# Око возмездия

Джонатан Кинг

Джонатан Кинг


Око возмездия


## Глава 1


Он сорок пять минут держал бинокль под прикрытием, но его глаза по-прежнему не уставали. Его глаза никогда не уставали. Он мог бы оставаться в этой позе, лежа ничком на крыше, вечно, если бы потребовалось, потому что, если бы это было то, что нужно было сделать, он бы это сделал. Он смотрел на юг, в ту сторону, откуда они придут. Только когда еще один грязный голубь садился на выступ четвертого этажа и клевал осколок гравия, или когда еще одна журналистка с фотоаппаратом или блокнотом в руках спускалась вниз, он отводил глаза от объективов. Говнюки и репортеры, подумал он. Не всегда мог предсказать, когда они прибудут, но знал, что они всегда прибудут.


Все остальные были на своих местах. Тюремные охранники на другой стороне улицы были в форме и ждали. Сержант-надзиратель стоял у серой входной двери с окурком во рту, скрестив толстые руки на груди, и ждал. Транспортная команда, как он знал, была в пути, их человек, закованный в кандалы, находился в задней части фургона. Все были на местах к восьми утра, когда заключенного перевели.


Он еще раз проверил рисунок теней. Он слегка вспотел в своих черных брюках-карго и рубашке с длинными рукавами. Раннее солнце Флориды уже припекало. Он заметил это, еще раз подумал о пульсации влажности и тепла при расчете выстрела, но отклонил ее. На таком расстоянии это не имело бы значения. Он поправил свою бейсболку, надетую задом наперед, как у детей-панков, но по причинам, о которых они никогда не узнают. Они с Колли были первыми, кто пришил черную махровую ткань с внутренней стороны повязки, чтобы впитывать пот и не допускать попадания его в глаза. Колли был одним из немногих мужчин, с которыми ему нравилось разговаривать. Колли бы понял.


В семь сорок пять он заметил белый фургон в шести кварталах от него, подождал, пока тот включит еще один светофор. Он воспользовался биноклем, чтобы разглядеть наклейку на передней панели, а затем вернулся к своему оружию. В десятый раз за это утро он направил оптический прицел на точку в шести футах над второй ступенькой лестницы, ведущей к серой двери. Увеличение было таким резким, что он смог разглядеть в перекрестии прицела струйку дыма от сигареты сержанта "Мальборо Дрейф". Он перевел правый прицел, чтобы рассмотреть приближающийся фургон. Затем он закрыл его и открыл левую руку, чтобы проверить свой фланг. Это было одно из странных физиологических преимуществ, которыми он обладал как снайпер в Ираке и в группах спецназа, с которыми он служил. У него был не только отличный прицел, но и отличное периферийное зрение. Большинство парней видят одним доминирующим глазом, что делает их слепыми к полю из-за их закрытого, слабого глаза. Это было нормально, когда рядом с тобой был наблюдатель, но когда ты был один, это делало тебя уязвимым. Он мог видеть одним глазом и проверять поле другим. Он был метким нападающим. И он мог работать в одиночку.


На улице, в шестидесяти футах ниже, фургон замедлил ход, и он услышал лязг откатившихся автоматических ворот. Репортеры столпились у входа, но их удержал тюремный охранник, который оцепил их вытянутыми руками. Этим говнюкам просто нравится походка преступника, подумал он. Они всегда кричали на заключенного, требуя от него каких-нибудь показаний. Например? Он собирается признаться прямо там, на тротуаре? Черт.


Фургон проехал через ворота и остановился рядом с лестницей, и он вернулся к прицелу. В объективе вспыхнули красные стоп-сигналы. Солнце отразилось от колючей проволоки, когда ворота закрылись. Водитель в форме вышел и направился к заднему сиденью, к нему присоединился его напарник. Они открыли задние двойные двери фургона, и оттуда вышел мужчина. Он был одет в тюремно-оранжевую форму. Наручниками были закованы только его запястья, поэтому он легко выбрался наружу. Он был крупным мужчиной, более шести футов ростом, но стоял, слегка согнув спину, его мощные плечи были выдвинуты вперед, как ярмо.


Он проследил за лысой головой мужчины в перекрестии прицела. Все трое мужчин исчезли между фургоном и лестницей, но он продолжал перемещать прицел в ожидаемое время их шагов. Когда белое пятно на голове Стивена Ферриса скользнуло в прицел на расстоянии ста пятидесяти ярдов, стрелок размеренно вздохнул. На восемь дюймов поднялся на первую ступеньку. На восемь дюймов поднялся на вторую ступеньку. Перекрестие прицела было на профиле Ферриса, соответствуя каждому подъему. Стрелок ничего не слышал и чувствовал только давление указательного пальца на холодный металл спускового крючка. Когда Феррис добрался до верхней ступеньки, тюремный сержант в последний раз затянулся сигаретой и отбросил ее щелчком. Он открыл серую дверь и, казалось, посмотрел Феррису в лицо и что-то сказал. Перекрестие прицела стрелка было направлено на правую бакенбарду заключенного, и Феррис, казалось, поднял взгляд на сержанта и одними губами произнес последние слова, которые тот когда-либо произнесет.


Винтовка врезалась ему в плечо, как сильный, но игривый удар, и ему не пришлось смотреть, как Феррис оседает, словно мешок с водой, внезапно свалившийся сверху. Снайпер знал, что теперь в мозгу мужчины образовалась дыра размером с десятицентовик, и пуля убила его прежде, чем он успел моргнуть от удара.


"Проверка на перекур", - прошептал он.


## Глава 2


"Я не знаю, почему мне всегда приходится открывать свой длинный рот", - прошептал Ник себе под нос.


Это было не потому, что он не знал лучше. Он работал в газетном бизнесе дюжину лет, тысячу раз перечитывал одни и те же старые материалы, позволял им действовать себе на нервы, а потом срывался на какого-нибудь старшего редактора и снова влипал в неприятности на свою задницу. Дело было не в том, что он забыл уроки, просто он был слишком глуп, чтобы прислушаться к ним.


"Доброе утро, Ник", - сказала Дейдра Смит, городской редактор, проходя мимо него к двери своего кабинета. Она не смотрела ему в глаза. Она знала, что лучше не смотреть в глаза. Это был один из уроков, который она никогда не забывала. Вместо этого она убрала свою сумочку, нажала клавишу spacer на своем компьютере, который всегда был загружен, и избегала его, хотя он заполнил весь дверной проем, стоя там со страницей metro в кулаке, прислонившись к рамке. После нажатия нескольких клавиш, чтобы посмотреть, на сколько электронных писем ей нужно ответить, и, вероятно, моля Бога, чтобы он просто ушел, она, наконец, села в свое кресло, поставив локти на стол и сцепив руки под подбородком. "Чем я могу тебе помочь, Ник?"


Тренинг по менеджменту, подумал он: Спросите, можете ли вы как-то помочь сотруднику. Дайте им знать, что вы партнер и что вы здесь, чтобы помочь им. Она улыбнулась своей фальшивой улыбкой. Он отразил его одним из своих собственных.


"Чувак, я надеюсь, это не ты изменила главный абзац в моей статье прошлой ночью, Дейдра", - сказал Ник, а затем положил - не отбросил, а положил - первую страницу раздела перед ней. Оглядываясь назад, можно сказать, что это был не лучший способ начать. Но он гордился собой за то, что не бросил часть игры.


Она взяла газету, как будто не знала, о какой истории он говорит, и несколько секунд делала вид, что читает ее.


"Ну, во-первых, это была отличная история, Ник. И она вызвала много восторгов на утреннем собрании редакторов", - сказала она из-за страницы. "Нам всем очень понравилась та деталь, которую ты упомянул о количестве окурков в его пепельнице у шезлонга в баре. У тебя такой замечательный глаз, Ник".


Больше тренингов для руководства. Если возможно, похвалите сотрудника за хорошо выполненную задачу, прежде чем решать проблемы с производительностью.


"Но да, я действительно кое-что подправил. Я думала, вы упустили важный момент, который вы упомянули гораздо глубже в истории, о военном прошлом этого парня ", - сказала она, глядя ему в лицо со своей картонной улыбкой. "Я думала, что это относится к главному".


Ник вздохнул и посмотрел на доску объявлений за ее столом, а затем процитировал по памяти статью о сроках, которую он подал накануне вечером:


" "Отчаявшийся из-за потери работы в качестве давнего управляющего городским парком, мужчина из Дании убил свою жену и двух детей-подростков в среду, а затем терпеливо ждал, непрерывно куря сигареты, пока не прибыла полиция, прежде чем выстрелить себе в подбородок из дробовика, сообщили власти ".


Городской редактор взглянула на него с выражением явного притворного замешательства на лбу. Это только разозлило его еще больше, и она это знала. Он взял газету с ее стола, потряс ею, читая.


"По словам официальных лиц, во вторник бывший вьетнамский спецназовец во время ужасающей демонстрации огневой мощи убил из пистолета свою жену и детей, а затем, когда прибыла полиция, выстрелил себе в лицо из дробовика".


Редактор переплела пальцы и склонила голову набок, именно так.


"Я думаю, что эта версия немного острее, Ник".


"Панчи? Господи, Дейдра", - сказал он, снова теряя самообладание. "Это было домашнее убийство-самоубийство. Парень использовал старый револьвер Colt и дробовик для охоты на птиц, а не AR16.


"Он воевал во Вьетнаме тридцать чертовых лет назад! Ты думаешь, я не посмотрел это? Его с честью выписали. Ребята в клинике VA никогда о нем не слышали. Ни одна из групп поддержки VFW этого не сделала. Его соседи знали его всегда. Город нанимал его на работу последние десять лет, а затем уволил весь его отдел. Он не был каким-то психопатом в камуфляже, крадущимся по пригородным изгородям в поисках завсегдатаев Северного Вьетнама. Его сократили в звании и он сорвался. Зачем было придумывать что-то вроде ветерана Вьетнама? Вам, ребята, нравится это коленное дерьмо. Это не имело никакого отношения к Вьетнаму или его военному послужному списку ".


На этот раз он бросил газету обратно на ее стол.


Главный редактор "Сити" просто посмотрела на него поверх сложенных рук, глаза по-прежнему блестели, брови были по-прежнему высокими, как будто их нарисовали в отделе счастья Mattel. Она никогда не спорила с репортерами. В редакции больше не было места для споров.


"Был ли мистер Мэдисон, - спросила она, заглядывая в газету, - ветераном Вьетнама?"


Ник ничего не сказал.


"Был ли он вооружен двумя пистолетами?"


Он хранил молчание, зная, что за этим последует.


"Приписывали ли власти убийства ему?"


На этот раз она ждала.


"Да", - сказал он.


"Тогда мы напечатали правду, Ник. Ты можешь спросить у штатного юриста наверху. Это наша обязанность ".


Он прикусил внутреннюю сторону щеки, стараясь держать рот на замке, когда один из помощников редактора новостей просунул голову в дверь и сказал: "Извините, что вторгаюсь. Ник, у нас перестрелка в тюрьме. Мы должны вытащить тебя оттуда. Кто-то сказал, что это могла быть какая-то попытка побега. "


Ник кивнул и снова перевел взгляд на городского редактора.


"Смерть зовет", - сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти.


"Ник", - сказала она, останавливая его, когда он направился к двери.


"Да".


"Ларри Келлер позвонил мне сегодня утром из здания суда", - сказала она, опустив глаза, ее голос стал тихим. Она не умела быть эмоциональной. "Он сказал мне, что Роберт Уокер был досрочно освобожден из тюрьмы округа Ли-роуд на прошлой неделе".


Когда она подняла глаза, это был Ник, который отвернулся.


Он поджал губы, сжал челюстные мышцы, что, как он знал, могло превратить его лицо в портрет гнева, разочарования и вины одновременно. Он увидел это в зеркале после того, как Келлер из вежливости позвонила ему первой и сообщила новости.


"Мне жаль, Ники", - сказала Дейдра.


Ник сделал пару глубоких вдохов через нос, не желая, чтобы она заметила. Он знал, что сочувствие не было ее сильной стороной, и он больше не мог этого принимать. Люди в отделе новостей знали о смерти его жены и дочери. Они знали, что его послали в качестве репортера экстренных новостей освещать очередную автокатастрофу со смертельным исходом, только чтобы он прибыл на место и узнал свой собственный семейный фургон. Они никогда не поднимали эту тему. Он никогда не поднимал эту тему.


"Тебе нужен небольшой отпуск?" - спросила она. "Пару дней?"


"У меня был годичный отпуск, Дейдра", - сказал Ник резче, чем хотел. "Мне нужно вернуться к работе".


"Так я и думала", - сказала она, а затем снова повернулась к своему экрану, отстраняя его плечом.


Ник остановился у открытой двери, покачал головой и позволил ухмылке растянуться в уголках рта. Он повернулся назад, не желая позволять ей опередить его.


"Эта смена ведущего все равно отстой", - сказал он. Редактор журнала "Сити" просто подняла руку и щелкнула по нему растопыренными пальцами. Городской зал South Florida Daily News - это огромное открытое пространство, разделенное только перегородками высотой по пояс. Сверху это, должно быть, похоже на один из тех крысиных лабиринтов. Ник полагал, что идея офисов без стен заключалась в том, чтобы создать ощущение личного пространства, открытого общения и духа товарищества. Общие цели и все такое. Дизайнеры, вероятно, не фигурировали в зарождающейся культуре электронной почты. Теперь большая часть сплетен и недомолвки и общение происходили по проводам, которые проходили через потолок и подключались к каждому компьютеру. Репортеры никогда не толпились у кофемашины или за столом одного парня, чтобы обсудить стратегию или посмеяться над каким-то решением руководства о создании должности "репортера торгового центра". Теперь все опустили головы и перешептывались по проводам. Презрение к парню, который встал и высказал мнение вслух. Головы были особенно опущены, когда он покидал офис городского редактора, верный признак того, что остальные слышали, как его голос бомбардировал босса, некоторые со смущением, пара с гордостью и еще несколько человек надеялись, что его уволят, чтобы они могли подать заявку на его место в отделе расследований. К тому времени, как он вернулся в свою капсулу, редактор заданий уже ждал его.


"Ник, тебе, наверное, стоит отправиться в тюрьму. Говорят, что несколько заключенных застрелили охранника при попытке к бегству ".


"Да, я слышал", - сказал он, садясь за свой стол и беря трубку. Когда парень кивнул и ушел, Ник подождал, пока он уйдет, а затем положил трубку. Он отодвинул свой стул, достал из кармана бумажник и открыл его на фотографии. Его девочки. Близнецы, когда они еще учились в начальной школе, с разноцветными лентами в волосах. Его жена улыбалась, как умела только она, давным-давно, до того, как выражение чистого счастья в их браке начало исчезать. Его взгляд затуманился, всего на секунду. Дейрдре знала, что Уокер был человеком за рулем машины, которая убила семью Ника, и образ человека, свободно разгуливающего по улицам, возник в его голове, и Ник захлопнул бумажник. "Ты не уйдешь просто так", - прошептал он и достал свой собственный мобильный телефон.


Ник набрал номер мобильного сержанта службы связи шерифа, которого он знал много лет. Они всегда разговаривали по мобильному телефону, оба были настороже, и оба знали, что их организации могут легко отслеживать их звонки в соответствующие здания и из них. Ник никогда не хотел подвергать риску свои источники или позволять своим людям узнать то, что знал он, пока не пришло время.


Пока он ждал, к его столу подбежал фоторедактор. "Ник, ты идешь в тюрьму? У нас там уже есть фотограф, который следит за прогулкой какого-то преступника. Теперь мы слышим, что у них убит офицер, а охранники избивают до полусмерти заключенных, которые пытаются ограбить фургон в салли порт."


"Да", - сказал Ник, ожидая, пока сержант нажмет на кнопку своего мобильного телефона. Редактор кивнул и поспешил прочь. Ник покачал головой. Новости всегда были не более чем сплетнями, пока вы их не проверили, но даже так называемые профессионалы все еще оставались людьми и любили, что сначала нужно что-то узнать, а потом идти распространять это. Щебетание в ухе Ника прекратилось.


"Эй, Ник. Немного медленно соображаешь в эти дни, да?" Раздался голос сержанта Джима Лэнгфорда на другом конце провода.


"Привет, сержант", - сказал Ник. Он никогда не блокировал идентификатор вызывающего абонента на своем мобильном, желая, чтобы его контакты сами выбирали, отвечать или нет. Это всегда давало им возможность молча Отказаться от комментариев.


"Что происходит? Ходят слухи, что один из ваших, возможно, был ранен в тюрьме ".


"Черт, Ники. Звучал бы я так ярко и с пушистым хвостом, если бы это был один из наших? Черт возьми, нет. Кто-то нанес удар по какому-то извращенцу, которого переводили в суд. Насколько я слышал, заключенный был мертв еще до того, как упал на землю."


"Ни хрена?" - Сказал Ник, записывая слова Лэнгфорда в пустой блокнот, лежащий перед ним. "Здесь прошел слух, что был ранен охранник".


"Ha! Донни Строк стоял прямо рядом с парнем и заметил небольшие брызги крови, но, по словам парней внизу, стрелок получил то, что хотел, один чистый выстрел в голову, и все ".


"Где это было, Джим?" Спросил Ник, пытаясь представить сценарий в своей голове. Он был знаком с планировкой тюрьмы и примыкающего к ней здания суда. "Это ведь не было чем-то вроде проделок Джека Руби, не так ли?"


"Нет. Нет. Это было снаружи, Ники. Как раз в тот момент, когда они вели этого мудака по ступенькам к задней входной двери. Ворота безопасности там были уже закрыты. Это был шутер на дальнюю дистанцию, вот что сказали ребята ".


Ник, освещавший слишком много прогулок преступников, знал планировку тюремного коридора. Репортеров и фотографов всегда держали на тротуаре. Автоматические ворота всегда закрывались еще до того, как охранники автобуса или микроавтобуса открывали двери и выводили заключенных наружу.


"Есть какие-нибудь данные о мертвом парне, сержант?" спросил он.


"Ты же не меня цитируешь, верно, Ники?"


"А я когда-нибудь?"


"Я слышал, что это был тот мудак, который изнасиловал тех двух маленьких девочек несколько лет назад, а затем убил их, когда они пригрозили рассказать", - сказал он и замолчал, пытаясь вспомнить имя, совсем как Ник.


"Если подумать, это, вероятно, была одна из твоих историй, не так ли? Женщина была бездомной и ночевала в парке?"


Ребята из отдела коммуникаций были печально известны тем, что просматривали газеты в поисках криминальных историй, в основном для того, чтобы посмеяться над тем, как департамент публикует новости, а не над тем, как они знали, что все произошло на самом деле. Поскольку Ник разговаривал с ними каждый день, им особенно нравилось колоть его, когда он что-то делал неправильно. Они также обращали внимание, когда он делал это правильно.


Нику не потребовалось и трех секунд, чтобы назвать имя убийцы: Стивен Феррис.


"Да", - сказал Ник. "Он был одним из моих".


"Что ж, кто-то только что сэкономил налогоплательщикам немного денег. Сегодня вечером мы поднимем тост за стрелка в "Брауни" ".


"Выпей одно для меня, сержант", - сказал Ник. "И спасибо".


Ник повесил трубку, сунул блокнот в задний карман и направился к лифтам, синапсы щелкали, пытаясь воссоздать сцену в своей голове. Один из самых отъявленных педофилов и детоубийц в истории района был убит на ступеньках тюрьмы. Как вы на это играете? Это должно было попасть на первую полосу. Он помнил реакцию на его рассказы трехлетней давности, страх в кварталах. Школьниц сметали с улицы и убивали по дороге домой. Люди бы помнили. Ник собирался отложить Роберта Уокера в сторону, задвинуть его в тот уголок своей головы, где он гноился все эти месяцы. Ник только начал верить, что может контролировать его, удержать в том темном месте. Но теперь Уокер гулял по улицам, и память была на свободе.


По пути к выходу он остановился у стола помощника городского редактора.


"Я отправляюсь на место происшествия. Это перестрелка, но мой источник говорит, что никто из охранников или копов не пострадал", - сказал Ник. "Возможно, это был заключенный. Я позвоню вам, ребята, когда узнаю что-то определенное."


"Никакой стрельбы по полицейским?" спросил редактор, позволив оттенку разочарования проскользнуть в вопросе.


"Нет".


"Побега из тюрьмы не будет?" Парень надеялся хотя бы на план Б.


"Нет".


"Офицер, готовый взорвать курок?"


Ник уходил.


"Я позвоню вам, ребята, когда узнаю что-нибудь фактическое". Он думал, что ведет себя мило. ОК. Возможно, он действительно сделал ударение на слове "фактический".


Он направился прямо в редакционную исследовательскую комнату за углом и привлек внимание Лори Саймонс, которая была достаточно опытна, чтобы не вздрагивать, когда репортеры называли ее офис моргом или библиотекой, а не исследовательским центром.


"Эй, Ник, что тебе нужно?"


"Привет, Лори. Мне нужно все, что ты можешь найти о парне по имени Стивен Феррис, педофиле, который убил двух маленьких девочек около четырех лет назад ".


"Я помню этого парня. Ты сделал о нем одну из своих больших воскресных статей, верно?"


Ник улыбнулся ее институциональной памяти. Не компьютеры делают людей умными, умными людей делают люди.


"Это тот самый", - сказал он, а затем понизил голос. "Возможно, его только что застрелили в тюрьме. Не могли бы вы отправить материалы прямо в мою очередь? Я собираюсь получить кое-какое подтверждение."


Лори была высокой и худощавой, с длинными светлыми волосами и голубыми глазами. Она всегда нравилась Нику, потому что была яркой и вечно позитивной. После аварии, когда он вернулся к работе, его потянуло к ней. Это была та положительная сила, сказал он себе. Она подошла к стойке, которая выходила в ее комнату с компьютерами, книжными шкафами и справочниками по фактам, и записала название.


"Это не займет у меня слишком много времени, Ник. Ты ведь тоже хочешь все эти придворные штучки, верно?"


"Да, все, что сможешь найти", - сказал он, поблагодарил ее и повернулся, чтобы уйти.


"Удачи", - сказала она, глядя, как он уходит. "Я имею в виду подтверждение. Если это тот парень, которого я помню, никто не прольет ни слезинки".


Ник помахал рукой через плечо и направился прямо к лифтам. По дороге вниз он вспомнил фразу, которую ему сказал детектив из отдела по расследованию убийств со стажем, когда он только начинал: "Даже у плохих парней есть мама, малыш".


Кто-нибудь всегда будет плакать.


## Глава 3


Утреннее движение пригородных поездов Форт-Лодердейла по-прежнему было интенсивным. Главная окружная тюрьма находилась всего в нескольких кварталах отсюда, на другом берегу реки. Ник решил, что пешком будет легче. Он перестал спешить на места преступлений много лет назад. Он побывал на достаточном количестве из них, чтобы знать, что тела все еще будут там, как будто ему нужно было увидеть еще одно тело. Ближайшая территория была бы оцеплена прибывшими офицерами, так что вы не собирались избивать их до того, как поднимется желтая лента и вы сможете увидеть все своими глазами. И если бы друзья, соседи и возможные очевидцы были тем, кого вы искали, они все еще были бы поблизости, по крайней мере, те, кто готов говорить или хочет, чтобы их цитировали.


Он поднялся по пешеходной лестнице на мост Эндрюс-авеню. С вершины он мог видеть грузовик телевизионных новостей, уже подъехавший к тротуару в трех кварталах к югу. Когда он спустился и оказался в квартале от заднего входа в семиэтажную тюрьму, он замедлил шаг и начал наблюдать. Операторы стояли у сетчатых ворот, ведущих в порт салли, пытаясь сделать снимки через проволочную сетку. Они считали бы себя счастливчиками, если бы смогли получить телеобъектив с лужей крови или, что еще лучше, снимок того, как судмедэксперты поднимают тело и загружают его в свой черный фургон. Фотографы газеты делали бы то же самое, опасаясь, что кто-то другой может получить снимок, которого у них нет, хотя они знали, что ни один фоторедактор не поместит свежую кровь на первую полосу. Но лучше перестраховаться и сделать кровавый укол, чем позволить какому-нибудь боссу спрашивать тебя, почему ты его не сделал.


Движение по мосту, ведущему на север, было перекрыто, вездесущие прохожие замедляли ход, чтобы посмотреть, что они смогут увидеть, и рассказать всем в офисе, когда доберутся до него. В наши дни они, вероятно, позвонили бы по своим мобильным телефонам: Эй, Джоди, я на Эндрюс, а там куча копов и телевизионщиков. Что случилось? Ты что-нибудь слышал? Я имею в виду, вау, пробки, понимаешь? Это была электронная версия забора на заднем дворе, мгновенная и без границ.


О, и Джоди? Скажи боссу, что я задержусь, хорошо?


Когда Ник приблизился к растущему пузырю прессы, он узнал тележурналистов с 7-го и 10-го каналов. За эти годы они вместе побывали на многих местах преступлений. Это было братство необычных гробовщиков.


"Мэтт. Как дела?" Спросил Ник парня с 10 канала.


"Привет, Ник", - ответил он, кивая в сторону ворот. "Они схватили кого-то у подножия лестницы, ведущей к задней двери. Я должен догадаться, что это заключенный, иначе они бы до сих пор не стояли здесь, позволяя телу лежать там. "


Ник огляделся и нашел фотографа "Дейли Ньюс". Она стояла на одном колене у дальнего края забора, приставив камеру к своему лицу. Он подошел, чтобы присоединиться к ней.


"Привет, Сьюзен".


"Я так и знала, что ты будешь здесь", - сказала она, не потрудившись отвести взгляд от своего видоискателя.


Ник наклонился. С ее выгодной позиции он мог видеть длинный комок, накрытый желтой простыней у основания лестницы. Его всегда удивляло, почему они использовали ярко-желтый цвет, чтобы всем было очевидно, что там лежит труп. Он выделялся, счастливый цвет, окруженный темно-зеленой и синей униформой, серым бетоном и черным фургоном. Пока операторы фокусировались на этом, Ник встал и начал вглядываться в лица офицеров, пытаясь узнать кого-нибудь из своих знакомых, кому он мог бы позвонить позже, чтобы получить более подробную информацию.


Пара тюремных охранников стояли вместе в стороне и курили, то ли в качестве мази для нервов, то ли просто пользуясь незапланированным перерывом в работе. Четверо полицейских дорожной полиции в форме столпились возле все еще открытых задних дверей фургона для перевозки задержанных. Ник знал, что фургоны обычно перевозили от двух до восьми заключенных из городских тюрем округа или из тюрем штата, когда заключенному нужно было явиться в суд. Главное здание суда в центре города находилось прямо по соседству, к нему вел надземный переход. Это упростило и ускорило доставку обвиняемых туда и обратно на слушания и выступления в суде.


Поначалу Нику показалось странным, что на верхней ступеньке никого не было, охраняя дверь.


"Кто-нибудь входил или выходил из двери?" он спросил Сьюзан.


"Нет, с тех пор как я попала сюда", - сказала она, вставая. "Может быть, они этого боятся".


Ник вопросительно посмотрел на нее. Он уже выполнял задание со Сьюзан раньше. Она была очень хороша. Однажды они всей командой отреагировали на ночное убийство у городской пристани. Сначала это выглядело как проезжая часть, но не в том районе. Копы окружили симпатичный городской автомобиль Lincoln с выбитым водительским стеклом и были особенно неразговорчивы по поводу удостоверения личности мертвеца, лежащего за рулем внутри. Сьюзен сделала снимок номерного знака машины как раз перед тем, как прибывшие детективы накрыли его темным полотенцем. Она назвала номера для исследования, и они совпали с именем известного владельца туристического судна для казино. Газета получила чертовски хороший эксклюзив о нападении мафии на известного бизнесмена. Бандитские наезды были тем, что редко случалось во Флориде. Со времен Аль Капоне и престижного Майами-Бич конца 1920-х годов Флорида считалась "открытой территорией" северных мафиози. Поскольку ни одна мафия не владела им, им не нужно было убивать друг друга. Итак, чтобы кого-то увенчали в стиле Чикаго, это была первая страница.


"Что значит, боишься?" Спросил Ник. "Двери?"


Она поднесла к нему свою цифровую камеру и начала просматривать свои предыдущие снимки, пока не остановилась на невыразительном снимке стены слева от дверного проема. Она увеличила изображение обесцвечивания, которое заметила на бежевой краске.


"Брызги крови?" Переспросил Ник.


"Ты справился. И с высоты на стене похоже, что кому-то прострелили голову", - сказала она.


Ник оглянулся на видневшуюся вдалеке дверь, прикидывая в уме, и покачал головой.


"Ты занималась этим слишком долго, Сьюзен".


Она посмотрела на него и усмехнулась. "Это ты тоже правильно понял".


В отличие от перестрелки в городском районе или в торговом районе, в этом случае было мало свидетелей, с которыми можно было поговорить. Репортеры слонялись вокруг, цитировать было некого. Не похоже, чтобы вы могли заставить парня из соседнего дома сказать, каким милым, тихим соседом был покойный и как вы никогда не думали, что это может произойти прямо здесь, на вашей улице. Четырехэтажное медицинское офисное здание находилось прямо через дорогу. В двух кварталах отсюда находилась кондитерская, куда даже сейчас сновали работники здания суда, дуя на открытые чашки с кофе и бросая лишь беглый взгляд на растущую толпу репортеров. Ник клялся, что чувствует в воздухе аромат 100% колумбийского вина, и подумывал о том, чтобы поскорее спуститься туда, когда Сьюзан окликнула его по имени.


Когда он повернулся к ней, она кивнула в сторону портика, а затем поднесла камеру к лицу. Двое мужчин вышли из серой двери и стояли на верхней площадке. Первым вышел парень, высокий и такой худой, что его темный пиджак от костюма свисал с плеч, как на вешалке. У него была густая шевелюра, и он стоял, засунув руки в карманы. Он повернулся спиной к группе репортеров и посмотрел под небольшим углом на кровавый узор на стене, а затем, казалось, упер локти в узкие бедра. Он выглядел как восклицательный знак шести с половиной футов ростом и оставался таким в течение нескольких секунд. Когда он наконец повернулся, Ник увидел, как он бросил короткий взгляд на собравшихся сверху вниз.


"Харгрейв", - сказал Ник Сьюзан, когда она делала снимки. "Отдел по расследованию убийств шерифа. Если он замешан в этом деле, нам будет трудно получить информацию. Он ненавидит прессу. Ты заснял эту насмешку?"


"Он смотрел вверх", - сказала Сьюзен.


"А?"


Она отодвинула цифровой просмотрщик от своего лица и снова подняла его, чтобы Ник мог увидеть лицо Харгрейва крупным планом: высокие скулы, такие острые, что грозили рассечь кожу, тонкие усики, которые едва прикрывали заячью губу и придавали его рту вид постоянной усмешки, глаза такие темные, что казались черными. Он перевелся откуда-то с северо-востока. Другие ребята из отдела убийств, которых знал Ник, говорили, что он редко разговаривал. Он даже не ответил на телефонный звонок Ника по поводу статьи.


Но Сьюзен была права. Вся пресса была на уровне улиц. В тридцати ярдах от них Харгрейв стоял на лестничной площадке в четырех футах над ними. И все же, когда он отвернулся от брызг крови, то смотрел не на них сверху вниз. Попав в объектив камеры, его взгляд переместился вверх и назад. Ник повернулся и окинул взглядом здание на другой стороне улицы. Это была типичная штукатурка Южной Флориды, выкрашенная в какой-то землисто-розоватый цвет, с высокими отражающими стеклами на втором этаже и тремя рядами окон наверху, все они закрыты. На линии крыши была сделана попытка сделать какие-то витиеватые завитки дополнительного цвета, а позади нее в небо поднималось что-то вроде антенны. Физическая смена состава прессы заставила его развернуться, и репортеры и операторы начали давить, а затем проталкиваться к воротам. Поверх их голов Ник увидел Джоэла Кэмерона, официального представителя Офиса шерифа, который направлялся к ним с единственным листом бумаги в руке. Пресс-релиз, подумал Ник, прямо из принтера.


В отличие от сцен медиа-мафии на телевидении и в фильмах по сценарию, никто не выкрикнул какой-нибудь глупый вопрос "Что случилось?" . Все они выстроились в полукруг. Звукорежиссеры вынесли микрофоны вперед, чтобы можно было записывать. Кэмерон подождал, пока все будут готовы. Все они уже проходили через это раньше.


"Хорошо, ребята. Вот что у нас есть на данный момент", - начал Кэмерон, зачитывая выпуск новостей:


" "Примерно в семь пятьдесят пять сегодня утром в окружной тюрьме в центре города в восьмисотом квартале по Саут-Эндрюс-авеню были произведены выстрелы во время обычной передачи заключенных.


"'Один человек был смертельно ранен, когда заключенных выводили через охраняемый северный вход в главную тюрьму. Место стрельбы недоступно для общественности, и никто из присутствующих не подвергся какой-либо опасности.


"Офис шерифа в настоящее время расследует стрельбу, и имя погибшего не разглашается до тех пор, пока не будут уведомлены ближайшие родственники ".


Кэмерон оторвал взгляд от листка, сложил его и глубоко вздохнул, зная по опыту, что этого и близко недостаточно для медиа-машины, и теперь ему придется начать отбивать чечетку как на очевидные, так и на неопровержимые вопросы.


Телевизионщик, сидевший впереди, спросил: "Джоэл, мы слышали сообщение по радио о том, что убит офицер. Кто-нибудь из офицеров или помощников по заключению был ранен?"


"Нет", - сказал Кэмерон. "Никто из сотрудников правоохранительных органов или стражей порядка не пострадал".


"Сколько было произведено выстрелов?" - спросил другой.


"Это все еще расследуется".


"Это была машина, проезжавшая мимо?"


"Это все еще расследуется".


"Это тот мертвый парень, который там, сзади?" - спросил газетный репортер из главного соревнования Ника.


Кэмерон глубоко вздохнула, подождав, пока вопрос повиснет в воздухе, пока группа замолчит в профессиональном смущении.


"Ну, обычно мы не закрываем их лица желтыми простынями, если они еще живы", - сказал Кэмерон, подняв брови, в то время как остальные репортеры пытались скрыть свое хихиканье.


"Да, это он, Жан. И судмедэксперт заберет тело, как только закончат следователи ".


Джин была известна тем, что заявляла очевидное на местах преступлений, и подвергалась невысказанным насмешкам со стороны своих уличных соратников за то, что была немного взбалмошной. Но все также знали, что у нее, вероятно, был редактор, который требовал источник для каждой написанной ею строки. Если бы она стояла здесь и смотрела, как тело лежит снаружи в течение трех часов, ей все равно пришлось бы процитировать официальное заявление о том, что тело пролежало здесь три часа.


Пока остальные забрасывали Кэмерона вопросами, на которые, Ник знал, ответов не будет, он сосредоточился на Харгрейве. Время от времени детектив исчезал из поля зрения, загораживаемый транспортным фургоном. Затем он снова появлялся в поле зрения. Ник наблюдал, как он опустился на колени рядом с телом, приподнимая простыню, пока судмедэксперт переворачивал мужчину наполовину, затем обратно. Он наблюдал, как Харгрейв встал и что-то сказал на ухо своему партнеру, и они оба посмотрели на улицу, но затем вверх, снова сосредоточившись на том, что находилось высоко за скоплением прессы. Ник что-то прошептал Сьюзен, а затем отошел от группы, лицом вперед, наблюдая за Кэмерон, пока Джин спрашивала, есть ли у полиции подозреваемые в стрельбе. Когда Кэмерон повернулась, чтобы покачать ей головой, Ник проскользнул за тележку с новостями, а затем перебежал через поток машин на другую сторону улицы. Здание Детского диагностического центра занимало большую часть квартала. Офисы находились на верхних этажах, клиники - на первом. Ник обошел здание со стороны реки, пролез через узкую щель в шестифутовой фикусовой изгороди на задний двор и начал искать очаг возгорания аварийная или ремонтная лестница на крышу. На задней стоянке было припарковано меньше дюжины машин, все они стояли рядом с задним входом. "Укрытие невелико, - подумал он, - но с этой стороны меньше окон". На середине фасада здания был пролом в нише с табличкой "Эвакуируй" и торчащей передней частью Мусорного контейнера. В глубине угла стояла лестница, которую он искал. Это была одна из тех металлических труб, которые были прикручены к штукатурке сбоку. Первая ступенька находилась в пяти футах от земли. Почему они это делают ? Подумал Ник. Кого это остановит, кроме какого-нибудь грузного грабителя, который не может подтянуться? Лестница взобралась на верхний край и перекатилась на крышу, и он тоже.


Плоское пространство наверху было пустым. Серый щебень и тот мгновенно узнаваемый запах нагретой солнцем смолы. Ник стоял на открытом месте, понимая, что он не продумал это как следует. Если он был прав, думая, что детективы искали здесь угол для пули, почему, черт возьми, он не подумал, что стрелок все еще может быть здесь? Тупица.


Он посмотрел на четыре больших подъемника, равномерно расположенных по всей двадцатиметровой длине здания, ни один из них не был достаточно высоким, чтобы спрятать человека. Антенна, которую он видел с улицы, была воткнута посередине, из нее для опоры торчали провода-оттяжки. Когда он убедился, что он один, он внимательно осмотрел посыпанную гравием поверхность и не увидел никаких следов. Поверхность не была создана для этого, но он все равно осторожно ступал, пробираясь к передней линии крыши. Ник никогда в жизни не устраивал беспорядка на месте преступления, и сейчас было бы не самое подходящее время начинать, если он правильно все понял. В шести футах от декоративного края крыши он присел на корточки, выглядывая поверх забора "Салли порт" через улицу. Колючая проволока тянулась на север. Он крадучись двинулся влево, высматривая, что бы не потревожить: окурки, куски ткани, выброшенные гильзы. Он поднялся и еще раз заглянул. Середина входа. Он вытянулся немного выше, чтобы видеть головы других репортеров внизу. К этому времени их согнали слева и справа от въезда в ворота и установили два заграждения в оранжевую полоску. С этой точки он также мог видеть серую дверь тюрьмы, слишком далекую, чтобы разглядеть брызги крови, но идеально расположенную. Под углом вниз. Было ли это то место, на которое они смотрели? Несколько помощников шерифа и судмедэкспертов все еще ходили вокруг фургона. Желтый брезент все еще лежал на земле. Харгрейв и его напарник ушли.


Ник снова присел на корточки и изучил плавный изгиб края бетонного орнамента. Оставляет ли снайпер царапины там, где он кладет свое оружие? Возможно, это сделал бы любитель. Оставляет ли стрелок углубление в таком камне? Отпечаток колена? Локтя? Он опустил лицо к поверхности, используя утренний угол наклона солнца, чтобы попытаться обнаружить какое-нибудь углубление. Он пополз на подушечках ног и ладонях, опустив нос, первые шесть футов влево, проверяя бетонный край на наличие царапин, а затем, прищурившись, посмотрел на камень в поисках изменения тени, затем обратно. За секунду до того, как это произошло, он подумал о том, как бы он выглядел, если бы кто-то тихо подошел к нему сзади.


"Стоять, придурок!"


Ник должен был признать, что даже будучи клише, эти слова, произнесенные глубоким и жестким голосом, заставляют замирать. Это слова полицейского. И хотя их чаще слышат по телевизору и в кино, чем на реальных улицах, настоящие копы тоже смотрят телевизор. Стоя на четвереньках с задранной задницей, он должен был надеяться. После первоначального шока он начал поворачивать голову.


"Я сказал, не двигайся, блядь", - произнес голос, громкий и очень мужской. Теперь позади него раздался тяжелый хруст гравия.


Ник опустил нос. Его ладони лежали на поверхности крыши. Позиция, мягко говоря, уязвимая. Он услышал приближающиеся шаги и закатил глаза вверх и вперед, чтобы увидеть край крыши. По-прежнему никаких царапин, только открытый воздух, четырьмя этажами выше. Смогли бы вы пережить прыжок с сорокафутовой высоты? Или падение с высоты сорока футов после того, как кто-то сбросил тебя с обрыва?


"Это репортер, сержант", - произнес голос пониже. Ник узнал голос Кэмерон.


"Я знаю, что это, черт возьми, такое", - сказал другой голос.


Хруст шагов раздался теперь прямо у него за спиной. Ник поднял правую руку и указал вверх и назад, на свой правый задний карман.


"Мое удостоверение личности у меня в бумажнике, сэр", - сказал он, чувствуя запах смолы, ударивший ему в нос. "Я Ник Маллинс, из "Дейли Ньюс"."


"Молодец", - сказал голос. "Я же сказал тебе, БЛЯДЬ, НЕ ДВИГАТЬСЯ!"


Ник заморозил руку и сделал глубокий вдох. Теперь он стоял в трехточечной стойке, острый край камня впивался в его левую ладонь. По какой-то причине он не почувствовал жара раньше. Теперь ему казалось, что он парит над плитой, под рубашку поднимаются волны. Он чувствовал, как на спине выступает пот. По его грудной клетке потекла струйка. Он молча задавался вопросом, можно ли извлечь пот с того, кто лежит здесь, ожидая выстрела, можно ли его использовать в качестве ДНК-маркера.


"Я могу подтвердить это, сержант", - услышал он голос Камерона. "Это Маллинс".


Сержант ничего не сказал. Его шаги раздались ближе и справа от Ника. Краем глаза он уловил обрывок черного ботинка на толстой подошве. Сержант не притронулся к бумажнику Ника и отошел вправо. Ник еще раз украдкой взглянул, стараясь не поворачивать головы, пока мужчина продолжал шагать на юг. На нем были начищенные до блеска броганы, брюки с манжетами, ноги слишком короткие для Харгрейва. Плечо Ника начало болеть от усилий удерживать большую часть веса его тела. Камень в его ладони пробивался сквозь кожу. Сержант прошел за ним, а затем побрел на несколько шагов на север. Снизу доносился шум медленно движущегося транспорта. Сверху раздавался мягкий гул вертолетных лопастей, становившийся все громче. В отсутствие утреннего сообщения о крушении I-95 пилоты-новостники отреагировали на стрельбу.


"Извините меня, сержант", - сказал Ник, стараясь, чтобы в его голосе не звучало шутки, но зная, что у него никогда не получалось не шутить в подобных обстоятельствах. "Могу я, пожалуйста, встать?"


Кэмерон не пыталась во второй раз прийти ему на помощь.


Прошло еще несколько секунд молчания.


"Да, хорошо, репортер. Встань".


Ник покачнулся на пятках и медленно встал, вытянув ладони в стороны. Лучше уступить. Сначала он повернулся к сержанту, плотному мужчине, обхватившему его как в талии, так и в груди. Соломенно-светлые волосы. Пятидесятых годов и с глазами, в которых одновременно читались веселье и презрение. Эти глаза смотрели на заднюю часть крыши. На фоне неба стоял восклицательный знак. Харгрейв был одет в черное. Рядом с ним была Кэмерон.


"Вы нарушаете порядок на возможном месте преступления, мистер Маллинс", - сказал Харгрейв таким мягким голосом, что сначала Ник хотел попросить его повторить, но потом понял, что отчетливо расслышал каждое слово.


Ник все еще держал руки вытянутыми по бокам ладонями к ним - прекрасная возможность пожать плечами и выглядеть глупо. Харгрейв проигнорировал этот жест и направился к краю крыши.


"Вы можете удалиться, мистер Маллинс", - сказал он тем же ясным тихим голосом. Его темные глаза отмахнулись от репортера и переключились на более важные дела, глядя на улицу через дорогу, а затем вниз, готовясь к снайперскому выстрелу.


Ник понял, что его время на месте преступления истекло. Дородный сержант подошел к нему на шаг ближе и махнул вытянутой рукой в направлении служебной лестницы, как будто прогонял забредшее на скотный двор животное.


Уходя, Ник избегал зрительного контакта с Кэмерон. Последние пару лет он работал в отделе по связям с прессой, и они обычно ладили. Он был почти у лестницы, когда тихий голос Харгрейва остановил его.


"Мистер Маллинз?"


Ник оглянулся. Детектив теперь стоял на одном колене, все еще глядя в сторону тюрьмы, его длинное жилистое тело казалось странно согнутым.


"Ты что-нибудь нашел?"


Сначала вопрос смутил Ника, и он не смог ответить. Харгрейв обратил на него свои темные глаза.


"Подобрал что-нибудь?" спросил он.


"Нет", - сказал Ник. "Я бы не поступил так с вами, ребята. Я здесь достаточно долго".


Харгрейв кивнул, прежде чем отвернуться, но ничего не сказал, поэтому Ник сделал то же самое и молча вернулся к лестнице.


"Господи, Ник", - прошептал Кэмерон, проходя мимо него.


Ник посмотрел на землю, прежде чем закинуть ногу на верхнюю перекладину лестницы, и увидел внизу двух помощников шерифа в форме вместе со Сьюзан, которая стояла на парковке на почтительном расстоянии от полицейских. Он повернулся лицом к зданию, начал спускаться и услышал, как щелкнул затвор ее фотоаппарата. Он повернул голову, посмотрел в телеобъектив, который она поднесла к лицу, и высунул язык. Она улыбнулась в видоискатель и пожала плечами. С последней ступеньки он спрыгнул на землю на последние несколько футов, а когда обернулся, помощники шерифа одарили его тем невозмутимым взглядом, которому их, должно быть, учили в полицейской академии. Ник их не знал, и они могли сказать по брюкам цвета хаки, оксфордской рубашке и блокноту в его заднем кармане, что он не один из них.


"Доброе утро, ребята", - сказал Ник. "Отличный денек для стрельбы, да?"


Они посмотрели ему в лицо, как будто он говорил по-китайски, потом друг на друга, а затем на крышу, где Кэмерон как раз поднимался по лестнице, чтобы спуститься вниз. Ник подошел к Сьюзен, которая смотрела на свой цифровой дисплей.


- Сделал хороший снимок моей задницы, пока я спускался?


"Трудно не заметить", - сказала она. "Но это все, что у меня есть. Ты мог бы, по крайней мере, подождать, пока я приду в себя, чтобы я могла подняться туда с тобой".


"Извини", - сказал он. "Наверное, я не подумал. Просто у меня возникло ощущение, что эти парни смотрели не только на погоду с того места, где были брызги".


Она убирала свой телеобъектив.


"Нашли там что-нибудь, доказывающее, что это был снайпер?"


Ник покачал головой, как от ее умелого восприятия, так и от ее вопроса. Вероятно, она все это время опережала его.


"Чисто", - сказал он, отводя от нее взгляд вместо того, чтобы доставить ей удовольствие от осознания того, что ее дедукция произвела на него впечатление. Он обратил свое внимание на двойные стеклянные двери, которые вели в клинику. Свидетели? Прямо внутри Ник смог разглядеть фигуру невысокого мужчины, который топтался на месте, украдкой поглядывая в сторону копов. Кэмерон только что преодолел последнюю ступеньку и остановился, пытаясь придумать, как проще всего совершить последний прыжок.


Ник неторопливо подошел, насколько мог, к дверям, и когда маленький человечек увидел его приближение, он заколебался, как будто собирался забраться обратно внутрь, но затем передумал и вышел за дверь ему навстречу. Ник попытался выглядеть официальным, и это сработало.


"Доброе утро", - сказал он.


"Да, сэр. Доброе утро".


На его бейджике было написано "ДЕННИС", и он был одет для работы: темные брюки и рубашка поло с одним из тех небесно-голубых больничных халатов поверх них.


"Не возражаешь, если я задам тебе вопрос?"


"Нет, сэр. Что, э-э, происходит?"


"Ну, сегодня утром на другой стороне улицы была стрельба", - сказал Ник.


"Да, мы видели все грузовики с новостями и дорожное движение из передних окон", - сказал мужчина, глядя через плечо Ника на помощников шерифа в форме, которые сейчас разговаривали с Кэмерон.


"Итак, эти парни", - Ник кивнул ему за спину, - "проверяли твою крышу".


Мужчина кивнул, как будто для горстки копов было бы обычным делом ползать по стене его здания.


"Кто-нибудь внутри видел кого-нибудь здесь сегодня утром, когда вы все пришли на работу?"


"Только вы, люди", - сказал он, наконец взглянув в лицо Нику. "Я понял, что что-то происходит, когда пришел сюда, но, знаешь, поскольку твой человек ничего не сказал, я просто зашел прямо внутрь".


"Ты имеешь в виду, всего несколько минут назад, Деннис?"


Ник знал, что всегда нужно обращаться по знакомому имени, если можно. Иногда это их расслабляет.


"О, нет. Вроде бы до восьми".


"До восьми вы видели одного из этих парней?" Сказал Ник, кивая в ответ на Кэмерона и копов.


"Нет. Не один из них. Один из ваших, типа, спецназовцев, спускается с лестницы ".


Маленький человечек снова посмотрел через плечо Ника. Кэмерон направлялся в их сторону.


"Как выглядел этот парень на лестнице?" - Спросил Ник, стараясь, чтобы в его голосе не было настойчивости, зная, что его интервью подходит к концу.


"Знаете, одетый в черное, с сумкой для снаряжения и прочим барахлом, перекинутым через плечо. Сначала я чертовски испугался, знаете, когда вот так спускался с крыши. Затем он вроде как просто помахал мне рукой и прошел мимо. Позже, когда я был внутри и люди начали видеть, что происходит в тюрьме, это, знаете ли, обрело смысл ".


"Можете ли вы описать этого человека, этого офицера спецназа, Денниса? Я имею в виду, был ли он высоким, низким, белым, черным?"


В глазах Денниса начал расти скептицизм, затем прорезались морщинки на его маленьком лбу. "Вы из полиции?" спросил он.


"О, нет", - сказал Ник, пытаясь выглядеть удивленным тем, что он ошибся. "Я из "Дейли Ньюс", Деннис". Он протянул руку. "Ник Маллинс. Просто пытаюсь понять, что произошло этим утром ". Он почувствовал, как Кэмерон подошла к нему сзади.


"Были ли у этого офицера какие-нибудь опознавательные знаки на его, э-э, форме? Знаете, например, большие желтые буквы на спине или какие-нибудь знаки отличия на груди или шляпе?"


"Нет. Насколько я могу вспомнить, точно нет. Я просто предположил после суматохи снаружи ..." - сказал маленький человечек, а затем снова посмотрел через плечо Ника.


"Ник. Мне нужно с тобой поговорить".


Ник повернулся к Кэмерон, снова изображая удивление.


"О, мистер Кэмерон", - сказал Ник. "Это Деннис, мистер Кэмерон. Я только что брал у него интервью".


Ник заметил, как тень замешательства пробежала по лицу маленького человечка.


"Мистер Кэмерон из офиса шерифа, Деннис. Возможно, они тоже захотят поговорить с тобой, но не мог бы я сначала узнать твою фамилию и должность в клинике, Деннис?" Сказал Ник, доставая свой блокнот и ручку.


Но Деннис уже начал пятиться, может быть, немного разозленный, может быть, просто немного сбитый с толку. А Кэмерон разворачивала Ника в другую сторону, слегка придерживая его за локоть.


- Господи, Ник, - сказал он. - Какого черта ты там делал, наверху?


"Просто докладываю, Джоэл".


"Ты случайно ушел с брифинга для прессы, чтобы прогуляться по крыше?"


"Что ж, очевидно, это место представляет интерес для ваших парней", - сказал Ник, кивая в сторону здания.


Сотрудник пресс-службы ничего не сказал. Это была игра, в которую репортеры играли с сотрудниками службы общественной информации. Кэмерон занималась этим некоторое время. Ник занимался этим дольше.


"Считает ли детектив Харгрейв, что стрелок стрелял с крыши?"


"Это расследуется, Ник. Ты знаешь, я не могу сказать тебе этого, не сказав об этом всем остальным в пуле, чувак ".


"Это довольно сложный удар, Джоэл. Кажется, слишком большая дистанция для какого-то уличного неряхи, пытающегося проявить бдительность".


"Никто не говорил, что это был линчеватель".


"Пока тоже никто не говорил, что это был снайпер. Но вон там у вас есть тело заключенного и довольно четкие брызги крови на стене, и больше никто не ранен, что выдает бандитов scattershot ".


"Никто не говорил, что это были бандиты, Ник".


"Значит, жертва не член банды преступников?"


"Я этого не говорил".


"Никто и не говорил, что это был мудак-педофил, убивший двух маленьких девочек", - сказал Ник и заметил быстрое подергивание уголка рта Кэмерона, которое всегда выдавало его


Они оба остановили танец на несколько секунд в тишине. Кэмерон засунул руки в карманы и уставился в землю. Ник отложил блокнот и начал вертеть ручку в пальцах, как миниатюрную дирижерскую палочку, наблюдая за верхушкой лестницы, где Харгрейв и его напарник еще не показались.


"Ник", - наконец сказала Кэмерон. "Как ты узнал, что нужно идти туда? Тебя предупредили?"


Это было то, что они называли обменом информацией. Это было тонкое соглашение давать друг другу то, что у них было. Единственным правилом была правда. Но это сработало с определенными сотрудниками прессы, теми, у кого была личная порядочность, и теми, кто верил, что Ник не сожжет их вместе с другими СМИ. Кэмерон была одной из немногих.


"Нет", - сказал Ник. "Это было просто предположение, основанное на том, что ваши ребята выровняли снимок и узор брызг, который наш фотограф запечатлел с помощью увеличения".


Кэмерон кивнула. "А что с педофилами?"


"Просто подсказка, Джоэл. Ничего коварного".


Кэмерон покачал головой. Он знал, что Ник годами налаживал контакты. Он также знал, что только что заключил невыгодную сделку.


"Ты подтвердишь, если я получу что-нибудь первым, верно?" Сказал Ник просто для уверенности.


Кэмерон продолжал качать головой, на этот раз с усмешкой. "Да, я подтверждаю. Ты просто не можешь называть меня по имени".


Ник улыбнулся в ответ, хлопнул пресс-секретаря по плечу и ушел.


Вернувшись на улицу, банда ЖУРНАЛИСТОВ разбежалась. Но парни с камерами все еще были там. И два удаленных грузовика телевизионных новостей все еще стояли на тротуаре. Это означало, что тело также все еще находилось там и не было перемещено, и сегодня утром полицейские сканеры Южной Флориды не обнаружили ничего, свидетельствующего о большем насилии или потенциальной крови. Все они ждали кадра, на котором мешок с телом загружают в черный внедорожник судмедэксперта, кадра, который неизбежно должен был стать главной темой местных новостей.


Ник сделал две остановки по пути обратно в редакцию. Сначала зашел в кофейню на первом этаже своего здания, где купил большой бокал кофе со сливками и сахаром, а затем постоял в вестибюле, позволяя кофеину воздействовать на заднюю часть мозга в течение нескольких минут. Когда половина кофе была выпита, он поднялся на лифте наверх, прошел черным ходом в библиотеку и тихо поговорил с Лори.


"Я отправила кучу вещей в твою очередь, Ник", - сказала она. "Это был он?"


"Они еще не раскрыли это официально", - сказал он. "Но я думаю, что мой источник хорош. Что я хочу сделать сейчас, так это запустить что-то вроде опознания. Можете ли вы провести поиск сначала на местном, а затем и на общенациональном уровне по перестрелкам, убийствам, в которых использовались винтовки и которые могли быть описаны как перестрелки снайперского типа? "


Лори что-то писала в блокноте. "Довольно обширно, но да, мы можем связаться со всеми СМИ Южной Флориды. National займет некоторое время. Мы можем просмотреть большую часть архивов онлайн-газет и материалов Associated Press. Как далеко вы хотите зайти в прошлое? "


"Два-три года", - сказал Ник. "Нет, пусть будет четыре".


Она подняла глаза от блокнота поверх очков для чтения без оправы. "У тебя есть одобрение редактора на это, не так ли, Ник?"


В корпоративном мире сбора новостей время компьютерного поиска стоило денег. Кто-то должен был нести ответственность за каждый потраченный цент. Ник знал это. Лори знала это.


"Да", - сказал он. "Дейдра".


Лори все еще смотрела поверх своих линз. "Моя задница", - сказала она.


"Хорошо. Я по дедушкиной линии", - сказал Ник.


"Опять моя задница", - сказала она, на этот раз ухмыляясь.


Ник просто смотрел на нее, удивленно подняв брови.


Лори потрясла перед ним блокнотом и улыбнулась. "Неофициально", - сказала она. "Пока".


Ник почти подмигнул, но потом подумал, не делай этого. Это то, что Карли назвала бы "странными отцовскими штучками".


"И кстати о книгах, - сказала Лори, внося залог, - у меня есть книга Ван Гога, которая, как ты сказал, может понравиться Карли". Она наклонилась под полку и достала большую книгу с картинками, которую он прокомментировал несколько недель назад.


"Кстати, как у нее дела?"


"Лучше", - сказал Ник, беря книгу и удивляясь совпадению, что они оба одновременно подумали о его дочери. "Ей это понравится, Лори. Спасибо".


На обратном пути через крысиный лабиринт к своему столу Ник держал чашку с кофе у лица. Может быть, никто не станет прерывать его на середине глотка. Но прежде чем он сел за свой стул, редактор онлайн-издания газеты спросил, есть ли у него что-нибудь новое о стрельбе в тюрьме и не мог бы он, пожалуйста, подать что-нибудь, чтобы они могли разместить это на веб-сайте. Ник просто кивнул. В другую эпоху у газетных репортеров был ежедневный дедлайн: собрать самую лучшую и достоверную историю, какую только можно, к девяти или десяти часам вечера, чтобы она попала в утреннюю газету. Только репортерам телеграфной службы и радио пришлось вносить несколько обновлений в течение дня, что оставило им мало времени, чтобы углубиться в историю. Но во времена веб-мании каждый репортер daily ежечасно соревновался. Запишите все, что у вас есть, чтобы офисные работники, тайком просматривающие новости на своих компьютерах за рабочими столами, могли следить за вашими меняющимися предположениями весь день.


Ник ненавидел это, но играл в эту игру.


Он сел, вызвал чистый файл и написал: "Заключенный, переведенный в окружную тюрьму в центре города, был убит неизвестным боевиком сегодня утром в 7:55, сообщила полиция.


Заключенный, чье имя Офис шерифа не называет, был единственным человеком, пострадавшим во время стрельбы в час пик, когда его вели в заднюю часть здания тюрьмы в квартале 800 по Саут-Эндрюс-авеню.


Представитель офиса шерифа сообщил, что стрельба произошла после того, как фургон, перевозивший нескольких заключенных, оказался на закрытой территории всего в квартале от здания окружного суда. Следователи не были уверены, сколько было произведено выстрелов, заявил пресс-секретарь Джоэл Кэмерон, и официальные лица не стали бы спекулировать на мотивах убийства.


"Материал о стрельбе готов", - крикнул он через плечо онлайн-редактору, когда закончил. Это заняло у него восемь минут. "Много пустяков", - подумал он. Но это задержит их на некоторое время.


Он сделал большой глоток кофе, затем вызвал свой почтовый ящик и приступил к настоящей работе.


Лори прислала ему несколько файлов, и он открыл тот, что назывался "YOURFERRIS", полагая, что это история, которую он написал о Стивене Феррисе всего четыре года назад.


ХИЩНИКИ СРЕДИ НАС


Автор: Ник Маллинз, штатный сценарист Они шли по улице, держась за руки, две маленькие девочки, одна в зелено-белых кроссовках, другая в розовых шортиках, сестры, возвращающиеся домой после школы.


Когда их остановил тихий голос, они не испугались - он был знакомым. Когда они повернулись к большому рыхлому мужчине с доброй улыбкой, они не почувствовали страха - они узнали его. Когда он пригласил их в свой зеленый пикап, они не запаниковали - они уже бывали в его грузовике раньше.


При ярком солнечном свете теплого полудня две маленькие девочки посмотрели в лицо злу и не узнали его.


Теперь общественность знает в лицо 30-летнего Говарда Стивена Ферриса, который, по словам полиции, признался в похищениях и убийствах 6-летней Марселины Коттон и ее 8-летней сестры Габриэллы.


Мы знаем, что их тела были найдены на чердаке квартиры Ферриса в Форт-Лодердейле. Согласно его признанию, мы знаем, что его единственной мотивацией было сексуальное насилие над ними.


Но если обвинения верны - что сейчас может определить только суд, - действительно ли мы знаем Стивена Ферриса?


А что насчет других 300 сексуальных маньяков, выявленных и выпущенных из тюрем Флориды? Каковы их темные мотивы и побуждения? Как вы распознаете приближение зла и что мы можем сделать с мужчинами, которые его приносят?


Привычки и методы растлителей малолетних ни для кого не секрет. Правоохранительные органы годами разрабатывали общий, но четкий профиль.


Чем больше узнают о Феррисе, тем ближе он подходит под эту схему. Детективы могли бы найти его со страниц своих собственных руководств по расследованиям.


Далее в истории описывалось, как Феррис, строитель и разнорабочий, работающий неполный рабочий день, наткнулся на двух девочек и их мать в местном парке. Они несколько месяцев жили без своей машины. Ник взял интервью у матери, которая не могла найти работу и находилась в Южной Флориде одна. Она готовила семейные блюда на гриле в кемпинге, а по ночам устраивала импровизированную постель из одеял и подушек, сделанных из одежды, упакованной в наволочки, на заднем сиденье для своих дочерей, пока сама спала впереди. Она сказала, что ее гордость удерживала ее от посещения приютов для бездомных и программ общественной помощи. Она тратила свои сбережения, чтобы ежемесячно платить за место в кемпинге. Ограниченная сроком действия всего на один месяц, она уезжала минимум на три дня, парковалась на улицах, а затем возвращалась и снова платила, занимая еще одно место еще на месяц. Женщина сказала, что специально выбрала этот парк, потому что он находился недалеко от начальной школы, и что она записала туда своих дочерей, используя адрес подруги, которая приютила их на время, пока ее парень не потребовал, чтобы они уехали. Мать сказала, что не боится жить на улице, пока ее дочери рядом. Ночью она могла протянуть руку через спинку сиденья, дотронуться до своих девочек и услышать, как они спят в темноте. Она считала парк безопасным. А потом Стивен Феррис нашел их.


Как хищник, Феррис выделил их слабое место. Гуляя в парке, где часто играли дети, он изучил их ситуацию, а затем завязал разговор с матерью, когда у нее возникли проблемы с заводом машины. Мог ли он помочь ей? Он кое-что знал о двигателях. Он починил несколько незакрепленных проводов от свечей зажигания. Позже следователи не смогли сказать, выдернул ли Феррис провода вообще.


В другой вечер он появился с едой и угощениями для девочек. В другой раз он подвез их всех до продуктового магазина. Он вел себя фамильярно. Он выглядел в безопасности.


Ник вспомнил интервью, которые он брал у учителей и директора начальной школы, их воспоминания о девочках, о том, какими яркими и стремящимися они были учиться и быть с другими детьми. То, как старшая так защищала свою сестру. Описание того, во что они были одеты в свой последний день.


Когда девочки шли в парк, который они теперь считали своим домом, Феррис подъехал к ним на своем знакомом грузовике. Он сказал им, что их мать уехала посмотреть дом, в который они могли бы переехать. Он сказал, что она попросила его подвезти их. Может быть, девочки и сопротивлялись, но они знали его, ездили в грузовике - со своей матерью - раньше.


