилистым маленьким панком, у него не возникло бы никаких проблем с этим. Ваш врач ничего не говорил о том, чтобы не поднимать тяжести, не так ли, мистер Ньюджент?

— Если бы что-нибудь из этого произошло, офицер, я бы сделал именно то, что вы только что сказали.

Я сказал: «О да? Посмотрим, как вы это сделаете, мистер Ньюджент.

«Не смеши».

— Давай, — сказал я. «Покажи нам, как бы ты это сделал, и мы все пойдём домой».

«Это фарс», — сказал он. «Почему я должен удостоить его…»

«Ой, отдохни», — сказал я ему. «Ты слишком большой. У тебя предплечья как у болгарского штангиста. Я даже не знаю, сможете ли вы просунуть руку в отверстие, но вам никогда не удастся дотянуться до замка. И зачем тебе сейчас выставлять себя дураком, пытаясь? Ты уже попробовал один раз и обнаружил, что это не сработало».

— И что я тогда сделал, мистер Роденбарр?

«Вы навели порядок. Вы прикрутили пластину переключателя на место. Вы накинули одеяло на свою жену и позволили ей отоспаться. Когда она проснулась и спросила, что случилось с крутым вежливым Люком, вы сказали, что он, должно быть, ушел до вашего приезда. «Думаю, я, должно быть, задремала», — сказала она. «Думаю, ты это сделал, — сказал ты, — но не думаешь ли ты, что нам пора начинать собирать вещи?» Завтра вечером у нас рейс. »

— И я полагаю, что оставил труп на месте и помчался в Лондон.

"Почему нет? Он никуда не собирался. Твоя жена уже сказала, что почти никогда не пользуется этой ванной. Если бы она попыталась проникнуть туда за двадцать четыре часа до вашего отъезда в аэропорт, она бы обнаружила, что дверь заперта. «Кажется, застряла», — могли бы вы сказать ей. — Должно быть, за лето дерево разбухло. Придется попросить супервайзера взглянуть на него после того, как мы вернемся. »

— Ты что-то забываешь.

"Ой?"

«В наше отсутствие нашу квартиру обыскали. Вещи разбросаны, ящики опустошены, драгоценности и другие ценности украдены. Как это вписывается в ваш маленький сценарий?»

«Он прав», сказал Рэй. «В ванне с покойным даже нашли пару украшений».

— Я уверен, что так оно и было, — сказал я. — Туда, куда его бросил Ньюджент, когда инсценировал ограбление?

Ньюджент уставился на меня. «Я инсценировал ограбление? Когда я это сделал, сразу после того, как похитил ребенка Линдбергов?

Я покачал головой. — Я прекрасно представляю, как ты это сделал, — сказал я. «Единственный реальный вопрос — когда вы бросили украшения в ванну. Это был приятный штрих, и мне интересно, хватило ли у вас дальновидности сделать это сразу после того, как вы застрелили Сантанджело, или вам пришлось снимать пластину переключателя позже во второй раз. Я предполагаю последнее. Убийство было импульсивным, не так ли? Хотя сокрытие потребовало некоторого планирования.

— Ты, должно быть, сошел с ума.

«Вот что я думаю», — продолжил я. «Поздно вечером во вторник, когда ваша жена спала, вы поняли, что вам нужно сделать. Вы взяли некоторые из ее украшений, пришли сюда, открутили панель выключателя, бросили драгоценности в ванну с трупом и снова закрылись. Затем в среду вы двое были готовы лететь в Лондон. Возможно, вы уже были на улице, загружая сумки в такси, когда вам удалось что-то вспомнить, одну сумку, которую вы удобно оставили позади. «Я не приду», — сказал ты жене, и это не заняло бы у тебя много времени. Соберите несколько ценных вещей, вытащите несколько ящиков, и вы снова в пути. Вы бы уже избавились от всей одежды, которую снял Сантанджело, прежде чем он сделал то, что сделал. В крайнем случае, вы могли бы выкинуть их в окно, оставив на усмотрение бездомных, но я подозреваю, что вы нашли еще более безопасный способ.

— И что я сделал с драгоценностями?

— Хороший вопрос, — сказал я. «Это ожерелье просто великолепно, миссис Ньюджент. Я любовался этим всю ночь. Я не думаю, что это была одна из украденных вещей?

«Он был у меня с собой в Европе».

— Я не знаю, к чему вы клоните, — сказал Ньюджент, — и я не думаю, что вы тоже. У полиции есть полная и точная опись всего, что было похищено. Можете быть уверены, что на нем нет вещей, которые носит моя жена».

— Я уверен, что это не так, — сказал я, — но полезно знать об инвентаризации. Рэй, я не думаю, что у тебя с собой есть его копия, не так ли?

— На самом деле я так и делаю.

— И я сделаю это, если он этого не сделает, — сказал Ньюджент. «Какую разницу это может иметь?»

— Что ж, — медленно произнес я, — если бы мы нашли некоторые вещи из этого списка здесь, в этой квартире, мистеру Ньюдженту это бы не понравилось, не так ли?

— Если бы он взял эти вещи, — сказал Рэй, — он бы не оставил их здесь. Он не глупый, Берни.

«Я едва мог бы засунуть его в нагрудный карман и отнести в Лондон и обратно, — раздраженно сказал Ньюджент, — и у меня не было бы времени сделать с ним что-нибудь еще, не так ли?»

