# Нарвское шоссе-2

Сергей Юрьевич Сезин

Книга закончена и издана в 2022 году под названием "Дорога через прошлое".

Телефон в кармане завибрировал, вырвав меня из расслабленного состояния, очень похожего на сон. Ну да, ночью не выспался, днем пахал, как проклятая душа в аду, а вот теперь и не расслабишься... Но брать пришлось-это Катюха звонила.

Был бы номер незнакомый- проигнорил. И пусть там мне обещают какие угодно скидки или интересуются моим мнением по поводу предстоящих выборов- да изыдут со своей ерундой в пятницу вечером. У меня уже чувство юмора временно атрофировалось.

Сестрица, как всегда, взяла быка за рога-сразу в лоб и по делу. Нет бы поздороваться, спросить, как я сам, как супруга и прочее.

--Саша, мне по важному делу звонила Элина. Это касается тебя.

--Здравствуй, Катюха, рад, что ты позвонила, хоть и нами с супружницей не поинтересовалась. Но кто такая эта Элина и что ей от меня надо? Ремонт- я готов, а вот что другое, увы, поздно-женатый.

--Тебе бы все хихикать. А я абсолютно серьезно. Элину ты помнишь. Она с нами ездила на шашлыки, когда ты пропал и еле нашелся. Помнишь, с черными длинными волосами, как у Анастасии Сиваевой, черным маникюром и крестом на груди?

--Эту, как ее, Анастасию Сиваеву-нет. А свой поход на Гатчину-да, помню.

--Балда, ты, братец. Сиваева-она Дашу в 'Папиных дочках' играла. Или играет еще? Давно не смотрела. А Элина тогда прямо, как она одевалась, и мы ее с собой взяли, помнишь? С нами были Витя Цвелых, Надя, его жена, хотя тогда они еще женаты не были.И она, Элина. Вспомнил теперь?

--Смутно и мутно, больно много пива в меня тогда влилось.

На самом деле я прикидывался. Фамилию актрисы-этой папиной дочки Даши я и правда не помнил за полной ненадобностью, а вот Элину-то я не забыл. Из-за ее фокусов с колдовством меня тогда здорово потрепало. Но Катьке про это знать не обязательно, оттого она и не знает. И Наташа тоже.

--Не прикидывайся, я как-то тебе от нее привет передавала, и ты тогда сразу же вспомнил. Это когда я у вас в феврале в гостях была.

--Катюха, пожалей своего замученного брата! Я на ночь кофе нахлебался, чтобы чемпионат смотреть и не заснуть, оттого утром еле встал. А работать пришлось без скидок и без продыху. Поэтому скажи спасибо, что еще тебя узнаю. А вот узнаю ли твоего Толика-это вопрос на миллион рублей. А ты со всякими Элинами. Ну говори уже, что ей от меня надо, хоть вспомню я ее, хоть и не вспомню.

--Она сказала, что это очень важно, тебе угрожает некая опасность. Потому она бы и хотела тебя об этом предупреждать. Когда ты сможешь с ней встретиться?

--Да никогда! Буду я еще с ней встречаться! Да еще по поводу какой-то опасности. Если тебе уж очень хочется ей помочь, дай ей мой номер. Надеюсь, у нее тариф очень дорогой, оттого быстро деньги кончатся, и беседа надолго не затянется.

--Саша, если она говорит про опасность, то нужно прислушаться. Мы с ней знакомы, но не подруги. Встретились где-то, парой слов перебросились и разошлись. У нее даже моего нового телефона не было. И вот сам подумай, будет ли она просто так меня разыскивать, мой телефон через третьи руки добывать, чтобы потом сказать про какую-то ерунду? Вроде не ешь летом немытых яблок или не вкладывайся в акции любых начинаний Мавроди?

Меня это не убедило. Я имел веские причины не вкладываться в любые начинания с этой Элиной, потому и упирался. Катюха пошла с козыря и рассказала, что, если я конечно, помню, то Элина и тогда занималась разными магическими практиками, о чем нам много рассказывала. За прошедшие два года она в этом и дальше продвинулась и теперь этим в основном и зарабатывает. И уже хорошо известна в узких кругах. Сестра сама слышала хорошие отзывы об Элине как о магичке- предсказание будущего и поиск того, кто украл в одной фирме приличную сумму денег из сейфа, ей точно удались.

Подремать мне сегодня точно уже не удастся, потому, что голова уже вышла из блаженного состояния нирваны и покоя. Разбудили.

--'Ворожею не оставляй в живых'.

Вот тебе, сестрица, валет на валет. Впрочем, она не религиозная и в церкви бывает, только когда кто-то из подруг венчается или детей крестит. Оттого и цитату не узнала.

Так мы препирались до самого Питера. Хорошо, что я не в Москве работаю, поэтому вышло в итоге не так долго. Я на своем настоял и дальше своего номера телефона не пошел. Пусть позвонит и скажет, если это какая-то несусветная колдовская чушь, то прервать разговор будет элементарно. А дальше ее номер удостоится пометки- не брать. У моего напарника Романа в телефоне такой вот текст забит, что всякий, кто ему звонит, слышит: 'Если вы по поводу налогов, кредитов, внебрачно зачатых детей, счетов за газ и свет, то меня нет и не будет!'

Так что она пойдет по разряду счетов и кредитов. Ладно, с ней на сегодня все закончилось, можно подумать о более приятном, скажем, о Наташе, пока 'Газель' петляет улицами города и выходить еще не скоро.

Увижу я ее еще не скоро, ибо она на суточном дежурстве, а позвонить ей пока нельзя-она просит на дежурства ей не звонить раньше десяти вечера, потому как только к этому времени она закончит все вечерние назначения и сможет отвлечься. Вообще сейчас лето, народа в больницах должно быть поменьше, но коли Наташа попросила, то это надо выполнять.

Значит, дома меня встретит только кот Пуффендуй, которого нам дали на сохранение, пока хозяева вернутся из Финляндии.если, конечно, этот ленивец вообще сползет с дивана. Кстати, а остался ли дома кошачий корм? Как я не вспоминал про его наличие, но к убедительному выводу не пришел. Решил купить пакетик сегодня на ужин ему, а завтра уже разберусь, нужно ли пополнять запас. Тем более в воскресенье его обещали забрать. Завтра вечером хозяева вернутся, а потом и эвакуируют своего драгоценного зверя. Вообще можно и не покупать, а дать Пуфику человеческой еды. Даже если он побрезгует, то похудеть до заметной степени не успеет. Да и Славка с Машкой его похудению только порадуются. Нет, так нельзя. Пушистая сКОТина начнет выть от голода, а оно надо-засыпать под его стоны о корме ?

________________

Когда я вошел в прихожую, то несчастный перс сидел на тумбочке и пожирал меня взором своих голубых 'блюдец'. Да, неделю назад он больше таился по углам, а тут аж дожидается. Привык и понял, что еда приходит вместе с нами. Ну да, у Славки дети весь день дома, да и бабушка приходит, кто-то на бедность коту пожевать подбросит. Цени, кусочек шерсти, что я не в полночь явился, а всего в восемь. Кот оценил и устроил спектакль 'голодный кот просит еды': и вокруг меня круги нарезал, и на спине катался, и трубно завывал. Но уставший кормилец быстрее обычного сандалии снять не смог. Но.памятуя о страждущем, не стал сначала душ принимать, а пошел на кухню и выложил ему пакетик в кормушку. Пуфик так рванулся к миске, что чуть меня не опрокинул. Ну, это про себя я пошутил, но пятилетнего ребенка или старушку с больными суставами - вполне смог бы. Вообще глядя на его шумное и жадное пожирание пищи, начинаешь беспокоиться, что он проглотит посуду вместе с 'фрискес'. Мне самому есть не хотелось. Так что я изучил то, что смогу съесть на ужин, и решил, что, возможно, потом поем. Пока же поставил бутылки с разными напитками в холодильник и пошел мыться. Да, правильно я купил кошачьей пищи - остался только один пакетик. На сегодня бы его хватило, но утром Пуфик часа в четыре бы застрадал от голода. А так вечер и утро обеспечены, а к обеду я куда-то вылезу обязательно.

После я устроился на диване и начал отдыхать от рабочего дня. Наташа в записке написала, что нужно починить выключатель на кухне, он сегодня утром сломался. Но я решил отложить процесс на завтрашнее утро. Ну это не человеколюбиво - вставать сейчас, шлепать туда и ковыряться в проводах! Так что я отдыхал по случаю конца недели, попивая холодный чай из бутылки. Почему не что-то покрепче? Потому как хватит с меня уже минувших приключений после героического пивного пати на берегу озера. С тех пор я так - только на праздники, а по случаю конца недели холодный чай с лимоном, что меня вполне устраивает. Вечер проходил тихо и безобидно. Ни читать, ни смотреть телик, ни лазать в нете я не хотел, просто лежал и отдыхал. Кот последовал моему примеру и разлегся на подоконнике. При ремонте в прошлом году я поставил широкие подоконники под мрамор вместо старых узеньких, зато теперь и цветам место есть, и котятина не падает, неудачно повернувшись. Так мирно и тихо текло время до десяти, когда кто-то позвонил. А телефон остался в прихожей. Иттитьзаногу! Пришлось встать и идти за ним. Номер был незнакомый, поэтому я сбросил звонок и пошел обратно, взяв 'Нокию' с собой. Ну, чтобы снова не вскидываться и бежать, если позвонит кто-то из тех, кому я отвечу.

За окном серела белая ночь, кот с подоконника разглядывал меня своими голубыми глазищами. Я не включал свет, мне вообще было лень шевелиться. И даже шум машин не мешал сначала задремать, а потом заснуть.

Проснулся я часа в три и обругал себя засоней, ибо Наташе так и не позвонил.Теперь уж надо ждать до утра. Теоретически они в отделении спать не должны, а работать и работать до самого конца смены. Но по факту после полуночи все медики где-то устраиваются в тихом месте и малость отдыхают, ну, если, конечно, в этот момент не надо кого-то спасать. В той частной клинике, где Наташа сейчас работает, такого экстрима не бывает. Вот на ее старом месте ночью случалось. И умирали от полученных травм, и белые горячки были... Одно слово-нейрохирургия. Сейчас совсем другое дело, клиника частная и называется что-то вроде реабилитационной. Там долечиваются те, у кого кондратий были или травмы головы. Надо добавить, не бедные и очень небедные, но как люди очень капризные. Наташа говорила, что это не потому, что они богатые и хотят за свои деньги тридцать три удовольствия, а потому, что такое бывает после повреждений мозга. Они и часто плачут, и тарелками кидаются, а если родные не придут, когда их ждали, так вообще чувствуют, что настал конец света. Прямо как дети, как она сказала. Но потом, когда успокаиваются, извиняются перед ними, сестричками и сиделками, и просят не таить на них обиды. Наташа называла это каким-то термином, который означает как бы слабость или усталость головного мозга. Я тогда удивился, что сам не раз по голове получал, но ничего такого не творил. Видимо, у меня голова оказалась крепче.

Вторично мне как-то не засыпалось, я то задремывал, то вскидывался, и видел какой-то калейдоскоп сновидений. Последним сновидением, уже часов в семь утра, был мой последний комендант дота Островерхов, рассказывающий мне про гибель Щорса и того, кто виноват в ней.

За прошедшие два года я не раз вспоминал своих товарищей. К сожалению, их фамилии в базе 'Мемориала' так и не нашлись. Зато я нашелся - в Риге! Тогда я чуть с ума не сошел, узнав об этом и действительно чувствовал себя разорванным на две части или даже три. Здешний, тот, что был похоронен в лесной могиле, и тот, кто был убит в Риге. Странно, правда, ощущать себя не единым, а многосоставным и пребывать одновременно в нескольких точках пространства? Потом я пришел к выводу, что всякий человек должен ощущать какую-то странность бытия и своей судьбы. Кто разведется и потом переживает об этом, что когда-то не закрыл вовремя рот, кто не решился пойди туда, куда приглашали, и потом горько страдает, что не решился, а я вот так... В Латвию я так и не собрался, а под Кингисеппом побывал и обошел большую часть позиций УРа. Увы, моего дота на месте не было, как и соседнего. Мне объяснили, что там, когда добывали фосфориты после войны, все посгребали землеройной техникой. Даже пейзаж изменился. Дот, может, и цел, но над ним лежит слой той земли, что сгребли, обнажая эти самые фосфориты. Я обощел все доступные кладбища, думая, что, может, была их могила, а после войны их собрали в общее захоронение, и отсюда, и оттуда. Тоже нет. Были под плитами безымянные бойцы и командиры, погибшие в сорок первом, но они ли это - кто знает...Часть моих сослуживцев могла выжить или погибнуть где-то в другом месте, скажем, переправляясь через Лугу. Ночью проскочили через слабоохраняемый участок и вышли к реке. Там, прикидочно, не больше пяти километров должно было быть напрямую, так что за ночь могли пробраться. А дальше их присоединили, как меня, к какой-то другой дивизии и пошла совсем новая жизнь. Потом я вспомнил, что минимум двое из оставшихся были раненми и засомневался в своих выводах. Книги по действиях под Кингисеппом я почитал, какие смог достать, но они мне сильно не помогли. Так что пришлось заказать по всем им заупокойную службу. Надеюсь, они не будут на меня в претензии, даже те, кто не верили. -------------------

Раз уж настало утро, то пришло время исполнять отложенное с вечера, и я после завтрака стал копаться в выключателе. Пуфик ходил вокруг, интересуясь процессом и намекая, что его несравненная красота недостаточно оценена и раз погладить животное-этого недостаточно, а вот погладить и покормить-это будет в самый раз. Поскольку котятина совершила подвиг и мне утром сон не испортила, я оторвался от работы и удовлетворил просьбу страдальца. Возня с выключателем затянулась, ибо тесть в свое время купил буржуйские выключатели, да еще и от производителя-оригинала. Поэтому я помучился, остро жалея, что у меня не три руки. а только две, но таки все сделал. Довольный собой, сказал: 'Я самый великий!' и пошел мыть руки. Когда вышел, то услышал звонок своего телефона. Мне почему- то подумалось, что это звонит Наташа, оттого я опрометью кинулся к нему и нажал на кнопку, даже не глянув, кто это. Но это была не она. Голос я не узнал.

--Здравствуйте, можно пригласить Александра к телефону?

-- Я слушаю.

-- Меня зовут Элина, мы раньше встречались с вами, пару лет назад в поездке за город.

Вот тебе на! И зачем я взял трубку? Вот теперь терпи, и не моги послать по заслуженному адресу!

-- Мне говорила моя сестра Катя, что вы с ней разговаривали.

--Да, это так. Видите ли, я занимаюсь магией и получила информацию, что вам и вашей жене угрожает некая магическая опасность.

--И что же это за опасность?

Я изо всей силы сдерживался и пытался интонацией донести до нее то, что с ней не хотят разговаривать. Совсем не хотят, и не пожелают ни сейчас, ни потом, и ныне, и присно, и вовеки.

--Этого я не могу сказать по телефону, но готова сказать при личной встрече.

-- Мда. Информация из астрала?

Я прямо-таки сочился ядом, но, видно до нее не доходило.

--Можно сказать и так,- игриво ответила она.

Ну все, у старого солдата закончились все слова любви, остались лишь только скверноматерные.

--Послушайте, Элина, я не нуждаюсь в вашей магической помощи. Совершенно. Скажу даже больше, за ваши занятия магией вы вполне заслужили костер. Не только потому, что это написано в библии, но и потому, что вы работаете с магическими силами, как пьяный дворник метет мостовую. Слева подмел, а справа все загадил. И даже хуже. Если находятся какие- то дураки, что вам доверяют свою судьбу и душу, так и работайте с ними, а от моей семьи отстаньте.

--Вы не думайте, я совершенно не хочу на вас заработать, просто у меня есть такая информация, и я не хочу, чтобы проблемы свалились на вас внезапно...

--Так вот, однажды моя сестра пригласила в гости одну проблему с черными волосами, носившую на груди перевернутый крест. И эта проблема ухитрилась не только съесть шашлык и помидоры, но и от души нагадить. Скажу прямо, что если бы я тогда отвернул вам голову и сказал, что так и было, то произошло бы очень милостивое воздаяние за ваши фокусы с черными свечами.

--Ой, неужели...

-- Все, черт подери, все! Я простил ваше вмешательство, но если вы еще раз покажетесь на горизонте с вашей чертовой магией или что-либо вякнете моей сестре или жене про магию, или проведете какой-то обряд, то я за себя не ручаюсь! Ты поняла, чучело с черным ногтями, или тебе это надо вбить в голову киркой или лопатой?!

На сем я бросил трубку и долго выражался словами высокого давления, как говаривал один мой знакомый из бывших водолазов.

Пуфик восседал на тумбочке и сочувственно глядел на меня. А мне стало стыдно. Все- таки сорвался, и еще на женщину...

--Спасибо, котик, за моральную поддержку. Давай я тебе устрою прогулку и заодно куплю еды, все равно сегодняшний день ты с нами проведешь?

Котик не возразил, и мы отправились в 'Перекресток'. Славка, видимо, кота на улицу не пускал, посему животное таращило глаза на окружающее столпотворение, слегка ошалев от увиденного. Я же тащил его в левой руке, а правою имел свободной. Кот роскошной кремовой окраски вызывал всеобщий интерес у прохожих и собак на улице. Мне его пару раз предложили продать, раз пять попросили дать погладить, еще разок предоставить для вязки, один нетрезвый гражданин предложил дать коту сушеной тараньки, а девушка за кассой так на него зачарованно уставилась, что чуть сдачу не забыла дать. Пуфик только закатывал глаза от переполнения впечатлениями. Так что купили ему пару пакетов корма, Наташе мороженого на вечер. Я же никак не мог понять, чего мне хочется и ограничился пакетиком арахиса. Что интересно, я его сжевал еще до дому - челюсти мои работали прямо как электромясорубка. Наверное, это все- таки был стресс, и вот я нажрался, чтобы его ликвидировать. Так и растолстеешь с этим поехавшими на магии дурами!

Я сел на скамейку, поставил рядом пакет и придавил загривок Пуфика. Он почувствовал хватку и не стал пытался удрать. Освободившейся рукою я позвонил сестре и сказал Катюхе, что Элина мне звонила, делала некие закидоны, про то, что мне грозит какая-то опасность, но про то, что это за опасность, она пожелала сказать только наедине. Потому я ей пригрозил карами, не дожидаясь Страшного Суда.

--Если она тебе, сестрица, будет что-то насчет своих магических вмешательств втюхивать, ты только мне скажи, я выполню свою угрозу. Если она будет обсуждать обычные женские дела: где что купить и какие мужики гады, то пусть живет.

Катюха рассмеялась и сказала, что так и сделает. Дальше мы поболтали насчет ее прЫнца а белом коне, когда он, наконец, ей предложение сделает. Как оказалось, ее кавалер так объедается Катюхиной стряпней, что не в силах выдавить из себя: 'Давай поженимся'. Все силы уходят на пищеварение. Я посоветовал перевести его на овощную диету-вдруг она не так тяжело на язык влияет. Поболтали, поболтали, и я отключился. Пора было идти домой, пока мороженое не подтаяло. В общем, конечно, Катюхиному парню пора было бы тоже намекнуть, что хватит уже размышлять, подходят ли они друг другу, полгода уже прошло. Уже даже успел раздобреть на сестрицыной стряпне, раньше у него такого животика не было. Но это если только Катюха прямо скажет, что надо. Я-то хоть сейчас, но, в общем, только по ее слову. Тем более, что она всегда была готова всех вокруг поймать, загрузить делом и весь процесс организовать, а тут одного программера к делу никак не приспособит. Значит, что-то есть еще, чего я сразу не увидел. ________

Я прошелся по дому, поискал, чего бы еще полезного сделать. Засунув на место пару предметов, которые сам же положил не туда, ощутил, что фантазия моя в поиске полезных дел иссякла и решил ее более не мучить. Супруга явится и без всякого напряжения отыщет какое-то дело. А не отыщет, так мы просто посидим рядышком. Кстати, можно будет ей предложить какую-то культурную программу на завтра. Ну, если она, конечно, не пожелает завтра отдыхать. Все- таки сутки подряд работать тяжело. Даже просто бдить на дежурстве и то организм устает. Так подумавши, я отправился к компьютеру. На почту ничего не пришло, даже тесть не собрался прислать какие-то фотки цветущей тундры, как он это любит. В новостных лентах тоже не было ничего достойного внимания. Поэтому я со своей почты отправил красивую картинку на почту Наташе, поздравив ее со скорым окончанием сегодняшнего дежурства, и решил почитать. Первой на очереди у меня стояла книга Скорикова по Кронштадту, вот ее я и читал до наташиного прихода, благо в Кронштадте я бывал не раз, так что можно было сравнить то, что когда-то было и то, что видел сам. К сожалению, не все уже на острове в порядочном состоянии, например, многие участки северной стены развалились. Арки еще стоят, а вот кирпич меж ними уже того... Не доработали при царе, не доработали, даже на двести лет стенки не хватило.

Наташа пришла с работы замученная и пожаловалась, что хоть ничего тяжелого не случилось, но она очень устала. Все как-то с одного раза не получалось, все требовалось повторять, чтобы хорошо вышло, вот так и набралась усталость. И чего-то ноги отекли. Ну, это не страшно, так что я ей посоветовал подержать ноги в прохладной воде, а потом полежать, задрав их повыше. А мы с Пуфиком на это зрелище поглазеем. А вообще обувь носить лучше на полразмера больше, по моему примеру. Наташа ответила, что она бы и взяла на полразмера их больше, но на ярмарке таких не было, поэтому моим ценным советом она воспользоваться не сможет. И показала мне язык. Обедать она не стала, с благодарностью съела мороженое и отправилась отдохнуть. Я продолжил чтение, так как поручили мне только включить стиралку через час. Да и шуметь не хотелось, чтобы ее не потревожить. Пуфик удалился к балконной двери, где улегся на сквознячке для лучшей вентиляции отдельных деталей. Самые красивые обитатели квартиры спали еще часа полтора, потом у обоих проснулся аппетит. А я их обслуживал. Попозже мы с Наташей посидели пару часов в сквере. Вечером мы в четыре руки убирали во второй кладовке, а я потом выносил на мусорник все, что решили выкинуть. Просто в доме регулярно накапливаются вещи, которым там самое место, но все жалко расстаться с ними. Так они и лежат, обычно до переезда или настоятельной необходимости очистить место для чего-то другого. Часть вещей я отстоял для использования как тряпки на работе, часть отнес в гараж. Тесть приедет и будет сокрушаться, отчего ему не оставили тряпок для копания в машинных потрохах. Ну вот и оставили, чтобы не терзать его. Еще одна проблема никак не решалась. Среди консервации обнаружили четыре банки со стершимся годом закатки. Две банки с вишневым вареньем, а две с компотом из абрикосов и клубники. С одной стороны, банки явно давние, то есть могут и какие- то яды накопиться. Скажем, цианиды из косточек. Но и жалко до невозможности- вот так взять и выкинуть. Мы с Наташей судили-рядили и никак не приходили к решению. Наконец, я их отволок на помойку, но не забросил в кучу мусора, а поставил отдельно. Сверху положил лист бумаги с надписью, что сколько лет консервам- уже не помним. Вот так. Захочет кто-то рисковать на дармовщинку- его дело. Захочет свиньям скормить - мы не против. Может содержимое выкинуть, а стекло оприходовать- опять же её или его дело.

День прошел бы хорошо, если бы не звоночек из прошлого. Наташе я про это говорить ничего не стал. Мало ли какие у меня в прошлом бывали знакомые и отношения. Вот поэтому я и не пускал Элину в настоящее. Не нужна она в нем в прежнем качестве. Если она хочет быть знакомой Катюхи, то пусть пребывает в этом виде и далее. А мне уже не нужна ни она. ни ее магия. У меня есть магия Наташиной любви, в которой я и желаю пребывать и далее, без всяких там Элин. И я пошел предаваться этой магии.

Спал я плоховато, ибо раза три просыпался. В одном случае виноват был Пуфик, которому под утро стало прохладно, вот он и пришел к нам в ноги погреться. Славка мне говорил, что кот такой привычкой страдает, они его гоняют, но зверь непреклонен в тяге к хозяевам прохладной ночью. Остальные два раза - это мои сны о произошедшем: заполненный пороховой гарью и цементной пылью каземат, удары снарядов в бетон и струящаяся по ладоням максимовская лента.

Я уже привык, да и мне говорили повоевавшие, что пережитое еще долго приходит в сны. Хотя, конечно, странно, что не вспоминается, как я бил немца лопаткой по шее или как рядом со мной умирали товарищи. Зато пулеметные ленты и разрывы гильзы в пулемете всплывают регулярно. Неужели отрыв дульца гильзы для меня был страшнее падающих на голову мин и бомб? Или мозги работают немного не так, как мы думаем об этом?

Подумав так, я снова заснул, и мне опять приснился август под Кингисеппом. На сей раз переправа через Лугу, плеск воды, тревожное всматривание в небо, не летят ли немцы, и оставшийся сзади левый берег, на котором остались мои товарищи, и с ними весь батальон. И река стала границей между жизнью и смертью. Я оказался на правом. Но вот что еще странно-я не помнил, что смотрел на левый берег, пока плыли или с другого берега.На соседа с перебитыми ногами-это помню, на эстонское оружие у солдат вокруг-да, точно, в небо-этого тоже сколь угодно, и не один я, а вот на левый берег-нет. Наверное, так и было, я ведь не воспринимал отбытие к медикам, как уход навсегда. Думал, что полежу несколько деньков и вернусь обратно.Потому и вряд ли глядел назад, как в последний раз. А то, что батальон остался там и явно погиб-я о том узнал позже. А осознал это не головой, а душой -еще спустя время. __________

В общем, встал я смурной и не выспавшийся. Но на вопрос Наташи, что это со мной, свалил все на кота-дескать, рыжая зараза спать мешала и не один раз будила. Наташу он тоже разбудил, поэтому звучало все правдоподобно.