Феррис отвез их в маленький домик менее чем в трех милях от парка. Он знал, что у младшей девочки день рождения, и пообещал торт. Но, оказавшись внутри, он приставал к шестилетней девочке в спальне. Когда она начала плакать, ее сестра пришла ей на помощь. Феррис убил их обеих, а затем спрятал их крошечные тела на чердаке дома. Когда они не появились в парке, мать девочек отправилась в школу, и была вызвана полиция. Она сразу же опознала Ферриса как человека, который подружился с ними. Детективам потребовался день, чтобы выследить его. Они нашли его в маленьком съемном домике и допрашивали в течение часа. Они читали его как книгу и вернулись в тот же день с ордером на обыск.


Ник отправился на место преступления. Он был там, когда выносили два небольших мешка для трупов, как и остальная пресса. Но от этого он не мог оторвать глаз. Он вспомнил выражение глаз ведущего следователя, когда тот позже сказал Нику, что никогда не забудет чувство осознания того, что тела тех девушек лежали прямо над ним, когда он слушал, как Феррис отрицал, что даже видел детей. Ник вспомнил, как думал, что они не должны позволять детективам или полицейским репортерам, у которых есть собственные дети, посещать места преступлений, связанных со смертью детей. Он вспомнил, как брал интервью у матери, хотя знал, что она все еще в шоке, ее глаза опухли, зрачки расширились и затуманились от успокоительных, и какое-то внутреннее послание продолжало убеждать ее, что это не так. Он помнил, как ненавидел Стивена Ферриса.


Ник прокрутил статью вниз, мимо истории, которую он откопал о Феррисе: аресты за праздношатание, многочисленные подработки чернорабочим, интервью с девушкой, которая бросила его после того, как застукала в комнате своей дочери, но никогда не сообщала об этом, просто проклинала его и вышвырнула вон.


Ничего из этого не всплыло в суде. Процесс Ферриса был эмоциональным и сенсационным. Ник не освещал это. Это задание принадлежало судебному репортеру. Но Ник проскользнул в зал суда через несколько дней, протиснувшись в задние ряды и наблюдая за затылком Ферриса, когда тот сидел за столом защиты. Однажды мать маленьких девочек, которая терпеть не могла сидеть внутри, сидела в коридоре на скамейке и узнала Ника, когда он тихо уходил во время дачи показаний.


- Мистер Маллинз, - сказала она и встала.


Ник остановился и посмотрел на ее лицо, пытаясь прочесть, возмущена ли она тем, что он написал. "Вы репортер, да?"


"Да, мэм", - сказал Ник, делая два шага ближе к ней.


Когда она протянула руку, он закрыл последнюю щель и мягко сжал ее пальцы.


"Спасибо вам, сэр", - сказала она. "За то, как вы относились ко мне и моим девочкам в своих историях".


Ник молчал, не зная, как реагировать, снова увидев ее глаза, теперь более ясные, но все еще хранящие боль, которая останется там навсегда. Уже тогда Ник знала, что, что бы ни происходило в зале суда, это никогда не облегчит ее боль.


"Они были прекрасными детьми", - вспомнил он свои слова, а затем извинился и ушел.


Теперь он познал боль лично. Умерли любимые. Ребенок, которого ты никогда больше не сможешь обнять. Жажда мести. Роберт Уокер.


Через несколько дней после начала процесса над Феррисом хищник был осужден присяжными, которые позже рекомендовали смертную казнь. Судья согласился. Ник выбросил эти сцены из головы. Он помнил каждую деталь, но сегодняшняя история была не столько о Феррисе, сколько о его убийце.


Он перешел к другим историям, которые прислала ему Лори. Было слушание, о котором написал судебный репортер газеты через несколько месяцев после осуждения Ферриса. Апелляционный суд вынес решение по аргументам, выдвинутым в связи с предвзятым характером самого судебного процесса. Несколько человек в галерее зала суда носили пуговицы на своих рубашках и блузках, украшенные фотографиями погибших девушек. Адвокат Ферриса утверждал, что толпа и фотографии повлияли на присяжных. Хотя обвинение утверждало, что представители общественности имели право присутствовать на слушаниях, коллегия судей с этим не согласилась.


"Здесь прямая связь между пуговицами, зрителями, носящими пуговицы, подсудимым и преступлением, которое предположительно совершил подсудимый, была ясной и безошибочной", - говорится в документе, вынесенном коллегией апелляционного суда в составе трех судей. "Разумный юрист был бы вынужден заключить, что пуговицы, которые носили члены галереи, передавали сообщение о виновности подсудимого".


Лори прислала еще одну короткую статью, в которой цитировался адвокат защиты, утверждавший, что обвинительный приговор должен быть отменен. Еще одно попадание в компьютер содержало всего одну строчку: "Осужденный за убийство Стивен Феррис сидит безмолвно, пока адвокаты настаивают на новом слушании дела человека, приговоренного к смертной казни за изнасилование и убийство двух сестер, 6 и 8 лет, три года назад. В настоящее время Феррис отбывает срок, и никакого решения суда принято не было. "


Ник узнал в этой строке подпись, которая, должно быть, шла под фотографией, появившейся без истории. Он удивился, как он мог это пропустить. Он проверил дату публикации: 21 января прошлого года.


Ник ничего не знал ни в течение этого месяца, ни в феврале после этого. Он был в длительном отпуске. Смерть в семье.


Он снова сосредоточился на экране и вызвал следующее упоминание Ферриса. Но из-за продолжающихся задержек с датами слушаний каждая история становилась меньше и размещалась глубже на внутренних страницах, пока не стала едва заметной.


Ник знал, что информация о судебных слушаниях и календарных звонках не попадет в газету. Он отключил статьи и зашел на сайт из своего списка избранных в Интернете: Департамент исправительных учреждений Флориды. Отсюда он мог ввести имя и дату рождения Ферриса и узнать, где он содержался в тюремной системе. Пока он ждал, у него зазвонил телефон.


"Ник Маллинз", - ответил он.


"Привет, Ник. Это Лори. У меня есть кое-какие материалы по делу Ферриса, которые я нашел в Интернете. Последняя запись была просьбой защиты указать причину изменения приговора, которая, похоже, откладывалась пару раз. "


"Дай угадаю", - сказал Ник. "Перенесено на сегодня".


"В два часа дня в зале суда судьи Гроссмана", - сказала она.


Ник услышал нотку разочарования в ее голосе из-за того, что она не опередила его.


"Это было в клипах?" спросила она.


"Нет. Черт возьми, этот парень пропал с наших радаров почти на год", - сказал Ник, обращаясь скорее к себе, чем к Лори. "Ты можешь распечатать это и отправить?"


Ник знал, что для доступа к базе данных судебных дел необходимо иметь подписку. У большинства адвокатов была подписка. У большинства крупных газет была подписка. Это было дорого. Но Ник также знал, что вы все еще можете сделать это старомодным способом. Материалы дела являются общедоступными, и любой, кто интересуется Феррисом, мог зайти в архив суда и ознакомиться с файлом. Оттуда вы могли бы узнать дату его следующего появления и назначить себе встречу на утреннюю съемку.


Ник поблагодарил Лори и вернулся к поиску документов, и через пять минут у него был электронный листок по Феррису. Его последним домом был Приемный центр Южной Флориды. До этого он сидел в исправительном учреждении Томока, тюрьме строгого режима недалеко от Дейтона-Бич.


Ник откинулся на спинку стула и сделал еще один большой глоток кофе. Он собирал нити. Складывал все воедино. Размышлял? ДА. Но не вслух. Черт возьми, даже при том, что он доверял своему источнику в диспетчерской, подтверждения того, что погибшим заключенным был Феррис, все еще не было. И в этот момент Ник даже не знал, целился ли стрелок в кого-то конкретного. Возможно, снайпер был просто каким-то ненормальным, призванным прикончить плохого парня, любого плохого парня, и знал, что в порту вылазки выгружают заключенных. Но картина все еще была в голове Ника: линия крыши, смотрящая вниз, на огороженный двор, расстояние, одинокое пятно крови. Ни за что, решил он. Там, внизу, было, вероятно, с полдюжины заключенных. Все, чего хотел этот парень, - это один выстрел. Одна заранее выбранная жертва.


Ник вызвал старый файл на своем компьютере, огромный список телефонных номеров, которые он собирал годами. Он был из тех репортеров, которые записывали почти все важные контактные номера, которые он собирал за эти годы. Каждый раз, когда он заканчивал рассказ, он копировал цифры из своих записных книжек или вырезал и вставлял их из своих компьютерных заметок и помещал в конец этого списка. Их были сотни. Он знал, что никогда больше не воспользуется восемьюдесятью процентами из них, но подобные моменты удерживали его от этой привычки.


Используя функцию поиска имени Ферриса на компьютере, он нашел то, что искал, за считанные секунды - имена отца и брата Ферриса и их телефонные номера. Отец был в Западной Вирджинии три года назад и ничем особо не помог. Но брат жил здесь. У копов должны быть те же номера, и в какой-то момент они позвонят, чтобы сообщить ближайшим родственникам. Ник знал, что если ему позвонит кто-нибудь из членов семьи, у него будет хороший шанс подтвердить, что именно Феррис сейчас лежит в морге. Он поднял трубку и начал набирать номер брата, затем остановился. Рядом с номером был напечатан адрес Дэвида Ферриса, расположенный на стоянке передвижных домов всего в двадцати минутах езды в Уилтон Мэнорс. Ник взглянул на часы: одиннадцать часов. Время его не поджимало. Больше никаких сенсаций не было. Он уже делал дюжину таких звонков раньше. После тех, в которых он был первым, кто сообщал родственнику о смерти сына, жены или брата, это всегда оставляло у него внутри комок вины. Он повесил трубку и вышел из системы своего компьютера.


"Мы все еще ждем опознания жертвы стрельбы в тюрьме", - сказал он помощнику городского редактора, проходя мимо. "Я ухожу. Но я разговариваю по мобильному".


Ник убедился, что редактор его услышал, помахал телефоном и получил кивок от парня.


Если сможешь, скажи кому-нибудь, что его брат мертв, лицом к лицу", - думал Ник, спускаясь на лифте вниз.


## Глава 4


Не сомневайся", - сказал он себе, сидя в своей машине возле "дабл-шир" Дэвида Ферриса и наблюдая за занавесками в окне справа от входной двери с жалюзи. Ник ехал по Федеральному шоссе, отрабатывая слова, которые он произнесет, когда брат убитого откроет дверь: Извините, мистер Феррис, мне неприятно вас беспокоить. Я не знаю, помнишь ли ты меня, Ника Маллинса из "Дейли Ньюс". Несколько лет назад я делал несколько репортажей о твоем брате?


Лжец, подумал Ник. Тебе не противно беспокоить его, когда есть большая вероятность, что его брата только что застрелили. Тебе нужна история. Тебе нужен комментарий.


Здравствуйте, мистер Феррис. Ник Маллинс из "Дейли Ньюс". Я хотел бы уточнить, получали ли вы известия из офиса шерифа о вашем брате.


Техника "прямо в лицо" была, по крайней мере, честной.


О, и, кстати, если вы слышали, не могли бы вы, пожалуйста, рассказать мне, что вы думаете по поводу этой новости, которую двести тысяч незнакомцев прочтут в завтрашних выпусках?


Доехав до нужного квартала, Ник затормозил у входа в парк "Палмс Мобил" и проверил адрес в своем блокноте. Но после первого поворота налево память ему изменила. Он медленно спустился по узкой улочке мимо тропы Фламинго, Понсе-де-Леон-Корт и Анхинга-Уэй. Лежачие полицейские между каждым кварталом выбивали его из колеи, а пальмы со слишком тонкими стволами и побуревшими листьями опасно наклонялись на каждом углу. Ник однажды заметил, что деревьям не нравится расти на стоянках трейлеров. Возможно, это было тесное пространство, которое не позволяло корням распространяться. Возможно, дешевые ассоциации владельцев отказались от расходов на удобрения и уход. Возможно, как и в случае с природными инстинктами животных, они каким-то образом знали, что лучше не выращивать в местах, которые всегда казались магнитами для торнадо и ураганов.


Ник свернул на Бугенвиллий драйв, проехал до конца и припарковался перед пыльным бирюзово-белым трейлером. Затем он выключил зажигание и совершил ошибку, позволив тишине дойти до его ушей. Когда он был начинающим репортером в Трентоне, проработав две недели, казармы морской пехоты в Бейруте подверглись бомбардировке. Каждому репортеру на стойке метро был выдан список из шести имен семей, потерявших сыновей, мужей и дочерей. У всех нужно было взять интервью в течение двух дней. Он сделал то же самое годы спустя, после 11 сентября. И он все еще не научился избегать колебаний.


Наконец он взял блокнот с пассажирского сиденья и открыл дверцу. Прежде чем выйти, он снял солнцезащитные очки. Ты не спрашиваешь человека, знает ли он, что его брат мертв, и у тебя не хватает смелости показать тебе это. Он положил блокнот в задний карман.


Других машин на подъездной дорожке не было. Навес для машины, немногим больше листа жести, поддерживаемый шестами и прикрепленный к крыше трейлера, был заполнен полноразмерной стиральной машиной и сушилкой, проржавевшими по краям. У шезлонга не хватало двух пластиковых ремней. А испачканные водой картонные коробки с бог знает чем были сложены вдоль фасада бытовки из листового металла. Ник продолжал поглядывать на занавески, ожидая движения, которое подсказало бы ему, что внутри кто-то есть и не хочет с ним разговаривать.


Женщина приоткрыла дверь, прежде чем он успел ступить на металлическую решетку лестницы. Ник опустил глаза, всего на мгновение, а затем посмотрел в светлые глаза, которые смотрели наружу.


"Доброе утро, мэм. Я ищу Дэвида Ферриса. Скажите, пожалуйста, он дома?"


Глаза продолжали смотреть наружу, и щель расширилась, позволяя солнечному свету придать голубизне их радужкам.


"Меня зовут Ник Маллинс, мэм, я репортер "Дейли Ньюс"."


"Я знаю, кто ты", - сказала женщина. В ее голосе не было ни обвинения, ни презрения. Ник воспринял это как хороший знак.


"Я встречал вас раньше, мэм?" Сказал Ник.


"Вы брали интервью у моего мужа около четырех лет назад, прямо здесь, на этих ступеньках", - сказала она, открывая дверь шире и держась рукой за край косяка. Солнце отражалось от тонких прядей светлых волос, которые свисали перед ее лицом, как паутина, ловящая свет. Она была маленькой, худощавой женщиной, одетой в халат с цветочным рисунком и свободные брюки в тон - такую одежду могла бы носить медсестра.


"Да, мэм. Прошу прощения", - сказал Ник. "Я, э-э, я не помню вашего имени".


Она просто кивнула, ничего не предложив.


"Значит, Дэвида нет дома?"


"Он только что звонил, мистер Маллинс. Они дозвонились до него по мобильному телефону на работе. Он на пути домой".


Ник снова посмотрел вниз, как будто понял.


"Значит, он все еще на заводе Motorola?" спросил он, вспомнив репортаж, который он делал для предыдущих статей Ферриса.


"Мы оба все еще работаем, мистер Маллинс, пытаемся оплатить счета адвоката", - сказала она, только теперь позволив резкости в своем голосе.


Ник переступил с ноги на ногу. Он все еще стоял под ней, теперь глядя ей в лицо. Ему показалось, что он вспомнил, что ей было за двадцать пять из документов, которые он откопал о семье Феррис. Но гусиные лапки в уголках ее глаз и натянутая кожа на скулах не соответствовали этому возрасту. Он чувствовал какую-то ответственность, но не мог оставить это без внимания.


"Звонили по поводу Стивена?" наконец спросил он, и она просто утвердительно кивнула и посмотрела вдаль за его спиной. И снова Ник позволил тишине окружить их, сомневаясь, испытала ли она облегчение или опечалилась. Наконец он сделал шаг назад.


"Могу я подождать, пока Дэвид приедет сюда?" сказал он.


Она посмотрела на него своими сухими голубыми глазами. "Он не хочет с вами разговаривать, мистер Маллинс. Достаточно было сказано", - сказала она. "Я знаю, что люди не могут понять этого, почему он заступился за своего брата после того, что тот сделал с теми детьми. Я даже не уверен, что понимаю это ".


Она впервые опустила глаза, и в ее демонстративном вызове появилась трещина.


"Но Дэвид все еще любил своего брата, сэр. И теперь нам нужно планировать похороны ". Ник снова кивнул головой, на этот раз в знак уважения, и продолжил отступать назад.


"Мне очень жаль, миссис Феррис", - сказал он, а затем сомкнул губы, задерживая воздух, который вырвался у него из-за зубов, прежде чем он смог сказать " Спасибо".


К тому времени, как он открыл дверцу своей машины, ее уже не было. Он забрался внутрь, и спиральная проволока из его блокнота зацепилась за ткань сиденья. Он не вынимал его из заднего кармана.


## Глава 5


На обратном пути к своему столу Ник сделал обязательную остановку у кабинета помощника городского редактора.


"У меня есть подтверждение личности мертвого парня в тюрьме", - сказал он.


Редактор откинулся на спинку стула, все еще держа пальцы на клавиатуре, не желая оставлять незаконченным предложение по статье бюджета, которая должна была быть представлена на очередном пресс-совещании в полдень.


"Ок, отлично, Ник. Кто-нибудь, кого мы знаем?" - сказал он, наконец повернув голову и улыбнувшись на последнем слове.


"Да. Это парень, которого посадили несколько лет назад за двойное убийство и изнасилование двух сестер из начальной школы.


"Ни хрена себе?"


"Да", - сказал Ник, зная, что наконец-то привлек внимание парня. "Он возвращался в суд на слушание по изменению приговора, и, похоже, кто-то со стороны прихлопнул его".


Редактора звали Джон Роудс. Он проработал в "Дейли Ньюс" всего год, и ему еще раньше сказали, что у Маллинса была своя позиция, в основном после автомобильной аварии, в которую некоторое время назад попала его семья. Ему сказали быть с ним начеку. Но он также быстро усвоил, что, когда Маллинс приносил что-то на стол редактору, парень обязательно это записывал.


"Ни хрена себе", - повторил он и огляделся, чтобы убедиться, что кто-нибудь еще находится в пределах слышимости и делится последними новостями. "Как давно этот парень совершил ... э-э, убийство детей?"


"Четыре года", - сказал Ник. "Только вынесение приговора было в судебном порядке".


"Значит, люди будут помнить, верно?"


"Да, Джон. Люди будут помнить".


"ОК, да, конечно. Что думаешь, Ник. Страница первая?"


"Это тебе решать, чувак. Мне нужно поговорить еще кое с кем", - сказал Ник, а затем кивнул головой в сторону кабинета Дейдре. "Скажи ей, что это Стивен Феррис. Я уже взял клипы из библиотеки."


Роудс встал, когда Ник собрался уходить. "Эй, это есть у кого-нибудь еще?" - сказал он.


Ник обернулся, но ничего не сказал.


"Я имею в виду, вы знаете, у нас здесь есть эксклюзив?" Сказал Родс.


"Это всего лишь источники, Джон. Я не знаю, с кем еще они общались", - сказал Ник и направился к своему столу. Он хотел спросить, какая, черт возьми, разница, если какое-нибудь другое новостное издание узнает, что тело Ферриса сейчас отправляют в морг. Он хотел спросить, когда слово "эксклюзив" стало ценностью статьи. Но он говорил это и раньше. Возможно, он учился держать свой длинный рот на замке.


Морг, подумал Ник, когда сел и вошел в свой компьютер. Пока аппарат загружался, он позвонил в офис судмедэксперта, минуя коммутатор, используя внутренний добавочный номер одного из ассистентов судмедэксперта.


"Макгрегор", - объявил глубокий баритон после восьми гудков.


"Привет, Мак. Ник Маллинс. Прости, если я оторвал тебя от чего-то отвратительного и оскверненного".


"Ник? Ник?" - сказал Макгрегор, заставляя свой голос звучать так, словно он был озадачен. "Ник, ааааа. Извини, мне трудно подобрать фамилию. Я тебя знаю?"


Ник улыбнулся в трубку.


"Хорошо, Мак. Так ты, должно быть, работаешь над этим мертвым заключенным с ранением в голову, верно?"


"Я это говорил, мистер Ник? Я не уверен, что я это сказал. Вы знаете, что этот звонок может отслеживаться в целях обеспечения качества ".


"Господи, Мак. Они снова накинулись на вас, ребята, за утечку информации в прессу?"


"Обрушиться на нас? Господи, Ники, нам даже пришлось провести чертов часовой семинар с окружным прокурором по праву на неприкосновенность частной жизни и законам HIPPA, а затем подписать гребаный отказной лист, в котором говорилось, что мы присутствовали и поняли "все представленные материалы ", - сказал Макгрегор, и в его голос вернулся легендарный сарказм. "Я так и вижу, как они размахивают этой чертовой штукой в суде и указывают на нас: "Мы им сказали, они не послушали, подавайте в суд на них, а не на государство ".


"Ладно, я бы не хотел втягивать тебя в неприятности, Мак", - сказал Ник, а затем стал ждать того, что, как он знал, должно было произойти.


"В задницу им", - прорычал баритон. "Это свободная страна. Я буду говорить, что хочу и когда захочу. Кем они себя возомнили? Британскими оккупантами?"


Ник всегда прислушивался к шотландским разглагольствованиям Макгрегора. Парень был на три поколения старше Эдинбурга, но носил это как честь.


"Да, Ники. Мы поймали твоего белого мужчину, рост шесть футов, рост два двадцать с небольшим, одет в сшитую на заказ тюремную оранжевую форму, и единственная пуля всего на дюйм не попала в его чертову дырку в ухе ".


"Кто проводит вскрытие?" Спросил Ник.


"Мы тут немного по уши в сорняках, парень. Так что старик сам собирается заняться этим делом, но он доберется до него только поздно вечером. Почему бы тебе не зайти к нам около полуночи? Принеси чего-нибудь перекусить. Вы двое могли бы обменяться историями, как в старые добрые времена, а?"


"Спасибо, Мак. Возможно, я поддержу тебя в этом", - сказал Ник.


"От тебя не требуется благодарности, Ники. Я не сказал ни слова". Ник услышал смешок в голосе, прежде чем связь прервалась.


Итак, старик, доктор медицинских наук Насир Петиш собственной персоной, будет проводить вскрытие на одном из своих своеобразных "ночных сеансов", как назвал их семидесятитрехлетний патологоанатом. Ник вспомнил о последнем подобном сеансе, на котором он присутствовал, выбросил это воспоминание из головы и отложил какие-либо планы на свой вечер. Теперь ему нужно было написать историю. Ему все еще нужно было позвонить в Департамент исполнения наказаний и, по крайней мере, получить от них "Без комментариев". Он добьется обвинительного приговора Феррису. Он узнал бы кое-что о паре присяжных на процессе по делу об убийстве от судебного репортера, который освещал это дело четыре года назад. И ему придется попытаться найти мать маленьких девочек, хотя он знал, что будет трудно выследить кого-то, кто, по сути, был бездомным. Он начнет с прокурора, который, возможно, знает способ связаться с ней. Он поднял трубку телефона. Всегда установленный крайний срок перевалил за полдень.


## Глава 6


Майкл Редман сидел за своим импровизированным столом и ломал винтовку, из которой большую часть своей взрослой жизни убивал опасных людей, которые не заслуживали ходить по этой земле. "Сломать", возможно, было неправильным термином для Редмана. Он мог "сломать" свое оружие не больше, чем сломать свою правую руку. Он держал затвор от H & K PSG-1 кончиками пальцев, ощущая тяжесть и форму, а также прикосновение тонко обработанного металла к собственной коже. Запах чистящего средства Shooter's Choice был ему так же приятен, как духи; определенный сигнал просачивался, как дым , в его голове, когда он использовал его для чистки винтовки после убийства. Это означало конец. Заключительный акт заботы о бизнесе. Это заставляло его расслабляться, часто впервые за несколько недель.


Он снял дверь с соседней спальни и положил тяжелую доску на две прикроватные тумбочки, образовав широкую скамью для работы. Единственным источником света был уличный фонарь снаружи, просачивающийся через окно, к которому он был обращен. Ему нравилась темнота. В темноте не нужно было так много видеть. И вы могли бы почувствовать больше - легкий ветерок, пробегающий по блестящим капелькам пота, мягкий вакуум тишины, от которого закладывает уши в тишине, тяжесть осторожных шагов по полу в коридоре. Майклу Редману нравились эти ощущения. Много раз они сохраняли ему жизнь.


Редман погладил затвор, как рука любовника, вытер его и положил рядом с глушителем, который он снял со ствола. Он знал, что ему придется перезагрузить H & K, прежде чем снова использовать подавитель, но сегодня утром он сделал свое дело. Черт возьми, несколько говнюков-репортеров, собравшихся на охоту за преступником Ферриса, даже не вздрогнули, когда прозвучал выстрел. Никто ничего не слышал, кроме шлепка, который произвела пуля, войдя в край бакенбард Ферриса и пробив его голову. Единственным звуком был звук его безжизненного тела, рухнувшего на ступени лестницы, мертвого в секунду удара, неизбежное благословение для того, кто заслуживал худшего. Иногда правосудие было быстрым, но не всегда компенсирующим, подумал Редман. Но это был не выбор стрелка. Он делал только то, чему его учили, возможно, для чего он был рожден.


Редман прикрепил направляющую стержня к казенной части оружия, а затем с помощью складного стержня провел щеткой вверх и назад по стволу один раз. Одно нажатие на каждый произведенный выстрел. И было только одно. В темноте он позволил своим мыслям вернуться к Фаллудже и Рамади. Десять лет он был снайпером правоохранительных органов, шесть лет до этого - в морской пехоте. Он говорил друзьям, что вступил в Национальную гвардию только для того, чтобы во время поездок воспользоваться доступом к военным стрельбищам. Он никогда не ожидал, что его призовут на еще одну войну в возрасте сорока шести лет. Но они сказали, что им нужен его талант, его подготовка. Они определили его в передовой отряд проникновения морской пехоты. Позволял ему самому выбирать высоту, всегда в здании, редко в том, которое казалось устойчивым после первых бомбардировок городов. Наблюдатель, с которым они стали его партнерами, проходил активную службу и имел звание. Их отряд был хорош в тактике ближнего боя и всегда очищал здание перед тем, как занять позицию. Возвышенность там была ценным товаром. Вражеские снайперы жаждали их. Время от времени Редман слышал тихие выстрелы пистолетов с глушителями команды зачистки или приглушенное ворчание, звук чего-то тяжелого, мягкого и безжизненного, которое волокут этажом выше. Но когда наблюдатель вызвал его, он не увидел тела, только следы волочения, ведущие в другую комнату или за часть стены. Редман расположился бы так, чтобы был оптимальный обзор улиц внизу. На рассвете подразделения морской пехоты начнут продвигаться в город. Наблюдатель будет использовать свой бинокль для осмотра улиц и зданий. Им было приказано защищать наступающие войска. Когда наводчик называл цель, будь то человек в окне, закутанная в шаль фигура, осторожно передвигающаяся по улице, или какой-нибудь тонконогий ребенок, изо всех сил пытающийся нести вес АК-47, убивать было работой Редмана.


"Стреляй".


Он не задавал вопросов. После первых четырех месяцев он перестал подсчитывать количество раз, когда проводил щеткой по стволу своего оружия. Он был очень хорош в своей работе. Но в отличие от своей полицейской работы, он никогда не знал мертвых, были ли они невинными или злыми, опасными или просто невезучими. После чистки Редман выдавил на мягкий тампон какой-то Shooter's Choice, провел им по стволу и спросил себя, сделал бы Колли то, что сделал я?


Его друг из спецназа, его единственный настоящий друг, Колли всегда умел вывести Редмана из себя после перестрелки, сидя в баре и смывая видение крови, стекающей по твоему горлу. Он хватал Редмана за шею своими пальцами, похожими на тиски, и говорил: "Моральное мужество, чувак. Мы делаем работу, которую никто другой не сделает. Мы делаем трудный выбор. И не думай иначе, Майки, дело не в лейтенанте. Это не шериф. Это не мастер стрельбы. Когда твой палец на спусковом крючке, приятель, ты, в конечном счете, мужчина. Только твое моральное мужество позволяет тебе осуществить это."


Стал бы Колли нажимать на эти спусковые крючки в Ираке? Редман не мог найти ответа, и это грызло его. Но он поклялся, что все будет по-другому, когда он вернется домой, и сегодня он знал свою цель, он знал, что этот человек заслужил, знал, что он морально отомстил за двух маленьких девочек, у которых украли невинность. Колли нажал бы на этот курок.


Во время работы Редман закрывал глаза, его пальцы двигались в темноте с точностью моторной памяти. Ему было интересно, что скажут в газетной статье утром. Он задавался вопросом, получит ли Ник Маллинс это задание, поймет ли его единственный журналист, которому он доверяет, сделает все правильно.


## Глава 7


Последний звонок, который Ник сделал, был Джоэлу Кэмерону. Было чуть больше восьми часов, и его статья была закончена и готова к передаче редакторам и читателям. Он назвал имя Ферриса и рассказал всю подноготную процесса по его делу об убийстве, а также об изнасилованиях и убийствах детей. Основная часть истории была посвящена мертвецу. Главным вопросом статьи была личность стрелявшего. Ник оставил детективу Харгрейву три телефонных сообщения, зная, что они никогда не будут возвращены. Он смотрел шестичасовые новости по трем местным телеканалам, и все они по-прежнему сообщали, что имя погибшего заключенного не разглашается. Его собственные редакторы проголосовали за то, чтобы убрать имя Ферриса с интернет-сайта газеты, чтобы они могли освещать конкуренцию. Каждая группа новостей следила за сайтом друг друга. Стало смешно, когда одна группа теперь хвасталась, что их история "появилась" в Сети на десять минут раньше другой.


Ник опробовал свою реплику "завтра он все равно будет таким же мертвым" на Кэмероне, когда сотрудник отдела информации начал ныть после того, как Ник сказал ему, что он называет Ферриса в утренней газете.


"Черт, Ник. Другие парни будут приставать ко мне, что я был несправедлив, относясь ко всем одинаково ".


Оборонительная манера Кэмерона была еще одним подтверждением того, что Ник выбрал подходящего парня.


"Так что просто не подтверждай это, Джоэл. У меня это есть, и если кто-то будет тебе досаждать, ты можешь честно сказать, что не давал этого мне", - сказал Ник.


Наступила тишина. Кэмерон задумалась. Опасность всегда рядом, подумал Ник.


"Но вы же не отдадите его ребятам из "одиннадцатичасового телевидения" только потому, что он у меня есть, верно? Таков был наш уговор".


"Да", - согласился Кэмерон. "Но Харгрейв все равно будет зол".


"Он переживет это, Джоэл. И пока у меня есть ты, есть ли еще что-нибудь о стрельбе, что ты сообщаешь? Калибр пули? Выдан ордер на обыск в доме разъяренной родственницы погибших девушек? Есть что-нибудь еще от нашего друга через дорогу, который видел человека, одетого в форму спецназа, спускающегося с крыши? "


"Черт, Ник. Ты же не используешь это, правда?" Сказал Кэмерон.


"На самом деле, нет", - сказал Ник. "Я придержу это для более позднего развития событий. Вы могли бы передать это детективу Харгрейву - то есть моему сотрудничеству".


Кэмерон на мгновение замолчала. "Все, что мы сообщаем, содержится в самом последнем пресс-релизе, Ник. Вот и все".


Это было немногим больше, чем ничего. Ник прочитал релиз и положил его себе на стол.


"Хорошо, Джоэл. Я ухожу отсюда. Поговорим с тобой завтра".


"Небольшой совет, Ник", - сказала Кэмерон, прежде чем выключить. "Будь осторожен с Харгрейвом. Он не похож на других парней из отдела убийств".


Ник уже видел это в глазах детектива. Он был бы не из тех, кто сидит за столами в дежурной части и обсуждает свои теории с другими. Он ни разу ничего не записал, ни когда осматривал брызги крови, ни наверху, на крыше. Его глаза были из тех, которые впитывают все, а затем позволяют этим образам крутиться в его голове, пока они не начнут складываться в единое целое. Ник знал таких, как Харгрейв. Они были теми, кто быстро перегорал, или были чертовски хороши из-за опыта, который они приобрели, не сдаваясь.


"Я постараюсь не злить его, Джоэл", - сказал Ник и повесил трубку. Ник подъехал к своему дому в девять, всего четырнадцать часов прошло с тех пор, как он уехал этим утром. Он заглушил двигатель и посидел в тишине, пытаясь отбросить сцены в своей голове, свои внутренние размышления о том, кто мог одеться в черное, забраться на крышу и убить человека, который уже пожизненно сидел в тюрьме и все еще отбывал смертный приговор. И это в том случае, если Феррис действительно был намеченной целью. Предположим, какой-нибудь некомпетентный стрелок намеревался попасть в тюремного охранника? Предположим, Феррис только что споткнулся под пулей? Ник глубоко вздохнул и закрыл глаза.


"Не приноси это в дом", - прошептал он сам себе. "Не делай этого и с ней".


Выйдя из машины, он натянул на лицо улыбку и отпер входную дверь. Когда он вошел, его дочь сидела, скрестив ноги, на полу в гостиной, а перед ней была разложена наполовину готовая головоломка из тысячи частей. Это зрелище остановило его, как и всегда теперь, когда он видел Карли сидящей, или стоящей, или накручивающей прядь волос точно так же, как это делала ее сестра-близнец. Призраки, подумал Ник. Мне всегда придется жить с призраками?


"Привет, папочка. Я приберегала всю эту сторону для тебя", - сказала Карли голосом девятилетней девочки, проводя рукой по еще не законченной стороне головоломки. Она отбросила в сторону свои шелковистые мягкие волосы и посмотрела на него тем самым лицом, озорным, с приподнятыми бровями и улыбкой, не разжимая губ.


"О, сохранил это, да?"


Ник подошел и протянул вниз обе руки, и его дочь, как по команде, взяла их, и, крепко схватив, он одним движением поднял и подбросил ее вверх, а затем прижал к своей груди, и она обвила ногами его талию и сжала.


"Ты не замедлила шаг, чтобы потом не ложиться спать?" сказал он ей на ухо, а затем поцеловал в щеку.


"Ни за что", - сказала она, откидываясь назад и сцепив руки на шее отца. "Я могла бы легко разделаться с тобой".


"Я знаю, что ты могла бы", - сказал Ник, начиная двигаться по узкому кругу, начиная вращение, которого, как он знал, она ожидала, и ее глаза стали шире и ярче, а фальшивая улыбка, которую он изобразил, стала бессознательно настоящей, когда они кружились вместе. Они оба смеялись, когда Эльза прервала их.


"Добрых ночей, мистер Маллинс", - сказала маленькая пожилая женщина, вытирая руки кухонным полотенцем. "Вам нужно что-нибудь на ужин, да?"


Эльза была боливийкой, бабушкой двух маленьких мальчиков, сыновей ее дочери-иммигрантки. Десять лет назад она приехала в Соединенные Штаты, чтобы заботиться о своих внуках, и подрабатывала, приютив детей работающих родителей в качестве дневной няни. Добрая, почтенная и бесконечно терпеливая, она присматривала за обеими девочками Маллинсов с тех пор, как они были младенцами, в качестве дневной няни. Пока Ник и его жена работали, Эльза заботилась о девочках вместе со своими старшими внуками в доме своей дочери. К тому времени, когда мальчики подросли настолько, что могли оставаться дома одни, Эльза влюбилась в девочек, а они в нее. Ник предложил ей место постоянного проживания, и после несчастного случая она осталась, хотя Ник никогда не просил ее об этом. Она считала почти своим долгом присматривать за ним и Карли, защищать ребенка от своих снов и защищать Ника от него самого.


"Всего лишь сэндвич, Эльза. Пожалуйста", - сказал Ник и отнес дочь к маленькому кухонному столу.


"Подожди, подожди, подожди", - сказала Карли, вырываясь из рук Ника. "Ты должен это увидеть, папа".


Когда она выскочила из комнаты, Ник тяжело опустился в кресло рядом со слайдером патио и посмотрел на освещенный бассейн. Аквамариновое свечение поднималось над водой, как разноцветные пузырьки. Нику понравилась мягкость, с которой оно смотрелось в его глазах. После аварии, на грани нервного срыва, он проводил ночи, глядя на свет, часами потягивая виски и пытаясь позволить цвету размыть образы белой, бескровной кожи и разорванного металла за его веками. Выпивка позволила ему уснуть. Но следующей ночью он вернется. Это продолжалось месяцами , пока, наконец, он не принял решение встать на ноги и жить ради своей оставшейся дочери и вернулся к работе. Тем не менее, в те дни, когда он уставал и терял бдительность, им овладевало искушение навсегда погрузиться в бледно-голубой свет.


"Мистер Ник?" Позвала Эльза, и эти слова заставили его замолчать. Когда он посмотрел на нее, она смотрела на него и приподнимала уголки рта большим и безымянным пальцами, изображая улыбку. Ее работой было предупредить его, когда появлялось лицо "морского окуня". Детский психолог предупредил его, что его собственная печаль может превзойти и в конечном итоге усилить горе его дочери. Это было то, о чем ему нужно было постоянно помнить. Когда Карли вернулась в комнату со стопкой бумаг и холстом без рамы, к нему вернулась прежняя улыбка.


"Та-дааа!" - объявила его дочь, протягивая холст, на котором была написана ярко раскрашенная и с тонкой текстурой картина. Ник изучал работу, пока Карли позировала и держала ее, балансируя уголками ладоней. Он чувствовал, что она следит за его взглядом. Но на этот раз ему не нужно было притворяться. Цвета были пастельно-розовыми и оранжевыми, линии мягкими и плавными.


"Это прекрасно, Си!" - сказал он, называя ее своим ласкательным именем. "Это крылья?"


"Да. И здесь, в углу".


"Как ты добился такой текстуры? Это действительно круто".


"Это все из-за той смолы, которую ты мне подарил. В школе мне показали, как им пользоваться, и вот видишь, ты можешь просто так приподнять его или по-настоящему приподнять, если хочешь ", - сказала она, указывая на части картины, которые изящно поднимались над холстом.


Они прислонили картину к подставке для салфеток на столе, и пока Ник ел, Карли показала ему домашнее задание, свои контрольные работы и подробно объяснила, как Меган Мартс было так трудно поправлять ее и других девушек в автобусе тем утром, когда они обсуждали, из чего сделан блеск для губ. Ник прислушался. Он установил этот ежевечерний ритуал по совету разведенного друга, от которого ушла жена. По словам друга, было бесценно поддерживать связь, сохранять видимость нормальности, оставаться в здравом уме.


Эльза приготовила ему один из своих знаменитых боливийских сэндвичей с куриным салатом. Ник не мог отличить нарезанный сельдерей от зеленого лука, но ему действительно понравилась битва вкусов между виноградом без косточек и радужным чили. Пока отец и дочь разговаривали, Эльза была занята мытьем, протиранием и наведением порядка на кухне, которая, как знал Ник, и так была безупречно чистой.


"Хорошо, Карлита", - наконец сказала Эльза. "Уже очень поздно, да, мистер Ник?"


У Эльзы была замечательная черта - быть боссом, используя правильные фразы, чтобы заставить мужчину думать, что он все еще главный.


"Эльза права, детка. Пора готовиться ко сну", - сказал Ник. "Ты иди, а я зайду и почитаю".


Слегка по-подростковому фыркнув, его дочь вышла из комнаты.


Ник развернул свое кресло так, чтобы из него открывался вид на бассейн. Случайный ветерок пробежал по поверхности, заставляя преломленный свет танцевать на дальней стене.


"Как она себя чувствовала сегодня?" спросил он, не глядя на Эльзу.


"Ваше творение, мистер Ник", - сказала Эльза. Она тоже смотрела на улицу через окно над раковиной. "Хотя она очень умная. Это слишком много, чтобы заглянуть ей в голову."


Ник просто кивнул, но Эльза замолчала, и через мгновение он повернулся, чтобы посмотреть на нее. Она снова складывала кухонное полотенце в руках, теперь ее глаза были устремлены в пол. Ник знал, что ее что-то беспокоит, но пусть Эльза сама решает, когда рассказать об этом.


"Сегодня она называет меня Линдси", - наконец сказала Эльза. "Пока она что-то ищет в кабинете, она спрашивает: "Линдси, ты не знаешь, где эта штука для скрепок для бумаги? " и я просто отвечаю: "Нет", как будто не слышу имени Линдиситы ".


Эльза была явно расстроена, но Ник разрывался между улыбкой при ее попытке объяснить оговорку по Фрейду или слезами при упоминании Карли имени ее сестры.


"Все в порядке, Эльза", - сказал он. "Я расскажу консультанту, когда она пойдет на сеанс".


Экономка повертела в руках полотенце. Ник снова выглянул на свет.


"Папа? Я готова", - позвала его дочь из своей комнаты.


"Эльза, не могла бы ты приготовить мне кофе, пожалуйста?" Сказал Ник, проходя через кухню.


"Ты снова уходишь?"


"После того, как она уснет", - сказал он. "Я запру все перед уходом". Ник не повернулся, чтобы увидеть реакцию Эльзы. Он знал, что она не одобрит. Он пообещал отказаться от ночных вылазок на улицы ради истории, как своей жене до этого, так и Эльзе после. Теперь он снова собирался отказаться от своего обещания.


В комнате своей дочери он опустился на колени перед книжным шкафом, ища название. Карли уже была в постели и отодвинулась к стене, чтобы дать ему возможность вытянуться в его обычной позе. Вторую двуспальную кровать Ник вынес из комнаты через два месяца. Он заменил его письменным столом и дополнительным ящиком с любимыми книгами девочек, некоторые из которых были убраны в гараж.


"У меня здесь есть "Гарри Поттер", папа", - сказала Карли.


"Я ищу кое-что другое, С. Одно из моих любимых".


Карли не жаловалась, просто пододвинула к себе плюшевого тигра и подождала, пока он найдет тонкую потрепанную книжку с одной из нижних полок. Наконец он лег на внешний край кровати и отвернулся от тумбочки, где, как он знал, стояла семейная фотография, на которой они вчетвером смотрели ему в спину.


"Мы устали жить в доме", автор Лейзел Моак Скорпен", - объявил он, а затем выглянул из-за раскрытой книги, чтобы увидеть реакцию своей дочери. Она закатила глаза, но все еще улыбалась.


"Хорошо, продолжай", - сказала она, давая ему разрешение.


Ник читал книгу вслух, делая паузы, чтобы дать им обоим возможность подолгу разглядывать иллюстрации на каждой двойной странице. На самом деле это было длинное, милое и озорное стихотворение о двух братьях и двух сестрах, которых ругают за проступки дома и их приключениях в поисках другого места для жизни - дерева, пруда, пещеры и морского берега, - прежде чем они, наконец, вернутся домой к своим родителям и будут жить в собственном доме.


Закончив, Ник закрыл книгу, выключил прикроватную лампу и стал ждать в тишине. По ее дыханию он понял, что она все еще не спит. Раньше он всегда читал девочкам, сидя в кресле-качалке, установленном между кроватями, а когда заканчивал, продолжал раскачиваться, и низкий скрип полозьев звучал в ритме, который в конце концов усыплял их. Он обнаружил, что больше не может выносить этот звук, и отшвырнул стул.


"Сегодня кого-нибудь убили?" Голос его дочери, наконец, тихо нарушил тишину.


Ник просто закрыл глаза. К сожалению, это был обычный вопрос от Карли. Она была умной девушкой.


"Да, милая", - сказал он.


"Ты писал об этом?"


"Да".


"Прочитаю ли я об этом в газете?"


"Я не уверен, что тебе следует читать газету, милая, со всеми твоими школьными заданиями и прочим. Тебе действительно следует сосредоточиться на чтении".


Он никогда не поощрял своих дочерей читать его работу, но после несчастного случая Карли стала больше интересоваться этим, и консультанты предложили ему оставить это в покое, вместо того чтобы пытаться запретить ей заниматься практикой.


"Тебя огорчило это убийство?"


"Нет, Карли. Не совсем. Я просто пытался выяснить, как это произошло. Это моя работа - сообщать о том, что произошло. Понимаешь?"


Девушка несколько мгновений хранила молчание.


"Почему ты спрашиваешь?" Наконец сказал Ник.


"Потому что ты всегда читаешь эту книгу, когда тебе грустно, папочка".


Господи, подумал Ник. Он попытался заглянуть в глаза своей дочери, но не смог разглядеть их в темной комнате. Дети слишком умны для тебя. Ты не можешь переоценить их восприятие. И ты не сможешь спрятаться.


"Я знаю, детка", - прошептал он. "Это просто заставляет меня чувствовать себя лучше".


Он коснулся ее волос, и она прошептала в ответ: "Я тоже".


Когда ее дыхание стало мягким и ритмичным и она наконец заснула, Ник осторожно скатился с кровати и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.


## Глава 8


Ник не звонил в офис судмедэксперта, пока не оказался на парковке.


"Тебе помогло бы решить, если бы я сказал тебе, что был прямо снаружи?"


Он позвонил Насиру Петишу на мобильный телефон. Полночное вскрытие доктора только начиналось, и хотя врач знал Ника несколько лет - они разделяли любовь к виски Джеймсона и саксофону Кэннонболла Аддерли, - врач все еще придерживался правил администрации, запрещающих доступ прессы. По крайней мере, в течение первых двадцати секунд каждого разговора.


"Вы находитесь на моей парковке?" Сказал Петиш, его восточноиндийский акцент усиливался в конце каждого предложения.


"Да. Я так и думал, что ты задержишься с этим допоздна", - сказал Ник, оставив помощника судмедэксперта без внимания.


"И что вы там слушаете, мистер Маллинс?"


"The Adderleys и, э-э, Джордж Ширинг из Ньюпорта", - сказал Ник, быстро роясь в своей коллекции, чтобы проверить, действительно ли у него в машине есть компакт-диск.


"Это тот, во время которого мистер Эддерли комментирует влияние молодого пианиста по имени Рэй Чарльз?" Сказал Петиш.


"Да, - сказал Ник, подходя с диском, - это тот самый".


"Принесите это, если хотите, мистер Маллинс".


Ник обошел погрузочную площадку, где были припаркованы фургоны судмедэкспертов и черные "Форд Эксплореры". Фонарь, установленный над входом с двойными дверями, заливал приподнятую палубу оранжевым светом. Одна из дверей открылась, и невысокий мужчина с кожей чайного цвета и в очках в проволочной оправе впустил его внутрь.


"Спасибо, доктор Петиш. Я ценю это", - сказал Ник, пожимая протянутую руку мужчины.


"Аааа. Не стоит благодарности, мистер Маллинс, ни за что из того, что было дано, да?"


Ник ухмыльнулся в улыбающееся лицо врача и кивнул, показывая, что понимает термины. Его здесь никогда не было. Без комментариев. Без указания авторства. Он поднял компакт-диск и протянул пластиковый квадратик судмедэксперту, который внимательно просмотрел обратную сторону. На лице Петиша было неизменно зачарованное выражение, несмотря на его грубую речь и мрачную профессию.


"Аааа, да", - сказал он. "Тот, когда у Натаниэля еще, как ты говоришь, была губа. Мне очень нравится эта запись".


Доктор просматривал плейлист, пока они проходили мимо каталок на колесиках и полок с припасами, а затем по широкому коридору в его любимую смотровую. Внутри стены были из бетонных блоков и выкрашены в белый цвет такой краской, которая была блестящей и гладкой и оставляла почти пластичную текстуру, которую лучше протирать. Пол был окрашен в серый цвет аналогичной краской, и Ник заметил сливное отверстие, расположенное посередине. В комнате было два стола из нержавеющей стали. Только один был занят.


Феррис был крепко сложен, с мощными руками и узкими бедрами, как у фермера или фабричного рабочего. Ник помнил его похожие на ярмо плечи и то, как они поникли во время суда. Его свежевыбритый череп теперь отсутствовал выше ушей. Петиш уже начал пилить по кости.


Судмедэксперт вставил компакт-диск в портативный проигрыватель, стоявший на высокой полке, и поставил музыку на малую громкость, а затем надел новую пару латексных перчаток. Он почти всегда начинал свои вскрытия с того, что круговым способом распиливал кость черепа, а затем приподнимал верхнюю часть, чтобы обнажить мозг внутри. Это зрелище не обеспокоило Ника. Он и раньше присутствовал на вскрытиях. Атмосфера клиники на самом деле была гораздо менее тревожной, чем открытые раны и последствия, которые он видел на улицах.


"Как вы можете видеть, мистер Маллинс, у покойного значительные повреждения головного мозга от одной раны".


Ник двинулся вместе с доктором, когда тот встал во главе стола и повернул мертвеца лицом вправо. Маленькая черная дырочка, казалось, была аккуратно просверлена именно на том месте, где когда-то были его высоко подстриженные бакенбарды.


"Это была пуля с очень высокой скоростью, и, скорее всего, она снесла бы голову в этом направлении", - сказал Петиш, имитируя движение, схватив мертвеца за напрягшуюся шею и дернув ее к бледному плечу. Когда он повернул голову Ферриса в другую сторону, выходное отверстие в четыре раза больше отверстия с другой стороны зияло рваным и почерневшим от засохшей крови в области челюсти.


"Есть какой-нибудь способ угадать калибр?" Спросил Ник, позволяя доктору сделать предположение вместо того, чтобы делать его самому.


"Да. A.308, если я не ошибаюсь", - сказал Петиш, украдкой взглянув на Ника и улыбнувшись его поднятым бровям. "О, они выиграли раунд, мистер Маллинс. Я хорош, но, конечно, не настолько."


Ник инстинктивно потянулся за блокнотом из заднего кармана, но затем просто почесал место на бедре, вспомнив правила Петиша.


"Если бы стрелку просто повезло, он не мог бы быть более точным", - сказал Петиш. "Попадание в череп с этой точки и увеличение диаметра отверстия при попадании в мозг привело бы к мгновенному прекращению всех двигательных и неврологических реакций".


"Мертв до того, как упал на землю", - сказал Ник.


"Совершенно верно", - сказал доктор, указывая на другие обесцвеченные пятна на теле.


"Мой внешний осмотр покойного показывает несколько синяков как спереди, так и сзади. Некоторые очень старые, некоторые более свежие, но ни одно из них не применялось в последние несколько дней ", - начал Периш, как будто он зачитывал отчет в диктофон.


"Тюремная давка", - сказал Ник, думая о статусе, который Феррис имел бы в MDCC как растлитель малолетних.


"Возможно", - сказал судмедэксперт, приставляя скальпель к груди трупа и начиная делать надрезы.


Ник сосредоточился на татуировках, которые Феррис, очевидно, сделал, пока был внутри. Змеи, нарисованные темными чернилами, которые теперь выделялись на бледных внутренних сторонах обоих предплечий. Несколько грубовато, но достаточно детально, чтобы увидеть свирепость глаз и остроту когтей. Ник задумался, заплатил ли Феррис тюремному художнику за их создание, чтобы тот мог продемонстрировать свою жесткость, или это было выражением того, что было у него в голове.


Петиш работал быстро и скрупулезно, разрезая внутренности грудной клетки, ловкими движениями разрезая соединительную ткань основных органов и тщательно взвешивая каждый, прежде чем бесцеремонно бросить их в пятигаллоновое ведро, стоявшее на полу рядом. В эфире the Adderley brothers сыграли жизнерадостный блюзовый рифф 1930-х годов, резко контрастирующий с тем, что происходило за столом. Ник время от времени задавал вопросы по анатомии и наблюдал, как доктор брал крошечные образцы органов и помещал их в пробирки для последующего микроскопического исследования.


"Вам не кажется, что эта дыра в его голове является довольно веским аргументом в пользу причины смерти?" Сказал Ник, только наполовину шутя, когда врач указал на потемневший участок легочной ткани, отрезал его и закупорил.


Петиш впервые поднял глаза. "В самом деле, мистер Маллинс. Вы знали, что я отличаюсь чем-то иным, кроме абсолютной скрупулезности?"


Ник хранил молчание, но был вынужден отвернуться, когда врач удалил нижнюю часть кишечника из трупа. После взвешивания судмедэксперт неправильно оценил емкость внизу, и один конец толстой кишки зацепился за край, в результате чего струя жидкости пролетела по воздуху и ударилась о стенку. Те, кто думал, что они были свидетелями вскрытий, посмотрев "CSI: Майами", пропустили эту часть, если только у них не было телевизора "почеши и понюхай". Запах был почти невыносимым. Но Ника больше беспокоило растущее презрение, которое росло в его голове, когда он вернулся к змеям и затем вспомнил место преступления Ферриса: маленький дом, маленькие мешки для трупов. Вместо научной атмосферы, которой он обычно придерживался на этих слушаниях, он чувствовал нарастающую ненависть. Это было чертовски заслуженно, когда Петиш сказал: "Вот оно".


Ник подошел ближе, чтобы взглянуть на разделочную доску, которую Петиш положил на грудную клетку, и понял, что медэксперт извлек сердце Ферриса и перерезал артерию ножницами.


"Что? У него был сердечный приступ", - сказал Ник, а затем понял, что его голос звучит слишком взволнованно.


Петиш покачал головой с раздраженной улыбкой. "Нет, нет, нет, мистер Маллинс. Да, вы можете видеть здесь затвердение артерии. Но нет. Я говорил о записи."


Теперь он указывал ножницами на проигрыватель компакт-дисков, а группа как раз начинала играть "We Dot", и Cannonball только что упомянул молодого человека по имени Рэй Чарльз.


"Ха!" - сказал доктор. "Молодой человек. ДА. Ты слышал?" Было три часа ночи, когда Ник пожал доктору руку без латексных перчаток и направился через затемненную парковку. На востоке забрезжил ложный рассвет, и хотя он знал, который час, и чувствовал сухую усталость в глазах, словно пергамент на радужке, возможность рассвета подбадривала его. Он сел за руль и некоторое время сидел в тишине, пытаясь оценить гнев, который он все еще испытывал из-за мертвеца внутри. Зачем злиться на парня, который получил пулю в лоб и которого только что выпотрошили у тебя на глазах? Черт возьми, разве этого недостаточно? Но Ник переводился и он знал это. Лицо человека, убившего половину его семьи, было тем, кого он хотел видеть на этом столе.


Он почти справился с этим, с гневом, с необузданным чувством мести. Или, по крайней мере, он загнал это обратно в темное пятно своего мозга, чтобы вернуться к работе, вернуться к Карли. Затем на прошлой неделе он услышал, что Роберт Уокер вышел на свободу. Затем он связался с другом из Департамента исправительных учреждений и условно-досрочного освобождения, чтобы узнать, где живет Уокер. Он знал, что подставит свою задницу под неприятности, если кто-нибудь узнает, что он выслеживал этого человека. Но он отбросил этот спор, завел машину, опустил стекло и позволил влажному ночному воздуху обволакивать себя, пока ехал на восток по маршруту, который теперь знал наизусть.


## Глава 9


Ник сбросил скорость и поехал по Северо-западной Восемнадцатой террасе, мимо магазина "Хайсмит" на углу, мимо Уиллоу Мэнор, странно расположенного кубинского дома престарелых, куда отправлялись умирать более бедные старики. Он выключил фары и заскользил по складскому ряду с включенными только габаритными огнями. В грязно-белом свете высоких уличных фонарей несколько легковых автомобилей, пара пикапов и несколько грузовиков для доставки были припаркованы перед строениями из гофрированной стали. Он остановился в двух кварталах отсюда, а затем попятился к большому Мусорному контейнеру перед навесами и водосточными желобами "Флиннз". Отсюда он мог видеть через дорогу выкрашенную в зеленый цвет дверь Мастерской Арчи по заточке инструментов и по-прежнему использовать Мусорный контейнер в качестве укрытия. Он выключил зажигание и несколько минут слушал звон остывающего металла, пока в машине не воцарилась тишина, а затем потянулся за кофе. Он зашел в круглосуточное кафе "7-Eleven" и купил двадцатичетырехунциевую чашку, наполнил ее сливками и сахаром, а также положил в пакет два пончика в качестве запоздалой мысли. Он принялся за шоколадную глазурь, отхлебнул из дымящейся чашки и посмотрел в конец улицы. Если бы во время ночной смены мимо проезжала полицейская машина, ему пришлось бы объясняться. Но он проделал это трижды с тех пор, как отследил рабочий адрес Уокера, а копы еще не приезжали. Вероятно, это было просто вне их обычного поля зрения, но на этой неделе это стало его ночным центром внимания. Он посмотрел на часы - четыре пятнадцать - и убедился, что будильник включен, а затем уставился на вывеску "Арчи" и, прежде чем был съеден первый пончик, уснул. Ему приснился сон, который снился ему всегда, тот, где он откидывается на спинку третьего сиденья семейного фургона, в то время как за рулем его покойная жена. Его мертвое дитя бдительно наблюдает за происходящим из бокового окна, считая освещенных оленей, которых она замечает среди рождественских украшений. Карли стоит у другого окна, пытаясь превзойти свою сестру. На улице темно. "Девочки", как он называет всех троих, в канун Рождества отправляются в путешествие по местным кварталам. В бесснежной Южной Флориде броскость цветных дисплеев кажется совершенно неуместной: фонари, развешанные на пальмах, олени с белой проволокой, склонившие головы и жующие вечно зеленую траву. Девочки смеются над замечанием Карли об олене, у которого отключились все электрические лампочки, кроме единственной красной на носу и оборванной нити, спускающейся по одной ноге. Но Ник сидит сзади, понимая, что его жена, похоже, не замечает того факта, что она постоянно ездит по кругу, все время объезжая транспортный круг возле их дома, никуда не направляясь, снова и снова видя одни и те же дома, одних и тех же оленей.


Ник не видит оленей. Он смотрит в окно своей мертвой дочери и видит фары пикапа, въезжающего на холм, возвышающийся над федеральной автострадой. Ему приходится повернуть голову и посмотреть назад, пока его жена продолжает объезжать дом, и он видит, как фары становятся больше и ярче. Ник чувствует, как дурное предчувствие подступает к его горлу, но не может говорить. Он не может пошевелить ногами или руками, чтобы переползти на заднее сиденье и притянуть к себе своих дочерей, защитить их от того, что вот-вот произойдет. Он не может крикнуть своей жене, чтобы предупредить ее. Он не может приказать ей ускорить или замедлить ход. Во сне он может наблюдать только за синхронизацией кругового движения и приближающегося грузовика, за ускоряющейся прямой линией света, приближающейся к медленной орбите его семьи. Ник чувствует, как горячие слезы скатываются по его щекам еще до удара.


Иииип, иииип, иииип, иииип.


Глаза Ника распахнулись, и сначала он подумал, что звук был пронзительным блеянием машины скорой помощи, но затем понял, что звук исходил из его запястья, и тогда реальность потрясла его мозг. Он был на парковке, рядом с Мусорным контейнером, небо посветлело достаточно, чтобы выключить верхние лампы, его кофе давно остыл. Он глубоко вздохнул, провел руками по лицу и не удивился, обнаружив там влагу. Это случалось каждый раз. Он больше не был озадачен ни сном, ни эмоциями. И он ни на шаг не приблизился к тому, чтобы принять это.


Он сел прямо и осмотрел улицу. Прибыл еще один грузовик, может быть, два. В бухте на полпути вниз по кварталу он наблюдал за движением одинокого мужчины, наклонившегося, чтобы поднять комок мусора, или своенравную железяку, или половинку окурка, который можно было использовать позже утром. Затем его взгляд автоматически переместился на Арчи, и пустое место, где Роберт Уокер припаркует свой пикап F-10, а затем бежевый цвет грузовика, который запомнил Ник, заставил его сосредоточиться. Он наблюдал, как Уокер медленно приближается, не ускоряясь, никогда не превышая скорости, а затем осторожно выезжает на открытое место. Только тогда Ник взглянул на часы. Было шесть пятнадцать. Ни минутой позже или раньше, как будто Уокер точно знал, с какой скоростью нужно ехать, чтобы оказаться в нужном месте в нужный момент, каждый день, с понедельника по пятницу. Пересечение времени и места.


Когда погасли стоп-сигналы грузовика, Ник увидел, как мужчина слегка наклонил голову, собирая вещи с переднего сиденья. Когда Уокер открыл дверь, загорелся внутренний плафон, придав мужчине дополнительные цвета и размеры. Он вышел, высокий и грузный, с копной светлых волос соломенного цвета, выбивающихся из-под бейсболки. На нем была рабочая форма, синие брюки и белая рубашка с короткими рукавами, на нагрудном кармане которой было вышито имя РОБЕРТ. Ник знал это даже на расстоянии, потому что он был близко знаком с Робертом Уокером лично.


На следующий день после того, как Ник узнал об освобождении, он установил наблюдение за домом, где Уокер жил до аварии, хотя и знал, что при виде этого человека у него откроется шрам. На второй день он наблюдал, как он въезжает на подъездную дорожку в старом пикапе, профиль ни с чем не спутаешь, лицо незабываемое. Ник остался в своей машине, припаркованной через дорогу. На третий день он сделал то же самое в то же время, ранним вечером, когда Уокер, очевидно, возвращался домой с работы. На этот раз грузовик остановился рядом с машиной Ника, и Уокер опустил стекло.


"Мистер Маллинс?" Сказал Уокер хриплым и медленным голосом. "Вы не можете этого сделать, сэр".


Ник просто смотрел ему в лицо, ничего не говоря.


"Я позвонила в офис шерифа, мистер Маллинс, и они сказали, что вы не можете просто припарковаться возле моего дома и преследовать меня".


Ник хранил молчание.


"Мне жаль, мистер Маллинс. Я говорил это сто раз, я сожалею о том, что произошло. Но вы не можете так преследовать меня, сэр. Я отсидел свой срок ".


Ник чуть не выплюнул в гневе, что улица - общественная собственность, и он сделает с ней все, что захочет. Ему хотелось закричать этому человеку в лицо, что его паршивый восемнадцатимесячный срок - ничто. Ничего! Обвинение в непредумышленном убийстве было фиктивным. Это было убийство, и Уокер знал это! Вместо этого он просто смотрел в лицо мужчине, пока тот не поднял стекло и не уехал.


В прошлый четверг один из друзей Ника в департаменте предупредил его, что они не могут игнорировать жалобы Уокера на то, что он паркуется возле своего дома. Итак, Ник узнал, где работает Уокер, и от него требовали появляться каждый день во время испытательного срока, и теперь он приходил сюда в шесть пятнадцать утра.


Ник наблюдал, как Уокер держит в одной руке коробку для ланча и термос, а другой запирает свой старый грузовик. Была ли выпивка в термосе? Подумал Ник. Мог ли он уличить его в нарушении судебного приказа бросить пить? Уокер отказался от проверки на алкотестере на месте аварии, и у него взяли кровь после того, как он был госпитализирован. К тому времени его показания не превысили допустимого предела. Не было никаких документальных доказательств для предъявления обвинения в нетрезвом состоянии, но все знали, что это чушь собачья, когда они сделали это через три часа после факта. Теперь Ник наблюдал, как он подошел к двери "Арчи", вставил ключ в замок и затем вошел внутрь, ни разу не оглянувшись через плечо. Ник не был уверен, заметил ли Уокер его, припаркованного через дорогу рядом с Мусорным контейнером. Поэтому он подождал, пока не увидел, что в единственном окне "у Арчи" раздвинуты жалюзи, и понадеялся, что мужчина выглядывает наружу и знает, что кто-то наблюдает за ним, что этот кто-то никогда не забудет.