«Правильно», — сказал я. «Вам пришлось бы спрятать его где-нибудь на территории. Я знаю, что ты собираешься сказать, Рэй. После того, как Ньюдженты вернулись, он мог бы перенести вещи в сейф.

«Слова прямо слетают с моего языка, Берни».

— И он мог бы, — сказал я, — но я не думаю, что он это сделал. Зачем беспокоиться, ведь в его отсутствие полицейские уже то приходили, то уходили? Я думаю, он решил, что драгоценности там, где они были, в полной безопасности. И где это будет?» Я задумчиво посмотрел на Харлана Ньюджента. — Куда-нибудь, где ваша жена не наткнулась бы на них, потому что думала, что ограбление было настоящим. Какое-то ваше личное пространство. Скажем, логово. Я шел впереди, и будь они прокляты, если они все не последовали за мной. — Запертый ящик стола, — сказал я, обнаружив именно такой ящик. — Сюда вы положили драгоценности, мистер Ньюджент?

«Какая любопытная фантазия».

— Думаю, ты не захочешь открыть для нас ящик?

«Ничто, — сказал он, — не доставило бы мне большего удовольствия». Он открыл незапертый ящик на противоположной стороне стола и порылся в нем. «Черт возьми», — сказал он.

"Что-то не так?"

— Я не могу найти гребаный ключ.

«Как удобно».

Он выругался красочно и образно. Если бы я был ключом и кто-то говорил бы со мной так, я бы сделал все, что он от меня хотел. Однако этот ключ оставался неуловимым.

— Берн, — сказала Кэролайн, да благословит ее Бог, — с каких это пор тебе нужен ключ, чтобы открыть замок? Используй дары, данные тебе Богом, ладно?»

— Ну, я не могу этого сделать, — сказал я. «Мы гости в доме мистера Ньюджента, и это его письменный стол и его ящик, и только он знает, что там находится. Я не мог попытаться открыть его без его разрешения.

Он посмотрел на меня. — Ты можешь открыть замок без ключа?

— Иногда, — сказал я.

«Тогда, ради бога, сделайте это», — начал он говорить, и тогда, я думаю, он наконец понял это, и это сделало его идеальным. «Подожди минутку», — сказал он. «Конечно, у вас нет никаких законных прав».

— Нет, сэр, — сказал я. «Нам нужно ваше разрешение».

«А если мы этого не получим, следующим шагом будет постановление суда», — добавил Рэй.

Большие плечи опустились. — Не может быть… я не могу себе представить… давай, черт возьми, открой эту чертову штуку.

Угадайте, что мы нашли?


«Я полностью потерял голову», — сказал Харлан Ньюджент. «Как вы и сказали, я пришел домой во вторник днем и нашел Джоан обнаженной, распростертой на кушетке в своей студии. Она была без сознания и находилась в неловкой, неестественной позе. Я взглянул на нее и подумал, что она мертва».

"О дорогая!"

«И эта одежда валялась на полу, как будто ее сняли в большой спешке. Ее одежда, а также немного мужской одежды. И мой взгляд привлекла дверь ванной, которая была закрыта. Обычно он открыт, когда она рисует».

«Когда я рисую акрилом, я мою кисти в раковине».

«Я попробовал дверь и, конечно, не смог ее открыть. Я крикнул тому, кто был внутри, открыть дверь. Конечно, он этого не сделал. Если бы он это сделал, думаю, я бы разорвал его на части.

— Итак, у тебя есть пистолет.

«Из запертого ящика. Если бы я потерял ключ чуть раньше, Сантанджело мог бы быть жив. Он подумал об этом. «Нет, — решил он, — я бы выломал дверь и убил его. Я был совершенно вне себя».

— Но ты вспомнил путь в ванную.

— Пластина переключателя, да. И я застрелил его. Кажется, я даже не знал, кто он такой, когда нажал на курок. Мне было все равно. Он убил единственную женщину, которую я когда-либо любил, и он, черт возьми, готов был умереть за это. Тогда я вызывал полицию и позволял им взять дело на себя».

«Вместо этого она вернулась к жизни».

«Слава Богу», — сказал он. «Она двигала рукой, она дышала, она была жива. Я не знал, что он сделал: лишил ее сознания, накачал ее наркотиками или что…

«Иногда он давал мне эти таблетки, — сказала она, — которые делали цвета намного богаче. Они оказали очень стимулирующее воздействие на мою живопись, но иногда я очень уставал, и мне приходилось ложиться и вздремнуть».

— Свинья, — сказал Ньюджент. «Я не могу сказать, что сожалею о его смерти. Трудно поверить, что мир стал беднее из-за того, что он покинул его. Но мне бы хотелось его не убивать. Это меня сильно потрясло».

— Вот почему ты была такой угрюмой в Лондоне, дорогая.

«Я привел себя в порядок и попытался понять, что делать дальше. Затем Джоан проснулась, улыбаясь и все еще немного не в сознании, и спросила, когда я пришёл и куда делся Люк. Я сказал, что только что вошел, и он, должно быть, вышел. Когда она легла спать, я вышел и повесил его одежду на ворота церкви на Амстердам-авеню. Люди постоянно оставляют там одежду, а бездомные сами ей угощаются. Раньше я оставлял там вещи: рубашки с потертыми воротниками, брюки, заблеснувшие на сиденье. Должен сказать, что я отдал свои вещи, которые были в лучшем состоянии, чем те, которые я повесил на ворота той ночью. Грязные джинсы, протертые до колен, свитер, такой толстый, что мог бы заткнуть рот козлу…

— Люк никогда не умел одеваться, — вставила Долл. — И он мог немного небрежно относиться к личной гигиене.