Мы дождались явления Славки с семейством, вручили им рыжую бестию и распрощались с животным. Мне показалось, что у него слегка затравленный вид, потому как отдохнувшие за границей детки его затискали. А он целую неделю от такого отдыхал. Но ничего, пусть привыкает заново жить с хозяйскими детьми.

Славка надолго не задержался. От Финляндии он был, как всегда, в восторге, обещал как-то вдумчиво побеседовать о впечатлениях. Сейчас он не может, потому как его вызывают на работу из-за какого-то ЧП (собаки, в воскресенье!), сейчас малышню обратно домой закинет и отправится разгребать случившееся.

Уборку Наташа запланировала на завтра, потому мы отправились в гипермаркет закупать продукты на неделю. После чего Наташа молнией(это означает- не дольше часа) пробежалась по магазинам,а я ждал ее и с планшета читал книгу. Планшет имел маленький экран, потому я с него читал художественные книги, а богато иллюстрированные, вроде книги о Кронштадте,- дома, с порядочного монитора.На сей раз читал я детектив Макбейна, поэтому не отрывался до самого прихода жены. Все, пошли, эх, дубинушка, ухнем, относя сумки к маршрутке. Будь груз поменьше, можно было бы и пешком пройтись, но шесть пакетов...И те не пустые.

День прошел достойно, а вот вечер вышел испорченным. У меня резко упало настроение, и кто знает отчего. Я чувствовал какую-то глухую тревогу и беспокойство и не мог ничего нормально делать. Брал книгу и откладывал, смотрел телик и уходил от него, компьютер вообще не смог использовать. Словно меня завтра ждала какая-то страшно неприятная вещь, я ждал ее и оттого томился, и не мог ни к чему руки приложить. Причем это была явно особо крупная гадость, сравнимая с посадкой в тюрьму. Конечно, этот вывод был притянут за уши. Но я так прикинул и вывел, что меньшее у меня бы такой тоски не вызвало. Наташа это увидела и захотела узнать, в чем дело.Но я ей сказал наше внутреннее слово, обозначающее, что меня сейчас лучше оставить в покое. Я просто по себе знаю, что если меня в нехорошем настроении начать зацеплять, то могу и лишнего сказать.Поэтому лучше я буду сидеть в уголочке или бегать из комнаты в комнату, пока не пройдет гадость на душе. Но пока не проходило, а даже, наоборот, напряжение нарастало.

Успокаивающих таблеток я не пил никогда. Мысль об алкоголе я обдумал и решил, что не надо. Тем более завтра утром на работу. Я-то не шофер, но и мне проблемы с начальством ни для чего. Жаль, что у нас не дровяное отопление. Я бы сейчас, наверное, переколол все, что можно. И кота забрали. Может, он бы вытянул из меня раздражение и стресс. В итоге я сказал Наташе, что посижу на лавочке у подъезда, оделся и вышел. Пока спускался, подумал, что зря пошел. Буду сидеть там, наливаясь раздражением, а потом ко мне кто-то подойдет и скажет нечто, так еще и обижу. Но, с другой стороны, если я Наташе что-то злое скажу-это же хуже, если кто-то пьяный по шее заработает за трепание языком не по делу.

Нет, все равно плохо.Заберут меня в полицию и будет все равно Наташе стресс. Но что тогда делать? А вот не знаю. И так плохо, и так не лучше.

У подъезда никого не было. И это здорово, потому как могли начать спрашивать, а я был не в духе, чтобы разговаривать. Люди ко мне не подходили. Видно, со стороны я выглядел: 'не влезай-убьет'. Дворового кота одного поманил и погладил- но это не помогло. Бабушка говорила, что есть коты лечебные, которые не только душевные переживания снимают, но могут и хвори лечить. Но их не так много. Видимо, этот кот был из неспособных к лечению. Кстати, не факт, что он и мышь поймал бы. Та же баба Наташа рассказывала, что котят кошка -мать учит мышей ловить. Поймает сама мышь, придавит, чтобы та была еще жива, но не смылась, и дает котятам для игр сначала, а потом чтобы и задавили. А если этого серого мать ловле мышей не учила, ибо сама их не видела, так и вряд ли поймает. И правда, если в моем детстве я видел котов, что за голубями и воробьями охотились, а некоторые и удачно, то сейчас совсем не вижу такого. Раз в год, два, не чаще.

Но хорошо, хоть я стал размышлять о нормальном, и я продолжил вспоминать рассказы бабы Наташи и так постепенно отошел. Правда, случилось это к полдевятому. Посидел, пар из души выпустил, пора и домой.


________________-

Но, должен сказать, тревога меня все никак не покидала.Она ушла глубоко, и пока я занимался текущими делами, она не чувствовалась.Она выползала только когда я был ничем не занят, вроде возвращения с работы. Сидишь и смотришь на сто раз виденные пейзажи, а серьезно заняться нечем. Можно было бы взять планшет, но я уже знал, что чтение при тряске мне сильно утомляет глаза. А на работе и так хватает нагрузки, чтобы вылезать из транспорта и чувствовать себя еще хуже, чем перед тем, как влез в него. Потому я либо размышлял, либо болтал со знакомыми, если со мной они ехали.

Так вот, кроме размышлений о разных вопросах истории прошлого или экономики настоящего, почему-то меня стали одолевать мысли: а что если со мной что-то случится? А что если что-то случится с Наташей? Меня такие мысли прямо бесили, но они все равно появлялись. Словно спам в почте.

Насчет снов-тут я не могу прямо сказать, что вот это нервное напряжение отзывалось на них, но, похоже, что так и было. Засыпал я вовремя и высыпался, утром бодро вставая, а не расслабленно размышляя, как бы еще полчасика полежать, но вот сновидения...Они меня тревожили. А, возможно, я тревожился и их у себя вызывал.Не знаю, как правильнее сказать. И что более всего было тревожно-то, что я видел не только пережитое между озером и камнем, но и то, чего не испытывал. Особенно часто повторялся сон, как я вместе с другими бойцами пробираемся лесами и болотами, тянем на себе по топким местам машины и орудия и периодически бросаем их, когда через это гиблое место перетащить никак не получается. Воды для питья до черта, хотя и болотная, а вот есть практически нечего.Так, последние крошки из вещмешков.

Увидев это пару раз, я принялся искать, что это могло быть. Поиски показали, что, скорее всего, это выход группы генерала Астанина из окружения. Ну, если все это в питерских окрестностях, потому как явно были окружения и в других болотистых местах, и из них тоже прорывались. В принципе, это могло случиться тогда и со мной. Пошел я туда-то, вышел к Кингисеппу, а мог пойти в другую сторону, пристроиться к ополченцам и совершать этот марш по болоту.

Хотя кто мне скажет, что было бы там, коли пошел бы не туда. Возможно, меня бы не взяли в строй, а держали в камере до выяснения.

Или попал бы под бомбежку, к следам которой я пришел. Калейдоскоп бы лег как-то не так. После снов о походе по болоту мне приснился еще один тяжелый сон, после чего ночные кошмары прекратились.Но этот сон переплюнул предыдущие. Я проснулся в три и до утра не мог сомкнуть глаз от переживаний. Хорошо, что у нас компьютер стоит в гостиной, оттого можно было тихо сидеть за ним, тупо глядеть в какие-то фильмы и не мешать Наташе отдыхать. Потом я пошел на работу не выспавшимся и это былв вторая серия таскания тяжестей по болотам. Не отдохнувший, я чувствовал себя именно так, как если бы проволок пушку на себе от Луги до Киришей, не обращая внимания на препятствия.

Еще бы не спать после такого сна.Можно было б и дальше сон потерять, только подумав, что он повторится-и не захотеть закрывать глаза. Правда, знающие люди утверждали, что если не спат ь суток пять, то наступает такая вилка выбора-или ты свалишься, где придется и будешь спать даже на обочине дороги или у тебя сдвинутся мозги, перед глазами будут скакать белочки и зайчики и прочая радость. Собственно, белая горячка так и приходит к любителям бухалова. Я, кстати, когда на дороге очутился и увидел то, чего вокруг меня быть не должно, тоже подумал, что это она -рыженькая. Потом узнал, что так быстро это не будет, надо суток пяток не спать.Иногда меньше, но не с утра после вчерашнего точно.

Ужас увиденного сна был в том, что Наташа пропала и не просто так, а была унесена в какой-то другой мир. И я отчаянно искал ее там, то в одном месте, то в другом, а она все не находилась и не находилась... От отчаяния я и проснулся. Чего уж потом удивляться отсутствию сна и невозможности даже кино смотреть осмысленно, а не просто пялиться в монитор. Ибо из души не вылазит сонное видение, как бегаешь по какому-то лабиринту, зовешь ее,но она не откликается.а ты ощущаешь,что если не найдешь ее,то с ней случится что-то страшное,такое,что невозможно вымолвить вслух.


___________

Естественно, в тот день я был не раз на грани производственной травмы-настолько у меня недоспавшего исказилось восприятие времени. Мне казалось, что я двигаюсь ужасно быстро, а все вокруг словно спит на ходу и медленно и вальяжно перемещается, хотя фактически все было ровно наоборот.

И с высоты я пару раз мог свалиться, и под машину едва не влез, и со стремянки почти что свалился.И под краном стоял тупо глядя на опускающийся сверху груз. Естественно, и своя работа текла медленно и неспешно.За обедом сидел и долго собирался поесть, а на обратном пути просто дрых.Как только сел в автобусе, так и отъехал.Через секунду после засыпания меня пихнули в плечо-дескать, вставай, уже приехал.

Я вылез, а просыпался уже по дороге домой. С кем-то здоровался, но вот с кем-спросите что-нибудь полегче. Как выяснилось чуть позже, я не помнил, куда кое-что положил. То есть вылез из ванны и побежал искать, куда же я ключи дел.Начал есть, а потом вспомнил: 'Где же мой телефон?' Он оказался в спальне, а я не помнил, что сейчас туда заходил. Вследствие такого ужаса я решил пойти спать.Хоть и рано, но лучше уже переспать, чем еще в какую-то неудобность влипнуть.

Поэтому я себя подстраховал, заведя в дополнение к мобильнику еще и механический будильник. Встал, правда, в пять утра, но окончательно выспавшийся.

Ну, теперь мне уже работа была абсолютно не страшна. И я бодро отправился на нее. Как я уже говорил, после этого со сном стало все нормально? Или не говорил про это...

Ладно.

Когда Наташа пришла с дежурства, я как бы невзначай поинтересовался, как она спит и не ощущает ли какого-то беспокойства во время бодрствования. Пришлось замаскировать это рассказом про свои страхи во сне и день после того, но, естественно, в детали я не вдавался. Наташа ответила, что спит чуть хуже, чем раньше и часто просыпается, но никаких страхов во сне и наяву не ощущает. Ну, кроме как переходя дорогу и наблюдая некоторых джигитов за рулем, что пролетают мимо на красный свет. Я спросил ее про больных-ведь они, бывает, и умирают, и могут даже на ее дежурстве. Наташа ответила, что да, про них забыла.

В итоге я как бы успокоился за нее и мог думать, что это шалят мои нервы, слегка растревоженные некоей колдуньей, но вот что-то мешало признать это все нервными переживаниями на пустом месте. И сильно захотелось дать хорошенько Элине по пятой точке опоры, чтобы своими глупостями не портила настроение другим людям.Ладно уж те, кто пришли к ней узнать, не изменяет ли им муж или что там еще с ними происходит-раз уж пришли, так и огребайте. А тут-проявила сочувствие, лошадь во человеческом образе!

Я еще про себя поругался в ее адрес и немного успокоился.

В общем, как в песне про цыгана вышло:

'Видит - девушка идёт с ведром.

Поглядел - в ведре том нет воды -

Значит, мне не миновать беды...' Так начиналось это лето и ничего не предвещало последующего. В мире тоже ничего страшного не происходило.Тесть писал и разговаривал с нами по скайпу о том, что с ним тоже все нормально. Словом, беспокоиться вроде как было не о чем. Теперь-то я могу сказать, что какая тонкая пленочка или перегородка отделяет счастливую и нормальную жизнь от тяжелой-ррраз и лопнуло! И даже ты к ней и не прикасался, а ее уже нет. И лик Ужаса смотрит на тебя из-за бывшей ширмы: 'Что- не ждал? А вот и я!' Иногда этого и совсем не видно, просто с тобою или твоими родными это случается и жинь выворачивается наизнанку, но иногда бывает, как у меня-предвестники какие-то были, но толку-то от этих предвестников: нечто опасное грядет, но что грядет и когда? Ответа нет и что делать -не ведаешь. Я теперь активно читал, потому и знал, что перед войной очень многим ощущалось, что война вот-вот начнется, но никто не знал-уже сейчас или завтра на заре. Ну, штатские могли и спичками с солью запастись-совсем не лишние будут, а вот красноармейцу где-то в Минске, то бишь не на самой границе, каково было это ощущать? Как ни ощущай, а старшина не выпустит спать вне казармы, чтоб упавшая на нее бомба тебя не задела. Иногда хотелось бы отключать чувствительность у себя, как питание электроприбора: надо ждать, так сиди и жди, не переживая. Только черта с два выйдет. _________

Наш объект успешно строился, пока не застрял из-за каких то бумажных вопросов: что то там было непонятное со стройнадзором, поэтому стройка практически замерла. Мы только мелочи доделывали, зачастую получалось всего по полдня. Я переговорил с замом начальника, знавшим еще моего отца, что там с работой творится, поскольку начал беспокоиться: а как в итоге получится с деньгами. Арсеньевич сначала темнил, потом сказал, что дело не только в стройнадзоре, а там есть проблема и с инвесторами, причем какая-о хитровыделанная. Владелец сейчас по этоц причине мотнулся в столицу и будет дергать за все ниточки, может, и столкнет воз с места. После чего добился от меня обещания не трепать языком, потому что ему про это приказали. А я и пообещал.

Такое у нас, увы, не первый раз, но пока все удачно рассасывалось. Будем надеяться, игра на московских нитках будет мелодичной и без зарплаты мы не останемся. Большой босс вернулся, дело действительно пошло, но недели через две все опять застряло. Арсентьич внятного ответа не дал, потому как клялся, что сам не знает. Мы пару дней позанимались всякой всячиной, а потом объявили: 'стоп машина', сидим и ждем ясной погоды в Москве. Жаль, что ясная погода не продержалась еще недельку, мы бы тогда этот цех добили.

Пока же каждый занимался, чем мог, в ожидании звонка от Арсеньевича. Я денек отоспался, а потом стал искать халтурки. Желающих за лето что-то подремонтировать хватало, так что в среднем через день работа была. Я вообще с поисками не напрягался: спросил у Катьки- у нее аж двое желающих было, потом у Наташи ординатору душевую кабину смонтировал. А затем один старый знакомый попросил пару дней у своего родственника пожить в загородном доме и все, что можно, довести до ума, потому как заезжая бригада из соседнего государства много недоделок оставила в пристройке, за что их выгнали, недоплатив за все прегрешения. Андрей меня туда и закинул, я только продуктами затарился и инструмента набрал. Загородный домик у его знакомого был явно построен не за зарплату. Это я могу сказать, побывав только в тамошнем санузле.

Пока хозяева тут не жили, а домик сторожил охранник и два песика, которые если станут на задние лапы, то сравняются ростом со мной. Туда я ходил только в санузел, а спал и ел в той же пристройке, что и трудился. Ванную там еще не начали монтировать, да и мебель была только в одной комнате из трех. Пищу себе готовил в выделенной микроволновке, книги у меня с собой были, а в качестве развлечений ходил купаться на недальнее озерцо. Мне разрешили и в бассейне купаться, но надо было просить этого охранника, а он и так нервно реагировал на на то, что надо меня в туалет пускать. Мне лучше было выйти и двести метров пройтись. С песиками у меня было взаимное уважение и вооруженный нейтралитет: ни они меня не замечали, ни я их. Вообще ротвейлеров я отчего-то не люблю. Так что я мирно трудился, а песики меня обнюхивали, когда вернусь с купания и вот и все. Недоделок мне оставили кучу, но я их потихоньку устранял, не трогал только скрипящий паркет из какого-то индонезийского дерева, потому как хозяин еще не решил, что с ним делать: содрать к чертям или переложить по нормальном, да еще и входную дверь в пристройку. Там паршиво установили стальную дверную раму, а у меня ни инструментов нужных не было, ни помощников, потому как один я бы ее ворочать не смог. Андрей, увидев это, сказал, что ладно уж, делай, что можешь, а с дверью он что-то придумает. Еще плохо работали два выключателя, но это вообще долгого разговора не стоило, их я исправил в первую очередь. Так что все было очень даже мило, если бы не невозможность дозвониться по мобильному до Питера.

Андрея я попросил по приезде звякнуть Наташе, что со мной все хорошо, я мирно хозяйские двери и окна делаю, так что пусть она не беспокоится. И он должен был заехать либо к вечеру второго дня. либо на утро третьего. Дела я добил к середине второго дня, а весь вечер только отдыхал. Андрей до восьми не появился, значит, его надо ждать утром. Я глянул, что у меня та осталось уже немного, но на завтрак еще хватит. Если же Андрюха задержится до обеда, надо будет выбрать, кем пообедать: ротвейлером или сторожем. Пожалуй, песики выглядят поаппетитнее, чем их прокуренный насквозь начальник. Еще и отравишься многолетними залежами никотина. Последняя ночь там выдалась какой-то нехорошей, собаки выли, как нанятые, и от их тоскливого воя я то и дело просыпался.

Утром встал раздраженным и стал паковать вещи. Андрей прибыл, поздоровался, оценил мои труды, расплатился, и мы двинулись в город. Как выяснилось, Андрюха забыл Наташе перезвонить, что приедет не вечером, а утром за мною. Вот редиска! Андрей покаялся, что вчера так замотался, что не смог, оттого очень извиняется и даже дважды это делает. За двойное раскаяние его и простили. Когда мы въехали в зону уверенного приема, я попытался позвонить Наташе. Увы, она была уже на работе, а там ее могли и заставить его отключить, так и получилось. Засунул телефон в карман и многозначительно глянул на Андрея, отчего он покаялся в третий раз. Дома я занес инструмент в гараж, позвонил на работу, где услышал, что пока в Москве ничего не сдвинулось. Я вздохнул и отключился.

Ладно, мне пора отдыхать, вот вернется Наташа с дежурства завтра, так и поговорим с ней, может, нам с ней стоит пару дней побыть где- то на природе, как раз до ее следующего дежурства или даже она попросит с кем-нибудь там поменяться. Тут уж как ей удобнее. И место тоже по ее выбору. Есть знакомые, что живут близ Красной Горки, есть знакомые, что живут близ чистого озера на Карельском перешейке. Правда, возле Паши и Саши (это так эту пару зовут) комарья до нечистой силы. Но отчего-то хозяев не кусают. Если ей захочется культурного отдыха- тоже можно на этот период что-то придумать: Выборг, Псков, Новгород, можно даже Тихвин. Никогда в нм не бывал, поэтому не знаю, есть ли что там поглядеть. Наконец по тому же Петергофскому парку походить или по Павловскому- тоже неплохо. Хотя мне больше нравится Петергоф, особенно шутихи и фонтан с драконами. Так вот я размышлял и строил планы, пока не пришел час засыпать. И увидел я во сне сову. да еще и не один раз. Сидела, гадость эдакая, на сучке и вертела головой, а потом мерзко заухала. Вот тварь летающая!

Когда я проснулся, то вспомнил еще про дорогу на Кингисепп, где мне тоже филин спать своими воплями мешал. Ну понятно, что у меня настроение испортилось. Но что хуже всего, она с работы вовремя не пришла. И телефон не брала. Я громко посчитал от ноля до тридцати, потом вздохнул и стал звонить куда только можно. Сначала к ней на работу. Там сказали, что ее нет, наверное, ушла уже. Ладно, сижу и жду, она, наверное, куда-то в магазин забежала. Вот телефон- ну, это любимое женское дело: засунуть его в сумочку, завалив вещами, оттого до хозяйки ни звонок не донесется, ни вибросигнал. А если и донесется, то, пока она отроет свой 'самсунг' средь залежей косметики, уже поздно: абонент отключился, не дождавшись. Надо еще чуток подождать, вдруг сейчас она не может позвонить. И все наливался и наливался беспокойством и раздражением. Но время шло, наступил обед, а ее все нет. Пришлось снова звонить всем поочередно- Катюха с ней говорила еще перед моим отъездом за город, три подруги с ней последний раз общались вчера перед работой. Наконец, я решился и позвонил ее заведующему- пришлось прикинуться идиотом, который забыл, когда его жена работает. И получил я за свое прикидывание как обухом по голове: что она вчера на работу не выходила, вместо нее какая-то Стася работала. И это не был обмен, потому как Стасю пришлось из дома выдергивать, потому как Наташа на смену не пришла. Из-за чего ею сильно недовольны, ибо когда они друг с другом меняются, начальству пофигу, лишь бы кто-то был, а когда кого-то выдергивать на срочную замену- это уже ему поперек горла. ___________

От отчаяния я прошелся по шкафам- вещи ее были на месте. Ну, разумеется, все ее вещи и обувь я в голове не держу, поэтому можно было предполагать, что большая их часть осталась дома, ведь пустых мест, ранее не бывших, я не видел. Украшения тоже лежат на своем месте. Как бы гора с плеч свалилась- она не ушла из дому. Про то, что она бы меня как-то известила бы, коль захотела бы бросить, я подумал, но на этой мысли не задержался. Да и прегрешений для такого резкого шага с моей стороны не было. Но только я спихнул одну гору с плеч, как вместо нее там оказался прямо- таки горный хребет. Ведь если она не ушла к другому или вообще не к кому-то, а от кого-то, то куда она делась? Вот тут горушек было побольше и давили они потяжелее. Для успокоения я запретил себе думать о тут же всплывших в голове похищениях ради выкупа. Было такое поветрие, вроде как уже прошло. Похищение и увоз в горы Кавказа - я об этом себе тоже думать запретил. И так нервы ни к черту, а будешь себя накручивать, так вообще сбесишься.

Надо заняться делом. Звонки по больницам ни к чему не привели. Не поступала она в экстренные отделения. Надо вставать и идти в полицию. Там меня приняли, сочувственно выслушали, но заявление пока не взяли. Вроде как только когда пропадает ребенок, тогда заявление берется сразу. Так что надо идти и оставлять его на третий день, тогда примут и будет с ним кто-то заниматься. С одной стороны, это все логично- взрослый человек может загулять и пропасть на пару дней, особенно мужики и особенно любители синих удовольствий. Вон как я нагрузился по случаю любовной драмы и пропал. Спасибо свечке черного цвета за долгий поход по другому времени, но ведь даже без этого я мог с перепою куда-то спрятаться и потом выбираться самостоятельно. До Питера было, кажись, километров семьдесят, вот и пер бы домой пешком и как раз три дня бы вышло. Но ведь здесь все явно совсем не так, только как это все объяснить тому же полицейскому?

Он меня не отпихивал, но все же смотрел на мои страдания отстраненно. Вообще-то он тоже прав, потому что сердца на всех не хватит, да и опять же за что ему хвататься? Только за мое заявление. Глядишь, через три дня появится и то, за что хватать. Она сама появится или похитители что-то выдвинут (ну, по крайней мере я так слышал). Мне теперь эти три дня на стенку лезть от переживаний. И самое главное, что не понятно, куда она могла деться. Вроде как уже не веселые девяностые годы на улице, и не должно такого быть. Или ее никто не похищал, но тогда где она? Я еще понимаю: пошла бы по грибы, поехала в деревню к бабушке, в экспедицию искать следы древних цивилизаций в Заполярье. Там куда- то не туда пойдешь и заблудишься, а неудачно ступишь- то и не выберешься.

Но дома, в многомиллионном городе и при всем том, что она ничем экстремальным не занимается без страховки... Но в общем, получилась такая вот пытка ожиданием и представлением в уме разных ужасов. Поневоле начинаешь вспоминать все газетные страшилки и прикладывать их к ситуации. Справляться со стрессом было тяжело. Поскольку пить я не хотел и успокоительные таблетки трогать тоже не стал, а читать книги пока не мог (никакого внимания), то отправился к тестю в комнату. А там он себе устроили мини- спортзал где и поддерживал себя в форме, пока в Питере пребывал. Когда он уезжал на вахту, то форма поддерживалась сам по себе. Вот я воспользовался боксерской грушей и на ней вымещал свою злость и растерянность. Тесть ей несколько пренебрегал, а вот теперь ей досталось за много лет сразу. Боксом в секции я не занимался, так, разве что в его дворовой разновидности. Так что груша ответила за все. Помолотив и устав, я немного успокоился, потому смог сидеть более-менее спокойно, не бегая, как тигр по клетке. Пока я мог только поглядывать в интернет - для книг, увы, еще недостаточно успокоился. Попробовал еще позвонить: Наташин телефон вообще показывал, что она вне зоны доступа. Хотя это ни о чем не говорило- есть в городе такие места, как мне говорили, что там телефоны работают по системе ниппель. Под городом тоже. Я повспоминал, вспомнил еще двух знакомых Наташи и позвонил им. Отчего-то было неудобно рассказать все, потому и пришлось плести невесть что. Но они ничего не знали.

Так и прошло время до ночи в переживаниях. Ложась спать, я думал, что вот- человек на шпили не лазает, и в подземных коммуникациях библиотеку Ивана Грозного не ищет, а вот так вот вышло. Не то по пути на работу, не то по пути за хлебом...

Ложась спать, опасался, что сейчас не смогу сомкнуть глаз, но предчувствие меня обмануло- прямо провалился в темноту и проснулся только глубокой ночью, услышав сказанное мне и осознав, что это означает. При каких обстоятельствах я увидел это во сне -не запомнилось, стихотворное пророчество тоже воспринялось, как вышло, потому что там были нормальные стихи, а вот запомнил их - как уж смог, сохраняя только смысл. Стихи -то сам писать не смогу.

Звучало приблизительно так: 'Вернись обратно в пройденное, описав круг, коснись и напои тех птиц, что путь проложат. Сколь нужно будет столько и иди, хоть сквозь огонь, хоть рижскою дорогой, не будет острая твоей могилой, ступай и мести дважды не поддайся. И все пройдя, ты клад свой обретешь, хотя обычно столько он не стоит.' Вот так это и прозвучало без сбережения рифмы.