## Глава 10


Майкл Редман выглядывал из стеклянной двери арендованного таунхауса, высматривая грузовик, который должен был заполнить газетные стойки на другой стороне улицы. Было семь утра, и он засек время с коренастым парнем, который подъехал на микроавтобусе перед рассветом, разложил дневные новости по почетным ящикам и забрал четвертаки. Редман мог бы посмотреть телевизионные новости прошлой ночью и увидеть их репортаж о стрельбе, но ему это было ни к чему. Он хотел увидеть только один сюжет, только одного журналиста, который сказал бы правду.


Когда серебристый фургон появился в поле зрения, Редман отступил на шаг от двери. Нет смысла быть более очевидным, чем нужно. Он выбрал это место в стороне от главных дорог, недалеко от угла, где канал разделял равнину и разделял два одинаково скучных жилых комплекса. Он подписал годовой договор аренды на вымышленное имя, зная, что откажется от него максимум через месяц. Однако он был удивлен, что на его старой территории было так комфортно. Ему не нужно было составлять маршруты и подсчитывать расстояния до штатов и учитывать вскрытие мостов и все другие непредвиденные обстоятельства, которые могли помешать его передвижению или, возможно, побегу. Редман несколько лет работал на этих улицах в качестве помощника дорожного шерифа. Когда он перешел в команду спецназа департамента, наблюдение и подробное составление карт неблагополучных районов только усилились. Эти знания и подготовка помогли ему сейчас. Точно так же, как когда он занимался сбором информации под прикрытием, ему нужно было быть осторожным на публике. Некоторые из отморозков, с которыми он тогда имел дело, все еще были здесь. И теперь он также должен был помнить о сотрудниках правоохранительных органов, которые могли его помнить. Поэтому он, как правило, передвигался только по ночам. В три часа ночи зашел за продуктами в круглосуточный продуктовый магазин, заправился после полуночи, попросил местную телефонную компанию установить DSL-линию, пока его не было, и убедился, что все его смертоносное оборудование заперто в гараже, оформленном на еще одно вымышленное имя. В течение дня он оставался дома, проводя исследования и определяя свою следующую цель. Архивы Daily News значительно облегчили ему это. Он мог бы даже выполнить поиск, который выделил бы все подстрочные строки Ника Маллинса. У этого человека был дар писать о злобных засранцах в мире, которые заслуживали смерти.


Редман стоял у двери, с тревогой ожидая целых пять минут после того, как доставщик уехал, прежде чем надеть свою темную ветровку и затем направиться к ложе почета с пригоршней монет в кулаке. Автор: Ник Маллинз, штатный писатель, направлявшийся на то, чтобы попытаться отменить свой смертный приговор, осужденный детоубийца и растлитель вместо этого вчера отправился на казнь, войдя в тюрьму округа Бровард в центре Форт-Лодердейла.


В результате вопиющей утренней перестрелки, когда пассажиры проезжали мимо по Эндрюс-авеню, Стивен Феррис, осужденный три года назад за убийство и изнасилования 6-летней девочки и ее 8-летней сестры, был убит единственной пулей, выпущенной откуда-то за пределами огороженного участка незадолго до 8 утра, сообщил представитель офиса шерифа Броварда Джоэл Кэмерон.


"Один человек был смертельно ранен, когда заключенных выводили через охраняемый северный вход главной тюрьмы. Место стрельбы недоступно для общественности, и ни одному представителю общественности никоим образом не угрожала опасность ", - сказал Кэмерон.


Полицейские власти не подтвердили личность убитого мужчины, но невестка Стивена Ферриса, Шарлин Феррис, сказала, что из офиса шерифа звонили, чтобы сообщить ее мужу Дэвиду об убийстве его брата. Дэвид Феррис, который присутствовал каждый день на суде присяжных своего брата в 2001 году, был недоступен для комментариев.


"Дэвид все еще любил своего брата", - сказала Шарлин Феррис. "И теперь нам нужно планировать похороны".


В четверг представители шерифа не стали рассуждать о мотивах стрельбы, но заявили, что пока не исключают случайного наезда на проезжую часть или того, что выстрел, предназначавшийся одному из других заключенных, просто случайно попал в Ферриса. Но другие источники описывают рану Ферриса как нанесенную точно, чтобы убить мгновенно. Использованный боеприпас, патрон 308 калибра, обычно используется в мощных винтовках. Менее чем через два часа после стрельбы следователи осматривали крышу здания прямо напротив тюремной территории. Представитель Кэмерона отказался комментировать возможность того, что кто-то мог произвести смертельный выстрел с этой позиции.


Помощник прокурора штата Марк Шеффилд, который первоначально преследовал Ферриса и должен был сегодня предстать в суде для защиты смертного приговора, вынесенного осужденному убийце, сказал:


"Я верю, что мы смогли бы противостоять иску защиты о том, что мистер Феррис не заслуживал электрического стула. Я не знаю, как кто-либо, знакомый с делом, в котором мужчина выслеживает двух невинных детей, насилует и убивает их, мог смириться с чем-то меньшим. Но очевидно, что после того, что произошло, со стороны этого офиса не будет никаких дальнейших действий ".


Когда с Феррисом связались поздно вечером в четверг в его офисе, адвокат защиты Джейк Миз сказал:


"Это трагическая ситуация. Сегодня утром мы были готовы показать, что мистер Феррис не получил справедливого приговора три года назад и что он заслуживал справедливого возмездия. Этот человек так и не дождался своего дня в суде."


Миз был адвокатом Ферриса на момент вынесения ему приговора и в течение двухнедельного судебного процесса представлял свою защиту присяжным из двенадцати человек, которые признали Ферриса виновным по двум пунктам обвинения в убийстве и двум пунктам обвинения в сексуальном насилии над несовершеннолетней в возрасте до одиннадцати лет.


Остальная часть истории Маллинса была опубликована на внутренних страницах раздела "А" и повторяла историю преступлений, в которых Феррис был виновен. Редман прочитал эти отчеты дюжину раз. Вернувшись в дом, он расправил газету на столике у двери и перечитал начало. Он был лишь слегка удивлен, что Маллинс назвал калибр использованного им снайперского патрона. Но это были стандартные боеприпасы. Их невозможно отследить, пока они не получат оружие, а они ни за что не забрали бы его оружие. Редмана также остановила цитата адвоката защиты. Что за мудак. Так и не дождался своего дня в суде! Ферриса следовало пристегнуть ремнями к Олд Спарки и казнить на электрическом стуле. Редман не испытывал явной неприязни к адвокатам. Он знал, что они просто выполняли свою работу, и некоторые выполняли ее профессионально и этично. Они учились, тренировались и продвигались по службе, как и он, и некоторые были чертовски хороши. У него самого был чертовски хороший шанс, когда PBA представляло его интересы перед комиссией по стрельбе после того, как он был замешан в смерти подозреваемого после операции спецназа. Да ладно, Феррис так и не добился своего в суде? Этому парню не нужно было повторять это старое клише. Чью задницу он целовал? Он знал, что защищал. Должно быть, он думал о том, что скатертью дорога.


Редман покачал головой и аккуратно вырезал статью лезвием бритвы, затем сложил ее и положил в картонную папку, прежде чем вложить в заднюю половину файла аккордеоном. Отчеты, подумал он. Всегда ненавидел писать отчеты после этого. В Ираке все отчеты составлял его корректировщик из морской пехоты. Редман только стрелял, а потом сидел один в проклятых пыльных палаточных бараках и позволял этому терзать себя, не зная, чьи жизни он забрал в тот день. На этот раз он знал. И о следующем он тоже должен был знать. Редман порылся в файле accordion, разделен на две части; задняя половина представляла собой выполненные миссии, передняя половина - возможности. Он достал три куртки спереди и разложил на двери три конверта из плотной бумаги. Первое, что он сделал, это достал газетные распечатки, а затем начал читать. Ник вернулся домой к тому времени, как его дочь встала в школу. Он сидел за кухонным столом и просматривал спортивные страницы, когда Карли прошаркала по кафельному полу с полуоткрытыми и опухшими от сна глазами. Ее тонкий высокий голос процарапал: "Доброе утро, папочка", - и он отодвинул свой стул и позволил ей забраться к нему на колени.


"Привет, милая. Как тебе спалось?"


"Хорошо".


"Хорошо", - сказал он и положил ее голову, теплую и пахнущую сном, на изгиб своей шеи. Он ничего не говорил целую минуту, позволяя их сердцам говорить в тишине.


"Сегодня важный день?" наконец сказал он.


"Не совсем".


"Я думал, ты сдаешь экзамены FCAT".


"Пссст", - сказала она, приходя в себя, по крайней мере, настолько, чтобы начать придавать своему голосу цинизм. "Это просто, папа. И скучно все это время просто сидеть ".


"Что ж, я горжусь тем, что ты такая умница, но тебе все равно нужно ходить в школу", - сказал Ник, слегка толкнув ее коленом.


"Я знаю...", - сказала Карли с тем вездесущим хныканьем девятилетней девочки.


"Итак, давайте двигаться", - сказал Ник, поднимая колено выше.


Его дочь встала, пытаясь выглядеть встревоженной, направилась прочь, а затем обернулась с одним из тех детских взглядов.


"Умник? Папа, это оооочень старо".


Ник наблюдал, как она развернулась и пошла обратно в свою комнату, сонное шарканье ног уже сменилось легким подпрыгиванием. У нее уже были ноги ее матери, изящные лодыжки, сильные икроножные мышцы. У ее сестры были длинные и невероятно худые ноги, колени напоминали узлы на веревке. Она ходила как новорожденный жеребенок. Походка Карли больше походила на крепкую танцовщицу. Наблюдение за жеребенком, возможно, и не заставило бы его вспомнить о своей жене, но наблюдение за танцовщицей заставило его так сильно скучать по ней, что ему пришлось отвернуться. Ник сделал еще глоток кофе и посмотрел на газету на столе, где он поместил свою статью 1A в местный раздел, позволив появиться лишь красному пятну на топе мачты. Мне нужно быть в офисе к десяти", - подумал он. Что бы ты ни поместил на первую полосу, они захотят получить продолжение статьи к завтрашнему дню. Он прошел всего половину отдела новостей, когда один из его коллег-репортеров сказал: "Отличная история сегодня утром, Ник. Нравится эта зацепка, чувак".


Первый абзац, всегда хапуга, если ты все делаешь правильно. Ник всегда беспокоился, что если ты сделаешь это неправильно, они перевернут страницу против тебя.


Добравшись до своего стола, он включил компьютер, а затем с опаской посмотрел на мигающий огонек телефона. Сообщения. Он научился ненавидеть эти послания. Каждая история потенциально могла вывести из себя. Каждое предложение просто лежало там каждое утро, чтобы кто-нибудь мог с ним не согласиться, подшутить, предоставить черно-белое доказательство некомпетентности репортера. Если вы писали что-либо, хотя бы граничащее с политикой, вы рисковали тем, что на следующее утро правые раскритикуют вас за вашу несправедливую либеральную позицию, а либералы назовут вас фашистом. Ник предпочитал получать удовольствие с обеих сторон. Это был единственный способ показать, что ты был честен.


Но криминальные хроники редко имели политическую подоплеку, поэтому он был в безопасности от большинства подозрений. Он набрал номер системы сообщений и прослушал первый звонок:


"Здравствуйте, мистер Маллинс. Сегодня утром я прочитал ваш рассказ и хотел бы сделать комплимент вашему написанию. Но кого это волнует? Этот парень - подонок, и его следовало казнить в тот день, когда его нашли в том доме с теми маленькими девочками. Зачем вы, ребята, вообще тратите чернила? Какая разница, кто это сделал, за исключением, может быть, того, что мы хотим наградить его медалью. В любом случае, скатертью дорога ". Ладно, подумал Ник, я отправлю это сообщение ребятам с редакционной страницы. Он набрал следующее сообщение:


"Эй, Маллинс, неужели копы собираются тратить кучу времени и денег, пытаясь выяснить, кто нажал на курок в парне, которого мы все с радостью застрелили бы сами? Я заплатил за суд над этим человеком. Я заплатил за то, чтобы его кормили и размещали в течение последних четырех лет в тюрьме. И в конечном итоге я бы заплатил за то, чтобы он просидел в камере смертников следующие двадцать лет, пока адвокаты богатели, подавая апелляцию за апелляцией. Теперь, я полагаю, они собираются использовать мои налоги, чтобы найти его убийцу. Пожалуйста. Дай мне передохнуть. "


Следующий звонок был от Кэмерона:


"Огромное спасибо, Ник. Ты уже надрал мне задницу этим утром. Позвони мне, когда приедешь. Харгрейв пристает ко мне, чтобы выяснить, откуда у тебя информация о раунде.308. Он думает, что ты, возможно, прикарманил улики с крыши и солгал ему об этом. "


"Черт", - сказал Ник вслух. Ему не нужно было злить детектива. Если бы он мог работать с этим парнем, это было бы полезно. Но если Нику все равно придется фильтровать все через пресс-службу Кэмерон, он не думал, что это того стоило. Он не собирался отдавать документ только для того, чтобы успокоить команду по расследованию убийств. Он обдумывал стратегию и бессознательно набирал следующее сообщение, поэтому следующий голос подкрался к нему незаметно:


"Спасибо вам за ваш сегодняшний рассказ, мистер Маллинс. Как обычно, очень тщательная работа. Я с нетерпением жду вашего следующего дела. Ваши профили были очень полезны на протяжении многих лет. Я надеюсь, что это было так же приятно для вас, как и для меня. Еще раз спасибо. "


Ник время от времени отвечал на звонки с комплиментами. Редко, но иногда это помогало ему справиться с остальными. Но у голоса на этом был такой тембр, что заставил его воспроизвести сообщение. Он внимательно прислушался к глубокому мужскому монотонному голосу. "Ваше следующее дело". Странно, что звонивший использует термин правоохранительных органов в разговоре с репортером. Профили? Да. Но репортеры не занимались расследованиями, они делали репортажи о делах других людей. И что этот парень имел в виду, говоря "доставлять удовольствие"? Ник никогда не думал о том, что он делал, как о чем-то приятном. Это был репортаж, и он всегда считал его прямым репортажем. Он сказал себе, что ищет правду в черно-белом виде или настолько близкую к ней, насколько сможет найти. Да, он знал женщину, которая насмехалась над ним каждый раз, когда он делал это заявление: Ники, здесь нет правды, только точка зрения.


Отчасти это утверждение было правдой для него сейчас, потому что единственное удовлетворение, которое он мог видеть, - это если Роберт Уокер лежал на столе для вскрытия. И это была его точка зрения.


На экране появилось мигающее уведомление по электронной почте, вернувшее его к работе. Он открыл его щелчком мыши и увидел, что оно от городского редактора: Заходите и поговорите, когда у вас будет возможность.


Хорошо. Когда у меня будет шанс. Это был вежливый приказ, и он это знал.


Ник пролистал остальные свои сообщения. Некоторые он узнал как комментарии читателей. То, что он искал, информация из библиотеки о похожих расстрелах заключенных по всей стране, была в конце списка.


Он проигнорировал остальное и вызвал это. Лори оставила записку сверху: "Я придумала несколько снайперских перестрелок. Надеюсь, что некоторые из них помогут". Я поставил события во Флориде на первое место, вместо того чтобы распределять их по времени. Я также искал истории, в которых как заключенные, так и бывшие уголовники были застрелены на свободе. Возможно, я спровоцировал множество убийств из-за наркотиков, но я все равно зафиксировал их там.


Ник проверил размер файла. Огромный. Он покачал головой и посмотрел на время, которое Лори отправила ему сообщение: начало двенадцатого прошлой ночью. Она работала сверхурочно, и ему пришлось бы сводить ее на ланч или, по крайней мере, заказать ей цветы или что-то в этом роде. Но прежде чем мысль переросла в действие, его взгляд наткнулся на имя на первой пачке страниц, которые он пролистал: доктор Маркус Чамблисс.


Ник просмотрел сопроводительную статью, извлеченную из архива газеты на западном побережье Флориды. Известный врач из Сан-Себастьяна и бывший судмедэксперт, который когда-то был объектом полицейского расследования смерти своей жены, был найден мертвым от единственного огнестрельного ранения во вторник, сообщила полиция округа Хиллсборо.


58-летний доктор Маркус Чамблисс был найден навалившимся на руль своей машины около девяти утра на подъездной дорожке своего дома в Тропикал-парке. Полиция отказалась сообщить, считают ли они эту смерть убийством или возможным самоубийством. Чамблисс прожил в тихом пригородном доме больше года, переехав туда со своей девушкой из округа Дикси на севере Флориды, где он когда-то был подозреваемым в смерти своей жены, с которой прожил 26 лет, миссис Барбары Чамблисс.


Как, черт возьми, я это пропустил? Подумал Ник, проверяя дату выхода статьи. Четыре месяца назад. Статья была опубликована в "Сент-Питерсберг Таймс". Ник закрыл глаза. Ты оступаешься, чувак, подумал он. Два года назад ты бы никогда этого не допустил. Два года назад ты ничего не упускал из виду, когда дело касалось работы. Он вернулся к файлу и перешел к последующим статьям газеты западного побережья.


Несколько лет назад Чамблисс был объектом одного из самых популярных воскресных профилей Ника. Когда впервые появились статьи о судмедэксперте, подозреваемом в убийстве собственной жены, Ник уговорил своих редакторов позволить ему поехать в северо-центральную Флориду, чтобы написать статью о том, что уже называли идеальным убийством.


Чамблисса описывали как уважаемого члена сообщества и врача, чья репутация была безупречна. В то время Ник утверждал, что это всегда ключ к разгадке. Люди всегда подвержены ошибкам, и он давно усвоил, что, начав копать, можно найти что-то на каждого. Теперь вопрос о том, было ли это незаконно, аморально или неэтично, решался сортировкой, но никто не был настолько совершенен, как рассказывается в поверхностных историях first. Редакторы смягчились, и Ник пошел копать. С помощью своего контакта в Департаменте правоохранительных органов Флориды он смог получить внутреннюю информацию.


Чамблисс позвонил в службу 911 утром в день смерти своей жены, сообщив диспетчеру, что обнаружил, что его жена скончалась ночью. На место прибыла команда спасателей, и они сделали немногим больше, чем подтвердили, что миссис Чамблисс действительно мертва. Зная судмедэксперта как профессионала, они не подвергли сомнению его просьбу доставить жену в офис. Доктор сам провел вскрытие и констатировал смерть своей жены как сердечную недостаточность, наступившую по естественным причинам. Дело закрыто. Похороны назначены на следующий день. Начинается скорбь.


Местные копы, вероятно, оставили бы это в покое. Но FDLE услышали об этом деле и сказали, вау. Для мужчины провести вскрытие собственной жены и установить причину смерти по естественным причинам могло бы показаться нормальным для сельских районов округа Дикси, но в Таллахасси все было по-другому. Они послали в город следователя, и у Ника была прямая связь с этим парнем. В течение дня Нику сообщили о запросе записей телефонных разговоров и обнаружении, что Чамблисс сделал три звонка в течение ночи на номер женщины, которая, как было быстро установлено, была любовницей доброго доктора. Когда у нее брали интервью, ее история была слишком хорошо отрепетирована, а FDLE была достаточно подозрительной и влиятельной, чтобы назначить независимое вскрытие. Была вызвана бригада, и патологоанатомы обнаружили подозрительное место укола на бедре миссис Чамблисс, которое было свежим. На допросе врач сказал, что он сделал своей жене, больной диабетом, инъекцию инсулина в то время, когда она ложилась спать. В доме было найдено немного инсулина, но поскольку Чамблисс уже провел вскрытие, уже откачал кровь своей жены и наполнил ее вены бальзамирующей жидкостью , установить концентрацию инсулина, который сам по себе в больших количествах может быть смертельно опасен, или каких-либо других химических веществ не удалось. Идеальное убийство? Возможно.


Ник подготовил первые репортажи, сообщив о несоответствиях, а затем следил за ходом расследования, одновременно опрашивая взрослых сына и дочь доктора и его подругу. Этот роман был долгим и продолжался постоянно. Через два месяца после смерти своей жены доктор переехал в таунхаус к своей подруге. К этому делу был привлечен специальный прокурор из-за пределов округа. Записи телефонных разговоров и финансовые отчеты поставили красные флажки по всему полю. Но док сидел сложа руки и настаивал на своей невиновности. В конце концов, Чамблиссу было предъявлено обвинение на основании косвенных улик, и хотя оба его ребенка были убеждены, что он убил их мать, и дали показания в качестве свидетелей обвинения, присяжных не удалось убедить признать его виновным вне всяких разумных сомнений. Он шел.


Ник делал репортажи и прямо писал истории. Он тоже был убежден в виновности Чамблисса, но оставил мнение на усмотрение обозревателей и читателей, которые присылали ему возмущенные сообщения о том, как парень сорвался с крючка.


Ник прокрутил список последующих историй Лори. Первоначально копы дали понять, что расценивают смерть доктора от огнестрельного ранения как самоубийство, но криминалисты представили доказательства того, что пуля, убившая Чамблисса, была выпущена снаружи его машины и что пуля большой мощности пробила стекло и попала доктору в висок, убив его мгновенно. В коллекции, которую откопала Лори, больше не было историй.


Ник откинулся на спинку стула и уставился на экран. Он не любил совпадений. Они всегда заставляли тебя сбиваться с пути, что приводило к бесполезным тупикам, которые в основном были пустой тратой времени. Но так же, как и копы, вы должны были сделать это, чтобы не получить по заднице за неосмотрительность. Возможно, именно упоминание сержантом Лэнгфордом "одной из ваших историй", когда он опознавал Ферриса вчера утром, сделало ситуацию еще более назойливой. Он начал искать по своим контактным номерам свой источник FDLE в Chambliss, когда зазвонил его телефон.


"Ник, не мог бы ты зайти ко мне в кабинет на минутку?"


Дейдре. Ей не нужно было говорить, кто звонит. Ник встал и взял пустой репортерский блокнот, чтобы отнести в ее кабинет. Он знал, что выглядит так, будто он секретарь, отвечающий на вызов под диктовку. Вот почему он это сделал. Когда он шел через редакцию, кто-то окликнул его по имени.


"Эй, Ники".


Он посмотрел в направлении голоса, где Билл Хиршман, репортер по образованию, стоял под одним из вмонтированных в потолок телевизоров, настроенных на местные новости. На экране была видеозапись с места, расположенного высоко в небе над тюрьмой округа Бровард. Оператор снял крышу, которая была пуста, если не считать четырех фигур: трое мужчин стояли, один, казалось, присел на корточки. Когда кадр приблизился, Ник увидел себя согнувшимся, уткнувшимся лицом в гравий на крыше, его задница все еще была поднята в воздух и он позировал перед камерой во весь рост.


"Не самая лучшая твоя сторона, Ники", - сказал Хиршман. "Это что, репортажное расследование из учебника или что?"


Ник просто пожал плечами и улыбнулся. "Камня на камне не осталось", - сказал он другому репортеру.


Хиршман рассмеялся. Городской редактор не стал бы.


Дейдра, как обычно, не отрывала взгляда от экрана, пока Ник не сел.


"Доброе утро, Ник. Отличная работа со стрельбой этим утром. Мы действительно надрали задницу Herald с этим опознанием ".


Ник кивнул и ничего не сказал. Он не читал истории участников конкурса, пока не пришел, не получил несколько телефонных звонков и не увидел, какой резонанс могла вызвать его собственная история за одну ночь.


"Другим редакторам действительно понравились ваши подробности о калибре пули и расположении раны. Хороший материал".


Она не сказала, что ей это понравилось. Она сказала о других редакторах, подумал Ник, ловя ее слова, изучая их, как какой-нибудь параноик. Она все еще злится?


"Итак, о чем ты думаешь для сегодняшнего follow?" Спросила Дейдра, продолжая. "Они собираются дать тебе что-нибудь о стрелке? Вы думаете, они собираются преследовать кого-то, связанного с семьей погибших девочек? Я имею в виду, они должны искать мотив, верно? "


"Я пытаюсь разыскать мать девочек через ее адвоката", - сказал Ник. "Прошло некоторое время, но у него все еще может быть информация о ней. Research также проверила ее имя по базе данных водительских прав Флориды, но там по-прежнему указан тот же адрес, который был у нее, когда были убиты девочки, и мы уже знаем, что она там не жила. Но я не могу понять, почему этой женщине потребовалось три года, чтобы научиться стрелять из мощного оружия, а затем выследить убийцу своих дочерей и уложить его одним выстрелом с крыши здания, а затем каким-то образом исчезнуть, не оставив после себя следов. И это даже при предположении, что целью был Феррис, о чем никто из правоохранительных органов пока не заявлял ".


Ник всегда пытался рассказать о шагах, которые он предпринял в репортаже, и о направлениях расследования, которые он уже продумал, когда Дейдре вызывала его, чтобы задать вопросы, которые и так были для него очевидны. Обычно это останавливало ее. Сегодня этого не произошло. Она откинулась на спинку своего вращающегося кресла и переплела пальцы. Ник воспринял это движение как признак неприятностей.


"Я хочу спросить тебя об одной вещи, Ник".


Он старался не показывать никаких эмоций на своем лице или языке тела, которые могли бы сказать: "О, Боже, вот оно. Но у него плохо получалось это контролировать.


Тем не менее, он хранил молчание, не отвечая старым вопросом на вопрос, не говоря: "Да, и что это?"


Вместо этого он подождал, пока она уйдет.


"У тебя есть калибр пистолета, Ник, .308, который, как ты знал, был патроном для крупнокалиберной винтовки. Это ты был на крыше, и, кстати, хороший крупный план".


Он кивнул, желая улыбнуться так же, как она пыталась ему улыбнуться, но слишком упрямый, чтобы сделать это. Он ждал, когда упадет вторая туфля.


"Так почему же " Геральд" использовала слово " снайпер" в своем заголовке и в основной части своей статьи, а мы даже не упомянули об этом?"


Она вытащила "Геральд" из-под стопки на своем столе и открыла первую полосу: СНАЙПЕР УБИВАЕТ РАСТЛИТЕЛЯ МАЛОЛЕТНИХ ПО ПУТИ В СУД


Ник постарался сохранить сухое, невозмутимое выражение лица.


"Атрибуция?"


Дейдра перевернула газету и бегло просмотрела статью, как будто пыталась найти строчку, которой, как знал Ник, там не было. Если бы кто-то, обладающий хоть какими-то полномочиями, назвал стрельбу актом снайпера, это было бы в первом абзаце его рассказа. Никто так это не назвал, даже если бы это было правдой.


"Предоставили ли они эту характеристику какому-либо источнику или члену команды правоохранительных органов, которая ведет расследование?" сказал он. "Честно говоря, я не слышал, чтобы пресс-секретарь, или главный детектив, или судмедэксперт, проводивший вскрытие, использовали слово " снайпер".


Дейдра наконец посмотрела ему в лицо, и если бы в комнате был кто-то другой, он назвал бы это выражением сострадания.


"Ники. Я знаю, к чему ты клонишь со своей теорией черно-белых новостей", - сказала она, и Ник отвернулся от этого взгляда.


"Вы отличный репортер, потому что у вас есть инстинкты и опыт, чтобы следовать своим собственным предположениям и доказывать их правдивость".


"Я все еще этим занимаюсь!" Огрызнулся Ник, защищаясь.


Дейдра подняла ладони. "Я знаю. Я знаю, что это так, Ник. Но ты не сообщишь об этом в газету".


"Когда я добьюсь своего, это попадет в газеты", - сказал он.


"Это заставляет нас звучать неуверенно, как будто мы ждем, что кто-то другой получит все самое лучшее первым. Это заставляет нас выглядеть так, будто мы боимся нажать на курок".


Теперь жар бросился в лицо Нику. Он почувствовал румянец на шее, горячее покалывание в уголках ушей.


"Так вот почему мы никогда не называли Роберта Уокера пьяным водителем в печати, Дейдра?" Сказал Ник сквозь зубы. "Неужели мы ждали, что кто-то другой приберет к рукам этого парня после того, как он убил мою семью? Почему кто-нибудь не пошел и не раскопал прошлое этого парня и не нажал на чертов спусковой крючок в печати?"


Теперь она не могла смотреть ему в глаза. Она знала, какие споры у него были с руководством газеты после аварии, в которой погибли его жена и дочь. Она знала, что Ник пытался заставить авторов редакционной статьи изобразить Уокера пьяным убийцей. Но они отказались, сославшись на журналистские стандарты и посоветовав ему подождать до окончания суда. Она знала, что это причинило ему боль.


"Та ситуация была другой, Ник. Это было личное. Ты сотрудник. Это выглядело бы предвзято".


"Но ты хочешь, чтобы я назвал этого парня снайпером на первой полосе, прежде чем мы узнаем, кто или что он такое", - сказал Ник, пытаясь, чтобы заявление звучало самодовольно, но этой эмоции в нем больше не было.


Дейдра просто опустила взгляд на свой рабочий стол.


"Я продолжу следить за тем, что произойдет дальше", - сказал Ник, вставая. "Ты узнаешь правду из моей истории в восемь".


Когда он повернулся, чтобы уйти, Дейдре ничего не могла с собой поделать, как будто ее возвращение настолько укоренилось в ее душе, что было похоже на непроизвольную мышечную реакцию:


"Истина заключается в..."


"Да, да", - перебил Ник. "Око смотрящего".


Он не обернулся, просто продолжал идти к двери.


## Глава 11


Вернувшись к своему столу, Ник начал вызывать список из отдела исследований, но вернулся к имени доктора Чамблисса только тогда, когда зазвонил его телефон.


"Мистер Маллинс? Это Брайан Демпси. Я юрист, представляющий интересы Маргарии Коттон, женщины, чьи дети были убиты мистером Феррисом четыре года назад, о чем вы писали сегодня в газете ".


Ник мгновенно насторожился. Юристы по профессии не беспристрастны. Они делают то, что должны, чтобы помочь своим клиентам. Репортер никогда не разговаривает с адвокатом, не подумав, каковы его мотивы?


"Да, мистер Демпси. Что я могу для вас сделать, сэр?"


"Что ж, мистер Маллинс, вопреки моему совету, мисс Коттон хотела бы встретиться с вами".


"Отлично", - сказал Ник, а затем быстро умерил свой пыл. "Я потерял с ней связь, мистер Демпси, и у меня не было контактного номера, иначе я, конечно, взял бы у нее интервью для сегодняшней статьи".


Ник слышал колебания адвоката в наступившей тишине.


"Мисс Коттон очень старалась сохранить свою жизнь в тайне после случившейся трагедии, мистер Маллинс. Но я счел своим долгом передать вашу просьбу поговорить с ней, и снова, вопреки моему совету, она хотела бы сначала встретиться с вами. "


"Первый?"


"Да, мистер Маллинс. Следователи из офиса шерифа также допрашивают мисс Коттон сегодня в моем кабинете, в час дня. Она хотела бы сначала поговорить с вами ".


Ник посмотрел на огромные настенные часы, вездесущие в отделе новостей, чтобы напоминать всем об их ежедневных сроках. Было почти одиннадцать.


"Хорошо. Тогда в вашем офисе, мистер Демпси?"


"Нет. Мисс Коттон хотела бы, чтобы вы пришли к ней домой. Она ждет вашего приезда. Когда вы закончите, я надеюсь, вы могли бы подбросить ее в офис шерифа к приходу детективов, если хотите."


"Абсолютно верно, сэр".


Адвокат дал Нику адреса дома Коттона и его юридической конторы.


"И, пожалуйста, мистер Маллинс, - сказал он, прежде чем повесить трубку, - я надеюсь, вы сможете оценить деликатность этого вопроса".


Ник не смог придумать ответа на заявление до того, как на линии воцарилась тишина. Он снова посмотрел на часы. Адрес Коттона находился менее чем в двадцати минутах езды от редакции, в тридцати минутах, даже если движение было затруднено. Он закрыл папку с исследованиями, лежавшую перед ним, сунул свой репортерский блокнот в карман и сказал помощнику городского редактора, что уходит на интервью и с ним можно связаться по мобильному телефону, если он понадобится.


Стоя у двери лифта, Ник почувствовал электрический разряд в крови. У тебя не должна кружиться голова, когда ты собираешься поговорить с женщиной, чьи дети были изнасилованы и убиты. Но он все равно отказался от ожидания лифта и поднялся на шесть лестничных пролетов на уровень парковки, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Ник еще раз взглянул на адрес на странице своего блокнота, а затем медленно покатил по Северо-западной Десятой авеню. Дома были одноэтажными и, казалось, были выкрашены в пыльный цвет - бледно-желтый, порошкообразно-голубой, - и даже белые из них отдавали оттенком кости. Дворы были испещрены пятнами грязи, а зеленая трава, казалось, лишилась хлорофилла. Щебеночное покрытие дороги выгорело на солнце до мягкого серого цвета. Ник всегда удивлялся способности бедных и заброшенных районов приглушать даже яркое солнце Флориды. Здесь никогда не делали фотографий на открытках.


Номер, который он искал, не был виден на доме там, где он должен был быть. Он проехал еще мимо двух, прежде чем заметил адрес, нарисованный над дверным проемом, а затем дал задний ход и сдал назад, вычитая по жребию. Он затормозил на двухполосной бетонной дорожке перед тускло-бежевым домом из вагонки, который, должно быть, был построен в начале 1960-х годов. Но крыша была недавно покрыта дранкой. На ступеньке крыльца стояла красная герань в горшке, а крыльцо было чисто подметено. Когда Ник поднял руку, чтобы постучать, внутренняя дверь открылась прежде, чем костяшки его пальцев коснулись дерева.


"Доброе утро, мистер Маллинс", - произнес женский голос.


"Мисс Коттон?" - Позвал Ник, хотя по-прежнему мог видеть только ее темную фигуру в полумраке комнаты.


"Пожалуйста", - сказала она, открывая сетчатую дверь, чтобы он мог войти. Ник обратил внимание на тонкое предплечье, покрытое такими же пятнами, как трава во дворе, с розовыми пятнами на естественно темной коже.


"Спасибо, мэм", - сказал Ник, делая два шага в затемненную гостиную, где запах лекарств и попурри боролся друг с другом.


Когда его глаза привыкли, он смог разглядеть черты лица и невысокую фигуру Маргарии Коттон. Они изменились за эти годы, возможно, из-за тяжести горя, как будто каждая косточка и каждый сантиметр кожи были прикреплены к гирьке. Ее плечи поникли, спина, которая была гордо выпрямлена, когда она сидела в зале суда во время вынесения приговора Феррису, была наклонена вперед. Ее скулы были острыми, но из-за неправильного питания, а не какой-то роли моды. Ник, в своей манере, предпочитал смотреть ей в глаза, в которых все еще были ум и сила, которые он отметил три года назад. Она сделала то же самое, встретив его взгляд, но не с вызовом, а скорее как способ показать свою уверенность и отсутствие претензий.


"Могу я предложить вам что-нибудь, мистер Маллинс? Кофе? Воду?" спросила она, протягивая руку, чтобы указать ему на место.


"Нет. Спасибо. Я в порядке, мэм."


Женщина кивнула и села напротив него на диван. Их разделял низкий столик со стеклянной столешницей. Ник заметил стопку газет с одной стороны, "Дейли Ньюс" и, как он мог судить по стилю шрифта, "Геральд" и, по крайней мере, одно иногороднее издание.


"Я надеялся связаться с вами, мисс Коттон", - начал он. "Я предполагаю, что вы слышали о смерти мистера Ферриса в результате стрельбы".


"Да", - сказала она, сложив руки на коленях. "Мистер Демпси звонил мне вчера. И я прочитала об этом в газетах сегодня утром ". Она тоже просмотрела газеты.


"Я каждый день читаю новости, мистер Маллинс. Полагаю, не всегда полезно допускать все это уродство в свой дом", - сказала она, но не оглянулась вокруг, когда делала этот комментарий. Ник, однако, воспользовался возможностью, чтобы рассмотреть маленький деревянный крест, установленный на стене позади нее. По бокам от него были фотографии младших школьников, в которых он узнал ее дочерей. Это были те же фотографии, которые его газета использовала при освещении их убийства. Те же сохраненные на компьютере фотографии были опубликованы в утреннем выпуске.


"Я знаю, это может звучать как-то, знаете ли, нездорово", - сказала она, возвращая его внимание к своим глазам. "Но в трагедиях других есть что-то такое, мистер Маллинс, что помогает напомнить мне, что я не единственный, кто страдает".


Ник кивнул головой.


"Я сожалею о ваших детях, мисс Коттон", - сказал он, слегка указав глазами на фотографии позади нее.


"Вы были очень добры к нам в своих рассказах, мистер Маллинс. Мой священник использовал для этого слово, я забыла ..." Она на мгновение закрыла глаза, ища. "Сострадание. Вот и все. Он сказал, что в твоем письме было сострадание ".


И снова, все, что Ник мог сделать, это кивнуть. Он отметил дикцию в ее разговоре. Бедная чернокожая женщина, но образованная, возможно, даже начитанная. Она изо всех сил старалась подбирать слова в присутствии кого-то вроде Ника, лишь изредка допуская сленговые нотки в свои предложения. Возможно, это была бессознательная привычка, к которой она прибегла, когда хотела, чтобы ее слушателю было комфортно. Ник делал то же самое, когда был с южанами, переходя на незначительную протяжность, которая ему не принадлежала. Его дочери всегда замечали и говорили ему позже, что он поставил их в неловкое положение. Он стряхнул с себя воспоминания и полез в задний карман. Он достал блокнот и достал ручку из кармана рубашки - знак того, что он здесь для работы.


"Извините, мисс Коттон. Я не хочу звучать здесь просто, но в вашем положении, спустя годы, я звонил, чтобы узнать, какой может быть ваша реакция на смерть мистера Ферриса ".


Женщина на несколько мгновений замолчала, но Ник давно научился не отказываться от собеседников, кроме политиков, когда он видел по их глазам, что они формируют ответ на его вопросы, пробуя ответ в уме.


"Мне жаль, мистер Маллинс", - наконец сказала она. "Наверное, я хотела сказать "облегчение" или, может быть, какое-то чувство справедливости. Но я не могу сказать, что оно у меня есть. Я давно предоставила судить Самому Господу, и этот человек встречается со своим Создателем сегодня утром на своих собственных условиях ", - сказала она с уверенностью, которая всегда сбивала Ника с толку в общении с верующими людьми.


"Нет, сэр, я должен был бы сказать вам, мистер Маллинс, что я не верю, что какое-либо видение мистера Ферриса приходило мне в голову в течение некоторого времени. Я думаю, что в моем сознании он уже исчез."


"Но ты все равно хотел меня видеть", - сказал Ник. "Ты что-то хотел сказать о стрельбе?"


"Только то, что меня обеспокоили некоторые статьи в газетах, не ваши, конечно, в которых говорилось, что, возможно, я или мои люди могли что-то сделать, чтобы отомстить за моих девочек".


"Хорошо", - сказал Ник, не отрывая от нее взгляда.


"И мы ничего не делали. Я этого не делала", - сказала она, вернув голосу силу, которая была в нем во время суда над Феррисом.


Ник кивнул и написал в блокноте бессмысленную закорючку, которую женщина не могла видеть, просто чтобы дать ей понять, что ее слышат.


"Месть не в моей крови или крови моей семьи, мистер Маллинс", - сказала она. "И я не могу вспомнить никого из моих знакомых, кто хотел бы убить мистера Ферриса".


"Я думаю, детективам придется рассмотреть все возможности, мисс Коттон", - сказал Ник. "Я бы подумал, что именно поэтому они хотят взять у вас интервью, мэм, а не из-за чего-то, что было напечатано в газете".


Он остановился. Удивляясь, почему он защищается.


"Но с тех пор, как я здесь, кто-нибудь связывался с вами, мисс Коттон? Кто-нибудь, скажем, по телефону? Или анонимно написал вам, кто-то, кто мог бы звучать так, будто они делают это от вашего имени? " Знаешь, это как действовать, потому что они чувствовали, что ты заслуживаешь увольнения или что-то в этом роде? "


Ник ненавидел даже использовать это слово. Такого понятия не существовало. Закрытие. Это было модное словечко, которое кто-то придумал, а затем оно распространилось, как кудзу, в просторечии.


"Нет, сэр", - сказала она, затем заколебалась, не произнося ни слова, и подняла пальцы правой руки, словно останавливая время.


"Мистер Демпси действительно передал мне целую кучу писем после суда от людей, которые выражали мне сочувствие", - сказала она, собравшись с воспоминаниями. "Иногда он все еще это делает. Я положил их все в коробку, и я думаю, это очень любезно с моей стороны ".


"Он приносил тебе что-нибудь в последнее время?" Спросил Ник. Упоминание о бумаге пробудило его интерес. Что-то написанное и проверенное, особенно с почтовой маркой, было манной небесной для журналиста. Это послужило топливом для бумажного следа.


"Не могу сказать, что помню, когда это было в последний раз", - сказал Коттон. "Возможно, это было осенью. Я больше не слежу за временем, мистер Маллинс".


"Были ли какие-нибудь знакомые имена в коробке, мисс Коттон?" Ник нажал на кнопку, представляя список имен, что-то, что он мог бы использовать, что-то надежное, что он мог бы отследить.


"Ну, на самом деле я не обращаю особого внимания на имена, сэр. В основном я читаю письма матерей, - сказала она, и на ее лице появилось задумчивое выражение, заставившее Ника почувствовать укол вины за свой допрос. Но не слишком.


"Могу я, возможно, взглянуть на письма, мисс Коттон? Я имею в виду, просто пройтись по именам. Я не хочу совать нос в чужие дела", - солгал Ник. Конечно, он хотел выведать. Это то, что сделали репортеры.


"Мне пришлось бы заглянуть в свои шкафы, чтобы найти их. Я думаю, что именно там я мог хранить эту коробку ".


Ник посмотрел на часы. Было уже поздно. Скоро им нужно будет уходить, потому что она должна была назначить встречу с детективами. Но он не знал, что спросить.


"Мисс Коттон, приходил ли когда-нибудь кто-нибудь из родственников мистера Ферриса или даже кто-то, кто сказал, что знает его, поговорить с вами или хотя бы представиться?"


Ник наблюдал, как она закрыла глаза, снова пытаясь вспомнить прошлое.


"Его брат", - сказала она, ее глаза все еще были закрыты. Затем она открыла их. "Его брат увидел меня в холле перед зданием суда и подошел ко мне в тот день, когда присяжные признали его виновным".


"И он разговаривал с тобой?" Спросил Ник, подталкивая ее.


"Он сказал, что сожалеет о случившемся. Я видел по его глазам, мистер Маллинс, что ему больно ".


"Похоже, у вас действительно есть эта способность, мисс Коттон", - сказал Ник, высказывая предположение о том, почему он здесь. "Чувствовать боль людей".


На этот раз она посмотрела прямо в лицо Ника, изучая его, складки на его лбу, морщинки в уголках глаз.


"Я читал о вашей семье, мистер Маллинс. Я сразу узнал ваше имя и вспомнил то, как вы произносили свои слова, это сострадание. Это были твои жена и дочь, так что ты знаешь, каково это, когда кому-то это нужно ", - сказала она. "Может быть, кому-то еще это понадобится сейчас ".


Ник опустил взгляд в свой открытый блокнот. Ему еще предстояло вписать в свое "эксклюзивное" интервью ни одного слова, имеющего какой-либо смысл или полезность.


"Так вот почему я здесь, мисс Коттон?" наконец сказал он, не желая смотреть ей в глаза, не желая, чтобы она видела его глаза. "Так вот почему вы просили о встрече со мной? Из-за моего сострадания?"


Он скорее почувствовал, чем увидел ее кивок.


"Я много читаю газеты, мистер Маллинс", - сказала она. "Иногда я чувствую людей внутри, в словах. Я поняла это, прочитав о том, что случилось со мной, с моей семьей. И, как я уже сказал, в твоих словах раньше сквозило это чувство. "


"Но не сейчас?" Сказал Ник, желая, чтобы она продолжила.


"Я просмотрел газету, чтобы узнать, когда вы вернетесь к своей работе. Сейчас я просмотрел ваши статьи и сравнил их с предыдущими. И, если вы не возражаете, я так скажу, сэр… ты изменился, - сказала она, не сводя с него глаз. "Боль изменила тебя".


Ник уставился на нее, эту маленькую чернокожую женщину, рассказывающую ему о его сердце с простым открытым лицом, на котором не было ни сочувствия, ни осуждения, ни оценки вины.


"Сострадание", - сказала она. "Я верю, что вы теряете это, мистер Маллинс. И я верю, что в конце концов это было бы ужасно, сэр".


## Глава 12


Ник все еще прокручивал в голове слова Маргарии Коттон, когда вернулся в офис. Пока он высаживал ее перед офисом шерифа Броварда, детектив Харгрейв и его напарник, рослый сержант, как раз выходили из своего "Краун Вика" без опознавательных знаков. Будучи детективами, Ник знал, что они проверят водителя, который привозил Хлопок, чтобы встретиться с ними. Даже Харгрейв с каменным лицом не смог скрыть выражение ужаса на своем лице. Здоровяк обернулся как раз в тот момент, когда они входили в боковую дверь, предназначенную только для служащих, и с сожалением покачал головой.


Теперь, когда Ник направлялся к своему столу, спортивный редактор улыбнулся ему и сказал: "Привет, Ник. Как дела?"


Приветствие сначала отвлекло его от размышлений, а затем переключило на наблюдение Коттона.


"Привет, Стиви. Хорошо", - ответил Ник.


В эти дни мало кто в заведении удосуживался поговорить с ним. Спортивный парень Стив Брайант сказал ему, что это потому, что они не знали, что сказать после того, как Ник вернулся к работе после аварии. Первые несколько недель были тихие соболезнования. Он кивал, благодарил их. Но он никогда не был общительным человеком. Время от времени он пил пиво с другими репортерами после поздней смены, бросал через стол добродушные колкости, подобные той, что он получил от Хиршмана по поводу фотографии крыши. Но Стив признался, что если Ник уже пугал своей напористостью до трагедии, то когда он вернулся, он был совершенно пугающим.


Потеря сострадания? Как сказала мисс Коттон? Сцена из старого фильма вспыхнула в голове Ника. Закоренелому наемнику во время перестрелки говорят, что у него течет кровь. Опровержение парня: У меня нет времени истекать кровью.


Когда он добрался до своего стола, посередине лежал пресс-релиз на одном листе, который Офис шерифа отправил по факсу, как и все новостные агентства в трех округах. Кэмерон предоставил всем всю обновленную информацию, которую Ник уже включил в свою статью для утреннего выпуска, включая калибр пули. Пока его компьютер включался, Ник ответил на мигающий индикатор на телефоне. Три из четырех сообщений были от читателей, которые хотели, чтобы он знал, как они рады, что Ферриса застрелили, что избавило их от расходов на еще одно судебное разбирательство "для этого животного". Ни одно из них не оставило имени. Четвертый звонок был от Кэмерона. В его голосе отчетливо слышалось напряжение:


"Ник. Отличная работа сегодня утром - опросить свидетельницу еще до того, как детективы смогли до нее добраться. Чувак, ты затягиваешь это дело, приятель ".


Кэмерон сделал паузу, может быть, для пущего эффекта, может быть, потому, что не хотел говорить то, что должен был сказать дальше.


"Детектив Харгрейв сам хочет видеть тебя сегодня днем, около четырех. Полагаю, ты будешь здесь. Поверь мне, Ник, такое предложение бывает раз в жизни. Но мне придется быть с тобой в одной комнате, так что полегче, ладно?"


Ник дважды прокрутил сообщение, а затем откинулся на спинку стула, обдумывая его. Харгрейв, бессловесный человек, который всегда поворачивался спиной к СМИ, хотел сесть за стол переговоров. Думал ли он, что Ник получила от Коттон что-то, чего не получила? Возможно, он думал, что она знала людей, которые носили фотографии девушек Коттона во время судебного процесса. Это, черт возьми, было бы одним из ходов Ника, если бы он искал кого-то с мотивом. В новостях освещался судебный процесс. Нику пришлось бы позвонить Мэтту на 10-й канал, чтобы узнать, вызван ли их фильм в суд. Но большинство этих видеозаписей были сделаны в передней части зала суда, а не на галерее. Харгрейв также знал от Кэмерон, что Ник не освещал процесс. Он посмотрел поверх кабинок, чтобы убедиться, что судебный репортер все еще за своим столом. Возможно, она процитировала кого-то из людей, которые носили пуговицы, и у них были какие-то имена и контактные телефоны. Он посмотрел на часы. Было два часа дня. Если встреча с Харгрейвом займет некоторое время, он перенесет ее на более поздний срок в тот же день. На всякий случай он открыл новый экран на своем компьютере и начал печатать черновик завтрашней статьи, которая на данный момент не сильно отличалась бы от сегодняшней, за исключением пары цитат из мисс Коттон. Он всегда мог надеяться, что Харгрейв что-нибудь выкинет, но он этого не планировал.


Ему потребовался час, чтобы выбить 350 приличных слов, которые сами по себе могли бы сойти за субботнюю историю, если бы понадобилось. На данный момент ему пришлось бы опираться на единственную свежую информацию, которая у него была, а именно на то, что полиция разговаривала с матерью убитых детей в связи с убийством Ферриса, и расследование продолжается. Ник знал, что это чушь собачья. Расследование все время продолжалось, и большинство людей с половиной мозгов поняли бы, что копы поговорят с мамой девочек. Но он также знал, что если сформулировать это правильно, то широкая читающая публика пробежит это беглым взглядом, решит, что это достаточно близко к новостям, и найдет, о чем поболтать за ужином со своими друзьями в субботу вечером:


"Как насчет той стрельбы в центре города? Парень-педофил?"


"Да, я видел, что они разговаривали с матерью девушек, которых он убил".


"Как будто у нее не было широкой улыбки на лице, а?"


"Ты можешь поверить, что они собирались отпустить парня?"


"Вся система в полном дерьме, ты знаешь?"


"На ее месте я бы нанял кого-нибудь убить его".


"Да?"


"Чертовски верно".


Когда Ник закончил с черновиком, он убрал его на хранение и выключил компьютер. У него было бы достаточно времени, чтобы зайти в кафе внизу и выпить чашечку кофе и, может быть, один из тех завернутых в пластик сэндвичей, которые он мог бы съесть по дороге в офис шерифа. Он не потрудился просмотреть остальные исследовательские файлы, которые прислала Лори. Позже, если вернется пораньше, подумал он. Прямо сейчас он уже готовился к встрече с Харгрейвом. Что, черт возьми, этот парень собирался сказать? Просто выговорить ему? Черт возьми, он мог бы принять это без пота. Сегодня он не добавил в статью ничего неэтичного, и уж точно ничего такого, что могло бы запятнать расследование. Имя убитого и калибр пули? Убийца знал, что имя всплывет, а калибр пули был хорош только для того, чтобы уволить нескольких психов, которые позвонили бы в полицию, утверждая, что стреляли они. О, да? Чем ты его убил? Девятимиллиметровый, говоришь? До свидания. Больше не перезванивай.


Нет, что бы ни задумал Харгрейв, это будет нечто большее, чем простые вещи", - подумал Ник, пытаясь подготовиться. Но черт с ним, наконец прошептал он себе, лучше не строить догадок, просто позволить всему случиться так, как оно должно случиться. Ник вошел в парадные двери административного здания шерифа в 15:50. Как только его обдало ароматом кондиционера, он достал из кармана ключи от машины, выудил из-за пояса сотовый телефон, проверил, нет ли у него под рубашкой пачки жевательной резинки, фольга от которой сработала бы на металлоискателях. Стоя в очереди в ожидании своей очереди пройти через экран безопасности, он поднял глаза на огромную богато украшенную ротонду. Здание было построено несколько лет назад, чтобы заменить то, что было немногим больше переоборудованного склада к югу от города. Входная дверь поднималась на несколько этажей вверх, к крыше атриума, через которую проникало фирменное солнце Южной Флориды. Ник подумал, что это слишком вычурно для полицейского участка. Но какого черта. Ваши налоговые доллары на работе.


Помощник шерифа по другую сторону электронных ворот кивнул, когда Ник прошел без звукового сигнала.


"Где вы сегодня находитесь с визитом, сэр?"


"Связи со СМИ", - сказал Ник и кивнул головой налево, где находились двери в отдел Джоэла Кэмерона. Он наблюдал за изменением в лице молодого офицера. Изменилось ли это, когда ему сказали, что в доме пресса? Но парень просто кивнул и уже перешел к следующему человеку, проходящему через рамки приличий после 11 сентября. Ник собрал свои вещи из пластиковой миски и двинулся дальше.


Секретарша в приемной Кэмерона сразу узнала Ника, улыбнулась и спросила, как у него дела.


"Все в порядке, как дела?" Ник приходил сюда нечасто. Большую часть своей работы он выполнял на улицах или по телефону. Если он встречался с внутренним источником, то обычно это происходило в специально отведенном месте для ланча, в "Хьюстоне" на федеральной трассе, в "Хот-дог Хевен" на Санрайз. Ник украдкой бросил взгляд в конец коридора, ведущего в офис. Здесь было то же самое, что и в редакции, уменьшенная версия, но те же обтянутые тканью перегородки, которые заставляли вас думать, что у вас есть собственное пространство. Кэмерон был в конце созданного коридора, направляясь в его сторону.


"Спасибо, что пришел вовремя, Ник", - сказала Кэмерон, быстро двигаясь, не протягивая руку и не здороваясь. В руках у него был блокнот, и он проверял карман рубашки в поисках ручки. Ник отметил, что блокнот был совершенно новым, на верхней странице еще ничего не было.


"Детективы хотят, чтобы мы встретились с ними наверху, в конференц-зале", - сказала Кэмерон, открывая дверь в вестибюль и придерживая ее для Ника. "Нам придется выписать вам пропуск".


Ник пожал плечами в ответ на ледяную манеру Кэмерона. Сотрудник пресс-службы уже сказал Нику, что Харгрейв был твердолобым человеком, который никогда не общался с прессой или даже с Кэмерон, если уж на то пошло. Теперь ему сказали привести опытного полицейского репортера для частной встречи. Ник знал, что Джоэл не только нервничал бы из-за того, что могло быть сказано, но и разозлился бы, если бы ему пришлось объяснять остальным типам СМИ, которые подняли бы вой, если бы о таком эксклюзиве стало известно.


Когда Ник передавал свои водительские права и газетное удостоверение через пуленепробиваемое стекло в приемной комиссии, он сказал: "Итак, ты дашь мне ключ к пониманию того, что происходит, Джоэл?"


"Я не могу сказать, что у меня есть хоть малейшая зацепка", - сказала Кэмерон, по-прежнему не глядя Нику в глаза. "Если Харгрейв хотел что-то сообщить тебе, Ник, ему следовало просто позвонить тебе по телефону, как это делают остальные твои источники".


Да, подумал Ник, Кэмерон в бешенстве.


Когда офицеры службы безопасности вернули Нику временное удостоверение личности, он прикрепил значок к карману рубашки, прислушался к электронному щелчку замка на соседней двери, а затем последовал за Кэмероном в главный офис. Они сразу же повернули направо и оказались на эскалаторе, поднимающемся на второй этаж. Когда они начали устанавливать эскалаторы в полицейском управлении? Думал Ник, пока они поднимались. Мир, дружище, изменился.


В конце коридора, который, как знал Ник, вел в административные кабинеты, Кэмерон остановилась и помедлила у двери, расположенной недалеко от двойного входа в личный кабинет шерифа. Он дважды осторожно постучал, а затем вошел, снова придержав дверь открытой, чтобы Нику пришлось пройти первым. Ник быстро узнал комнату как конференц-зал, где он однажды проводил интервью с шерифом в год выборов. Ник всегда ненавидел политику, но, как старший полицейский репортер, в его должностные обязанности входило освещать предвыборную гонку шерифа. Единственным спасительным аспектом было то, что задание нужно было выполнять только раз в четыре года.


В комнате доминировал длинный полированный стол для совещаний из клена, а на другом конце сидели Харгрейв и лейтенант шерифа, в котором Ник узнал главу отдела специальных операций. У стены позади них стоял мужчина средних лет, которого Ник по покрою костюма и галстука принял за юриста. В руках у него было открытое досье, и он не поднял глаз, когда они вошли, что, по мнению Ника, никогда не было хорошим знаком. Представлять их было работой Кэмерона.


"Джентльмены", - начал он с легким комом в горле. "Мистер Маллинс прибыл по вашему запросу. Мистер Маллинс, это лейтенант Стив Кэнфилд".


Кэнфилд встал, когда Ник прошел вдоль стола со стороны, противоположной Харгрейву, и протянул руку.


"Я полагаю, мы встречались, - сказал он, - на той или иной пресс-конференции".


Ник мало имел дел с Кэнфилдом, но уважал его. Он начинал как уличный полицейский и дослужился до командира подразделения спецназа департамента, а затем реализовал первую общественную полицейскую программу в качестве капитана в неблагополучном районе на северо-западе округа.


"На самом деле это было во время учений в заброшенном госпитале Маргейт, когда вы руководили спецназом, сэр", - сказал Ник, пожимая руку лейтенанту. "Наверное, четыре-пять лет назад, когда я собирал материал для журнала".


"Да, я думаю, ты права", - сказал он и затем сел.


Ник заметил движение таинственного человека, когда тот упомянул упражнение со спецназом. Мужчина слегка опустил свою папку, и Ник поймал его взгляд, устремленный на него поверх верхнего края бумаги.


"И вы знаете детектива Харгрейва, - сказал Камерон, - с которым вы познакомились на днях".


Харгрейв кивнул, но не поднял взгляда от своих рук, которые были сцеплены и лежали на столе перед ним. Ник тоже протянул руку, но вместо рукопожатия повернул ладонь ладонью вверх, чтобы показать вмятины, которые все еще были видны со времен вдавливания в камни крыши диагностического центра.


"На самом деле, вчера", - сказал Ник и затем убрал руку.


"Хорошо, пожалуйста", - быстро сказал лейтенант Кэнфилд. "Ребята, давайте присядем и обсудим некоторые проблемы".


Когда они выдвигали стулья, Ник заметил беспокойство Кэмерона, который переводил взгляд с лейтенанта на мужчину, все еще стоявшего у стены. Кэнфилд уловил настроение зала.


"Ребята, это агент Фитцджеральд, наблюдатель от, э-э, федерального агентства, который будет присутствовать".


Фицджеральд снова поднял глаза и кивнул. Харгрейв уставился на свои руки. Кэмерон ничего не сказал, но что-то нацарапал в блокноте, который только что положил на стол.


"Хорошо. Мы все знаем, зачем мы здесь", - начал Кэнфилд.


Никто за столом не ответил. Возможно, это заявление заставило их всех цинично подумать: "Нет, мы не знаем, какого черта мы здесь. Почему бы вам нам не рассказать?"


"Детектив, у вас в отделе по расследованию убийств все еще свежее дело. Я знаю, что вы хотите работать над ним, используя все доступные преимущества, и я знаю, что у вас есть свои методы.


"Мистер Маллинс, у вас есть работа как у представителя прессы, освещающего этот инцидент, и мы все уважаем это. Вы быстро придумали информацию, которую представляете общественности, и мы это тоже уважаем ".


Оба мужчины кивнули, соглашаясь с очевидным, и позволили тишине вынудить Кэнфилда сказать то, чего они еще не знали.


"Обычно мы позволяем таким вещам идти своим чередом", - продолжил лейтенант. "Но мистер Фитцджеральд теперь косвенно связан с этим делом, потому что его агентство было предупреждено обо всех инцидентах со стрельбой, в которых мог быть замешан снайпер.


"Они использовали компьютерную систему оповещения, чтобы отмечать сообщения красным флажком по всей стране, а затем посылали агентов наблюдать и быть осведомленными о любых, э-э, протоколах, которые могли бы совпасть и оказаться полезными для них".


Протоколы? Ник наблюдал за агентом, чтобы увидеть, собирается ли тот как-нибудь отреагировать на бесполезный бюрократический жаргон лейтенанта.


"Снайперские перестрелки?" Внезапно сказал Ник, снова используя свой большой рот, чтобы добиться хоть какой-то реакции, немного подтасовать ситуацию и посмотреть, не упало ли что-нибудь. "Вы специально рассматриваете снайперские перестрелки?" Он достал свой блокнот. Дейдре хотела использовать sniper в истории, она собиралась получить это сейчас.


Таинственный человек просто поднял глаза от своего досье и уставился на лицо Ника непроницаемым, как у манекена, взглядом.


"Я не имею права говорить".


Нику нравилась эта форма отказа от комментариев. "Не на свободе". "Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть". "Вне моей компетенции". В наши дни все юристы. Но это редко его останавливало.


"И причина, по которой ты впускаешь меня, в том, что ты ускоряешь расследование убийства снайпера, и ты хочешь знать, что я узнаю, когда узнаю это, вместо того, чтобы ждать, пока прочитаю завтрашнюю газету?" сказал он, поскольку никто другой не собирался этого объяснять.


Он посмотрел через стол на Харгрейва, который все еще изучал свои переплетенные пальцы, но Ник заметил, что верхние уголки его острых щек слегка приподнялись, когда он подавил усмешку.


"Хорошо. Да, Ник. Это ускоренный процесс", - вмешался Кэнфилд. "И как только мистер Фитцджеральд узнает все, что известно нам, и сможет исключить, что эта конкретная съемка представляет какой-либо интерес для его агентства, он поблагодарит нас и продолжит работу, которую ему поручили".


Вот почему Нику нравился этот парень. Даже если бы он знал, что мистер Федеральное агентство сверлит его затылок своим ледяным взглядом, Кэнфилд собирался просто выложить все на стол простым английским языком.


"Значит, вы официально ищете снайпера, а не проезжающего мимо, не случайную стрельбу?" Сказал Ник, просто чтобы убедиться.


"Да", - сказал Кэнфилд. "Это официально".


Ник был впечатлен. Снайпер и присутствие федералов. Это был новый поворот в сфере национальной безопасности. Он ничего не записывал, ему просто потребовалось время, чтобы осознать признание.


"Итак, мяч на твоей стороне, Ник", - сказал Кэнфилд.


Ник почувствовал, как Кэмерон заерзал на стуле рядом с ним. Это было щекотливо - просить журналиста разглашать информацию перед публикацией. Ник знал, что он мог бы легко вернуться к старой линии на свободу прессы и уйти. Но он также был чертовски заинтригован эксклюзивностью, которую он получил бы, находясь внутри. И кроме того, насколько он знал, у него не было приседаний, которым они бы уже не научились.


"Хорошо, Стив", - сказал Ник, используя старый трюк с обращением по имени. "Во-первых, я не могу назвать названия каких-либо источников".


"Мы знаем это, Ник. Мы знаем, что у тебя есть дюжина парней в офисе шерифа, которым нравится с тобой разговаривать. Мы знаем, что именно оттуда ты узнал имя Ферриса и, возможно, калибр пули. Нам нужно, чтобы вы рассказали нам, знали ли вы о крыше раньше. Мы хотели бы знать, что семья Ферриса могла сказать вам такого, чего вы не опубликовали в газете. И мы хотели бы знать, что мисс Коттон рассказала вам в своем интервью сегодня утром."


"Боже. Что-нибудь еще, Стив?" Спросил Ник, обращаясь к лейтенанту, но глядя на Харгрейва.


"Да". Детектив наконец оторвал взгляд от своих рук и спросил прямо через стол в лицо репортеру: "Что рассказал вам свидетель из детского центра о человеке, которого он видел спускающимся с крыши до того, как мы туда добрались?"