«Я тоже избавился от пистолета. Я купил его, чтобы защитить наш дом от грабителей, и, можно сказать, он сделал свою работу. Я уронил его в ливневую канализацию.

— А потом ты ограбил себя, — сказал Рэй, — и уехал в Лондон.

Ньюджент нахмурился. «Клянусь, я не помню эту часть», — сказал он. «Может ли человек сделать что-то подобное и полностью забыть об этом?»

«Дорогой, ты был в напряжении», — сказала его жена.

«Я всегда гордился своей памятью», — сказал он. «И это не то же самое, что забыть номер телефона».

– Ты принес две сумки, Харлан. А потом ты подошел к двум другим, пока я ждал в вестибюле.

«Именно тогда я, должно быть, это сделал», — сказал он. — Я мог бы поклясться…

"Что?"

«Ничего», — сказал он. «Это не имеет значения. И какая земная разница? Я уже признался в убийстве. Это гораздо более серьезное правонарушение, чем ложное сообщение о преступлении». Он тяжело вздохнул. — Что ж, — сказал он, — полагаю, я сейчас позвоню своему адвокату. А потом вы захотите, следуя форме, прочитать мне мои права, не так ли?»

Наступила тишина, и я начал считать про себя. Один. Два. Три. Четыре….

«Давайте не будем слишком торопиться», — сказал Рэй Киршманн. «Прежде чем мы увязнем в чем-то официальном, давайте посмотрим, на что мы здесь смотрим».

Кто-то спросил его, что он имеет в виду.

«Ну и где наши доказательства? Вы только что сделали признание перед полным залом людей, но ничто из этого не приемлемо в суде. Любой адвокат просто сказал бы вам отказаться от этого, и на этом все. Что касается вещественных доказательств, то у нас нет ничего. Там есть панель переключателей, а за ней нет распределительной коробки, что доказывает, что кого-то могли застрелить в запертой комнате, ну и что?

- А что касается вас, юная леди, - сказал он Долл Купер, - у меня нет сомнений, да и у кого-то еще, вероятно, нет, что вы имеете какое-то отношение к исчезновению этих бейсбольных мячей. карты. Но у нас нет карт, и у вас их тоже нет, и я думаю, что они были проданы, разделены и переходили из рук в руки уже три раза, и никто их больше никогда не увидит. . Вот этот джентльмен, мистер Гилмартин, возможно, у него есть с вами претензии, потому что вы ушли с его картами. Если он будет настаивать на предъявлении обвинения, что ж, думаю, его отзовут за отсутствием улик, но мне придется вас задержать.

«Я не хочу выдвигать обвинения», — сказал Марти. «Я просто надеюсь, что мисс Купер в будущем сузит свой диапазон и ограничит свою игру на сцене и на экране. Казалось бы, у нее значительный талант, и было бы обидно, если бы он ослабился».

— Знаешь, — сказала Долл, — ты действительно джентльмен. Мне жаль, что я забрал у тебя карты. Я играл свою роль, именно это я и делал, и, думаю, я обманывал себя, думая, что это дает мне драматическую лицензию на воровство. Банально это говорить, но, возможно, сегодня вечером я действительно усвоил урок».

Кэролин посмотрела на меня с призывом поймать ее, но речь, похоже, понравилась всем остальным.

— Вот и всё, — сказал Рэй. «Возвращает нас к вам, мистер Ньюджент. Мы постоянно возвращаемся к тому, что нет никаких доказательств, и я также должен сказать, что покойный не выглядит большой потерей. Конечно, есть также случай подачи ложного отчета в страховую компанию и заявления о возмещении убытков, хотя убытков не было».

«Это меня беспокоило», — признался Ньюджент. «Идея получения реальной прибыли на смерти этого человека. Но раз о краже стало известно, я едва ли мог не подать иск». Он задумался на мгновение. «Я мог бы сказать им, что совершил ошибку. Драгоценности действительно нашлись.

«Вы уверены, что хотите это сделать, мистер Ньюджент? Таким образом вы как бы привлекаете к себе внимание. Ты зашёл так глубоко, кратчайший путь прямо вперёд. Он дружески положил руку на плечо здоровяка. — Что касается получения прибыли от всего этого, поверьте мне, сэр, вам не о чем беспокоиться. Остальным из вас, ребята, я думаю, может быть, вам всем пора уйти отсюда прямо сейчас. Шоу окончено, и нам с мистером Ньюджентом нужно немного уединиться, чтобы обсудить некоторые детали того, как мы собираемся сохранить все это в секрете и личном порядке.


ГЛАВА


ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

у меня был ланч, поэтому у меня не было возможности сесть и поговорить с Кэролин, пока мы не встретились после работы в «Бум Рэп». Я немного опоздал с закрытием — покупатель, преданный коллекционер GT Henty, пусть его племя увеличивается, — и к тому времени, когда я добрался туда, она уже работала над виски с содовой. Я попросил Максин принести мне пива, и Кэролин сказала, что у нее это сбило с толку.