Я сидел, глядел на огни города в окне и разгадывал загадку. Уже было понятно, что это не сонный дурман, что это именно для меня, что это разгадка и что мне предстоит многое. И что отрадно и грело душу, что тогда мне не было страшно. Вот почему так- не готов ответить. Легко шагнуть в яму, которую не видишь и не знаешь, что она там, просто шагаешь, как будто ее нет. Наступало утро, а я сидел и размышлял, что мне нужно, спокойненько так, словно составлял список в супермаркет для большой закупки. Документов не беру никаких, денег не беру тоже... Итого утро было сплошь деловым. До момента подачи заявления в полицию надо было собраться в дорогу, а потом его написать и уйти за ней. А тестя пока не беспокоить, оставив только записку в доме. Ему еще больше месяца там быть осталось до окончания вахты. ______

Должен сказать, к сборам я постарался сильно не мучиться вопросом в какое время года попаду. Раз сейчас лето значит, тоже в лето. А если не в лето, значит, так тому и быть. Вообще сложнее всего было с лекарствами- пришлось их рассыпать по пакетикам и каждый подписывать, как дикий житель: 'от головы', 'от поноса' и так далее. Оба антибиотика, что нашлись дома, я подписал 'от простуды', потом подумал и убрал тот, что был в капсулах. Скорее всего, тогда их не производили. И вот пожалуйста- шесть лекарств, и этого, пожалуй, хватит. Даже по причине того, что ведь раньше их тоже немного было, и человек, спешно собравшийся, тоже не набирал сразу кучу препаратов. Хорошо, что я еще не старый, ни давление не скачет, ни суставы не болят. А то бы кончились взятые с собой и пришлось бы привыкать к старым средствам. Для дезинфекции взял спирт. Теперь осталось докупить только капли для глаз. Никогда ими не пользовался, но вдруг что-то гадкое в глаз попадет вдалеке от народа. С бинтов содрал упаковку, решив, что, если даже внешне бинт чуть отличается от тамошнего- не беда, если он даже румяней и белее, чем старый. Ибо испачкать его - секундное дело. Так, лекарства уже лежат, теперь другое.

Я прошел в тестеву комнату и с интересом поглядел на оружейный сейф. Открывать, конечно, не стал, ибо и так знаю, что там есть винтовка маузера, ИЖ-81 и старая курковая 'тулка'. Она еще тестеву деду принадлежала и повинна в уничтожении, наверное, целого зоопарка. Сейчас она уже не раз чиненная , но еще ничего. Вот я поглядел на все это удовольствие через металл дверцы и решил не брать. Вот так смотрины и закончились. И здесь возить их по городу мне нельзя, ибо все документы на тестя, и там они могут вызвать ряд вопросов, на которые нормального ответа нет, особенно ИЖ. Поэтому с собой возьму только охотничий нож. Он самодельный и года изготовления не несет. Сделал его какой-то широко известный в узких кругах мастер, что тестю чем- то обязан был. Ковал он его сам, а рукоятка не только в руке удобно сидит, но и с нею нож не тонет, поскольку сделана из какой-то части дерева и как-то спрессованна, вот потому нож удерживает на плаву. Про сталь тесть что- то тоже говорил, но что именно, я не запомнил. Кажется, из подшипника. Или клапана? Ей- ей, не удержалось.

Нож в ножнах лег рядом с лекарствами, а теперь надо выбрать из трех наличных лопаток, какую именно взять. Тут я тоже думал недолго и взял ту, которую мне назвали еще царской. И правда, такие частью были в одиннадцатой дивизии. Их получали с бывших эстонских складов, когда дивизию пополняли. И пулемет, что у нас был, именно тогда пришел, и лопатки. Некоторым выдали желтые сапоги (это уже было чисто эстонское производство), некоторым - такой гибрид царского и эстонского, как наш максим, а кому чисто царское, как лопатка и медные котелки овальной формы. Ага, и мне надо не забыть про котелок и флягу. И немецкую флягу лучше не брать, а надо вот эту, ибо по ней никто не разберется, откуда она. Мало ли какие тут интервенты шастали и мало ли что они могли оставить.

Вот, уже кучка вещей лежит, теперь возьму еще кое- что из инструментов и неплохо было бы захватить какой- то современный мультитул, но... чревато. Потому и стал копаться в разной металлической мелочи, что накопилась и у меня, и у тестя. Вот эти обломки полотна пилы и пойдут, и вот эта старая отверточка с раздолбанной рукояткой. Старую пластмассовую нафиг, а деревянную надо выстрогать, и гвоздиков, и винтов, особенно из таких, что никакого блестящего покрытия не имеют. Нс этом я пока сборы приостановил, потому как хорошенького понемножку. Про одежду я всех дум еще не продумал, а с едой тоже надо было про кое - что покумекать. Пока вроде бы все. Только еще позвонить Валерке по денежному вопросу. Вечер и полночи я провел то за компом, то за книжкой. Подробно выписал все найденные даты оставления городов и, насколько получилось, запомнил их. Областные города- там с датами было полегче, а вот районные далеко на всегда находились. Приходилось искать мемуары и там отыскивать. Закончив с поисками дат, я решил подумать про продукты.

И измыслил, что питания надо взять суток на трое, а на дальнейшее только некоторые продукты.вроде чая, сахара и соли. Ну, может, и бульонных кубиков-благо они существуют больше века. Гадость это, конечно, изрядная, но выбирать особо не из чего. Отварил в котелке собранные овощи и добавил кубиков-супчик готов. Добыть птицу, ее ободрать и варить будет дольше и технически сложнее. Что же касается трех первых дней, то, если принять, что я ничего съедобного там не найду, то раз в сутки поем хорошо вроде обеда и раза два по чуть-чуть, то есть чай с чем-то. Значит, мне нужно в день буханку хлеба или сухари из нее, банка тушенки, крупа или макаронные изделия для густой супокаши. Можно взять еще чего-то овощного к обеду. Лучше огурца, благо он не так давится в дороге. Можно было взять баночку с какими-то маринованными овощами, но вот светить такое не хотелось бы. Особенно современные банки и коробки. Значит, просто свежие огурцы. А для двух других приемов пищи взять кусок грудинки и мармелада с печеньем. Только без упаковок, а вместо них взять небольшие холщовые мешочки, нам их специально выдавали в батальоне для хлеба, соли и еще чего-то. Концентратов тоже можно взять, если найду такие вот брикеты каши или супа старого образца. Отец говорил, что брикеты были и полвека назад, и явно еще раньше.

С утра я подался в магазин, где вдумчиво и долго отбирал нужное. В итоге даже дольше получилось, чем мы с Наташей ходили. Когда я сам ходил, то вообще по сравнению с этим разом метеором был. А все почему: стоишь и размышляешь взять ли вот такой соус или не взять. С одной стороны, макароны с соевым соусом неплохо идут, но вот был ли он в те времена? Поиск в интернете на довоенную сою выходил, но такая она была или нет, уже спросить некого. Вообще армейская еда вызывала ощущение, что и к ней неплохо бы добавить какой- то приправы, но вот тут и начинаешь размышлять, можно ли такое иметь с собой. Да, я читал некоторые прейскуранты, что всяких пряников и печенья были десятки разновидностей: артель такая-то и все. Должны быть и совсем незнакомые продукты, что появились с присоединением Прибалтики, Западной Белоруссии с Украиной. Сам помню, как бойцы удивлялись эстонским банкам консервов треугольной формы. Я их тогда не пробовал, это один парень в моем расчете пустой банкой пользовался. А Проша и Иосиф ее увидели и удивились. Я-то нет, в моем времени подобные банки встречались, а им она была в диковинку.

Та что я решил быть осторожней и не оставить никаких этикеток. Штампы на банках уже никак не исправишь, а что можно, то и удалить. Из-за этого была другая сложность: во что их заворачивать. Пакеты из бумаги вечно украшали разными рекламными лозунгами. Но, если долго мучиться- что-нибудь получится. Сахар я решил взять песок, потому как нынче рафинад делается аккуратными брусочками, а тогда был чуть другой по форме и потверже. Я его у бабушки своей еще застал. Ну а сейчас я такого не встретил.

Вернувшись домой, я занялся сначала изничтожением следов этикеток и клейм, а потом поиском одежды в поход. Потом вспомнил, что надо наделать сухарей, оттого порезал две буханки и засунул их в духовку. Третья уж пусть идет свежей. Вот после сухарей я уже общественно полезным трудом заняться не смог. Так полусобранная одежда и осталась лежать. До этого я был собран и готов ко всему, а потом накатила душевная слабость. Надо ли идти, или лучше подождать, и стоит ли, полагаясь на сон, идти куда-то- не знаю куда и то се, пятое, десятое. В такой мерихлюндии я пребывал аж до вечера, и мне даже стыдно вспоминать об этом, словно бы я струсил на людях. Хотя, наверное, да, струсил, только внутри себя, а не внешне. С этой душевной слабостью удалось только к вечеру справиться. Но вот прошел еще один день.

Звонили мне мало, и я молил бога, чтобы не позвонил тесть, ибо не чувствовал себя в силах рассказать ему о случившемся. Да и чтобы он сказал, услышав все-наверное, что я напился и несу ахинею. Со стороны, это, наверное, было и похоже, только язык бы у меня не заплетался. Но позвонили только двое: Катюха и какой-то человек, которому надо было сложить сарай на даче. Увы, я ему отказал. А когда звонила сестра, то не взял трубку. А что я бы мог ей сказать: пошел дорогой птиц мимо острой могилы (а что, это, кстати), не скучайте, скоро вернусь, если в Риге не похоронят ?! Тьфу!

Следующий день прошел, как в тумане, запомнилось только два дела: написание заявления и звонок Славке с просьбой подкинуть меня на Гатчину. Славка сам был занят, но обещал найти кореша, который меня и забросит, благо у я груза с собой было немного. Как я собрал все остальные вещи и сложил их- в голове не отложилась. Видимо, на полном автомате,без всякого участия головы в процессе. Назавтра подъехал Славкин знакомый на 'уазике-патриоте' и повез меня. Я все время пребывал в прострации, потому парень, увидев, что я со своей волны не слезаю, ко мне и не приставал с разговорами. А я уже был душою где-то не здесь. Место за Гатчиной я нашел быстро. Собственно, от места, где меня Славкин кореш высадил, пройти пришлось километра полтора. Было довольно жарко, но я терпел. Вот и нужное мне место. Камень и заплывшая яма возле него. Я присел рядом. 'Станция Березайка, кому надо- вылезай-ка'. Вытащил из кармашка мешка нож и надрезал им край ладони. И все осталось за спиной: страх, беспокойство, сомнения и иное. Надо было шагнуть и я шагнул. ______________

Сейчас, по прошествии времени, этому можно и удивиться. Человек добровольно, только что не с песней, шагает в неизвестное, где разве что драконов нет. То, что там, за чертой война, это одно, хотя эта война пострашней, чем они были в мое время. Хуже другое: все время ощущаешь себя инородным телом в тамошнем мироздании, оттого и все время начеку, чтобы не сболтнуть чего-то, чего здесь не было. Ни пошутить от души и как было, потому как многие ситуации, от которых мы ржем, те люди вообще не поймут, и ни рассказать самому, ни спросить, чтоб не дай бог не ляпнуть то, что выдаст с головой. Когда кино про агентов под прикрытием или про разведчиков смотришь, как они внедряются и живут под чужой личиной это интересно и по простоте душевной даже хочется и самому так сделать и побыть в их шкуре. Увы, того и врагу не пожелаешь- жить все время зажатым в кулак.

А проболтаешься- что тебя ждет? Кто его знает. Вот со мной поступили прямо-таки по-доброму, но и то я пару суток отсидел в чулане и часто без света. Какое в этом удовольствие- да никакого, особенно потому что совсем не виноват. И я тогдашних вполне понимаю, что ходит тут непонятный тип, надо его проверить хоть недолго. Но ведь можно было и похуже- отправили бы меня в Особый отдел армии или фронта, и сидел бы я не два дня, а месяц, да еще и в компании милых людей вроде реальных дезертиров или паникеров, и вшей от них набрался для полного счастья. Возможны были и худшие перспективы-сами понимаете, какие. И все-таки я пошел, хотя и знал, что может быть там. А что мне делать- любишь свою жену, так и делай, что требуется, чтобы ей хорошо было. Когда можно обойтись цветочками- хорошо, но случись с ней что, так и в больнице рядом посидишь и утку ей подавать будешь. От меня потребовалось большее. Я его и дал. И беспокоило только то, что вдруг я не смогу ее найти. А остальное- я не собирался прятаться от него.

Темнота поглотила меня и отправила в другую темноту на берег реки в народное столпотворение. Вокруг куча людей в штатском и военном ходила и бегала туда-сюда, переносила, сгружала, разгружала, толкалась, ругалась... Освещения практически не было, и даже луна не старалась помочь. Лишь кое- где мелькали лучи фонариков. Вот тут я понял, что собирался- собирался, а фонарика не взял, хоть у меня был и обычный, и налобный, и с динамкой. Горе мне! Сразу попал и сразу чего-то нужного нет! После этого меня чуть не опрокинули, кто- то явно медвежьего сложения меня едва не снес, но, услышав, что я заругался, извинился. Ну да, я тут стоял в потоке народу как памятник, поневоле зацепишься.

Едва я это подумал, как кто-то явно начальственным басом гаркнул мне:

--Чего стоишь, как статуй на костеле, пока все таскают?! Пошли!

Он меня в темноте, наверное, со своим перепутал, подумал я, двигаясь за обладателем начальственного баса, а тот шустро двигался куда-то, ругаясь по поводу какого-то Чечеля, что не явился, а теперь где найти ему замену. Мы протолкались сквозь толпу народа к телеге. Бас бросил мне: 'Бери ящик, тащи на баржу!' Сам подхватил такой же и, присев, взял его на плечо. Чьи-то руки помогли мне поднять свой ящик и пристроить на плечо. Он оказался весьма увесистым, с полцентнера. Ой, ну и навалили, воспользовавшись тем, что я не стал сопротивляться. И я поволок его к барже. Вот тут было получше, синяя лампочка хоть слабо, но освещала сходню и мостки в жерло трюма, потому я и не сыграл ни в реку, ни в трюм, а мирно спустил ящик и поставил его на аналогичные ящики. 'Э, не сюды, не сюды, давай вот к этому борту',- сказал кто-то из полутьмы. Ладно, подхватил ящик, переложил. Пора за вторым. Ходить пришлось еще раза два, и ящики в телеге кончились.

Следующим номером в фильме 'Черный квадрат или кто-то что-то грузит в темноте' была погрузка пушки на баржу. Хорошо хоть сходня была широкая, а то так бы во тьме и в реку спихнули. но как-то уместились и колесо по ногам не проехало. Насколько я понимал во тьме, орудие было какое-то совсем не современное, щита вообще не было, да и прицел совсем простенький.но тут кто его знает, может, его просто временно сняли. Я ведь в артиллерии не очень, хоть в старой, хоть в новой, могу этого и не знать. Вот колеса были большие и со спицами из дерева. Пушка тянула, наверное, с тонну. Но ничего, дотащили, потом пошла следующая, дальше какие-то прицепы к ней. Под занавес стали переводить коней на баржу, но тут уж обошлись без меня, я с конями не дружу, потому и отошел в сторонку. Коней по одному завели в трюм, они, видно, тоже пугались, потому шли неохотно.но как-то справились. Видно, ребята, что с ними были, свое дело знали. А пушки и прицепы к ним стояли на палубе. Потом на баржу забежала в беспорядке куча вооруженного народа, кто- то явно в рупор прокричал что-то вроде: 'Отходим!'. Под ногами палуба дернулась, и мы медленно стали отходить от причала. На реке стало сильно сквозить. Потаскав ящики и орудия, я взмок, а тут из тепла повезли в холод. Так можно и простудиться. Потому я присел за фальшбортом к кучке народу, что сидели там и страдали от того, что нельзя курить - командир батареи запретил. Значит, это батарея была. Только народ как-то разномастно одет, насколько мне видно, и больше в штатском. Военное не на всех и даже не полностью, скажем, одни галифе. На парне, что слева, буденновка, а сосед его в кепке. А что вон у того на голове- во тьме не разобрать. И оружие есть не у всякого: винтовку- то видно, если кто ее несет.

Через реку мы плыли с полчаса. Затем, причалили и все началось сначала: пушки, передки (вот как этот прицеп называется, оказывается), лошади, ящики... Рядом с нами оказалась еще баржа, на которой подвезли остальные два орудия. Наверное, ночь только началась, потому как мы уже довольно долго трудились, а светать еще не начало. Да и ночь явно какая-то прямо бархатная, что ли, под Питером летом такой нет. Впрочем, глаза к темноте привыкли и уже ни на кого не налетал. Где я и что я- пока не спрашивают, я и молчу и сам не спрашиваю. А при нужде скажу, что скомандовали, и пошел исполнять. И в общем-то так и было. Я ведь мог в темноту нырнуть или на барже не остаться.

Был бы на том берегу. Знать бы, что это за река и что за берег. Река широкая, чуть меньше чем километр. На том берегу тусклые огни. Город, наверное. Что же это может быть за река: Волга, Днепр, Днестр или какой-то Ингул и что за люди вокруг? Явно ополченцы какие-то. А может, гражданская? Пожалуй, что и нет. Вон стоит часовой и форма у него знакомая- НКВД. Прямо как у того Филиппа, что протокол вел или того парня, что меня насквозь видел. Не она. Ладно, теперь как мне в этом месте то укорениться и как Наташу найти? Надеюсь.дорога меня до нее приведет, как было во сне обещано.

По команде начали движение. Один сидел на лошади и ею управлял, еще двое сидели на этом передке, а прочие шли сбоку и за орудием, держась справа. На откосе впряглись в него и помогли вынести наверх. Ну да, лошаденок четверо, а положено шесть - значит, зеленая сама пойдет, и орудие вместе с ним. Вскоре начался город: сначала мы квартала три прошли по сонным темным улицам, лишь кое- где в окошках было видно, что хозяева не спят. Дома были небольшие, низенькие, с совсем маленькими окошками, крыши где какие: вот эта явно из чего- то вязаная, а вот эта жестяная. Освещения на улицах не было. Потом мы вышли на более благоустроенную улицу, мощеную булыжником. Здесь уж и дома бывали и двух -трехэтажные, но попадались и такие же, как остались сзади. Здесь было прохладнее, чем на том берегу. Ну да, ночь явно августовская, сначала даже жарко, а под утро хоть одеяло бери. Слева послышался гудок паровоза. Народ на него отреагировал шутками, потом снова навалилось какое-то оцепенение. Все же ночь, всем спать охота, а приходится идти и пушку волочь. И где это мы? Видно, я произнес это вслух, потому как сосед сказал:

--Улица Карла Либкнехта. Скоро будет клуб имени Котлова. Был в нем?

Я ответил, что не был.

--Знаменитый клуб, его весь город строил, и заводы деньги отчисляли, и мы на стройке работали в выходные... И вышло не хуже Харькова или Киева.

К разговору подключился еще кто-то слева, сказавший, что насчет Харькова это сильно сказано, но начальство тут же наши беседы оборвало: 'Ррразговорчики в строю!' Замолчали. Значит, я не в Киеве и не в Харькове, но в продвинутом городе, раз мостовая есть и клуб не хуже столичных. Знать бы только, где именно. Попробовал прикинуть, что если эта река- Днепр, то что тут может быть за город. Вариантов вышло больно много. Если это какой-то Южный Буг, то я вообще пас. Ночь все длилась, и длился наш поход через нее. Прошли мимо этого клуба, но разглядел я только портал входа. Потом пересекли железную дорогу и зашагали дальше. Дорога вела вверх, поэтому регулярно подсобляли лошадям, ибо они вверх тянули с натугой. Кто-то в темноте ругал коммунхозовцев, что дали слабосильных лошадей, как специально таких подыскали. Ему возразили, что коммунхоз не конезавод и конюшня князя Кочубея, где можно выбрать по вкусу, так что какие клячи были, таких и дали... Тут нас снова призввли к порядку. В итоге мы тащились часа четыре. Точно не скажу, потому как часы я с собой специально не брал. Не было дома старых часов, а искать у знакомых не хватило времени. Вот купил у знакомого четыреста рублей тогдашних денег и тому рад. Сумма вроде как не маленькая, но кто знает, что на них купишь в войну. Может, на буханку хлеба и хватит, а может, и нет, ведь спекулянты всегда были. ____________

Батарея неспешно и с усилием влезла на довольно крутую горку. Дальше еще

продвинулись чуток вперед мощеной дорогой, и вот уже под уклон. И тут нас остановили нас. Два орудия стали слева от дороги, а два справа. Дорогу я мог оценить как узенькую по своим меркам, по ней впритык только-только разъедутся две подводы- так мне показалось. И она, в отличие от современных мне, дорог волнистая. Современная приличная дорога (жуткие образцы их брать не стоит) - она видимых глазом уклонов обычно не имеет. А здесь ноги четко ощущали, что здесь понижение, посредине холмик, потом пошло новое понижение. Почти как на сильно битых проселках, где два потока машин вырывают две колеи. Только здесь булыжники не продавились, а выгнулись волною.

Началось зарывание в землю. Дело шло туго, земля вроде бы и не сильно каменистая, но пробить слежавшийся верхний слой- было то еще удовольствие. Хорошо было то, что снарядов было всего двадцать пять на орудие, оттого рыть ровик для снарядов не так тяжело. А вот надолго ли их хватит ... лучше об этом и не думать. Упорную работу прервала стрельба и громкое 'ура'. Все, естественно, обернулись и попытались разглядеть в предрассветной тьме, что это там творится. Стрельба на слух была в основном винтовочная, пулеметы включались редко. И мне показалось, что слышно было в основном немецкие пулеметы. Звук у них больно специфический, как кто-то над твоим ухом мокрый брезент или такую же ткань с маху рвет. Это определение я где-то прочитал, но мне оно показалось правильным. Стрельба чуть стала слабее, но 'ура' не кончалось, а постепенно отдалялось от нас. Уже малость развиднелось.

'Там от Острой могилы склон вниз спускается, наши явно идут в сторону Онуфриевки',- сказал кто-то слева. Острая могила? Что-то очень знакомое, подумалось мне, но мысль эту закончить не удалось- меня сзади взяли за плечо.

--Ну- ка повернись сюда, что-то я тебя не узнаю. Так и есть, не наш. Ты откуда такой взялся?

А бас знакомый.

--Так это вы меня на пристани и выцепили. Сказали, чего стоишь, бери ящик и тащи за мной, ну я и потащил. А так бы стоял и дальше.

Ну что еще сказать, все так и было. Теперь еще и про документы скажет, которых у меня нету.

-- Так прямо и я?

-- А кто же? Вы еще про какого-то Чечеля ругались, что он не явился, а ка без него быть? Наверное, вместо этого Чечеля меня и захомутали.

--Да, и вправду, было такое. Ты, значит, из полка, а мы тебя на батарею забрали. Оставь пока лопату, идем- ка к комбату, чтобы решил...

Комбат оказался неподалеку. Уже было довольно светло, и мои мысли про ополченцев подтверждались. Одеты были все- кто во что горазд. Комбат хоть был в полной форме, только с пустыми петлицами. А этот обладатель баса скорее как партийный работник того времени: френч, сапоги и галифе, только без знаков различия и прочего.

--Товарищ комбат, вот к нам незнакомый человек прибился. Говорит, что я на пристани его ящики таскать заставил, и так он с нами поплыл. Наверное, это так , потому как на пристани темно было, хоть глаз выколи, вот я его и со своим перепутал. Наверное, он из первого или второго полка, вроде часть из них вместе с нами грузились.

-- Да, товарищ старшина, не ожидал от вас такой махровой партизанщины. А еще в кадровой армии служили! Лучше бы снарядов у первого полка отняли, чем безоружного бойца, подозреваю, что он еще и не артиллерист. Вы, товарищ боец, в артиллерии служили?

-- Нет, товарищ комбат, не служил и в пушках не разбираюсь. С винтовкой знаком и с максимом тоже, а с пушками- только таскал с места на место.

-- Ну вот, получается, что мы у первого полка пулеметчика отняли за здорово живешь, хотя у них с пулеметами так скудно,что может, они без него обойдутся. У Воробева в полку вроде всего четыре 'максима', как-то без него... Ладно, у нас в расчетах некомплект, возьмешь себе в расчет. Поставишь ящичным. Анархия так анархия. Вы товарищ боец, из первого полка?

-- Я сам точно, товарищ комбат, не знаю, гоняли то сюда, то туда, везде бумажки писали, а, куда окончательно- даже и не знаю.

--Ну да, знакомое дело, я до командира дивизии дошел, пока мне двух наводчиков из пехоты не отдали... Забирайте бойца, товарищ старшина!

И металла в голосе комбата чуть прибавилось.

--Слушаюсь, товарищ комбат!

Командир орудия откозырял, и сказал мне: 'Пошли, самовыдвиженец!'

Я тоже продемонстрировал уроки сержанта Волынева по строевой подготовке и двинулся за старшиной. Возле орудия он присел на землю и достал из-за пазухи шинели тетрадь в клеенчатом переплете и карандаш.

--Давай говори, кто ты.

Я и назвался. Старшина вписал меня в список расчета.

--А ты из Кременчуга или из Крюкова?

Крюков мне был совершенно не знаком, про Кременчуг я хоть кое-что слышал, поэтому и назвал его.

-- Где работаешь?

О, а что же сказать?

--Да на строительстве завода, каменщиком.

--А, это авторемонтный! Ну да, хороший будет завод, как готовности достигнет. Видел: цеха новые будут, просторные, светлые, не то что у нас- при царе Паньке строенные, а точнее, при фабриканте Гурарии.

-- А живешь где?

-- У бабки комнату снимаю, а улица, кажется, Кривая называется, дом четыре.

-- Нет у нас такой улицы, есть Криворудная, от речки Кривая Руда. Под горой она.

-- Пожалуй, что так,- дипломатично согласился я.

--А сам то откуда?

-- Из Питера.

--А сюда как попал?

-- Да в контору по трудоустройству пошел и нанялся на строительство.