Вопрос заставил федерального агента опустить папку на бедро. Кэнфилд, казалось, также передвинул локти вперед на столе. Ник начал поворачиваться к Кэмерон, которая, очевидно, сообщила о встрече детективам, но остановил себя.


"Ты имеешь в виду маленького парня, который пришел на работу в восемь?" Сказал Ник, уже зная ответ. "Парень сказал, что подумал, что это был один из ваших, офицер спецназа", - сказал Ник, переводя взгляд на Кэнфилда. "Одетый в черное и с сумкой".


"Он дал вам описание этого человека?"


Вопрос прозвучал из-за стены, от Фитцджеральда. Ник был удивлен высоким, скрипучим тембром голоса мужчины. Он думал, что все федеральные агенты научились модулировать свои голоса на тренировках. Мужчина был сосредоточен, хотя и сильно. Ник представил себе листовку, размещенную на доске объявлений ФБР с крупным черным шрифтом: СНАЙПЕР. Если вы увидите этого человека…


"Нет. Я пытался разобраться с ним, когда Джоэл подошел, чтобы передать мне сообщение, а потом парень, его звали Деннис, занервничал и ушел ", - сказал Ник, стараясь не обвинять Кэмерона. "Почему? Разве это не то, что он дал вам, ребята? Я имею в виду, вы брали у него интервью, верно?"


Харгрейв посмотрел на Ника. "Да, мы говорили с ним. То же самое. Сказал, что парень был выше среднего телосложения, что бы, черт возьми, это ни значило, и большую часть его лица закрывала балаклава. Он думал, что он белый, и я подчеркиваю слово "думал", - сказал детектив, бросив взгляд на федерала.


"Хорошо, как насчет бизнеса с крышей?" Сказал Кэнфилд.


"Никто не предупреждал меня об этом", - сказал Ник. "Фотограф, с которым я был, заметил брызги крови на стене рядом со ступенями, ниже роста жертвы. Я заметил, что копы смотрели вверх и позади нас на место преступления. Я просто сложил два и два ".


Харгрейв и Кэнфилд переглянулись. Ник был доволен, что не назвал детектива по имени, поскольку тот, чьи глаза на крыше выдали его.


"Хорошо. Семьи?"


"Я разговаривал только с невесткой Феррис в ее домашнем трейлере. Судя по ее голосу, она не была ужасно раздавлена всем этим, но и не испытала особого облегчения ", - сказал Ник. "У меня сложилось впечатление, что ее муж долгое время нес бремя своего брата".


"Достаточно тяжелая ноша, чтобы захотеть прикончить его?" Сказал Харгрейв.


"Это было не то чувство. Скорее, этого было достаточно, чтобы просто похоронить его и попытаться забыть", - сказал Ник, но он уже устал от одностороннего разговора. "А что, он сказал тебе что-то другое?"


Он обращался непосредственно к Харгрейву, который заколебался, посмотрел на своего лейтенанта и затем сказал: "Нет. Мы проверили его вместе с его боссом и двумя другими рабочими, которые поместили его на склад во время стрельбы. Он не является подозреваемым. Он не сказал "скатертью дорога". Он не плакал. Он просто спросил, когда сможет забрать тело."


Ник что-то набросал в своем репортерском блокноте. На мгновение в комнате воцарилась тишина. Устанавливались правила.


"Феррис не подозреваемый?" Спросил Ник, глядя прямо в глаза Харгрейву, чтобы убедиться, что он правильно понял комментарий.


"Не в данный момент".


Ник знал, что это запасной вариант, но ладно, никогда не говори "никогда", он бы дал ему это.


"Хорошо, Ник. Как насчет мисс Коттон?" Сказал Кэнфилд, пытаясь перетянуть информационный поток на свою сторону. "Ты добрался до нее раньше нас. Что она тебе сказала?"


"Не очень", - сказал Ник, восстанавливая сцену в своей голове. "Что она была не из тех людей, которые ищут возмездия. Она религиозна, но не стремится к принципу "око за око"."


Ощущение, слышанное миллион раз в комнате, было таким явственным, как если бы все трое сотрудников правоохранительных органов прикрыли рты и зевнули.


"Она сказала, что не знает никого, кто мог бы убить Ферриса, и у нее не было никаких подозрительных посетителей или контактов, которые заставили бы ее поверить, что кто-то застрелил бы парня ради нее".


Когда он это сказал, в голове Ника всплыло видение коробки с письмами, о которой ему рассказала мисс Коттон. Он должен был взглянуть на них. Он должен был записать несколько имен. Но должен ли он упомянуть об этом этой группе? Черт возьми, если бы они задали женщине те же вопросы, что и он, и она рассказала им о письмах, у них, вероятно, уже была бы коробка в задней комнате. Но на всякий случай он записал "вернуться к Cotton on letters" в своем блокноте и перевернул страницу.


"Хорошо, теперь что ты собираешься мне дать?"


Кэнфилд начал что-то говорить, затем остановился.


Ник посмотрел на сотрудника пресс-службы. "Вы знаете", - сказал он. "Причина, по которой я пришел сюда, - согласился на этот обмен информацией?"


Кэмерон скосил глаза в другую сторону. Не мне решать, сказал он. Я просто выполняю приказы.


"Ну, вы уже объявили брата вне подозрений. Это еще не известно", - наконец заговорил Кэнфилд.


"В данный момент", - сказал Харгрейв в сторону.


Ник переходил от одного лица к другому. Все смотрели вниз. Они всегда знали больше, чем говорили тебе. Всегда.


"Как насчет баллистической экспертизы?" спросил он, пытаясь что-то открутить.


"У тебя это уже есть, Ник. Это был калибр.308. На самом деле, спичка Federal, заряженная 168-зернистым полым наконечником Boat Tail", - сказал Кэнфилд.


Ник записал название. Он ни хрена не смыслил в пулях. Но это не имело большого значения для его читателей.


"Федеральное совпадение?" сказал он, скосив глаза на агента, который все еще стоял. "Означает ли это, что оно исходит только от военных?"


Агент поднял глаза, и Ник заметил, как дернулся мускул на челюсти парня, когда тот напрягся. ОК. Если бы вы были игроком в покер, это было бы красноречиво. Упоминал ли парень о военной поездке?


"Нет, вовсе нет", - быстро ответил Кэнфилд. "Это патрон, который продается на рынке гражданских и правоохранительных органов. Его может купить любой".


"Есть какие-нибудь отпечатки на корпусе?" Спросил Ник, обрабатывая его.


"Так и не нашел гильзу", - ответил Харгрейв, не поднимая глаз, пока не задал свой собственный вопрос: "А вы?"


Ник пропустил это мимо ушей. Он знал, что его репутация уже перешла к Харгрейву. Он никогда бы не стал держать при себе что-то настолько важное для дела. Это было более чем неэтично, это было бы глупо. Вместо этого он воспользовался возможностью, чтобы присвоить авторство сайту на крыше.


"Итак, вы утверждаете, что смертельный выстрел был сделан с крыши?"


Кэнфилд кивнул. Складки на лбу Харгрейва ясно давали понять, что ему было больно сообщать такую информацию репортеру. Ник на мгновение задумался, а затем тщательно сформулировал свой следующий вопрос, желая понаблюдать за реакцией, увидеть, кто из мужчин в комнате сильнее всего стиснул зубы, или глубоко вздохнул, или просто встал и вышел.


"Итак, вы исходите из того, что это военный снайпер или снайпер правоохранительных органов?"


Никто не дрогнул. Федерал даже контролировал свои челюстные мышцы. Все держали себя в руках, как будто ожидали этого вопроса и репетировали. Даже Ник к этому времени понял, что отвечать на деликатные вопросы - это работа Кэнфилда.


"Мы были бы небрежны в исполнении нашего долга, Ник, если бы не использовали все возможности".


Ник позволил стандартному ответу на мгновение повиснуть в воздухе, но не смог совладать с собой.


"Итак, вы, ребята, извлекли урок из поездки по кольцевой автодороге округа Колумбия, а?"


На этот раз взгляд федерального офицера поднялся и впился в Ника. Попался, подумал Ник.


Осенью 2002 года дело о снайпере на кольцевой автодороге до чертиков напугало Вашингтон, округ Колумбия, и прилегающую Вирджинию, когда были убиты десять невинных людей, застреленных хладнокровным снайпером с большого расстояния, когда они занимались своей повседневной жизнью. Одна из них заправляла свой бак на заправочной станции. Другая несла продукты. Третья забирала сына из школы. В суматохе, поднявшейся после второй стрельбы, поползли слухи и предположения. Предположения, подпитываемые так называемыми источниками из ФБР и как государственных, так и местных полицейских управлений, заключались в том, что неуравновешенный солдат, действующий или отставной, или какой-нибудь неистовый полицейский поочередно сеял хаос. Выстрелы были слишком сложными. Умение наносить удары, а затем исчезать было слишком хорошо спланировано и материально обеспечено. Вооружение было слишком сложным.


Когда убийцу наконец поймали, оказалось, что это какой-то подросток, стрелявший из багажника машины, за рулем которой был разъяренный и, скорее всего, невменяемый отчим мальчика. Любители. Все спекулянты ошибались.


"Как будто вашим коллегам-провидцам в СМИ не понравилось, что они ухватились за это? Как будто у них шел какой-то гребаный фильм", - пробормотал Харгрейв.


"Тут не поспоришь, детектив", - сказал Ник. "В этом деле ни у кого нет звездного часа".


В наступившей тишине Кэнфилд отодвинул свой стул, давая понять, что встреча окончена. Ник закрыл свой блокнот. Федерал оттолкнулся от стены одним бедром, молча повернулся и направился к соседней двери.


"Хорошо, Ник. Пожалуйста, поддерживай связь через офис мистера Кэмерона", - сказал Кэнфилд, вставая и протягивая руку.


"Я так и сделаю", - сказал Ник, пожимая руку лейтенанта через стол.


Харгрейв встал во время формальности и встретился взглядом с Ником, его собственный взгляд был лишен враждебности или превосходства. Смягченные морщинки удивили Ника и заставили его брови приподняться в ожидании.


"Проверю тебя позже", - сказал детектив, фраза, которая в некотором смысле, возможно, ничего не говорила. Но Ник так не думал. Во льду появилась трещина.


"В любое время", - сказал он, беря мужчину за руку, почти костлявую из-за своей худобы и острых выступов суставов. Но он снова заметил напряженные, похожие на кабели мышцы на предплечье детектива. Я бы не хотел, чтобы меня поймали в объятиях этого парня в темном переулке, подумал он и вынес свое собственное предупреждение за дверь. Когда Ник вернулся в редакцию, было почти шесть вечера. Это была самая загруженная часть дня, когда все репортеры вернулись в дом после выполнения задания, когда помощники городских редакторов работали построчно, чтобы просмотреть ежедневные репортажи каждого из своих подопечных, задавая вопросы, получая разъяснения, пытаясь убедиться, что фотографии, сделанные в течение дня, совпадают с правильными репортажами, и в целом изо всех сил старались очистить страницы до истечения срока.


Он зашел в городское управление, чтобы сказать помощнику дежурного полицейского, что у него есть материал по поводу стрельбы в тюрьме.


"Да, Дейдра сказала, что у вас что-нибудь будет", - сказал редактор, просматривая пачку бумаг, которые, как знал Ник, были распечаткой бюджета на завтрашнюю статью. Боже, эта женщина была чем-то особенным, подумал он, качая головой, но с уважительной ухмылкой в уголках рта.


"Как ты думаешь, сколько места тебе нужно?"


Ник знал, что на самом деле вопрос на восемьдесят процентов риторический. К этому времени дня большая часть статьи была бы уже подготовлена, а длина сюжета в значительной степени определена. Он также знал бизнес, в частности, эту газету, и знал, какая длина будет приемлемой и никому не будет мешать.


"Двенадцати-пятнадцати дюймов должно быть достаточно", - сказал он.


"Звучит заманчиво", - сказал редактор и посмотрел на часы. "У тебя есть два часа, чувак. Досрочный срок из-за того, что из Майами с опозданием поступают материалы по обвинению мэра".


Ник просто кивнул и отошел. Два часа на то, чтобы сочинить четыреста или пятьсот слов. Просто. Возможно, он даже доберется домой, чтобы поужинать с Карли. Иногда это было благословением ранних сроков.


"О, и еще, Ник", - сказал редактор, собираясь уходить. "Назовите эту историю VIGILANTE3, и мы снова используем файловое оформление на Ферриса".


Линчеватель. Черт, подумал Ник. Откуда они это взяли? Телевизор? Веб-страница "Геральд"? Он даже не написал эту статью, а они поспешили с выводами. "Иди и напиши эту историю", - сказал себе Ник. Иди домой. Держи свой рот на замке.


Сидя за своим столом, Ник включил компьютер и проигнорировал мигающий индикатор сообщения на своем телефоне. Начало истории уже было у него в голове, и он щелкнул по нему на клавиатуре: во время охоты на снайпера с неизвестными мотивами полиция вчера начала широкомасштабное расследование, чтобы выследить палача осужденного за растление малолетних и убийцу Стивена Ферриса.


Опросив членов семьи Феррис, мать двух детей, над которыми Феррис надругался и убил, и свидетеля, который, возможно, видел человека, стрелявшего в пятницу утром, детективы шерифа приложили все усилия, чтобы быстро найти стрелка, застрелившего Ферриса за забором их собственной тюрьмы.


С этого момента Ник прокрутил материал, как простую игру в восемь мячей: цитаты из "Кэнфилда", подтверждающие, что они искали снайпера, все заявления Маргарии Коттон, которые Ник считал относящимися к делу, признание Харгрейва, что брат Ферриса не является подозреваемым. Даже если бы ему был предоставлен специальный доступ, Ник все равно не был обязан смягчать свои репортажи. Он включил цитаты свидетеля, который видел, как кто-то, одетый в черное и с сумкой в руках, спускался с крыши здания через улицу всего через несколько мгновений после стрельбы. Несмотря на то, что он знал, что это будет подвергнуто сомнению редакторами, Ник опустил имя сотрудника. Он знал, что парень взбесится, если увидит свою личность в печати, и завалит газету жалобами на то, что Ник сделал его мишенью убийцы. И кто знал, вдруг он окажется прав? Редакторам не нравились неназванные источники, и Нику пришлось бы объяснять это, но он полагал, что стоит на твердой этической почве.


Еще одной вещью, которую он упустил, было присутствие федерального агента. Это не обязательно было одолжением. Ник все еще не знал, из какого агентства был этот парень, Фитцджеральд. И кроме того, что он следил за подобными сообщениями о стрельбе, он понятия не имел, какого черта этот парень был здесь. То, как он дернулся, когда его спросили о военном снайпере, заставило Ника занервничать. Федералы искали психа за пределами резервации военной базы? Может, у кого-то из ВА сошел с ума палец на спусковом крючке? Полагая, что ни одно другое СМИ даже не знало о причастности федералов, Ник решил проработать этот вопрос несколько дней, позвонив другу в местное отделение ФБР. Возможно, он просто отложил это, поскольку была запущена какая-то программа по отслеживанию оружия ATF, но это не "ускорило" бы это конкретное расследование, как объяснил Кэнфилд. И уж точно он не стал бы подталкивать Офис шерифа к тому, чтобы впустить такого журналиста, как Ник, во внутренний круг. Что-то жужжало на более высоком уровне, и он включил это в свой список приоритетов, чтобы выяснить, откуда взялся Фитцджеральд.


Увеличив размер статьи ровно на шестнадцать дюймов, Ник перечитал ее еще раз на предмет написания имен и атрибуции, сделал для себя электронную копию и нажатием кнопки отправил ее своему редактору. Он отодвинул свой стул назад и посмотрел на стойку metro, чтобы сообщить ему об этом, и увидел группу людей, включая его человека, редактора отдела заданий и женщину из фотоотдела, которые о чем-то оживленно беседовали. Такого рода собрания всегда были зловещими, и в девяноста девяти процентах случаев они заканчивали свой маленький конклав тем, что искали кого-нибудь, кто мог бы что-то для них сделать.


Ник придвинул свой стул обратно к столу и полностью сосредоточился на клавиатуре. Было семь тридцать. Он хотел домой. Ему нужно было побыть с Карли. Пятничные вечера были отведены для кино и попкорна, и он в основном был верен этому. Он дал много таких обещаний после аварии. Он был виновен в том, что не появлялся по вечерам в пятницу, работая над большими статьями для воскресного выпуска. Он обсчитал свою семью. Его не было рядом, когда он был нужен.


Когда он рискнул и взглянул на группу, фоторедактор покачала головой и ушла. Парень, который выполнял задание, посмотрел на часы. Редактор Ника просто пожал плечами и направился в сторону Ника.


"Привет, Ник. Как продвигается эта пьеса?"


"Довольно близко", - сказал Ник. Он ненавидел ложь. Он всегда ненавидел ложь.


"Отлично, чувак. Потому что у нас возникла ситуация".


Ник отодвинул свой стул. "Да?"


"Да. На шоссе 1-95, недалеко от съезда с Голливудского бульвара, произошла авария с участием нескольких автомобилей, и, вы знаете, пробки просто адские, и они скопились до самой границы округа Дейд ".


"Травмы?" Переспросил Ник, напустив на лицо маску вынужденной пассивности.


"Да. Но мы не знаем, насколько серьезно. К нам направляется пара репортеров ".


Ник исполнял этот танец пару раз с тех пор, как вернулся на работу, и почувствовал прилив сочувствия к этому парню. Но он был полицейским репортером. Это по-прежнему было тем, чем он занимался, и в его бизнесе смерть регулярно появлялась в новостном цикле.


"Эти ребята будут снимать сцену, Ник, так что нам не нужно, чтобы ты выходил туда, хорошо?" - быстро сказал редактор, пытаясь смягчить ситуацию. "Но нам нужно, чтобы ты сделал переписывание, ты знаешь, чтобы мы могли попытаться уложиться в сроки".


"Да, конечно. Хорошо", - сказал Ник, разворачивая свое кресло и наваливаясь животом обратно на клавиатуру. "Просто дай им мой добавочный номер. Я отвечу на каналы". Он не оглянулся на лицо редактора и вместо этого сосредоточился на экране перед собой.


"И я отправлю вам эту другую деталь через минуту".


"Спасибо, Ник. Я имею в виду, ты знаешь, спасибо".


Ник отмахнулся от него и начал барабанить кончиками пальцев по клавишам. Он вызвал схему улиц с указанием места аварии на MapQuest. Он попытался по памяти представить себе предприятия и основные достопримечательности вдоль этого участка межштатной автомагистрали. Но сцены в его голове продолжали возвращаться к декабрю двухлетней давности. Рождественские украшения на капсулах вокруг него. Диана Лейд со своим неизбежным миниатюрным деревом на вершине компьютерного терминала. Голос редактора: "Ник, у нас какое-то крушение в Дирфилд-Бич. Кто-то разбил семейный фургон. Похоже, это может быть хорошая история. "


Зазвонивший телефон вернул его к действительности.


"Привет, Ник. Кевин Дэвис - я слышал, ты занимаешься перезаписью?"


"Да, Кевин. Ты уже там?"


"Только что приехал. Чувак, движение сильно затруднено. Отсюда кажется, что здесь четыре или пять машин. Место примерно в двухстах ярдах к северу от съезда на Стерлинг-роуд в северном направлении. Я перезвоню тебе, когда доберусь туда и посмотрю, что к чему."


Ник повесил трубку, вернулся к своему экрану и попытался отгородиться от Сочельника.


Он желал только, чтобы ночь поскорее закончилась, чтобы он мог пойти домой и помочь разложить подарки для своих детей. Он искал водоворот синих полицейских огней и красных вспышек скорой помощи. Он приближался к месту происшествия, почувствовав запах сырого бензина и жженой резины, и узнал автоинспектора, которого знал как друга, но был озадачен выражением лица парня. Он бросил взгляд на обломки посреди перекрестка. Сталь, искривляющаяся в свете фар. Темно-бордовый цвет. Такой же, как у его собственного фургона.


"Эй, Ник?" Голос фоторедактора заставил его обернуться, когда она приблизилась. "У нас есть эти цифровые материалы, которые Лу забрал с места аварии".


Она положила распечатанные фотографии на его стол.


"Он отправляет их со своего ноутбука, чтобы мы могли уложиться в срок. Подумал, может быть, они помогут, если вам, например, понадобится визуальный ряд, чтобы собрать историю воедино".


Ник кивнул, поблагодарил ее, но когда она повернулась, чтобы уйти, он отодвинул снимки на угол своего стола, наполовину под стопку старых газет.


Между передней частью патрульной машины и задней частью спасательной машины он сосредоточился на разорванном бампере из стекловолокна, который был расколот надвое, и смог разглядеть неровную складку на наклейке Университета Флориды с изображением аллигатора, которую его жена в шутку приклеила к их бамперу всего несколько недель назад, и он почувствовал, как напряжение, похожее на узел физического страха, поднимается, чтобы задушить его. Он сделал еще три шага к обломкам, прежде чем его друг патрульный смог добраться до него, и открылся вид на желтую простыню, эту гребаную желтую простыню, уже накрывшую что-то на дороге. Он почувствовал, как чьи-то руки обхватили его за плечи, еще больше полицейских, еще больше рук удерживали его, а затем он почувствовал резкий звук и боль, которая обожгла заднюю стенку его горла, когда он начал кричать.


"Привет, Ник, это Кевин", - произнес голос, и Ник понял, что каким-то образом снял трубку зазвонившего телефона, не подумав об этом.


"Да". Ник сумел выдавить из себя ответ.


"Эй, чувак, ты в порядке?"


Ник смотрел в редакцию новостей, видя что-то, что он не мог изгнать из своей головы.


"Да", - наконец сказал он в трубку. "Я в порядке".


"Ладно, это дело нехорошее. Они говорят, что следователь FHP уже в пути, так что нам придется подождать с подробностями, потому что они хотят, чтобы все прошло через него. Но, насколько я могу судить, у нас по меньшей мере двое погибших, а может, и больше. Итак, я думаю, мы отправим Лайзу Браун в Голливудский мемориал, чтобы она проверила там жертв, и, возможно, она сможет получить какие-нибудь удостоверения личности у тамошних людей. Я просто переночую здесь ".


"Да, хорошо. Это круто", - сказал Ник. "Выкладывай, что у тебя есть на данный момент".


Он зажал телефон между плечом и ухом и положил пальцы на клавиатуру, чтобы писать под диктовку.


"Ты готов?"


"Да", - сказал Ник. "Продолжай". Он вернулся домой в половине двенадцатого, вошел через парадную дверь усталый и опустошенный. Эльза лежала на диване и слегка похрапывала, пока по телевизору тихо крутили мыльную оперу на испанском языке, заливая комнату голубым сиянием. Ник укрыл ее пледом, а затем пошел проведать Карли. В комнате своей дочери он стоял в темноте, пока его глаза не привыкли и он не смог разглядеть ее бледную кожу на фоне подушки, профиль ее мамы, ее слегка приоткрытый рот, и его каким-то образом успокоил звук ее дыхания, ритмично вздыхающего. Он осторожно сел, протянул руку и кончиками пальцев убрал прядь волос с ее щеки и слегка погладил по голове. После того, как девочки засыпали, он обычно играл в игру, в которой пытался выровнять свое дыхание в такт их дыханию и обнаружил, что никогда не может успевать за воздухом, который наполнял и опорожнял их крошечные легкие. Он попробовал это сейчас, а затем свернулся калачиком на краю кровати своей дочери, закрыл глаза, вдыхая запах ее одеяла, и крепко заснул.


## Глава 13


Майкл Редман снова попытался закрыть глаза и уснуть. Он лежал на спине, скрестив руки на груди, переплетя пальцы. Его тело лежало точно посередине чересчур мягкого матраса, ноги были вытянуты во всю длину, а пятки свисали чуть дальше изножья кровати. Его голова лежала квадратно на плоской подушке, лицом к потрескавшейся штукатурке старинного потолка. Если бы он мог увидеть себя сверху, то узнал бы солдата, застывшего в чем-то, напоминающем парадный покой, или труп, приготовленный к опусканию в землю.


Редман был полон решимости выспаться этой ночью, как и во все другие ночи, в которые он был настроен столь решительно. Он смотрел в потолок до тех пор, пока не смог с удручающей ясностью разглядеть узоры трещин и разломов, которые никогда не должны были быть видны. Как и во многие другие ночи, его периферийное зрение уловило движение луны по изменению интенсивности ее свечения на деревянном полу и низком углу одной из стен. Он закрыл глаза, но снова это пустое, темное, питающее ничто не приходило. Спи. Он потерял эту способность в Ираке, способность ничего не видеть, ни о чем не думать, поддаваться тьме. Его способность оставаться начеку, которую он годами тренировал в качестве снайпера правоохранительных органов, стала его врагом за долгие месяцы службы. Он так завидовал молодым, восемнадцатилетним, девятнадцатилетним и двадцатилетним парням, которые могли упасть в свои кроватки, натянуть на голову тонкие одеяла и часами проваливаться в забытье, храпя. Будучи полицейским, он приучил себя делать это только после того, как опасность и необходимость в его услугах миновали, после аварии на месте преступления, после того, как цель была нейтрализована. Но в Фаллудже, Мосуле и Тикрите опасность на самом деле так и не миновала.


Ирак запустил вирус в его вены. Он думал, что это пройдет, когда он вернется домой, снова ляжет в свою постель, думал, что возобновление рутины в реальном мире убедит его разум, что он может расслабиться. Но этого так и не произошло. Вместо этого оно проникало через его кровь в крошечные капилляры под веками, и в темноте он видел, как халаты, хиджабы и наброшенные одеяла проплывают перед его глазами, словно облачения призраков. И он никогда не мог разглядеть их лиц. Оптический прицел позволял видеть только фрагмент профиля в капюшоне, крючок носа или выступ подбородка.


"Сделай выстрел"


Пальцы Редмана дрогнули, он открыл глаза и перевел их в ту сторону, где лунный свет освещал дальний угол комнаты. Он напряг мышцы живота, спустил ноги с кровати и сел. Он снова вспотел сквозь футболку, которая была на нем. Он уже должен был привыкнуть к влажности Южной Флориды. Он посмотрел на окно за своим столом и увидел, что оно открыто.


В последние несколько месяцев его пребывания в Ираке ночной воздух был таким холодным, какого он не испытывал со времен своего детства в Новой Англии. Он помнил, как подумал тогда, что они были правы насчет того, что Флорида разжижает кровь. Он вспомнил палаточные бараки в Рамади, где он провел несколько ночей с подразделением Национальной гвардии из Флориды. Он узнал некоторые города, из которых они были родом, когда представил мужчин. Но к тому времени он привык расплывчато рассказывать о своем прошлом. Как только остальные увидели черный футляр с твердыми гранями, в котором хранилась его снайперская винтовка H & K, начались перешептывания.


"Привет, йо. Мрачный жнец, чувак".


"Как ты думаешь, сколько зарубок на этом прикладе?"


"Я слышал, что около пятидесяти, чувак. Гай - специальное оружие морской пехоты".


"Блядь, хотел бы я посмотреть, как он уничтожит это чертово минометное гнездо в северном квадранте. Может быть, именно поэтому он здесь ".


"Нет, не поэтому. Я знаю, почему он здесь", - сказал рыжеволосый капрал, который скосил глаза на Редмана, а затем сунул сигару в рот и вышел.


Редман притворился, что не слышал. Он помнил, как завидовал им и их распущенному духу товарищества, но держался особняком. И они заметно держались от него подальше. Он наблюдал за их играми в техасский холдем издалека, смеялся про себя, когда они рассказывали уличные истории об иракских ребятах, которые думали, что американцы носят кондиционеры в своей форме, и не поднимал головы, когда они возвращались после ночного патрулирования, измученные шестичасовым притоком адреналина и беспокойства. После нескольких дней ожидания своего следующего задания он намеренно отработал в столовой, вычеркнул рыжего из группы и сел рядом с ним. Парень начал вставать, но Редман положил руку ему на предплечье, и хватка заставила капрала сжать губы в тонкую линию.


"Скажи мне кое-что", - сказал Редман неконфронтационным тоном. "Почему эта койка напротив меня всегда пуста?"


Все остальные места в наборе холстов были заняты, кроме одного - неубранной кровати, на которой к стене были приколоты фотографии яркого пляжа с белым песком и гламурная обложка "Майами Хит" из "Спортс Иллюстрейтед". Чуть выше был самодельный баннер с надписью: "ОДИН УИК-энд в МЕСЯЦ, МОЯ ЗАДНИЦА!"


Комментарий на баннере был отсылкой к призывному лозунгу вступить в Национальную гвардию. Большинство этих парней, как и сам Редман, были воинами выходного дня с обычной дневной работой, когда их призвали на действительную службу. Теперь они находились в Ираке более трехсот дней. Редман вспомнил, как ждал ответа капрала.


"Рэнди Уильямс", - сказал он, не сводя глаз с Редмана. "Лучший солдат в подразделении. Такой человек, который сделает для тебя все. Поделится с тобой чем угодно. Будь начеку и держи всех на свободе, но, знаешь ли, будь начеку. "


Редман видел два или три лица парней, которых он знал дома, которые были именно такими, парней из его подразделения спецназа или дежурной смены, к которым люди, естественно, цеплялись, которыми восхищались, от которых зависели.


"Никто не хочет перевозить его вещи", - сказал капрал. "Они отправили его личные вещи обратно в Форт-Лодердейл вместе с его телом, но никто не хочет, чтобы он исчез".


"Как он умер?" Спросил Редман мягким тоном.


"Снайпер", - сказал капрал, с вызовом глядя вверх. "Мы были в ежедневном патрулировании средь бела дня, искали самодельные взрывные устройства. Все были одеты в бронежилеты и головные уборы. Уильямс был в тылу, прикрывая наши задницы, как всегда.


"Был один выстрел, и все его услышали. Но звук был так далеко, что некоторые из нас даже не обернулись на звук. Затем Мюррей начал кричать, и мы оглянулись, а Рэнди лежал на земле. Один гребаный выстрел, чувак. Он все еще дергался на земле. Мюррей зажал дыру рукой, но кровь продолжала течь, и никто не видел выходного отверстия, пока мы его не перевернули. Пуля прошла прямо через его шею, разорвав сонную артерию. Гребаный снайпер точно знал, куда его ударить. Выше брони, ниже шлема. Никто из нас ничего не мог поделать ".


Редман до сих пор помнил свою собственную реакцию на эту историю. Снимок с уровня земли, подумал он, сразу же изменив ракурсы. Вероятно, снимок сделан со стены или окна, когда отряд проходил мимо. Вы должны были вести цель, оценивать скорость ее движения, стрелять и позволить ей войти в цель. Это было за гранью везения, и, очевидно, все в подразделении рыжей знали это. Взгляд капрала переместился на стол, и Редман переждал тишину.


"Они их тоже достали", - наконец сказала рыжая.


"Мне жаль?" Сказал Редман, не понимая.


"У них тоже есть снайперы", - повторил капрал. "Мы не единственные в мире, кто умеет метко стрелять".


Редман сидел на краю кровати, обливаясь потом от ночной флоридской жары, вспоминая слова, наблюдая, как лунный свет расползается по комнате, вспоминая ту ночь в Ираке, когда он в очередной раз попытался рационализировать свой талант. Ты убираешь тех, кто может легко сделать то же самое с парнями вроде Уильямса. Вот почему ты это делаешь. Но цели Редмана в Тикрите были не в форме. И снайпер, убивший Уильямса, не просто убирал все, что двигалось, как просили Редмана. Редман знал, что ему следует это рационализировать. На войне убивают невинных людей ради общего блага. Но его тошнило от незнания. Да, он был обученным убийцей, но разница заключалась в том, что дома, работая на спецназ, ты действовал по разведданным. Ты знал, кого убиваешь: плохих парней. Когда он вернется домой, он всегда будет знать. Когда он вернется, не будет никаких вопросов. Те, кто заслуживал смерти, были теми, кто собирался умереть.


Теперь, когда он был дома, Редман встал с кровати, подошел к столу и снова открыл папку. На пожелтевшей газетной вырезке был снимок с портрета, фотография, которую Daily News перепечатала из агентства, проводившего арест. Волосы мужчины были сваляны набок, все в пучках. Его подбородок был вздернут, возможно, только потому, что так приказал ему сотрудник службы бронирования, но Редман мог поклясться, что заметил намек на дерзкую усмешку в уголке рта мужчины и огонек в одном из его глаз.


В истории подробно рассказывалось о том, как мужчина пришел домой, дал пощечину своей давней подруге, а затем, во время ссоры, облил ее голову и тело спиртом для растирания, который она использовала, чтобы облегчить боль от своей серповидноклеточной анемии. А потом парень, которого, как ей казалось, она любила, чиркнул спичкой и поджег ее.


В рассказе также подробно описана история домашнего насилия мужчины и душераздирающая реплика одиннадцатилетней дочери женщины, которая описала, как она пришла на помощь своей матери и ей пришлось "выбивать огонь из волос моей мамы". Адвокат мужчины утверждал, что эти двое курили кокаин, а алкоголь просто случайно пролился и загорелся. Была заключена сделка о признании вины. Покушение на убийство. Редман уже просмотрел досье этого человека на компьютере в публичной библиотеке. Он уже вышел на свободу, спустя семь лет.


Это было явно неправильно, подумал Редман. История была совершенно ясной и убедительной. Никакое объяснение невозможно. Мужчина пытался сжечь свою больную подругу на глазах у ее собственной дочери. В свете из окна он снова осмотрел лицо, запоминая форму и профиль. Этот человек заслуживал смерти. Он перевел взгляд на фотографию рядом. В Times Roman шрифт из четырнадцати точек был подписью, которая доказывала это:


Автор: Ник Маллинз, Штатный сценарист


## Глава 14


Ник провел выходные со своей дочерью, стараясь, как мог, уделить ей все свое внимание. Он все еще обманывал ее, по крайней мере, наполовину из своих сознательных мыслей.


В субботу утром он проснулся и обнаружил Карли на ее обычном месте, расположившуюся на ночлег в пижаме, поджав под себя ноги, как это делала ее мама, и смотрящую мультики, поставив перед ней поп-тарт и стакан молока. Он сварил кофе, устроился рядом с ней, не говоря ни слова, и уставился в экран.


"Губка Боб Квадратные Штаны", - наконец произнесла она после трехминутного молчания.


"Я знаю", - сказал Ник.


"Лгунья", - сказала она, но ямочки на ее гладких щеках выдали ее.


Он переложил кофейную чашку в другую руку и прижал свои теплые пальцы к ее лицу.


"И Патрик", - сказал он.


Она посмотрела ему в лицо и улыбнулась той широкой улыбкой, которая произвела на его сердце такое же теплое воздействие, какое его пальцы оказывали на ее кожу.


"Хорошо, может быть, ты обращаешь внимание", - сказала она, а затем, когда увидела, что выражение его лица начало меняться на отрешенный, пустой взгляд, она быстро добавила: "Что мы собираемся делать сегодня?"


Ник и его жена Джули узнали о способности обеих своих дочерей замечать невысказанный раскол между их родителями. Внимание Ника переключалось на самую последнюю историю, над которой он работал, на приоритеты продолжения расследования или поиска еще одного источника, о котором он не подумал, а затем на то, что он мог бы наилучшим образом разговорить их, позвонив или постучав в двери в неожиданное для них время. Например, по выходным, или посреди ночи, или когда он должен был отвести одну из своих дочерей на урок игры на фортепиано, или отвезти их всех на импровизированный уик-энд. Его частые исчезновения натянули отношения, и после несчастного случая он поклялся лучше относиться к своей оставшейся в живых дочери.


"Я собираюсь пригласить тебя на то, чтобы ты испытал две вещи, которые ты любишь делать больше всего на свете", - сказал он, намеренно придавая своему голосу энтузиазма.


На лице Карли отразился скептицизм девятилетней девочки.


"Фотография и аллигаторы", - сказал он, наблюдая, как в ее взгляде появляется замешательство. "Мы собираемся сходить к Клайду Бутчеру в Эверглейдс, чтобы посмотреть на его фотографии, которые, я знаю, вам понравятся, и пока мы будем там, я обещаю, вы увидите аллигаторов, резвящихся в воде рядом с его домом".


Карли заскулила, как это обычно делают девятилетние дети. Затем, возможно, подумав о фотографировании, которое она действительно любила, и об увлечении аллигаторами, которые были, по крайней мере, разными и, возможно, захватывающими, она сделала то, чего обычно не делают девятилетние дети: согласилась.


С помощью Эльзы они приготовили ланч для пикника из сосисок, чипсов и домашней сальсы, а Ник наполнил холодильник упаковками сока. Когда они упаковывали вещи в машину, Ник попытался уговорить Карли сесть на переднее сиденье рядом с ним, но был встречен четким заявлением: "Мама никогда не разрешает нам сидеть впереди. Она говорит, что мы еще недостаточно большие, и подушка безопасности убьет нас."


Ник не сказал того, что сразу пришло ему в голову: подушки безопасности не помогли твоей маме или твоей сестре, так какая, черт возьми, разница? Вместо этого он посмотрел ей в лицо, чтобы увидеть, поняла ли она, что сказала, а затем просто кивнул и положил холодильник и коробку с рыбками на заднее сиденье рядом с ней.


Через полчаса они выехали из городской застройки Южной Флориды и направлялись на запад по тому, что когда-то называлось Аллеей аллигаторов, название, которое заставило Карли пялиться в боковое окно по меньшей мере минут двадцать, прежде чем ей стало скучно и она высказала свое мнение, что не следует называть шоссе именем аллигаторов, если вы не можете видеть их лежащими вдоль дороги. Ник собирался сказать ей, что они сменили название на Interstate 75, но решил держать рот на замке.


Он действительно пытался поддержать разговор об Эверглейдс, привлекая ее внимание к акрам травы с коричневыми кончиками, которая простиралась по северной стороне автострады до горизонта. Он попытался сравнить это зрелище с пшеничными полями Канзаса, раскинувшимися и колышущимися на ветру, но понял, что его дочь никогда не была в Канзасе. Он попытался заставить ее представить, что вода, которую они могли видеть в канале рядом, была такой же глубокой, как и трава. "Как океан, где каждый дюйм стеблей торчит со дна".


"Так почему же трава сверху коричневая, папа? Я имею в виду, господи, разве она не должна быть зеленой, если растет в воде?"


Его никогда не удивляла логика ребенка. Чертовски просто, папа, если ты перестанешь ее чрезмерно анализировать. Это была одна из тех вещей, которым его научили дочери.


"Прямо сейчас верхушки коричневые, потому что пила-трава цветет, милая. Коричневыми являются сами цветы".


Все, что он услышал с заднего сиденья, было "угу", как будто она приняла бы это, даже если было бы глупо, если бы у растения были коричневые цветы. Каждые несколько миль Ник делал какое-нибудь замечание, достаточно громко, чтобы Карли услышала, но когда он оглядывался, ее взгляд был прикован к книге, которую она принесла, или к синему GameBoy, из-за которого они с сестрой всегда ссорились, пока не покупали второй. Красный принадлежал только Карли. Он заметил, что после аварии она играла только с синим.


В конце концов, он сдался и позволил звуку вращающихся механизмов автомобиля, шороху резины по бетону и порывам ветра по стеклу и металлу доминировать в пространстве. Но сайленс только отвела его голову туда, куда он поклялся не соваться.


Что делал федеральный офицер, вынюхивая вокруг и предположительно наблюдая за похожими перестрелками? Похоже на что? С идеей о том, что это работа снайпера, становилось трудно спорить. Хладнокровная точность этого единственного выстрела была чертовски убедительной. И Харгрейв, и Ник теперь верили, что стрелок забрался по пожарной лестнице и подготовил выстрел, возможно, даже заранее. Был ли у парня список других съемок с такой же меткой? Работа профессионального типа. Подготовка. Использование одежды в стиле спецназа. Стрелок намеренно надел эту одежду, чтобы сбить с толку свидетелей, заставить всех, кто его видел, отмахнуться от него как от чиновника? Довольно напористый. Или глупый.


"Папа?"


В этот момент Ник думал напористо.


"Дааад?"


Его взгляд метнулся к зеркалу заднего вида, чтобы увидеть выражение лица дочери. Его снова раздражала его своенравная сосредоточенность.


"Да, милая. Ты в порядке?"


"Когда мы собираемся туда добраться?"


Неизбежный вопрос ребенка. Он посмотрел вдоль автострады в поисках указателя мили.


"Еще пара минут, и мы поедем на юг, милая. Мы собираемся проехать прямо по краю заповедника дикой природы, поэтому я хочу, чтобы ты поискала знаки, запрещающие переход пантер, хорошо?"


"Неужели?"


"Да, точно так же, как когда вы видите пешеходные переходы или знаки, запрещающие переход оленей на севере. Здесь есть места, где пересекаются пантеры".


Карли на мгновение задумалась об этом. "Кошки не переходят улицу, когда им говорят", - наконец сказала она. "Они идут, куда хотят, чтобы иметь возможность прятаться и делать то, что хотят. Помнишь Дэша?"


Дэш был полосатым котом девочек. Существо исчезало на несколько дней, каким-то образом проникая в дом через оторванную сетку, просто чтобы поесть, а затем выскальзывало обратно. Единственный способ узнать, что он все еще рядом, - это увидеть пустую тарелку из-под еды.


Ник съехал с съезда, а затем повернул на юг по шоссе 29 США.


"Мы не увидим никаких пантер", - сказала Карли без разочарования или цинизма, просто констатацией факта маленькой девочкой.


"Возможно, ты права, но ты все равно увидишь признаки", - сказал Ник, оглянулся и улыбнулся ей, но она смотрела в окно.


Дорога была обрамлена полосой деревьев с запада и каналом с востока. Ник по опыту знал, что смотреть здесь особо не на что, а прямая, как стрела, двухполосная дорога представляла собой скучную полосу, уходящую в никуда. Его голова повернулась обратно к снайперам, никаких признаков, позволяющих понять, где они были, куда нанесут следующий удар. Убийцы из Вашингтона доказали это. Каждый так называемый эксперт в правоохранительных органах проваливал это дело с самого начала, прорабатывая старые сценарии, выискивая связи между жертвами, какую-то закономерность, чтобы они могли предсказать движения снайпера. Они взяли показания свидетеля о белом фургоне и сошли с ума, останавливая каждый белый фургон, который смогли найти.


Теперь у Харгрейва тоже был свидетель, который видел человека в черном, похожего на полицейского спецназа. Будет ли он останавливать каждого полицейского спецназа, которого сможет найти, и допрашивать их и их местонахождение в четверг утром? Возможно, он бы так и сделал. Возможно, он уже сделал.


"Папа?"


Карли вернула его, и Ник отчитал себя. Будь внимателен, чувак. Больше так с ней не поступай.


"Да, милая?"


"Мы можем где-нибудь остановиться, чтобы сходить в туалет?"


Он улыбнулся, потому что с самого начала знал, что так и будет.


"Абсолютно", - сказал он. "У меня есть как раз то место. Ты можешь подождать еще десять минут, милая?"


"Если придется. Да".


Через пять минут он был на перекрестке 29-й улицы и тропы Тамиами и направился обратно на восток, мимо указателей "Поездка на воздушной лодке" и "Индейская деревня Миккосуки". Он попытался отвлечь Карли, рассказав ей о том, как люди давным-давно проложили тропу в качестве первой дороги через великие Эверглейдс, зачерпывая грязь, навоз и известняк огромным экскаватором и сбрасывая его вдоль канала, который они создавали по мере продвижения вперед.


"Видишь воду здесь, с моей стороны? Там они копали, а на этой дороге они сложили хлам ".


"Угу".


Ник посмотрел за канал на редкие заросли пилильщика, усеянные островками капусты и пальм с серебристыми соломенными крышами. Тогда гамаки из карликовых кипарисов, дикого тамаринда и римской сосны наполняли пространство тонкой зеленью. И всегда было тепло, смесь кипела на сильном огне. Он восхищался людьми, которые работали с этой безжалостной природой, и задавался вопросом, оценили ли они когда-нибудь ее неприкрытую красоту, когда пытались ее приручить.


Еще через десять минут Ник притормозил у вывески с надписью: "БОЛЬШАЯ КИПАРИСОВАЯ ГАЛЕРЕЯ Клайда БУТЧЕРА". Он припарковался рядом с небольшим прудом, который вытекал из водопропускной трубы, проходящей под проезжей частью. Вода была темной и отливала медью и лежала, как непромокаемый брезент, вокруг нескольких гигантских водяных кипарисов, ветви которых были покрыты испанским мхом.


Карли вышла с другой стороны, в то время как Ник взял свой термос, поставил чашку на крышу и налил.


"Мы можем зайти внутрь и воспользоваться ванной, детка", - сказал он и, не получив ответа, шагнул вперед и выглянул из-за капота в поисках своей дочери. Она совсем забыла о своей нужде и смотрела на близкую воду, вытянув руку и указуя слегка скрюченным пальцем.


Ник проследил за линией ее пальца и увидел сморщенный черный нос аллигатора, медленно рассекающий воду, оставляя за собой растущую букву V. Глаза были похожи на две изуродованные шишки на стволе дерева с отполированными до зеркального блеска сердцевинами.


"Это хороший снимок", - сказал Ник, придавая легкости своему голосу, когда обошел машину спереди и встал сбоку от Карли. Его дочь сделала шаг назад, но ее глаза не отрывались от глаз рептилии. Когда зверь свернул со своей мертвой тропы на юг, Ник почувствовал, как Карли прижалась к его ноге сбоку.


"Вау", - вот и все, что она сказала.


Теперь, когда они знали, что ищут, Ник указал на две другие неподвижные морды, и Карли нашла еще две среди торчащих из воды колен кипариса.


"Разве они не подойдут и, ну, знаете, не прокусят шины или что-то в этом роде?"


"Я думаю, они уже привыкли к компании", - сказал Ник. "Пока какой-нибудь идиот не начнет кормить их со стоянки, у них нет особых причин вылезать из воды, когда вокруг люди".


Они немного постояли и понаблюдали, Карли теперь хихикала при каждом заметном движении. Через несколько минут она, казалось, насытилась и начала осматриваться. Простая деревянная веранда студии заинтересовала ее.


"Картинки?"


"Да, твоя другая любовь", - сказал Ник. "Давай зайдем".


Когда они вошли в студию Бутчера, реакция Карли на большую черно-белую фотографию заповедника Биг-Сайпресс произвела тот же эффект, что и при первом взгляде на аллигатора - ее глаза застыли на фотографии. Но на этот раз она шагнула вперед. Кадр, который приветствовал их, был одним из снимков Клайда, на котором в бескрайнем небе над Полянами собирались расползающиеся облака. Их движение, падение и рост из-за поднятия воды внизу были заморожены в его объективе. Внизу была полоса неподвижной воды, отражающая изображение облаков, как будто в раскаленном зеркале. Открытый пруд обрамляли болотные травы и деревья-гамаки, а пополам его разделял небольшой островок. Текстуры, выполненные в чистом черно-белом цвете, заставили зрителя забыть даже о возможности цвета.


Карли подошла еще ближе и протянула руку, чтобы дотронуться до фотографии кончиками пальцев, как до спящего животного. "Папа", - сказала она. "Как мистер Батчер это делает?"


Ник смотрел на фотографию с ненамного меньшим удивлением, чем его дочь. Он всегда был так же загипнотизирован мастерством этого человека, как и она сейчас.


"Он просто очень, очень хорош в том, что он делает, милая. Он как художник, только с камерой, понимаете, который может видеть вещи так, как не видят другие люди ", - сказал Ник, но он знал, что тоже был сбит с толку. "Давайте посмотрим на другие его вещи".


Карли неожиданно взяла его за руку, и они прошли в галерею, каждая стена которой была увешана портретами диких и величественных Долин, от маленькой рамки с редкой и замысловатой призрачной орхидеей до широкой гравюры размером во всю стену, изображающей луну, восходящую над землей, по которой тысячи лет не ступала нога человека.


Ник был поглощен фотографиями этого парня с тех пор, как много лет назад коллега из газеты написал о Батчере. Но только недавно его потянуло в студию, чтобы постоять и посмотреть еще раз. Ник знал историю Мясника. Фотограф, уже признанный талант, был потрясен трагедией, когда его семнадцатилетний сын погиб в ужасной автокатастрофе. Мясник и его жена замкнулись в себе. И затем, каким-то образом, возможно, он сам не смог бы описать, Мясник в одиночку проскользнул в древнюю и потустороннюю страну болот Эверглейдс. Он проводил дни и недели в одиночестве в девственных дебрях со своей большой коробчатой камерой размером восемь на десять дюймов и позволял энергии своего горя распространяться там, куда не дотягивались другие люди. Там, снаружи, он стоял по пояс в воде, затем сосредотачивался и ждал, терпя жару, москитов и одиночество, пока не удавалось запечатлеть идеальный момент света и тени. И здесь он позволил своему таланту, тому, что определяло его, расти, несмотря на его страдания, и это изменило его. Теперь Ник почувствовал частичку этого, и это приобрело для него больше смысла, и его потянуло к этому.


"Хорошо", - наконец сказал он Карли после того, как они обошли всю выставку. "Какая из них тебе нравится больше всего?"


Она посмотрела на него снизу вверх тем восхитительным взглядом, который появлялся у нее, когда она знала, что ее отец собирается сделать что-то, что ей бы понравилось, а затем отпустила его руку, и ему пришлось последовать за ней вдоль стены в дальний угол.


"Вот это, папа".


Она выбрала не фотографию Эверглейдс, а снимок из-за белоснежной песчаной дюны на одном из пустынных побережий Флориды. Солнце всходило, ветер гнал овсянку, крошечные гряды разметанного песка были такими четкими по рельефу, что можно было поклясться, что видишь отдельные крупинки.


Ник изучал его, отдавая должное снимку, но украдкой бросил взгляд на огромное темное изображение тихой излучины реки, задрапированной кипарисовым пологом. Его дочь перехватила этот взгляд.


"Мне нравится это, потому что оно понравилось бы маме", - сказала она. "Это похоже на нее".


Ник быстро переключился обратно на морской пейзаж.


"Да, ты права, милая".


"Этому человеку одиноко, папа", - сказала она, указывая на реку, которая, как она знала, притягивала ее отца.


"Да", - сказал он. "Ты прав".


Ник попросил смотрителя галереи завернуть гравюру с видом на море.


В машине он сделал крюк на юг, на остров Чоколоски, и пригласил Карли посетить магазин Smallwood, которому сто лет, где потомки первоначального владельца с помощью исторического общества построили торговый пост на сваях, один из первых на юго-западе Флориды. Она дотронулась до старых корыт для мытья рук и дубленых шкурок выдр и енотов, все еще висевших на стенах. Ник прочитал ей из оригинальной бухгалтерской книги, которую Тед Смоллвуд вел в двадцатые годы, когда его клиенты платили ему шкурами аллигаторов. Карли особенно нравились куклы индейцев-семинолов, хотя она никогда бы не призналась, что все еще увлекается подобными вещами. После Ник угостил их обоих ужином из каменных крабов в ресторане в Эверглейдс-Сити. Мясо клешней каменного краба - самый вкусный морепродукт, когда-либо найденный, и его приготовление в свежем виде в городских доках Эверглейдс, куда краболовы доставлялись из залива, было одним из чудес света.


На обратном пути через Аллею Аллигаторов прошло всего двадцать минут, прежде чем Ник, оглянувшись в зеркало заднего вида, увидел, что Карли крепко спит. Его круиз-контроль был установлен на восемьдесят, и он чувствовал себя довольно хорошо. Он провел день со своей дочерью. Она была относительно довольна их приключением. Он был тем отцом, которым, как он был уверен, должен был быть, отцом, которым обещал быть снова и снова лунными ночами, когда приходил на могилу своей семьи, садился на траву и шептал Джули и Линдси: "Я поступлю с ней правильно, ребята. Я поступлю правильно по отношению ко всем вам ".


Когда зазвонил его мобильный телефон, плечи Ника дернулись, как будто трубач пробрался на пассажирское сиденье и вонзил ему в ухо высокую букву "С".


"Господи!" - прошипел он и потянулся, чтобы схватить трубку. Он не узнал номер на дисплее. Он знал, что никто из редакции не побеспокоит его в выходные, но в любом случае это была не бумажная приставка.


Он уже собирался позволить мобильнику принять сообщение, но затем нажал кнопку ответа. Источники, подумал он. Не могу жить с ними, не могу без них.


"Ник Маллинз", - сказал он деловым тоном.


"Мистер Маллинс. Это детектив Харгрейв".


Мистер несговорчивый, подумал Ник. Пресса ни к чему.


"Детектив. В чем дело?"


"Я бы хотел поговорить с вами, мистер Маллинс. Обсудите некоторые вещи, которые могут принести пользу расследованию".


Несмотря на свою скрытность, Харгрейв точно знал, как выставить репортера напоказ. Даже если уловка была для него новой в общении с прессой, Ник был уверен, что Харгрейв уже использовал ее с информаторами и заключенными раньше.


"Я был бы более чем счастлив встретиться с вами в понедельник, где бы вы ни пожелали, детектив", - сказал Ник.


"Ты знаешь, что Джей Би находится на берегу океана в Дирфилд-Бич? К северу от пирса?"


"Да", - сказал Ник, представив себе это место.


"Я полагаю, это достаточно близко к твоему дому. Мы могли бы встретиться там около одиннадцати вечера".


Ник не ответил. Зачем Харгрейву знать, где он живет? И хотя Ник знал, как легко найти чей-то личный номер мобильного, для полицейского было необычно проверять адрес и телефон репортера.


"Детектив, я обычно не работаю по выходным. Мне нравится быть со своей семьей ".


Ник посмотрел в зеркало заднего вида: Солнце садилось на западе позади него. Карли все еще спала, ее голова свесилась набок, прислонившись к дверной панели, рот слегка приоткрылся.


"Значит, в одиннадцать часов", - сказал Харгрейв, и Ник представил себе резкое лицо мужчины, бесстрастное, на которое не повлияло ничего из сказанного Ником. Детектив позвонил не для того, чтобы спросить. Он отдавал приказы, как если бы Ник был подозреваемым, или конфиденциальным источником на улице, или подчиненным. Нику не нравился ни один из этих ярлыков. Он собирался разозлиться и снова открыть рот, но остановил себя. Фраза, казалось, проскользнула в его голову с заднего сиденья: Ты мне не начальник! Это был любимый ответ девочек друг другу, когда они ссорились, и Ник вспоминал, что это было мило. Мелочно. Но мило.


"Хорошо, детектив. Если это так важно, увидимся в одиннадцать", - наконец сказал он. Харгрейв не ответил и просто повесил трубку.


## Глава 15


Эльза встретила его у двери. Всегда бдительная, когда ее Карли была в отъезде, она следила за светом фар, выезжающих на подъездную дорожку. Ник проверил, спит ли его дочь, а затем вышел и открыл заднюю дверь. Он просунул руку под ноги Карл, и когда он поднял ее с сиденья, она инстинктивно обвила руками его шею и положила голову ему на плечо, ее глаза все еще были закрыты. Он внес ее внутрь, пока Эльза держала открытой дверь: "Ааааа, побрекита, эста кансада", - сказала Эльза.


В спальне Карли покрывала уже были откинуты. Ник уложил ее в постель, снял с нее туфли и наблюдал, как она вжимается телом в подушки, и услышал, как она удовлетворенно выдохнула. Он наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб, затем выключил приглушенную лампу и собрался уходить.


"Спокойной ночи, папочка".


Ник обернулся.


"Притворщица", - прошептал он и знал, что в темноте она улыбается. "Спасибо, что пошла со мной".


"Не за что".


В холле он попросил Эльзу приготовить ему кофе, а затем вышел, чтобы разгрузить машину. Было десять часов, когда он в одиночестве сидел за кухонным столом, ел соленые оладьи из холодильника и потягивал кофе. Почему Харгрейв захотел встретиться с ним именно в прибрежном баре, а не где-либо еще? Не в своем кабинете. Не с Джоэлом на ружье. Он прокручивал в голове возможные варианты с тех пор, как детектив повесил трубку, и ни на шаг не приблизился к достоверной догадке. Это было совершенно не в характере парня, и Ник продолжал прокручивать в голове сцену за столом переговоров, пытаясь определить, кому в той комнате достались худшие проявления скептицизма и недоверия Харгрейва, и решил, что это был не он.


"С вами все в порядке, мистер Маллинс?" Спросила Эльза, нарушая тишину своим тихим голосом.


"Да? О, да, да, Эльза. Я в порядке", - сказал Ник, качая головой, возвращаясь в настоящее. "У нас был хороший день. Но мне снова нужно куда-то идти".


Экономка многозначительно посмотрела на кухонные часы.


"Я запру все, когда буду уходить".


Эльза не потрудилась скрыть свое беспокойство.


"Все в порядке, Эльза", - сказал Ник. "Я в порядке".


"Вы собираетесь поговорить с мисс Джули и Линдиситой?"


Однажды Ник признался Эльзе, рассказал ей о своих ночных походах на кладбище. Он догадывался, что ее наследие, ее принятие душ и призраков умерших заставляли ее быть осторожной, но не проявлять открытого беспокойства. Она не собиралась звонить в психушку, чтобы его забрали.


"Ты будешь дома, чтобы отвести Карлиту в церковь, да?"


Воскресенье было единственным днем недели, который Эльза провела со своей семьей после аварии. Ее будут ждать взрослая дочь, а теперь и внуки-подростки. Она так много дала Нику, что он никогда бы не отказал ей в этом. Но он также чувствовал тревогу в глазах пожилой женщины. Его поздние ночи перед аварией. Тяжелое пьянство, свидетелем которого она стала позже.


"Да, Эльза", - сказал Ник. "Я вернусь". Ник позволил парковщику припарковать свой старый "Вольво", потому что в "Джей Би" это был единственный способ. Никто в Южной Флориде не устраивает парковку на набережной, поэтому рестораны и бары были вынуждены приобретать альтернативные места для своих клиентов, и уж точно они не раздавали их бесплатно.


Ник взял окурок, вошел в фойе ресторана и сразу же пожалел, что не принял душ и не побрился. JB's был высококлассным заведением, а поздние посетители выглядели богатыми и модными. Неряшливого вида парень в синих джинсах и рубашке поло не удостоился даже взгляда метрдотеля. Ник был не против. Он решил, что Харгрейв находится в баре на открытом воздухе, прошел мимо вывески "ЖДИТЕ СВОИХ МЕСТ" и направился обратно. Когда он вышел через стеклянные двери, ему в лицо ударил живой, слегка кисловатый аромат океана, и хотя запах отлива был достаточно приятен Нику, и он удивился, как люди, которых можно увидеть, могут обедать, когда влажный бриз обдает их еду этим запахом. Он направился к барной стойке и сначала осмотрел углы, где, как он знал, такой коп, как Харгрейв, был бы приперт спиной к стене. Он нашел его там, сидящим на табурете, его худая спина была прямой, как палка, а острые локти упирались в стойку бара. Ник подумал о богомоле, а затем подошел к нему у всех на виду, чтобы детектив мог видеть его приближение. Дородного сержанта нигде не было видно.


"Привет, как дела?" Спросил Ник, никогда не зная наверняка, как детективы в штатском хотели бы, чтобы их приветствовали в гражданском мире. Он заметил, что Харгрейв не расцепил пальцы для рукопожатия, и скользнул на свободный стул.


"Липкий", - сказал Харгрейв.


Ник подумал, какое многозначное значение заключено в этом утверждении, а затем вернулся к погоде.


"Да, довольно влажно", - сказал он и на мгновение прислушался к звуку прибоя, набегающего на песок в пятидесяти ярдах от нас в темноте.


"Угостить вас выпивкой?" - спросил детектив.


"Просто чай со льдом".


Руки Харгрейва замерли над стаканом с бурбоном, он кивком головы привлек внимание бармена и заказал Нику чай. Ник не употреблял алкоголь с тех пор, как ушел в шестимесячный запой после аварии, но он не завидовал другим за их привычки.


"Спасибо", - сказал он Харгрейву, когда принесли чай и они замолчали, поскольку оба перестали вести себя прилично.


"Кажется, у тебя какие-то отношения с мисс Коттон, Маллинс. Это мы поймали Феррис, но сначала она хочет поговорить с тобой. Что все это значит?"


Ник подождал, пока он закончит разрывать пару пакетиков сахара и высыпать их содержимое в свой чай. Тактика затягивания, чтобы получить прямой ответ.


"Не могу сказать, что знаю", - наконец сказал он. "Я разговаривал с ней несколько раз, когда это произошло, и потом совсем немного во время судебного процесса. Казалось, ей понравились истории, которые я написал. У меня сложилось впечатление, что ей нравилось, когда ее, знаете ли, уважали."


Харгрейв сделал глоток виски, посмотрел в стакан. "Да, я читал твои истории. Ты никогда не называл ее бездомной. Остальные СМИ продолжали называть ее бездомной женщиной, воспитывающей своих детей в машине ".


Ник вспомнил, как спорил по этому поводу с редакторами.


Харгрейв дал ему подумать, а затем сказал: "Она дала тебе что-нибудь, о чем ты нам не сказал в той комнате?"


От этого парня будет трудно что-либо утаить, подумал Ник. "Не совсем", - сказал он, делая большой глоток чая, пытаясь оценить парня. Харгрейв продвигал это расследование поздно вечером в субботу, перерабатывая и без того необычную почву для разговора с репортером. Не помешает ли ему упомянуть о письмах? Дал бы ему детектив что-нибудь взамен? Как говорится, никто не рисковал.


"Вы получили письма, которые, по ее словам, продолжал пересылать ей ее адвокат? Те, что от сочувствующих и подбадривающих ее людей?" Сказал Ник.


Харгрейв поднял на него один глаз, заставив Ника подумать, что, возможно, что-то не так с периферийным зрением парня. "Нет. Об этом не упоминалось ".


"Она сказала, что сохранила некоторые из них, положила их куда-то в коробку. Я подумал, знаете, что могу вернуться ", - сказал Ник, избегая взгляда Харгрейва. "Могут быть какие-то имена, может быть, какие-то угрозы в адрес Ферриса, знаете, типа "Мы достанем этого сукина сына".


"Мы должны разобраться в этом", - сказал детектив, но Ник мог видеть, как Харгрейв мысленно делает заметки в голове. Он, вероятно, будет у ее двери в понедельник утром, если не раньше.


Он выпил свой чай. Возможно, пришло время что-то вернуть.


"Так что там с парнем из федералов на встрече?" спросил он, зная, что Харгрейв проверил бы этого парня через свои контакты в правоохранительных органах, как только тот смог бы скрыться из поля зрения лейтенанта.


"Хорошо", - сказал Харгрейв, распознав игру в "отдавай". "Он из Секретной службы. Источники говорят, что он здесь в качестве охранника на политической вечеринке, но у него в заднице расческа насчет снайперов. Говорят, у него есть целый список перестрелок, которые имеют какое-либо отношение к убийствам на дальних дистанциях и из мощных винтовок."


"Они говорят? Кто это?"


Харгрейв позволил чему-то, что могло быть усмешкой, появиться на его лице. "Мои неназванные источники".


Ник попытался дать информации соответствующий ответ "Это интересно". Но он думал о своем собственном списке жертв стрельбы, который он попросил Лори составить. Она все еще была в его компьютере на работе, и он не нашел времени просмотреть ее всю.


"Вы видели этот список?" спросил он Харгрейва.