— В последнее время ты устроил бурю, Берн, — сказала она. — Я начал волноваться за тебя.

— Не волнуйся, — сказал я.

«Прошлой ночью я пошла домой одна, — сказала она, — потому что у меня было такое чувство, что вы с Пейшенс, возможно, захотите ускользнуть в ночь».

— На маленьких ямбических ножках? Я покачал головой. «Я купил ей чашку кофе, — сказал я, — и посадил в такси».

«Мне было интересно, что она там делает, Берн. Я пытался выяснить, как она могла украсть карты или застрелить Люка Сантанджело, и нашел пару реальных победителей. Зачем ты попросил Рэя привести ее?

— Чтобы не проходить через все это в другой раз, — сказал я. «Я как бы должен был ей объясниться после всех свиданий, которые я нарушил, и выдумок, которые я рассказал».

— Ложь, Берн. Когда тебе исполнится семь лет, ты больше не сможешь называть их выдумками.

«Кроме того, я полагаю, я немного покрасовался. И я подумал, что это может ее подбодрить. Она хорошая женщина, но она все время в депрессии. Она вылезает из него на минуту-другую, чтобы спеть хайку на мотив «Лунного света в Вермонте», а потом снова уходит, погружаясь в Топи Уныния».

Она нахмурилась. — Разве не так они называли Бэйб Рут?

«Это был султан Свата».

"Верно. Трудно держать их всех в порядке. Берн, ты должен помнить, что Пейшенс — поэт.

«Кто еще будет петь хайку?»

«И они все такие капризные, особенно женщины. Хорошо, что большинству из них приходится жить в подвальных квартирах, иначе они все время выпрыгивали бы из окна. В нынешнем виде они убивают себя направо и налево».

«Сильвия Плат, Энн Секстон».

— Это только верхушка кубика льда, Берн. Это известный феномен — поэтическая депрессия у женщин. Для этого даже есть название».

«Эдна Сент-Винсент Малез», — сказал я. «Я слышал об этом, но впервые столкнулся с этим лично. И я думаю, что наши пути с Пейшенс разошлись. Тем не менее, ее присутствие здесь не повредило. Стульев было достаточно.»

Она сделала глоток напитка и спросила меня, что случилось после того, как остальные ушли.

— Чего и следовало ожидать, — сказал я. «Инстинкты Рэя иногда очень хороши, я должен сказать это за него. У него было предчувствие, что я могу все прояснить, и что в этом будет что-то для него. Он был прав по обоим пунктам. Ты был там, чтобы посмотреть, как я все улажу, и после того, как ты ушел, он получил свою долю.

– Харлан Ньюджент заплатил ему?

«Рэй это сформулировал не так. По его словам, нужно было распределить некоторую сумму денег, чтобы расследование не зашло дальше. Ну, он может убедиться в этом, просто промолчав и не подавая отчет, так что особо распространяться не придется. Идея Рэя о том, чтобы поделиться, состоит в том, чтобы разделить тесто и разложить его по разным карманам».

«Сколько он получил?»

— Восемьдесят три пятьдесят за новичка. Вот какие деньги были у Ньюджента. Их будет больше, когда страховая компания рассчитается с драгоценностями Ньюджентов. Думаю, Рэй наберет еще двадцать или двадцать пять.

«Восемьдесят три пятьдесят».

"Ага."

«Это знакомое число».

— Не так ли, — кисло сказал я.

— Это деньги, которые вы взяли со стола Ньюджента, когда впервые пришли туда, не так ли?

«До копейки», — сказал я. «Клянусь, это самая глупая работа, которую я когда-либо выполнял в своей жизни. Я заходил три раза. В первый раз я взял немного денег и драгоценностей и положил их обратно. Во второй раз я оставил деньги себе и вернулся за драгоценностями. Потом позавчера вечером я в последний раз зашла и положила деньги туда, где нашла, а драгоценности положила с ними в тот же ящик. Это похоже на ту логическую задачу с каннибалами и христианами».

— Я бы не доверял никому из них, Берн. Что ты сделал, зашёл посреди ночи?»

«Около четырех утра. Ни один Ньюджент не шевелился. Я пришел как молодой доктор Роденбарр со своим стетоскопом в кармане. Было бы ужасно, если бы меня однажды поймали, когда я осуществлял доставку, а не самовывоз, но я решил, что мне нужно подготовить почву».

— Ты украл ключ, да?

Я кивнул. «Вы будете удивлены, как часто люди держат ключ от запертого ящика в одном из соседних незапертых ящиков. Что ж, это имеет смысл. Где еще вы могли бы его хранить? Обычно я не ищу ключ, потому что эти замки так легко открыть, но однажды вечером я случайно наткнулся на него и решил, что было бы лучше, если бы Ньюдженту пришлось сказать, что он не может открыть ящик. Создавалось впечатление, что ему есть что скрывать. И, к его собственному удивлению, он это сделал».

«Зачем возвращать восемьдесят три пятьдесят?»

«Я подумал, что в колоде может быть очень много джокеров. К тому времени, когда мы вчера вечером ушли, Ньюджент начал вспоминать, как перенес драгоценности с комода жены на стол. Поскольку другого объяснения не было, его память услужливо заполняла пробелы. Бедный ублюдок.