--А, понимаю,- сказал старшина и взгляд его на мою правую руку уставился. И мне понятно, что он подумал, я-то перед дорогой кольцо с пальца снял и дома оставил, а он и вдавлину от кольца на пальце разглядел и, видно, так и подумал. Я еще и скорбную мину сделал. И вообще правильно, все же Питер есть Питер и оттуда уезжают только когда что-то в другом месте ждет или там, в нем оставаться невмоготу. Ну, а поскольку мне никто здесь ничего не готовит, значит, я не сюда, а оттуда. 'Но вреден север для меня'.

Дальше я ответил про службу в армии, что не служил, так как что-то с глазами, оттого вдаль плохо вижу, но старался всему, что надо учиться.

--Эт я вижу, лопатку с собой свою приволок и флягу. Тут многие пришли, как будто к соседу забежать решили на пару слов, а не с десантом воевать. Ни мешка, ни сумки, ни фляжки или бутылки не брали. Словно им как в парке отдыха сатуратор выкатят, чтобы попить газировки могли на поле боя и закуску тоже продадут. Десант-то десант, но это же не значит, что мы с ним воевать будем пол часа, а потом по домам разойдемся. Старшина еще поворчал, записал все данные обо мне и повел знакомить с расчетом и моими обязанностями. ___________

С народом я познакомился сразу же. Видимо, в расчеты отбирали людей со специальностью, потому что на шесть наличных человек шесть мест работы. Типография, табачная фабрика, завод имени Сталина, штамповочный завод, элеватор. Ну и я как бы со стройки. Хоть и действительно со строительства завода, но не того и не тутошнего. Одеты тоже не по форме, а как кто оделся, возраст от молодого до предпенсионного. Как есть ополчение. А кое- кому надо было сидеть дома: больно кашель у него надсадный. Но мне его укорять не с руки- и сам ограниченно годный. Ну да ладно, что сможем, то и сделаем.

Пока мне показывали, что я должен делать, в голосе боя произошла перемена. Заработали сразу несколько пулеметов. И, к сожалению, не наши. Плотный такой уверенный огонь, на немецкую короткую ленту каждый, а затем присоединилась немецкая артиллерия. В голосах орудий я мало разбираюсь, но ощущалось, что взрывы разные- посильнее и послабее. И те, сильные, мне знаком по Кингисеппу, такие снаряды по доту тоже работали, и от них его сильно содрогало, хотя и не пробивало. Наверно, это и есть шестидюймовый калибр. Рвались они где-то впереди, до нас не долетали. Видно, по тем атаковавшим сейчас лупят. Пулеметами прижали, а теперь артиллерия поле перепахивает вместе с ними. Как бы сейчас наша очередь не пришла. Дот- это хорошо, но сейчас будет еще недоделанная позиция и без щита на орудии. Интересно, это щита пушке не положено из-за почтенного возраста или когда-то был, но потерялся?

Щит не щит, а как я сам перед боем или уже в нем? Ничего так, руки, если присмотреться, подрагивают, но лопата из них не падает, во рту пересохло и какой-то комок в животе, но до панического бегства и минирования местности фекалиями еще далеко. И опять я без оружия- что за напасть- то со мной! Немецкая артиллерия продолжала бить, а мы чего-то молчим. Даже если мы немцев не ущучим, внимание их батарей на нас переключится, а атакующие ополченцы отойдут. Или окопаются- как уж им скомандуют. Заодно посмотрю, как пушка наводится при стрельбе с закрытой позиции, а то читать или видео смотреть- это одно, а вживую гораздо интереснее.

И дождался, и накликал: скомандовали выдвинуть орудие вперед, на прямую наводку. И соседнее орудие тоже. Эх, зеленая, сама пойдет- выволокли орудие на дорогу, потом по ней покатили вперед. Так еще ничего было, а затем, меж деревьями протащили и на поле выкатили. Канава нам далась тяжело, а когда выдвинулись на небольшой холмик у дороги, так вообще чуть не полегли, и я в том числе. Орудие тяжелое, противооткатное устройство, что под лафетом, цепляется за неровности местности, трава густая, и тоже тормозит, да и расчет у нас оказался не очень сильным. Так что со стонами, хрипом из груди и матом в три этажа, но вытащили. Отсюда и вид получше: местность действительно идет под уклон и слева от нас дорога, по которой мы только что надрывались. Вид вперед на пару километров точно, правда, это уже не с моими глазами наслаждаться, но различимы несколько полос леса, что поле пересекают. И впереди прямо 'котел ведьм': густые разрывы прямо- таки стоят на поле. Эх - ма, чтоже там делается!

Но не до этого- команда. Вынул из снарядного ящика длинный выстрел. Передал его в руки Ивану из типографии, дальше тот, что с завода имени Сталина накинул на голову снаряда трубочный ключ и повернул. Николай с штамповочного откинул вправо затвор, снаряд пошел внутрь, и замок за ним закрыли. Наводчик наш, присев, повертел маховики и сказал, что надо чуть вправо. Тарас- правильный вцепился в правило и развернул чуток орудие. Наводчик довернул у себя и крикнул, что готов. При выстреле пушка подпрыгнула и стала на место. Здорово же ее подкидывает, я в кино таких прыжков как- то не замечал. Куда снаряд попал и где что еще- некогда было думать. Мы опорожнили весь ящик, пока не прилетел ответ.

Все вокруг заполнилось дымом, как когда-то в доте, взрывная волна откинула меня назад, в густую траву, но сознание при мне осталось, только малость обалдел. Когда чуть прояснилось, вскочил и бросился к пушке. А там все было совсем сурово. Орудие лежало на боку. Правое колесо отбито, боевая ось перекорежена. Лафету тоже досталось. Наводчик- вся спина спецовки в рваных дырах. Уже не дышит. Старшина трясет головой, как будто ему в ухо вода попала. Иван - лицо бледное, прижал плечо ладонью, и из- под ладони темное выступает. Немцы- вроде вокруг нет. Выдернул из кармана куртки бинт, потом ножик, и подбежал к Ивану. Распорол рубаху и стал бинтовать. Фонтана крови нет, значит, артерия цела и здесь он не изойдет кровью. Тогда до госпиталя доживет. А есть ли в ополчении госпиталь? Может, и нет, тогда в городскую больницу. Уф, закончил. Вытер руки о траву и снова команда: отходим. На мою долю достался нерасстрелянный ящик снарядов и (это уже я не промахнулся) карабин убитого наводчика. Раненый Иван шел сам, его только иногда поддерживали, Леонида по очереди тащили на закорках. Потом к нам присоединился расчет другого орудия, что вместе с нами выдвигался. Там раненый только один был, но орудию тоже конец- крупный осколок повредил затвор. Пошагали на позицию, докладывать об итогах и достижениях. Немцы по нам не стреляли прицельно, хотя несколько перелетов через наши головы были. Сзади продолжался гул боя, только немецкие пулеметы, ненадолго затихшие, сейчас вновь заливались. И, пожалуй, к огню прибавилось что-то еще: эти пушки били звонче остальных, видимо, сами были недалеко, раз слышен их выстрел, а не как снаряд сверлит небо.

Вернулись на старую позицию, и я тут же проверил, как там оставленный вещмешок. Живой пока, и ноги ему не приделали. Я его подтащил поближе к народу, который сбился в кучу и блаженно дымил, отходя от стресса. Леонид был без сознания, Иван сидел с нами и все пытался рассмотреть раненое плечо. Курить ему не хотелось, зато жажда мучила. Поделился с ним водой. И не знает Иван, что это вода из будущего. Но выпил и ничего, не пошла вопреки.

Старшины не было, видно, пошел к начальству докладывать о том, на что еще годимся. Я же пока устроил карабин так, чтобы народ его не видел, и мешком при валил и приклад травою присыпал. Неплохо было бы глянуть, сколько там осталось в магазине. Подсумка у убитого не было, а по карманам я не шарил. Да, хоть полон магазин, хоть нет, а еще бы патронов не помешало. Так, глядишь, карабин и мне останется. И как бы нас в пехоту после потери орудий не отправили, особенно таких, как я, к артиллерии не имевших отношения.

Народ курил и обменивался впечатлениями, кого как при обстреле отбросило. И вот в разговор вступил Михаил с интересным вопросом, на который и я бы ответ услышал:

-- А почему мы не стреляли с закрытой позиции? Мне говорили воевавшие в империалистическую и гражданскую, что чаще так и стреляли, а в прямую - только, когда больно белые или немцы напирают.

-- Не выйдет у нас такой стрельбы: оснащения не хватает. Ни буссоли, ни панорам на орудиях.

Мне это ни о чем не сказало, кроме как о нехватке чего-то, но уже это потом выясню для себя. Если считать, что это приборы, то с их помощи так и стреляют. Да, мне же рассказывали, что из 'максима' тоже можно стрелять с закрытой позиции, по броду, допустим, чтоб туда не совались. И тоже нужен был прибор для этого. А вскоре к нашей позиции аышел один из тех, кого мы поддерживали. Вид у него, конечно, был странный: до пояса голый, но в драной кепке, насаженной по самые уши. На голом же плече винтовка, а в руках что-то вроде минометной мины, но с какими-то дополнениями. Разобрать, что это- было сложно так он держал ее.

- -Хлопчики, цигаркою поделиться, бо усе на лану залишилося.

Ему дали, и он блаженно затянулся.

--Дуже дякую, як душе гарно стало...

-- Что там с вами на поле случилось?

--Та що там, скинчилыся мы на том поле, як швед в якивчанских ярах. Як пийшли в наступ, так нимець став видходити, поки не пидвив нас пид кулеметы. Штук шисть, мабуть, и придавили як гнитом. А потим ихни гарматы загрохалы. И важки, и середни, и легки. Лежишь- тоби ихни гранаты с земли подымають, встанешь - кулеметы обратно загоняють. Як жабки в глечик попалы. Якибы не ваш вогонь, там бы и я загиб. Коли ви шрапнелью вдарили, кулемети их затихли, бо им тоже жити бажается. Тоди я и рванув до дорози, а потом по балци. Гарматным снарядом мени пару раз луснуло, але кули не поцилили.

--А с остальными там как?

-- Да небагато з того поля встануть. Потим танки злива прийшлы та стали теж з гармат быты. Добьют воны усих, хто залишився там...

Мы замолчали. Ополченец еще раз поблагодарил за курево и пошел в сторону окопов. Да, там в них, наверное, и никто уже не остался. Мы сидели, подавленные. Я думал сначала о танках: вот они подошли, а наши пушки побитые там остались -чем с ними теперь бороться? Но вслух просил: а что у него за штука в руках была? Иван сказал, что это такая местная граната для борьбы с танками. Взяли какую-то мину, что на артскладе была в запасах, и сделали из нее противотанковую гранату. А ополченец-то, оказывается, кремень- после такого адского котла еще с танками бороться собирается, а не удрал кустами и буераками домой!

(Перевод слов ополченца:

Ребята, цыгаркой поделитесь, ведь все на поле осталось.

Большое спасибо, так на душе хорошо стало.

Да что там, закончились мы на поле, как шведы в яковчанских ярах. Как пошли в атаку, так немцы стали отходить, пока нас под пулеметы не подвели. Штук шесть их было и придавили, как гнетом в бочке. А потом заработали их пушки, и тяжелые, и средние, и легкие. Лежишь-тебя их снаряды с земли поднимают, встаешь-пулеметы обратно загоняют. Попали, как лягушки в кувшин. Если бы не ваш огонь, там бы я и погиб. Когда вы ударили шрапнелью, пулеметы их затихли-им ведь тоже жить хотелось. Тогда я и рванул к дороге, а потом по балочке. Пушечным снарядом меня пару раз тряхнуло, но пули не попали. Да немногие с того поля встанут. Потом танки слева пришли и начали бить из пушек. Добьют они всех, кто еще остался.) ______________

Предчувствия меня не обманули пришел комбат, поглядел на нас, горестно вздохнул и велел лишним людям отправляться в расположение третьего полка. Идти было совсем недалеко. В роте, куда нас отправили, после этой атаки осталось двадцать человек, из них четверо вернувшихся оттуда. На поле уже все кончилось, но немцы еще не пошли в атаку. Гул танковых моторов издалека доносился, но вроде как они даже удалялись. Винтовки нам всем нашлись, можно было даже выбрать между манлихером и трехлинейкой. Увы, из списочного состава на позицию вышли приблизительно каждый третий, что числился. Те пошли на производство получить зарплату и отдать родным, тех задействовали на эвакуации, те просто куда-то делись... В итоге осталась та самая треть. Если до того винтовок хватало на две трети людей, то в итоге нашлись для всех. Патронов выдали мне немного, с полсотни штук, а гранат не дали совсем. Худо, полсотни патронов при нужде вылетают так быстро, что и не заметишь. Я нашел уже начатую ячейку и начал ее углублять. Меж ударами лопатки подумал о том, что не умылся утром. Увы, негде и некогда было. Потом подумал, что еще не ел, но мне и не хотелось. Ладно, это успеется. Но вот как мы здесь удержимся: оборона жидкая, артиллерии уже, считай, и нет, пулеметов всего несколько штук, да и с патронами тяжело. Что будет, что будет...

Такие мысли одолевали не только меня, и цепь еще больше поредела. На этой позиции мы удержались часа полтора, затем отойдя на уже готовые окопы на горке перед самим Крюковом. И тут тоже ненадолго. Остатки ополченцев выдавили на городские улицы, а дальше сопротивление вообще разбилось, ак зеркало, на осколки. Только мы с группой отходящих задержимся, как нас обойдут. И приходится снова бегать по городам и скакать через заборы, уходя от охвата. А серьезно задержаться удалось уже совсем недалеко от Днепра. Возле моста были старые здания интендантских складов, вот там мы и закрепились, благо старые кирпичные стены хоть как-то укрывали от огня. Нас собралось с полсотни человек: ополченцы, стрелки, ребята из железнодорожной охраны, был даже один зенитчик. Командовал нами командир крюковского ополченческого полка майор Воробьев. Чуть в стороне, возле самого моста, держалась еще группа наших. Оттуда слышалась активная работа двух максимов, причем строчили они, как будто никаких проблем с охлаждением не было. Наверное, у моста были доты с принудительным охлаждением для пулеметов.

Так мы кое-как додержались до темноты, выдержав огонь танков и артиллерии. А в темноте надо было решать, как быть дальше. Сзади была широкая река и до противоположного берега с километр. Особо не поплаваешь в холодных водах реки. Рядом был мост, но ближний к нам пролет незадолго до того рухнул в реку от попадания немецкой бомбы. Его спешно восстанавливали, построив деревянный пролет почти до конца. Поезда ходить еще явно не могли, но человек, наверное, смог бы перебраться. Правда, чтобы решить так это или не так, надо было еще прорваться через немцев, что были у моста. Вроде как и недалеко, но еще попробуй сделать это. То, что утром оборона закончится точно, это было понятно и так. Патронов уже практически не было. Ну, если немцы атакуют ночью, значит, все пройдет еще быстрее.

Я привалился к древнему кирпичу стены и ждал решения командира. Ночная темнота навалилась как-то очень быстро. Ноги и все тело гудели от усталости. Предыдущую ночь я не спал, таская орудия и ящики, потом позицию готовил, да и днем все было суматошно и утомительно. Вот теперь еще как-то через реку перебираться надо, а вот как- непонятно. Плавать я умел, но вот переплывать Днепр- не знаю, получится ли у меня. Никогда так далеко не плавал. В голову лезли нехорошие мысли, но я не давал им хода, хотя они снова и снова пролезали. Хотелось спать, но спать было нельзя. Сколько еще прошло времени-не знаю.

Меня толкнул в плечо сержант из железнодорожников: 'Пошли,только совсем тихо!' Я подхватился и пошел за ним. Мы, пригибаясь и хоронясь от света ракет, побежали к противоположному от моста краю складов. Там уже таких монументальных хранилищ, как на северной части, не было, а стояли какие- то сараи и небольшие домики, частично побитые бомбами и снарядами. Проскочили продранный проволочный забор в один кол, пробежали еще немножко по открытому месту (как я ожидал в эти секунды пулеметной очереди по себе) и влетели в полосу приречных зарослей. Вот там нас уже ждали.

Оказывается, там, укрытые от немцев прибрежными зарослями, стояли два катера, ожидавшие темноты, чтобы немцы их не расстреляли на свету. А вот сейчас они собрались отправляться на тот берег. В левый набились в основном железнодорожники, а нам плохо различимый в темноте человек вполголоса скомандовал: 'Дуйте к тому!' Я побежал и вскочил в него.

Что это был за катер - кто его знает. Наверное, пассажирский, возил любителей отдыха на пляже через реку на какой-то остров. Устроились мы на нем не так чтобы и тесно, можно было и ноги вытянуть. Застучал мотор, завибрировал корпус судна под моим корпусом. Да, на нем лучше, чем вплавь. Хотя вплавь- таки еще возможно, если немцы рассмотрят и обстреляют. Не знаю, выдержит ли борт немецкую пулю, но лучше спрятаться совсем за него. И еще надо принять меры насчет внезапного заплыва. В одежде я никогда через речки не плавал, хоть и слышал, что она тянет на дно. Но вот не раздеваться же догола! Посему я снял сапоги, связал их за ушки веревкой, а из одежды- только куртку. Карабин и мешок это придется бросать, как ни жаль их. Но с ними я точно не выплыву.

Немцы нас засекли и обстреляли. Шедший первым и левее нас катер с железнодорожниками получил снаряд из танка и взорвался. Видимо, ему угодили прямо в бензобак. Вслед за этим прозвучало еще три мощных взрыва. Видимо, пламя пожара и взрывы как-то отвлекли немцев от нас, поэтому катер отклонился вправо и ушел относительно благополучно. Пулеметная очередь прошла и по нам, было двое раненых, но до левого берега мы добрались. Так что реку я пересек с минимальными потерями: наполовину мокрая рубашка, где-то потерянная кепка и пару ссадин от отлетевших от борта щепок, когда по нему очередь прошлась.

Потом на меня нахлынул отходняк, внезапно все силы куда-то ушли, и я шел, как ежик в тумане, куда-то и за кем-то. Раз пришли, нас переадресовали, потом снова шел, затем оказался в чем-то вроде школьного здания, где можно было отдохнуть. Что я сразу же сделал, устроившись в уголочке на полу. Заснул практически сразу же и без всяких сновидений. День обороны Крюкова закончился. Крюков остался у немцев, но я не остался в в нем. Таковы был печальные итоги дня. Оставалось надеяться, что десятое августа будет лучше минувшего дня. -_________

Как выяснилось, мощные взрывы в ночи означали подрыв еще нескольких пролетов моста. Теперь он был полностью непригоден для прохода. Немцы, заняв Крюков, лишились возможности прорваться дальше, на левый берег. Но с высот вокруг Крюкова город был как на ладони. Поэтому немецкая артиллерия громила Кременчуг. Под ударом оказался тот самый завод имени Сталина, станция и все промышленные предприятия, что выходили на реку. Доставалось и остальным. В городе, как шепотом говорили, возникла паника, усугубленная бегством городского начальства. Над улицами повис дым пожаров. Артиллерийский склад в городе находился довольно далеко от реки и немцами не обстреливался-возможно, они о нем даже не подозревали. Но железная дорога, идущая к нему, хорошо наблюдалась немцами. Поэтому при попытке днем вывезти вагоны с боеприпасами- было бы нечто вроде гибели Помпеи. А вывозить запасы с него было надо. Они были нужны, да и случайный снаряд мог влететь в склады и устроить катастрофу, какой город не видывал. Потому нас собрали и бросили на разгрузку складов. Работала наша команда по ночам. Днем вагоны загружались разной взрывчатой начинкой, а ночью мы тихо вручную волокли вагоны по путям в сторону Чередничков. Там уже, на плохо видимом немцами месте, их подхватывала 'кукушка' и формировала нормальные составы. А нам требовалось идти за следующим вагоном. Работали не мы одни, там и с самого артсклада служащие были, стрелки, авиаторы, местное население... Так что мы подхватывали вагон, а такие же вагоны волокли и за нами и после нас. Прерывалась работа только тогда, когда немецкие снаряды рвались близ путей. Вряд ли прицельно, это был тот самый 'беспокоящий огонь', но попади их гаубица в наш вагон- всем был бы со святыми упокой и опознавали бы нас по уцелевшей подметке. Но нашими молитвами немецкие снаряды уводило в сторону. Сколько я был в городе- взрывов боеприпасов склада не звучало.

Наверное, орудия нашей батареи были взяты с самых закоулков этого склада. Винтовки ополченцев, видимо, тоже. И нехватка снарядов была по той же причине. Как нам пояснял товарищ из пиротехников, снаряды хранятся в разобранном виде: взрыватель вывинчивается, на его место ставится заглушка, иногда даже взрывчатка вынимается из корпуса. Вот и запас снарядов на батарее был такой, который успели довести до готовности к отправке батареи. А дальше батарея оказалась за Днепром и пополнить ее комплект уже было никак. Кстати, два остальных орудия тоже погибли. Они расстреляли остатки снарядов, а потом с них сняли замки и все, что можно снять на скорую руку.

Работа была адски тяжелая, особенно на тех участках, когда путь шел хоть чуть-чуть в гору. Постепенно мы освоились и знали уже, где можно не нажимать, а где требовалось упасть, но протащить еще немного в гору-дальше пойдет само. После веселой ночки мы приходили и падали на пол. Спали до обеда, потом ели, потом снова досыпали. А дальше темнело и снова- здравствуйте, оружие и боеприпасы! Сон был такой, что даже разрывы снарядов в городе не мешали. Я лично как-то дрых даже когда шальной снаряд упал в нашем дворике. И соседи меня не смогли растолкать. Сказали, что в ответ на тормошение я их очень качественно и далеко послал, перевернулся на другой бок и продолжил спать. Они не стали ждать и смылись из здания. Но больше снарядов рядом не упало, потому они и вернулись сами- тоже досыпать. А через несколько дней успешного толкания вагонов в гору случилось так, что на ночь на склад нас не повели. Мы днем выспались, поэтому попытки заснуть не вышли. Вот мы и тынялись по зданию, по садику возле, курили и не знали, что делать. Потом народ понял, что ни вагонов, ни сна не будет и отправился куда-то за культурными развлечениями. Я же остался, сидел во дворе, прислушиваясь к дальней стрельбе и размышлял. Доселе было как-то не до того-все время что-то мешало. По размышлениям моим выходило, что я был занят очень полезными делами и экстремальных ощущений каждый день хватает, но вот возникает вопрос о том, насколько я далек от того, чтобы найти Наташу. Вроде послание мне подразумевало, что я должен пройти некую дорогу, прежде чем найду ее. И я готов был к этому. Правда, сидение уже десятый день все на том же месте не очень было похоже на дорогу к ней. Но и послание ко мне звучало не очень понятно. Упоминался круг, то есть можно было понять, что я опишу некий круг в пространстве или во времени. Было что-то и по Ригу, то бишь история пахла возвратом куда-то в Прибалтику или в район Ленинграда. Вроде так, значит, я должен воевать до 44 года, когда и состоялось возвращение в Прибалтику и к Кингисеппу тогда же вышли. Рига-тоже это время. Или все куда проще и круг я уже замкнул, явившись в Гатчину к священному валуну и вновь окропив его кровью, уже не случайно, а целенаправленно? И снова встав в ряды РККА, я еще раз круг замкнул? Вроде как так получается, но вот прав ли я -совсем непонятно. И есть еще одна маленькая гадость. Я ведь себя считаю христианином, хоть и не сильно ревностным, а тут я окропил кровью некий языческий символ. Если в прошлый раз все случилось без всякой задней мысли, то сейчас-то уже четко и без экивоков? И чье было это послание в ночи, которому я последовал? Вот тут-то и начинаются размышления, которые приводят к сомнениям.Чем именно я занят. А нет ли здесь какого-то наваждения, которому я поддался? Не знаю. При случае зайду в какой-то храм и спрошу ответа. Пока же меня поддерживает то, что пошел я не ради своего брюха или гордости, а ради Наташи. Ну и надеюсь,что здесь от меня тоже будет какой-то толк. ____________

Вот так я посидел, горестно поразмышлял о житии своем и что меня ожидает, а потом стал искать занятие, поскольку спать все равно не хочется, а до рассвета еще долго. В углу валялась какая-то книга, ставшая жертвой курильщиков, выдравших половину листов ее. Попытался почитать. Увы, читать ее оказалось невозможным: рассказывалось там об устройстве паровозных машин, да еще и дореволюционным шрифтом. Я еще не так оголодал по печатному слову, чтобы этим вот наслаждаться при плохом освещении. Сел снова в палисаднике и стал размышлять, как мпе дальше быть. Остатки ополченцев явно расформируют и всех передадут в Красную Армию. Не сейчас, так через месяц. Вот отправят меня в пехоту, если не буду рассказывать про свои глаза. А куда мне там податься? Мне уже пришлось быть и стрелком, и вторым номером на максиме, а сейчас вот и артиллеристом. Куда и кем теперь?

В артиллерию, рассказывая, что я там пару часов ящичным побыл- это только смешить знающий народ. Квалификация у меня там такая же, как и у любого другого, кого на мое место взяли и поставили. Вторым номером можно, хотя не мешало бы освежить в памяти все эти задержки, да и устройство самого пулемета. Здесь я, в отличие от ящичного, имею фору перед таким же взятым из ополчения, но максим видевшим только в кино. Но тут есть другая засада- в УРе мы особенно далеко пулемет от дота не таскали. А пехоте куда нужно, туда и поволочешь- хоть один километр, хоть полсотни. И проблема добычи воды для охлаждения пулемета сваливается на меня тоже. Хотя- а чего я беспокоюсь? В той же одиннадцатой дивизии был я вторым номером и ничего. Правда, станок у нас там был полегче. Или попроситься в саперы, как мне когда-то хотелось. В общем, размышлял я, размышлял, а так и не решил для себя, чего бы хотел.