"Нет. Но у Фицджеральда определенно встал по этому поводу. И со всем этим дерьмом в сфере национальной безопасности это вынуждает нас сотрудничать с ним ".


"И со мной", - сказал Ник.


"У парня строгий график", - сказал Харгрейв, снова потягивая свой напиток, но Ник видел, что на дне не осталось ничего, кроме льда.


"Что ты имеешь в виду?"


Детектив снова искоса взглянул на Ника, одновременно отправляя в рот кубик, а затем разминая его зубами.


"Господи, Маллинс. Ты что, свою собственную газету не читаешь?"


"Да, но я верю только половине этого", - сказал Ник.


Харгрейв посмотрел поверх своего стакана с виски, как будто пытался понять, говорит Ник серьезно или шутит. Ник пожал плечами.


"Он из секретной службы. Госсекретарь появится на следующей неделе на заседании Организации американских государств в конференц-центре", - сказал Харгрейв. "Я полагаю, что этот парень входит в передовую команду, но он слишком сосредоточен на снайперской части. Обычно об этом заботятся в протоколе, являющемся частью общего плана безопасности".


Ник знал о предстоящем совещании ОАГ. На нем будут присутствовать представители большей части Латинской Америки. Теперь Майами был в значительной степени воротами в Соединенные Штаты для испаноязычного и карибского мира, а конференц-центр округа Бровард находился к северу от Майами. Протестующим было бы сложнее добраться туда, а центр находился прямо рядом с международным аэропортом Форт-Лодердейл / Голливуд. Они выбрали это место, потому что это означало меньше поездок для высокопоставленных лиц и было легче обеспечить безопасность. На самом деле, Ник полагал, что Дейдра в любой момент оттащит его в сторону, чтобы написать статью об этой системе безопасности. Но, как правило, Ник редко обращал внимание на политику, пока она не перетекала в его репортажи о смерти или правоохранительных органах. Он вспомнил, как его попросили написать статью о каком-то скандале после того, как президент начал использовать сцены 11 сентября в рекламе своего переизбрания. Редакторы обратились к нему, потому что Ник брал интервью у семей в Южной Флориде, потерявших близких в Башнях-близнецах. У него были, по крайней мере, зарождающиеся отношения с ними, а также их контактные телефоны. Смерть вернулась. Это было дерьмовое задание - звонить людям, все еще эмоционально напряженным, и задавать глупые вопросы. Но он это сделал. И все, с кем он разговаривал, говорили, что их беспокоит использование событий 11 сентября в любой рекламе, политической или нет. Ник написал их ответы, и у него было только опровержение пресс-секретаря президента, чтобы уравновесить это. На следующий день его телефон и электронная почта были заполнены разгневанными читателями, которые писали на Ника лично и "Либеральную прессу" в целом за односторонность и политическую позицию против республиканцев. Ник терпел до восьмого или девятого звонка, а затем набросился на какого-то политического капитана из кондоминиума: "Это не политическая история. Это человеческая история, чувак. Это о чувствах людей. Это о людях, которые потеряли сыновей, дочерей и семью и чувствовали, что их только что снова избили. Разве вы не можете этого понять? Это о людях, а не о политике ".


Парень на другом конце провода только посмеялся над тем, что он считал наивностью Ника. "Все упирается в политику, молодой человек. Вы это поймете".


Ник вернулся к своему обычному полицейскому репортажу в тот день, когда расчлененное тело проститутки было найдено в мусорном контейнере всего в тридцати ярдах от Федеральной трассы, и Ника сняли с политической рекламы.


"Вы думаете, у Секретной службы есть какая-то реальная угроза, что снайпер следит за госсекретарем?" Сказал Ник.


"Господи, я не знаю", - сказал Харгрейв, шипя сквозь зубы. "Я чертовски уверен, что мой парень не убивает преступников только для того, чтобы разогреться перед госсекретарем. Но если он найдет что-то, что свяжет нашего парня с тем, что он ищет, я приму помощь. Прямо сейчас мне нужно работать в отделе убийств, даже если всем остальным на это наплевать ".


Ник не был уверен, сколько виски выпил Харгрейв, но сдержанный человек демонстрировал напряжение. Детектив подтолкнул свой стакан к сточной канаве бара, отделил несколько купюр и оставил их в качестве чаевых.


"Я навещу мисс Коттон в понедельник из-за этих писем, и, возможно, если я взгляну на список Фитцджеральда, я дам вам знать".


Он встал и проскользнул мимо Ника, даже не коснувшись его рукавом пальто. Ник сказал "Спасибо" ему в спину, когда худощавый мужчина уходил.


## Глава 16


Входи. Убивай быстро. И выходи незамеченным.


Снайперская теория 101. Он выучил ее и заработал на своей первой службе в армии, и бросил все это после первой войны в Персидском заливе, когда вернулся домой, чтобы стать полицейским.


Здесь, в гражданском мире, он также научился разведке, тщательному планированию и конкретному целеуказанию, и, по его признанию, чертовски много терпения и разочарования заменили правило "убей быстро". Он и раньше гордился своими способностями в обоих театрах. По его мнению, он всегда поступал правильно. И теперь, сказал он себе, он снова поступает правильно.


Со стоянки в квартале за рядом торговых точек на улице Редман сел в темный фургон, осуществляя наблюдение. Его снаряжение было в сумке, засунутой в потайной ящик на полу. Он попросил сварщика подвесить коробку под рамой, сразу за задней осью, чтобы он мог достаточно легко добраться до нее. Снаружи его было трудно заметить из-за низко висящего номерного знака и сцепного устройства с прицепом, которое никогда не будет использовано. Механик использовал обратные петли, поэтому дверца с металлическими пластинами была почти цельной, и ее было трудно распознать изнутри фургона. Если бы его остановили по какой-либо причине, его не поймали бы со снайперской винтовкой H & K и не попытались бы сказать, что он собирался поохотиться на оленя на Полянах.


Он терпеливо наблюдал за движением транспорта в течение часа, далеко за полночь. Он уже воспользовался ночным прицелом, чтобы проверить пожарную лестницу, которая вела на крышу нужного ему офисного здания. Он знал, что на фасаде табличка с надписью "МАЙЕРС и ХОУП, АДВОКАТЫ". Но здесь, сзади, она была такой же темной, некрашеной и испачканной непогодой, как и все остальное в очереди. Он уже заметил огоньки охранной сигнализации на задней двери и магнитные засовы на окнах. Но он не собирался заходить внутрь, а на пожарной лестнице таких устройств не было.


Он давным-давно выкрутил лампочки внутри фургона, поэтому зажал в зубах маленький фонарик и пролез между сиденьями на заднее сиденье. Он открыл ящик для хранения, оставил винтовку и достал оптический прицел ночного видения и лазерный дальномер. Если бы его поймали на пробежке, не было бы смысла попадаться с оружием. Его могли задержать за попытку кражи со взломом, но он был там не для того, чтобы что-то украсть. Он тихо вышел через задние двери и захлопнул их.


Пожарная лестница вывела его на крышу, и он пригнулся, пересекая посыпанный гравием брезент, остановившись у кондиционера размером с его фургон. Он гудел. Было уже больше часа ночи, но температура воздуха все еще держалась за семьдесят. Он почувствовал дневной жар, исходящий от поверхности крыши, когда встал на четвереньки и подошел к переднему краю здания. Лежа на животе, он осмотрел улицу на север и юг, а затем поднес оптический прицел к глазу. Перейдя улицу и пройдя сотню ярдов вниз по линии, он сосредоточился и увидел, как знак ЗАЛОГОВЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ подергивается в зеленом свете объектива оптического прицела. Скользнув направо, он обнаружил еще одну дверь с маленькими буквами, нарисованными на стекле: ДЕПАРТАМЕНТ ИСПРАВИТЕЛЬНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ. Он всегда находил эти места забавными. Поручитель, сидящий прямо за дверью отдела условно-досрочного освобождения. Универсальные покупки.


Из компьютерной распечатки у Редмана были данные о преступнике, которого он называл мистером "Сожги-свою-девушку-до-смерти". Выйдя условно-досрочно после отбытия срока за покушение на убийство, Трейс Майклз был обязан появляться в этом офисе каждый второй понедельник месяца. Срок через два дня. И его будет ждать пуля с его именем на ней.


Редман достал лазерный дальномер, навел его на дверь и проверил расстояние: сто двадцать восемь ярдов. Выстрел "рыба в бочке". И с такого расстояния он был бы уже внизу по пожарной лестнице и в своем фургоне, прежде чем люди смогли бы понять, почему человек внезапно оказался лежащим на тротуаре. Редман ехал бы в противоположном направлении. Никаких отчетов, которые нужно заполнять. Никакого дерьма, которое можно вынести из СМИ. Он снова оглядел здание, вспомнив точно такую же ночь три года назад.


В ту ночь он и команда спецназа тоже охотились за плохими парнями. Подразделение ATF из Форт-Лодердейла передало следователям шерифа стопку записей расследования. На записях видно, как трое подражателей оружейных дилеров в Дирфилд-Бич пытались организовать покупку нескольких 9-мм пистолетов и предположительно полуавтоматической винтовки MP5, такой же, какая была у членов спецназа. Все члены команды собрались в комнате планирования и слушали, как мужчины хвастаются потенциальному покупателю: "У нас есть огневая мощь, чувак. И мы тоже знаем, как ее использовать".


Конфиденциальный информатор сказал, что он не искал подобных неприятностей. У него были наличные, и он просто хотел заключить выгодную сделку.


"Хочешь сгладить вину - будь сговорчивым".


Осведомитель и торговцы оружием устраивают распродажу в двухэтажном мотеле недалеко от межштатной автомагистрали. Легко войти, легко выйти. За два часа до назначенного времени сержант спецназа встретился с менеджером мотеля и очистил номера от других постояльцев, сделав негромкие запросы по номерным телефонам. Затем команда расположилась в фургоне без опознавательных знаков на подковообразной парковке. В фургоне находились три офицера, смотревшие на видеоэкран. Они присылали информатора с сумкой денег и скрытой камерой, и ребята снаружи могли точно видеть, с чем они имеют дело. Майкл Редман был абсолютным резервом. Он находился в комнате на втором этаже по другую сторону подковы, прямо напротив зала дилеров. Он установил свой штатив на комод, отодвинутый на четыре фута от окна, чтобы никто из прохожих не увидел дуло снайперской винтовки. Когда команде давался зеленый свет, он открывал раздвижную половинку окна и держал идеальную линию в дверном проеме плохих парней, на случай, если кто-то выйдет стрелять. Это было маловероятно, но голоса на пленках убедили команду, что эти придурки умеют говорить правду. Они не хотели рисковать, потому что могли уйти пешком.


Команда также оборудовала комнату рядом с продавцами оружия. Как и в большинстве дешевых мотелей, здесь была дверь в номер люкс, соединявшая комнаты. Один из команды отключил засов, но оставил ручку поворота нетронутой. Плохие парни с другой стороны могут отодвинуть засов, по ощущениям и звуку будет похоже, что он заперт, но два члена команды просто повернут ручку со своей стороны и ворвутся внутрь. Полная неожиданность.


Когда все было готово, командир группы отправил информатора. Из фургона половина команды прослушала аудиозапись и посмотрела видео, передаваемое со скрытой камеры в сумке информатора. Внутри находились трое мужчин с 9-миллиметровыми ремнями на поясах. Информатор сыграл довольно круто.


"Эй, чувак, да ладно тебе. Я ничего не несу, как ты и сказал, чувак. Почему ты так расхваливаешь свое личное дерьмо и все такое?"


"Мы говорили вам, что знаем, как использовать то, что мы продаем", - сказал дилер, назвавшийся Фредди. "Вы делаете все гладко, они не выходят наружу".


Осведомитель сказал, что он был там только по делу, и попросил показать товар на кровати. На видеоэкране сержант спецназа наблюдал, как на матрас кладут шесть пистолетов и штурмовую винтовку. В тот момент он принял решение: Команда не собиралась выпускать это оружие обратно на улицу. План действий на случай непредвиденных обстоятельств уже был разработан. Когда ключевые слова вылетали из уст информатора, команда двигалась одновременно. Большинство людей в фургоне затаили дыхание, когда информатор сказал: "Хорошо. Все выглядит правильно. Я получил твои деньги прямо здесь."


Сержант скомандовал "Отбой" по рации. Редман уже навел прицел на дверь и даже издалека услышал стук внутренней двери люкса, когда один из команды толкнул ее плечом и бросился на дилеров с криком: "Полиция, не двигаться! Полиция, не двигаться! Полиция, не двигаться. "


В тот же миг трое полицейских выскочили из задней части фургона и направились к лестнице. Они были одеты в черное с желтыми буквами на груди и спине: ПОЛИЦИЯ.


Двое членов команды также выскочили из входной двери комнаты рядом с дилерской, чтобы перекрыть проход на втором этаже. Редман выдохнул и нажал на трехфунтовый спусковой крючок весом в два фунта. Несмотря на приказ не двигаться, плохие парни это сделали.


Первым, кто вышел из комнаты дилеров, был парень в бейсболке. На груди у него сразу же появилось перекрестие прицела Редмана. Редман увидел, что рукоятка 9-миллиметрового пистолета мужчины все еще торчит у него из-за пояса, и сдержался, поскольку помощники шерифа на дорожке продолжали кричать. Но бейсболка продолжала лететь, начав спускаться по внешней лестнице, как и предполагала команда, направляясь в руки команды фургона. У второго человека в руке был пистолет. Когда он вышел за дверь, Редман навел на него оптический прицел. Когда парень повернулся, чтобы посмотреть на помощников шерифа на дорожке, и начал поднимать свой 9-миллиметровый пистолет, Редман выстрелил.308-Я пуля WIN boat-tail попала мужчине в грудь, на дюйм ниже сердца и немного спереди. Пуля, войдя, рассекла грудную кость, и расширение со скоростью три дюйма в диаметре вокруг пули разнесло в пыль две правые камеры сердца. Он был мертв в течение нескольких секунд.


Именно тогда Редман услышал отчеты о работе собственных MP5 команды van team. Первый мужчина, спустившийся по лестнице, вытащил из-за пояса 9-миллиметровый пистолет, но выстрелить не успел. Редман опустил оптический прицел как раз вовремя, чтобы увидеть, как на груди мужчины распускаются два цветка, похожие на крошечные розы, раскрывающиеся в ускоренной съемке со вспышкой.


Голоса продолжали звучать, Редман навел прицел и мельком увидел ногу в ботинке, покидающую поле прицеливания. Он отвел глаз от прицела и увидел, как человек перепрыгнул через перила дорожки и упал на землю. Парень перекатился, используя винтовку, чтобы смягчить удар, и вскочил на ноги: бегун. Наверху, на дорожке, помощники шерифа со всей силы врезались в четвертого мужчину, который вышел из комнаты, схватив его, но также потеряв погоню за бегущим. Наблюдая за неразберихой, Редман поднял винтовку, сполз на заднице по комоду и сделал два шага к окну. Оттуда он мог наблюдать за бегуном, у которого в руках была автоматическая винтовка, которую он пытался продать. Охранники автостоянки его не видели, и Редман крикнул: "На забор! На забор!" - предупредил он, а затем перевел оптический прицел вправо, прислонив винтовку к оконной раме. Ему был хорошо виден бегун, который преодолел сетчатое ограждение и карабкался вверх. Он наблюдал, как тот перекинул одну ногу, а затем, оседлав верхушку, вскинул винтовку к плечу и прицелился обратно на парковку. Выстрел Редмана был идеальным, учитывая обстоятельства. Хвост лодки попал мужчине чуть ниже левого бачка, на полдюйма впереди ушной раковины. Он был мертв через миллисекунду.


В ходе расследования, которое следует каждый раз, когда представитель закона стреляет из своего оружия, операция проходит чисто. Команда спецназа действовала именно так, как ее обучали. Они оценили опасность и оцепили помещение. Они выделили достаточную превосходящую силу. Когда было обнаружено враждебное оружие, и когда это оружие стало представлять опасность для членов команды, эти члены стреляли на поражение. Все произошло так, как и должно было произойти при быстро меняющихся обстоятельствах.


Только СМИ подвергли сомнению операцию, что, как знал Редман, является тем, чем занимаются СМИ. Когда кто-то погибает от руки полицейского, журналистов, похоже, посылают выяснить, был ли это честный бой. Но офицеры спецназа знают, что это никогда не бывает честным боем. Так и должно быть. Это не игра.


Шериф был искусен в раскручивании местных СМИ. Сотрудники службы общественной информации разбирались с репортерами, с которыми у них были отношения. Но это было пятое убийство Редмана при исполнении служебных обязанностей. У авторов редакционных статей, пыльных белых воротничков в изолированных офисах, которые только смотрели телевизор и годами не были на улицах, было свое мнение.


Редман все еще мог бы процитировать редакционную статью, опубликованную в Daily News всего через два дня после стрельбы в спецназе: Поскольку все свидетели обратного мертвы, возможно, невозможно точно узнать, что произошло посреди затемненной парковки мотеля в прошлый вторник. Конечно, Офис шерифа оправдал себя с помощью собственных следователей, но агентство, поддерживаемое налогоплательщиками, которому поручено защищать и служить, не имеет лицензии на убийство, как если бы они были чем-то вроде отряда 007. Помощник шерифа Редман произвел смертельные выстрелы в пяти убийствах из подразделения SWAT за последние семь лет. Если у этого человека быстрый палец на спусковом крючке или сомнительная страсть к работе, его следует привлечь к ответственности или, по крайней мере, уволить. Если он перепутал свою роль с ролью снайпера морской пехоты, которым он когда-то был во время войны в Персидском заливе, нельзя допустить, чтобы такой образ мыслей распространялся по нашим гражданским улицам и оставлял безнаказанным воина.


Лейтенант Редмана, Стив Кэнфилд, отвел его в сторону.


"Даже не читай это, Майки. Ты десятки раз спасал наши задницы. Они ни хрена об этом не знают ", - сказал Кэнфилд, пока Редман сидел перед своим шкафчиком, читая передовицу и тихо кипя. "Они придерживаются мнения, чувак. Они выдумывают мнения. Никого из них нет рядом, когда летит дерьмо. Они все еще смотрят, как Одинокий рейнджер выбивает пистолет из рук плохого парня. Никто из них не знает, как это на самом деле работает, Майк. Ты помнишь это, партнер."


Но Редман никогда не считал себя "напарником" лейтенанта. Во время первого из его так называемых "быстрых убийств" его настоящий напарник, Маркус Колли, был первым, кто позвонил забаррикадировавшемуся человеку. В течение сорока минут команда окружила полуразрушенный дом в престижном районе - бельмо на глазу, на которое жители жаловались годами. По словам соседей, владелец был чудаком, который перешел сюда после смерти своей матери. Он несколько месяцев не платил за электричество и воду и угрожал каждому сотруднику городского управления, который пытался с ним поговорить. Когда городские полицейские попытались связаться с ним, он пригрозил застрелить любого, кто пересечет границу его собственности. Был вызван спецназ. Парень выкрасил все окна в доме изнутри в черный цвет. Возможности поработать снайпером не было. Это должно было быть на близком расстоянии. Копы часами давили на парня. Все, что они получили, это новые угрозы. Затем команда выбила все четыре угловых окна, забросала их дымовыми шашками и подождала, пока парень выйдет, кашляя и отплевываясь. По-прежнему ничего. Наконец была сформирована команда для входа. Как обычно, Колли был начеку. Редман, его напарник, стоял у него за спиной.


Они выбили входную дверь тараном и пошли тихо, с фонариками, установленными на их MP5. Ничего. Они пошли обыскивать комнату за комнатой в темноте. Третья комната, в которую они попали, была главной ванной. Из-за темноты они не увидели воды на полу у края двери. Если бы они заметили, то могли бы решить, что парень закрылся там и подсунул мокрые полотенца под дверь, чтобы не попадал дым. Вместо этого Колли вышиб дверь ногой и прыгнул направо. Редман остался слева. Ни звука. Когда Колли навел прицел на дверной проем, парень, должно быть, рассчитал направление луча фонарика и выстрелил из двенадцатого калибра, заряженного оленьими пулями, в дверной проем, где стоял Колли. Почти одновременно Редман развернулся и выпустил очередь из трех пуль чуть выше вспышки выстрела из дробовика, и пули прошили шею мужчины, почти отделив ее от плеч. Удачный рисунок в темноте. Но подозреваемый был столь же точен.


Редман крикнул: "Медики", прежде чем тот успел крикнуть: "Чисто".


Он мог только сказать, что Колли был ранен. Тем не менее, как его и учили, он вошел в ванную, вырвал дробовик из мертвой хватки подозреваемого и отбросил его в сторону. Затем он направил фонарик на своего напарника. Он не спросил, все ли с ним в порядке, потому что знал этот ответ. Дыхание Колли было неровным и походило на дыхание ребенка, высасывающего последние капли газировки через соломинку. Редман опустился на колени и попытался найти в луче глаза своего напарника, но одного не хватало. В его левой щеке зияла дыра, и Редман мог видеть сломанные зубы, плавающие в крови внутри.


Возможно, он начал кричать: "Человек ранен! Человек ранен!", как его учили, но впоследствии Редман этого не помнил. С тех пор он никого не считал партнером. А когда Колли ушел навсегда, никто в команде никогда не выигрывал очко, кроме него. И никто никогда не говорил о моральном мужестве.


Редман время от времени поглядывал на часы, а затем принялся упаковывать оптический прицел и лазерный дальномер, потратив еще несколько секунд на то, чтобы посмеяться над временем, которое потребуется, чтобы также упаковать винтовку и подобрать гильзу. Он медленно отступил от линии крыши, а затем, пригнувшись, направился к пожарной лестнице. Вернувшись в фургон, где все было убрано, он еще раз взглянул на часы. Он хотел, чтобы время его ухода в понедельник было выбрано идеально, ничего не оставалось на волю случая, только тренировки. Один выстрел, одно убийство.


## Глава 17


В воскресенье Ник провел два часа на диване, смотря мультфильмы со своей дочерью. Он пил кофе, жевал запеченные в духовке булочки и изо всех сил боролся с желанием взять воскресную газету с подъездной дорожки, и еще усерднее старался не дать разговору с Харгрейвом зазвенеть у него в голове.


Он сдержит свое невысказанное обещание Карли не игнорировать ее в те дни, когда будет дома. Он уже делал это со своей семьей раньше. Это было источником трений в его браке с тех пор, как родились девочки. Вначале его страсть к работе, то, что он был хорош в том, что делал, то, что его уважали, было источником гордости для его жены.


После рождения девочек он не изменился. Он помог им пережить беременность и послеродовой период, работая всего по восемь часов в день и тайком проводя время за компьютером по выходным. Но в три месяца близнецы отправились в детский сад к Эльзе, и как только он забрал их оттуда, он снова появился в мире новостей. Возможно, это было подсознательно, удовольствие, которое он получал от этого, от требований, от людей и улиц. Это было единственное, что он делал хорошо, и, не говоря об этом, он знал, что это определяло его.


Но его жена действительно изменилась. Ее приоритеты стали другими. Он продолжал утверждать, что понимает материнский инстинкт и все такое. Он хорошо рассказал о том, как мы делимся друг с другом всей семьей и о том, что он знает, как важно для него быть частью уравнения, но не смог показать этого. Это бездействие стало причиной того, что Джули и девочки в ту ночь ехали одни, осматривая рождественские огни без него. Он был занят смертью, когда пришло время навестить его собственную семью.


"Почему рыжему всегда приходится изображать чудака?" спросил он Карли, которая откинулась на его ноги, используя их как спинку стула.


"Они не могут меняться каждую неделю", - сказала она таким тоном? голос, столь популярный в ее возрастной группе. "Тупица есть тупица, папа. Это предопределено".


Он рассмеялся. "Предопределено? Блин, малыш. Это слово недели в пятом классе или что?"


"Нет. Я это читала", - застенчиво ответила Карли.


"В чем ты это прочитала?" Ник попытался подражать ей.


"Я думаю, это было в "Мессенджере"".


"Хорошая книга". Ник познакомил ее и Линдси со сказками Лоис Лоури. На следующий год их распределил ее учитель.


"Хорошо. Так что это значит, предопределено?" спросил он, все еще поддразнивая.


Карли молчала, и он мог видеть только ее затылок, уткнувшийся ему в колени. Он ткнул ее в ребра. Она толкнула его локтем.


"А? Что это значит?"


"Это значит, что все, что происходит, уже должно произойти", - сказала она, и Ник услышал нотки гнева в ее голосе. "Если людям суждено умереть, они умрут. И ты ничего не можешь с этим поделать."


Он подождал с минуту, молча проклиная себя за то, что расставил семантическую ловушку, которая причинила ей боль и которая укусила его в ответ.


"Может быть, именно это и означает это конкретное слово, детка. Но на самом деле все не так", - сказал Ник авторитетно, потому что сам в это верил.


Карли не шмыгнула носом, даже не откашлялась. Она просто молчала, пока Ник гладил ее по волосам.


"Видишь?" - наконец сказала она, указывая пальцем на экран телевизора. "Блондин - самый умный".


Когда программа закончилась, Карли встала, сложила посуду в раковину и напомнила отцу, что сегодня у ее подруги Джессики день рождения и что ему придется подвезти ее через час.


Ник, должно быть, вопросительно посмотрел на нее, и она, прочитав это по его лицу, положила руку себе на бедро, совсем как раньше делала с ним ее мать.


"Это на доске, папа. Мы говорили об этом в среду, и ты сказал, что все в порядке, так что мы должны быть там к одиннадцати ".


"Верно, верно, верно. Ты поняла, детка. Я не забыл", - сказал Ник, зная, что она знает, что он забыл. Он попытался выдавить из себя улыбку. "Это Джессика. Ее мать зовут Ро. Ее брата зовут Тайлер. Ее отца зовут Боб ".


Карли нахмурилась, выражение ее лица было наполнено сарказмом, но в то же время в ее глазах мелькали искорки юмора.


"Это было бы правильно, папа", - сказала она, и он снова поразился ее способности быть такой чертовски быстрой и взрослой. Быстрая в розыгрыше, совсем как ее мама.


В десять тридцать Карли была одета и ждала у двери с маленьким подарком в руках. Ник почувствовал, что спешит найти ключи от своей машины. Когда они приехали в район, где жила Джессика, он точно помнил, куда повернуть. Он пытался произвести впечатление на Карли, показать ей, что уделяет внимание ее жизни. Без колебаний он заметил доминирующий двухэтажный дом Липинских в конце тупика и решил, что это придает ему вид гения. Он вышел вместе с Карли и направился к двери вместо того, чтобы просто высадить ее. Ро Липински поприветствовала их, и когда они вошли в дом, Карли заметила Джессику и двух других девочек в широком патио с бассейном и, щелкнув пальцами и сказав "Пока, папа", убежала. Ро, привлекательная женщина с короткими светлыми волосами с прожилками и атлетической фигурой пловчихи, спросила, не хочет ли Ник чашечку кофе.


"Боб гуляет с мальчиками, учит их играть в гольф", - сказала она.


Ник улыбнулся и отказался, его глаза следили за дочерью сквозь стеклянные двери, за улыбками и приветствиями маленьких девочек. Ро наблюдала за выражением лица Ника.


"Как у нее дела, Ник?"


Ее вопрос вернул его к действительности.


"Хорошо. Я, э-э, думаю, что она хороша", - сказал он.


Лицо женщины выражало беспокойство, как у матери. Она была близка с женой Ника. Их дети ходили в одну школу и отмечали дни рождения вместе. Обе пары родителей устраивали совместные пикники и иногда ужинали где-нибудь по выходным.


"Школьный консультант говорит, что это Рождество должно быть легче, чем в прошлом году, но никаких гарантий. Понимаешь? Они не любят давать тебе гарантий, - сказал Ник, снова переводя взгляд туда, где девочки столпились вокруг какой-то новой надувной игрушки для бассейна.


"Ну, ей здесь довольно хорошо, когда они все вместе, Ник. Я знаю, что в твоем доме все еще должно быть тяжело, когда там тихо, - сказала Ро утешающим голосом, как это было на похоронах и каждый раз, когда Ник видел ее с тех пор.


"Да, ну, наверное, ей полезно быть рядом с девочками, а не только со мной по выходным".


Ник смотрел мимо глаз женщины. Переступил с ноги на ногу. Он не сдвинулся с каменной плиты в прихожей.


"А как у тебя дела, Ники?"


"Я не знаю", - сказал он. "Прошло два года. Я не должен все еще так сильно зацикливаться на этом. Но это так, и знаешь что? Мне наплевать, если это так."


Ро смотрел ему в лицо, кивая. Ник почувствовал, как его кожа покраснела, застигнутый врасплох собственным гневом. Он снова переступил с ноги на ногу, сунул руку в карман и сжал пальцами ключи от машины. Ему хотелось убежать, оставить свою дочь здесь, хихикающую, играющую и счастливую, и просто убежать.


"Я знаю, Ники. Я знаю", - сказала Ро, протягивая руку, чтобы коснуться его руки. "Послушай, когда ты вернешься, чтобы забрать ее, приходи немного позже, хорошо? Боб вернется к ребятам, и, может быть, вы, ребята, сможете поговорить? Может быть, вы с Карли останетесь на ужин или еще что-нибудь. "


"Конечно, может быть, это хорошая идея", - сказал Ник, хотя они с Бобом Липински никогда не были настолько близки, чтобы говорить по душам о чем-то личном, и он сомневался, что сейчас это изменится. Он начал пятиться к входной двери.


"Да, я вернусь за ней около пяти, хорошо?"


Она увидела выражение затаенной боли на его лице и крикнула ему вслед. "С ней все будет в порядке, Ник".


Он помахал рукой. "Да, конечно. Я знаю", - сказал он и продолжил движение. Когда Ник вернулся домой, он сел за пустой кухонный стол и начал составлять мысленный список. Ему придется позвонить мисс Коттон завтра рано утром, чтобы узнать о подборке писем. Если Харгрейв доберется до нее первым, ему останется только обратиться к сотруднику пресс-службы, чтобы узнать, что они придумали. Поскольку детектив несколько расслабился с информацией, Ник надеялся, что парень поделится. С ним все еще приходилось договариваться. Ему также нужно было посетить эту встречу OAS. Если бы у Дейрдре было десять выходных, она бы не добралась до него до этой недели. Редакторы ежедневных газет редко задумывались о чем-то большем, чем на несколько дней вперед, а затем прыгали обеими ногами, когда шоу только начиналось.


Ник поймал себя на том, что снова мысленно ссыт и стонет. Просто такова природа бизнеса, сказал он себе. Так оно и есть. "Заткнись", - сказал он, и эхо собственного голоса остановило его. Его жена посмотрела бы на него и покачала головой: "Опять разговариваешь сам с собой?" Но она бы улыбнулась, зная, как он может погрузиться в свои мысли и внезапно выдавать заявления и полудумки, настолько вырванные из контекста, что она не могла удержаться от смеха.


Ему также нужно было проверить список смертей, связанных со снайперами, который Лори составляла в штате. Она уже отправила это ему?


"Господи, чувак. Сегодня воскресенье, Ник", - сказал он снова вслух самому себе. "Остынь".


Он просмотрел остатки воскресной газеты, отобрал разделы, которые не имели никакого отношения к новостям, встал и подошел к дивану в гостиной. Он допоздна засиделся с Харгрейвом и не спал, когда вернулся. Теперь было тихо. Девочки ушли. Воспользуйтесь моментом. Он лег с этой мыслью в голове, а затем отредактировал ее сам. Ушли только две девушки, Ник, подумал он. Третьей нужен ты, чувак. Нужно, чтобы ты был сильным. Он поднес газету к лицу. Он перестал плакать несколько месяцев назад, хотя потребность в этом все еще была с ним. Он сосредоточился на спортивных страницах. Ты можешь это сделать, Ник, подумал он, повторяя мантру, которая стала для него очень старой. Ты можешь это сделать.


Он попытался сосредоточиться на фотографии Алонзо Моуринга, начал читать статью о борьбе баскетбольного клуба "Стар Сентер" и его победе над болезнью почек, но когда он задремал, то увидел свою дочь, сидящую на трибунах во время игры "Майами Хит", улыбающуюся и подбадривающую. Линдси, его мертвая дочь. Его глаза снова открылись, и он попытался прочистить их, и прочитал о том, что врачи все еще удивляются тому, что Траур вернулся ко двору, но он снова задремал и увидел лицо своей жены, когда она закрывала дверь в комнату девочек. И он последовал за ее видением в их комнату, и там на стенах мерцал свет свечей, и свечение было теплым, а затем над ним появилось ее лицо. Она что-то шептала, чего он не мог расслышать. Она была прекрасна, и ее медово-светлые волосы падали ему на лицо, и она сидела на нем верхом и смотрела сверху вниз, и он чувствовал ее прижатие, ее тепло, и он чувствовал, как у него возбуждается. Она что-то сказала ему на ухо, предостережение, но он не захотел этого слышать. Он хотел, чтобы движение ее бедер продолжалось, и он мог видеть мерцание свечей в такт их подъему и опусканию. И она снова попыталась что-то сказать ему на ухо, прикосновение и влажность ее дыхания одновременно возбуждали и отвлекали его, и он отвернул лицо, позволив сексуальному ощущению завладеть им, а затем попытался перевернуться вместе с ней, но внезапно тепло ушло, и Ник проснулся с широко открытыми глазами. "Господи", - сказал он вслух. "Что, черт возьми, это было?"


Он лежал на диване, дезориентация быстро проходила. Газета упала на пол. Свет позднего вечера пробивался сквозь жалюзи. Он сел и вспомнил сон.


"Черт", - сказал он снова вслух в пустом доме. Но это было сказано не в гневе. Он посмотрел на часы: 3:40 вечера. Он спал, или видел сны, или и то и другое вместе, почти три часа, и это было глубоко и совсем не неприятно. Он сел и понял, что ему нужно принять душ. Затем он мог пойти забрать Карли. Завтра он разберется с работой. Он не был смущен своей бессознательной дневной прогулкой и на самом деле пребывал в более приподнятом настроении, чем за долгое время.


## Глава 18


В понедельник Ник вернулся в офис, проверяя факсы и электронную почту из различных правоохранительных органов и из источников, которые он разбросал по Южной Флориде и за ее пределами.


На его столе лежала пачка факсимильной бумаги, собранной из аппаратов в отделе новостей за выходные. Несмотря на то, что электронная почта стала бы проще, полицейские ведомства все еще не освоили технологии и по-прежнему рассылают новостные выпуски по факсимильной связи в газеты, телевизионные редакции новостей и радиостанции. Они давали бы краткий обзор криминальных событий. Они могли бы включать имена, даты и номера арестов, а также описание вооруженного ограбления, бандитской перестрелки или аварии с участием нескольких автомобилей. Если у редакции был интерес, они должны были позвонить и копнуть глубже. Если команда скелетов, работавшая на выходных, пропустит что-нибудь, о чем стоит написать, Нику придется забрать это утром в понедельник. Ограбление двухдневной давности не принесло ему пользы, соседи уже знали об этом. Дорожно-транспортное происшествие, произошедшее в минувшие выходные, стало старой новостью в газете вторника, для которой он писал в понедельник. Если только не было большого зацепа - тринадцатилетний подросток попадает в аварию, когда везет свою беременную маму в отделение неотложной помощи на роды; семидесятипятилетняя бабушка стреляет в грабителя в своей спальне, - Ник обычно ссылался на невежество. "Эй, если мы это упустили, значит, мы это упустили".


Но сегодня он тщательно искал все, что могло показаться случайной стрельбой, все, что было задействовано из мощной винтовки, все, что могло иметь отношение к работе снайпера, независимо от того, насколько периферийной. Он вспомнил, как много лет назад услышал от репортера средней школы о том, что шестиклассника поймали с пистолетом. Мальчик сказал сотрудникам службы безопасности школы, что нашел пистолет на улице по дороге в школу. Они отвергли это как ложь. Позже выяснилось, что именно из этого пистолета был убит известный магнат гоночных лодок, который был убит, когда сидел в своей машине. Ник много лет назад понял, что истории всегда выходят на улицы. СМИ узнают лишь часть из них, а копы - лишь немногим больше.


Когда в стопке факсов, полученных в выходные, не оказалось ничего обещающего, Ник начал просматривать электронную почту. У него было письмо из офиса шерифа Брадентона, в котором был указан номер, по которому он мог позвонить детективу, расследующему стрельбу в доктора, убившего его жену. Другое было от репортера Вашингтонского бюро, которого он попросил ранее разузнать побольше о Фицджеральде: Ник: Мне придется подробнее изучить парня из Секретной службы. Он не является их обычным подставным лицом во время государственных визитов. Должно быть, подсобный рабочий. Я тебе перезвоню. Рафаэль


Остальная электронная почта выглядела слишком рутинной, чтобы с ней возиться. Ник откинулся на спинку стула и начал проверять свой обычный телефон. Ник был в игре достаточно лет, чтобы знать, кто был подключен и прислушивался к улицам.


Его первым звонком был в офис судмедэксперта, чтобы узнать, не было ли свежих тел с выходных. Ответила знакомая секретарша в приемной.


"Привет, Марджи. Есть что-нибудь новое в задней комнате с выходных?"


Он услышал, как Марджи шуршит бумагами: "Ничего противоестественного, Ник. Извини".


Ник часто задавался вопросом, почему они думали, что отсутствие насилия разочарует его. Ему платили не за количество погибших людей, о которых он писал. Иногда он чувствовал себя телефонным адвокатом компании "Фуллер Браш": Сегодня были какие-нибудь смерти? Нет? Уверены? Завтра у нас будет специальный выпуск для первой полосы. Хорошо, я свяжусь с тобой позже. Хорошего дня!


Его второй звонок был на пульт связи офиса шерифа. Он слушал пятый оставшийся без ответа звонок, когда услышал голос по полицейской рации рядом со своим столом. Голос диспетчера был на ступеньку выше бесстрастного.


"Кило-девятнадцать, кило-девятнадцать. Сообщают о человеке, лежащем на тротуаре. Сотый квартал по Ист-Макнаб-роуд. Возможны выстрелы. Повторяю. Возможны выстрелы ".


Ник встал и потянулся, чтобы увеличить громкость радио. Он узнал адрес управления исправительных учреждений и условно-досрочного освобождения. Одним ухом он слушал радио, другим - звонящий телефон. Первым заговорил телефон.


"Офис шерифа Броварда, диспетчер, сержант Сортал".


"Да, привет, сержант. Это Ник Маллинс из "Дейли Ньюс". Что-нибудь происходит сегодня или в выходные, о чем нам следует знать?"


Ник всегда старался говорить дружелюбно, как будто они оба были в одной команде, особенно если он не узнавал дежурного.


"Ничего особенного за выходные, Ник", - сказала женщина-сержант. Она не стала вдаваться в подробности, хотя Ник знал, что как сержант-диспетчер она слушала те же радиопередачи, что и он.


"Итак, то, что происходит в офисе DOC в Помпано, что это?" Спросил Ник. Обычно копы знали, как отмахнуться от прессы, если могли. Всегда было лучше немного разбираться в вопросах, например, заправлять упрямый насос.


"Ну, я пока не уверен в этом, Ник. Все, что у нас есть на данный момент, - это раненый, подразделения в пути. Насколько нам известно, это может быть тепловой удар ".


Ник решил, что это, вероятно, чушь собачья, поскольку он уже слышал звонок о возможных выстрелах.


"И это не в здании ДОК. Там, в центре, отделение условно-досрочного освобождения", - сказала она, используя свои знания, чтобы вывести его из себя, но непреднамеренно предоставив ему информацию, которой у него не было.


"Хорошо, я свяжусь с тобой по этому поводу позже. Большое спасибо ".


"Хорошего дня", - сказала она и повесила трубку.


Ник не извинялся за то, что был скептиком - это было связано с работой. Как журналист ежедневной газеты, вы хотите немедленно знать, что происходит, даже если позже откажетесь от половины информации. Правительство или коммерческие структуры, которых вы освещаете, не разделяют вашего энтузиазма. Они хотят раскрутить дело так, чтобы оно не выглядело плохо, или, признал Ник, они хотят собрать всех уток подряд, прежде чем рассказать вам. Ник признал это. На самом деле он придерживался мнения, что в конечном итоге все всплывет наружу. Всплыла даже личность Deep Throat. Конечно, прошло тридцать лет после того, как информация Марка Фелта положила конец президентству Никсона. Тем не менее, жажда знать - это то, что движет хорошими журналистами, а Ник был слишком взвинчен тем, что парни падают на улицах от неслышимых выстрелов, чтобы ждать. Он позвонил другу в город Помпано-Бич вместе со спасательным подразделением "парамедик".


"Привет, Билли. Ник Маллинз из "Дейли Ньюс". Как дела?"


"Ники! Эй, что происходит? Твои девочки собираются участвовать в лиге софтбола в этом году или что? Нам действительно нужна Линдси на насыпи снова ".


Билли Мэтьюз был городским администратором, который курировал пожарно-спасательные службы города. Его дочь играла в тех же спортивных командах, что и Карли и Линдси. Они были мимолетными друзьями из-за того, что были отцами. Билли, очевидно, забыл о смерти Линдси и Джули, когда поднял трубку.


"Я пока не совсем уверен, Билл. Знаешь, я собираюсь посмотреть, готова ли Карли к этому ".


"Господи. Прости, Ник. Да, конечно, посмотрим, справится ли она. Было бы здорово снова увидеть вас двоих вовлеченными, понимаешь?"


Теперь все возвращается к нему, подумал Ник.


"Да. Но, Билли, прямо сейчас мне нужна помощь по вызову, который вы, ребята, делаете возле офиса доктора. Мои источники говорят, что где-то там может быть жертва стрельбы, и, знаете, я не знаю, стоит ли мне туда ехать. Не могли бы вы проверить для меня, насколько это серьезно? Я был бы вам очень признателен."


"Никто здесь мне еще ничего не сказал. Позвольте мне проверить секунду. Позвольте мне позвонить и сразу же перезвонить вам ".


Ник знал, что теперь он загнал беднягу в угол. Этот человек забыл о погибших жене и дочери Ника. Теперь он должен был понять, что чем-то ему обязан. И, черт возьми, скорее всего, ничем. Возможно, у какого-то парня действительно случился тепловой удар, и какая-то проходящая мимо пожилая леди начала кричать о выстрелах. В конце концов, это была Южная Флорида, наполненная как жарой, так и легко выходящими из себя пенсионерами.


Ник снова сел за свой стол с включенной полицейской рацией, даже если бы он знал, что копы переключатся на неконтролируемый тактический канал, если обнаружат что-нибудь стоящее. Он вернулся к своему компьютеру, вызвал пустой экран и ввел несколько раз и местоположений в радиовызове, как он обычно делал в экстренных сообщениях. Если ранние отчеты в конечном итоге исчезнут, он просто уничтожит заметки позже. Все же лучше записать некоторые факты на всякий случай. Он сохранил файл, а затем вернулся к более ранним материалам. Он еще не ознакомился со всеми исследованиями перестрелок по всему штату с использованием мощных винтовок.


Он пролистал списки. Лори была скрупулезна, в своем роде:


Сорокавосьмилетний мужчина в центральной части штата убит коллегой-охотником. Опознавательные знаки на них обоих. Друзья с начальной школы.


Женщина в Таллахасси застрелена своим гражданским мужем из винтовки во время домашнего спора, связанного с обвинениями в супружеской неверности.


Таинственное убийство в Кис, в ходе которого полиция обнаружила мужчину мертвым в его лодке с огнестрельным ранением в голову. Калибр оружия, из которого он был убит, в ранних историях считался крупнокалиберным. Ник читал продолжение, чувствуя легкую дрожь в крови. Криминалисты обнаружили пулю, застрявшую во внутреннем бортике лодки убитого. Странного 303-го калибра. Ник прыгнул с третьего этажа и испытал разочарование. Убийство приписали другому рыбаку, который разозлился, потому что подумал, что другой парень совершал набеги на его любимые лунки. Стрелок сдался полиции после четырех дней спекуляций. Ник не узнал имен. Он пошел дальше.


Четырьмя историями позже была история из Себастьяна, города на восточном побережье к северу от Дейтоны. Представители шерифа округа Индиан обнародовали имя мужчины, найденного мертвым перед домом в уэст-Себастьяне в четверг, - это Мартин Дж. Кроссли, 32-летний маляр, который, по-видимому, снимал дом около восьми месяцев.


Отчет судмедэксперта, опубликованный в минувшие выходные, показал, что Кроссли, бывший заключенный исправительного учреждения Эйвон Парк в округе Полк, скончался от единственного огнестрельного ранения в голову. Полиция сообщила сегодня, что Кроссли имел обширное криминальное прошлое и, по-видимому, жил в доме Себастьяна на северной стороне бульвара Луизиана с тех пор, как был освобожден из тюрьмы в декабре, отсидев три года по обвинению в заговоре.


Соседи в районе рядом с трассами FEC сказали, что они не знакомы с Кроссли, и указали, что дом долгое время использовался как наркопритон, прежде чем он переехал.


"В жертву выстрелили один раз крупнокалиберной пулей из неизвестного ружья", - сказал заместитель начальника управления шерифа округа Индиан Ларри Лонго. "Учитывая то прошлое, которое было у этого парня, я уверен, что у него было много врагов".


Согласно опубликованным отчетам, срок заключения Кроссли стал результатом…


Нику не нужно было читать дальше. Он знал имя Кроссли и знал о его преступлении. Кроссли был разносчиком бомбы, которая была отправлена в маленький город на севере Флориды с целью убить женщину, которая собирала улики против наркоторговца Броварда. Автомобиль Кроссли был остановлен дорожным патрулем Флориды за превышение скорости на федеральной трассе недалеко от Таллахасси, всего в сорока милях от места назначения. С подозрением отнесшись к ответам мужчины на вопросы о том, куда он направлялся, и к тому факту, что он был за рулем взятой напрокат машины, офицер сердито попросил открыть багажник. Внутри была коробка, завернутая в праздничную бумагу. Полицейский сердито спросил, можно ли ему открыть упаковку. Когда Сердито сказал "Конечно", полицейский развернул микроволновую печь и, заглянув в дверное окошко, увидел внутри какой-то сверток. Когда он открыл дверь, мощная бомба, прикрепленная к ручке, взорвалась, разнеся солдата на куски. После ужасных последствий команде судмедэкспертов пришлось провести поэтапный осмотр сорокаярдового круга вокруг места взрыва, чтобы собрать останки солдата.


Ник написал огромную статью по этому делу и процитировал несколько уличных источников о тесной личной связи между наркоторговцем, который отправил бомбу, и Кроссли. На северо-западе Форт-Лодердейла Кроссли был известен как охранник дилера. Среди конкурирующих дилеров и бегунов не было сомнений, что Кроссли точно знал, что у него было с собой в тот день. Со временем дилера арестовали, обвинили в убийстве сотрудника правоохранительных органов и отправили в камеру смертников. Но, несмотря на рассказы Ника, которые, как обычно, никогда не допускались в суде, Кроссли смог облегчить свою ношу, согласившись свидетельствовать против дилера. Прокуратура выдвинула ему обвинение в заговоре, и он согласился. Он вышел условно-досрочно, когда кто-то застрелил его на крыльце.


Доктор Чамблисс.


Мартин Кроссли.


Стивен Феррис.


Все преступники с ужасными убийствами в прошлом. Все сюжеты обширных статей, которые Ник написал для своей газеты. Все убиты на улице. Совпадение?


За эти годы Ник написал сотни историй о преступниках, и, без сомнения, другие журналисты тоже написали бы статьи об этих парнях. Но Ник вмешался в дела этих парней. Он был одновременно взбешен и очарован их преступлениями, и, чтобы доказать, что они были злом, он проверил больше источников, покопался в прошлом, процитировал больше, чем официальная сторона. Ему было неприятно это признавать, но Дейдра позволила ему сделать такие обширные статьи об этих парнях, которые позволялись немногим репортерам, благослови господь ее неуклюжие ботинки.


Он снова начал прокручивать список исследований вниз, на этот раз в поисках знакомых имен. Он собирался позвонить на работу Лори, чтобы попросить ее запустить еще один поиск, на этот раз сопоставив имена в историях, которые она ему прислала, и его собственный заголовок. Он потянулся к телефону, когда тот зазвонил как раз в тот момент, когда кончики его пальцев коснулись его, заставив его вздрогнуть.


"Ник Маллинз", - сказал он, наконец взяв трубку.


"Это Билли, Ник. Эй, это все на QT, верно?"


"Да, да, Билл. Мне просто нужно знать, стоит ли мне туда бежать, понимаешь?"


"Хорошо. У спасателей есть белый мужчина по имени Трейс Майклс, убитый, когда они добрались туда. Единственное пулевое ранение в голову. На самом деле это было в дверях управления пробации и условно-досрочного освобождения в том квартале. Они не стали убирать тело, потому что он был явно мертв, когда они добрались туда. Парни сказали, что сзади у него не хватало половины головы. Безобразная сцена, Ник."


Мэтьюз на мгновение прислушался к тишине.


"Ник? Ты это понял?"


"Повтори для меня это имя", - попросил Ник, и в его голове вспыхнуло.


"Проследите Майклза. М-И-К-Х-А-Е-Л-С."


"Спасибо, Билл. Я ценю это", - сказал Ник.


"Хорошо, Ники, но помни..."


Ник повесил трубку прежде, чем администратор успел закончить свое предложение.


Трое - это слишком много. Четыре было невозможно. Ник встал и шел через редакцию, его глаза остекленели от воспоминаний, когда редактор окликнул его по имени.


"Я собираюсь на стрельбу в Помпано", - ответил он, положив свой блокнот на край стола женщины, когда проходил мимо и оставил все как есть. Пока он быстрым шагом шел к лифтам, он думал о том, что Трейс Майклз мертв. Может быть, им стоит наградить этого стрелка медалью. Ник ехал на север по шоссе Дикси через спальные районы Уилтон-Мэнорс и Окленд-парк, думая о лице Мэри Шардейн: кожа на ее левой щеке и лбу белела пятнами там, где приходилось удалять обожженную и сморщенную кожу. Ее тонкие руки, лежащие прямо на больничной койке, все еще были забинтованы, и Нику пришлось медсестра уже рассказала об агонии, через которую придется пройти женщине, поскольку эти бинты регулярно снимали, удаляли омертвевшую кожу, а затем снова накладывали новый необработанный слой. Трейс Майклс вылил спирт на голову своей шестилетней возлюбленной и поджег ее. "Господи", - произнес Ник вслух в машине, вспоминая лицо парня. Общественный защитник отстаивал дело Майклза, утверждая, что и он, и Шарден были наркоманами и алкоголь случайно пролился на Мэри, когда они вместе готовили очередную дозу, и загорелся. Ник написал статью о Шарден и ее дочери, смышленой одиннадцатилетней девочке, которая стала свидетельницей инцидента и бросилась на помощь своей матери. Майклз сел за покушение на убийство. Но каким-то образом - и Ник думал о переполненности тюрем, которая вынуждала освобождать образцовых заключенных и использовать дополнительное время, что сокращало их сроки за хорошее поведение, - Майклз снова оказался на улице.


Добравшись до Макнаба, он повернул на восток и, проезжая на светофоре по Сайпресс-роуд, увидел скопление полицейских машин и желто-зеленые спасательные грузовики Помпано, мигающие в следующем квартале. Он заехал в небольшой торговый центр, припарковал машину и остаток пути прошел пешком, наблюдая, изучая линии крыш любого здания, достаточно высокого, чтобы дать снайперу возможность прицелиться в офисы, где собралось самое большое количество парамедиков и копов. К этому времени Ник утратил свой скептицизм. Это был еще один случай. Когда он приблизился, он увидел, что парамедики перезаряжают свой грузовик, никого не нужно лечить или перевозить. Пара помощников шерифа стояли недалеко от тротуара, тихо разговаривая, их спины намеренно были повернуты к желтой простыне, которая прикрывала комок позади них. Тело не было перенесено и по-прежнему лежало в основном на тротуаре, только его ноги подпирали дверь отделения условно-досрочного освобождения. Ник остановился у ограждающей место преступления ленты, которая была натянута вокруг трех припаркованных машин, расположенных так, чтобы держать зевак на расстоянии. Он искал знакомое лицо среди офицеров, которым мог бы подать сигнал, когда увидел Харгрейва, выходящего из здания с ручкой в зубах и блокнотом в кожаном переплете в руке. Ник молчал, наблюдая, как детектив смотрит на тело. Шариковая ручка была зажата у него в зубах и постукивала взад-вперед, как метроном. Он согнул колени и согнулся, как какая-то регулируемая лестница, так что оказался на носках. Затем он откинул желтую простыню, заглянул под нее и, наконец, перевел взгляд на небо, на линии крыш. Ник знал, что был прав.


"Детектив?" Ник позвал, как это сделал бы любой репортер на месте происшествия.


Но, в отличие от любого другого репортера, Харгрейв позвал его одним движением пальца, он приподнял пластиковую ленту и проскользнул под нее.


Мускулистый сержант, который, казалось, бежал с Харгрейвом в качестве защиты, хотя Ник сомневался, что жилистый детектив нуждался в ней в уличной драке, подошел и преградил ему путь всего в нескольких футах от тела.


"Все в порядке, Тони", - сказал Харгрейв, и здоровяк отступил.


Детектив остался сидеть на корточках, и Ник присоединился к нему. Харгрейв ничего не сказал, а вместо этого откинул желтый брезент и обнажил лицо мертвеца. Ник не был брезгливым и знал, что в намерения Харгрейва не входило шокировать его. В профиль лицо мужчины уже стало белее обычного. Темная щетина на его щеках и подбородке была неестественно отчетливой, как будто каждый волосок был рельефно приподнят. Ник знал, что другая щека на земле будет противоположной, становясь темно-фиолетовой по мере того, как кровь оседает в самом нижнем месте. Открытый правый глаз мужчины уже не блестел от влаги. Харгрейв еще глубже откинул простыню. Задняя часть головы мужчины, за ухом, была разорвана тяжелой пулей.


"Женщина, стоявшая перед ним, открыла дверь, а затем уронила связку ключей. Наша жертва, очевидно, только начала наклоняться, чтобы достать их, когда услышала "шлепок ", как она это описала ", - сказал Харгрейв. "Она внутри, старается не смотреть на забрызганное кровью платье".


Ник встал, ему больше не нужно было ничего видеть. Харгрейв вернул простыню на место и встал рядом с ним.


"Выглядит знакомо?" - спросил детектив.


"Трейс Майклз", - тихо сказал Ник. "Несколько лет назад я снял о нем статью на вынос. Это тот парень, который облил свою девушку алкоголем и поджег ее ".


"Хорошая память", - сказал Харгрейв.


"Я помню их всех", - ответил Ник.


Они оба замолчали на несколько секунд, возможно, осознав, что их обоих объединяет.


"Я думаю, нам лучше пройти в кабинет, мистер Маллинс".


Харгрейв обошел тело и прошел в приемную отдела условно-досрочного освобождения. У двух стен стояли пластиковые стулья. Посередине третьей стены находилось застекленное окно, которое было задвинуто. Они прошли через дверь во внутренний коридор, и Ник увидел небольшую группу людей, которых он принял за сотрудников, сидящих вокруг маленького столика в одной из комнат, тихо разговаривающих, но неестественно высокими от беспокойства голосами и одышки, сопровождающей: "Боже мой. Я сам мог бы войти в эту дверь."


Харгрейв открыл третью дверь, проверил, нет ли кого внутри, а затем кивком пригласил Ника входить. Детектив сел на край заваленного папками рабочего стола и тем, что, как узнал Ник, было сводами законов Флориды. Харгрейв оперся одной костлявой ногой о стол, его колено свисало под углом в девяносто градусов, как сломанная палка, а локоть был согнут таким же геометрическим образом, когда он поглаживал подбородок. У Ника в голове промелькнуло нежелательное видение эректора.


"Мистер Майклз собирался на еженедельный визит к своему надзирателю по условно-досрочному освобождению", - начал Харгрейв, открывая свой блокнот, как будто проверял время. "Встреча на девять часов. Полиция говорит, что парень был последовательным с тех пор, как его выпустили из дорожной тюрьмы в июле прошлого года. Не пропустил ни одной регистрации, и каждый раз в его моче не было наркотиков. "


"Так как же наш снайпер мог узнать, когда и где он появится?" Спросил Ник, усаживаясь на единственный стул, который, вероятно, предназначался для клиентов.


Харгрейв поколебался над вопросом и посмотрел Нику в лицо. "Наш снайпер?" наконец он сказал.


"Тогда ладно, мой снайпер", - сказал Ник, удивляясь сдержанному гневу в собственном голосе. Он глубоко вздохнул, а затем изложил Харгрейву свои выводы о том, как его исследование показало, что теперь есть четверо преступников или бывших зэков, погибших от мощного ружейного огня, а также ставших объектами крупных репортажей, которые Ник написал для Daily News. Да, он признал, что юрисдикции первых двух были разными, а затем этих двух прямо здесь, на его заднем дворе.


"Такое ощущение, что он отрабатывает мои проклятые правила", - сказал Ник.


"Эй, эй, эй", - сказал Харгрейв. "Паранойя нам не нужна, Маллинс".


Ник сжал губы в жесткую линию. Ладно, подумал он. Не позволяй своему языку снова втянуть тебя в неприятности. На этот раз он начал спокойно, просто излагая факты.


"Чамблисс, Кроссли, Феррис и теперь Майклз", - сказал Ник. "Я сделал специальные вырезки для каждого из них. Большие куски с подписью".


"То же самое сделали полдюжины других репортеров", - сказал Харгрейв.


"Нет, не подробные статьи. Не тот репортаж, который действительно показывал, кем и чем были эти ребята. Черт возьми, некоторые из этих психопатов никогда не получали больше пяти минут позора в СМИ ", - ответил Ник, снова стараясь держать свой голос под контролем. "Геральд" и местные городские газеты опубликовали статьи о Феррисе. Это было грандиозное событие. Но Чамблисс не был местным. Ни одна другая газета здесь не следила за этим.


"А этот парень, лежащий там, на тротуаре? Все остальные просто отнеслись к тому, что он сделал со своей девушкой, как к какой-то домашней ссоре ".


Харгрейв по-прежнему восседал на столе, словно какое-то настольное украшение, как будто его жесткая журавлиная шея в любой момент могла опустить клюв в чашку с водой.


"Хорошо, допустим, мы включим в уравнение твое эго, Маллинс", - наконец сказал он. "Ты дружишь с кем-нибудь из хороших снайперов? У вас есть какие-нибудь грандиозные теории о том, какому главному преступнику, о котором вы написали, следующим в списке снесут голову? Может быть, он просто выстраивает их в алфавитном порядке. "


Ник уставился на детектива, не осознавая, что его собственный рот был слегка приоткрыт, пока он перебирал имена в уме и понял, что детектив уже мысленно отсортировал их.


"Кстати, о списках", - сказал Ник, прикидывая, где может уместиться алфавит, думая о списке сотрудника Секретной службы.


Харгрейв, возможно, и улыбнулся, но любому наблюдателю было бы трудно засвидетельствовать это. Детектив открыл свой блокнот и достал лист бумаги. Ник сжал кулак, сопротивляясь желанию протянуть руку и вырвать его из руки Харгрейва.


Детектив читал, его глаза перепрыгивали с места на место на странице, которую Ник не мог видеть.


"Поскольку вы так и не выдали мне Чамблисса и этого Сердитого парня, мне немного неохота передавать внутренние документы какому-то репортеру".


"Они были не в вашей юрисдикции", - сказал Ник. "Я думал, вам будет все равно".


Харгрейв просто смотрел поверх газеты, его оловянные глаза были неподвижны. Ник решил, что он пытается придумать что-нибудь содержательное. Или он на самом деле пытался решить, не все ли ему равно? Богомол был не лишен сострадания, подумал Ник. После очередного удара детектив передал бумагу Нику.


"Твоя копия", - сказал он.


Ник перевернул его. Заголовка не было, просто напечатанный список имен, дат и юрисдикций, которые охватывали несколько разных штатов. Кто-то поставил галочки рядом с Чамблиссом, Кроссли и Феррисом. Майклз был ниже, его еще не признали. Ник снова начал с самого верха, просматривая, пока его сердцебиение учащалось, другие имена, которые, как он узнал, были написаны им самим. Он остановился на паре знакомых фамилий, но одна была из Калифорнии, а другая из Техаса. Сомнительно, подумал он.


"Так это те, которые проверяет Фитцджеральд?" Сказал Ник.


"По крайней мере, это те, от кого он был готов отказаться".


"Ты думаешь, он нашел связь между этими четырьмя и моими историями?"


"Как я уже говорил о твоем эго, Маллинс. Фицджеральд ищет угрозу для госсекретаря. Он воспользуется всем, чем сможет, даже если это какой-нибудь линчеватель, расправляющийся с придурками, которые сжигали своих любовников или насиловали маленьких девочек. Псих есть псих. Кто знает их мотивы? " Сказал Харгрейв. "Но наш парень не какой-нибудь платный политический убийца. Наш парень совершенно другой породы. Честно говоря, я не знаю, на что, черт возьми, он способен".


"Итак, у нас есть Чарльз Бронсон, играющий снайпера с крыш округа Бровард".


"Вы можете так выразиться, но лучше бы мое имя никогда не появлялось, соглашаясь с вами", - сказал Харгрейв. "Кроме того, персонаж Бронсона был чертовски менее разборчив, чем этот парень. Наш парень, очевидно, что-то планирует, затаившись в засаде, не оставляя никаких следов, кроме проклятой пули. "


"Вы сопоставили их с результатами экспертизы?"


"Я только что отправил это", - сказал Харгрейв, указывая большим пальцем за спину, туда, где на улице остывало тело Майклза. "И нам придется вывести другие ваши дела из-под нашей юрисдикции, если они когда-либо были найдены или сохранены. Хотите верьте, хотите нет, но не все департаменты в точности следуют телевизионному протоколу CSI: Майами".


Ник знал, что криминалисты редко проверяют отпечатки пальцев в девяноста девяти процентах преступлений, совершенных на их территории, не говоря уже о баллистической экспертизе и предполагаемом лазерном сканировании. Только громкие убийства могли гарантировать это, а эта группа мертвых преступников была намного ниже приоритета, хотя у него было предчувствие, что ситуация вот-вот изменится.


Харгрейв замолчал, и у Ника возникло ощущение, что эта встреча закончена.


"Итак, что дальше?" спросил он.


"В морг", - сказал Харгрейв, вставая. "Вы хотите, чтобы я забрал ваш компакт-диск у доктора Петиша, пока я там?"


Господи, подумал Ник, чего только не знает этот парень?


"Нет, все в порядке. Я просто возьму это позже, когда ты закончишь", - сказал он, ухмыляясь.


Они были уже у двери, когда Харгрейв предложил Нику просмотреть список, который он ему дал, и сообщить ему, если какое-либо из имен покажется знакомым при повторном чтении.


"И кстати о списках", - сказал детектив, снова передразнивая Ника. "Мисс Коттон утверждает, что у нее нет никаких писем с соболезнованиями, которые она хранила с того времени, как были убиты ее дети".


Ник не знал, как реагировать. Ему было интересно, почему эта женщина отказывается от подобных слов.


"Но она не очень хорошая лгунья", - сказал Харгрейв. "Она обескуражила меня сегодня рано утром. Почему бы тебе не навестить ее и не посмотреть, отдаст ли она их тебе?"


"Да, хорошо", - сказал Ник. "Но мне также понадобится от вас кое-какая информация и цитаты по этому поводу для завтрашней газеты".