— Ну, он убил парня, Берн.

«И Долл украл у мужчины коллекцию бейсбольных карточек, и как мы можем оставить такие действия безнаказанными? Что ж, в том-то и дело, что они остались безнаказанными. Это не стоило никому из них ни копейки. Долл вышла оттуда с высоко поднятой головой, и Ньюджент должен расплатиться с Рэем деньгами от страховой компании».

«Изначально это были его деньги, Берн».

— Верно, а потом какое-то время оно было моим. Я пожал плечами. «Я знал, что в этом нет никакого смысла. Вот почему я пытался выбраться из этого. Но какой у меня был шанс, учитывая подталкивание Рэя и твое нытье?

— Это не раздражало, Берн. Это был совет заботливого друга».

«Ну, в этом были все признаки придирчивости, — сказал я, — и это сработало, так что можете взять на себя эту заслугу».

«Это был не я, Берн. Это был Раффлз».

Я посмотрел на нее.

«Помнишь, Берн? Раффлз подпрыгнул в воздух, выгнул спину и проделал все те странные вещи, которые он делал, и это пришло к вам в одно мгновение».

"О верно."

«Я имею в виду, давайте отдадим должное там, где это необходимо, а?» Она помахала Максин, чтобы она попросила еще один раунд. — Несколько вещей мне не совсем ясны, Берн. Откуда вы узнали, что Джоан Ньюджент была под действием наркотиков и без сознания, когда ее муж вернулся домой? Я бы никогда об этом не подумал».

— Я бы тоже.

"Хм?"

«Я думал, — сказал я, — что у них с Люком роман, и что они собирались это сделать, когда Харлан сунул свой ключ в дверь. Но разве они не были бы в главной спальне? А если так, то разве Люк не пошел бы в другую ванную?

«Если только они не начали позировать, и одно повлекло за собой другое, и они увлеклись».

— Или если у нее не было каких-то угрызений совести по поводу прелюбодеяния в той самой постели, которую она делила с мужем. Тем не менее, стало ясно, что она понятия не имеет, как этот труп оказался в ее ванной. А у Люка в квартире была целая кладовая таблеток, а она вела отстраненный вид человека, который когда-нибудь в течение своей жизни мог проглотить вещество, изменяющее настроение, и все это совпало.

«Каким подонком, должно быть, был Люк».

«Ну, я не думаю, что он когда-либо был в шорт-листе на получение Гуманитарной премии имени Джина Гершолта, — сказал я, — но он был здесь и не для того, чтобы изложить нам свою точку зрения. Этот инцидент выглядел как нечто лучшее после некрофилии, но, возможно, все началось не так. Может быть, он накачал ее камнями, и они начали обниматься, и она сняла одежду, и они, э-э, обнялись, а затем подействовала вся сила наркотика, и она потеряла сознание».

«И ему не пришло в голову остановиться? Полагаю, он думал, что она англичанка. Поверь мне, Берн, этот человек был насекомым. Посмотрите, как он предал Долла Купера. Она оставила ему карточки Марти, и он вытащил их из-под нее.

«Это был я, Кэролайн. Чемодан, полный карточек, все еще лежал под кроватью, когда Люка застрелили наверху.

«О, да», — сказала она. — Итак, ты — насекомое.

"Полагаю, что так."

«Меня интересовало еще кое-что. О верно. Оружие. Неужели они никогда не смогут его вернуть?

«Из ливневой канализации? Вы хоть представляете, сколько оружия выбрасывается в ливневые канализации?

— Много, да?

«Скажем так», — сказал я. «Если в канализации Нью-Йорка действительно есть аллигаторы, то половина из них вооружена. Хотите избавиться от оружия? Просто спустите его в ливневую канализацию. Это все равно, что спрятать иголку в стоге сена».

«Я бы никогда не спрятала иголку в стоге сена», — сказала она. «Это первое место, куда они будут смотреть. Берн, почему он не оставил пистолет Люку? Я знаю, что он не смог просунуть руку, но что, если он швырнет пистолет так, что он упадет в ванну?

«И это будет похоже на самоубийство».

"Верно."

— Но это не так, — сказал я. — Нет, если присмотреться. Даже если ему удастся снять свои отпечатки с пистолета, как он сможет обнаружить на нем отпечатки Люка? И если бы Люка проверили на парафине, они не нашли бы на его руке никаких частиц нитрата, ничего, что указывало бы на то, что он стрелял из пистолета.

"Ой."

«Я не знаю, что это был за пистолет, поэтому не могу сказать, прошел ли бы он через отверстие. Даже если бы это было так, если бы я только что выстрелил в парня, и он упал бы там, где я не мог бы его хорошо рассмотреть, и у меня не было бы возможности узнать наверняка, жив он или мертв, я не думаю, что это так. Я бы очень торопился бросить ему заряженное ружье.

«Думаю, это была плохая идея», — сказала она. "Ну что ж. Надо допиться и уйти, Берн.

"Уже?"

«У меня свидание».

"Ой? Я кого-нибудь знаю?

«Это не имеет большого значения», сказала она, защищаясь. «Просто выпить и немного поговорить».

«Вот как Борден Стоппельгард описал свое преследование Долла». Я посмотрел на нее. «Это кто -то, кого я знаю, не так ли? Кто это, Кэролин?