И вышло так, что, не решив для себя, я переложил это решение на кого-то другого, включая судьбу. Они и решили за меня. Дня через три нашу команду расформировали и всех призывного возраста и не выглядящих откровенными задохликами отправили в занимающую город дивизию. Завернули только двоих: одного в очках с толстыми стеклами и второго с постоянным кашлем. Он, конечно, заявил, что это не туберкулез, а просто простыл и никак не получается выздороветь, но был изгнан к врачам за справкой, что здоров. Более хитрые типы вроде меня и скрывшего ревматизм Прокопа Окипного тихо улыбнулись и решили шифроваться дальше. А почему мы хитро улыбались? Потому что договорились, что когда комиссия врачей нас смотреть будет, то к терапевту пойду я под видом Прокопа, а к окулисту он под видом меня. Что мы чуть позже и проделали.

Со мной, правда, процесс несколько затянулся, потому как документов у меня не было. Я вдохновенно рассказывал, что тут совсем не виноват, что меня взяли сначала в истребительный батальон, потом передали в первый полк, потом во второй, ходил я из казармы в казарму, потом пристроили в батарею. В итоге всех этих блужданий мои документы где- то ухнули в нети, а где эти нети: на том берегу Днепра или на этом- точно неизвестно. Отсутствие документов- это не касалось одного меня, не у всех остальных бумаги тоже были. Но они либо бегали домой и приносили какую-то другую бумагу, что податель сего таки не Саша Егорычев, а Ефим Могилянский, либо приводили свидетелей того, что он Могилянский, а не прокуратор Понтий Пилат.

Мне же неоткуда было принести. Я проформы ради сходил и, вернувшись, сказал, что стройка завода сейчас прекращена, потому оттуда ничего доставить не мог, а с места жительства здесь- квартирная моя хозяйка подалась к родным в Григоро-бригадировку, потому недоступна. А залезть в комнату за вещами не могу, потому как могут счесть кражей со взломом.

В итоге обошлись без того- ребята из команды подтвердили, что я вместе с ними воевал на интендантских складах в Крюкове, а случайно встретившийся командир орудия с батареи по фамилии Булычев подтвердил, что помнит, что я был на батарее, правда, не в его расчете. В итоге меня зачислили в часть. Я заявил, что знаком с винтовкой, ручным пулеметом. максимом, по артиллерии же у меня умений немного.Посему меня в батарею не послали, а отправили в стрелковую роту. Расчеты обоих ротных максимов были укомплектованы, поэтому меня пока зачислили в отделение сержанта Борули.

Людей в отделении имелся полный комплект, считая и меня, а вот ручного пулемета не было, потому до его получения оба номера воевали с винтовками. В двух других отделениях 'дегтяревы' имелись. Боруле мой карабин не понравился, и он хотел, чтобы его заменили на винтовку со штыком, но дать мне взамен ее было неоткуда. Посему замена не состоялась. Переобмундировали меня полностью, а сапоги свои я сохранил. Впрочем, сапоги сержанта не раздражали. Брезентовую куртку я сдал на склад, а остальную одежду ухитрился оставить у себя. Я уж их потаскаю, и не перегружу ими дивизионный обоз. Вообще отделение наше было укомплектовано людьми куда старше меня, моложе тридцати оказалось всего двое: я и первый номер, который без пулемета, Гавриил Полоцкий. Отслужила раньше действительную половина народу, но никто до этого времени не воевал. Большинство моих сослуживцев жили либо в селах Лубенской округи, либо в самом городе. Поскольку я об этом городе только слышал, то мне с удовольствием рассказали о красотах тамошней природы, о реке Суле, о заводе 'Коммунар' и фармацевтической фабрике, где работали лубенчане до призыва.

Гавриил даже сказал, что когда-то Лубны были не меньше Полтавы, и, когда решался вопрос, какой город станет губернским, то Лубны выглядели даже предпочтительнее. Но чашу весов перетянула память о Полтавском сражении, потому губерния стала Полтавской, а не Лубенской.

Конечно, с тех пор Полтава сильно выросла и благоустроилась, и теперь ее не догнать. Но город Лубны тоже не является захолустьем, посмотреть там есть на что, и даже институт в нем есть. Я о себе, как и прежде, рассказывал мало. Сказал, что из Питера, работал строителем в разных конторах, даже не про все и могу рассказывать, потому как в городе много чего для обороны делается. А потом, из-за семейных дел попал в Кременчуг, строить завод по ремонту автомобилей. А тут война... Когда же спросили про эти семейные дела, я с нажимом в голосе сказал, что у меня жена пропала. Меня поняли и не стали продолжать. ____________________

Слухи насчет Дериевки не обманули. Немцы-таки там переправились, а спихнуть их с плацдарма не получилось. Плацдарм потихоньку рос, пока на него не переправили танки Клейста. Оттуда они и ударили на север, навстречу наступающим танкам Гудериана, с которыми они соединились возле городка Ромны или где-то около. В кольце оказались четыре армии Юго-Западного фронта и пробиться из него удалось немногим. В своем времени я про это много слышал, но оказалось, что этого недостаточно- что-то в роде того услышать. Тем более хватало всякого мусора: и обвинения комфронтом Кирпоноса в измене, и рассказы о том, что, дескать, красноармейцы так активно сдавались в плен, что немцы никак не могли предусмотреть столько лагерей и еды для них, оттого последующий мор пленных взваливается опять же на Красную Армию-она сама как бы во всем виновата.

Придумано хитро, но все это вранье. Особенно про то, что германские генералы не догадывались про то, что в котле будет много пленных. Так ведь они на это и рассчитывали, и именно для того и окружали. А раз окружали три- четыре армии, то, значит, в котел попадут триста- четыреста тысяч человек, и все будет сделано, чтобы они не смогли долго сопротивляться. Оттого они и сдадутся в плен. Отчего это произойдет? Может, когда-то и были армии, где все свое носили с собой воины в заплечном мешке, плюс еще немного на захваченных или взятых с собою телегах. Оружие тоже было с собой, разве что некоторый запас стрел ехал в том же обозе. Теперь же деятельность войск зависит от того, что нынче обзывается словом 'логистика', а раньше называлось снабжением. И от бесперебойного снабжения зависит, насколько войска будут боеспособны. То есть солдату в день нужно подвести его паек. В виде сухого пайка это полтора-два килограмма, в сыром, так сказать, виде куда больше. Те самые восемьсот грамм овощей, двести пятьдесят грамм мяса и рыбы, соль, специи и прочее. Да, чтобы выдать ему же хлеб, нужно привезти в дивизию муку, чтобы полевая хлебопекарня из нее хлеб испекла. Для десятка тысяч человек в дивизии это уже многие тонны муки, соли, и прочего. Даже считанные граммы приправ на десять тысяч в одной дивизии или четыреста тысяч в четырех армиях складываются в уже очень немалый груз. В каждой дивизии есть еще сотни лошадей, которые кушают овес и сено, и десятки машин, что тратят бензин и кстати, много расходуют.

То есть только на то, чтобы дивизия стояла в обороне и ничего особенного не делала, требуется нее должны прибыть десятки тонн грузов. Если она ведет хоть слабые боевые действия, то нужно подвозить боеприпасы взамен израсходованных. Мне перед попаданием попалась в руки старая книга от знакомого. Автор ее описывал события при подавлении Польского восстания в 1830-1831 годах. И говоря про действия русской армии, упоминал, что потом много было критики: отчего главнокомандующий не наступал в такой-то день, отчего он не так активно двигался вперед, и не спешил, затягивая кампанию. Вот автор и отвечал, что главнокомандующий и вынужден был не спешить и затягивать, потому что у него не было должного количества хлеба для армии, чтобы обеспечить этот резкий рывок вперед. Провиантмейстер ему говорил: ' нету столько хлеба', и это тормозило главнокомандующего эффективнее, чем польские войска. Вот что скрывается под словом 'логистика'.

К чему все это? А к тому, что раз танки противника перерезали окруженным коммуникации, то по ним уже не придет снабжение в нашу дивизию. Если немцы не будут сильно напирать на ее фронт, то боеприпасов пока хватит, и может, даже на неделю. А того же хлеба- вряд ли больше трех сутодач, то есть количества продуктов на три дня. Если мы будем стойко обороняться на прежней позиции, то через три дня придется питаться воздухом. Это в том случае, если наши дивизионные склады не попадут под удар прорвавшихся танков. Это ведь в крепостях заранее расчитывали на долгую оборону в осаде, потому и держали там запасы. И. случалось, что загнанная в крепость полевая армия превращала эти запасы в нечто виртуальное. Вот представьте крепость, гарнизон которой в лучшем случае тысяч сорок. И в нее противник загоняет армию Базена- еще свыше сотни тысяч. И подумайте, надолго ли запасов хватит с Базеном? Совсем ненамного, если сама не прорвется или деблокируют ее другие армии- будет голод и мор от связанных с недоеданием болезней. А у нас в дивизии никто особенных запасов делать не будет, так что три дня. Ну четыре, если уж сильно повезет. А дальше сложно будет долго держаться. Но это еще не все гадости в окружении. Ведь противник вышел нам в тыл, обороны от его удара нет. То есть нам надо создавать круговую оборону против него. Встали, поднялись, пошли, стали строить окопы фронтом в бывший тыл.

Или начали отход. С отходом проблемы только нарастают. Пока мы стоим на месте - много нужного и полезного лежит на созданных складах. Теперь их надо брать с собой. А как? Транспорт дивизии может не быть рассчитан на перевозку всего, что у нее есть, авторота оказаться отрезанной от главных сил и всякое такое...То есть приходится часть запасов бросать или уничтожать. Сейчас у нас нет возможности унести все патроны или муку, а через день-два они бы пригодились, но их уже нет. Ладно, отходим, с собой тот самый НЗ и одна сутодача еще, что есть в войсках. Идем на прорыв вне основных дорог, потому как немцы их тоже стерегут и своими отрядами, что их перекрывают, и своей авиацией, которую с неба сгоняет только гадкая погода, а так она утюжит дороги отступления...

Так она еще бы и не накрыла нашу артиллерию, что стоит по лесам и маскируется, а сейчас бери и попадай по ней на узкой дороге. А в разбитых взрывами бомб телегах и автомашинах тоже остаются продукты и патроны, которых не хватит завтра. Марш по обходным дорогам и потери в лошадях выматывают оставшихся и эти оставшиеся тоже не выдерживают. Значит, еще меньше орудий дойдет до кольца окружения. Да, еще раз напомню, что на дворе осень, войска отходят, ночуя, где придется, а потому все больше людей болеют. Питание на грани отсутствия, питаются тем, что осталось в вещмешке или подобрал по дороге (если вообще едят), пьют воду, какая найдется по дороге. тащат на себе артиллерию и пулеметы, идут лишние километры.И все это выматывает.

Даже если выход окажется удачным и пройдет почти без боев (ну, так звезды встали), то все равно будут большие потрери в людях и вооружении. Бойцы- отстали где-то в мешанине лесов и болт, не пробились по этой дороге, свернули на другую, которая привела в самую пасть немцев, заболели и отстали... Оружие оставлено на прежнем рубеже обороны, не смогли протащить через болото, оставлено на крутом подъеме, который не смогли преодолеть ни ослабшие лошади, ни ослабшие люди...И,честно говоря,брошенное где придется.


________________

Получается, что боец, успешно оборонявший Киев, теперь должен покинуть позицию, пройти пешком в быстром темпе, скажем, до Пирятина (полтораста километров по прямой), протащив на оставшихся лошадиных и своих силах артиллерию и прочее. Про перебои со снабжением, т бишь недоедание, простуды и иное уже был сказано. То есть окружающие нас немцы уже точно рассчитывают на то, что на них выйдут ослабленные войска и в неполном комплекте. Дальше против нас будет работать нарушение управления войсками и быстро меняющаяся обстановка - если вчера этот заслон можно было и сбить, то сегодня сюда подошло подкрепление. И мы после неудачного боя пошли в обход. Еще лишние версты на уставшие ноги, а с едой и боеприпасами лучше не стало. То есть окружение рассчитано на то, чтобы резко снизить силы, как каждого бойца по отдельности, так и всех в целом. И все это немцы знают и на это рассчитывают. И уже не первый раз проводят такое окружение.

Поэтому разговоры о том, что они не рассчитывали на поток пленных-эт вранье. На него рассчитывали. Если немцам надо было просто отбросить фронт с рубежа Днепра, то можно было создать угрозу окружения и затормозить, предоставив фронту 'ворота' для отхода. Потери он все равно понесет, не успев вытащить все из намечающегося кольца. В сорок пятом Конев, чтобы сохранить Силезский бассейн для Польши от разрушений при ликвидации котла, который он мог создать, так и сделал, оставив 'ворота' противнику для отхода. Немцы и повалили в эти 'ворота', не обороняясь на территории заводов и шахт.

Ну и еще несколько слов про плен. Опять же многие треплются, что вот, настолько не любили Советскую власть, что толпами сдавались. Это тоже обман, маскирующийся под некое правдоподобие.особенно если начнут сравнивать потери пленными сорок первого года и четырнадцатого. Ну вот и пусть вспомнят, что окружение армии Самсонова дало полсотни тысяч пленных- вполне себе армия сорок первого года. Только в четырнадцатом году войска кайзера Вильгельма не всегда могли окружить противника, хотя и очень старались, а к сорок первому они все и лучше отработали, и техника стала это позволять. Если окружающую самсоновцев кайзеровскую пехоту можно было и обогнать пешком, уходя от охвата, то в сорок первом году это куда сложнее. Месяц назад, под Острой Могилой немцы появились, отрезав армии Музыченко и Понеделина под Уманью. Поле этого танковые дивизии рванули на восток. Пятого августа был сдан Кировоград. А уже шестого августа передовой отряд немцев вышел практически к Днепру. То есть за сутки с небольшим прорыв на сто тридцать километров. Вот. И обходи тринадцатую танковую, отходя от Кировограда пешком! Где-то по лесам и болотам уйти можно, если они есть. В степи- уже нет. Так что перед уставшим и голодным солдатом стоит невеселый выбор: опрокинуть танковый заслон немцев, имея только носимый запас патронов и ту пушку, которую удалось протащить на себе или сдаваться в плен.

Современный человек не всегда может представить себе, что такое выматывающий бесконечный пеший марш, которому не видно конца.Разве что некоторые туристы экстремалы, ходящие по необжитым местам смогут это ощутить. Дошли до какой-то Семеновки, а теперь надо снова вставать и идти и сколько- бог весть, потому как через нее не пройдешь. Встали и снова пошли, устало передвигая ноги во тьму. К концу марша от перегрузки и недоедания уже полностью не работает голова, оттого и устало бредешь вперед, с трудом передвигаясь, а куда и зачем непонятно. Так и зайдешь в засаду и не заметишь, куда пришел.

Есть правда, как бы промежуточный вариант: пристроиться в примаки или в зятьки (кто как это называет). Были и такие, и довольно много, что пристраивались к мирному населению, чтобы переждать опасное время. Когда в реальные зятья, когда так замаскировавшись. Но от судьбы не уйдешь. Кто захотел уйти- к тому она явилась сама в образе полевого военкомата. К кому в марте сорок третьего, кому в сентябре того же года. А уж что конкретно она им приготовила при личном визите - наверное, каждому свое. Я все же считаю, что суд небесный наступает еще до кончины. Нам это не всегда видно и кажется, что неправедные благоденствуют, а мы, не столь грешные, живем плохо. Да, так кажется нам со стороны. Ибо издали не видно, что в доме- полной чаше у грешника сын- наркоман. А это значит, что богатство только ненадолго, зато жизнь грешника адом становится еще до его кончины. Так что ад в элитном поселке плавно переходит в тот самый ад, о котором все слышали.

Да, такое постигает не только всем видных грешников, с этим соглашусь. За что им такое, тем самым не настолько грешным? Я лично не знаю. А у них будет возможность лично задать этот вопрос Творцу нашему. Правда, возможно, ответ им не понравится, ибо мы многое себе прощаем и о многом забываем, а забытое тоже может вспомниться. Но не буду много говорить об этом- у каждого свои грехи, и свое воздаяние за них. А за что мне двукратное попадание в не свое время? Не знаю. Наверное, за то, что долго жил как 'цветок бездумный и безмозглый', пока не родился заново, перейдя через реку Смородину (она же Луга) и вырвавшись из могильной ямы под Гатчиной. Надеюсь, теперь адское пламя меня не коснется. А что мне еще остается делать, как только надеяться на то, что хоть часть своих грехов я искупил или начал искупать... ______________

Но это было чуть позже.

Прикрывая линию Днепра, дивизия растянулась по берегу на фронте вдвое больше, чем полагалось по уставу. Правого соседа по берегу вообще не было. А теперь пришлось из-за того, что сосед слева под Дериевкой не удержался, растягиваться в его сторону и загибать фланг. Потом я прикинул по карте- километров на полсотни. Город прикрывал наш полк, а дальше остальных два полка вытянулись в ту самую 'тонкую красную линию'. Наверное, туда подходили еще и наши резервы, поскольку канонада оттуда слышалась серьезная, и 'тонкая красная линия' хоть и постепенно подавалась, но не лопнула сразу.

А мы - мы прикрывали город. Отбили несколько попыток переправиться через реку и помогали эвакуировать промышленные предприятия и запасы из города. Прекратился обстрел с немецкого берега- смотрим, идут ли немцы форсировать Днепр. Не идут- значит, часть сил следует помогать погрузке. И будет теперь этот завод работать где- то в Сибири или чуть ближе и делать снаряды для фронта. Поэтому мы и рвем мышцы, выковыривая станок из основания, и стараемся собрать все, что нужно. В Сибири никто не оставит для чертежников завода тушь и ватман, да и лишних станков там нет. Погрузим и доедет до какого- нибудь Ялуторовска, и будет там на чем точить корпус снаряда. В первую смену эвакуированный здешний токарь, на вторую и третью местных жителей Ялуторовска поднатаскают. Ну, если, конечно, на все три смены есть электроэнергия, чтобы к станку подать, и заготовки. Но об этом пусть думают технологи и конструкторы завода или кому это положено, а мы пока- про то, как станок вручную или с малой механизацией снять и самим животы не надорвать.

Так что пойдем к штабу дивизии на улицу Чкалова, в здание какого-то техникума, а оттуда нас ведут товарищи с фабрики и завода к своим сокровищам. По дороге полежим под внезапным налетом, дождемся конца и дальше побежим. Дошли до цехов и давай- сверлильный станок фирмы 'Карман' из Стокгольма, фрезерный станок завода Бромлей в Москве, станок Еврейского машиностроительного техникума, станок из Витебска. Дзержинска, Одессы, станок из... На некоторых никаких признаков производителя нет. Я, улучив момент, спросил здешнего ветерана, отчего так и кто производитель. Тот ответил, что в ремонтном цехе у них станки как бы собственные, то бишь самодельные. Когда после национализации собрали станки с мастерских и заводиков, то не все на что -то годились. Те, что еще работали, стали в основные цеха, а из оставшихся собирали окрошку: станина от немецкого станка, суппорт от бог знает какого, привод делали по заказу на заводе имени Сталина, что-то уже сделали сами, вот и получился станок один из трех или четырех. Но работать может, вот и трудится. А советские пошли недавно, они вон там, в соседнем корпусе.

Я от бати слышал, что был такой станок 'ДИП', что означало 'догнать и перегнать'. Спросил, есть тут такие станки. Ветеран ответил, что нет, им шли других марок

И снова: электрический вентилятор завода 'Красный факел', электрический вентилятор завода 'Демаг', вентилятор с паровым приводом (эх, с ним мы и намучились из-за хитрой системы крепления), точило почти как то, что в нашей школе было, фрикционный молот... Можно было сказать, что я просветился в разных видах станков, но увы, это будет обманом. Могу только сказать, насколько каждый станок спину гнул и другие места надрывал. А чем отличается лобовой токарный станок от какого-то другого и чем фрикционный молот от электропневматического- как был темен, так и остался.

Но заметил такую вот вещь, что в новом цеху станков советского производства больше половины. Совсем старые станки в основном в разных вспомогательных цехах. Там видел и ветеранов, каждому из которых лет за пятьдесят. А здешние рабочие, что застали еще империалистическую войну, говорили, что своих станков тогда не видели-все заграничные были. Может, станки при царе и делали, но они только иностранные буквы на станинах видели. Ну да, я тоже тут видел только один с завода Бромлея, что в Москве, а его ровесников из заграницы больше десятка.

Самое интересное, хоть и опасное, приключение было при разгрузке одной баржи в затоне. Затоном, как оказалсь, зовется гавань на реке, где суда чинятся и зимуют. Так вот там снарядами потопило баржу. а в частично затопленном трюме ее остались три станка. И надо было их как-то оттуда вытащить. Баржу с того берега немцы наблюдают, поэтому, когда там куча народу собирается, то снарядов не жалеют. Когда один -два- еще не реагируют. Станки нужно по сходне из трюма вытащить, потом проволочь метра три по палубе, переставить на другую сходню и уже с борта спустить. Потом метров двадцать по открытому месту и тогда будет уже прикрытие от глаз немцев и частично даже от осколков - полуразбитое строение.

Увы, влезть ночью кучею народа и в темноте вытащить- не получается. Темно, как у афроамериканца в ...этом самом после крепкого черного кофе. Свет не зажжешь- его видно в дырки в борту, и немцы начинают стрелять. Сложно. Но нашлись светлые умы и человек, знакомый с разными простейшими механизмами. На баржу мы по одному собрались, станок кое- как из трюма на палубу вытащили, а дальше эта светлая голова саперной роты из наличных тросов и блоков соорудила сложную систему, которые на станке закрепили, и, уйдя под прикрытие, за трос тянуть стали. Сполз станок с борта на сходню, потом и по берегу пополз... мы его двигали понемногу, чтобы немцы не засекли быстрое движение. Убрали его за прикрытие, взялись за второй. В трюме стало попросторнее, потому и легче. 'Эх, зеленая, сама пойдет, подернем, подернем, да ухнем!' Когда все станки утащили всего-то навсего и осталось погрузить их на грузовую платформу- пусть ждет ночи. а нам опять в окопы на берегу. Мы ведь не только грузчики, но и еще и стрелки. А платформу ночью потащат по городской ветке к Чередникам, а дальше на восток,в Ялуторовск или куда... ___________

Налеты авиации на город были редкими, но с крюковской стороны регулярно артиллерия расстреливала город. Как потому, что артнаблюдатели видели заинтересовавшее их, так и просто профилактически. Ближние к реке кварталы вообще были сильно избиты снарядами, благо дома были там небольшие, в один-два этажа. Но доставалось и тем, что подальше - зданиям на проспекте Ленина, тюрьме, суконной фабрике, району типографии. Все чаще возникали пожары.От разгула огненной стихии спасали начавшиеся дожди.

Неподалеку от нас был двухэтажный дом еще дореволюционной постройки. Когда мы ушли на снятие станков с баржи, при обстреле в него попал снаряд. Издалека он вроде как и стоял на месте, но, когда мы возвратились, стало ясно, что дома практически нет, хотя стены вроде как и стоят. Перекрытия и лестницы в нем были деревянные и явно старые. Поэтому при пожаре дерево вспыхнуло и быстро прогорело. Поэтому осталась от здания одна коробка из кирпича и груда углей внизу. Жить в нем уже невозможно. Жители еще ковырялись в углях, пытаясь найти среди них что-то еще пригодное. Потом потихоньку разошлись по другим местам. Вот куда-не знаю, наверное, к родным или знакомым, или в брошенные дома вселились. Одно семейство из трех человек вскоре вернулось и стало рыть землянку в бывшем саду бывшего дома. Мы им помогли, но предупредили, что при новых обстрелах лучше прятаться не в нее, а в кирпичный подвал бывшего дома. Город был даже когда-то губернским, потому капитальных домов в нем хватало, но под регулярными обстрелами все больше домов разрушалось и горело.

Седьмого или восьмого сентября утром роту подняли, и мы двинулись куда-то на север от реки. Пришлось оставить почти все гражданские вещи, кроме белья и свитера- брать их с собой было совсем некуда, так как нагрузили еще одним комплектом патронов. Правда, я 'забыл' в подвале свой противогаз (по большей части), потому как часть маски срезал для использования в разных народнохозяйственных надобностях. Мне говорили, что содержимое фильтра тоже пригодится при производстве самогона для его лучшей очистки, но вес-то никуда не делся, а буду ли я гнать сей полезный продукт? Двадцать пять лет не гнал, наверное, и сейчас обойдусь. Итого мой долг перед РККА возрос до двух противогазов. Один я оставил на Ленфронте, другой тут. Хотя нет, все же один. Противогаз Ленфронта остался во взводе, а не брошен при отходе. Так что сейчас это первый материальный ущерб Наркомату Обороны. Патроны и паек я тратил все же по делу и стройматериалы тоже. Интересно, сколько противогаз стоит в здешних рублях?

О своих вещах я сильно не переживал. Если эта семья из землянки их подберет и для чего- то использует, то на здоровье. Пусть хоть сами носят, а хоть на еду сменяют. Сам уж как-то обойдусь. Так вот я размышлял, шагая в колонне по пустым улицам, по которым ветер гонял листья и мусор. К своей выкладке мне добавили коробку с дисками к пулемету и до малого привала я ее и волок. После него большую саперную лопату. Она мне осталась и потом, когда как нас отчего-то развернули с прежнего направления. Сначала мы шли к станции Потоки, до которой было километров с двадцать, а вот куда нас развернул связной сейчас- ей- ей непонятно. Прикидочно на северо- восток, насколько мне подсказывал внутренний компас. В роте-то были местные уроженцы, пришедшие из ополчения, они бы могли подсказать, куда нас несет нелегкая, но как на грех, ни в нашем отделении, ни во втором не было ни одного. Не будешь же кричать вдоль колонны: 'Эй, кто тут местные? Поведайте, куда мы идем и и сколько еще осталось?' Надо было дождаться большого привала и разведать. Надеюсь, они за город выбирались и не попутают одну окраину с другой.

Вообще утренняя прохлада уже закончилась, было довольно тепло, градусов так семнадцать или около. В принципе и знать не очень надо, куда топаешь- идешь по хорошей грунтовке, солнышко светит, лужи от вчерашнего дождика подсохли на обочинах, груз не чрезмерный и усталость пока не ощущается, так что можно и пошагать, пока война ощущается разве только отдаленным гулом орудий. И тут я накаркал- война про нас вспомнила.