Харгрейв на мгновение задержал взгляд Ника, а затем, казалось, поддался тому, чем он, вероятно, гордился всю свою карьеру.


"Да, хорошо. Вот номер моего мобильного. Позвони мне, когда тебе это понадобится ".


Ник записал номер и наблюдал, как детектив пробирается через офис и уходит. Затем он остановился у комнаты, где собрались сотрудники отдела условно-досрочного освобождения.


"Извините", - сказал он, и все они посмотрели на него в ожидании. "Я Ник Маллинс из "Дейли Ньюс". Кто-нибудь может рассказать мне о том, что здесь произошло?"


## Глава 19


Ник пробыл внутри с сотрудниками службы условно-досрочного освобождения добрых сорок минут, записывая цитаты и имена и проводя дополнительное время с женщиной, чье платье все еще было забрызгано кровью, когда вошел сержант по вооружению Харгрейва с недовольным видом и показал ему большой палец.


Ник кивнул, поблагодарил группу и покинул офис. Снаружи по периметру места преступления стояло несколько телевизионных грузовиков, и тело Трейса Майклза было убрано. Один из парней с 7 канала собирался сделать стендап на фоне этой сцены, когда его оператор заметил Ника, выходящего из двери, и, возможно, принял его за детектива. Он подал своему телерепортеру высокий знак. Когда парень обернулся и узнал Ника, он передал микрофон и подошел к нему навстречу, приподняв ленту с места преступления, как будто оказывал Нику любезность.


"Ники, эй, какого черта, чувак? Ты получаешь специальный доступ в эти дни?" - сказал репортер, кивая в сторону места преступления.


"Я не знаю об этом, Колин. Я пришел сюда пораньше, и они все еще немного суетились. Думаю, я вроде как проскользнул, - сказал Ник, слегка подмигнув парню, как будто только они знали, что это значит.


Нику больше не нравились "последние эксклюзивные новости". Он был в ударе достаточно лет, чтобы оторваться от мгновенной конкуренции, которая происходит в новостном бизнесе. Он был не из тех, кто отдает ферму, но он был не прочь помочь кому-то информацией, которую, как он знал, они все равно получат от сотрудника пресс-службы. И это всегда помогало быть одним из парней, мы против них. Он также часто получал удовольствие от британского акцента этого парня и запыхавшегося рассказа об особо отвратительном преступлении. Он достал свой блокнот и прошелся по некоторым основным для него сведениям: отследил имя и дату рождения Майклза, тот факт, что он появился, чтобы доложить своему начальнику, когда его застрелили прямо за дверью, и немного о том, что чувствовали сотрудники внутри, включая описание женщины, которая была прямо перед бывшим заключенным, когда он упал.


"Господи. Она что-нибудь видела, когда это произошло, ну, знаете, проезжавшую мимо машину или что-то в этом роде?" сказал британец.


"Нет. Она не сказала", - сказал Ник, думая о том, как двигаться дальше, не ведя себя так, будто он держит что-то важное при себе. "У нее действительно забрызгало платье кровью того парня. Знаете, она была очень расстроена".


Ник видел, как в голове парня загорается огонек. "Когда идет кровь, это ведет" - таков был неофициальный девиз его станции. Он бы потратил здесь полдня ради шанса заснять запачканное платье на плачущей свидетельнице.


"Господи, спасибо, Ники", - сказал он. "Значит, она все еще внутри?"


"Да, вероятно, скоро выйдет. Я не могу представить, чтобы они оставили офис открытым после всего этого ".


Ник пожал парню руку и ушел, чувствуя себя лишь немного виноватым. Добравшись до своей машины, Ник позвонил в городское управление и рассказал им о стрельбе в Трейса Майклза, еще одного преступника, застреленного неизвестным нападавшим. Он сказал дежурному помощнику редактора, что продолжит работу над историей с улиц и что через пару часов приступит к работе. Он также дал им понять, что где-то в архивах у них будет фотография Майклза, чтобы дополнить статью, поскольку ранее он уже писал об этом парне.


"Хорошо, Ник. Отлично. Но все же позволь мне спросить тебя кое о чем", - сказал ассистент. "Это похоже на то, что ты делал на прошлой неделе? Стрельба в тюрьме?"


"Да, вроде того", - ответил Ник, зная, что за этим последует.


"Итак, ты знаешь, Дейдра спрашивала, есть ли у нас здесь что-то вроде трендового? Я имею в виду, может быть, ты мог бы подготовить что-нибудь трендовое к середине недели?"


Да, подумал Ник, трендовый материал: герои репортерских репортажей гибнут один за другим от рук серийного снайпера.


"Конечно. Может быть. Позволь мне сначала разобраться с этим и скажи ей, что я поговорю с ней позже, хорошо?" - сказал он вместо этого.


"Отлично, Ник. Увидимся, когда ты поступишь".


Ник мог видеть, как работают колесики: Дейдра встает на дневном собрании редакторов, предлагая историю, рисуя настоящего "читателя" для людей, прежде чем она хоть что-то поняла. Ник пожал плечами. "Так устроен мир, чувак", - прошептал он себе под нос, затем завел машину и поехал на запад, в сторону магазина Маргарии Коттон.


По дороге он дважды набирал номер мисс Коттон на своем мобильном, но получил только один неотвеченный звонок. Он пытался понять, почему женщина солгала Харгрейву о коробке с письмами, которую она хранила со времени смерти своих детей. Она была слишком откровенна с ним, чтобы выдумать что-то подобное, и Ник не видел причин держать это в секрете от детектива. Он раздумывал, стоит ли ему оставить записку на ее двери, объясняя, чего он хочет, когда, наконец, завернул за угол на ее маленькую улочку и увидел ее старую Toyota на подъездной дорожке. Он притормозил на неровной траве перед домом и набрал ее номер еще раз, получая все те же бесконечные гудки, пока шел по потрескавшемуся тротуару.


И снова маленькая фигурка мисс Коттон открыла входную дверь прежде, чем Ник успел постучать. И снова внутри ее маленького дома было темно и прохладно.


"Здравствуйте, мистер Маллинс", - сказала она своим обманчиво мягким, но сильным голосом. "Я так и знала, что вы придете".


Ник вмешался, его мысли снова были выведены из равновесия этой миниатюрной женщиной.


"Я пытался позвонить заранее, мисс Коттон. Узнать, на месте ли вы".


"Да, мне жаль", - сказала она, указывая ему на диван. "Я не хотела, чтобы ты думал, что я какой-то экстрасенс. У меня действительно есть идентификатор звонившего по телефону. Я просто не люблю постоянно отвечать на этот вопрос. Лучше поговорить с людьми лицом к лицу, тебе не кажется? "


"Да, я согласен", - сказал Ник, думая, что эта реплика могла сорваться с его собственных губ. Возможно, она была экстрасенсом.


Он сел, и на столе со стеклянной столешницей перед ним стояла старая обувная коробка с куском бечевки, привязанной посередине. Мисс Коттон села напротив него, так же, как и во время его предыдущего визита. Когда он поднял глаза на ее лицо, то увидел, что она тоже смотрит на коробку.


"Это письма?" спросил он, констатируя очевидное. Женщина только кивнула.


"Так ничего, если я возьму их с собой, мисс Коттон?" Продолжил Ник. "Я, конечно, верну их, но, знаете, я бы хотел просмотреть их внимательно".


Мисс Коттон снова кивнула. "Вы можете оставить их себе, мистер Маллинс", - сказала она и сцепила пальцы, как бы показывая, что больше не возьмет коробку в руки.


"Я, э-э... нет, мэм", - запинаясь, пробормотал Ник, не понимая или, возможно, не желая понимать. "Я верну их вам".


"Нет, сэр. Я закончила с ними, мистер Маллинс", - сказала она, снова поднимаясь на ноги.


"Хорошо. Могу я спросить вас, мисс Коттон, - сказал Ник, осторожно подбирая слова, - почему вы сказали детективу, что у вас их нет?"


Миниатюрная женщина посмотрела на него сверху вниз с недоуменным выражением на лице, как будто была удивлена, что он не понимает.


"Потому что они не для него, мистер Маллинс. Он не терял своего ребенка. Они для вас", - сказала она, как будто смысл был очевиден. Ник снова посмотрел в глаза этой странной женщины, которые заглядывали в самые уголки его сердца, как будто она знала, что там лежит, лучше, чем он сам.


"Я не уверен, что вы имеете в виду, мисс Коттон. Какое отношение к этому имеет моя дочь", - сказал Ник, спотыкаясь на чем-то личном, крупной профессиональной ошибке.


"На самом деле это просто исследование, чтобы посмотреть, узнаем ли мы какие-нибудь имена или, знаете, распознаем ли какие-либо угрозы возмездия", - сказал он, пытаясь прийти в себя, но заметив этот странный, почти неестественный огонек в глазах мисс Коттон, как будто она знала что-то, что ему нужно было понять.


"То, что в них, предназначено не для возмездия", - тихо сказала она. "Это для твоего прощения".


Теперь она смотрела на свои руки, почти как в молитве. Ник был в растерянности, слово "прощение" перекатывалось у него во рту, как новый вкус, который был настолько чужд ему, что ему пришлось решать, смаковать его или выплюнуть.


"Я не понимаю, что вы имеете в виду, мисс Коттон", - наконец сказал он.


Женщина подняла глаза и встретилась с ним взглядом.


"У вас есть еще одна дочь, мистер Маллинс, - сказала она, - которой это понадобится". Ник положил коробку с письмами на пассажирское сиденье своей машины и направился обратно в редакцию, пытаясь разобраться в том, что сказала женщина, а затем отбросил это как бред человека, который был сбит с орбиты логики ее трагедиями. Но каждый раз, когда его останавливал светофор, он ловил себя на том, что смотрит на крышку коробки, на просто завязанный бантик, скрепляющий ее, и нервная энергия разливалась по его венам. Она предупреждала его? Она проклинала его? Какое прощение могло храниться в коробке, полной писем, которые он даже не должен был читать? Позади него раздался гудок, и он прибавил скорость, проезжая на зеленый сигнал светофора, а затем открыл свой мобильный телефон: Нужно что-то делать, а не зацикливаться.


Он позвонил в библиотеку газет по прямой линии Лори.


"Исследование ежедневных новостей", - объявила она, подняв трубку.


"Лори, Ник. Эй, не могли бы вы назвать мне имя, пожалуйста? Я возвращаюсь с утренней перестрелки. Имя жертвы - Трейс Майклс, обычное написание ".


"Понял. Еще одно огнестрельное ранение в голову?"


"Да, но я должен сказать тебе, Лори, я не уверен, что мне нравится тот факт, что ты всегда меня опережаешь", - сказал Ник с улыбкой в уголках рта. Он знал, что она держала ухо востро о том, что происходило в редакции в течение дня, и что она также должна была присутствовать на собрании редакторов утренних новостей, где они обсуждали, что может выйти в газете на следующий день.


"Ты даже не представляешь, насколько я тебя опередил, Ник".


Но прежде чем он успел спросить, что она имела в виду, она сменила тему.


"В прошлом ты тоже писал статью об этом парне?" - спросила она, и по легкой нотке в ее голосе он понял, что в вопросе было что-то еще, поэтому ответил не сразу, ожидая кульминации.


"Я составила этот сравнительный список для тебя", - продолжила она. "Чувак, тебе следует поскорее купить несколько лотерейных билетов, Ники. Если ты тоже напишешь статью о сегодняшнем парне, то будешь пять на пять. Тебя начнут называть сценаристом "Мрачного жнеца ". "


"Пять?" Переспросил Ник, а затем по памяти назвал ей имена. "Чамблисс. Сердито. Феррис. А теперь Майклз".


"Неплохо, Ник, для репортера", - сказала Лори. "Но ты забыл Кернера".


Ник не ответил. Это имя ударило его, сильно.


"Чарльз Кернер", - сказала Лори в наступившей тишине. "Кернер был бойфрендом Маргарет Эббот, которая помогла ему задушить ее собственного отца, когда они грабили его в маленьком магазинчике для мам и пап, чтобы получить наличные, чтобы купить еще крэка", - сказала она, очевидно, читая какой-то документ на экране своего компьютера.


"Судя по роликам, какой-то чересчур рьяный прокурор сначала отдал под суд двенадцатилетнюю дочь Эббота, чтобы получить рычаги давления на взрослых, и ребенка приговорили к пожизненному заключению по обвинению в тяжком убийстве. Вы написали статью о том, что дочь была просто соучастницей ограбления и что система правосудия пожертвовала ею, чтобы добиться осуждения двух других. "


Ник слишком хорошо помнил это дело. Он работал над историей день и ночь. Дочь воспитывалась в основном дома Эбботтом, который держал ее рядом с собой для компании, как куклу, или наперсницу, или, может быть, просто как материнский стимул жить. Когда девочке было десять лет, ее отправили на улицы за кокаином, взрослые знали, что даже если ее арестуют, она будет несовершеннолетней и ее не слишком арестуют. Это началось как судебная история, но Ник не мог оставить это дело без внимания. Он провел несколько часов со старшими братьями и сестрами ребенка, которые сбежали из дома. Он расспрашивал учителей о потенциале, которым обладала девочка, и продавцов наркотиков на углу о страхе в ее глазах, когда ей приходилось подходить к ним. Полученные в результате истории, подробно описывающие ее воспитание - детали, которые не были разрешены в суде, - были переданы по конвейеру в апелляционный суд Атланты, где пересматривался ее обвинительный приговор. Ее мать и бойфренд Кернер были приговорены к пожизненному заключению.


"Ник? Ты все еще там?"


"Прости, Лори", - сказал Ник в мобильный телефон. "Да, я помню".


"Ну, я включил короткую заметку из бирмингемской газеты о том, что Кернера застрелили, возможно, проезжая мимо, когда он и еще несколько заключенных из алабамской дорожной банды собирали мусор вдоль шоссе. ДОК перевел его туда по обмену из штата, чтобы поместить другого заключенного поближе к семье во Флориде. Я распечатаю все это и положу тебе на стол, и соберу как можно больше информации об этом Майклзе, хорошо?" Сказала Лори.


"Спасибо. Да, я уже в пути".


Пять, думал Ник. Или семь, если учесть мою собственную жену и дочь. Может быть, я и есть жнец. Вернувшись в отдел новостей, Ник убрал стопку бумаг со своего стола. В комплекте был фирменный конверт из манильской бумаги с именем Лори, написанным на самой последней строчке.


Он достал список снайперских перестрелок, который она подобрала из архивов по всей территории Соединенных Штатов, вместе с пятью именами, которые совпадали с историями, которые он написал для Daily News. Из своего репортерского блокнота он достал список смертей Секретной службы, который Харгрейв каким-то образом получил от агента Фитцджеральд. Затем он отвязал коробку от мисс Коттон и засунул все внутрь. Когда он использовал свои пальцы, чтобы открыть промежуток между письмами, он заметил, что каждое письмо и открытка были вложены обратно в оригинальный конверт с оригинальным почтовым штампом, напечатанным поверх марки.


Его так и подмывало начать вытаскивать их, но что он будет искать? Еще имена? Какое-нибудь религиозное стихотворение? Какой-нибудь конверт с надписью "ИСКУПЛЕНИЕ"? Его пальцы как раз доставали из ящика единственное письмо, когда чей-то голос заставил его подпрыгнуть.


"Привет, Ник. Как там было? У нас есть история или нет?"


Дейдра покинула свой офисный бункер и бродила по отделу новостей, ее нервная энергия и аура надзора заставляли всех вокруг пригнуться и начать стучать по клавиатурам. Живи сегодняшними историями, умри от их отсутствия.


"Да, конечно", - сказал Ник, закрывая коробку крышкой и засовывая ее под стол, а затем для пущего эффекта открыл блокнот. "Давай посмотрим. У нас есть сорокачетырехлетний мужчина, предположительно, заходящий в отдел условно-досрочного освобождения на Макнаб, чтобы встретиться со своим офицером по условно-досрочному освобождению для их еженедельной встречи, и бац! Попадает одному в голову как раз в тот момент, когда он открывает дверь."


"Никто, кроме бывшего заключенного, не пострадал, верно?"


"Нет, но я услышал несколько хороших цитат от женщины, которая стояла перед ним", - сказал Ник, понизив голос. "Она была вся забрызгана кровью этого парня".


"У нас есть это фото? Скажи мне, что у нас есть это фото!" Сказала Дейдра, не потрудившись скрыть свой энтузиазм.


"Я не знаю. Я думаю, вы, ребята, отправили фотографа после того, как я ушел", - сказал Ник. Но он знал, что фактор крови может на некоторое время отвлечь ее от него.


"Я проверю", - сказала Дейдра, но не ушла. Вместо этого она поставила локоть на верхнюю часть перегородки Ника и уперлась в нее бедром, как будто собиралась задержаться здесь ненадолго.


"Я собиралась попросить вас сделать репортаж о том визите Госдепартамента на конвенцию ОАГ, но это звучит намного интереснее", - сказала она. "Так в чем дело? Проезжайте мимо? Парень трахнул старушку какого-то другого преступника?"


"Я не могу сказать, что детективы продвинулись настолько далеко, Дейдра".


"Но ты ведь выяснил биографию этого парня, верно?"


"Конечно", - сказал Ник, снова заглядывая в свой блокнот, хотя ему и не нужно было его читать. Он просто испытал облегчение от того, что Дейдре отозвала его с концерта в OAS. Это было то, что ему нужно было делать.


"Трейс Майклз", - сказал он, как будто наконец нашел имя. "Он сидел за покушение на убийство после того, как поджег свою девушку. Согласно материалам расследования, он был на свободе почти восемь месяцев. Полагаю, у вас будет достаточно времени, чтобы нажить еще больше врагов."


Ник сказал себе, что на самом деле он не пытался увести Дейрдре от сходства в истории со снайпером.


"Но это стрельба с дальнего расстояния, верно? И это было пулевое ранение крупного калибра, верно?"


"Да", - сказал Ник. Она была не такой уж глупой.


"Итак, у нас есть серийный снайпер, бегающий по городу и стреляющий в бывших заключенных и плохих людей, верно?"


Язык Дейрдре всегда становился жестче, когда волнение от хорошей истории ударило ей в нос. В конце концов, она была репортером до того, как пришла в менеджмент.


Она перегнулась через его перегородку и понизила голос. "Ник, у нас там какой-то серийный убийца, который расправляется с уличными подонками, как Сын Сэма? Ты работаешь под этим углом или как?"


Ник отвел взгляд и пролистал пару страниц в своем блокноте, как будто искал ответ.


"Мы оба были в этой игре долгое время, Дейдра. Ты никогда не говоришь "никогда". Но, по правде говоря, прямо сейчас я не сосредоточен на спекуляциях и кричащих заголовках ", - сказал Ник, распаляясь. "Я имею в виду, черт, с каких это пор двое мертвых стали серийными убийцами? Господи, у сына Сэма было пять сцен перестрелки и баллистическая экспертиза, прежде чем они начали называть Берковица серийным убийцей. "


Головы других репортеров и редакторов начали выглядывать из своих кабинок. Даже с репутацией Ника уровень напряжения в его голосе был слишком высок для современных протоколов отдела новостей как страховой конторы. Ник замолчал.


"Вместо этого я ищу любую связь между этим парнем и тем, что был на прошлой неделе, но на данный момент у меня ничего нет", - тихо начал он снова. "Исследование проверяет историю некоторых водительских прав, чтобы выяснить, жили ли они когда-либо в одном районе. И я пытаюсь получить показания под присягой о вероятных причинах их предыдущих арестов, чтобы узнать, числились ли они когда-либо вместе в каких-либо из своих предыдущих преступлений."


Ник знал, что теория расследования состояла в том, чтобы выяснить, было ли у кого-нибудь из жертв что-то общее, что могло бы стать мотивом для их убийцы, и к настоящему времени Ник и Харгрейв оба были на этой странице.


"Хорошо, хорошо. Делай то, что делаешь, Ник", - сказала Дейдра и начала уходить, но остановилась. "И, кстати, отправьте несколько своих контактных номеров из офиса шерифа в национальное бюро, чтобы они могли назначить кого-нибудь для расследования этой истории о безопасности OAS".


Ник кивнул, и она снова развернулась на каблуках, но не до конца.


"И, эй, почему бы тебе не проверить документы тоже. Посмотрим, проводили ли эти ребята когда-нибудь вместе тюремное заключение, ну, скажем, в середине недели. Но не сегодня. Сегодня, - сказала она, взглянув на часы, - у нас крайний срок.


Когда она уходила, Ник проклинал себя. Хорошо, ХОРОШО. Я не рассказал ей ни о других стрельбах снайперов в нашем районе, ни о моих личных связях с этими парнями, которых сейчас пятеро, прямо как Берковиц, умник. Но ты не герой истории, Ник. Ты - не история. Харгрейв уже насрал ему на то, что эта теория была потешкой для самолюбия, и он точно не подбрасывал Дейдре эти боеприпасы.


Он вернулся к своему компьютеру и начал щелкать клавишами. Но это было хорошо с документами. Почему я об этом не подумал? К семи часам Ник закончил рассказ о стрельбе в Майклза. Он не смог разыскать девушку, которую поджег бывший заключенный. Его контакт, социальный работник в больнице, где лечилась женщина, мог только сказать ему, что жертва ожога и ее дочь переехали за пределы штата. Адвокат, который преследовал Майклза в судебном порядке, говорил только такие вещи, как "Что происходит, то и происходит", которые были не для протокола. Общественный защитник, представлявший Майклза, перешел на другую работу юриста.


Ник изложил все в простом новостном стиле: 43-летний рабочий-строитель был застрелен рано утром в понедельник возле офиса по условно-досрочному освобождению в Помпано-Бич, как раз когда он шел на еженедельную встречу.


По словам полиции, Трейс Майклз, который работал неполный рабочий день в Hardmack Construction, был объявлен мертвым на месте происшествия в квартале 100 по Макнаб-роуд. По словам полиции, он был убит одним выстрелом в голову.


Убийство Майклза, который недавно отсидел пять лет в тюрьме за попытку непредумышленного убийства после того, как поджег свою подругу во время ссоры, стало вторым случаем за две недели, когда в округе Бровард был убит бывший заключенный. Но детективы шерифа, расследующие перестрелки, говорят, что им еще предстоит найти какие-либо улики, связывающие эти два дела.


Затем Ник дополнил историю цитатами сотрудников офиса, находившихся на месте происшествия, и Джоэла Кэмерона, который рассказал всем средствам массовой информации об основах "текущего расследования". Пока он создавал фрагмент, он ввел в файл некоторые ссылки на списки, которые Харгрейв передал ему от агента Секретной службы, и свои собственные исследования из библиотеки, но затем удалил информацию со своего экрана. Если единственной ниточкой в этих делах было то, что он написал обширные истории о жертвах стрельбы, он не собирался туда соваться. Предполагалось, что журналист не должен быть частью какой-либо истории, и он, черт возьми, не собирался лезть туда без гораздо большего количества фактических доказательств.


Прежде чем закончить статью, он позвонил Харгрейву в последний раз. Он рассказал в общих чертах о том, что будет сказано в статье на следующее утро. Харгрейв только слушал и время от времени что-то бурчал в знак согласия или, может быть, просто от скуки.


"Так чего же еще вы хотите, мистер Маллинс?"


"Это все из-за серийного убийцы, детектив. Мы с вами оба знаем, что другие газеты и телевидение начнут разбираться с этим к чертовой матери, независимо от того, есть у них какие-либо факты или нет", - сказал Ник. "Мои редакторы уже приставали ко мне по этому поводу".


Харгрейв снова замолчал, что-то решая.


"У нас есть результаты баллистической экспертизы пуль, использованных как в Майклзе, так и в Феррисе", - наконец сказал он. "Но это еще не публичный факт, мистер Маллинс. И я пока не хочу, чтобы это стало достоянием общественности."


Ник уже участвовал в подобных переговорах раньше. Официальные источники и репортеры играли в эту игру каждый день.


"Хорошо. Назови мне что-нибудь еще", - сказал он. "Что-нибудь, что пойдет на пользу нам обоим, потому что ты знаешь, и я знаю истории, которые мне придется написать, если эти имена будут продолжать совпадать".


Снова тишина. Но на этот раз Ник знал, что детектив был вдумчивым, а не отказывался сотрудничать. Они оба знали, что означают точность, эффективность и техника стрелка. В отличие от стрелка с кольцевой дороги, это был не какой-то ребенок в багажнике, стрелявший в людей по какой-то безумной причине. Этот стрелок был профессионалом, прошедшим военную подготовку или подготовку в правоохранительных органах. Не называя ни этого, ни его цели, они совместно подготовили сообщение в форме цитаты: "Мы расследуем оба перестрелки, как расследуем любое незаконное убийство. Прошлое жертв не дает им возможности быть застреленными на улицах. Правоохранительные органы в условиях демократии работают по-другому. В этой стране все по-другому ", - сказал детектив отдела по расследованию убийств шерифа Броварда Морис Харгрейв.


Цитата заняла видное место в истории.


"Морис?" Сказал Ник по телефону, спросив полное имя Харгрейва.


"Заткнись", - ответил детектив.


## Глава 20


По дороге домой Ник почти не обращал внимания на правила дорожного движения. Он ехал по встречной полосе 1-95 в северном направлении, значительно превысив скорость в шестьдесят пять миль в час. Он пообещал своей дочери, что больше не будет приходить с работы после того, как она ляжет спать, и что он больше не будет отцом, который отсутствует за обеденным столом своей семьи, даже если они будут только вдвоем. И потому, что он скучал по ней. Его жена ушла. Линдси ушла. Все, что осталось Нику, - это сухая погоня за документами, похожая на лингвистическую игру погоня за правдой, которую он называл работой, и Карли. Конкуренции не было. Карли победит, опустив руки, говорил он себе снова, и снова, и снова.


Он вприпрыжку пронесся по подъездной дорожке и вошел в парадную дверь, бросив коробку с письмами Маргарии Коттон на диван с глаз долой. Эльза прошла мимо него с корзиной белья и профессионально пожелала доброго вечера, а ее строгое избегание зрительного контакта кричало о том, что он снова облажался.


Карли сидела за кухонным столом и делала домашнее задание. Ужин был готов. Посуда убрана. Ник испортил настроение бодрым "Привет, солнышко, чем занимаешься?"


Его дочь не подняла глаз. Он выдвинул стул рядом с ней и сел. Он изучал ее волосы, светлые оттенки, которые придало им солнце, блеск, совсем как у ее матери. Левой рукой она потянула за длинную выбившуюся прядь и заправила ее за ухо, а он все еще смотрел, теперь на открытый профиль.


- На что, - наконец спросила она, не отрывая глаз от страницы, - ты смотришь?


"Симпатичная девушка", - сказал он. Он не заметил ни морщинки в уголке ее глаза, ни тени улыбки в уголке рта.


"Та, которая пытается сделать свою домашнюю работу?" вместо этого сказала она, и раздражение в ее голосе было слишком взрослым для девятилетнего ребенка, и хотя это было хорошее приближение к раздраженному взрослому, это не совсем сработало.


"Нет. Та, которая не может скрыть свое замечательное сердце", - сказал Ник. "Прости, что я опоздал, детка. Я немного задержался в офисе".


"Я знаю", - сказала она, все еще не поднимая глаз. Это было его стандартным оправданием на протяжении многих лет.


"Я знаю, что ты знаешь", - сказал он, отодвигая свой стул так, что деревянные ножки заскрипели по полу.


Шум, казалось, напугал девушку. Она слегка подпрыгнула, а затем отодвинула свой стул и встала, когда Ник повернулся, и она забралась к нему на колени, и он почувствовал влагу из ее глаз на своей шее, и он обнял ее, и не мог придумать, что сказать, но продолжал повторять: "Прости, милая. Прости, прости, прости..."


После того, как он вытер ее слезы, после того, как они убрали домашнее задание, он подождал, пока она соберется спать, и на этот раз лег рядом с ней и прочитал несколько ее любимых стихотворений Шела Сильверстайна "Там, где кончается тротуар". Когда ее веки затрепетали и она зевнула, он погладил ее по волосам и сказал, что пообещал больше никогда не возвращаться домой поздно, а затем уставился в потолок, думая, как часто он давал такое же обещание своей жене. Не ходи туда снова, Ник", - сказал он себе, а затем попытался отгородиться от всего, кроме звука дыхания дочери. Когда он стал глубоким и ритмичным, Ник выскользнул из комнаты, взял коробку с письмами и поставил ее на кухонный стол.


Он начал наугад. Первое письмо было датировано неделей после убийств и было от другой матери двоих детей, которая нацарапала соболезнования, а затем скопировала псалом, в котором говорилось что-то об агнцах, невинности и Божьей любви. Ник отодвинул его в сторону.


Другое было от родителей из школы, в которой девочки мисс Коттон посещали время от времени. Она знала детей: "Обе они умные и красивые, и я не могу понять ваших страданий". Нет, ты не можешь", - подумал Ник и бросил это в растущую стопку.


После дюжины он начал с задней части коробки и стал более систематичным в своих поисках, не зная, что он ищет. Сначала он сосредоточился на месте, почтовом штемпеле и дате отправки. Затем он изучил название, чтобы увидеть, пробудило ли оно хоть малейшее воспоминание, затем он просмотрел содержимое, улавливая суть каждой буквы, не сосредотачиваясь на словах. Сообщения были знакомыми. Он выбросил аналогичную стопку через месяц после смерти своей жены и дочери, не читая и даже не открывая большинство из них.


Он уже наполовину разобрался с коробкой, когда достал длинный конверт делового формата без обратного адреса. На лицевой стороне был напечатан адрес мисс Коттон. Внутри лежал сложенный лист плотной бумаги. Карточки нет. Также было напечатано сообщение: Соболезнования в связи с вашей потерей… полное отсутствие справедливости… мы подвели вас и ваших детей ... что-то должно быть сделано, и будет сделано… устранение тех, кто угрожает гражданскому обществу…


Ник перешел к нижней части страницы, где имя автора не было подписано, а просто напечатано в некапитализированном формате: с уважением, майк Редман


Имя было настолько неуместным, что Ник сразу узнал его. Редман. Член команды спецназа. Пять убийств при исполнении служебных обязанностей. Профессионал со снайперской винтовкой.


Ник написал обширную статью о стрельбе спецназа, которая произошла в Дирфилд-Бич несколько лет назад. Редакционная коллегия журнала воспользовалась возможностью, чтобы отчитать этого парня Редмана за убийство вооруженного человека, одного из группы парней, которые продавали оружие из номера какого-то мотеля, а затем попытались отстреливаться, когда их поймала команда. Ник был настолько разгневан редакционной статьей, что взял интервью у каждого члена команды, включая Стива Кэнфилда. Ему разрешили просмотреть видео- и аудиозапись ареста и выслушали, с его собственные уши, грохот ломающейся двери, крики "ПОЛИЦИЯ, ПОЛИЦИЯ, НЕ ДВИГАТЬСЯ", а затем шарканье ног и звуки стрельбы. Он достал схемы расположения парковки, сам измерил расстояния и сел в комнате, где этот парень, Редман, выполнял функции снайпера и прикрытия. Он даже вышел на тренировку, чтобы посмотреть, как тренируется команда. Он ушел под впечатлением и написал подробный воскресный рассказ под названием "тик-так", в котором посекундно разворачивалась драма. Ему не разрешили взять интервью у Редмана, который все еще ожидал оправдания в ходе расследования комиссии по стрельбе. Но Ник помнил его. Шести футов роста. Мускулистый. Коротко остриженные волосы. И странные глаза, из тех, что, казалось, поглощают все вокруг и ничего не отдают взамен. Ник где-то читал, что его напарник был убит во время операции спецназа много лет назад. Когда с Редмана в конце концов сняли обвинения, Ник почувствовал личную мстительность. Никто из редакционной коллегии не сказал ему ни слова.


Он перевернул конверт и проверил дату аннулирования почтового отправления. Через неделю после суда, который признал Ферриса виновным в изнасиловании и убийстве, но задолго до того, как его приговор был отменен. Редман. Черт возьми, когда Ник в последний раз вообще слышал это имя? Последнее, что он мог вспомнить, было давление из-за перевода парня в другое подразделение в Офисе шерифа после того, как редакция газеты обоссала парня.


Он снова посмотрел на письмо и сначала подумал о том, чтобы скопировать его в своем домашнем офисе, но затем передумал. Вместо этого он достал репортерский блокнот и карандаш, а затем перевернул страницу, касаясь бумаги только кончиком ластика. Затем он слово в слово скопировал сообщение в блокнот и откинулся на спинку стула, уставившись на коллекцию, лежавшую перед ним на столе. Он боролся с желанием позвонить Харгрейву и сказать детективу, чтобы тот убирался ко всем чертям сюда. "Остынь, Ник", - фактически прошептал он вслух.


В письме не было ничего, что говорило бы о том, что автор намеревался совершить конкретное действие или в какой форме "что-то" будет сделано. Это было также около трех лет назад, когда эта вещь была написана. Феррис провел в тюрьме большую часть того времени, и Ник даже не знал, где, черт возьми, был этот парень, Редман. Он знал, что коп, пишущий жертве преступления, был необычным из-за юридических соображений. Но после того, как дело было рассмотрено? Он никогда об этом не слышал, хотя это ничего не значило. Опять совпадение? Редман пишет невнятное письмо матери двух погибших девочек. Их убийцу застрелил снайпер три года спустя. Редман - снайпер. Должно быть, он мстящий стрелок. Это была базовая логическая прогрессия, которую вы использовали для построения в школе, всегда, конечно, в вакууме. Но Ник давно усвоил, что логика редко включает в себя вращения, которые могут использовать непредсказуемые люди.


Он встал из-за стола, открыл кухонный ящик и достал из картонной коробки большой пластиковый пакет для заморозки. Затем, используя ластик, он положил и письмо, и конверт, в котором оно пришло, в сумку, а затем запечатал ее. Он тоже наблюдал за CSI. Затем он отложил пакет в сторону и посмотрел на коробку с письмами. Прочитал только половину. Будь внимателен, сказал он себе. Просмотри все. Не делай поспешных выводов. Но по мере того, как он это делал, он лишь просматривал остальные записки со все меньшим интересом и продолжал искать другой простой конверт без обратного адреса.


## Глава 21


Эльза разбудила его утром, частично запахом свежезаваренного кофе, затем полностью осторожным похлопыванием по плечу. Ник заснул на диване полностью одетым, с кучей вопросов без ответов и едва связанными следами жертв, заключенных и насилия, которые завертелись у него на груди настолько, что рубашка закрутилась вокруг талии, а брюки съехали на четверть оборота. Когда он наконец встал, ему пришлось поправить одежду, прежде чем он смог подойти к кухонному столу и спасти свои затуманенные мозги приготовленным Эльзой колумбийским кофе, черным без сахара.


Было почти семь, и он слышал, как Карли шаркает ногами в женском туалете, который она заняла после аварии. Она настояла на том, чтобы сохранить масла для ванн Линдси и флаконы с ароматами, особенно те, которые они готовили вместе. И даже два года спустя он не мог заставить себя выбросить их. Даже в главной ванной у Ника не хватило духу убрать косметичку, где Джули хранила свои духи. Он по глупости брал разбрызгиватель, распылял в воздухе облачко ее запаха и просто стоял там, вдыхая его. Раньше это заставляло его плакать. Он пытался избавиться от этой привычки. Ее сторона тщеславия оставалась безупречной. Он пользовался другой раковиной и маленькой сумкой в углу, где всегда лежали его принадлежности для бритья, дезодорант и зубная щетка. Джули пошутила, что он всегда был собран и готов к отъезду. Но ближе к концу это было не смешно, и они оба это знали. Тем не менее, он никогда не менялся.


Когда Карли была готова к школе, она вышла позавтракать, и Ник поставил свой кофе на стол.


"Привет, солнышко", - сказал Ник. Его лицо было темным и вялым от усталости, но он пытался скрыть это. "Что у нас на повестке дня на сегодня?"


"Просто ерунда. Но мы собираемся сделать еще несколько глиняных скульптур в art, и это будет очень круто. Я, наконец, собираюсь приделать ножки тому ангелу, над которым, как я говорил вам, я работаю. Тогда, возможно, мы действительно отправим их в печь на этой неделе. Как ты думаешь, мне стоит покрасить ее или просто оставить в глиняном цвете - я имею в виду, что детали и прочее можно разглядеть без краски, и это главное, и немного странно красить все в белый, серебристый и прочее, когда никто толком не знает, что носят ангелы, и что с того, ты можешь делать, что хочешь, верно? "


Эльза подошла и поставила перед девушкой миску с пшеничным пюре и улыбнулась Нику той улыбкой, которая говорила: "Она взвинчена этим утром, да?"


"Безусловно", - сказал Ник. "Искусство в глазах смотрящего, и ты - смотрящий. Делай, что хочешь, детка".


Карли рассказала о своей учительнице и о том, что она уже поняла, как манипулировать ею. "Я могу просто поиграть со своими собственными идеями, и она все равно поставит мне хорошую оценку".


Ник слушал и думал: "Когда же эти дети стали такими умными?", а потом они услышали автомобильный гудок снаружи, и его дочь вскочила, поцеловала его в макушку, сказала: "Пока, папа", поцеловала Эльзу и поблагодарила ее за недоеденный завтрак, а затем вылетела через парадную дверь, оставив за собой аромат и энергию.


Ник немного посидел, потягивая кофе. Когда он наконец поднялся, Эльза посмотрела ему в лицо.


"Вы выглядите как настоящий грех, мистер Маллинс", - сказала она со своим сильным акцентом и покачала головой, как человек, увидевший постыдное зрелище.


"Спасибо тебе, Эльза", - сказал Ник. "Я собираюсь принять душ, а потом на работу. Пожалуйста, сделай мне еще кофе".


Он прокручивал сценарий слишком много раз за ночь, чтобы сосчитать, и он все еще был у него в голове. Ник пытался решить, передавать ли письма Харгрейву, включая то, на котором было имя Майкла Редмана, все еще в пластиковом пакете, прямо сверху. Коробка лежала на пассажирском сиденье рядом с ним. Он не мог удержаться, чтобы не взглянуть на него, как на какой-нибудь змеиный ящик, который вот-вот распахнется и выпустит зверя, который поднимется и начнет брызгать ядом во все стороны. Он знал, что это может быть уликой, это не подлежало сомнению, могло ли это быть. Но его нежелание в течение всей ночи было двояким.


Во-первых, он позвонил Лори в отдел исследований, прежде чем уйти из дома, и она ввела имя Редмана в базу данных местных и национальных СМИ, но ничего не нашла. Последним упоминанием был рассказ самого Ника о стрельбе в торговца оружием и предшествующей ей редакционной статье. Насколько он мог судить, ни одно СМИ не имело ни малейшего представления о том, чем этот парень занимался последние несколько лет и работал ли он вообще до сих пор в Офисе шерифа. По мнению Ника, связывать Редмана с недавними перестрелками было преждевременно.


Во-вторых, если бы он отдал письмо Харгрейву, то оно было бы в их доме. Мог ли Харгрейв держать его при себе? Пришлось бы ему рассказать Кэнфилду, который, как знал Ник, был начальником Редмана в свое время? Кто-нибудь смог бы сдержать это, если бы произошла утечка? Расскажи двум людям, и трое узнают. Если их трое, то к концу дня их будет четверо. Слухи всегда росли в геометрической прогрессии. Он мог видеть заголовки в "Геральд":


БЫВШЕГО СНАЙПЕРА СПЕЦНАЗА РАССЛЕДУЮТ ЗА НЕДАВНИЕ УБИЙСТВА


СОВРЕМЕННЫЙ АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАСПРАВЛЯЕТСЯ С ПЛОХИМИ ПАРНЯМИ


НА УЛИЦАХ


Как только телевизионщики и "Геральд" узнают историю о письме, они постучат в парадную дверь Маргарии Коттон, воскрешая все отвратительные воспоминания. Ага, подумал Ник, как ты уже сделал?


"Господи!" - сказал он. Он ехал на юг по шоссе 1-95, отставая от какой-то последней модели Chevy Cavalier. Он посмотрел на коробку, а затем на свой спидометр. Пятьдесят четыре. Ладно, возможно, последние двадцать минут он ехал вслепую, но это была полная слепота. Он не был спидером, когда его голова была перевязана. Повинуясь инстинкту, он вместо этого спрятался за другой машиной и последовал за ней, не обращая ни на что внимания. Он нажал на газ, обогнал синеволосую пожилую леди, пилотировавшую "Кавалер", и увеличил скорость до обычных шестидесяти пяти. Восемь миль спустя он выехал на межштатную автомагистраль и пополз в утреннем потоке машин в центр города. Припарковавшись на газетной стоянке, он оставил коробку с письмами на пассажирском сиденье и запер двери.


В редакции, как обычно по утрам, было тихо. Ник направился к своему столу, схватив экземпляр дневной газеты и по пути взглянув на первую полосу. Его статья о Майклзе была помещена под заголовком, в правом нижнем углу.


ВТОРОЙ ПРЕСТУПНИК, УБИТЫЙ За ПЯТЬ ДНЕЙ


ПОЛИЦИЯ ИЩЕТ СВЯЗЬ


Главный абзац Ника не был изменен. И они также оставили цитату Харгрейва на первой странице, прежде чем история получила продолжение на внутренней странице. Ник вздохнул с облегчением, но передышка была недолгой. Когда он зашел в свой файл электронной почты и просмотрел около дюжины имен, там было имя Дейрдре с заглавной буквой "Тема": "УВИДИМСЯ!"


Нет, спасибо", - подумал Ник. Он начал просматривать список, ища кого-нибудь знакомого. Харгрейв, Кэмерон, кого угодно. Вместо этого его взгляд остановился на commiekid@computrust.net и поле "Тема" гласило: ты умный парень, Ник. m.r. Инициалы уже были запечатлены в его голове за ночь. Майкл Редман. Ник вывел сообщение: "встретимся за "супер сейвером" в десять.


Он проверил время отправки сообщения. Почти два часа назад. Утренняя газета, в которой была опубликована статья Харгрейва, вышла с рассвета. Затем он посмотрел на часы в центре редакции: девять сорок пять. Пятнадцать минут… если бы это был старый заброшенный рынок Super Saver в трех кварталах отсюда, он мог бы успеть.


Ник закрыл экран сообщений, а затем набрал номер мобильного Харгрейва на телефоне, пока тот стоял. Он оглядел редакцию, где мог видеть только несколько голов. После трех гудков на мобильнике Харгрейва раздался громкий щелчок, и включился записанный ответ. Отрывистый голос Харгрейва произнес: "Оставьте сообщение". Мысли Ника уже витали где-то в другом месте, и он быстро придумал сбивчивое сообщение:


"Возможно, я получил ответ от снайпера. Я собираюсь встретиться с ним. Я позвоню тебе позже. О, учетная запись электронной почты, которую он использовал, чтобы отправить мне сообщение, была с учетной записи под названием commiekid@computrust.net, так что, возможно, вы могли бы что-нибудь узнать об этом. Я позвоню вам позже. "


Ник отключил телефон и направился к выходу из-за своего стола. Он обошел кабинет помощников редактора, чтобы Дейдра не заметила его из своего кабинета. Но Билл Хиршман поймал взгляд Ника, сидевшего за своим столом перед стеклянным окном редакции "Сити", и направился к нему. Когда репортер по образованию подошел ближе, он остановился у пустой перегородки, как будто не хотел подходить слишком близко к Нику и ловить все, что у него есть.


"Стервятники охотятся за твоей задницей, Маллинс", - сказал он достаточно громко, чтобы услышал Ник. Он кивнул в сторону кабинета Дейдры. "Они там уже час. Босс, главный редактор и мужчина".


Ник посмотрел через плечо Хиршмана, но угол обзора окна Дейрдре от пола до потолка был слишком велик, чтобы разглядеть жильцов.


"Лучшее, что я смог услышать, было что-то о тебе и истории о мстителе, над которой ты должен был работать".


Ник кивнул, посмотрел на часы и поблагодарил.


"Я вернусь, мне нужно пойти проверить зацепку".


## Глава 22


Майкл Редман находился на седьмом этаже гаража, пристроенного к отелю "Риверсайд", некогда причудливой двухэтажной исторической жемчужине, которая была превращена в огромный кусок бетонного блока цвета лайма, как и любое другое современное сооружение, возведенное в городе за последние пятнадцать лет. На нем были темно-синие брюки-чинос и светло-голубая рубашка с короткими рукавами. На голове у него была простая бейсболка без логотипа, а в руке куртка на молнии. Он мог быть охранником. Или парковщик. Или даже гость. Он просто нажал кнопку "НАЖАТЬ ЗДЕСЬ", чтобы ПОЛУЧИТЬ БИЛЕТ, а затем выдернул билет и вбежал внутрь задолго до того, как деревянная ручка поднялась. Он положил карточку в карман. В другой руке он держал оптический прицел и в данный момент наблюдал за тротуаром внизу, сканируя пустую заднюю стоянку закрытого продуктового магазина, ожидая прибытия Ника Маллинса.


Редман вышел на улицу через три минуты после того, как продавец "Дейли Ньюс" бросил дюжину газет в ящик почета. Затем он сел за кухонный стол в своей новой квартире и читал и перечитывал рассказ Маллинса. Он почувствовал, как жар приливает к его щекам, когда прочитал цитату детектива Харгрейва, человека нового, с которым он никогда не встречался за время работы в Офисе шерифа: прошлое жертв не открывает возможности для того, чтобы их расстреливали на улицах. Так не работают правоохранительные органы при демократии. В этой стране так не работает.


Редман не был глуп. Он мог распознать подставу, когда видел ее. Харгрейв и какой-то человек из отдела по связям со СМИ подсунули это Маллинсу, и он вставил это туда. Это предназначалось для какой-нибудь горячей головы, которая вскипела бы от цитаты и наделала бы глупостей. Они понятия не имели, с кем имеют дело. Но попытка вывести его из себя заставила Редмана принять решение в одном пункте: пришло время сделать последнее. Он закончил свой список, но спас последнего бывшего заключенного. Теперь ему предстояло поговорить с Маллинсом лицом к лицу, чтобы он понял, чтобы он знал и правильно изложил историю.


Когда библиотека открылась тем утром в семь тридцать, Редман зашел внутрь, как любой гражданский человек, и занял место у общественных терминалов. Он пролистал несколько веб-сайтов, просто чтобы выглядеть занятым. Он несколько раз посещал библиотеку, отбирая информацию, которую не мог получить со своего компьютера дома, или чтобы отследить архивные материалы, которые другие журналисты, такие как Маллинс, могли сделать с людьми из его списка. Иногда он брал даты и адреса прямо в здание суда, заходил туда, как любой другой представитель широкой публики, и пользовался их терминалами или брал дела, которые хотел просмотреть. Он получал заявления о вероятных причинах, записывал адреса жертв и арестованных и проверял обновления файлов, чтобы найти номера заключенных для прямой перекрестной ссылки с DOC. Получить информацию было проще простого. Оставаться вне поля зрения было лишь немного сложнее. Теперь ему предстояло выйти из-под прикрытия. Ему нужно было снова установить контакт с миром, и он уже все спланировал.


В библиотеке он отметил знакомого марка, парня с серьгой в ухе и в футболке с Карлом Марксом, который работал за компьютером в соседнем кресле. Редман видел его раньше, вероятно, учился в местном колледже неподалеку. Парень думал, что он радикал, но он делал то же самое снова и снова. Люди со своими стереотипами, подумал Редман.


Этим утром парень пару раз хихикнул после того, как набрал что-то на терминале, где он сидел, а затем нажал клавишу enter. Затем он посерьезнел, вернулся к стеллажам, вышел с одной-двумя книгами и сел обратно. Однажды Редман прошел мимо него и подтвердил, что он использует свой собственный аккаунт в Интернете, вероятно, отправляя сообщения какой-нибудь девушке. В следующий раз, когда Редман встал и вышел в проход, он скользнул в детское кресло, быстро набрал адрес электронной почты Маллинса, отправил ему сообщение и ушел.


Теперь он был на парковке, ожидая, примет ли репортер это предложение. Вырезка из утренних новостей теперь была в досье Редмана вместе со всеми остальными, отмечавшими смерть тех немногих, кто заслуживал этого, в его списке.


Так не работают правоохранительные органы при демократии. В этой стране так не работает.


"Ни хрена себе, бубба", - прошептал Редман. Суды дают детоубийце вроде Ферриса еще один кусочек яблока, чтобы посмотреть, сможет ли он смягчить приговор вместо смертной казни. Страна отправляется в Ирак и без разбора убивает все, что видит, во имя возмездия за 11 сентября, даже если тощая женщина в парандже, идущая по переулку, не узнала бы Башни-близнецы, если бы они упали на нее. Наблюдатель говорит мне убить ее, я убиваю ее. Не задавая вопросов. Вот вам и демократия.


По крайней мере, Редман теперь знал, кто его наблюдатель, и он обязательно появится. Он посмотрел на часы - 9:57 - затем поднял прицел. Редман знал, что он появится.


## Глава 23


Ник посмотрел на свои часы - 9:58 - и продолжил движение. Он шел вдоль реки, яхты и парусники были привязаны вдоль дамбы справа от него, новые, чудовищные кондоминиумы - слева. Он пытался вспомнить лицо Редмана с тех пор, как прочитал электронное письмо, и все, что он мог вызвать в воображении, - это напряженный взгляд парня, когда Ник делал дневной репортаж о тренировках команды спецназа. Острые, ясные и голубые. Глаза, которые не дрогнули даже после двадцати минут напряженной фокусировки. На улице было мало людей. Пара парней протирает лакокрасочное покрытие на пятидесятифутовой двухмачтовой шхуне. Пробегающий трусцой блондин. Грузовик доставки заезжает в служебный вход одного из кондоминиумов. За изгибом реки показалась задняя стоянка продуктового магазина, полная противоположность дорогостоящей роскоши, мимо которой он только что прошел. Стоянка была пуста. Земля была покрыта гравием и клочковатыми сорняками. Задние двери были заперты на висячий замок. Ник знал, что город пытался сохранить этот участок земли для парка вдоль реки. Но когда сеть продуктовых магазинов обанкротилась, первоклассная недвижимость досталась тому, кто предложил самую высокую цену, другому застройщику кондоминиумов. Оно стояло неиспользуемым и разлагалось, пока юристы спорили. Иногда потрепанный рыбак разбивал лагерь у дамбы, забрасывая леску в Нью-Ривер. Но сейчас там было пусто, и Ник занял место, где должен был быть рыбак. Он уже делал что-то подобное раньше, встречался с источниками, которые не хотели, чтобы их называли, и не хотели, чтобы их видели с репортером. Он не думал о безопасности, даже не рассматривал себя в качестве мишени, но когда он повернул еще на триста шестьдесят, осматривая заднюю часть здания и живую изгородь среди крысиных деревьев и морского винограда, которые окружали другую сторону, он почувствовал неприятный зуд в затылке, чуть выше левой бакенбарды, и поднял руку, чтобы коснуться этого места пальцами. Если бы этот парень был тем, за кого себя выдавал Ник, не существовало бы такого понятия, как безопасность. Если бы он хотел тебя убрать, ты был бы мертв. Редман уловил движение в свой оптический прицел и ухмыльнулся. В снайперских кругах всегда ходили слухи, что есть цели, у которых такое предчувствие, что они действительно могут почувствовать пятно смерти на своей коже до того, как вы произведете выстрел. Редман поймал Маллинса в объектив, когда репортер шел по тротуару, а затем последовал за ним к дамбе, где остановился и подождал. Редману потребовалось еще несколько минут, чтобы осмотреть местность. Он знал, где были бы люди, ведущие наблюдение, если бы Маллинс позвонил новому детективу Харгрейву и предупредил его об их встрече. Со своего наблюдательного пункта Редман мог видеть все три улицы, ведущие к реке. В радиусе двух кварталов ни одной полицейской машины. Ни одного Ford Crown Victorias без опознавательных знаков, о котором знал бы любой идиот, не перевозил офицеров в штатском. Он собирался подождать еще пять минут, пока все прояснится, когда голос позади него окликнул:


"Извините, сэр. Могу я вам чем-нибудь помочь?"


Редман повернулся и одним движением сунул оптический прицел под куртку. У пандуса, ведущего вниз, на следующий уровень, стоял охранник в форме, молодой парень с высокой и туго подстриженными волосами, ясными и проницательными глазами, а не вялый и скучающий.


"Ну, я пытался сориентироваться", - сказал Редман, оглядываясь на подпорную стену, а затем возвращаясь к охраннику. Затем он сунул руку в карман и неосторожно наблюдал за приближением охранника. Не под прикрытием, подумал Редман. Ни один настоящий коп не позволил бы какому-то парню залезть к нему в карманы, не отреагировав.


Когда охранник подошел ближе, Редман продолжил копаться в нем пальцами, а затем вытащил из автомата пробитый им парковочный талон и сделал вид, что изучает его.


"Я думал, что нахожусь на западной стороне шестого этажа, но, похоже, не могу найти свою машину".


"Это седьмой, сэр", - сказал охранник, оглядывая одежду Редмана, но без подозрений.


"Ни хрена себе?" Сказал Редман, оглядываясь по сторонам и пытаясь сыграть свою роль. Он повернулся и указал на цифру семь, нарисованную на передней части ближайшей колонны. "Чувак, мне нужно проверить зрение". Он держал парковочный талон, размахивая им, но не предлагая и не позволяя разглядеть его слишком внимательно.


"Вы можете спуститься вон там на лифте", - сказал охранник, указывая в направлении центральной колонны. "Но вы были правы насчет западной стороны".


"Да, ну, думаю, сегодня утром я не такой уж дурак", - сказал Редман и пошел прочь. "Спасибо".


Молодой охранник просто кивнул. "Да, сэр. Хорошего дня".


Редман спустился на лифте на первый этаж, уверенный, что его встреча с Маллинзом прошла незамеченной. Ник посмотрел на часы - 10:08, - но не двинулся с места. Урок из многолетней работы с уличными репортажами: не покидайте место происшествия, пока не получите все, что можете, или пока крайний срок не будет кричать вам в лицо. К этому моменту утром было достаточно времени, чтобы написать, и осознание того, что Дейдра ждет с суровым "УВИДИМСЯ! " было мотивацией держаться подальше как можно дольше.


Он посмотрел на реку, вода была темно-непроницаемого коричневого цвета. Он вспомнил описание того же места, записанное пионеркой Айви Странахэн из Форт-Лодердейла в конце 1890-х годов, о реке, такой чистой, что можно было наблюдать за плавающей внизу рыбой. Рост территории убил это видение, как и ее мужа Фрэнка, который покончил с собой, привязав к своему телу гири и бросившись в реку менее чем в пятидесяти ярдах от того места, где сейчас стоял Ник. Ник размышлял о призраках, когда услышал шелест ветвей слева от себя и увидел человека, пробиравшегося сквозь живую изгородь из морского винограда .


Майкл Редман не появился внезапно, как какой-нибудь скрытный воин ниндзя. Он даже немного споткнулся, выбираясь из кустарника. Сначала Ник подумал, что мужчина, возможно, просто рыбак, но на нем не было ничего, кроме темной куртки. Он был странно одет, как какой-нибудь служащий бензоколонки. Никто не бросал украдкой взглядов, чтобы убедиться, что они одни, мужчина просто подошел уверенной походкой, и когда их глаза встретились, все сомнения немедленно рассеялись.


"Мистер Маллинс", - сказал Редман, и это был не вопрос. Он остановился на расстоянии рукопожатия, но руки не протянул.


"Майкл Редман", - ответил Ник. Он изучал лицо мужчины, более старое, чем он помнил, с глубокими морщинами на лбу, с желтоватой кожей, подчеркивающей темные мешки под глазами. Не тот человек, который хорошо спал, поймал себя на мысли Ник.


"Я читал ваши рассказы, мистер Маллинс", - сказал Редман ясным, непринужденным тоном. "Вы всегда производили на меня впечатление своим знанием определенных событий и людей".


Ник не был уверен, как реагировать. Но быть бесцеремонным, учитывая обстоятельства, было недопустимо.


"Я полагаю, ты сочинил несколько таких историй, Майк. Особенно некоторые из недавних".


Ник не был уверен, что фамильярное обращение к Редману по имени уместно. Редман только кивнул головой, изобразив уклончивый кивок.


"Я полагаю, что ныне молчащие герои этих историй сами создали эти ситуации", - сказал Редман.


Ник не ответил. Он оценивал мужчину: чистая одежда и свежевыбритый, он не жил на улице. В глазах нет явного наркотического налета. Предплечья мужчины были большими для его худощавого телосложения, покрытые мышцами, которые почти опасно перекатывались при малейшем повороте его рук с крупными суставами.


"Да, иногда", - наконец сказал Ник и сам в это поверил. "Могу я спросить, где ты был последние несколько лет, Майк? Насколько я помню, последний раз, когда я видел тебя, был после той сумасшедшей перестрелки в Days Inn."


Выражение глаз Редмана всплыло в памяти, и он позволил лишь легчайшему подергиванию приподнять уголок рта - сдерживаемая улыбка?


"В этом не было ничего сумасшедшего", - сказал он, потушив взгляд. "Все было по правилам, точно так, как вы показали в своей статье. Жаль, что ваша редакция не разговаривает с вами".


"Ты поэтому ушел?" Спросил Ник, инстинктивно подумав о блокноте репортера в своем заднем кармане, но затем отбросил эту мысль.


"Нет. Черт возьми, я немного разбираюсь в политике контор, подобных вашей, и тех, в которых я раньше работал", - сказал Редман. "Нет, после этого я остался еще на некоторое время, а потом отправился в ад".


Ник колебался. Человек отправляется в ад. Что это значит? Он еще раз подумал, но он редко наносил удары на собеседованиях и не собирался начинать сейчас.


"Что? Алкоголизм? Реабилитация?" - спросил он.


Редман рассмеялся, открыто и чисто, и мягкость, которую это внезапно придало его лицу, почти заставила Ника улыбнуться.


"Нет, чувак. Хотя там было много такого, и впереди много реабилитации для парней, которые вернутся", - сказал Редман. "Нет, мистер Маллинс. Ирак. Я ездил в Ирак."


Ему быстро стало не до смеха.


"Нет ада лучше войны", - сказал он.


"Генерал Шерман", - быстро сказал Ник, вспомнив урок из курса истории Гражданской войны.


"Вся эта слава - самогон. Только те, кто никогда не стрелял и не слышал криков и стонов раненых, громко требуют крови, мести, опустошения. Война - это ад ", - процитировал Редман. "Старина Уильям Текумсе, он правильно выразился, не так ли?"


Ник позволил тишине завладеть собой. Иногда это был лучший способ поддержать разговор - просто ничего не говорить, позволить им рассказать все самим. Он наблюдал за глазами Редмана, когда они выходили на реку. Посттравматический стресс? Просто безумие? Тишина длилась слишком долго.


"Это то, что ты делаешь, Майк, ведешь войну?"


"Нет, мистер Маллинс. Дело не в этом. Я много лет работал в Офисе шерифа, сражался с преступниками. Иногда это срабатывало, иногда нет. Иногда вы ошибались, как вы знаете. Но те авторы редакционных статей были теми, кто никогда не стрелял и не слышал стонов, верно? "


Ник не стал спорить.


"Нет, это всего лишь список, мой друг. Тот, который нужно подчистить, прежде чем я уйду".


"Что это может быть за список?" Спросил Ник, слыша тревогу в собственном голосе, думая о своем личном списке, списке Секретной службы, списке перекрестных ссылок обоих.


"Мой список", - сказал Редман, поворачиваясь, чтобы снова посмотреть прямо в лицо Нику, когда тот заговорил. "Только мой. Вот так просто".


"Но какое отношение твой список имеет ко мне, Майк? Я не солдат. Я не на войне. Я не стрелял и не слышал стонов".


Редман не двигал глазами, и они горели каким-то внутренним жаром.


"Да, это так, Ник. Ты слышал худшие стоны, те, что разрывали тебе кишки, чувак. Ты понес самые тяжелые потери. Ты в долгу ".


Мысли Ника лихорадочно соображали, но, вопреки логике, он пытался переосмыслить слова, не просто задавая вопрос, - падение каждого репортера. Наберись смелости просто задать вопрос.


"Это я? Я в твоем списке?"


Вопрос, казалось, сломил напряженность Редмана. Три морщинки, прорезавшие его лоб, углубились, а затем он ухмыльнулся.


"Ну, черт возьми, нет, мистер Маллинс. Вас нет в списке. Вы создатель списка, чувак. Вы корректировщик ", - сказал Редман. "И я просто хотел познакомиться с тобой как следует, прежде чем мы закончим".


Затем Редман протянул руку таким официальным и вежливым образом, что растерянной реакцией Ника было пожать ее. Мускулистое предплечье Редмана один раз сжало и приподняло руку для рукопожатия, а затем опустило ее. Когда он повернулся, чтобы уйти, Ник обрел дар речи.


"Подожди. Подожди секунду, Майк. Что значит "закончить"? Ты хочешь сказать, что собираешься убить кого-то еще?"


Редман продолжал идти, а Ник не последовал за ним. Это противоречило его многолетней работе и инстинкту - преследовать собеседника, даже такого. Вместо этого он встал и позвал:


"Майк, перестань. Что ты делаешь? Почему? Сколько еще человек в твоем списке?"


Редман обернулся, прежде чем снова исчезнуть в "морском винограде".


"Еще одно, мистер Маллинс", - крикнул он в ответ. "Как я уже сказал, с вас причитается". Ник ошарашенно уставился за кусты. Что, черт возьми, это значило? Мне что-то должны? Я ничего не делаю, только пишу истории. Затем он вытащил блокнот из заднего кармана, опустился на колени прямо там, рядом с дамбой, и записал все, что смог вспомнить из того разговора, точные слова.


Ныне молчащие герои этих историй сами создали эти ситуации. Да, хорошо, подумал Ник.


Война - это ад. Чертова цитата Шермана. Но если Редман отправился в Ирак, он либо вступил в армию, либо был гвардейцем. Туда отправилось много гвардейцев из Флориды. Ник написал несколько историй о местных жителях, которые собрали вещи и уехали, оставив семьи. Это было бы легко проверить.


Это всего лишь список, мой друг. Тот, который нужно подчистить, прежде чем я уйду.


Хорошо, его список. Он составляет свой собственный список. Это будет физически? Или все это у него в голове? И был ли он таким же, как любой из образцов, которые уже были у Ника, тот, на котором повсюду стояла его подпись?


Тебя нет в списке. Ты создатель списка, чувак. Ты корректировщик.


Этого не может быть. Что это значит? Я корректировщик. Ник достаточно знал об операциях спецназа и снайперах, чтобы понимать, что такое корректировщик. Он тот парень, который командует в команде из двух человек. Я не в команде этого парня. Как, черт возьми, я попал в команду этого парня?


Еще одно, мистер Маллинс. Как я уже сказал, с вас причитается. Ник записал последнюю цитату, последние слова, которые использовал Редман.


"Я в долгу?" сказал он вслух. Почему я в долгу? Я не предмет моих историй. Я никогда не был предметом моих историй. Предполагается, что ваша карьера, ваша журналистика должны касаться не вас, а других людей.


Звук мобильного телефона Ника заставил его дернуться, и ему пришлось опереться рукой о шероховатый бетон, чтобы не упасть в чертову воду. Он посмотрел на индикатор, и номер, по которому звонили, был заблокирован.


"Ник Маллинз", - ответил он.