«Кто-то, кого я только что встретил прошлой ночью».

«Не Долл», — сказал я. «Этого не может быть».

«Господи, нет. Марти убил бы меня.

— Кажется, он действительно увлекся ею, теперь, когда ты об этом упомянул. Учитывая, что она украла его бейсбольные карточки. Ну, он покровитель театра. Возможно, он проявит отцовский интерес к ее карьере.

— Или интерес сахарного папочки, Берн. В любом случае, она не в моем вкусе».

«Не Терпение. Джоан Ньюджент? Что ты собираешься делать, заставить ее нарисовать твой портрет в костюме клоуна?»

— Приятно, Берн.

"Хорошо-"

«На самом деле, — сказала она, — это Лолли Стоппельгард».

— Лолли Стоппельгард.

— Тебе не кажется, что она была милой?

— Очень мило, но…

«Но она замужем. Это то, что ты собирался сказать, не так ли?

"Что-то вроде того."

— Ты не видел, как она на меня посмотрела, Берн.

«Нет, это правда».

— И ты не слышал, что она сказала мне по дороге вниз. «Позвони мне», — сказала она.

— Итак, ты позвонил ей.

— Угу, и в конце концов мне разобьют сердце, но для этого и нужны сердца, и мое к этому привыкает. Она очень милая, не так ли? Красиво, остро и забавно».

«Стыдно думать обо всем, что было потрачено впустую на Бордена Стоппельгарда».

«Ну, я смотрю на это так», — сказала она. «Я думаю, за ним будет легко следовать».


ГЛАВА


ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

день или два я разговаривал по телефону с Уолли Хемфиллом, когда открылась входная дверь. «Это здорово», — сказал я своему адвокату. — Тогда увидимся. Слушай, мне пора идти, у меня есть клиент.

Это был Борден Стоппельгард.

«Я получил ваше сообщение, — сказал он, — и должен сказать, что у вас хватило смелости попросить меня зайти. Это было небольшое шоу, которое ты устроил прошлым вечером. К тому времени, как мы выбрались оттуда, мой брак висел на волоске».

"Я сожалею о том, что."

«Ну, теперь все в порядке. Все рушится, понимаешь? Последние пару дней она стала намного спокойнее. Что это за предмет у вас есть, который может меня заинтересовать? Ранняя Сью Графтон? Марсия Мюллер? Что?"

Я вытащил из нагрудного кармана карточку, завернутую в ацетат, и положил ее на стойку.

— Знаешь, — сказал он, — когда ты говорил о том, что нашел карточку Чалмерса Горчицы в квартире этого придурка Сантанджело, я хотел спросить, что с ней случилось, попала ли она к тебе или Венди. Но мне показалось, что это было неподходящее время и место».

"Возможно нет."

«Так ты хочешь его продать? «Стендап-тройной!» — верно? Это один из последних, так что он стоит несколько долларов. Что ты хочешь за это?"

— Присмотритесь повнимательнее, мистер Стоппельгард.

«Иисус Христос», — сказал он. «Это хоумран-качели». Карточка №40. Это ключевая карта всего набора. Где, черт возьми, ты это взял? Когда я вырвал карту из его пальцев, забрезжил свет. «Я буду сукиным сыном», — сказал он. «У тебя карточки Марти!»

— Похоже на то, — признал я. «Итак, теперь все, что вам нужно сделать, это оформить тот договор аренды, о котором мы говорили, тот, который дает мне продление на тридцать лет при нынешней арендной плате».

"Дерьмо."

«В чем дело?»

"О черт. Это неловко, ясно? Я продал здание.

"Что?"

«Когда вы занимаетесь недвижимостью, — сказал он, — вы не женитесь на зданиях, вы просто покупаете и продаете их. Продается что угодно, если цена подходящая. Несколько дней назад я получил предложение, которое было слишком хорошим, чтобы от него отказаться. Поэтому я взял это».

"Но-"

«Вы должны получать по почте уведомление, куда каждый месяц отправлять чек и тому подобное. Ваш новый домовладелец - это компания под названием "Поулсон Риэлти". Они будут на связи.

«Надеюсь, им понравятся бейсбольные карточки».

«Может быть, они даже не заметят, что срок аренды истекает», — сказал он, что мне показалось маловероятным. — Или, может быть, они дадут тебе передышку, чтобы оставить помещение в аренду кому-нибудь надежному. Конечно, судя по тому, как они пришли ко мне и искали это здание, я предполагаю, что им нужно это место для своих собственных целей. Но ты находчивый парень. Ты можешь что-нибудь придумать».

«Вы продали здание», — сказал я. «Продал его из-под меня».

— Черт возьми, почему ты ничего не сказал? Откуда мне было знать, что карты у тебя?

«Я не хотел объявлять об этом перед всеми».

"Нет, но-"

— И к тому времени вы, должно быть, уже сказали «да» сделке по зданию.

"Да, но-"

— Вот и всё, — сказал я и положил Великолепный Осколок в карман.

«Послушай, — сказал он, — я все еще хочу купить эти открытки. Единственное, мне сейчас немного не хватает. Если бы ты мог продержаться у них пару месяцев…

— Ты не можешь быть серьезным.