В качестве первого напоминания была штурмовка парой истребителей. Они просто пронеслись над дорогой, не став гоняться за нами, когда народ побежал в поле. Досталось только тем, кто попал под огонь на дороге. А пока мы собирались, выкликали далеко отбежавших и перевязывали раненых при налете, откуда-то выскочили три немецких броневика, ударивших по нам из пулеметов и пушек.В мгновение ока дорогу заполнили убитые и раненные, а я, еще не дошедший до дороги, свалился на землю и пополз в сторону до небольшого овражка, заросшего кустарниками. Дополз быстро, а потом, укрывшись за пеньком, полез в противогазную сумку за обоймой. Там у меня лежали специально припасенные две обоймы с бронебойными пулями. Во второй обойме, правда, было всего два патрона, но уж ладно. Заменил в карабине патроны на те самые бронебойные и стал выцеливать броневик. С моими глазами только это и делать- снайпера изображать, но каков уж есть. Куда я ему попал и вообще попал ли- навеки осталось загадкой. Правда, броневик этот или другой прочесал и мой овражек- сначала слева направо, потом справа налево. Может, так и меня обнаружил, а может, просто для порядка- складку местности видит и надо ее прочесать. Патроны из этой обоймы закончились, последние два я не стал заряжать, вставил ранее вынутые обычные. И что теперь прикажете делать, если броневик пойдет сюда? Две РГД у меня есть, хотя возьмут ли они эту бандуру. На пехоту патронов-то хватит, два комплекта. Когда бежал от шоссе, меня от набитого вещмешка аж заносило в стороны. И вообще сердце колотится, как у кроля в зоомагазине, раза в два чаще обычного. Побегал, называется. Я осторожно выглянул: броневики пока стояли на дороге или рядом, и возле них суетились какие-то фигурки. Что они делали, я не разобрал, но решил о себе напомнить и дважды выстрелил в них. Наверное, опять не попал, хоть фигурки дернулись за машины и по мне ударили аж два пулемета. Я уже сполз за краешек оврага и только хихикнул, но немцы добавили из какой-то автоматической пушки. _______

Потому как по бровке оврага и пеньку пошли несильные разрывы небольших снарядов. Резко запахло каким-то химикатом и гарью, завизжали осколки. Мне на голову что-то свалилось, и я инстинктивно втянул ее в плечи. Но это оказался какой- то мусор, подброшенный взрывами, осколки же меня не достали, нашел меня только мусор, и от запаха взрывчатки, что сгорела, чих поразил. Я пробежал по овражку десяток метров и снова вылез поглядеть. Сердце уже малость успокоилось, и стресс сошел на минимум, отчего появилось любопытство и желание немцам еще что- то устроить. Жаль, у меня не было какой-то винтовочной гранаты, чтобы забросить им на головы. А рукой гранату на эту дистанцию не закинешь. Немцы пока стояли на дороге, чем-то там звякали. Не то чинились. не то что- то там подтягивали в своей ходовой. Может, и дозаправлялись. Пехоты рядом видно не было. Вроде как такие броневики у них были в разведывательных подразделениях, вот так и проскакивали по дороге и пугали встречных и поперечных. Ну да, вон как нашу роту подловили. Правда, нас отвлекли их корешки из люфтваффе, отчего атака броневиков вышла внезапной.

Но даже заметив их, чтобы мы смогли сделать? Разве что организованно смыться по кустам. Ничего противотанкового в роте не было, ни ружей, ни пушек, ни гранат. Только связки РГД и бутылки, причем последние совсем простейшего образца с притянутой резинками к корпусу воспламеняющей ампулой. Как их ребята- истребители носят- мама родная... Да, казенная лопата осталась где-то на поле, потому еще один убыток казне. Ладно, сейчас эти разведчики проедут дальше, а я схожу посмотрю, что там с нашими ребятами на поле и на дороге.

Но мои расчеты не оправдались. Вскоре появилась еще группа немцев, присоединившаяся к этой. Они съехали частью с дороги, хорошо еще, что с другой стороны. Там было еще три- четыре машины, но я их разглядывать не стал, а двинул дальше по оврагу. Для чего они тут стоят- нечистый их ведает, и сколько будут стоять- тоже. Если в отряде одни броневики, то вряд ли бы далеко полезли с дороги. Я читал, что проходимость без дорог у них была совсем нехорошей, потому могли и не рыпаться в мою сторону. Но теперь их там много, могут интереса ради сюда сбегать и на меня наткнуться. А вот есть ли кто там на поле и у дороги живой- это мне они поглядеть не дадут. Придется уходить. Эх -ма, увижу ли кого еще из роты? Может, хоть кого надоумил Господь в этот овражек свалить или в какую еще спасительную ямку? Неужели остальные семьдесят пять или около того здесь на поле лежат, прямо как в песне: 'Все семьдесят пять не вернулись домой, они потонули в пучине морской'. А что это за песня? Кажется, из фильма про пиратов, в детстве его я видел. А как называется- поди вспомни. Мальчик там вроде играл.

Идти по овражку было довольно тяжело, потому как он закончился у подсолнухового поля, я был и рад, и не рад. Как бы и хорошо, что уже не ломишься сквозь кусты и по грязи на дне, но и средь этих вот подсолнухов ты явно не в безопасности, и тебя могут увидеть, и от огня эти блюдца не закроют. Стали видны домики вдали, вот туда надо попробовать выйти и разузнать, где я и куда дальше идти. Шел я, пригнувшись на ходу, а перед концом поля даже и пополз. Грязновато было, хотя я после марша и ползания раньше тоже не блистал чистотой и опрятностью в одежде. Но не зря ползал, ибо мне из положения лежа было видно подъехавшую группу немецких велосипедистов, а им с и драндулетов меня- нет. В итоге они меня опередили и сами явились в эту деревеньку или хутор, потому как я не стал глядеть, сколько там хат, а отполз подальше и пошел по дуге в обход. Вроде как получается- я опять на разведку напоролся, потому как велосипедисты разведкой в пехоте служили. Уж не знаю, как они на своих железных конях вне дорог катались, но по дороге они проедут. Значит, надо уходить подальше от дороги. А что еще может быть тут? Конная разведка еще может явиться, и эти, наверное, и через поля почесать могут. Верхом я только в детстве ездил, два метра от забора и и до забора, так что откуда мне знать, можно ли скакать по полям на коне. В кино вроде скачут и по полям, и в лесу, не пугаясь встречи с сучками и ветками, но мало ли чего в кино показывают.

Но пока я нашел укрытое место, полежал там и отдохнул. Большого привала так и не было, а вместо него увлекательная гонка наперегонки с истребителем и пулеметом. Вот теперь и во всем теле чугун образовался. А пока ноги отдыхают и сухарь хрустит на зубах, надо и подумать, куда дальше деваться. Но умного ничего в голову не приходило по причине слабой ориентации на местности. Не сильно было понятно и где можно найти своих. С точки зрения самосохранения надо уходить подальше от дороги. Свои тоже должны быть тоже вне дороги, потому как с дороги их немцы явно сбросят. Но чем дальше от дороги, тем выше вероятность влезть куда- то не туда. Здесь как бы не Белоруссия и не Любаньские болота, о тем не менее болот хватает. Ополченцы говорили, что вокруг города к началу войну сто гектаров болот было осушено, но много чего надо делать и после победы. А уже в дивизии говорили и про то, что на Полтавщине, оказывается, тоже торф добывают. Поменьше, чем в Синявино, но все же.

Интересная здесь земля- в районе улицы Театральной болота и озеро осушать пришлось, а совсем недалеко Песчаная гора, неспроста прозванная именно так. А чуть в сторону- и гранитные выходы найдутся. Чернозем, песок, болото с торфом и гранит- и все это в одном городе. Выбирай, чего надобно. Лесов бы только побольше, чтобы можно было спокойно идти параллельно дороге... Так я помечтал и пошел, пытаясь отклониться вправо от дороги, но не заблудиться, и, пройдя с километр, наткнулся на умирающего бойца. Он лежал на краю поля и уже терял последние силы. Во мне своего еще узнал, через силу улыбнулся и попытался сказать. Только губы уже что- то слышное выговорить не могли. Шевелиться шевелились, а что он говорил- слышно не было. Потом он впал в забытье и минут через десять скончался. _____________

Хотел перевязать его, расстегнул шинель, но...уже поздно. Должно быть кровотечение шло где- то внутри. Но тут в поле ему ничего не сделаешь, это уже работа для хирурга, и то если не поздно. Помереть-то человек может и на операционном столе, еще до того, как найдется место кровотечения. Так у бати случилось.

А что с ним сейчас делать дальше? Похоронить? Ну да, можно, за полчаса или чуть больше я неглубокую могилу вырою. Да, кстати, а ка его зовут? Он мне, может, и говорил это, но только сил не было понятно сказать. Никаких документов- то и нет. Красноармейской книжки точно нет. И смертного пенала тоже. Да куда же они делись? Правда, в кармане лежало начатое письмо, видимо, к жене, но покойный отвлекся и успел написать только: 'Милая моя Сашенька! Вот я и наконец собрался написать тебе про мою' - на том письмо и заканчивалось. И вообще есть какое-то чувство: делалось тут что-то не такое. Нет у бойца ни мешка, ни противогазной сумки, никаких других вещей, кроме как подсумка с патронами. Да и тот не висит на ремне, а лежат рядом. Винтовка, правда, тоже тут.

И все словно кто-то его оббирал, старательно собирая все, что пригодится в хозяйстве, а оружие и патроны оставляя. Что логично- за оружие немцы могут и голову открутить, а вот котелок- вещь полезная. И в вещмешке найдется нужное в хозяйстве. Правда, шинель и ботинки на нем, но ведь и мародеры- то могут еще не сразу и до конца пасть, а достичь идеала за немалый срок. Значит, если так можно сказать, нашелся мародер и убийца, что еще не готов покойного догола раздеть. Ну да, пойдет в полицию и научится. Был ведь здесь один такой казак Павел Мацапура двести лет назад- сначала он грабил и убивал, как обычный разбойник с большой дороги, а потом отчего- то ему захотелось мяса человеческого попробовать, и на этом он не остановился.

Но что мне дальше делать? Закопаешь беднягу-останется маленький холмик. Дожди его будут размывать, и когда придут наши с востока, кто отличит эту могилку от обычной неровности почвы? Если же оставить убитого, то местные жители увидят и зароют, либо тут, либо на своем кладбище, как они это обычно делали. И будет безымянная могила еще одного красноармейца. Если очень повезет, то недописанное письмо сохранится и не сгорит вместе с хатою, и, может, даже дойдет до самой Сашеньки. Верится в это не очень, но какой-то бесконечно малый шанс есть. Патроны я забрал себе, а письмо оставил у хозяина. Из его винтовки вынул затвор и вонзил ее в землю возле головы убитого, а потом закрепил веревочкой и прижав прицельной планкой небольшую веточку поперек ложи. Будет вот такой вот крест- вдруг кто заметит, подойдет и тогда уже зароет. Прощай, товарищ, жаль, не знаю, как тебя звать. Лежи тут, а я пойду дальше. Я ведь еще не умер и остаться здесь не должен.

Настроение было не ахти, да и полезли мысли, что если случиться так и со мной, то мне также и лежать безымянным и ниоткуда взявшимся. Красноармейскую книжку оформить обещали, но не сделали. Есть, правда, бумага с печатью- просьба о допуске на артиллерийский склад, которое я сдать забыл, когда меня посылали туда неделю назад с донесением. Еще есть тот самый медальон, хотя я долго колебался, заполнять ли его.но таки записал и вложил.

Прошел еще сколько-то полями и рощами и устроился на ночь. И сделал себе бульончика с вермишелью, отрыв ямку, чтобы огня не было видно. А дым- ну что уж, мало ли тут чего горит и тлеет между Пслом и Десной, целый фронт, можно сказать, и населения мирного тоже немало...

Снова вспомнил про умершего и еще раз пришел к выводу, что скорее его застрелил кто-то из тех, кого он считал своими. Может, даже односельчанин. Вспомнил что-то из прошлого, скажем, про ту же Сашеньку, которая не тому внимание уделила и жизнь свою соединила не с тем. Вот и отомстил. Возможно такое в принципе? Да, когда нашу дивизию развертывали, так и односельчан хватало. В соседнем отделении и два родных брата оказались, близнецы как бы, но похожие друг на друга не более как обычные братья. Да, не могли они в детстве путать народ своей похожестью.... __________________

Спалось мне плохо. Больно много впечатлений за этот день выдалось. Да и перед сном имело смысл подумать о многих вещах. В том числе и о том, что прорыв произошел, и меня ждет теперь очень сложная задача по выходу на восток. И другая проблема: как быть дальше, в смысле-один или в компании. Насколько я успел узнать, окруженцев, выходивших в группе, меньше потом 'фильтровали'. И понятно почему- вышли впятером и все четверо остальных показывают, что шел вместе с нами, вражеской пропагандой не занимался и изменить не пытался. А когда один - кто подтвердит, как он себя вел за неделю выхода к своим? Имело смысл и другое: когда нас группа, мы сможем и отстреляться от небольшой немецкой группы. Когда я один - мне должно сильно повезти при столкновении с той же группой. Поневоле подумаешь о пулемете или автомате.

Но вот после мужа Сашеньки у меня возникло внутреннее противодействие совместному выходу из окружения. Его ведь убил не немецкий самолет, а кто-то из своих. За что и почему-не знаю. А раз не знаю-вдруг у него есть то же, что и у меня.

Вспомнилось мне и другое-как еще до ухода на одном из форумов была дискуссия, как нужно выходить из окружения.

Вот топикстартер и доказывал, что надо было рассыпаться на тройки и выходить. Ему-де говорили его одноклассники, попавшие в Чечню и там это видевшие, как их враги 'растворяются' в лесах и горах. И именно тройками. Тогда над ним, помню, посмеялись. И сейчас мне эта идея не очень понравилась. Представил себе фронт в составе полумиллиона человек, разбившийся на тройки и выходящий из окружения, и подумал, что идея совсем нехороша.

Если бы наша рота выходила из кольца лесами, то еще ладно, можно было и так, и эдак. Но фронт, выходящий тройками по степи-это фантасмагория какая-то, если не сказать ярче. Потом вспомнил прочитанное - немцы тоже выходили из окружения большими группами. Разумеется, были и одиночки, и мелкие группы, но насколько я помню, из корсуньского котла они выходили плотной колонной, в первых рядах дивизия 'Викинг', то есть по любому несколько тысяч человек. А дальше их подпирали другие дивизии.В общем, их было тысяч двадцать, если я не путаю.

И никаких тебе рассеяний по три или по пять. Видимо, так и нужно было- прорывать заслоны, скажем. Размышления меня постепенно склонили в сон и я заснул. Но спал, много раз просыпаясь, ибо снилось, что ко мне, пока сплю, подходят немцы. И, просыпаясь, я готов был увидеть штык возле лица. Облегченно вздыхал и снова засыпал. Перед рассветом уже ложиться не стал, а быстренько согрел себе в консервной банке чайку (щепотка на полбанки воды) и, прихлебывая на ходу, двинул вперед. Над полем еще стелился туман, но мне он не мешал. Чай меня хорошенько взбодрил и оптимизму прибавилось. Встретившийся хутор я вновь обошел- ветер дул оттуда и пахло именно чем-то варящимся.Раз так много и далеко несет запах, то, логически рассуждая, можно ждать, что там варит или греет борщ не пара женщин, а работает пара полевых кухонь, а то и больше.Лучше я не буду рисковать. И еще раз пожалел, что нет у меня какого-то оптического прибора. Чтобы издалека усмотреть, кто там в хуторочке что варит. Но с собой брать оптику я не стал, а тут никак не попадалось она так, чтобы изъять и ничего за это не было.

Впрочем, я недолго страдал по оптике, ибо желание мое сбылось, но как мне не хотелось бы такого удовлетворения! Потому как я наткнулся на разбитый наш обоз. Видимо, немецкие танки застали вереницу подвод на дамбе и прошлись 'головней' по нему. Кто уцелел на дамбе и убежал на мокрый луг- был расстрелян на нем. После чего остатки посбрасывали с нее вниз, так что под греблей, как здесь ее называют, образовался сплошной вал из раздавленных и простреленных людей, лошадей и обломков телег с их содержимым. Правда, регулярно по дамбе мотались немецкие мотоциклы, так что приходилось притворяться мертвым. Но мотоциклисты среди множества тел в серых шинелях не заметили одного живого. потом я не выдержал этого царства мертвых и убрался оттуда подальше, нагруженный разным полезным.Но меня все добытое недостаточно радовало. Уйдя под прикрытие прибрежного ивняка, я сел и стал успокаиваться. Столько убитых на небольшом клочке земли я раньше не видел. Даже при том налете, когда наш эстонский Максим приказал долго жить вместе с переносившим его Прошей. А сейчас-ну, наверное, полсотни убитых страшным валом возле дороги, и кто знает сколько дальше, по всему лугу, вплоть до предела дальности пулеметов...

Чтобы вырваться из стресса, я достал лист бумаги и принялся записывать фамилии убитых, которые я увидел в их документах. Всего десяток я успел посмотреть. Конечно, можно было собрать их с собой, а потом спокойно переписать, но это означает, что они уйдут безымянно, ибо кто знает, что будет со мной дальше. А так- бабы и детишки из села закопают, и сохранится память, что были там такие-то, и такие-то. Ну да, и тут возможны варианты, но вот сохранилась же петлица с генеральскими звездами у безвестных останков в вяземском окружении, и так нашелся командарм Ракутин, о судьбе которого никто не знал. Из кольца не вышел, смерти его никто не видел, в плен не попал. Его зарыли в лесу местные жители (скорее всего), вот так он и нашелся. Да, возможно. их документы заберут немцы, поглотит пламя пожара, но не все же!

Так что пока вот и запишу: Миронов Алексей Кузьмич, 1922 года рождения, комсомольский билет выдан Кинельским райкомом комсомола. Куйбышевская область, значит. Что-то не смог вспомнить, где этот город Куйбышев, ну ладно. Маленецкий Антон Юрьевич, это тот лейтенант, которого очередь, считай, надвое перерезала. Двадцать первого года рождения, Бежецк Калининской области. А, это сейчас Тверь! Так, кто был третий...

Вот теперь надо подумать и об оружии. Ну, от ТТ я не откажусь, и от дополнительных гранат, и карту уж как- нибудь дотащу, не говоря уже о бинокле. А вот поднятый мною ППД с двумя рожками-как быть-то? У меня и карабин есть, а тащить и то, и другое тяжеловато. Да и не очень удобно. Если консервы поесть, то потом легче станет, но вот автомат не похудеет. Неужели придется карабин выбрасывать? Я решил не гнать лошадей, а решить этот вопрос попозже, когда успею разобрать и привести его в порядок. А то выбросить-это успеется. Рассовал все, как мог (а ощущения были,словно мне опять эту коробку с дисками в нагрузку дали), и пошел дальше. _______________

Уйдя подальше от места побоища, я занялся полученным добром.Прямо как древний Робинзон Крузо или многочисленные герои попаданий в иные миры. Ну да, есть в этом элемент штампованности, но, с другой стороны, а ведь в таких ситуациях от запасов много зависит. Есть у тебя еда-значит, своих сил хватит дойти. Есть патроны-отобьешься от мешающих. А нет их -все становится куда сложнее, хотя возможным.

ТТ на вид был исправным, полностью заряженным, я его, осмотрев, убрал в левый карман шинели. Патрон в патроннике, но курок не на боевом взводе. Так что будет элемент внезапности для некоторых. Обе лимонки, обернутые подобранными там же тряпками - в противогазную сумку. В своей гранатной уже -некуда, а на пояс -да ну его. Белье, флягу и две банки бог весть каких консервов (этикетки отлетели) -в вещмешок. Мешочек с сухарями-тоже в сумку, она уже изрядно раздулась, но еще нести можно. Впрочем, сухари легко переходят на переноску желудком. Бинокль пока повесил на грудь.Ну да, пока я сижу тут под дубком, он вперед не перетягивает. Карту пока засунул за пазуху, чтобы не потерять при резком старте, и взялся за автомат. Убитый хозяин его уронил в грязь, и она успела засохнуть приличным слоем.Кстати.я в результате последнего дня уже тоже выгляжу немногим лучше, чем бомж, ибо поиски добра на краю болота и изображение мертвых на мне плохо отразились. Но гигиена-это чуть позже, а пока я стал оттирать автомат мокрой травой и ветошью. И обнаружил, что карабин выкидывать не придется. ППД -то получил от немцев смертельное ранение, как и хозяин. Правда, будь тут оружейная мастерская, то, может, ствол бы там заменили и служил автомат, как новый. Но нету ее. А таскать с собой непригодное железо-увы, нет у меня транспорта. Потому ценное оружие отправилось в яму, под воду. Туда же ушел затвор вчерашней винтовки и оба магазина. Правда.из них я выбрал патроны - все же ТТ у меня есть, хотя и без запасного магазина. Ладно.

Я немного оттер мокрую грязь с лица, рук и шинели, помыл сапоги и ремень. Ну, надеюсь, что чуть лучше вышло.Теперь-карта.

И с большим трудом я разобрал, где это я и куда шел. Увы, издержки прежней жизни - пользовался только картами автомобильных дорог. А многих значков и близко не знаю. Вроде как это-обозначение болота. Вот это -источник,а это что?

Похоже на циркуль, приставленный к кружку. О, да это еще и двух родов бывает! Вот здесь с пустым кружком.а на краю этого села с залитым краской! Чтобы это могло быть? Вот, блин горелый. тяжкое наследие капитализма в стране и разгильдяйства во мне лично! Все пытаюсь заткнуть пробелы в знаниях, но там еще столько дырок...

А автомата жаль. До невозможной степени. Но все же я прав-если б знать, что завтра я выйду к своим, то можно было и помучиться. Так что надо лишнее не таскать и выходить за Псел. Вот тут эта проклятая дамба. а мне -сюда...

Спасибо, товарищ лейтенант, что карту оставили для меня, хоть теперь представление будет на ближайшие несколько дней, куда тащиться. И остальным тоже спасибо, у кого нашлось что-то полезное, чтобы к своим идти легче было.

Забыл добавить, что когда отступаешь. и этом отходу конца краю нет, то настроение настолько паскудное, что не хватает слов для описания. Просто какая- то черная полоса отчаяния. Легче было держаться в доте опять попали, еще кто-то ранен или убит, но ощущаешь, что ты держишься, и жертвы твои не напрасны. Так отвратно себя не чувствовал, даже когда глядел на трещины в бетоне, когда наш дот чем-то так достали, что мы заопасались быть закупоренными внутри. Так что отступать долго и постоянно- подрывает дух. А еще хуже, когда пробираешься один кустами и огородами, стараясь, чтобы никто тебя не увидел, словно ты совершил что-то постыдное и скрываешься от людского взора, не в силах его вынести. Своего рода Каинова печать. Лучше такого и не испытывать никогда. Ни пеших маршей по захваченной врагом территории, ни этого угнетения в душе. Ну, про то, что здесь территория занята немцами и каждый из них готов до тебя добраться, если сможет, и говорить нечего. От этого дополнительная морока- уставшие нервы все время выдают, что как будто кто- то за тобой следит, даже когда этого не должно быть. Вот сижу я в овраге у костерка и ощущаю злобный сверлящий взгляд в спину. А в двух метрах от меня стенка оврага, откуда злобно глядеть может разве что полевая мышь или крот. И на шорохи с хрустом тоже реагируешь каждый раз, как будто идут по твою душу. Я пытался мудрить и выбрать как лучше идти к своим. Очень соблазнительно выглядела мысль днем затаиться, а двигаться ночью. Как бы. Потому как и ночью полностью движение по дорогам не останавливалось. А когда в тебя бьет свет фар, то, даже если ты далеко от дороги, все равно невольно думаешь, что это тебя обнаружили, вот сейчас обстреляют, а потом и догонят. Ну и ходить по полям опасно. Я, попробовав, свалился в невидную в темноте воронку на поле и чуть не убился, после чего долго употреблял разные непристойные слова в адрес всего, что было вокруг меня. Ходить же с фонариком по ночному полю- это верх идиотизма. Поэтому принял решение идти тогда, как только можно, но желательно, чтобы было видно, куда это иду и что под ногами делается. Оттого старался идти рано утром и вечером, исходя из мысли, что в это время немцы либо собираются в путь, либо заканчивают его и готовятся к ночлегу. По большей части так и было, но всегда находились извращенцы, путавшие мне стройные теории. Днем я тоже ходил, но когда можно было укрыться в овраге или в перелеске. _______________________

Вот так и шел, на этот раз относительно недолго и недалеко. Вроде как восемьдесят или около того километров и почти четверо суток не выглядят как нечто поражающее воображение. И даже кажется, что совсем ничего.Но еще раз скажу- к диаволу такое 'удовольствие'. К нему именно, потому как он отец лжи и враг истины, оттого и любит показать нечто серьезное и достойное мелочью, а действительно мелкое и суетное- как недостижимую вершину.

Итого я пересек штук восемь дорог, из них две с великими приключениями, речек-по-моему, четыре, считая Хорол за две, потому как пришлось его два раза пересекать, причем во первый раз я и ухнул в воду по пояс. Обстреляли меня три раза, причем один раз свои при выходе. А раз вообще дико и непонятно. Иду я ночью по полю (это было еще до падения в воронку) и слышу справа винтовочный выстрел. Я присел и узрел впереди себя красную трассу, пересекшую мне дорогу, как черный кот путь во дворе. Упал на землю и увидел еще одну трассу, тоже впереди себя, но чуть ближе, чем первая. Я ползком переместился в сторону и приготовился, но на этом все затихло. Никто больше не стрелял, никто на меня не набежал, никто не окликнул. Я сделал крюк и обошел пакостное место. Но вот кто это был, по кому стрелял-по мне, призракам в его мозгу и для чего-так и осталось непонятным. За исключением того момента, что если бы он взял упреждение поменьше, то мог и зацепить. После чего выход к своим становится проблемным и даже невозможным. С едой было нормально, с водой чуть хуже, ибо в села и хутора я так и не зашел, а прочие источники не всегда радовали. Но -не пустыня, хотя чистую воду приходилось экономить. Просто кипятиь взятую воду приходилось аккуратно, потому как костерок на оккупированной территории-это слегка демаскирует. А под сомнительную воду у меня не было лишней посуды. Кстати, пару раз натыкался на соленые озерца. Может, они могли и за лечебные сойти, но мне отчего-то хотелось пресной. Но, еще раз повторю, это сильно не мешало. За вторым рукавом Хорола встретил наше боевое охранение, которое меня сначала обстреляло, потом обматерило, я им ответил упоминанием их предков, происходящих от лесных зверей и пиломатериалов. Дальше диалог был более плодотворным.Как выяснилось, это даже ребята из нашей дивизии, только из другого полка.