"Мистер Маллинс", - объявил тихий голос детектива Харгрейва. "У вас есть склонность к драматизму, чего я от вас не ожидал. Я получил твое сообщение о том, что ты один идешь на встречу с подозреваемым в убийстве и подбрасываешь мне задание по исследованию Интернета в качестве косточки. Именно поэтому мы не привлекаем к расследованиям дилетантов, Маллинс. Они всегда склонны совершать глупые поступки. "


Ник ничего не сказал. Парень был прав. Что скажешь?


"Могу ли я предположить, что вы уже встретились со своим возможным снайпером, или вы стоите где-нибудь в открытом поле и ждете, когда он всадит вам пулю в голову?" Сказал Харгрейв приглушенным, непринужденным тоном.


Ник оглядел открытую стоянку.


"Нет. Я имею в виду, да, я встречался с ним. Это Майкл Редман, один из ваших, бывший спецназовец из Офиса шерифа. Но я не мишень. По крайней мере, так он сказал. Я думаю, что его цели - сюжеты моих историй, и он сказал, что собирается сделать еще одну, прежде чем уйдет ".


"Могу я предложить вам, мистер Маллинс, явиться в офис шерифа как можно скорее, черт возьми?" Сказал Харгрейв, произнося ругательство таким спокойным тоном, что оно казалось почти безобидным.


"Абсолютно. Я приеду туда как можно скорее", - сказал Ник, почти добавив " сэр" в конце своего предложения, а затем услышал, как над речной водой послышался сигнал отбоя на телефоне.


## Глава 24


Когда Ник вернулся в редакцию, там уже начинало разогреваться в предвкушении нового дня. Он воспользовался тем фактом, что у редакторов было раннее совещание по новостям, и он мог незаметно входить и выходить из редакции.


Он обошел вокруг своего стола и начал собирать свои заметки и распечатки из научной библиотеки. Но он не был невидимым. Зазвонил телефон на его столе.


"Ники, чувак. Твоя задница в рагу, брат".


Ник мгновенно узнал голос Хиршмана.


"Да, был в течение некоторого времени", - сказал Ник.


"Нет, нет. Не так, как в этот раз".


Ник сел и загрузил свой компьютер.


"Что у тебя есть, Билл?" сказал он и, выглянув из-за угла, увидел макушку Хиршмана, торчащую прямо из-за перегородки. В наши дни это было нормой в редакциях и других офисах. Сотрудники не вставали и не шли поговорить друг с другом, они звонили вам с расстояния в пятнадцать футов или отправляли электронные письма. Ник давно узнал, что компания может сканировать содержимое каждого электронного письма, отправленного как в здание, так и за его пределы, поэтому он редко пользовался этим. И этот тайный прием звонить парню рядом с тобой был ему так же неприятен, как интервьюирование людей по телефону. Но это было то, что было, и вы не игнорировали информацию, даже если именно так она распространялась.


"Они охотятся за тобой, чувак", - сказал Хиршман низким заговорщицким голосом. "Из того, что я подслушал, они собираются уволить твою задницу за какое-то неподчинение, или за то, что ты скрываешь какую-то историю от мисс Топот на каблуках, или еще за что-то в этом роде. Определенно были использованы слова "Человеческие ресурсы ", и вы знаете, что это значит, когда на кого-то злятся. "


Да, Ник знал. Из-за этого и из-за экономических соображений мы вынуждены уволить некоторых сотрудников из компании. Господи, они даже не могли заставить себя сказать, что ты уволен. Это должно было быть изложено каким-то чертовым юридическим языком. Черт возьми, если бы он написал что-то подобное в газете, он заслуживал бы увольнения.


"Спасибо, что предупредил, Билл", - сказал он. "Я ожидаю, что все вы за это время добьетесь восьмипроцентной прибыли вместо обычных двенадцати процентов", - сказал он.


"Ha!" Хиршман ответил и повесил трубку.


Ник только ухмыльнулся в ответ на давнюю критику газетной индустрии, которая приносила более высокую прибыль, чем почти любой другой бизнес в стране, и начала сокращать сотрудников задолго до того, как эта маржа приблизилась к нулю.


За своим столом он вставил в компьютер перезаписываемый компакт-диск, вызвал список контактов, который составлял более десяти лет, и скопировал его. То же самое он проделал со всеми своими заметками по делу снайпера. Он также скопировал все адреса электронной почты, которые записал. Все свои личные вещи, которые он мог оставить. Если они в конечном итоге уволят его, они не смогут отказать ему в этом, но он знал, что они могут конфисковать его компьютер и все файлы в ящиках его стола и заявить на них права как на рабочие продукты, которые принадлежали им. Он сунул компакт-диски и блокноты в свой портфель и прошел половину коридора до лифта, когда из комнаты отдыха, раскачиваясь, вышел помощник редактора с чашкой кофе в руке.


"Привет, Ник. Вот ты где, чувак. Эй, я думаю, у нас большая завала на 95-й улице, недалеко от бульвара Хиллсборо Бич, которую нам нужно проверить. Вы знаете, погибших нет или что-то в этом роде, но у "фото" есть несколько снимков, так что нам понадобится хотя бы краткая информация. "


Ник замедлил шаг, но не остановился, когда повернулся, чтобы обойти мужчину.


"Но в остальном, я думаю, у нас все предельно ясно, так что насчет этого линчевателя, потому что, знаешь, Дейдре довольно скоро освободится от этой встречи, и она захочет тебя увидеть ..."


Разглагольствования редактора начали замедляться, поскольку Ник продолжал отступать, и он впервые заметил портфель в руке Ника.


"Ты ведь не собираешься снова сбежать, правда, Ник, потому что знаешь, что она действительно разозлится, и..."


"Я позвоню тебе, чувак. Мне нужно договориться об этой встрече с копами, и я просто обязан позвонить тебе. Хорошо?" Сказал Ник и теперь шел назад, а редактор следовал за ним. "У меня есть мой мобильный. Но я не могу пропустить эту встречу. Скажи ей это, хорошо?"


Он присоединился к нескольким другим людям у лифта и увидел, как открылась дверь в конференц-зал в конце коридора. Собрание редакторов заканчивалось. Он нырнул в лифт и смотрел, как закрываются двери, возможно, на его карьере. Он мог остаться и подраться с Дейдре или отправиться на работу в связи со стрельбой, которая еще не произошла, но произойдет, и все потому, что стрелок считал, что Нику что-то должны.


## Глава 25


На этот раз они встретились с ним в маленьком кабинете Кэнфилда и были далеко не так любезны, как в прошлом раунде. Харгрейв стоял, прислонившись к книжному шкафу, забитому большими учебниками с названиями на корешках, такими как "Специалитет по взрывам бомб и поджогов в полевых условиях", "Полевой справочник ATF по неустановленным взрывным устройствам" и три средних тома законов Флориды, которые, как знал Ник, касались арестов за тяжкие преступления.


Кэнфилд сидел в кресле за своим столом, но встал, когда вошли Ник и Джоэл Камероны.


"Вы можете сесть, мистер Маллинс", - сказал он, указывая на стул, стоящий перед столом. Это было одновременно приветствием и приказом. Кэмерон сделал шаг назад, но тоже остался стоять, и в голове Ника всплыла сцена какого-то проклятого допроса в ГУЛАГе, описанного Солженицыным.


"Давайте начнем с того, что вы расскажете нам о встрече с мистером Редманом сегодня утром, мистер Маллинс. И тогда мы начнем с этого ", - сказал Кэнфилд, и Ник проглотил любую мысль о том, чтобы что-то утаить от них, хотя это и не входило в его намерения, когда он пришел. В конце концов, он согласился работать с ними. Он просто ненавидел ощущение, что над ним издеваются.


Он достал из заднего кармана блокнот репортера и перевернул страницу.


"Предполагая, что теперь все знают Майка Редмана, я получил от него электронное письмо, в подписи к которому указано, что оно было отправлено в семь сорок пять сегодня утром. Я прочитал его только два часа спустя, когда проверил свой компьютер в офисе. Я уже передал детективу Харгрейву информацию об учетной записи электронной почты, с которой оно было отправлено, - начал Ник, надеясь сначала показать, что он действительно пытался держать их в курсе, вроде как.


"Технические ребята, которые занимаются расследованиями компьютерных преступлений и интернет-порнографии, проверяют аккаунт commiekid", - сказал Харгрейв. "На первый взгляд, похоже на какого-то студента. Они получат адрес, и мы отправимся оттуда ".


По его тону Ник не мог понять, защищает ли Харгрейв его или просто делает устный отчет Кэнфилду. Детектив избегал встречаться с ним взглядом, поэтому продолжил.


"Сообщение было подписано "м.р." строчными буквами и в нем меня просили прийти на встречу в десять, так что у меня действительно не было много времени, чтобы, знаете ли, предупредить кого-либо, кроме как просто позвонить детективу и рассказать ему, что я планирую сделать, встретиться с этим парнем ".


Он танцевал, но это был правдивый танец.


"Описание?" Кэнфилд сказал так, как будто знал, что делает Ник, и не проглатывал это.


"Я бы сказал, что он выглядит точно так же, как раньше, когда ты работал с ним, только немного более изношенным", - сказал Ник, надевая его обратно на бывшего руководителя спецназа. - Чисто выбритый. В довольно хорошей форме. Загорелый. Те же серо-голубые глаза. На нем было что-то вроде униформы ремонтника, знаете, синие рабочие брюки и светло-голубая рубашка с короткими рукавами. "


"У вас есть что-нибудь, что вы могли заметить?" Спросил Кэнфилд, слегка подчеркнув "на вы", как будто Ник не обладал наблюдательностью, присущей опытному сотруднику правоохранительных органов.


"У него была темно-синяя куртка, перекинутая через руку, так что в ней могло быть что-нибудь завернутое, но ничего длиннее McMillan M-86 или даже сломанного MP5", - сказал Ник, используя то немногое, что он знал, чтобы защитить свою позицию. "Возможно, у него была кобура на лодыжке, но я действительно не мог сказать наверняка".


"Ладно, ладно, парни", - вмешался Харгрейв. "Хватит ссориться".


Кэнфилд опустил глаза, хотя официально он был выше Харгрейва по рангу. Ник глубоко вздохнул и кивнул в знак согласия.


"Что, черт возьми, сказал этот парень, Маллинс?" Сказал Харгрейв.


Сам того не осознавая, Ник сидел на краешке стула, как будто был готов наброситься на что-то или убежать. Он откинулся на спинку, сделал еще один вдох и перевернул еще одну страницу в своем блокноте.


"Во-первых, он никогда четко не говорил, что кого-то убил", - начал Ник. "Я имею в виду, он был очень осторожен с точными словами, как будто думал, что на мне может быть прослушка или что-то в этом роде".


Ник увидел, как Кэнфилд и Харгрейв подняли брови при этом предложении.


"О, так вот почему вы, ребята, хотели увидеть меня до того, как я встретилась с тем парнем? Чтобы связаться со мной?"


"Не устраивай на нас голливудских сцен, Маллинс. Мы больше не подключаемся. Обычно мы просто вставляем микрофон в твой мобильный телефон. Это заводит большинство из них, - сказал Харгрейв с той самой ухмылкой в уголках рта, своей манерой оставлять сомнение в правдивости каждого утверждения.


Кэнфилд только что сделал движение рукой, напоминающее поворот колеса. "Продолжай".


Ник заглянул в блокнот. Он собирался продолжить, когда услышал, как дверь позади него без стука открылась и все головы повернулись. Фицджеральд, который, как теперь знал Ник, работал на Секретную службу, вмешался и сказал: "Извините за опоздание, джентльмены. Надеюсь, вы не начали без меня ".


Кэнфилд сохранял невозмутимое выражение лица. "Только некоторые предварительные замечания. Ничего существенного", - сказал он. "Мы просто выясняли, как мистер Маллинс контактировал этим утром с Редманом".


Выражение лица Фицджеральда говорило о том, что он не поверил ни единому слову из этого. Он также никогда не спрашивал, кто такой Редман, поэтому Ник решил, что его уже проинформировали. "Тогда продолжайте", - сказал он, как будто они нуждались в его разрешении.


"Редман сказал, что был в Ираке. Я собирался это проверить", - продолжил Ник, а затем поднял брови, выражая молчаливый вопрос.


"Да, был", - сказал Кэнфилд. "Это было, когда он все еще был на работе. Они вызвали его резервную часть, и он перешел туда в качестве специалиста. По словам его командира резерва, он работал снайпером в какой-то другой военной группе из-за своих навыков. Но он вернулся больше года назад. "


Ник повернул голову и увидел, что Фицджеральд достает свой собственный маленький блокнот. По какой-то причине это разозлило Ника.


"Как я уже сказал, он был очень осторожен. Я пытался немного вытянуть из него информацию о недавних перестрелках, и он сказал, что жертвы сами навлекли это на себя, как будто он убедил себя, что они заслуживают смерти. Но он никогда не говорил какими-либо конкретными словами, что застрелил их", - сказал Ник.


"И вы не спросили его?" Спросил Фитцджеральд тем же недоверчивым тоном, что и Кэнфилд.


"Это был не допрос", - отрезал Ник. "Я не коп. Я разговариваю с людьми, я не допрашиваю их".


Харгрейв вмешался, чтобы все снова не пошло под откос.


"Он говорил что-нибудь о том, что будет дальше, Ник? Каковы были его планы?" Спросил Харгрейв.


Ник улыбнулся. Теперь Харгрейв обращался к нему по имени.


"Он сказал, что у него есть список, который нужно было подчистить перед отъездом", - сказал Ник, зачитывая свои записи. "Он назвал меня своим корректировщиком - "составителем списка" - вот слова, которые он использовал. Затем он сказал, что меня лично нет в списке, но что он собирается сделать еще одного, потому что я в долгу ".


В комнате воцарилась тишина. Прошло добрых пятнадцать секунд, в вакууме было достаточно тихо, чтобы представить, как крутятся колесики в голове каждого из мужчин.


"Говорил ли он что-нибудь о ненависти к войне и человеку, который послал его туда?" Спросил Фицджеральд, его профессиональная направленность была очевидна.


"Он использовал фразу "Война - это ад", - сказал Ник.


"Господи!" - воскликнул агент.


"Но он ничего не сказал о госсекретаре", - сказал Ник, пытаясь прервать его. "Ни слова".


Маска профессиональной благопристойности Фицджеральда треснула при упоминании секретарши. Его губы сжались в тонкую жесткую линию, и он уставился на Ника, а затем на Кэнфилда.


"Но он назвал вас своим наводчиком. Это совпадает со списком, нашим списком, тех осужденных, о которых вы лично написали и которые теперь мертвы", - вмешался Харгрейв. "Итак, если он работает над списком, который составил на основе ваших подзаконных актов, кто еще там есть? О ком еще ты написал статью, кто был таким же отъявленным мудаком, как эти другие парни, которые, по его мнению, заслуживают смерти? "


Ник прокручивал в голове один и тот же вопрос. Он не мог вспомнить всех жертв, о которых писал. Раньше он мог вспомнить их лица, прежде чем их место заняла его собственная семья.


"Я написал десятки подобных историй", - сказал он. "Мне пришлось бы просмотреть их все".


"Итак, пройдись по ним всем", - сказал Фитцджеральд.


"Эй, ты же не просто так ввел мой заголовок и слово "мудак" в поле поиска", - сказал Ник, раздражаясь от того, что кто-то снова указывает ему, что делать.


"Хорошо, Ник", - сказал Харгрейв. "Просто проведи поиск по своей подписи и слову " убит", "изнасилован" или "подвергся насилию", что-то, что, как ты знаешь, будет в действительно плохих списках. Мы могли бы начать с этого".


"Начните с тех, в которых указаны ранжированные политики или члены их кабинета", - сказал Фитцджеральд, и все взгляды обратились к нему, и на этот раз Ник пропустил заказ мимо ушей. "Секретная служба находится здесь по причине, о которой вы все, похоже, теперь знаете", - сказал он, снова бросив взгляд в сторону Кэнфилда. "Разведка указала на снайпера на крыле в этой стране, джентльмены, и мы считаем, что это не пустая угроза. У нас есть веские основания полагать, что стрелок, которого мы ищем, находится где-то во Флориде, и при нынешнем политическом климате мы не отказываемся ни от каких зацепок, какими бы тонкими они ни были. Тот факт, что вы, возможно, установили личность подозреваемого, который имеет военное прошлое и недавно был в Ираке, повышает этот статус. "


В комнате воцарилась тишина, каждый прокручивал в голове возможные варианты.


"Я делаю свою работу, джентльмены", - сказал Фитцджеральд прежде, чем кто-либо еще успел заговорить. "Мы отслеживаем это уже больше года. Разве это не совпадает с возвращением вашего мистера Редмана в эту страну с должности в Ираке, где он мог легко вступить в контакт с людьми, представляющими опасность для командования, принимающего решения в нашем правительстве? "


Ник взвешивал возможности: Редман нацелился на госсекретаря? Редман убил кого-то ради Ника, что можно было бы расценить как одолжение? Эти две возможности никак не связаны. Но слово было предоставлено Фитцджеральду. Не связывайся с ним сейчас, подумал Ник.


"По нашей информации, этот человек, эта угроза - опытный снайпер. Разве это не совпадает с навыками этого Редмана? У госсекретаря запланировано выступление на конференции, которая проводится менее чем в восьми милях от того места, где мы находимся, и в радиусе десяти миль от трех убийств, которые вы сейчас расследуете сами. Вы можете подумать, что я параноик, но быть параноиком - это моя работа, джентльмены. И если ваш мистер Редман представляет угрозу, то он у меня на экране, и я ожидаю, что любая информация, которую вы обнаружите, будет немедленно передана мне в целях национальной безопасности. Ясно? Джентльмены. "


Небольшая речь Фицджеральда была адресована всем присутствующим в комнате, но последняя часть была специально адресована Кэнфилду, который был старшим офицером. Ник был простым гражданским. Ему не нужно было отвечать, поэтому он промолчал.


"Да. Чисто, мистер Фитцджеральд. Что бы у нас ни было, вы получите", - наконец сказал Кэнфилд.


Фитцджеральд был так близок к тому, чтобы отдать честь, прежде чем покинуть комнату, подумал Ник, и когда дверь закрылась, Кэнфилд некоторое время смотрел на голенища своих ботинок, а затем взял себя в руки.


"О'кей, детектив", - сказал он Харгрейву. "Если вы поработаете с мистером Маллинсом здесь и посмотрите, сможете ли вы придумать жизнеспособную "конечную цель" для нашего снайпера на основе их разговора, я свяжусь со всеми ребятами из спецназа, которые были поблизости, когда Редман был здесь, посмотрим, слышали ли они что-нибудь о нем. Мы также можем просмотреть его личное дело и попытаться установить контакт с членом семьи. Я знаю, что парень не был женат, он был полностью поглощен работой, но его родители или брат или сестра могли все еще быть рядом.


"И, как сказал этот человек, сначала все проходит через меня", - сказал лейтенант, подмигивая Харгрейву. "Затем я решаю, что будет передано по соображениям национальной безопасности".


Харгрейв встал, и Ник последовал за ним. Кэмерон выскользнула за дверь первой, даже не спросив, следует ли распространять что-либо из сказанного в комнате среди других представителей СМИ.


Выйдя в коридор, он сказал: "Я просто предположу, что все это было неофициально".


Ник просто посмотрел на него, и Харгрейв сказал: "Господи, я бы на это надеялся".


## Глава 26


Ник последовал за Харгрейвом в детективное бюро, и когда они уже собирались пройти через дверь, секретарша остановила их.


"Детектив, вам придется зарегистрировать этого посетителя", - сказала она.


Харгрейв остановился как раз в тот момент, когда собирался приложить свой значок к сканеру электронного замка.


"Да, извини, Мэри. Это Майк Лоуэлл, он осведомитель".


Женщина не двигалась.


"Конфиденциальный информатор", - сказал Харгрейв, подняв брови.


"Ему все равно придется зарегистрироваться самостоятельно", - сказала она, толкая планшет через разделявшую их полку.


Ник поймал взгляд Харгрейва, а затем подошел и подписал имя Майк Лоуэлл как свое собственное. Женщина поблагодарила его и пропустила их обоих.


Харгрейв снова вырвался вперед, заставив Ника догонять.


"Игрок третьей базы "Марлинз"? Это лучшее, что ты мог сделать в критической ситуации?" Сказал Ник.


Харгрейв не обернулся, но Ник снова заметил подергивание в уголке его рта, которое, должно быть, было единственной улыбкой худого человека в жизни. Они прошли мимо трех рядов офисных кабинок, которые были слишком похожи на те, что стояли в отделе новостей Ника, а затем через дверь в стене, которая вела в кабинет Харгрейва.


Комната была вдвое меньше комнаты Кэнфилда, и в ней стояли два письменных стола. Харгрейв снял свой черный пиджак и повесил его на вешалку. Белая рубашка парня была накрахмалена. Ни следа пота, как будто он только что спустился в кафетерий выпить чашечку кофе. Он сел в рабочее кресло слева, поэтому Ник занял то, что справа.


"Устраивайтесь поудобнее. Мейерс в отпуске до восемнадцатого", - бросил Харгрейв через плечо.


Пока Ник подключался к компьютеру, стоящему перед ним, он достал свой мобильный телефон. Он выключил его перед тем, как зайти в кабинет Кэнфилда, а когда снова включил, на экране появилось четыре новых сообщения. Он посмотрел на часы. Приближалось ежедневное совещание по бюджету, на котором все помощники редакторов встретились с Дейдре, чтобы представить дневные репортажи. Должно быть, они сходили с ума, не получая от него вестей. Неважно, что он отшил ее ранее в тот же день. Вместо этого он позвонил в исследовательскую библиотеку и попросил позвать Лори.


"Лори Саймонс", - сказала она после того, как Ника перевели.


"Привет, Лори, это Ник. Ты знаешь, что поиск, который я попросил тебя провести, совпал с моими статьями в этом списке?"


"Господи, Ник", - сказала она, и ее голос стал низким и заговорщицким. "Где ты? Я имею в виду, здесь ходят слухи, что ты по уши в дерьме".


"Да, да, полагаю, так и есть".


"Нет, правда. Хиршман был здесь и сказал, что Дейдра отскакивала от стен".


"Да, это бы меня не удивило, Лори", - сказал он. "Но она меня еще не уволила, и мне нужен еще один поиск, если ты можешь, пожалуйста?"


"Конечно, Ник. Я просто беспокоился о тебе".


Ее голос звучал искренне. Так было всегда. Ник просто не обращал внимания на своих союзников, особенно на Лори.


"Спасибо, Лори. Правда, я в порядке. Но эта история действительно начинает надоедать мне, и я думаю, что завяз в ней так глубоко, что мне придется закончить ее ".


"И закончи все по-своему. Даже если тебя уволят".


Господи, когда же она успела узнать меня так хорошо? Подумал Ник. Комментарий был таким, какой могла бы сказать его жена три года назад.


"Я положила тот, другой список на твой стол", - сказала Лори в тишине. "Так что тебе нужно?"


Ник объяснил, как он хотел найти свою подпись и все написанные им истории, которые включали убийства, изнасилования или инцест. Ему не нужны были полные истории, только начальная страница, на которой было указано имя исполнителя или арестованного.


"Это будет много историй, Ник. Ты не хочешь немного сузить круг поисков, может быть, по годам?" сказала она.


"Да, да", - сказал Ник, а затем прикрыл мундштук и спросил Харгрейва: "Когда Редман начал работать в Офисе шерифа? В каком году?"


"Восемь лет назад", - сказал Харгрейв, не оборачиваясь.


"Восемь", - сказал Ник в трубку. "О, и также извлеките все, что я написал, где фигурировало имя государственного секретаря США. Это рискованно, но это может всплыть в одной из тех историй, которые я написал о местных солдатах, которые были ранены или убиты в Ираке ".


Ник ждал, как будто мог слышать, как Лори нацарапывает просьбу на бумаге, как будто он видел, как она это делала много раз раньше.


"Хорошо, что-нибудь еще?" спросила она.


"Вот и все. Посмотрим, что мы получим, а потом мне нужно, чтобы ты отправил все по электронной почте на ..." Он поднял глаза на Харгрейва, который уже что-то царапал на визитной карточке, которую протянул.


"Морису69 в kingnet.com" Ник прочитал и посмотрел на Харгрейва, который уже повернулся к нему спиной.


"Ники, это за пределами кампуса", - сказала Лори.


"Да, я знаю. Я твой должник".


"Да, это так", - сказала она, но в ее голосе было что-то легкое. "Я доставлю это тебе как можно скорее".


Ник повесил трубку и с ошеломленным выражением лица вертел визитку с адресом электронной почты между большим и указательным пальцами, когда Харгрейв обернулся.


"Год, когда я окончил среднюю школу", - сказал Харгрейв.


"А?" Ответил Ник, прикидываясь дурачком.


"Это был 1969 год".


"Личная электронная почта?" Переспросил Ник, теперь уже улыбаясь.


"Я не хочу, чтобы эти материалы проходили через систему департамента или по факсу", - сказал Харгрейв, оставаясь серьезным. "У нас здесь есть такая штука, о которой вы, возможно, слышали, называется Отдел внутренних расследований?"


"Хорошо", - сказал Ник, мгновенно протрезвев. Ник знал, что у газеты есть своя форма IAD, просто они никогда не давали ей названия. Он вспомнил сотрудника наверху, который, по слухам, заходил на порнографические сайты в течение дня. Компьютерные техники из руководства следили за его экраном через удаленный доступ. Они поймали его и уволили в тот же день.


Он не понимал, каким образом исследование, которым он занимался, будет считаться не имеющим отношения к его истории настолько, чтобы подтолкнуть Дейрдре уволить его, но сомнение, должно быть, отразилось на его лице.


"Вас даже не должно было быть здесь, Маллинс", - сказал детектив. "Ваше участие указано в протоколе QT. Никто за пределами этой комнаты не знает о вас. И я сомневаюсь, что вы, как профессиональный журналист, хотели бы, чтобы ваше сотрудничество также стало материалом для трансляции ".


Ник собирался сказать, что сомневается в том, что его возьмут на работу в качестве такового к завтрашнему дню, но придержал язык достаточно долго, чтобы зазвонил телефон Харгрейва. Он слушал, пока детектив буркнул что-то в знак подтверждения, взял карандаш и ответил из двух слов тому, кто был на другом конце провода.


Ник огляделся, как его учили, в поисках семейных портретов, наград или мемориальных досок в рабочем кабинете Харгрейва. Ничего. Никаких признаков чего-либо личного. Он развернулся в кресле. Комната другого детектива была завалена трофеями по софтболу, фотографиями, должно быть, внуков, и размещенной на видном месте фотографией мужчины и женщины лет пятидесяти-шестидесяти с небольшим, руки на талиях, улыбки на лицах, гавайские леи на шеях под слишком ярким солнцем. Взгляд Ника упал на теперь закрытую дверь и карту города, которая была приклеена скотчем к обратной стороне. Он встал и посмотрел на четыре красные звезды, которые были установлены на ближайшем перекрестке улиц, где были застрелены жертвы снайпера. Харгрейв, очевидно, собрал их вместе задолго до сегодняшнего дня. Ник изучал карту в поисках какой-нибудь закономерности, когда Харгрейв повесил трубку.


"Команда спецназа вошла в квартиру коммикида после того, как они не получили ответа, и обнаружила парня в постели со своей девушкой", - сказал Харгрейв. "Его настоящее имя Байрон Хаупт, если вы можете в это поверить. Ему девятнадцать, он студент BCC и говорит, что был в библиотеке с семи до десяти утра, работая над каким-то проектом. Сказал, что он использует компьютерные терминалы там, чтобы отправлять информацию другим ребятам из своей проектной группы, и, возможно, просто возможно, кто-то мог получить доступ к его электронной почте, пока его не было за столом.


"Кэнфилд зашел с командой и показал старую фотографию Редмана, и парень сказал, что, возможно, видел кого-то, кто подходит под описание, но на самом деле он не обращает особого внимания на других людей, если они "не вторгаются в его личное пространство ".


Харгрейв закатил глаза, услышав последнюю часть, и Ник ждал, что он скажет: "Дети в наши дни", но этого не последовало.


"Они проверили досье Хаупта на несовершеннолетних, и он чист. Они собираются заставить парня сидеть тихо, но на данный момент Кэнфилд исходит из предположения, что Редман воспользовался библиотечным терминалом после того, как парень вошел в систему. Они собираются допросить и девушку, на случай, если она воспользовалась логином своего парня, но это похоже на тупик."


Двое мужчин сидели в тишине, но их мысли вращались вокруг одной и той же темы, вопросы и сценарии вращались на таких похожих длинах волн, что они могли бы вести невысказанный диалог.


"Я не знаю, может быть, он мог подстроить это против секретарши", - сказал Ник вслух.


"Разозлился на какое-то чувство командования, на какую-то идею о том, чтобы остановиться здесь, которую он перенял в Ираке? Кто-то должен нести ответственность за то, что он там увидел", - подхватил Харгрейв. "Одному богу известно, что парень видит в этих чертовых оптических прицелах перед тем, как нажать на курок. Я не смог этого сделать ".


"Но это выходит за рамки его стиля, его почерка, как вы, ребята, это называете".


"Нет, вы, ребята, называете это так, мы просто подкармливаем это вам", - сказал Харгрейв, но его попытка изобразить легкомыслие не испортила настроения.


"Этот человек хочет возмездия", - наконец сказал он.


"Значит, он обвиняет политика в Ираке?"


Харгрейв положил глаз на Ника. "Кого еще ты собираешься винить?"


Мобильный телефон Ника завибрировал в кармане, и он автоматически вытащил его. На экране высветился только номер главного коммутатора отдела новостей, так что звонок мог исходить с любого добавочного номера.


"Черт", - сказал он.


Харгрейв встал. "Я не ты, Маллинс, но ты должен когда-нибудь ответить на этот звонок. Почему бы не покончить с этим?" - сказал детектив. "Я собираюсь выпить кофе, хочешь?"


"Черный", - сказал Ник, когда Харгрейв закрыл за собой дверь.


На четвертом гудке Ник нажал кнопку ответа. "Маллинз", - сказал он.


"Ник. Тебе нужно зайти с улицы", - сказала Дейдра, в ее голосе безошибочно угадывались командирские нотки.


"Я работаю над статьей, Дейдра", - сказал Ник.


Она колебалась всего секунду. "Да? Что это за история, Ник? История о серийном убийце? История, которая совпадает с результатами баллистической экспертизы убийств снайперами?" Или история, которая показывает, что убийца каким-то образом связан с вашим именем?"


"Я не уверен, откуда у тебя такое буйное воображение, Дейдра, но я бы не сказал, что любая из этих историй входит в мой бюджет".


Ник копался, пытаясь понять, не была ли она просто догадкой. Никакой информации о баллистической экспертизе или его списке подписей не было в его предыдущих статьях, потому что он удалил ее.


"Ну, я знаю, что это не входит в твой бюджет, потому что ты не подал заявку сегодня, и это первое правило, которое ты неоднократно нарушал, Ник. Во-вторых, ни на минуту не думайте, что все, что вы пишете на наших компьютерах, не принадлежит этой газете и доступно тем, у кого есть разрешение на просмотр, потому что это было бы на ваш страх и риск ".


Ник знал, что компьютерная система отдела новостей была открытой. Из-за прямой производственной связи каждый компьютер был подключен к следующему уровню цепочки. Доступ к КОМПЬЮТЕРУ репортера мог получить его редактор. Этот редактор за копировальным столом. Стол рядом с типографией.


Должно быть, они следили за ним. Ник знал, что каждый раз, когда репортер нажимал кнопку сохранить - а вы делали это постоянно, чтобы не потерять все в результате аварии, - редакторы могли прочитать именно то, что вы писали, не спрашивая. Они, вероятно, смотрели на его экран, пока он делал свои заметки, прежде чем удалить их. Он внезапно почувствовал себя Патриком Макгуаном в "Заключенном". Эта мысль не напугала его, как персонажа старого телесериала, она только разозлила его.


"Я хочу, чтобы ты был здесь, Ник. Я провел день, пытаясь прикрыть тебя, но мне придется убрать тебя из этой истории, если ты не можешь быть со мной откровенен. Я видел, что ты написал. Я знаю, чего ты добиваешься, но я не могу отстаивать твою позицию по этому вопросу без тебя. "


Он так сильно хотел послать ее нахуй, но знал, что она этого не заслуживает.


"Они опубликуют это в заголовках газет, Дейдра. Ты знаешь, что они это сделают, даже если это все еще домыслы. Это будет решение командования, и ты их не остановишь ".


Линия все еще была открыта, но Дейдре не спорила.


"Я зайду за своими личными вещами завтра", - сказал Ник. "Сегодня я увольняюсь".


В ту секунду, когда он нажал кнопку выключения, он подумал о своей дочери, а затем посмотрел на часы. Карли должна была вернуться из школы. Эльза была в восторге от того, какой художественный проект она принесла домой. Телевизор продолжал бы работать, настроенный на любую детскую тематику, которая была в моде. Теперь, когда у нее не было сестры, с которой она могла бы принимать решения. Не то чтобы Ник когда-либо слышала ссоры. Его никогда не было дома, просто он услышал об этом позже вечером.


Теперь он безработный, может быть, он наверстает упущенное, найдет время, чтобы самому поспорить с ней о просмотре ESPN или That's So Raven.


Харгрейв постучал или, может быть, просто стукнул в дверь, прежде чем войти с кофейными чашками в обеих руках. Ник взял одну и посмотрел в темное кружащееся пятно. Сверху поблескивало бобовое масло.


"Свежо", - сказал он.


"В полицейском участке такого не бывает", - сказал Харгрейв, а затем сел перед своим компьютером и нажал несколько клавиш. Ник отпил из чашки, ничего не сказав.


"Хорошо", - сказал Харгрейв с единственным намеком на удивление, который Ник пока услышал в голосе мужчины. "У вас там лучший компьютерный исследователь, чем у нас здесь. Файл получен ". Харгрейв распечатал две копии списка газет, и в итоге получилась солидная стопка. Он протянул одну Нику, затем откинулся на спинку стула. Ник немедленно начал просматривать первую страницу, а когда перешел ко второй, Харгрейв протянул руку и остановил его.


"Давайте разберем это по порядку, если вы не возражаете, Маллинс. Я здесь всего пару лет, и многие из этих имен будут мне совершенно незнакомы, поэтому я хочу, чтобы вы ознакомились с ними. Хотите верьте, хотите нет, но я могу заметить кое-что, что вы могли бы пропустить. "


Ник признал, что в этом есть смысл, и вернулся к началу. Лори распечатала только первый или второй абзацы историй первого дня, которые Ник написал о каждом человеке. В заголовках вверху каждой истории была указана дата публикации.


Бобби Андресон, парень, который застрелил помощника шерифа, когда офицер в свободное от дежурства время пытался помешать двадцатиоднолетнему парню и его приятелю приподнять хромированные диски с "Кадиллака".


"Но когда они выследили Андресона, он совершил убийство-самоубийство, застрелил своего напарника, а затем и себя. Убит на месте", - объяснил Ник.


Стивен Беркхардт, убил проститутку на Южном федеральном. Получил от двадцати пяти до пожизненного.


"Не похоже на дело о мщении, если только Редман не знал девушку", - сказал Ник.


"Я проверю его у ДОКА и посмотрю, в деле ли он еще", - сказал Харгрейв, делая пометку в своем листе. "Довольно наглядный материал", - сказал он, продолжая читать статью. "Вы видели это тело, когда это произошло?"


"Да. Тогда помощники шерифа дорожной патрульной службы подумали, что было бы забавно, если бы печатники взглянули. Эту девушку разрубили на куски и выбросили в мусорный контейнер ", - сказал Ник, переходя к следующему имени. Харгрейв просто посмотрел на него, изучая половину его лица.


Дамалье, оператор катера казино, на которого Сьюзен напала, сфотографировав номерной знак парня.


"Нападение мафии", - сказал Ник, и они отмахнулись от этого.


На четвертой странице они поняли, что Лори отправила файл в алфавитном порядке, а не по годам.


"Фалмут. Я работал над этим делом", - сказал Харгрейв. "Забудь об этом. Этот парень умер от СПИДа, пока сидел в тюрьме. Насильник. Заслуживал худшего и получил его ".


Феррис был следующим в списке, и они оба отложили его историю в сторону.


Так продолжалось два часа. Мобильный телефон Ника звонил три раза, и он отказался отвечать, проверив номер. Иногда Харгрейва прерывала секретарша в приемной или звонили прямо в его офис, на что он отвечал короткими утвердительными фразами или отпросился, потому что у него "прямо сейчас кое-что происходит".


История Кернера остановила Харгрейва, и когда он спросил об этом, Ник ввел его в курс дела.


"Вы звонили кому-нибудь из правоохранительных органов, чтобы проверить это?"


"Пока нет", - сказал Ник, смущенный тем, что это вылетело у него из головы. "Я сделаю это сегодня вечером".


Когда они добрались до последнего листа, то обнаружили, что Лори указала только имя, дату и обвинения против арестованных.


Роберт Уокер. Непредумышленное убийство. Никакой подзаконной статьи не было.


"Что это?" Спросил Харгрейв, переворачивая страницу, чтобы посмотреть, не было ли опечатки на обороте.


"Ничего", - сказал Ник, отворачивая голову, пытаясь скрыть вспышку гнева в своих глазах. Какого черта она включила это? "Не то, что мы ищем. Дело о непредумышленном убийстве в нетрезвом состоянии, которое было закрыто на переговорах. Совсем не подходит нашему парню. "


"Хорошо" - вот и все, что сказал Харгрейв, а затем переложил свои бумаги и отложил их.


В конце концов они сузили список до дюжины. Двенадцать возможных целей, если Майкл Редман действительно судил и казнил персонажей историй Ника, которых можно было счесть достойными смерти.


"Послушайте, я прогоню это через веб-сайт DOC, выясню, где эти ребята, живы ли они вообще еще. Тех, кто находится на улице, мы разыщем с помощью условно-досрочного освобождения ", - сказал Харгрейв.


Ник кивнул. Это было то же самое, что он сделал бы, если бы вернулся в отдел новостей, где у него был бы доступ к большинству сайтов, которыми располагали копы, за исключением ссылок на ФБР.


Когда Харгрейв вернулся к своему компьютерному терминалу, Ник не пошевелился. После нескольких нажатий клавиш детектив обернулся.


"Вы свободны, Маллинс", - сказал он.


Ник встал, чтобы уйти. "У тебя мой сотовый. Держи меня в курсе, хорошо? Таков уговор, верно?"


"Да. Иди и пиши свою историю", - сказал Харгрейв, не оборачиваясь.


Ник вышел из крошечного офиса, глубоко вдохнул спертый кондиционированный воздух и покинул здание. Он больше не писал рассказы.


## Глава 27


Когда он вошел в парадную дверь дома, которым владел девять лет, единственная оставшаяся семья одновременно посмотрела на него, а затем в смятении на свои часы. Ранний час, задолго до истечения срока, застал их врасплох.


"Querido? Мистер Маллинс. Вы рано!"


"Привет, папа. Как ты оказался дома?"


Он изобразил на лице улыбку, которая, как он знал, если он действительно задумается об этом, никогда никого не обманет.


"Я здесь, чтобы увидеть своих девочек", - сказал он, используя знакомую фразу, а затем быстро добавил: "Карли - Креативщица, и Эльза - Волшебница!"


Они посмотрели друг на друга со смесью юмора и опасения и подождали, пока Ник не пересек комнату, не наклонился, чтобы поцеловать свою дочь, и тихо сказал: "Я хотел увидеть тебя, тыковка". Она согласилась с этим, взяла его за руку и повела к швейной машинке, где собирала свой последний модный проект.


"Видишь, как круто?"


Пока она объясняла тонкости двойного сшивания, Эльза висела у Ника на плече, делая вид, что наблюдает, но не слишком тайно вдыхая запах его дыхания. Когда она убедилась, что он не пьян, она сказала: "Я собираюсь приготовить ужин".


Ник задал своей дочери несколько вопросов о ее технике, причинах выбора цвета и стремлениях к юбке, которую она шила. Это было похоже на интервью для небольшого очерка о стиле жизни. Карли продолжала бросать на него косые взгляды, но в конце концов увлеклась своим творением и вдавалась в мельчайшие подробности, пока Эльза не позвала их ужинать.


Пока они ели, Ник рассказал одну из своих любимых и давно заученных историй о том, как в детстве они со своим лучшим другом строили форт в поле за домом. Он описал, что это было трехэтажное здание в форме все меньших фанерных ящиков и что в полу каждого из них были сделаны откидные люки, чтобы добраться сверху донизу. Ракетный корабль, линкор, аванпост Иностранного легиона - это было все, что им заблагорассудится, только с излишествами воображения. Карли слышала эту историю много раз, но энтузиазм ее отца, рассказавшего ее в этот вечер, заставил ее смеяться над забавными моментами и стонать над фальшивыми.


После ужина Ник и Карли потребовали помочь Эльзе помыть посуду, а затем, когда они закончили, убедили ее поиграть с ними в рисовалку. Они сели за кухонный стол, и, поскольку играть предстояло всего троим, им пришлось менять команды - сначала Ник и Карли, затем Эльза и Карли. Это было любимое блюдо в семье. Но из-за частичного знания Эльзой английского языка и ограниченного опыта работы в Америке игра быстро стала веселой.


"Никакого осла. Es un burro, si?"


Она спокойно отнеслась к веселью, даже когда Карли согнулась пополам от детского смеха, чистого, как звон колокольчика. К тому времени, когда кто-то наконец победил, у всех у них болели бока.


Перед сном Ник поцеловал дочь в лоб и подоткнул одеяло, а когда Эльза проходила мимо него по коридору, она прошептала: "Вы хороший человек, мистер Ник". Он только кивнул и направился в гараж, где отыскал спрятанную бутылку "Мейкерс Марк" и в темной тишине прошептал: "Нет, я не такой".


Следующие два часа он сидел у бассейна в бирюзовом свете и пил виски в одиночестве, думая о тех временах, когда они с женой плавали голышом после того, как девочки ложились спать, о ссорах, когда дверь их собственной спальни была закрыта, о аромате ее волос, который, как он клялся, все еще ощущался на ее подушке, даже после того, как он выбросил простыни и чехлы в мусорное ведро несколько месяцев назад.


Он налил себе еще выпить, и когда поставил бутылку на стол, его мобильный телефон зачирикал, как будто от этого движения он выключился. Он повозился с ним, нажал кнопку ответа и глубоко вздохнул, собираясь проклинать того, кого он принял за кого-то из газеты, снова пытающегося его разбудить. Но прежде чем эти слова были произнесены, в наушнике раздался голос Харгрейва:


"Полегче, Ник, полегче, Ник, полегче ... мистер Маллинс", - сказал он, меняя громкость с каждым повторением.


Ник проглотил свои слова и поднес телефон поближе. "Харгрейв?"


"Да".


"Прости".


"Все в порядке. Меня достаточно достали по телефону, чтобы я знал, что последует после этого глубокого вдоха, Маллинс. Ты в порядке?"


"Да", - тихо сказал Ник. "Хорошо".


"Послушайте, я просмотрел остальные имена, и нам нужно поговорить", - сказал Харгрейв, его голос вернулся в деловой режим.


Ник посмотрел на часы. Было почти два часа ночи.


"Сейчас?"


"Сейчас".


"Э-э, хорошо", - сказал Ник. "Позволь мне дать тебе адрес и..."


"Оно у меня уже есть", - перебил Харгрейв.


"Да? Тогда ладно", - сказал Ник. Он вытер рот и постарался, чтобы его голос звучал трезво. "Заходи, у меня тут есть кое-что из твоих любимых".


"Да, я слышу это", - сказал Харгрейв. "Я буду там через десять". Ник ждал в конце своей подъездной дорожки, наблюдая за созвездием в Западном полушарии, которое он либо только что открыл для научного сообщества, либо был пьян. Ему пришлось опереться рукой о почтовый ящик, чтобы не упасть, когда из-за угла показались фары машины Харгрейва. Когда детектив вышел, Ник объяснил, что не хотел будить свою дочь, а затем повел их за дом, где они вошли в зону бассейна через сетчатую дверь. Он принес с кухни еще один стакан, а также выпил два глубоких стакана воды, чтобы попытаться смягчить действие виски.


Харгрейв подтащил к каменным плитам патио стул и сел так, чтобы видеть бассейн и темноту за ним. Он взял бутылку "Мейкерс" и налил себе стакан.


"Не за что", - сказал Ник, возвращаясь на свое место.


У Харгрейва появились морщинки в уголках глаз. "Милое местечко", - сказал он.


"Да, это служит своим целям".


Харгрейв сделал глоток виски и сказал: "Кэмерон сказал мне, что какой-то другой репортер из вашей газеты связался с ним этим вечером, чтобы получить последнюю информацию о стрельбе в Майклза".


Ник помолчал несколько секунд, чтобы налить на два пальца виски в свой стакан, но промолчал.


"В нашем бизнесе мы бы назвали это отстранением от дела", - сказал Харгрейв, на этот раз поворачиваясь, чтобы посмотреть на Ника. "Вы отстранены от дела, мистер Маллинс?"


"Мне не говорили об этом официально, но поскольку я уволился сегодня днем, это, вероятно, верное предположение".


На этот раз Харгрейв просто поднес свой бокал к лицу, позволяя сине-зеленому свету смешаться с темно-красным цветом виски, образуя цвет, который казался странно мультяшным.


"То, что я не пишу статью для Daily News, не означает, что я не делаю это как фрилансер", - быстро добавил Ник.


"Они собираются вызвать вас в качестве важного свидетеля", - сказал Харгрейв снова официальным тоном.


"Моя задница", - сказал Ник, хотя потребовалась бы всего минута трезвого размышления, чтобы понять, что это правда.


"О, как было бы забавно увидеть журналиста на трибуне, как и всех нас, когда начнется настоящая борьба в грязи", - сказал Харгрейв, теперь уже по-настоящему ухмыляясь и не пытаясь прикрыться.


Ник позволил ему насладиться выстрелом в течение тридцати секунд, затем подвинул свой стул вперед. "Имена, детектив. Что вы придумали?"


Харгрейв поставил свой бокал. Ухмылка исчезла.


"Из имен, которые мы выбрали на основе ваших историй, четверо мертвы, семеро все еще в тюрьме и двое на испытательном сроке, но я до сих пор не смог связаться с их надзирателями по условно-досрочному освобождению, чтобы узнать, где они находятся. На прошлой записи один парень был на стороне Тампы, а другой - недалеко от Пенсаколы. "


Нику не нужно было говорить очевидное: эта информация не сблизила их ни на йоту.


"Как насчет Кэнфилда? Удалось поговорить с ребятами из спецназа?"


"Никто не видел Редмана, кроме вас", - сказал Харгрейв, сделав ударение на "вы". "Насколько им известно, он исчез с лица земли. Кэнфилд даже связался с менеджерами полигона, где Редман практически жил, когда служил в подразделении. Его родители умерли, по естественным причинам, заметьте, где-то на севере, и у него нет братьев и сестер. Лейтенант сказал, что его не удивило, что его никто не видел. Он сказал, что Редман оказался в изоляции еще до того, как уехал в Ирак."


"Чертовы передовицы", - сказал Ник.


"Да, я читал об этом", - сказал Харгрейв.


Ник наблюдал за ним поверх края своего бокала, напоминая себе, что никогда не стоит недооценивать этого парня.


"Итак, каковы его доводы? Какой мотив у Редмана для того, чтобы помещать бывших заключенных в зону своей ответственности?" Сказал Ник, размышляя вслух, даже если мысли были немного затуманены.


"Могло быть сочетание", - сказал Харгрейв. "Публичное унижение, смерть его партнера, посттравматический стресс из-за Ирака".


"Возможно, этого даже будет достаточно, чтобы назначить туда госсекретаря", - сказал Харгрейв. "Она - та, кто определяет политику, та, кто прислушивается к мнению президента, когда на Ближнем Востоке разгорается скандал. Он уже убил человека, который убил его напарника, возможно, он просто считает эту работу невыполненной."


"Господи, детектив, теперь вы на стороне Фитцджеральда?" Сказал Ник.


Харгрейв покачал головой и глубоко вздохнул.


"Итак, есть федеральный резерв, на сфинктер которого давит какая-то серьезная ответственность", - продолжил Харгрейв. "Но госсекретарь приезжает в город, и это было бы чертовски подходящее место, чтобы сделать заявление".


Ник сделал еще глоток, как будто думал, что выпивка прояснит ситуацию. "Хорошо, значит, ты следуешь теории, что никогда нельзя сказать "никогда", но я этого не вижу. Я не вижу такого человека, как Редман, нацелившегося на лидеров своей собственной страны. Это не тот, за кем он охотится ".


Харгрейв повторил подвиг Ника, опустошив свой стакан, и откинулся на спинку стула, как будто сдался и просто смотрел в бассейн. Затем он сказал ясным, будничным голосом: "Как насчет мистера Уокера, Ник?"


Он позволил вопросу и имени повиснуть в ночном воздухе, не желая видеть реакцию на лице Ника, как если бы это был вопрос, заданный какому-нибудь арестованному в комнате для допросов.


"Напомни, какие были слова Редмана, Ник? Сделай одолжение?" он сказал так же четко. "Это только для тебя? Как насчет того, чтобы убить человека, который предал земле твою семью?"


Нику стало интересно, слышит ли детектив стук его сердца, который невозможно было игнорировать из-за того, как оно начало стучать у него в ушах. Детектив не доверял его объяснению последнего имени в списке. Черт возьми, он мог бы узнать это сразу. Почему его не проинформировали о прошлом Ника до того, как они предоставили репортеру такой доступ? Почему он сразу не понял, что имя, начинающееся на W, идеально вписывается в алфавитный порядок списка жертв самого Редмана?


"Да", - наконец сказал Ник, глядя на мерцающий бассейн. "Как насчет него?"


## Глава 28


Майкл Редман работал на крышах в предрассветные часы своей последней недели во Флориде. Ни одна операция, над которой он работал, не проходила так гладко. Цели определены. Информация попала точно в цель. Чистые выстрелы. Идеальный регресс и четыре подтвержденных убийства. Этот не должен отличаться.


Он провел разведку цели, как и другие. Он наметил вероятные перемещения и использовал линии обзора с улицы, чтобы выбрать два места, которые, как подсказывал ему опыт, сработают.


Сегодня он был на вершине, проверяя ближайший из двух. Он воспользовался высотой мусорного контейнера позади здания, чтобы попасть на второй этаж, а затем взломал простой замок в виде полумесяца на раме, чтобы попасть на лестничную клетку. Дверь на крышу открылась изнутри, и он использовал кусочек гравия с самого просмоленного настила, чтобы открыть ее. Если бы что-нибудь случилось, не осталось бы никаких улик. У восточного края крыши он поднес к лицу очки ночного видения и осмотрел фасад здания-мишени. Стрелять отсюда было почти на шестьсот ярдов. Его оптимальное расстояние. Это легко сделать. Уверенный и чистый.


Он знал, что этот детектив Харгрейв, мистер "Это демократия", будет ломать голову после этого, пытаясь понять, как это вышло у него из-под контроля. Но таков был способ совершения убийств. В них была какая-то цель. В Ираке они были единственными целями, которые он считал настоящими.


Он вспомнил вербовщика, иракца, который, как знала разведка, заманивал или запугивал суннитских мужчин и юношей в ряды повстанцев. Вы наблюдали за ним, а он наблюдал за вами в течение нескольких дней на рынке. Вы стоите с винтовкой, перекинутой через руку, и тупо улыбаетесь людям. Вербовщик ведет себя так, как будто он простой местный житель, передвигается по городу, встревает в разговоры между группами на углу или в очередях, где настоящие граждане ждут раздаточных материалов ООН. Когда он уходил, вы никогда не следовали за ним. Вместо этого вы последовали за молодыми людьми, с которыми он разговаривал, а затем поручили иракскому информатору следовать за ними до места встречи в одном из районов. Затем вы устанавливаете место, похожее на это, и когда рекрутер выходит на улицу ... проверка на перекур.


Когда распространится слух, что сам вербовщик находится в опасности, те, кто был готов присоединиться к нему, быстро изменят свой выбор жизни повстанца. Убийство по заявлению. Маллинс понял бы это, подумал Редман. Маллинс выполнил свою работу в качестве наводчика и заслуживал благодарности и вознаграждения. Редман был уверен, что он поймет без объяснений, потому что после этого последнего выстрела Редман исчезнет.


Мигание маленьких огоньков и далекий звон колоколов привлекли его внимание к северу. Только в тишине раннего утра звук мог разноситься так далеко, и он наблюдал в оптический прицел, как на мосту Козуэй на Семнадцатой улице опускаются баррикады, готовясь открыться. Редман думал о своем пути отхода. Он рассчитал движение на раннее утро. Оно будет плотным, но большая его часть пойдет на восток по мосту к берегу океана, в то время как он будет ехать на запад. Но он не учел возможности открытия моста. Он еще раз взглянул на линию огня и решил, что проверит стрелковое гнездо дальше. Выстрел с восьмисот ярдов был бы технически сложнее, но он делал это раньше. Он отстранился от края крыши и прошел через дверь, на ходу отбросив ногой блокирующий камень. Ник встал в восемь. После ухода Харгрейва он выпил кварту воды с двумя таблетками аспирина, и превентивный удар против похмелья, который срабатывал годами в прошлом, сработал снова.


Однако тот факт, что он так и не научился убирать за собой, привел к тому, что на столике во внутреннем дворике оказались полупустая бутылка виски и два стакана. Он собрал и спрятал улики в гараже. Пока он варил себе кофе, Эльза вышла приготовить завтрак и не сказала ему "доброе утро", просто посмотрела, холодно приподняв бровь, на кухонные часы. Когда Карли встала и села у себя дома, чтобы поесть, она уловила холодную атмосферу и прошептала отцу: "Эльза злится, потому что мы подшутили над ней вчера вечером в Pictionary?"


"Нет, милая. Это женское дело", - сказал Ник. Он знал, что Эльза, вероятно, увидела бутылку и стаканы до того, как он убрал их, и немедленно пожалела о своем замечании. Когда Карли ушла в школу, Ник проводил ее до подъездной дорожки и обнимал на секунду дольше обычного, прежде чем проводить до автобусной остановки.


На обратном пути он взял газету, вытащил ее из пластикового пакета и просмотрел только главную статью на первой полосе о встрече ОАГ. Когда он перевернул газету, его внимание привлек заголовок:


СНАЙПЕР-МСТИТЕЛЬ


БОЕВИК, ИСПОЛЬЗУЮЩИЙ ГАЗЕТНЫЕ


ОХВАТ ДЛЯ ВЫБОРА ЦЕЛЕЙ


Статья помещалась на две колонки ниже первой страницы, и Ник стоял, читая ее посреди подъездной дорожки. Джозеф П. Биндер, штатный писатель Мародерствующий убийца, вооруженный мощной, но бесшумной снайперской винтовкой, охотится на бывших заключенных и преступников в Южной Флориде, и источники полагают, что он использует Daily News, чтобы выбирать худших из худших в своем смертельном загуле. Согласно исследованию этой газеты, пять человек, каждый из которых был убит одной пулей в мозг, были главными героями ежедневных выпусков новостей, в которых документировались их отвратительные преступления в то время, когда они сеяли хаос среди граждан и их близких и, возможно, стали жертвами серийного снайпера.


В статье перечислялись имена Чамблисса, Кроссли, Ферриса, Кернера и Майклза как предполагаемых целей снайпера, а также краткие описания их преступлений и недавних смертей. Тот факт, что бывший медэксперт и Кернер были убиты не в Южной Флориде, был удобно проигнорирован, чтобы усилить местный резонанс. Когда он открыл газету и продолжил читать, Ник почувствовал тошноту в животе и понял, что это не имеет никакого отношения к виски. Детектив отдела по расследованию убийств шерифа Броварда Морис Харгрейв, который ранее заявил, что погибшие осужденные были "застрелены на улицах" линчевателем, возглавляет расследование и использует базу данных Daily News для сбора информации о следующей цели снайпера, согласно компьютерным исследованиям и документам.


Вчера Харгрейв был недоступен для комментариев, но источники сообщают, что эксперты-баллистики определили, что смертоносные пули из последних убийств были выпущены из той же мощной винтовки, которую обычно используют высококвалифицированные снайперы.


"Черт", - сказал Ник вслух. Неужели они каким-то образом отследили электронное письмо от Лори до личной учетной записи электронной почты Харгрейва? Они легко могли стащить распечатки со стола Ника и сделать предположения о связи между пятью жертвами. Струйка пота приобрела достаточную тяжесть, чтобы скатиться по его спине, и Ник понял, что все еще стоит на бетоне перед своим домом под прямыми лучами утреннего солнца. Он вошел в дом и сел за кухонный стол, разложив перед собой газету.


Они вычеркнули частичную цитату из Харгрейва из более раннего рассказа Ника. Но где, черт возьми, они взяли баллистическое совпадение? Он просмотрел остальную часть статьи - ни единого названного источника, кроме шаблонной цитаты Джоэла Кэмерона, гласящей: "расследование продолжается". Ник пытался воссоздать свои ранние истории о первых двух съемках и вспомнил, как записал ракурс линчевателя и совпадение пуль в своих заметках, но затем удалил их, когда собрал фрагменты вместе. Но, как он знал, это их не остановит. Как он и опасался, они использовали неограниченное подслушивание в компьютерной системе редакции. Копам потребуется постановление суда, чтобы прослушивать разговоры граждан или читать почту этого человека. Но в офисах газеты руководство может с помощью электронных средств безнаказанно наблюдать за тем, как репортер пишет. Они утверждают, что это рабочий продукт. Он принадлежит нам. Вы всего лишь сотрудник.


Ник вернулся на первую полосу, чтобы перечитать статью. Каждый кусочек информации принадлежал ему, независимо от того, как они ее обработали и передали. Бедняга Джо Биндер просто выполнил приказ, и на нем была его подпись. Затем Ник заметил, что при первом чтении пропустил поле "Интерактивные новости". Под строкой с надписью "продолжение 12А" был тизер в виде теневой упаковки, приглашающий читателей перейти на веб-страницу газеты и проголосовать в опросе: считаете ли вы, что снайпер-линчеватель ошибается, нацеливаясь на бывших убийц? Да или нет? Господи, подумал Ник. Я должен завязывать с этим делом.


## Глава 29


Движение на 1-95 казалось невероятно плотным. Ник не привык находиться на межштатной автомагистрали так близко к обеденному перерыву. Когда он вырулил на съезд с бульвара Бровард, ему предстояло принять решение: повернуть направо и доехать до офиса шерифа и поговорить с Харгрейвом, или повернуть налево и зайти в редакцию газеты, чтобы забрать свои личные вещи и воспользоваться шансом, что его запал приведет его в тюрьму на заднем сиденье патрульной машины.


Какого черта, он повернул налево.


Припарковавшись на стоянке для сотрудников, Ник был удивлен, что его удостоверение личности все еще работает, и автоматически поднял рычаг заграждения. Он ухмыльнулся этой маленькой победе и нарочно оставил значок в своей машине на случай, если его попросят сдать его. Но когда он вышел из лифта на десятом этаже, Джим, охранник, был бдителен, как всегда.


"Добрый день, Ник", - сказал он, глядя на рубашку Ника. "Удостоверение личности у тебя с собой?"


Ник и Джим здоровались почти пять дней в неделю в течение последних восьми лет. Охранник прокомментировал рассказы Ника, даже поздравил его, когда он купил новую машину три года назад. Тем не менее, после 11 сентября все сотрудники должны были носить бейдж, удостоверяющий их личность. В первый раз, когда он потерял свое удостоверение личности и Джим заставил его зарегистрироваться, Ник пошутил о вступлении в "Аль-Каиду" после восьми лет работы штатным репортером, но взгляд, которым наградил его охранник, был пугающим.


Этим утром Ник просто покачал головой и зарегистрировался.


"Попробуй найти его, Ник. Или тебе придется купить новый", - сказал охранник.


Ник поднял на него глаза. "Как ты узнал мое имя без этого, Джим?" - сказал он и ушел.


Внизу, в редакции, царил обычный гам. Большинство репортеров были на своих дежурствах. Но люди за дневным редакционным столом были в своем режиме "нос к носу". Пробираясь через заднюю часть лабиринта, Ник не поднимал глаз, стараясь быть незаметным. Заходи, забирай свои вещи и уходи. Вот так просто. Он нырнул в заднюю комнату, где хранились припасы, взял пустую картонную коробку и подошел к своему столу.


Компьютер, которым он пользовался последние несколько лет, исчез. Даже монитор. Единственное, что осталось, - это слой пыли на том месте, где он когда-то стоял. Когда он попробовал выдвинуть ящики своего стола, они были заперты. Он попробовал свой ключ. Как он и предполагал, ничего не вышло. Даже выдвижной ящик, в котором лежали только карандаши, скрепки и несвежие мятные леденцы, был заперт. На рабочем столе предсказуемо исчезли документы, которые Лори доставила ему на стол, несомненно, использованные для составления утренней истории. Его личный словарь, тезаурус и экземпляр книги Бернштейна "Осторожный писатель" все еще лежали стопкой в одном углу. Там была глиняная скульптура зелено-голубой собаки, которую его старшая дочь by three minutes сделала и подарила ему на День отца несколько лет назад. Семейная фотография, на которой они вчетвером лежали лицом вниз, очевидно, опрокинутая во время поспешного изъятия его компьютера. Ник почувствовал на себе чей-то взгляд, когда поднял его, и, отказываясь поддаваться эмоциям, положил его на дно коробки, а затем сложил туда остальные свои вещи. Уходя, Ник избегал стола Джо Биндера, хотя мог видеть затылок репортера, низко склонившегося, как будто он изучал какие-то недавно нанесенные иероглифы на своей клавиатуре. Неся коробку, он пошел черным ходом в исследовательский центр, и когда Лори увидела его, она встала из-за своего терминала и направилась прямо к нему. Ее глаза были покрасневшими, когда она подошла к стойке.


"Прости, Ник. На самом деле, я пыталась дозвониться тебе и..."


Ник протянул руку и коснулся ее руки. "Все в порядке, Лори. Я не должен был ставить тебя в плохое положение. Это все из-за меня. Пожалуйста. Ты лучшая", - сказал он, а затем прижал ее к себе, дольше, чем нужно, но и не так долго, как ему хотелось. "Я позвоню тебе. Знаешь, я бы хотел увидеть тебя за пределами кампуса."


Уходя, он улыбнулся шутке, несколько озадаченный тем, что момент, который должен был быть печальным, каким-то образом оставил легкость в его голове.


## Глава 30


Они встретились в тени бутылочного дерева, собравшись за столом для пикника, который был установлен за окружным складом пожарной охраны и парамедиков. Кэнфилду и Харгрейву было недалеко идти пешком. Нику нужно было всего лишь немного проехать от газеты, которую он передал ранее.


Место встречи было предложено детективом после того, как Ник позвонил ему на мобильный. В тени было восемьдесят градусов, и лейтенант в форме вспотел вдвое сильнее, чем двое в штатском.


"Это выбивается из схемы. Это выбивается из логической последовательности. И вы двое не в своем уме, - говорил Кэнфилд им обоим, но смотрел прямо на Харгрейва, который, впервые с тех пор, как Ник увидел его, казался неуверенным.