«Думаю, это нет. Что бы вы сказали о прямом обмене акций? Есть много вещей, которые я мог бы тебе дать. Не могли бы вы снять очень красивый кондоминиум с двумя спальнями на стороне Рего-парка в Форест-Хиллз? Слушай, ты мог бы просто сказать нет. Тебе не обязательно корчить мне такое лицо.

«Если мне придется пересмотреть договор аренды, — сказал я, — или найти место, куда можно переместить магазин, мне нужны наличные».

"Я полагаю."

«И дело не в том, что бейсбольные карточки трудно перемещать. Сначала я предложил их тебе, потому что это был способ спасти магазин, но, если тебя не будет в поле зрения, у меня не возникнет проблем с поиском покупателя.

«Продайте мне горчичный набор», — сказал он.

— Ты только что сказал…

«Мне плевать на остальные карты. Меня действительно интересует только Тед Уильямс. Мы говорим о сорока картах. Балансовая стоимость сколько, три штуки?

«Ближе к пяти».

"Действительно? Звучит высокопарно, но к черту. Я дам тебе пять тысяч наличными. Почему нет?"

«Я лучше перенесу все сразу».

«Почему, ради бога? Слушай, забудь пять. Я заплачу премию, потому что мне очень нужны эти карты. Я дам тебе шесть тысяч долларов.

"Десять."

"Это вздор. Это вдвое дороже, чем они стоят. Христа ради, человек покупает краденое, он рассчитывает получить его со скидкой. Я не могу заплатить десять, об этом не может быть и речи.

— Тогда забудь об этом.

"Семь. Завтра я возненавижу себя, но тебе дам семь».

"Десять."

«Десять, десять, десять». Это все, что ты умеешь сказать?

"Одиннадцать?"

— Десять, ради бога. Я не могу поверить, что делаю это, но мне все равно. Думаю, тебе тоже не нужен чек. Мне нужно пойти в банк. Я вернусь через двадцать минут. Карты у вас готовы?

Что я могу сказать? Он уговорил меня на это.


Борден Стоппельгард не вернулся через двадцать минут, но вернулся через двадцать пять, а через десять минут уже был в пути, обменяв сто кусков зеленой бумаги на сорок кусков картона. Я пошел спустить воду в унитазе — Раффлз воспользовался им во время нашей сделки — и, вернувшись, обнаружил Уолли Хемфилла, наклонившегося, чтобы завязать шнурки на кроссовках. Он выпрямился, расстегнул портфель и протянул мне конверт.

«Это то, чего вы хотели, — сказал он, — и это потребовало некоторых усилий и стоило вам кучу денег, так что я надеюсь, что вы счастливы. Теперь вы хозяин всего, что обследуете, включая верхние этажи и права доступа к воздуху.

«Это дело?»

"В самом деле. Ты не просто придурок с книжным магазином, Берни. Теперь ты придурок со зданием.

"Замечательно."

«Ваш друг Гилмартин мне очень помог. Как мы это сделали: Hearthstone Realty, компания Стоппельгарда, продала землю и здание компании Poulson, которая представляет собой подставную компанию, которую мы создали. Затем титул переходил из рук в руки три или четыре раза, бах-бах-бах, вот так. Нынешним зарегистрированным владельцем является Winesap Enterprises».

"И в этом весь я?"

«Это так, — сказал он, — но, учитывая то, как все устроено, выяснить это будет чертовски трудной задачей. Все это стоило тебе чертовски много денег, друг мой. Я даже не буду спрашивать, откуда это взялось».

"Хороший."

«Вы переплатили за здание. Я тебе это говорил, но ты не хотел этого слышать. При той цене, которую вы заплатили, вам придется поднять свою арендную плату до небес, чтобы эта вещь окупилась. У соседнего цветочного магазина осталось десять лет до окончания аренды, а арендная плата всех жильцов наверху регулируется, поэтому то, что они платят, не покрывает того, что вам придется заплатить за отопление их квартир. Так что, если только ты не планируешь попытаться заставить некоторых из них переехать…

«Я не мог этого сделать».

«Я так не думал. Берни, здание даже не покроет расходы. Это будет стоить вам денег».

"Я знаю это."

«Если бы вы взяли те же деньги и вложили их в хорошо сбалансированный взаимный фонд, знаете ли вы, какую доходность вы получили бы?»

«Я мог бы поместить это в бейсбольные карточки», — сказал я. «Уолли, предположим, что вы потратили часы, потраченные на бег, и вместо этого выполнили оплачиваемую работу. Разве вы не заработали бы таким образом больше денег?»

— Ну да, я понимаю твою точку зрения.

«Деньги – это еще не все. Я могу сохранить магазин, и это то, что для меня важно».

«Тем не менее, — сказал он, — здание потеряет деньги, а ваш магазин едва окупится. Как вы собираетесь покрыть дефицит?»

— О, я не знаю, — сказал я. — Думаю, я что-нибудь придумаю.


Когда Кэролайн вошла, Раффлз сидел у меня на коленях. «Просто сотрудник», — сказала она. — Совсем не домашнее животное, правда, Берн?

«Гладить кошачью шерсть — помощь мысли», — сказал я. «Это известная техника релаксации. Здесь не обязательно должна быть какая-то привязанность».

«Это факт?»