Дивизия наша тогда занимала оборону по Пслу от Остапья до Сухорабовки. Может, и до каких других сел, но тут я уже точно не знаю. В штабе полка, куда меня вскорости препроводили, мои 'документы' вызвали некоторые сомнения, которые в беседе успешно развеялись, поскольку я назвал и место расположения штаба дивизии, и командира дивизии (и что он именно полковник Афанасьев), то, что один полк воевал за Днепром и некоторые другие детали. Поскольку мой полк еще не выходил, то меня оставили у себя, пообещав потом вернуть в целости и сохранности обратно. Спасибо, что хоть так подсластили пилюлю, а не просто сказали: 'Шагом марш!', хотя кто потом отдаст красноармейца, потому как и у самих некомплект...Да, бинокль отобрали, сказав, что не положен он рядовым. Да, не положен, как и ТТ, но про него я помалкивал. Про карту тоже, но если мы сейчас будем отходить, то ценность ее будет равняться ценности бумаги, ибо мы выйдем за ее границы.

Карабин не понравился и здешнему ротному, но он тоже не имел возможности его заменить сразу. День сурка какой-то получается. Снова документы, снова карабин, который мозолит глаза, но который тем не менее остается...Вообще что-то странное выходит. Вроде как к своим вышел, должна душа рваться на части от радости, а у меня только усталость и ворчание на разные мелочи бытия. Может, это та самая депрессия? Не должно быть. Один знающий человек мне сказал, что при депрессии должен обязательно быть запор.А то, что в 'бабских' журналах пишется про депрессии у звезд- это 'белый шум' и заполнение пустого места в журнале измышлениями на популярную тему. Ладно, утром увидим. это депрессия или нет. Пока же меня поставили на пост на входе в село и я стоял и тихо страдал от несовершенства мира и самого себя- выйдешь к своим-ан не радостно, да еще и сходу на пост ставят. Сплошное мучение Даниила Заточника: 'Кому Переславль, а мне Гореславль, кому Белоозеро -а мне оно смолы чернее, ибо не развилось там счастие мое'.

От мыслей о Наташе я прямо силой удерживался, иначе бы свалился в черную бездну тоски. Пока еще так, на краешке ее и в раздражении, но не в горе.Но нужно удержаться на этом краешке. Вот и вышел праздник 'со слезами на глазах'. Правда, я еще сохранил критичность восприятия и понимал, что могло бы и похуже выйти. Скажем, посадка и разбирательство, не шпион ли я или плен.Осталось только утешать себя, что раз вышел живым и не раненым, а лишь раздраженным и лишившимся бинокля-значит, я еще для чего-то нужен. Или просто везет.

Утро показало, что депрессии явно нет, спать хочется, ибо практически не спал со всеми этими делами, кухня не прибыла, так что завтрак отменяется - все нормально, вполне рабочая атмосфера. Пора идти на берег рыть себе ячейку. Жизнь продолжается, раз у тебя есть заботы и от тебя что-то требуется. 'Пойду и подопру'. Ячейку копать не потребовалось- отделение уже окоп выкопало, надо было только кой-где его углубить. Со мной стало в нем восемь душ, пулемет в наличии был, автоматов, правда, не досталось, самозарядок-тоже, но гранаты имелись. У меня сразу же спросили, не богат ли я табаком-увы. Вообще стоило подумать о других и попадавшийся мне кисет у дамбы взять, но что уж там, задним-то умом. Отдал отделенному одну из тех банок, чтобы народ с утра не голодным ходил. Оказались внутри бычки в томате- значит, завтрак будет. Я по утрам люблю чай и кофе, а остального можно и по минимуму. Так что нагрел водички в консервной банке, кинул туда заварки, и с сухариком вполне пошло. Теперь можно ход сообщения углублять и свою ячейку обихаживать, как там мне удобно. _____________

И два дня ее и обихаживал, пока не начался отход. До того была относительно тихая жизнь с редкими артналетами от немцев. В этом отделении народ собрался аж из трех областей-трое их Харьковской, двое из Киевской, остальные из Полтавской (считая меня тоже).

Так что можно было и наблюдать спор между первой столицей и второй.К тому времени в столицах УССР побывал и Харьков, что оставило в сердцах наших харьковцев (вариант 'харьковчанин' они не использовали) неизгладимый след, а вот теперь столицею был Киев.Так что теперь периодически имела место шутливая перебранка на тему-зачем Киев сделали столицей, если Харьков до сих пор больше? Ну и прочие доказательства того, что их город лучше, научной доказательной базой не обладающие. Сержант Веремейко обычно посмеивался, но, когда Семен-харьковчанин в пылу полемики заявил, что Киев-это контрреволюционный город, политизацию спора задавил в зародыше. Под угрозой нарядов вне очереди спорящие вернулись к сравнению красоты протекающих через города рек и памятникам. Насчет рек - харьковчанам обычно было нечем крыть, так как две протекающие через центр города реки однозначно проигрывали одному Днепру. Еще сложно было побить козырь древности Киева и разных древних памятников в нем. Харьковчане в битве сразу переходили к новым заводам и новым районам, что строились у них. Вот тут мяч переходил к 'Первой столице'.

Еще приятное воспоминание было баньке-после обстоятельств с выходом из окружения.

Дальше все началось сначала-отход, новый рубеж, с него нас сбивают ударом или обходом, мы снова отходим. Все дальше и дальше на восток Закончилась Полтавская область, началась Харьковская. К началу октября дивизию вывели в резерв и даже пополнили -люди были из Ростовской области и еще откуда-то. Но передышка была ненадолго, и пополнение нам значительной силы не придало. Соседний полк был выдвинут на фронт, потому как обозначилась угроза Богодухову, а позже и наша очередь пришла. После недели или чуть больше

сдерживающих немцев боев начался отход. Кажется, это было шестнадцатого октября. Через неделю немцы взяли Харьков и Белгород. Но это было уже из последних сил. Как нам потом сказали, за Харьковом преследования отходящих не было, да и от нас немцы отстали. Между остановившимися немцами и нами осталось довольно большое расстояние. Ситуацию немцам подпортила распутица, в грязи застряли оставшиеся машины. Поэтому довольно долго в образовавшейся нейтральной полосе ходила лишь пешая разведка.

У нас организовывались небольшие группы добровольцев, которые ходили туда и утаскивали брошенное при отступлении полезное имущество.Попадались даже полковые пушки и минометы. Я тоже раз вызвался, и нашей группе досталось довольно много винтовок и два ручных пулемета. Ну и разное добро в ящиках и мешках. Пришлось даже посылать людей обратно за лошадями и сбруей, а мы, ожидая транспорта, пока ночевали в брошенном хуторке. К следующему обеду прибыли две пароконные подводы, мы полезное погрузили и двинулись обратно.

Увы, в результате похода ротный вспомнил про мой карабин и приказал взять вместо него вырученную винтовку. Вот, называется, достарался! Инициатива-наказуема! Теперь таскай на горбу лишний килограмм нагрузки! Хотя ворчал я больше для порядка.Даже если бы не пошел и не ходил по дороге отступления-сходил бы кто-то другой и винтовку эту принес. Так что пару месяцев пофорсил с карабином -и хватит, горб отдохнул.

Год шел к концу, уже было холодно и снежно. Бои на этом участке пока затихли, но, вроде как это должно быть ненадолго. Зимой должно начаться наше контрнаступление. Значит, и нас этот ждет. Хотя дивизия в результате всех минувших бед явно требовала пополнения и довооружения. На нашу роту приходилось шестьдесят с небольшим человек, в третьей было что-то около сорока пяти. В пулеметной роте не знаю, сколько, но 'максимов' у них всего пять. Как и ручных пулеметов в нашей роте. Ротный миномет только один на весь батальон, и то его только сейчас спасли из нейтральной полосы. Я читал про него, что он был снят и нас и у немцев с вооружения из-за слабости действия. Возможно, но пришлось пару раз полежать под их огнем при неудачных атаках-ой, как нехорошо оказалось. Пулеметы прижимают огнем, а дальше работают эти крошки. Эдак неспешно начинают с какого-то фланга, и долбят вдоль цепи. Когда лежишь в воронке, то близкие взрывы тебя не достают, но поневоле думаешь, что будет, когда эта мина свалится к тебе в воронку. Видел я это воочию-слившийся с взрывом крик и куски тела, полетевшие вверх. Прощай, Василий, вечная тебе память...

Но за это время я прошел много, считай, от Днепра будет километров с триста, а то и побольше, но вот приблизился ли я к Наташе? Сколько километров или месяцев (про годы и думать не хочу) осталось до встречи с ней? 'Ответ знает только ветер' -мне так отвечал батя, когда я спрашивал у него что-то такое несусветное. Вот и сейчас я получаю тот же ответ... ________________

Дивизию вскоре с передовой убрали, и мы попали в резерв, где и пребывали почти до Нового года. Пополнить-тоже пополнили. В тыл мы уходили с шестью оставшимися в отделении, а сейчас стало десять. Есть куда еще расти, но уже лучше прежнего.И нам, рядовым бойцам, легче- реже в наряд попадаешь.Так что мы отдохнули, отъелись, отогрелись, а затем пришла пора наступать. Слухи поползли ближе к середине месяца, что вот и нам скоро- не только под Москвой или под Ростовом вперед идти. И политрук провел политзанятие о том, что нас ждет Курск и Белгород и пора освободить эти города от фашистских захватчиков. 28 декабря все и началось. Но наступление получилось какое-то непонятное, если не сказать больше. Авиации своей мы практически не видели (собственно, к этому можно было уже и привыкнуть, но надо бы к наступлению и что-то показать), нашу артиллерию пополнение явно обошло-даже в первый день гром ее на слух был жидковат.

Оттого и продвижение пошло медленно и тяжело. Выходившие из боя раненые говорили, что немцы за это время хорошо врылись в землю. Сидят они в хорошо укрепленных селах и на высотах. А промежутки между ними простреливают огнем. Ну и из глубины работает артиллерия, особенно, когда прижатые пулеметами цепи залягут. Наша же артиллерия и ни их огонь подавить не может, ни разбить пулеметы в домах и на колокольнях. Дивизию бросили в бой, но тоже как-то непонятно.То в атаку бросили отдельно наш полк, мы взяли хутор Зеленый и еще какую-то деревеньку. Потом нас обратно оттянули. Через некоторое время пошел в бой пятьдесят девятый полк-неудачно. Его отвели назад, на его место стали мы и атаковали- с тем же результатом. Хорошо, что зимний день короток, и до темноты мы не все померзли в поле. Хотя еще часа два, и явно бы обморозился- перекрестный огонь слева и справа такой, что головы не поднять Очереди пулеметов идут настолько низко, словно волосы от них шевелятся. Это, конечно, нервное, но именно так ощущалось, хотя понятно, что неправильно. Спасибо, что еще минометы немецкие молчали, а то был бы всем со святыми упокой.

А через день это село взяли и не грудью, а обходом с другой стороны.Потом снова нас выдернули. К Новому году мы. наверное, километров на десять продвинулись и заняли вряд ли больше шести сел и хуторов, если судить по рассказам. В Новый год тоже наступали. Впрочем, народ к этому празднику особо ничего не питал. Это в наши дни народ оба новогодних праздника отмечает, а с тех пор, как устроили такие вот зимние 'каникулы' для всех, так и вообще не знаю, как просыхают после того.

В это время о нем и говорили мало. Обычно в таком стиле: 'Вот год кончается, что нас в следующем ждет?'. В первый день нового года мы опять ходили в атаку и брали село Марьино. Правда, это не получилось, но подошли достаточно близко. Придали две полковые пущки, потому дело пошло чуть веселее. Вот в Марьино немцы сидели до упора и ушли только через три дня.Наш полк обратно вернули в резерв, а я ходил в санчасть личико обрабатывать. Вот как раз подъехал санный обоз с ранеными, пока ими медики занимались, мы успели переброситься словами с теми, кто в сознании был. Оказалось, немцы держались упорно, хоть обходили их с обеих флангов, и ушли только уже под самое немогу.

Что со мной было? Да невовремя из воронки высунулся. Мне и близкая очередь вогнала замерзший кусок земли в правую бровь. Мозги не пострадали, но крови было изрядно. Тогда я думал, что надо будет, когда вернусь домой, отращивать брови покустистее, чтобы красоту шрам не портил. Или само хорошо затянется? Иногда раны на лице бывают весьма и весьма, а глядишь-и ходит парень после них, как и был, а шрамик нужно специально высматривать: где же он тут был?

Потом нас таки окончательно вывели в первую линию, и мы несколько раз пытались взять три деревеньки. Взяли только одну. Вроде как все силы были направлены на Обоянь, и в нее даже ворвались и частью заняли.Немцы подтянули резервы и остановили наступавших. А потом перешли к отжиманию нас обратно и это у них получилось.Продвинулись мы недалеко, километров на двадцать, наверное, и отходить пришлось тоже не так сильно. Вернулись на позиции, что и были до наступления.

В конце января была вторая попытка наступать, результата почти что не было.Такое вот неброское и не удачное наступление получилось. Хотя в местах с очень знакомыми названиями- Обоянь, Прохоровка, Курск. Да, в следующем году...А кто вспомнит села Бобрышево, Пселец или Нагольное? Или хуторок Черниково? Два раза в него врывались, и только после вечернего - удержали. Дворы хоть и деревянные, но попробуй взять. В стенах сараев и домов пропилены амбразуры, вокруг снежные валы, да еще облитые водой, которая замерзла.Хорошо хоть, под снегом утонули минные поля, потому и падаешь на него и не боишься подорваться. Колючку немцы частично из-под снега поднять смогли, ну, а эти снежные заборы еще и не перескочишь...В узкие пропиленные амбразуры гранату черта с два закинешь...Дом близок, словно локоть, но не укусишь.

Потом подвезли противотанковую пушку, и мы ее с радостью таскали по улице, от домика к домику: два снаряда в окна- и немцам не до смеху. Можно и брать. Пушка с нашей помощью прямо летала, но потом мышцы жутко болели, я на адреналине сразу этого не почуял-еще бы, ура, мы ломим, как писал Александр Сергеевич.

А во время боя -и пушку таскал в большой компании, и в дворы врывался. В разбитое окно летит граната, добавляя туда дыму, пламени и шороху, а затем уже и мы. Дым и пыль еще от снаряда не все осели, а тут еще граната или две, оттого не видно ни бельмеса, потому ты не знаю, чем ощущаешь, где немец прячется. Те, кто плохо ощутил-получают пулю в упор или даже очередь. Хорошо ощутил - штык входит в немца 'до характерного хруста'. Насчет хруста-это такая невеселая шутка черного юмора, хотя и он бывает, когда попадешь в район ребер. Нас-то учили-колоть пониже, но ведь это не в ростовой стойке на дворе, а где придется и как получится...И не один раз, а несколько, если не застрянет острие в пришельце с запада.Оттого -то и говорили товарищи сержанты Волынцев и Веремейко, чтобы кололи 'ниже сисек'.

Мне отчего-то показалось, что гранаты при взрыве дают больше дыма, чем я помнил по одиннадцатой дивизии.Может быть, это и не ошибка, потому как могли после начала войны чем-то худшим гранаты начинять.

Вот такая была операция, не очень удачная и не очень известная. Зато выводящая на мысли, а сколько солдат полвойны отвоевали, участвуя в таких вот малоизвестных операциях, которые, наверное, только в энциклопедиях и есть. И сколько там в них погибло 'в безымянном болоте, в пятой роте, на левом'. Потом живые вернулись с войны и не рассказывали про то. сколько воевали за крохотный городок Велиж, вплоть до ведения подкопов, как во времена Ивана Грозного, и подрыва мин в них... Ну и понятно, что вслед за этим я подумал. _____________________

Как я относился к своим противникам, то есть к немцам? Они у меня ...вот сейчас употреблю шибко ученое слово - не персонифицировались. И не только тогда, когда мне на голову падали снаряды с их стороны и сложно сказать, кто это там стреляет и откуда. Я их видел и вблизи, и совсем в упор, и мертвыми, и живыми. Наиболее точное отношение к ним было бы- как к песчаной буре. Иногда принимающей какие-то образы, а иногда- просто поток песка в глаза. Вот, помните фильм 'Мумия-2'? Там было войско царя Скорпионов или Анубиса-то есть песок иногда приобретал формы подобий этого бога и пытался убивать людей каким-то оружием, иногда просто летел черной массой. Убьешь его-рассыпался на отдельные песчинки. Вот какое-то такое опасное и безликое скопление врагов. Подземные изверженцы, которых нужно отправить обратно под землю, к Анубису. Но что именно будет происходить с ними под землей- какая разница!

Закончилась суровая и снежная зима, теперь следовало ожидать жаркого лета. Как-никак, это уже зона такого климата, когда и зима холодная и снежная, а лето жаркое и чаще сухое. Но и в переносном смысле все будет правдой -лето сорок второго выдалось страшно жарким. И май этого года тоже, хотя больше в переносном смысле, потому как мы в мае только-только начали переходить на летнюю форму одежды. Климат тогда отличался от моего времени.

12 мая мы и наступали, приблизительно дней шесть, после чего остановились. На сей раз все было организовано получше, немцев мы спихнули и довольно далеко. Правда, до Белгорода и Харькова осталось еще много километров, но нашу армию извиняет то, что она наступала для обеспечения фланга наступающих соседей, которые в итоге застряли, а затем застряли и мы. И вообще, лучше всех здесь наступали армии, несколько позже сгинувшие в Барвенковском котле от удара немцев в основание нашего выступа. Затем пришла очередь наших соседей, которых постепенно отжали за границу Харьковской области. Наша дивизия в этом наступлении не участвовала, хотя, может, какие-то подразделения из нее брали на помощь ударной группе.

Так что мы слушали орудийный гром и гадали, когда же придет весть о взятии Харькова. Судя по тому, что я раньше читал, фронт достаточно неплохо подготовил операцию и, собственно, успех под Харьковом больше зависел от того, у кого окажутся крепче нервы и он выждет подходящий момент для сокрушительного удара. Дело в том, что удар готовили и немцы, но маршал Тимошенко их опередил и успешно начал продвигаться вперед. Южная ударная группа фронта успешно выходила во фланг харьковской группировке и поставила немцев перед выбором-или забирать части и соединения из своей ударной группировки на защиту Харькова (отложив свое наступление в долгий ящик) или медленно готовиться к этому удару (рискуя потерей Харькова). К первому варианту склонялся командующий немецкой группы армий 'Юг', но в Берлине настояли на втором. Но тут был такой нюанс- если бы Тимошенко активно вводил свои танковые корпуса и еще дальше продвинулся ними, то немцы могли не выдержать и решиться на отказ от окружения сил фронта. Может, даже и вообще на отход из Харькова. Но так не случилось. Ввод в дело танковых корпусов был задержан, и возможность победить ушла. Но это я знал, как человек из будущего,а пока вздыхал и ждал того, чего дождаться было нельзя.

Как жил я с февраля по май? Как обыкновенный рядовой пехоты. То есть много работал, иногда отдыхал, вздыхал по культурному отдыху и по Наташе, которых мне так не хватало. Хватало только работы-вот этого было всегда вволю и до офигения. Вот сами посудите. После январских боев мы отошли частично на свои старые позиции, частично- нет. Вот там, где не на них- надо брать и долбить скованную морозами землю, отрывая окопы и ходы сообщения Ломом и на полный профиль.

Прошло время, снег начинает таять, и мы снова беремся за инструмент, доделывая траншеи и прочие сооружения. Зачем? Ну, вот в феврале мы отрывали траншею с учетом того, что лежит двадцать сантиметров снега? Да, потом снег этот тает-вот и надо бороться с этой напастью. Ну и вылезают разные огрехи, нам не видные, но видные начальству, и начинается совершенствование обороны. Минные поля, еще проволока, дзоты. Про них сейчас расскажу.

Я опять попал в пулеметчики, и, понятно, что во вторые номера на 'максим'.

Этому предшествовало пополнение, которым нас пополнили очень неплохо. Но вновь призванные были явно недоученными. Встречались среди них и ребята из-за решетки, решившие стать более полезными стране, но это еще не так страшно.А вот то, что знали они военное дело на уровне меня под Кингисеппом-это было значительно хуже. Вот и приходилось искать людей, кого можно оторвать от дела. Ведь наличные пулеметчики -они же еще и своим делом заняты.А тут есть в стрелковом взводе два типа, что сказали о знаниях пулемета. Саша Егорычев, который может, как второй номер, и Максим Федорович, в гражданскую воевавший пулеметчиком на бронепоезде. Вот их и припахали вместе с разными другими, а потом командир пулеметной роты Давиташвили (глядя на него, в жизни не подумал бы, что он грузин), когда получил не только пополнение народом, но и два пулемета, пошел к комбату и выпросил нас к себе. Наш ротный бросился в бой за дело своей роты, но не преуспел. 'Поздно-закомпостировали.'

Так что судьба описала петлю. да еще и двойную, ибо сидел я уже в дзоте. Это, конечно, не тот дот, что был близ Нарвского шоссе, но как бы его бюджетный вариант. Два наката бревен, семьдесят сантиметров курской земли сверху и двойная стена спереди, где между стенами засыпана тоже земля. В расшифровке - дерево -земляная огневая точка. Вообще он послабее, чем наш 'Чонгар', но бывали не столь мощные доты. 75мм снаряд должен держать, так сапер-инструктор говорил. Мины -то точно удерживал, это мы уже ощутили-только земля между бревнами немного просыпается на голову или за шиворот. Так, чтобы помнили, что это все не шутки.

Кроме дзота мы подготовили еще три открытые площадки для смены позиций под огнем. Собственно, из дота мы старались не стрелять- чтобы не открыть свое местонахождение. Стреляли обычно с открытых площадок. Причиной было то, что дзот наш был с амбразурой, направленной к противнику.Когда открываешь огонь-открываешь и себя ему. За тобой будут охотиться, а стойкость нашего 'сарайчика' к огню по амбразуре невелика. В 'Чонгаре' наши амбразуры закрывала бронезаслонка в сорок миллиметров. Пули ее не брали, огнеметная струя тоже не пробилась за нее (правда, мой тогдашний первый номер успел закрыть заслонку, оттого мы и не погорели, как куры в духовке). Комендант говорил, что она выдержит и снаряд противотанковой пушки. С вторым таким же, попавшим в то самое место- уже никаких гарантий, но все же. А у нас тут амбразуру закрывала только деревянная плаха на петлях-чисто для маскировки. Были еще и другие маленькие нюансы вроде отсутствия принудительной вентиляции и отсоса угарного газа, которые и в доте не всегда справлялись, а здесь бороться с угарным газом будет только сквозняк. Жили мы в блиндаже чуть в стороне, потому как в самом доте было тесновато-два на полтора метра. То есть набиться погреться еще можно, но вот воевать всем расчетом -нет. Поэтому обычно мы там были втроем- первый номер, второй номер и подносчик. Начальник наш же-когда был с нами, а когда выходил и как горный орел обозревал окрестности. ___________________________________

Немецкие снайперы нам не докучали (возможно, их в тамошней дивизии совсем не было), зато пулеметы и ротные минометы старались. Батальонные вступали в дело только иногда, группой, и старались достать наши станковые пулеметы, просто беспокоящих налетов от них почти не было. Зато их младшие братья старались вовсю. Если с немецкими пулеметами мы старались бороться, то как достанешь ротный миномет? Мы-никак, потому наилучший способ борьбы с ними был пассивный-то бишь либо перекрытие, либо побыстрее смыться. Пулеметы же регулярно портили нам жизнь. Как днем, так и ночью,как прицельно,так и бесприцельно. Просто запустят очередь впритирку к брустверу и прочешут траншею.Кто не вовремя высунулся-тот покойник или раненный. Мы тоже устраивали с ними дуэли. Если наш пулемет на открытой площадке и видим, что немец безобразничает, то мы его тоже обстреляем. Немец мог смотаться от греха подальше, а мог и в перестрелку с нами вступить. Были у них такие герои. У нас было преимущество-щит, хотя иногда его снимали, чтобы лучше замаскироваться. Вот тогда чувствуешь себя как-то неудачно. Вроде как и щит-это не панацея и всех не прикрывает, но сняли- и у тебя ощущение, как у голого, что гуляет вдоль рассадника комаров. Попадали ли мы в немцев в таких дуэлях-возможно, и да, а точнее-пусть скажет кто-то другой. Второй номер смотрит больше на ленту, как она идет и сколько еще осталось. Все остальное-второстепенно. То, что они затыкались и меняли позицию - это точно достигалось.

Но кроме этого изменения положения были еще две предпосылки к нему. Комсорг батальона подходил и спрашивал, как у несоюзной молодежи, не желаю ли я стать комсомольцем. Но тут камнем преткновения встала моя религиозная позиция. Я, хоть и не сильно религиозен и в церкви бываю раз в год, но атеистом не являюсь. Поэтому ничего из этого не вышло. Еще меня наш командир стрелковой роты Шепелев склонял к тому, чтобы я в военное училище пошел. И тут сам виноват-сказал бы, что у меня пять классов образование, когда в списки заносили, так и не спрашивали бы. А так хитрость проявил, но недостаточную- вместо десяти классов, что закончил, сказал, что восемь. В это время, правда, школа разделялась не так, как в наше время, и неполное среднее было не восемь классов, а семь.Так что я невольно выступил, как человек, что решил учиться и дальше, но не смог. Увы, это не так- я хоть и в школу ходил (не без прогулов, правда), сильно себя наукой не нагружал, за что теперь бесконечно стыдно, что, допустим, английского практически не знаю. В памяти остались только те слова, что на панелях управления бытовой техникой есть. По географии приходится регулярно пополнять знания. То есть я каждый день, будучи за компом, специально изучал материал про один-два города. Чтоб хоть иметь представление о стране, в которой я живу и про те города, где не был, и, может, и не буду. Про алгебру-вообще молчу. Но, правда, на практике мне ее знания пока ни разу не потребовались. Так что приходилось тратить время на то, на что мог и не потратить. Ах, да, про военное училище. С этим тоже не получилось. Пришлось сказать про глаза, что меня медкомиссия в училище завернет обратно. К командирам ведь требования по здоровью жестче.