"Что, ты собираешься позвонить этому бывшему заключенному Уокеру и сказать ему, что какой-то снайпер, возможно, нацелился на него, потому что у его хорошего друга мистера Маллинса есть ангел смерти, убивающий героев его историй?


И, я мог бы добавить, - сказал он, переводя взгляд на Ника, - ты ведь не писал историю о смерти своей собственной семьи, не так ли?"


Ник почувствовал, как гнев поднимается из того места глубоко в его лимбической системе, источника в самой верхней части позвоночника, откуда он всегда исходил и где ему так редко удавалось остановить его, прежде чем он вырвался изо рта. На этот раз он держал его в руках.


"Почему бы тебе самому ему не сказать, Маллинс?" Кэнфилд продолжил, не подозревая о борьбе Ника. "Скажи этому засранцу Уокеру, что он в опасности".


"Я не могу", - сказал Ник. "Мне запрещено иметь какие-либо контакты с этим парнем".


"Да, ни хрена себе. У нас это тоже есть в твоем досье. Преследую этого парня, Господи. Зачем вообще поднимать этот вопрос? Если вы так уверены, что этот снайпер собирается убрать Уокера, позвольте ему ", - сказал Кэнфилд. "Я бы так и сделал ".


Ник мог смириться с тем фактом, что лейтенант достал копию досье, которое они, несомненно, собрали на него, когда пригласили его в эту передрягу. Но предложение позволить застрелить Уокера на улице заставило всех троих отвести глаза и замолчать. Ник прокручивал этот сценарий в голове тысячу раз. Он даже подумывал сделать это сам, но отбросил эту мысль, подумав о том, что Карли приходится приходить в дни посещений в тюрьму. Он сам брал интервью в тюрьме и видел, как дети, одетые в свои лучшие воскресные наряды, стояли суетливо и неуверенно, в то время как их отцы, одетые в синюю тюремную робу, пытались вызвать у них улыбку. Не могли бы вы обменять возмездие на это?


Кэнфилд, наконец, переместил свой вес и встал. Из-за жары под мышками его форменной рубашки образовались темные полукруги.


"Мо, я не могу поверить, что ты идешь на это", - наконец сказал он Харгрейву, используя сокращенную форму имени детектива, которая раньше не употреблялась в присутствии Ника.


Харгрейв покачал головой. "Трудно судить этого стрелка, лейтенант, я думаю, мы все можем согласиться с этим", - сказал он ровным голосом, намеренно лишенным эмоций. "Тот факт, что он связался с Маллинсом, чертовски сильно подтверждает теорию о том, что он выбирает жертв по рассказам Маллинса. Это наводит на логику, что он читал работу Маллинса, имеет с ним какое-то отношение и мог знать о несчастном случае, в результате которого погибла его семья. Так что я не уверен, что так далеко заходить, чтобы понять, что заявление, которое Редман сделал Маллинсу..."Еще одно. Ты в долгу " - может означать, что он собирается убрать этого персонажа Уокера ".


Ник промолчал. Он не мог бы выразиться лучше.


"Извините, ребята. Я просто не могу на это пойти. У меня уже есть помощники по всей этой встрече ОАГ, и госсекретарь приезжает в город, и теперь они собираются заняться какими-то чертовыми связями с общественностью. Хочешь рассказать этому парню Уокеру, о чем ты думаешь, давай, Мо. Но я не могу санкционировать какую-то охрану или какое-то чертово наблюдение со снайпером на основании теории. Если вы хотите сделать это частью вашего расследования, приступайте к нему. "


Кэнфилд собрался уходить, когда Харгрейв остановил его. "Сэр, как насчет нашего человека Фицджеральда? Проявил ли он какой-либо интерес к истории, которую Маллинс рассказал о секретарше?"


Ник смотрел в столешницу, когда услышал вопрос. Его голова дернулась вверх, как будто его дернули за волосы.


"Кто ты, черт возьми, такой… Что за история?" спросил он, тупо уставившись на Харгрейва.


Детектив достал из заднего кармана сложенный лист бумаги и протянул его Нику. "Ваш научный сотрудник отправил это по факсу после вашего ухода", - сказал он. "Помните, вы просили их прислать вам что-нибудь из ваших политических работ, в которых упоминался Государственный секретарь?"


Ник развернул лист и прочитал заголовок:


В ИРАКЕ УБИТ МЕСТНЫЙ ГВАРДЕЕЦ


ЗАПОМНИЛОСЬ СЕМЬЕ, ДРУЗЬЯМ


Кто-то выделил определенные строки в этой истории, включая цитату отца погибшего мальчика, обвиняющего госсекретаря в том, что его сын задержался за границей после назначенного срока возвращения домой.


"Я все это время держал Фицджеральда в курсе вашего расследования", - сказал Кэнфилд Харгрейву. "Я не уверен, насколько серьезно он воспринимает эту связь между Маллинсом и снайпером, но он, похоже, был заинтересован в разговоре с Редманом, если мы когда-нибудь его найдем. Но это упоминание о секретарше имело гораздо больший вес, чем любое упоминание об этом персонаже Уокера ". Он кивнул на вырезку в руках Ника. "У меня возникло ощущение, что Фицджеральд собирался выполнять свою работу, защищая секретаршу, но тратить силы на Уокера было не в его привычках".


Харгрейв продолжал сидеть на краю стола для пикника, пока Кэнфилд не скрылся за углом здания.


"Это не его склонность", - сказал он насмешливым голосом, достаточно громко, чтобы Ник услышал.


"Что?" Спросил Ник, как раз закончив статью и переворачивая газету, чтобы посмотреть, есть ли продолжение на обратной стороне.


"Ничего", - сказал Харгрейв, а затем указал на вырезку. "Что вы думаете?"


"Черт возьми, я даже не помню эту цитату", - сказал он, постукивая тыльной стороной пальцев по листу бумаги. "Я помню, что делал этот репортаж о парне из Национальной гвардии, но не ту цитату о секретарше. Я имею в виду, это своего рода достижение. Если только Редман каким-то образом не знал этого парня или его родителей ".


Рассказ был написан вскоре после того, как Ник вернулся к работе. В то время он работал в полицейской смене и рассказывал о местных солдатах, которых отправили в Ирак. Некоторые из этих историй были некрологами, как та, что у него в руке. Ник Маллинс, штатный писатель из Южной Флориды Друзья и семья капрала Рэнди Уильямса собрались в пятницу в доме его родителей, чтобы вспомнить молодого человека, "который никогда не уходил от приятеля и всегда прикрывал твою спину", когда он вырос здесь, в Форт-Лодердейле.


28-летний Уильямс был убит в Ираке ранее на этой неделе во время обычного патрулирования, по данным Министерства обороны. Он служил в подразделении Национальной гвардии, базирующемся в Хомстеде, и был направлен в Персидский залив более года назад. Он должен был вернуться домой в январе, но было внесено изменение в политику, согласно которой гвардейцы должны были отбывать действительную службу только один год.


"Если бы госсекретарь выполнила свое обещание, мой мальчик был бы сейчас здесь, живой и в безопасности, с нами. Он выполнил свою работу", - сказал отец Уильямса, Верн.


Позже Верн Уильямс сказал, что имел в виду речь, произнесенную на прошлой неделе госсекретарем в защиту спорного решения военных.


"Толкование контракта для гвардейцев заключается в том, что развертывание должно означать двенадцать месяцев пребывания на земле, на службе стране и не включать месяцы подготовки в штатах, которые они провели вдали от своих домов и работы в ШТАТАХ", - сказал тогда госсекретарь. "Мы надеемся, что это прояснит любую путаницу, и сожалеем, если семьи солдат, защищающих нашу нацию, неверно истолковали это обязательство".


Слова госсекретаря не успокоили семью Уильямс.


"Это не то, что сказали нам командиры нашего сына перед его отправкой. Они сказали, что он будет дома три месяца назад. Если вы даете обещание этим мальчикам, а затем отправляете их рисковать своими жизнями, вы должны выполнить это обещание ", - сказал Верн Уильямс.


Уильямс был высоко ценимым членом своего подразделения и охранял тыл своего патруля в Ираке, когда был убит единственным выстрелом, произведенным снайпером повстанцев.


"Мы до сих пор не разобрали его вещи в казармах", - написал Джош Мюррей, сослуживец по подразделению из Коконат-Крик, в электронном письме, отправленном вчера в Daily News. "Он был особенным парнем. Всегда присматривает за нами. "


История продолжалась цитированием друзей и других членов подразделения охраны Уильямса, восхвалявших настойчивость и преданность парня как дома, так и в Ираке. Но Харгрейв обвел кружком абзацы, в которых упоминалось имя секретаря.


"И Кэнфилд показал это Секретной службе?" Спросил Ник, прокручивая это в голове.


"Вы слышали этого человека", - сказал Харгрейв.


"Есть ли у нас какая-нибудь связь между Редманом и этим парнем Уильямсом?"


"Проверяю. Но они не были в одном подразделении Охраны, и их подразделения не работали вместе там, насколько кто-либо может найти ", - сказал Харгрейв. "Но тогда было нелегко точно установить, что там делал Редман. Офицер по информации Национальной гвардии Флориды скажет нам только, что он был в группе специальных операций, которая была расквартирована по всей стране. Никаких подробностей. "


"И что? Ты думаешь, Редман прочитает эту статью, написанную мной, и воспрянет духом, мстя за смерть этого парня, убив секретаршу, которая оправдывала его пребывание там?" Сказал Ник, скорее себе, чем Харгрейву.


"Черт возьми, если я знаю", - сказал детектив. "Я показал это Кэнфилду, как и просил этот тугодум Фитцджеральд".


Ник почувствовал, как солнце припекает ему затылок. Он сложил статью и бессознательно сунул ее в задний карман. Харгрейв заметил это, протянул руку и согнул пальцы в знак того, что отдает. Ник пожал плечами и вернул газету.


"Так что же нам теперь делать?"


"Мы"? Харгрейв поднял глаза. "Мы"?


Нику было трудно выглядеть раненым; он стал экспертом в том, чтобы не выглядеть раненым. "Что, ты собираешься сидеть сложа руки и просто ждать, когда упадет следующая жертва?"


"Нет", - сказал Харгрейв. "Я собираюсь получить ответный звонок из полиции Бирмингема по поводу стрельбы в Кернера и держать все возможности открытыми".


Он кивнул в сторону ухода Кэнфилда.


"Это то, что он говорил, между менеджерами. Это относится к его работе, не к моей".


Детектив одним пальцем смахнул со стола пушистый красный цветок, который действительно был похож на кисточку для бутылок, и затем встал.


"Кстати, о работе, Маллинс. Сегодня утром я увидел на первой странице, что кто-то другой взял на себя вашу историю ".


Вы можете сказать, что коп либо принимает вас, либо презирает, по тону, который он использует, когда делает словесный выпад.


Ник ухмыльнулся на это заявление и ответил с долей бравады: - Ни в коем случае, Мо. Больше ни у кого нет моей истории. Потому что я единственный, у кого есть настоящий. Это не мародерствующий убийца ", - сказал он, думая о первом абзаце статьи Джо Биндера на первой полосе. "Этот парень все спланировал".


## Глава 31


Ник весь день воздерживался от соуса, подавив желание зайти в бар Kim's Alley на Санрайз, когда ехал на пляж. Три года назад он бы проскользнул внутрь, выпил парочку, просто чтобы расслабиться после крайнего срока, просто чтобы скрасить стресс дня, просто чтобы смыть видение очередного мешка для трупов, или обугленного дома, или искореженных обломков. Это были оправдания, которые он приводил своей жене в те дни, когда приходил домой поздно, когда девочки уже ложились спать. Когда он теперь повторял эти оправдания про себя, они звучали так же пусто, и он продолжал вести машину.


На А1А он повернул налево, а затем припарковался у обочины вдоль океана. Он находился значительно севернее некогда печально известной улицы Форт-Лодердейл-Стрип, когда-то всемирно известной вакханалии одичавших студентов колледжа. Но обстановка, на которой находятся Мальчики, изменилась, как и большинство вещей, основанных на деньгах. Когда прибыль от бочонков пива и дешевых гостиничных номеров не выдержала конкуренции с семейными курортами и дорогими бутиками, старое ушло, а на смену пришло новое. И все же его удивляло, что на этом участке пляжа, от дороги до горизонта, песок был нетронутым. Город каким-то образом оформил это как законное наследство, согласно которому на этом участке земли не будет возводиться никаких зданий. Ник вышел из машины и спустился к отметке прилива, позволив прибою плескаться белым и пузырящимся потоком у его лодыжек и на манжетах. Он подумал о Джули, всегда держащей ноги в воде. Его жена придвигала шезлонг до самого края, даже когда знала, что начинается прилив, даже когда знала, что ей придется сменить позу в течение часа. Чем ближе ты к океану, тем меньше города видишь позади себя", - сказала бы она. Это больше похоже на то, как если бы ты был где-то там, парил, ни о чем не заботясь в мире.


Ник никогда не испытывал такого чувства парения. Он завидовал ей в этом. На горизонте кобальтово-синяя океанская вода встречалась с лазурью неба, пытаясь слиться, но не смогла смешать линии до наступления темноты. Ник снова почувствовал покалывание в правой руке и согнул пальцы.


Когда зазвонил его мобильный телефон, звук заставил его обернуться, чтобы посмотреть назад, как будто его поймали, как будто правда вышла наружу и кто-то должен был стоять там. Он стряхнул с себя это чувство и достал телефон из кармана. Индикация входящего номера была заблокирована.


"Ник Маллинз", - сказал он.


"Я глубоко разочарован, мистер Маллинс", - произнес низкий мужской голос.


Звучание слов сразу же подействовало ему на нервы, и Ник отвернулся от океанского ветра, прикрыв трубку ладонью, чтобы лучше слушать.


"Да? Может быть, я тоже", - сказал он. "Не могли бы вы рассказать мне, кто вы и почему вы разочарованы?"


"Вы выдали нашу историю, мистер Маллинс", - сказал голос. "Я предусмотрел множество возможностей, мой друг. Но я никогда не предполагал, что вы выдадите нашу историю кому-то другому".


Ник немедленно повернулся, пригнул голову и направился обратно к своей машине, чтобы укрыться от ветра, чтобы послушать и подумать.


"Майк? Майк Редман?"


"Я имею в виду, да ладно вам, мистер Маллинс. Убийца-мародер? Этот парень Биндер пишет так же, как и все остальные. Сплошная вспышка и никакого содержания. Хотя я должен отдать ему должное за то, что он наметил, как я использую вашу журналистику для принятия решения о том, кого нужно было устранить. Но у меня такое чувство, что это была ваша работа. Я прав? "


Ник открыл свою машину, забрался внутрь и закрыл дверцу, чтобы создать вакуум тишины.


"Господи, Редман. Что ты делаешь, чувак? Ты стреляешь в людей на улицах. Это не твое обучение. Я тоже видел твою работу. Это не то, чем ты занимаешься, - сказал Ник, подбирая нужные слова, пытаясь совместить то, что он знал, с тем, как, по его мнению, мог думать снайпер.


"Это не то, чему кого-либо из нас учили, Маллинс. Я пошел на войну и убивал невинных людей, делал все противоположное тому, чему меня учили. А теперь посмотри на себя. Я прочитал каждую твою статью об этих подонках за эти годы. Ты был правдив. И теперь ты тоже отказался от этого. Ты сдал ее ".


Ник молчал. Выиграл ли он, уволившись? Был ли снайпер прав?


"Хорошо, Майк. Возможно, я так и сделал. Но ты хочешь прояснить ситуацию?" Сказал Ник, изо всех сил стараясь поддержать его разговор, действительно возвращаясь к своим тренировкам. "Мы с тобой могли бы поговорить. Мы могли бы взять интервью. Я бы вытянул это прямо из тебя, рассказал историю правильно. Правду, как ты только что сказал ".


В наушнике сотового послышался глубокий смешок. Парень смеялся.


"Видишь? Мы с тобой очень похожи, Ник. Ты не можешь не быть репортером. Я не могу не нажать на курок. Это то, что мы делаем ", - сказал Редман. "Я не гонюсь за рекламой, Ник. Мне не нужны никакие истории. Как я уже говорил тебе, у меня есть еще одна попытка, завтра. Еще одно дельце, и оно для тебя. Тогда мне нужно двигаться дальше. Тогда я собираюсь жить своей жизнью, Ник. И ты тоже можешь. Разве ты не видишь? Мы с тобой очень похожи. "


Ник почувствовал, что разговор ускользает. Он и раньше проигрывал собеседования, останавливал их до того, как получал ответы, которые ему были нужны.


"Подожди, подожди, Майк", - почти прокричал он в трубку. "Что значит "для меня"? Кто для меня, Майкл? Государственный секретарь для меня ничего не значит, Майкл. Я всего лишь написал эту цитату. Это сказал не я."


Ответа не последовало. Но и гудка не последовало.


"Это Уокер? Ты знаешь об Уокере, Майк?"


Голос Ника все еще повышался, эхом отдаваясь в замкнутом пространстве и ударяя по его собственным ушам.


"Эй, не вешай это на меня, Майк. Я не жажду возмездия. Майк!" Ник ударил правой рукой по рулю в гневе и разочаровании. "Редман?"


Три электронных звуковых сигнала, и линия оборвалась.


Ник откинулся на спинку сиденья и уставился на горизонт. А затем набрал номер Харгрейва.


## Глава 32


В шесть пятнадцать следующего утра Ник сидел в своей машине, припаркованной рядом с Мусорным контейнером, дальше по улице, но в пределах видимости Мастерской Арчи по заточке инструментов.


Вчера вечером, поговорив с Харгрейвом, он отправился домой, поужинал с Карли и Эльзой и попытался изобразить ясную голову и улыбку. Но когда он замолчал посреди разговора об уроке естествознания своей дочери о влиянии африканской пустыни на формирование ураганов, она подняла глаза и увидела, что он смотрит в окно. Она повернулась к Эльзе, но няня только покачала головой и сказала: "Все в порядке, Карлита, он вернется".


Они притворились, что ничего не заметили, и через несколько минут Ник вернулся, присоединившись к обсуждению, как будто никакой паузы не произошло.


Позже вечером Ник помог Карли с домашним заданием по математике, а затем поцеловал ее на ночь и вышел во внутренний дворик. Он спал в кресле и, как будто прозвучал сигнал тревоги, проснулся в пять утра, принял душ и поехал в это место.


В половине седьмого он начал ерзать. Уокер опаздывал, а до сих пор он никогда не опаздывал. С востока начинал светать, и небо становилось пыльно-серым. Он наклонился вперед, ожидая увидеть фары машины Уокера, когда резкий стук металла по стеклу заставил его подпрыгнуть.


В пассажирском окне виднелось лицо мужчины с длинным фонариком в руке. Ник на секунду растерялся. Никто никогда раньше не подходил к нему. Свет фонарика снова упал на окно, и теперь Ник смог разглядеть значок на груди мужчины.


Он нажал кнопку автоматического опускания стекла со стороны пассажира и только тогда понял, что второй человек находится с его стороны машины, стоя в нескольких шагах позади, у задней панели.


"Пожалуйста, выйдите из машины, сэр, и держите руки так, чтобы мы могли их видеть", - сказал офицер у открытого окна. Он стоял боком, когда наклонился, чтобы заглянуть внутрь. Ник знал стандартную процедуру защиты, которая давала меньше шансов на успех, если водитель собирался застрелить полицейского во время остановки.


"Да, да, конечно, офицеры. Я в порядке", - сказал Ник, подчеркнуто поднимая руки и растопыривая пальцы. "Я просто наклоняюсь, чтобы открыть дверь, хорошо?"


Ник написал о гражданах, получивших ранения от полицейских, реагирующих на непредсказуемые и быстрые движения. Он также написал о полицейских, застреленных во время остановки движения. Обе стороны должны были знать, что делает другая.


Он медленно открыл дверь, затем сначала выставил вперед поднятые руки, а затем встал.


"Обойдите здесь спереди, пожалуйста", - сказал офицер сбоку, и Ник последовал инструкции, только взглянув на полицейского, стоявшего позади него.


Пока офицер Номер один шарил лучом фонарика по одежде Ника и, наконец, по его лицу, он увидел, что офицер номер два точно так же обыскивает салон его машины.


"Лицензия, сэр?" Спросил офицер номер один.


"Я собираюсь достать это из переднего кармана брюк. ХОРОШО?" Сказал Ник, прежде чем протянуть руку. Он всегда держал бумажник в переднем кармане с тех пор, как какой-то уличный мошенник однажды попытался его украсть. И он знал, что странное прикосновение к поясу - это движение, которое наверняка взволновало бы полицейского.


Парень кивнул, и Ник достал бумажник, открыл его подальше от своего тела, достал права и передал их. Офицер посмотрел на права, а затем на своего напарника и сказал: "Мистер Маллинз, можно нам заглянуть в багажник вашей машины, сэр?"


"Да, конечно, без проблем", - сказал Ник. "Кнопка находится прямо там, слева от приборной панели, а ключи в замке зажигания".


Он повернул голову, чтобы посмотреть, как офицер номер два наклоняется и достает ключи, а затем обходит вокруг к багажнику. Офицер номер один ничего не сказал, и пока они ждали, Ник обратил внимание на форменный значок и печать на плече офицера. Полицейское управление Форт-Лодердейла. Он знал, что официально это их юрисдикция, но никогда раньше не видел в этом районе даже патрульной машины. Пара полицейских, патрулирующих пешком, была слишком необычной, подумал Ник.


"О'кей, мистер Маллинс", - сказал офицер номер один после того, как получил знак "все чисто" от своего напарника, который захлопнул крышку багажника. "Не могли бы вы сказать мне, сэр, почему вы припарковались здесь так рано?"


"Вообще-то, я работаю над статьей. Я репортер "Дейли Ньюс", и у меня назначена встреча здесь с одним парнем ". Ник кивнул в сторону зданий через дорогу. "И я обычно прихожу пораньше, чтобы, знаете, обсудить вопросы, которые собираюсь задать, и все такое".


"Да, хорошо". Офицер номер один слушал и снова опустил взгляд на права. "Я участвовал в той авиакатастрофе в аэропорту Экзекьютив в августе. Я был одним из первых откликнувшихся подразделений, и вы взяли у меня интервью.


"Ларри Джейкобс", - сказал офицер номер Один и протянул руку.


"Да, да, конечно", - сказал Ник, делая вид, что узнал этого парня, но определенно помня о катастрофе. Маленький самолет резко спикировал сразу после взлета и пробил лицом крышу автомастерской. Пилота выбросило через лобовое стекло, а затем двигатель самолета раздавил его прямо в центре ремонтного отсека.


"Ужасная сцена, чувак", - сказал офицер Джейкобс.


"Ларри, эй", - услышал Ник нетерпеливый голос Второго офицера сзади.


"Хорошо, мистер Маллинс. Вам придется отогнать машину, хорошо? Мы выставляем оцепление, потому что федералы устраивают какое-то политическое шоу с собаками и пони в нескольких кварталах отсюда и они устанавливают охрану. ХОРОШО? "


Ник огляделся и сказал: "Да, конечно. Без проблем. Возможно, поэтому мой парень и опаздывает. Я просто свяжусь с ним по мобильному и, знаете, перенесу встречу или что-то в этом роде. Я и не представлял, что они делают что-то так далеко от конференц-центра. "


"Ну, они держали это в секрете", - сказал Джейкобс. "Но я удивлен, что вы не знали". Офицер попытался подмигнуть, но голова Ника уже была занята чем-то другим, и он просто помахал рукой, возвращаясь в свою машину, еще раз взглянул на пустое место Уокера и уехал.


Через два квартала Ник съехал на обочину и припарковался на стоянке кафе, которая все еще была пуста, и уставился на свой мобильный телефон, размышляя. Я удивлен, что ты не знал? Копы всегда считают, что репортеры знают все. Это не так. Но фотографы обычно так и делают. Он набрал номер сотового Сьюзан, и, несмотря на поздний час, она сняла трубку после второго гудка.


"Привет, это Сьюзен".


"Что ж, доброе утро, ранняя пташка", - любезно поздоровался Ник.


"Моя задница", - проворчала она в ответ.


Ник улыбнулся. Это был тот материал, по которому он будет скучать.


"Что случилось, юная леди?"


"Чертовски раннее назначение", - сказала она. "Но что с тобой, Ник? Я слышала, ты расчистил свой стол. Ты получил эту работу в Майами?"


"Нет. Нет. я думаю, что ухожу из этого бизнеса", - сказал Ник.


"Ни хрена себе! Молодец, Ники", - сказала она. "Чувак, скоро я стану самой старой в этом ритме".


"Итак, что происходит сегодня утром?" Сказал Ник, приступая к делу.


"Ты знаешь. Какой-то концерт, связанный с OAS, в конференц-центре. Все это держится в секрете. Мы должны встретиться с ними в центре, а затем они отвезут нас в какое-нибудь секретное место, чтобы сделать несколько VIP-фотографий для рукопожатия ".


"Это государственный секретарь?" Спросил Ник, работая.


"Я должен сообразить. Это самое большое лицо здесь".


"Это к северу от центра? Например, на Таскер-стрит? Потому что меня остановила здесь группа парней из службы безопасности, проводивших зачистку".


"Возможно, Ник. Они нам пока ничего не говорят", - сказала Сьюзан. "Но зачем ты копаешься, если уволился?"


Ник не ответил.


"Ха!" - рассмеялась Сьюзан в трубку. "Не можешь вывести это из своей крови, а, Ник? Даже на один день".


"Ты все знаешь, Сьюзан", - упрекнул он в ответ. "Хорошего утра".


Следующий звонок Ника был Харгрейву.


Должна была быть причина, по которой Уокер не явился на работу. Сукин сын еще не опоздал. Это было частью его чертова соглашения об условно-досрочном освобождении. Он нарушал свое условно-досрочное освобождение!


Ник неловко набирал номер Харгрейва, услышал один из тех пронзительных трехтональных воющих звуков у себя в ухе и выругался. Затем он остановился, положил телефон на колени, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Подумай хорошенько, Ник, сказал он себе. Итак, Уокер опаздывает. Множество возможностей. Что ты вообще собирался сказать этому парню? Эй, дак, тебя пристрелят! Или, может быть, ты собирался просто сидеть и смотреть, как его пристрелят? Смотреть, как человек, убивший вашу жену и дочь, истекает кровью на улице? Если Редман собирается убить этого парня, потому что он обманул себя, думая, что вы его так называемый наводчик, почему бы не позволить ему? Если он думает, что обязан тебе таким возмездием, то, возможно, он лучший человек, чем ты.


Он открыл глаза, сделал еще один глубокий вдох, набрал номер Харгрейва и стал ждать.


"Харгрейв", - сказали в трубке.


"Это Ник, детектив".


Харгрейв применил старую процедуру "без вопросов и ответов", над которой, казалось, работали многие крутые копы, и промолчал.


"Я звонил, чтобы сказать тебе, что Уокер не появился на работе этим утром в свое обычное время", - сказал Ник. - Вы случайно не предупредили его о возможности того, что он может стать мишенью, после нашего вчерашнего разговора?


"Цель? Ну, на самом деле я так далеко не зашел ", - сказал Харгрейв, и Ник подумал, что на этом все и закончится, пока он не продолжил. "Но я получил кое-какие сведения о том, что он уехал из дома сегодня утром на своем грузовике в шесть".


"И откуда могли взяться эти сведения?" Спросил Ник.


"Я остановил его на подъездной дорожке", - сказал Харгрейв. "Между прочим, он очень уродливый парень".


- Скажите мне что-нибудь, чего я не знаю, детектив.


"Я сообщил ему, что у офиса шерифа есть основания полагать, что он может быть в опасности, и сказал ему, что, возможно, было бы не такой уж хорошей идеей идти сегодня на работу".


"И что?" - Сказал Ник, чувствуя, как жар гнева поднимается вверх по его шее.


"Он потребовал объяснений, и как только я перешел к той части, которая имела отношение к тебе, он сказал мне отвалить и убрать свою машину с его пути".


Ник промолчал.


"Честно говоря, мне это дерьмо не нужно", - наконец сказал Харгрейв. "Даже если ты прав насчет того, что Редман хотел убить этого сукина сына, мне это не нужно".


Ник хотел сказать, что согласен, и просто уйти. Но где-то за последние несколько дней ситуация для него изменилась. Теперь речь шла скорее о спасении Редмана от самого себя, чем о спасении его целей.


"Ну, Уокер здесь так и не появился".


"Я знаю", - сказал Харгрейв. "Я наблюдаю за его грузовиком с четырех машин сзади. Нас останавливают на контрольно-пропускном пункте на складской улице, они проверяют все удостоверения личности въезжающих людей из-за какой-то федеральной акции в кубинском доме престарелых, которая должна начаться в девять. "


"Я слышал", - сказал Ник.


"О, правда? Фитцджеральд сказал нам, что это должна была быть сделка, о которой нужно знать всем, в высшей степени секретная ".


"Да, ну и что хорошего в такой возможности сфотографироваться, если ты не расскажешь об этом прессе?" Сказал Ник.


"Да, ну, если эта информация распространится, Фицджеральд не будет счастливым человеком", - сказал Харгрейв.


"Ты разговаривал с ним?"


"Сразу после того, как я повесил трубку прошлой ночью, я позвонил лейтенанту Кэнфилду. Затем он организовал телефонную конференцию с Фитцджеральдом. Голос парня звучал подозрительно. Он был под прицелом, потому что у них была какая-то информация о том, что снайпер, которого они ищут, определенно иностранец и уже год находится в стране, занимаясь одним из тех тайных дел, залегая на дно.


"Но этот твой некролог, в котором отец Национального гвардейца обвиняет госсекретаря в смерти своего ребенка, возможно, напугал его. Они действительно составили какой-то маршрут передвижения Редмана там, и он, возможно, проводил время в подразделении мертвого парня. Ты и этого не знал, не так ли, Маллинс? "


"Нет", - сказал Ник. "Но разве это вам ни о чем не говорит, детектив?"


"Нравится, что слишком много совпадений?" Ответил Харгрейв. "Да, мне это о чем-то говорит. Но у меня такое чувство, что Фицджеральд придерживается теории "чужеземец на нашей земле".


"Но что вы думаете? Кто следующая цель Редмана?"


"Я уже говорил тебе. Прямо сейчас я слежу за Уокером", - сказал Харгрейв. "Но ты, должно быть, поблизости, если знаешь, что он еще не на работе, Ник. Так откуда именно ты звонишь? И что, черт возьми, ты делаешь? "


## Глава 33


Майкл Редман лежал с закрытым биноклем у лица сорок пять минут, но его глаза по-прежнему не уставали. Его глаза никогда не уставали. Он мог бы оставаться в этой позе, лежа ничком на крыше, вечно, если бы пришлось, потому что, если бы это было то, что нужно было сделать, он бы это сделал.


Неделю назад Редман однажды утром последовал за Маллинсом и выследил его. Он думал, что тот может подойти к репортеру. Дайте ему понять, что значили для него его истории, как он планировал это в течение года, как он собирался стать мечом для пера Маллинса.


Но он сдержался и проследил за Маллинсом до этой улицы, а затем наблюдал, как репортер припарковал свою машину за мусорным контейнером, а потом просто сидел там. Редман был заинтригован таким поведением. Возможно, Маллинс работал над каким-то расследованием. Возможно, у него была связь с какой-то женщиной. Редман читал об аварии, в которой погибли жена и ребенок Маллинса. Было логично, что парень не стал бы переспать с новой девушкой на глазах у своей оставшейся дочери. Маллинс был стоячим парнем.


Редман наблюдал за репортером, пока не появился Ford F-150 и не припарковался перед магазином инструментов. Водитель, одетый в рабочую рубашку и спортивные штаны с шестью карманами, вышел и отпер магазин. Редман одновременно взглянул на Маллинса и прочел твердость на его лице. Это был тот, кого он ждал. Но как только метка оказалась внутри, Маллинс просто подождал несколько минут, а затем уехал.


Заинтригованный, Редман остался. У него не было сроков. Он терпеливо изучал людей и то, что они делали или не делали. Через час улица начала заполняться машинами, работающими мужчинами и женщинами, и Редман уже собирался улизнуть, когда человек, за которым наблюдал Маллинс, снова вышел из магазина, сел в свой грузовик и уехал. Возможно, его внимание привлекли брюки bush. Военный? Бывший военный, как и он сам? Редман проследил за объектом сначала до кофейни, а затем до винного магазина. Когда мужчина вышел из магазина с маленьким коричневым бумажным пакетом, Редман наблюдал, как он забрался обратно в свой грузовик, открутил крышку пинты, чтобы сделать глоток, а затем сунул бутылку в набедренный карман брюк-карго, прежде чем закрыть дверцу машины и уехать. Выпивка в девять утра, подумал Редман. И к тому же тайная выпивка. Он записал номер машины, чтобы проверить. Знать игроков никогда не было плохой идеей. Только позже, когда Редман отследил имя владельца номерного знака, он нашел другое имя, чтобы добавить его в свой список целей.


Этим утром в семь часов он занял позицию, которую нашел на той неделе, и теперь осматривал улицу внизу. Движение снова усилилось, но в схеме было что-то другое. Он поднял бинокль, чтобы пройтись дальше по линии видимости, и увидел, что в трех кварталах к югу возведено что-то вроде баррикады. Полицейские в форме сидели на козлах для пилы в оранжевую полоску, но он мог видеть, что они скрестили руки на груди и разговаривали друг с другом уголками губ - классический признак парней, которые выполняют особую работу, которым на самом деле наплевать, потому что это не их участок. Внутри баррикад было припарковано несколько необычно дорогих на вид автомобилей, в районе, где они не вписывались. Несколько автомобилей Ford LT темного цвета, которые, как Редман знал по опыту, были предпочтительными для федералов.


Он снова опустил бинокль, когда движение в зоне поражения привлекло его внимание, и он увидел, как грузовик Уокера выехал на улицу и остановился на том же месте, где он припарковался раньше. Редман отложил бинокль в сторону, прижал приклад снайперской винтовки к плечу и увеличил изображение с помощью оптического прицела. Уокер вышел из грузовика. Он был одет так же, как и раньше: форменная рубашка, брюки-карго. Но сегодня Редман по движениям его тела мог сказать, что цель была взволнована. Уокер вышел на улицу вместо того, чтобы направиться прямо в свое здание. Он на мгновение посмотрел на юг, в сторону баррикад, а затем рубанул по воздуху левой рукой, как бы говоря: "К черту это", а затем повернулся и вошел внутрь. Редман позволил это. Это был не тот выстрел, которого он хотел. Это было не то заявление. Он подождет. Если бы он изучал человеческое поведение, каким себя считал, парень вернулся бы, и план сработал бы идеально. Ник ломал голову, подсчитывая цифры. Что, черт возьми, сказал Кэнфилд, когда Ник рассказывал историю о спецназе? Когда Редман служил в спецназе, шестьсот ярдов были его оптимальной снайперской дистанцией, с которой он чувствовал себя наиболее комфортно.


Он оставил свою машину у кафе и вернулся в район пешком, выбрав переулки и парковочные места, спрятанные за складами, промышленными цехами и пунктами доставки. Он подумал о Харгрейве, следящем за Уокером. Детектив будет наблюдать с уровня земли. Но Редман будет высоко, как любой хороший снайпер. И именно туда смотрели бы ребята Фитцджеральда, если бы беспокоились о законном покушении на убийство. Но разве они забрались бы так далеко от дома престарелых? Это было слишком далеко, вероятно, тысяча ярдов, чтобы даже отличный снайпер смог выстрелить в секретаршу. Ник подсчитывал. Он остановился на квартале, который, по расчетам, находился в шестистах ярдах от входной двери Арчи, плюс-минус. Выйдя из-за зданий, он поднялся по служебной лестнице, похожей на ту, по которой он сделал свой ход на самом первом месте стрельбы напротив тюрьмы. Верхняя часть здания казалась прозрачной, когда он высунул голову из-за линии крыши. Ни одного человека, лежащего ничком у стены. Никого, одетого в черное. Он, пригнувшись, подошел к переднему краю, взял немного укрытия рядом с металлическим контейнером размером с квадратный чемодан и украдкой взглянул на улицу внизу. Он мог видеть зеленую дверь Арчи через дорогу, но она казалась невероятно маленькой. Как, черт возьми, кто-то мог попасть даже в дверь отсюда, не говоря уже о том, чтобы всадить пулю кому-то в ухо? Он посмотрел вверх по линии, дальше на юг, и начал отступать. Но когда он воспользовался контейнером, чтобы подняться, ящик поддался и накренился вбок, с грохотом перевернувшись. Ник снова пригнулся, тихо выругавшись. Он молчал и не двигался целых две минуты, а затем осторожно повернулся, чтобы посмотреть на коробку. Он по неосторожности опрокинул крышку видеокамеры, которая была подключена к крыше для записи происходящего на парковке.


"Черт. Много толку от того, что здесь разгуливает парень с пистолетом, а камера смотрит снизу", - сказал Ник вслух. "Да, как будто кто-то мог беспокоиться об этом, кроме тебя". Он переместился к задней линии крыши, нашел служебную лестницу, спустился до последних четырех футов и спрыгнул на землю, неловко приземлившись с болезненным подвертыванием лодыжки.


"Какого черта ты делаешь, Ник?" он снова сказал вслух.


Он стоял на одном колене, потирая лодыжку обеими руками. Он не был уверен почему, но Ник поймал себя на том, что думает о мисс Коттон и ее письмах. "Прощение", - сказала она. "То, что в них, предназначено не для возмездия. Это для твоего прощения".


Ник посмотрел на руку, лежащую на его лодыжке, и согнул ее, а затем закрыл глаза, отгоняя воспоминание:


Они с Джули допоздна не спали. За два дня до Рождества. Она присоединилась к нему за столиком в патио, свет цвета морской волны смягчал их суровые лица, но не голоса. Они занимались этим уже полчаса.


"Нет, я не понимаю, Ник! Почему твоя работа всегда должна быть важнее нашей семьи?"


Он встал, разозленный тем, что из-за его одержимости все это началось снова: допоздна сочиненная статья, алкоголь в его дыхании, видение другого тела, всплывающее в его голове. Он хотел уйти, покончить со всем, ничего не сказав. Но слова Джули остановили его.


"Ради всего святого, почему ты больше заботишься о мертвых людях, чем о своей собственной семье?"


Жало пронзило его насквозь. Правда? Она действительно так думала? А он? Когда он поднял глаза, его рот начал открываться, но губы Джули уже сжались в жесткую линию. Не говоря ни слова, она повернулась, вошла в дом и закрылась в их спальне. Вопрос, который она задала, был последними словами, которые она когда-либо говорила ему. Два дня спустя она и Линдси были мертвы.


Ник поднялся с колена и проверил лодыжку. Он сморгнул выступившие на глазах слезы и зашагал на юг. В задней части здания, которое он выбрал, он забрался на штабель металлических бочек, а затем на пожарную лестницу - ржавое хитроумное сооружение, которое редко увидишь во Флориде. На полпути наверх он начал сомневаться в том, что Редман мог пройти этим путем. Ступени были потрескавшимися от жары и соленого воздуха. Металл окислился, и руки Ника вскоре покрылись красновато-коричневыми пятнами от ржавчины. Но он добился вершины, и, как и в других зданиях, он был его встретило пустое пространство из гудрона и гравия, прерываемое только жужжанием кондиционеров, и никакого Редмана. Он снова пригнулся к уличному краю крыши. Ничего. Зеленая дверь Арчи была ближе, но нетронута, и когда он посмотрел на юг, трехэтажное здание рядом с ним загораживало здание дома престарелых. Он осмотрел другие крыши. Ничего. Никаких выступающих дул. Никаких торчащих бейсбольных кепок. Ник отвернулся от края крыши и переоценил ситуацию. Думай как снайпер. Думай как контрснайпер. Думай как Фицджеральд. Редман заметил движение боковым зрением как раз в тот момент, когда Уокер вышел из "Инструмента Арчи". Этот человек был на работе всего тридцать минут, но его обычное время истекло, и ему нужно было почувствовать вкус. Такой предсказуемый.


Редман навел оптический прицел и увидел, как Уокер подошел к своему грузовику, забрался внутрь и поехал на север. Он повернул направо, как и в прошлый раз. Если бы он пошел в тот же винный магазин, то вернулся бы через двадцать минут, подумал Редман. Когда он вернется. Когда он выйдет из грузовика. Когда он останавливается, чтобы открыть дверь в инструментальный цех, и замирает, это выстрел. Это будет точно так же, как когда Майклз открыл дверь в отдел пробации. Он будет неподвижной мишенью в течение одной особенной секунды.


Редман прокручивал сцену в голове, репетируя, как делал всегда, когда его ухо уловило глухой звук. Он отвел взгляд от прицела и посмотрел на юг. Вертолет. Что бы там ни происходило внутри баррикад, концерт разогревался, и Редман взял бинокль и проверил вертолет. Это был небольшой двухместный корабль, и на нем не было логотипа ни одного новостного канала, который всегда носили медийные говноеды.


Существовала вероятность, что он принадлежал федералам, которые были припаркованы внизу. Кто еще пользовался вертолетами-корректировщиками? В голове у Редмана щелкнуло. Он знал, что госсекретарь был в городе. Он прочитал первую полосу газеты. Но это должно было произойти в конференц-центре, далеко к югу, недалеко от порта. Они ни за что не стали бы расширять круг безопасности так далеко. Он знал, что федеральные протоколы запрещают снайперскую стрельбу даже на расстоянии более восьмисот ярдов. Он перебрал в уме другие сценарии и пришел к единственному варианту: политической экскурсии.


Чертова рекламная машина, подумал он, везет секретаршу с каким-то визитом, чтобы поцеловать ребенка, и это происходит рядом с моей чертовой зоной поражения. "Я знаю это, лейтенант", - сказал Харгрейв, сдерживая свой голос. "Но если никто не видел Редмана, и никто из его друзей из спецназа ничего о нем не слышал, невозможно установить мотив этого парня, чтобы мы могли предсказать, что он собирается сделать дальше".


Харгрейв пробрался через полицейский кордон и последовал за F-150 Уокера в район промышленных предприятий. Когда Уокер остановился перед складом гофрированной стали и зашел внутрь заведения под названием "У Арчи", Харгрейв припарковался на другой стороне улицы. Сначала он попытался дозвониться Маллинсу по мобильному репортера. Его немедленно переадресовали на какую-то службу сообщений. Затем он позвонил в Кэнфилд и в течение следующих тридцати минут пытался объяснить, почему он повсюду следует за Уокером. Кого, черт возьми, это вообще волновало?


"Подождите секунду", - сказал Харгрейв в камеру. "Он снова уходит". Детектив наблюдал, как Уокер вышел из магазина, огляделся, а затем сел обратно в свой грузовик и поехал на север, прочь от того места, где, как теперь знал Харгрейв, всего в нескольких кварталах отсюда проходил "официальный визит" в дом престарелых.


"Послушай, Мо. Как я уже сказал, делай с этим мудаком Уокером то, что считаешь нужным. По правде говоря, никому здесь в командовании - и Фицджеральду тоже - нет дела до вашей с Маллинсом теории. Приоритет сместился к госсекретарю, а не к раскрытию смертей нескольких зэков, которые, вероятно, заслуживали смерти в первую очередь ", - сказал Кэнфилд, когда детектив вернулся. "Я знаю, как это противоречит твоей этике, но, как я уже сказал, ты подставляешь свою задницу".


"Я ценю вашу помощь, лейтенант".


Харгрейв нажал кнопку отбоя и уставился в лобовое стекло, когда грузовик Уокера скрылся за углом.


"Я мог бы добавить", - сказал он, ни к кому не обращаясь.


Детектив открыл дверцу своей машины и вышел. Его подмывало вернуться в офис и снова попытаться найти имя Редмана в реестрах отелей и мотелей, хотя он знал, что это бесполезно. Вместо этого он запер свою дверь и направился на юг, к кордону, который был установлен в паре кварталов отсюда. Может быть, он подстрелит быка, когда парни в форме будут при исполнении. Спросите, не нервничали ли федералы больше обычного. Попытайтесь где-нибудь разыскать Фитцджеральда. Ник снова спустился, думая как снайпер. Он всегда слышал, как парни из спецназа говорили о том, чтобы занять более высокую позицию, и эта философия привела его в трехэтажное здание по соседству. Он пересек аллею, которая вела прямо на юг, в поисках какого-нибудь ящика или доски, чтобы дотянуться до первой ступеньки лестницы, и уселся на старый транспортный поддон с прибитыми поперечинами, прислонив один конец к стене и использовав его как импровизированную стремянку. Ему пришлось потянуться, чтобы ухватиться за первую перекладину и подтянуться. Опять же, к металлу не прикасались, вероятно, годами.


Но он карабкался. На высоте тридцати футов он медленно перевалился через край крыши. И снова смотреть было не на что, кроме смолы и вентиляционных отверстий кондиционера, хотя слева от него возвышалась квадратная, похожая на бункер комната доступа. Со своего места он мог видеть две стороны строения. С одной стороны была дверь.


Отлично, подумал он, мне следовало просто войти, показать свои журналистские удостоверения и подняться по этой чертовой лестнице. Его цинизм вернулся вместе с сомнениями в том, что он имеет хоть какое-то представление о том, какого черта он здесь делает. Но он все равно спустился ниже по линии крыши, чтобы осмотреть третью сторону комнаты доступа.


Он кружил, когда увидел или услышал шум вертолета и поднял глаза к небу. Это было маленькое летательное средство, а не большой вертолет 7 канала, который снова фотографировал его задницу. Но когда он наблюдал, как самолет скользит влево от него, его взгляд упал на верхнюю часть комнаты доступа, и с этой новой точки обзора он заметил прислоненную к ней стремянку, а затем странную платформу наверху. Это выглядело так, как будто кто-то перекинул лист гофрированного металла через два козла для пиления. Ник оглянулся в поисках свободного места, а затем отступил назад, забыв пригнуться и поднявшись на цыпочки, чтобы получить еще несколько дюймов обзора. Теперь между раздвинутыми ножками козел для пилы он мог разглядеть темный изгиб мужской головы, абсолютно неподвижно склонившейся над черным стволом винтовки.


Может быть, Ник запаниковал. Может быть, ему следовало потратить минуту на то, чтобы все хорошенько обдумать. Но он этого не сделал.


"Редман!" - крикнул он. "Майк Редман!" Майк Редман осматривал крыши в бинокль и прислушивался к звуку вертолета на случай, если тот расширит круг и направится в его сторону. У него было прикрытие в виде металлического листа, который он соорудил, чтобы скрыть свою фигуру от неба. Он следил слева направо, а затем обратно за собой, используя время, чтобы заметить что-нибудь необычное в пейзаже, и остановился на новом зрелище. Тремя зданиями севернее он заметил контейнер размером с квадратный чемодан у края крыши, который был опрокинут. Солнце отразилось от ее поверхности и привлекло его внимание. Он помнил это по своей предыдущей разведке - дождевик для камеры видеонаблюдения. Некоторые владельцы использовали чехлы, чтобы уберечь агрегаты от голубиного помета. Но на этот раз крышка лежала на боку, и разница обеспокоила его. По его опыту, мало кто бывал на крышах в Южной Флориде, где было чертовски жарко, если только у них не было на то причины. Он осмотрел остальную часть крыши того здания, но ничего не увидел, ни человека, ни каких-либо признаков его присутствия. Он отложил бинокль в сторону и уже навел оптический прицел, чтобы рассмотреть поближе, когда уловил движение внизу и увидел, как синий F-150 Уолкера сворачивает на улицу. Он знал, что этот сукин сын вернется, и молча поздравил себя с этим знанием. Он позволил своему взгляду проследить за задним стеклом грузовика и проследил за ним до места перед домом Арчи. Он почувствовал, как его дыхание начало успокаиваться, становиться глубже и медленнее. Каждый выстрел, напомнил он себе, - это тренировка концентрации. Волнение только мешает. Когда грузовик остановился, он держал перекрестие прицела на затылке Уокера и наблюдал, как человек, убивший семью Ника Маллинса, сделал еще один глоток из только что купленной пинты спиртного. Уокер поерзал на своем сиденье, опустив одно плечо, а затем выбрался наружу. Редман сделал еще один вдох, а затем медленно выпустил воздух через ноздри и начал давить на спусковой крючок. Детектив Харгрейв увидел грузовик впереди себя, когда возвращался с оцепления.


"Сукин сын вернулся", - тихо сказал он сам себе настолько удивленно, насколько позволяло его самообладание, а затем ускорил шаги.


Парни на полицейском посту были бесполезны. Мы просто пришли туда, куда нам сказали прийти, детектив. Похоже, у них тут все было нараспашку. Никто не собирался приближаться к секретарше без приглашения.


Харгрейв спросил, видел ли кто-нибудь из них Фицджеральда, но когда все они пожали плечами, он понял, что это бесполезно, и отправился обратно. Теперь Уокер возвращался к работе. К черту все, подумал Харгрейв, я уже предупредил парня. Он должен позаботиться о себе сам, и это не моя проблема.


Он был примерно в тридцати ярдах от Уокера, когда тот вышел из своего грузовика, а затем вместо того, чтобы направиться к магазину, парень вышел на улицу. Казалось, он смотрел в небо. Харгрейв продолжал идти, но проследил за взглядом Уокера и тоже посмотрел вверх. "Майк Редман!"


Ник выкрикнул это имя в третий раз и теперь размахивал руками, как будто подавал сигнал какому-то самолету. Наконец стрелок развернулся из своего положения лежа на верхней части лестничной клетки, и ствол его винтовки качнулся вместе с ним.


"Майк! Ты не обязан, чувак! Это не стоит того..."


Последовал удар, нет, три удара тишины, которые сбили Ника с толку. Он смотрел в темный глаз прицела и на третьем ударе подумал: Господи. Он собирается убить меня?


Ник недоверчиво опустил руки по швам, а затем почувствовал, как что-то ударило его по все еще движущейся правой руке как раз в тот момент, когда она проходила перед его ногой, и от удара его ладонь хлопнула по бедру. Он не слышал звука выстрела и не видел никакой вспышки, только шлепок пули, когда она разорвала мясо на его руке и глубоко вошла в ногу.


От удара у него закрылся рот, и он недоверчиво оглянулся на снайпера. Редман. Темные, почти черные глаза с интенсивностью, которая могла быть гневом, или, может быть, просто чистой сосредоточенностью. Затем Ник почувствовал, что падает. Майк Редман уже нажимал на спусковой крючок своего PSG-1, когда цель сделала что-то непредсказуемое. Уокер вышел из грузовика, но вместо того, чтобы направиться к зеленой двери "Арчи", он двинулся в другую сторону, на улицу, и посмотрел вверх. Может быть, в вертолете", - подумал Редман и снова сосредоточился. Он перевел прицел и прицелился в бакенбард, прямо перед ухом, и начал тянуть, когда неожиданный голос разорвал воздух позади него. Его имя. Кто-то кричит с крыши.


"Майк Редман!"


Эти слова нарушили его концентрацию, и он сам дернул плечом, когда выстрелил. Он автоматически развернул винтовку на звук атаки сзади и мгновенно взял в прицел человеческую фигуру.


Это был Ник Маллинз. Что за черт? Человек, который стал для него правдой, смотрел прямо на него, повторяя его имя, срывая то, что было идеально спланированной операцией по отмщению человеку, убившему собственную семью Маллинса.


Маллинс был трусом. Кто-то заслуживал смерти. Кто-то должен был это осуществить. Если ты не мог сделать это сам, Маллинс, возьми мой подарок и заткнись к чертовой матери.


Но теперь ты этого не заслуживаешь, подумал Редман. Он увидел, как в глазах Маллинса появилось замешательство, а затем страх, а затем Редман опустил прицел на бедро репортера и выстрелил.


Маллинс секунду смотрел на него, прежде чем его нога подкосилась, и он рухнул на крышу. Редман мгновенно вскинул винтовку обратно на улицу. Маллинс был повержен, но когда он приблизил лицо Роберта Уокера к оптическому прицелу, чье-то тело заслонило выстрел. Редман отступил. Какой-то случайный прохожий уже добрался до Уокера и прикрывал его. Другие, копы с ближайшей баррикады, бежали к месту происшествия. Регресс, мгновенно подумал Редман. Он собрал гильзы и винтовку, попятился из гнезда стрелка и спустился по лестнице. У двери на лестничную клетку он остановился, посмотрел через крышу на Маллинса, сидящего с остекленевшими глазами и руками на окровавленной ноге, и сказал: "Извини, Ник", - вслух, зная, что репортер его не слышит. "Может быть, в другой раз". Мо Харгрейв был в глубоком замешательстве. Он наблюдал за Уокером, смотрящим в небо, когда мужчина внезапно рухнул на улицу. "Господи!" - воскликнул он и бросился бежать, забыв, что теперь он находится на широко открытом поле огня. "Проклятый Маллинс был прав".


Он преодолел последние двадцать ярдов, а затем склонился над поверженным человеком. Теперь Уокер скорчился на бетоне, согнув спину и схватившись руками за левое бедро. Кровь уже сочилась у него между пальцами, но Харгрейв схватил его за ремень и воротник и потащил, как какого-нибудь пьяницу, ввязавшегося в драку в баре, пока они не оказались в безопасности за кузовом грузовика.


Глаза Уокера были зажмурены, и он пронзительно кричал через нос. Харгрейв прислушался ко второму винтовочному выстрелу, полностью ожидая услышать, как пуля ударится о крыло, но ничего не услышал. Вдалеке он увидел, как парни из оцепления начали двигаться в его сторону, вероятно, потому, что они увидели, как коллега-полицейский тащит какого-то парня по земле.


"Ты ранен еще где-нибудь?" спросил он Уокера, который начал дышать короткими рывками, сопровождающимися сильной болью. Уокер не ответил, и Харгрейв быстро осмотрел голову, плечи и спину мужчины. Никаких признаков каких-либо других травм. Затем он более внимательно осмотрел ногу, которую Уокер все еще сжимал обеими руками высоко на бедре. Харгрейв мог видеть, как на поверхности улицы начинает образовываться лужа, но это тоже сбило его с толку. Это могло быть сквозное ранение, подумал он, но кровь была слишком быстрой и водянистой по консистенции. Он поднял мужчину за подмышки, чтобы привести его в сидячее положение, прислонив к колесу грузовика, и когда тот с усилием вдохнул, запах попал ему в нос. Виски, подумал Харгрейв. И он не был таким изысканным, как Maker's Mark. Он потянулся к рукам Уокера и убрал их с раны, чтобы пощупать ее самому, и когда он дотронулся до окровавленных брюк-карго, то почувствовал битое стекло в набедренном кармане. Пуля разбила только что купленную пинтовую бутылку, а затем срикошетила в ногу мужчины. Смесь крови и виски теперь оставляла гравитационный след на улице, и Харгрейв отметил это, прежде чем встать и помахать прибывающим полицейским в сторону зданий и указать вверх. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы улица очистилась, но полицейские продолжали продвигаться вверх, используя выступы в качестве прикрытия, пока не оказались рядом с грузовиком и Харгрейв не встал.


"Вероятно, следует вызвать скорую помощь", - сказал он первому мужчине. "У вас на улице одна жертва с огнестрельным ранением. И тебе также лучше связаться по тактическому каналу с ребятами из Секретной службы и сказать им, что у них, возможно, есть снайпер, работающий к северу от баррикад. "


При этих словах все офицеры одновременно подняли глаза и присели на корточки рядом с Уокером. Но Харгрейв остался стоять и ответил на звонок своего мобильного телефона.


"Харгрейв", - сказал он.


"Детектив, это Маллинс. Мне здесь понадобится помощь ".


## Глава 34


Две недели спустя Ник был дома, субботним утром лежал на диване, ожидая, когда можно будет взять Карли на экскурсию. У него было достаточно времени дома, без работы и без дедлайна. Сначала он не был уверен, что сможет выдержать свободное время, отсутствие графика. Медленный коктейль из давления, адреналина и приближающегося дедлайна, который поглощал его жизнь, теперь закончился навсегда. Но он быстро обнаружил, что совсем не скучает по нему и его похмелью.


Утром в день стрельбы он позвонил Харгрейву по мобильному за помощью и направил его на вершину хранилища в Марше. Харгрейв пришел один и по-своему стоически принял командование. Вызывая парамедиков по мобильному телефону, он одновременно скрутил свой носовой платок в веревку, завязал узел посередине, а затем засунул его, как пробку, в ладонь Ника и закрепил на месте. Затем он присел на корточки и осмотрел рану на ноге. Он снял рубашку и сложил ее, превратив в давящую повязку, а затем крепко прижал ее к просачивающемуся отверстию, а затем наблюдал, как вертолеты новостных агентств заполняют небо, как стервятники, пока не прибыла команда спасателей.


"Чертовы снайперы, в конце концов, не такие уж хорошие стрелки", - сказал он. Заголовок следующего дня гласил:


ГОССЕКРЕТАРЬ В БЕЗОПАСНОСТИ, ДВОЕ МИРНЫХ ЖИТЕЛЕЙ РАНЕНЫ


ВО ВРЕМЯ СТРЕЛЬБЫ ВОЗЛЕ КОНФЕРЕНЦИИ OAS В ЛОДЕРДЕЙЛЕ


Daily News и другие СМИ распространили предположение о том, что стрельба была неудачным покушением на жизнь госсекретаря и что, когда снайпера остановили двое гражданских лиц и он почувствовал, что его схватили, он сбежал.


Госсекретарь немедленно вылетела обратно в округ Колумбия, а пресс-секретарь выступила с заявлением, что инцидент вызывает "беспокойство", но что у них не будет комментариев, пока Секретная служба не проведет полное расследование.


Когда федералы брали у Ника интервью, он просто сказал правду. Следуя новостному предчувствию, он искал кого-то на крыше, когда случайно застал врасплох снайпера, который обернулся и выстрелил в него. Пуля отразилась, когда прошла через его левую руку, а затем попала в ногу. Он не мог сказать, что слышал еще один выстрел, и он больше никого не видел на крыше, пока не прибыл детектив Харгрейв.


Позже на этой неделе непосредственно от Харгрейва Ник узнал, что криминалисты ФБР занялись осмотром места происшествия и подтвердили его историю, обнаружив, что пуля, пробившая ногу Уокера, и его бутылка из-под виски совпадают с пулей, найденной в бедре Маллинса.


И у детектива, и у репортера были свои теории о том, что произошло. Если бы они когда-нибудь сели и сравнили сценарии, их версии не сильно отличались бы, но они никогда этого не делали.


Харгрейв позвонил Нику всего один раз. Это было в тот день, когда против Роберта Уокера были выдвинуты обвинения в нарушении испытательного срока за хранение и употребление алкогольных напитков. Харгрейв позаботился о том, чтобы офис шерифа собрал улики с места перестрелки, включая пропитанные кровью и алкоголем брюки Уокера. Он также позвонил в скорую помощь и попросил их немедленно сдать анализ крови на алкоголь. И он лично обошел все местные винные магазины в радиусе десяти минут от "Арчи", пока не нашел продавца, который продавал виски Уокеру, чтобы использовать его в качестве свидетеля.


Когда было обнародовано имя Ника как одного из раненых, на него обрушились представители СМИ, включая старых друзей, с просьбами об интервью. Главный редактор Daily News направил письменный запрос, указав, что, поскольку он не прошел процедуру окончательного "отделения от компании", он все еще может считаться сотрудником с определенными обязательствами. Это было в новинку для Ника. Ему еще предстояло услышать о методе руководства, когда одновременно просят об одолжении и угрожают судебным иском против сотрудника.


Всем он просто сказал: "Без комментариев", и именно это имел в виду. Возможно, когда его рука заживет и он снова сможет печатать без боли, он сможет написать свою собственную эксклюзивную историю.


Но этим утром они с Карли сидели на диване в гостиной, читали и ждали посетителя. Услышав звонок в дверь, Карли вскочила, чтобы открыть дверь.


"Привет, Лори!" - сказала она ассистенту-исследователю, который был первым сотрудником отдела новостей, который проверил Ника, не спрашивая цитаты.


"Привет, Карли", - сказала она, входя. "Чем вы с отцом занимаетесь сегодня утром?"


"Я не знаю", - сказала девушка и улыбнулась. "Вам придется спросить мистера Секретность вон там".


Ник встал, качая головой и покачивая ключами от машины в правой руке, с улыбкой на лице. "Мы идем в гости".


Девушки посмотрели на него и сдались. Они обе уже научились не спешить помогать ему идти или предлагать подвезти. Во время поездки девушки говорили об их взаимном интересе к картинам и фотографиям. Лори рассказала Карли о доступе, который у нее был к сотням фотографий в архивах газеты, и о своей коллекции музейных томов, подобных тому, что она подарила ей о Ван Гоге.


"Потрясающе!" - таков был утонченный комментарий Карли, и Ник улыбнулся.


Через несколько минут они свернули в район на северо-западе Форт-Лодердейла, где ни Карли, ни Лори никогда не бывали. Обе с любопытством разглядывали улицы и маленькие, выгоревшие на солнце дома. На десятой северо-западной улице Ник заметил красную герань на крыльце и свернул на подъездную дорожку.


"Я хочу, ребята, познакомить вас с мисс Коттон", - наконец сказал он. "Она очень милая леди".


Маленькая чернокожая женщина ждала их прямо за дверью, и Ник представил их друг другу, когда их пригласили войти. Мисс Коттон приготовила кувшин лимонада, и Карли вежливо приняла бокал, пока они сидели. Ник заметил, как глаза его дочери сразу же обратились к фотографиям девушек на стене и остались там, как будто она изучала их. Их хозяин заметил.


"Это мои девочки", - обратилась мисс Коттон непосредственно к Карли. "Твой отец был очень добр к ним, когда они скончались".


Карли посмотрела на своего отца, встревоженная упоминанием смерти, но хорошо скрывающая это.


"Как их звали?" она спросила мисс Коттон.


"Габриэлла и Марселина", - сказала она. "Они обе были художницами. Не хотели бы вы взглянуть на некоторые вещи, которые я сохранила?"


Глаза Карли заблестели, и мисс Коттон повела ее и Лори в маленькую спальню в задней части дома. Через минуту она вернулась одна.


"Эта девочка прелестна, мистер Маллинс. Вы поэтому хотели прийти, чтобы показать ее мне? Потому что я уже знал, что она особенная".


"Возможно", - сказал Ник, не совсем уверенный, какова была его мотивация. "В основном, чтобы поблагодарить вас, мэм".


Здоровой рукой он пошарил в заднем кармане и достал белую, отделанную кружевной бахромой открытку с благодарностью, которую вручил ей.


"Зачем, мистер Маллинс?" спросила она, глядя не на карточку, а ему в глаза.


С тех пор, как он в последний раз был в этом доме, он не мог избавиться от ощущения, что эта женщина знает о нем то, чего она не должна была знать.


"Ради прощения", - сказал он.


"Ах", - сказала миниатюрная женщина и отвернулась, чтобы подойти к портретам на стене. Когда она это сделала, Ник увидел стопку газет на ее кофейном столике. Он не сомневался, что она прочитала каждую историю о его участии в "Снайпере". "Ты рассказала мне кое-что из этого в своих историях. Теперь я возвращаю это тебе. Я полагаю, что каким-то образом именно так оно и распространяется."


Ник замолчал. Вопрос не был задан. Он не знал, что ответить.


Она протянула ему руку, слегка сжала забинтованную ладонь и повернулась в сторону дома. "Давайте вернемся, мистер Маллинс, и посмотрим, что нашли ваши девочки".