«Но вот важные новости», — сказал я и рассказал ей о вручении Уолли документа. «Значит, магазин останется у меня», — сказал я. «Я буду домовладельцем, но никто никогда не должен знать об этом, кроме тебя, меня и Уолли. Арендаторы, как всегда, будут присылать свои жалкие чеки каждый месяц. И мы с тобой можем продолжать вместе обедать и вместе ходить в «Бум Рэп» после работы. А что касается покрытия годового дефицита здания, то сегодня я получил небольшой взнос от Бордена Стоппельгарда.

Я рассказал ей о нашей сделке. «Я пожалел его, — сказал я, — и продал ему набор Теда Уильямса в два или три раза дороже его стоимости, и, конечно, это было все, что я мог продать ему или кому-либо еще, потому что остальная часть хорошего материала Марти исчез прежде, чем Долл подняла его. Я собирался еще немного дернуть его за цепь, но почувствовал, что мне жаль этого человека.

«Ну, у вас двоих есть что-то общее, Берн. Вы оба домовладельцы.

«Никогда не называй меня так, даже в шутку. Но я смотрел на бедного неряху, обреченного провести всю жизнь, будучи превзойденным своим зятем…

— И всеми, кого он случайно встречает.

— …и пытался изменить своей жене, и облажался, и заставил ее изменить ему, и, ну, я дал ему передышку.

"Мистер. Хороший парень."

«C’est moi», — согласился я.

Она потянулась погладить кота. «Берни, — сказала она, — я старалась не спрашивать тебя об этом, потому что уверена, это очевидно, и когда ты мне скажешь, я почувствую себя идиоткой. Как Раффлз раскрыл это дело?»

"Хм?"

«Не говори мне, что ты не помнишь, потому что я знаю, что ты помнишь. Мы были прямо здесь и говорили о Коте, который жил вечно, и Раффлз подпрыгнул в воздухе, выгнул спину и погнался за воображаемым хвостом или чем-то в этом роде. Я не знаю, что именно он сделал, но это что-то спровоцировало, и следующее, что я помню, мы все были в «Ньюджентс», и ты рассказывал всем, кто это сделал».

"Ой."

«И как же Раффлз решил эту проблему?»

«Кэролин, — сказал я, — Раффлз не раскрыл дело».

— Ну, я это знаю, Берн. Я имею в виду, я не идиот. Я знаю, что Раффлз — всего лишь кот».

"Верно."

«И я не знаю, что он сделал и почему он это сделал, но я знаю, что он не реинкарнация Ниро Вулфа. Но что бы он ни делал, это имело для тебя какое-то значение, и… почему ты качаешь головой?

— Я уже все это понял, — сказал я. «Я просто не хотел ничего с этим делать, потому что не видел в этом смысла. Потом мы заговорили о том безумном разговоре о коте, и он взял кий и вел себя так, как будто находился на раскаленной жестяной крыше, и я просто не мог с собой поделать. В чем дело?

— Ничего, Берн. Я знал, что почувствую себя глупо, если спрошу, и был прав.

«Ну, не унывайте. Это особенный день. Я оставлю магазин себе, Кэролин. И мы продолжим…

«Совместно обедаем, — вмешалась она, — и выпиваем после работы, и имеем обреченные отношения с неподходящими людьми. Я собирался увидеться с Лолли сегодня вечером, но ей пришлось отменить встречу. Она что-то делает с Борденом.

«Наверное, он хочет показать ей свои новые карты. Так что позволь мне вместо этого пригласить тебя на ужин. Мы будем праздновать».

«Я подумала, что пойду домой и перечитаю Сью Графтон. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз читал историю о танцовщице топлесс, которой в один из имплантатов ввели яд».

« D» означает Кубок. »

"Верно. Берн, знаешь, чего я хочу? Мне бы хотелось, чтобы ей не пришлось останавливаться на двадцати шести. Когда алфавит израсходуется, что произойдет с Кинси?

"Вы шутите? Она сразу переходит к двойным буквам. «AA» — пьяный, «BB» — оружие, «CC» — наездник. Несколько месяцев назад в Publishers Weekly был целый список . «PP» — это «Золотой дождь», «ZZ» — это Топп . Я не могу вспомнить их все, но похоже, что она может продолжаться вечно».

«Берн, это замечательная новость».

«Через пятьдесят лет вы будете читать о Кинси», — сказал я ей. « ААА» — для автомобилистов, «МММ» — это скотч. Вам никогда не придется останавливаться. Ты будешь продолжать мыть собак, а Раффлз будет продолжать играть в шорт-стопа. И я продолжу делать то, для чего был рожден, продавать книги и врываться в дома людей».

— И мы будем жить долго и счастливо, а, Берн?

«Теперь всегда и счастливо » , — сказал я и потянулся, чтобы погладить кошку.


Автор рад отметить вклад «Комнаты писателей» в Гринвич-Виллидж, где была проведена большая часть предварительной работы над этой книгой, и отеля «Гейлорд» в Сан-Франциско, где она была написана.


об авторе Великий магистр американских детективных писателей, ЛОУРЕНС БЛОК — четырехкратный обладатель премий Эдгара и Шамуса, а также лауреат премий во Франции, Германии и Японии. Он также получил престижную награду Cartier Diamond Dagger от Британской ассоциации писателей-криминалистов за заслуги в написании криминальных произведений. Автор более пятидесяти книг и множества рассказов, он страстный житель Нью-Йорка и страстный путешественник. Вы можете посетить его сайт