Ротный, несколько раздосадованный, меня отпустил.а потом афронт с уходом в пулеметную роту. Я подумал, что теперь, его, наверное, своим видом раздражать буду, но ошибся. При встрече никакого неудовольствия от вида меня во взоре не было. Я уже говорил, что страдал от культурного голода. А как тут быть? Не дом, однако. Кино последний раз смотрел еще в декабре, и был это тот самый 'Чапаев'. Тут мне вспомнился рассказ про одного ушлого кинопрокатчика, только из более позднего времени. Его посылают в район с уже всеми много раз виденным фильмом 'Парень из нашего города'. Вот он и в каждом населенном пункте и писал афишу: 'Состоится кино 'Парень из нашего Старгорода'. В следующем: 'Парень из нашей Ивановки' и так далее. Формально -то он прав, хоть и хитрая зараза.

Книг у меня было две, и я их читал, пока еще выдерживал. 'Золотой теленок' и наставление по 'Максиму'. Правда, и темнело рано, да и надоедало одно и тоже читать. Но куда денешься, и свободное время все же случается, хотя столько дел вокруг - и пулемет, и своя винтовка, и работы в траншее, и наряды, и содержание себя в порядке...Хорошо, что забежал в ту хатку и подобрал Ильфа с Петровым. Еше там был учебник арифметики, но ему уже давно пришел печальный конец-раскурили. Некоторые курцы еще и ворчали, что бумага толстовата, но их одергивали-дескать, на дворе декабрь, листьями не воспользуешься, да и другой бумаги нет. Конечно, политинформации нам регулярно проводили, и содержимое газет читали и пересказывали, но я привык к большему и постоянно ощущал себя недокормленным новостями. Нельзя сказать, что это было в новинку, но, увы, хотелось бы получше. Спасение было в пении. Хотя голосом меня природа обделила, да и инструментов в наличии не было, но ведь можно петь и без сопровождения. Да и тут не группа 'Апельсиновое извращение' или 'Череп Буратино', чтобы отвергать за недостаточно бодрое пение или музицирование. Здесь к этому относились проще- поет человек знакомую песню- подпоют, незнакомую-послушают. Могут и подбодрить, если слова понравились. Вот со словами были проблемы, потому как в мое время слова песен были не всегда созвучны людям прежних лет, да и не было акустического фона, что маскировал бы разные огрехи автора текста. Поэтому я старался выбирать из современных мне песни разных фолк-групп, какие смог вспомнить. Конечно, песни про ведьм и оборотней-это тоже не совсем созвучно, но хоть понятно и просто. Да и достаточно складно. ______________

Рассказать можно еще многое, про еду и про разговоры в нашем расчете, и про разное другое. Но я расскажу о другом. В начале июня был какой-то непонятный день. Весь день мне страшно хотелось спать, давило на голову, как будто надвигалась гроза. Я невыразимо тупил и своего командира расчета Васильева раздражал этим. Первый номер Максим Новодворов был человеком деликатным, поэтому только вздыхал, ожидая, когда же я полноценно голову задействую. Но кое-как день прошел и даже при этом со мной ничего страшного не случилось. Видимо, я подозревал, что надо делать все помедленнее, авось кто-то заметит и скажет, что не туда вставляю пружину и вмешается.

Но пришло время отбоя, я свалился на нары и заснул. В этот момент сабантуя не случилось, потому глаза спокойно закрылись и сознание нырнуло в царство снов. В нем я увидел Наташу, сидевшую на камне у берега не то реки, не то болотца и еще босиком.Это резко бросилось в глаза и отчего-то заставило беспокоиться. Хотя -ну что в этом особенного? Но думал я об этом не раз и с какими -то предчувствиями.

--Жду тебя, Сашенька, даже все жданки прождала, а тебя все нет. Понимаю я, что далеко и не знамо где, запросто не отыщешь, но ты постарайся. Холодно тут и сыро нам...

И я проснулся от холода. А вот с чего холодно мне стало? В блиндаже скорее душно и жарко, чем холодно, а у меня зуб на зуб не попадает.И как посетил отхожий ровик, то и воистину убедился, что холодно-это не у нас внутри, а за дверью.

Да, увидишь такое и сильно запереживаешь.Что это-вещий сон или просто настолько долго ее не видел, что Наташа сама пришла в сон? 'Темна вода во облацех'. Ну, то, что я от нее далеко и давно меня нет, это все понятно. О том, что меня уже долго нет в Питере, а тесть может приехать и увидеть мою записку-я мысль об этом затолкал поглубже, ибо об этом думать- вовсе нестерпимо. А что Наташа заговорила прямо как персонаж фильмов про старину- вообще никак не понятно. А то, что она босиком -мне отчего-то думалось, что простые и понятные поводы разуться -это не то, ибо в этом нечто есть, но, повторюсь, все размышления об этом были пустыми хлопотами. Так вот я и мучился два с лишним дня. Потом мне стало опять холодно, как будто я в холодильник мясокомбината попал, да еще и налегке. День был теплым, а тут такой колотун, что руки прямо не дрожат, а прямо-таки дергаются? Максим поглядел на меня, потом, не говоря ни слова, подошел и потрогал мне лоб.

--Да у тебя, Саша, прямо огневица-трясовица! Голова как печка горячая!

--Откуда же ей такой взяться? Вроде как не чихал и не кашлял...

Максим скомандовал нашему подносчику патронов Седых, чтобы он сбегал за санинструктором.Тот дунул в траншею, а мне аж дурно стало -такая слабость накатила, что я откинулся на стенку дзота и ощутил опасность, что сейчас по ней съеду на пол. Прибыл наш ротный санинструктор Борис Красногородцев, на меня взглянул, сочувственно хмыкнул и пощупал лоб. Жар и его испугал. Поставили мне термометр, и Седых с Борисом следили, чтобы я градусник не выронил, потому как новый дадут нескоро. Пяток минут мне показались годом. Тридцать девять! Ешкин кот и его кошка! У Бориса в его сумке нашлось что-то такое горькое, я эту пилюлю проглотил, и меня отвели в блиндаж. Температура не падала несколько часов, меня всего трясло, уже не от холода, а от жара, пока все не кончилось- за каких-то полчаса я буквально истек потом, но жар спал. После чего я попробовал встать и ощутил себя юным котенком, что выбрался из коробки с мамой-кошкой и пошел по полу куда-то, спотыкаясь и шатаясь. Ноги были прямо как не свои. Я себя так паршиво чувствующим и не помню, когда так гадко было. Пожалуй, после контузии у дота и то получше было. Мне еще дали пилюлю, и я ею даже не подавился, хотя и чуть это не случилось. Потом постепенно отошел и два дня чувствовал себя относительно неплохо, а потом опять все повторилось. Жар, озноб, на мир глядишь, как через желтое стекло и все такое прочее. Борис глубокомысленно сказал, что это малярия. А, может, и желтуха. В общем, надо меня к врачу, потому как и то, и другое-это не для него задачи. Так что я лежал, слушал болтовню Бориса и ждал прихода батальонного фельдшера. Пока наш санинструктор рассказывал, что он родом из Красногородска на Псковщине, и что про его родину говорят, что там город красный, река-синяя, а все жители черного рака боятся, мне стало еще хуже, потому я из-за жара совсем свалился и даже слышал все через раз. Вроде как доносилось, что раз глаза у меня пожелтели, то это скорее желтуха, чем малярия. Под этот научный диспут я и окончательно вырубился. В итоге я оказался в городе Воронеже, сначала в инфекционном отделении, а потом в обычном. Желтухи у меня не нашли, но малярия таки присутствовала, да еще какая-то упорная, плохо поддающаяся лечению.В чем именно ее упорность заключалась -я не знаю, но запомнил, что когда меня стали кормить акрихином (та еще гадость), у меня развилось состояние, похожее на то, как если бы я пару бутылок пива залпом выпил. Не знаю, что испугало сестричку в этом, но она дежурного врача позвала, и они мною занялись. Потом это не повторялось, но с тех пор меня спрашивали, не чувствую ли я похожего, когда очередной раз акрихин давали. В итоге сожрал три его курса, раз -неделю и два раза по пять дней, а между курсами -трехдневные интервалы. Я что-то слышал, что при лечении малярии старыми препаратами можно было и оглохнуть, но меня это миновало, хотя кожа стала желтой. Но лечащий врач сказал, чтобы я не боялся-это бывает часто и само пройдет.Ладно, походим и так. __________________

И походил бы, да пришлось эвакуироваться- в последних числах июня немцы начали наступления и вышли вскорости к городу. Сначала нас убрали в поселок со странным названием-не то Хава, не то Халва, а попозже в некрупный городок или поселок Анна.Там война оказалась от нас в сотне километров, и даже грохот орудий не доносился. А бои уже шли за сам Воронеж.

Судя по тому, что рассказывали свежепоступившие раненые, немцы быстро дошли до города и заняли его западную часть, что лежит на правом берегу тамошней реки. Левобережная часть осталась пока за нами, правда, заречная эта часть была куда скромнее размерами. Правый берег реки здесь выше, поэтому с него немцы видели противоположный и артиллерией громили незанятую ими часть города.

Про состояние отступивших частей народ говорил, что десяток дней отступления обошлись дорого.и без окружения не обошлось.Так что по левому берегу опять 'тонкая красная линия'. Как-то все знакомо получается, не ждет ли меня плавание через реку и что-то из уже пережитого?

Поскольку в защите города я не отметился, то может случиться его взятие. Я пытался спрашивать насчет речки, но народ много не рассказал.Они даже название ее не знали. Как оказалось, это не Дон, как думали некоторые, а река Воронеж.

Про нее сказали, что она неширокая, сильно петляет, ширина невелика, да и вброд кое-где перейти можно (был такой перешедший с ростом полтора метра). Вот и все, что мне сказали. Но больших болот вроде как вдоль речки нет. Ладно, надеюсь, ребята ничего не напутали, потому как я уже курс лечения заканчивал. Так что могу достаточно быстро оказаться на берегу этой речки. Если даже плавать через нее не придется. Анализы показали, что паразиты из меня изгнаны, явно скоро выписка. Правда, военврач Илья Федосеевич задумчиво сказал, что часть инфекции может сохраниться в печени, поэтому она при благоприятных условиях может понять голову. Скажем, я переутомлюсь, промерзну - и вот лихорадка опять трепать будет. Да, как оказалось, иммунитета от малярии практически нет, поэтому, если я буду шастать по болотам с комарами, могу еще раз заболеть.Уже не за счет того, что в печени остались остатки заразы, а за счет нового притока ее. Пока война-то куда денешься, будешь там, где понадобишься, но вот после войны Илья Федосеевич мне бы не рекомендовал жить в болотистых районах. И на Кавказе тоже. Я поблагодарил за рассказ, но не все из него воспринял близко к сердцу. Разве что про рецидивы. Я надеялся вернуться обратно в свое время и тогда все это решиться и получше. Судя по рассказам, в мое время люди малярией не болели, разве что заражались, попадая куда-то в Африку или места наподобие. Комаров -то хватало, но от них было только эстетическое неудовольствие. Меня обычно они ели мало, да и не расчесывал я их укусы. Вот Наташа от них сильно страдала, но она поясняла это тем, что кровь у нее первой группы, оттого ее едят поедом.ибо она для летающих вампиров вкусна. Да и удержаться и не почесаться -выше сил.

А вот тут раз - и укусили, да еще и как надежно! Наверное, такие гнусные комары до моего времени не дожили, все были убиты дустом.А дожившие и расплодившиеся- это бывшие лузеры, которым раньше ходу не было. Я вспомнил одного парня с предыдущей работы, который что-то не очень законное делал в Африке и заболел малярией. Он утверждал, что его вылечили тремя или четырьмя таблетками. Сожрал их сразу и задавил малярию. Вот название он четко не помнил. Сначала он сказал, что трихопол, но потом добавил, что нет, это не то. Трихополом другую болячку давил, неинфекционную. Как потом выяснилось, это его от пьянства трихополом лечили, а таблетка, видно, на вкус похожая была, вот он и попутал. Но ладно, пусть даже не трихопол, а другое- врачи же должны знать, что именно! Так что надо будет анализ сдать и при нужде пройти курс лечения. Я чита один американский роман, в котором герой, болевший малярией во Вьетнаме, через десяток лет получил рецидив ее. Тоже так вот что-то дало сбой, и болячка вылезла.

Дня через три меня с командой таких же бывших ранбольных отправили на фронт. Увы, мои вещички в сидоре стали жертвою кого-то ушлого, что туда разок залез и часть полезных приобретений вынул.Но, правда, не все, видимо, у этой крысы во человеческом образе времени мало было. Шинель моя осталась в блиндаже, и в ее специально пришитом внутреннем кармане - ТТ. Я пистолет в нем обычно и таскал, а лишь на посту и в атаках перекладывал его поближе к руке. Жалко. Больше чем полгода он у меня был, правда, стрелял из него всего раза три, и то дважды для обретения навыков. А по живой цели - в том самом Черникове, будь он неладен. Не стал прозревать шестым чувством, в каком закутке немец в дыму прячется, а обстрелял все возможные углы. На шестом выстреле угадал и угодил. Да, не грех бы снова таким разжиться. Старший команды пошел к коменданту станции, и спустя часа четыре ожидания посадили нас на поезд, разместив на платформах с полевыми кухнями и грудами ящиков. Наше присутствие часовых смущало-а вдруг кухню в карман засунем и с собой утащим? Потому они грозно бдили и порыкивали, если опасно близко очутишься возле штабеля.

Поезд, что называется, подпирал все наличные столбы, и до Воронежа тащился почти до утра, то бишь часов двенадцать. И то до самого города не дошел, а высадил на каком-то полустанке, а дальше пришлось топать пехом. Правда, ворчание по этому поводу в народе быстро прекратилось, потому как сзади нас послышались взрывы бомб. Да, вот рассвело, и немцы прилетели на работу.

Шли мы большую часть дня и дотопали до Новой Усмани. По дороге нас обстреляла пара 'мессершмиттов', пронесшаяся очень низко, но никого не задевшая. Видимо, мы дернулись не в ту сторону, куда рассчитывал немец, потому и не пострадали. А идти на второй заход они не стали. Марш меня вымотал, потому как за месяц с небольшим лежания в госпитале я обленился и давно ничего тяжелого не таскал.То есть пару раз помогал санитаркам, но вот постоянной каждодневной работы в госпитале не было. Да и первое время вообще приказали вставать только по нужде, чтобы хуже не стало, но что могло случиться-военврач не пояснил. Вот и детренировался. Но и не я один захекался. Да и раны, недавно зажившие, еще у людей побаливали. В итоге удалось пристроиться на попутных машинах.В кузове были ящики со снарядами, но лучше быстро и опасно ехать, чем хорошо и безопасно идти. Да и как-то к разным опасностям привыкаешь, и часть из них не кажется тебе чем-то опаснее, чем переход оживленной улицы. Не чувствуешь опасности в этом, в других же случаях -звенит внутри тревожный колокольчик. Сейчас у меня не звенело, и ожидание оправдалось. Доехали, пока с шоферами было по пути, потом снова поперли через поля наискосок.Еще десяток километров и село Масловка. 'Станция Березайка, давай вылезай-ка!' Березайка-это под станцией Бологое есть такое место. И нам вылезать. Еще пару километров от штаба-и вот. 460 полк сотой стрелковой дивизии, день открытых дверей. Дивизия только с формирования , но от красноармейцев с опытом не откажется. ______________________

По крайней мере наш комполка так и сказал. Что интересно. для командира полка у него звание было маловато-капитан.

Но не будешь же спрашивать, отчего. Так что я сначала оказался в отделении сверхштатным, но потом одного красноармейца убрали, переведя в другое на место заболевшего. Да, пока мы двигались из госпиталя к фронту, меня грызло ощущение того, что я безоружен. На лечении его не было, ну разве что первый день, да и то до приступа болезни. Когда температура полезет к сорока - уже не до оружия. Тут же ощущение было неприятным, но вполне оправданным. Мало ли, случится очередной прорыв немцев и попробуй с ними бороться, взяв пайковую селедку за хвост и разгоняя ею пехоту и танки по методу внука деда Кости. Но и в дивизии оружие нашлось не сразу, а через двое суток. Пока я не вооружился - придали меня расчету ручного пулемета, и ходил я на дневные и ночное учение как их вьючный транспорт. А что-я даже говорить умею и при нужде пулеметчика заменю, ибо диск вставлять умею и изготавливать к стрельбе могу. Стрелять-это как выйдет, но тем пулемет и хорош, что очередь исправляет ошибки прицеливания.

Вовка и Васька (так звали пулеметчиков) немного понаслаждались бесплатным транспортом, но масленица им быстро кончилась. Выдали мне винтовку, и каждый стал таскать свое бремя. ППШ в отделении, кстати, был, а вот самозарядок-ни оной, хотя вообще я их тут видел.

Наш отделенный командир был из кадровых, четверо из ребят, которым недавно восемнадцать-девятнадцать стукнуло, остальные почти поровну делились на бывших саперов и запасников, которых призывали в конце зимы-начале весны.

Насчет саперов - я удивился, но, как оказалось, что под Вологдой для чего-то собрали кучу саперов, наверное, аж несколько тысяч, и они вокруг города и в области разное полезное строили. А весной части расформировали и их передали в пехоту. Правда, за зиму они поработали всласть, а вот оружию и тактике учены практически не были. А с чего им учиться, если у них в части было всего несколько винтовок - не то пять, не то шесть, и пользовались ими только для караульной службы. Да и те иностранные. Так что учиться пришлось весной и в начале лета, когда их в стрелки передали и оружием обеспечили.

Что именно саперы под Вологдой строили - я спрашивать не стал. Вдруг это военная тайна.

Повоевавших в отделении оказалось трое - командир, Федор Павлищев, побывавший на финской, и варяг в моем лице. Так что сейчас шла учеба- что еще не усвоили, то усвоить. А это намекает на скорое выдвижение на передовую. Что же нас ждет-штурм Воронежа или будем по Дону обороняться? Насколько мне помнится, фронт довольно долго стоял по Дону почти до Сталинграда, а это уже приличное расстояние. Вот насчет теперешней своей дивизии я точно не знал, что ее ждет.Ну так и остальные тысяч десять человек из нее тоже этого не ведают.

Вот комдив знает, если уже в штабе армии побывал и задачу получил. И кто-то из штаба, а остальным пока не положено.Они слушают канонаду из Воронежа и ждут команды. Кстати, голос артиллерии из Воронежа доносился куда мощнее, чем с юга. Насколько я представлял, дальше к югу река Воронеж сольется с Доном. Значит, там стреляют реже. Тогда логически рассуждая, если нас после этого поведут на север, значит, нас ждет что-то серьезное, а если на юг- будем реку охранять. Да и снова логически рассудив - получается, что Воронеж какую-то промышленность имеет, и населения там, как в областном городе, тоже немало. Так что воевать за него и мы, и немцы должны. Отвоюем город-промышленность будет на Союз работать, жители в армию призываться пойдут, когда нужно, на заводах трудиться и прочее полезное делать. Немцы в Воронеже удержатся- значит, у нас не будет воронежских заводов и воронежских людей. Воспользуются ли немцы здешними заводами и здешними жителями как бесплатной рабочей силой-кто его знает, но даже если и совсем нет, то нас они их лишат.

Я почему про это еще и думал-потому что в мое время слыхал: вот зачем тот город обороняли, оттого его перепахали артиллерией? И штурмовали другой зачем же? Зачем тот же Берлин брали? А вот и затем. Пока Берлин гитлеровский-у Гитлера на два миллиона (или сколько там) людей больше, и на двадцать заводов (а может,и больше) тоже . Когда они взяты у Гитлера- Гитлер слабее.

С учетом обстановки весны сорок пятого взятый Берлин даже без Гитлера в нем оставляет у Германии не так много территории, населения и заводов. Да и брать Берлин нужно огромными силами.А поддерживать в нем порядок-этих сил нужно совсем не так много, да и то будет не армия, а НКВД. А свободные силы Красной Армии пойдут из Берлина брать остальное, и у Гитлера останется еще и еще меньше. Вот такая вот мысль у меня получилась. Может, до этого и без меня уже додумались, но я это честно продумал сам и пришел к такому выводу.

А пока дело пахнет штурмом Воронежа. Значит, скоро будет это:

'Пойдет, и Божье солнышко

Осветит блеск штыков -

На маковках высоких гор

И выше облаков.

За кровь своих товарищей,

Умеет мстить солдат:

За кровь их души нехристей

Столкнём штыками в ад!' Горок тут таких не будет, ибо автор написал стихи о Кавказских горах. Но насчет ада я постараюсь. -__________________________

К двенадцатому августа мы были готовы к наступлению.Как я уже говорил, левобережная часть оставалась за нами и активно расстреливалась немцами. Это был низкий берег, а правый, теперь немецкий, нависал над нами. А все закон Кориолиса- течет река с севера на юг, и правый берег у нее выше левого. Правда, есть извилистые реки, где на излучине все меняется, но тут, на Воронеже, все было классически. Неглубокая и не сильно широкая река Воронеж, с полкилометра поймы, за ней Чижовка- не то предместье, не то захолустный район города. чуть подальше и центр. Через речку идет ныне взорванный Вогрэсовский мост, к нему через пойму дамба с дорогою по верху. Вот такое будущее поле боя. Да, как оказалось, возле дамбы на том берегу небольшой плацдарм, что за неделю до нас отвоевала одна из дивизий, оборонявшихся по берегу. А мы наступали правее их. Ночью на берегу готовились к утренней атаке- подтягивали орудия для стрельбы прямой наводкой по тем пулеметам, что будут бить по переправе. Саперы заготавливали нужное для постройки штурмового мостика.

Что такое штурмовой мостик? Это такое переправочное средство- узенький мосток на поплавках. Поплавки делались из какой-то прорезиненной ткани, и саперы их набивали сеном. Сверху них узенький настил, лишь немногим шире полуметра, а в качестве перил натянутый трос. Когда бежишь через него, он под множеством ног ходит- аж страшно становится, и думаешь, что так он не выдержит. Лекарство от этих дум- беги быстрей и не оглядывайся ни назад, ни вбок. Пулеметные очереди свистят над головой, в стороне взлетают столбики минных взрывов, а ты беги, вдруг успеешь быстрее, чем немцы в мостик мину всадят. Мины падают то в воду, то в грязь, то на землю, потому сверху на тебя валятся то вода, то грязь, то огрызки какой-то травы, а ты все равно беги. За тобой все равно земли нет, есть только та земля, что под тобой и впереди тебя! А то, что тебя бьет то мелким осколком, то воздухом от разрывов, то грязь и лягушки падают- ничего, вот добежишь и все это немцам припомнишь - и осколок, оцарапавший руку, и эту чертову лягушку, что на плечо свалилась, как эполет на него, черт ее раздери еще раз после немецкой мины, за все, на меня упавшее!

...Да, бежишь не след в след, а с разрывом метра с два. Когда тащить 'максим' собрались, сапер сказал, что надо пореже после него идти, метра так в три или чуть больше-тяжело. Нет. Стоп, это был уже второй штурмовой мостик. Да, саперы его делали быстро.Собирали прямо на воде, метра три-четыре в минуту, а потом соединяли. Четко ребята работали.Потом говорили, что этот комплект может и под плотики пойти, просто будет не сплошная лента, а куски-паромчики. Можно пулемет, можно миномет перевозить. Вот лошадь вроде нельзя- она тряского мостика боится и взбрыкнуть может, вылетев за настил.

Наступали, конечно, не только мы. Видимо, подошли из резерва несколько дивизий, вот они и ударили, и даже авиация нашлась, не только немцы над городом летали. Даже группа ополченцев участвовала, дня два я их видел. Нужные люди - Вот откуда нам, нездешним, знать, что за улица Двадцатилетия Октября? А она к дамбе спускается.А еще там несколько улиц с названием Гора. А кого же это гора была? Не то кузнецов, не то каких-то других, что с металлом работают.Улица Серго была, кажется, еще и Фрунзе. Ну и разные переулочки с простыми названиями типа Банный, Кленовый и Яблочный. Нет, вроде как Банного не было.Чего он мне тогда вспоминается? Ну, пусть не будет его там. Как-то все не очень хорошо отложилось в памяти -сначала то. потом это, а после третье, четким порядком и в той же последовательности.

Смесь получилась: этот мостик и проклятая лягушка, потом немецкая траншея, к которой бежал и боялся подорваться на мине, потом немецкая каска, по которой я врезал прикладом со всей широтой натуры. Что было дальше? Вроде по ходу сообщения, кидая трофейные гранаты. Я-то знал, как из них шнуры выдергивать, спасибо интернету. а Федя Крошкин у меня из-за спины, как выяснилось, не ведал, потому кидал просто так. Немцу тоже некогда разглядывать, он и отпрыгивал за поворот, а нам в итоге того и надо было-сами до него добежали и насаживается немец на штык, когда снова дернется обратно. А в том переулке, что я счел Банным, меня чуть не прибило. Наша мина упала недолетом и под яблоню. где я устраивался. В общем, на меня свалились и яблоня, и яблоки, а были они райскими, то есть такие мелкие и кислющие, которых люди так просто не едят, а из них варенье варят или самогон гонят...Вот я потом долго вытаскивал сучки, опилки и яблоки откуда мог. Пара яблок даже за обмотки завалились. Увы, сапог тогда не было- где-то пропали между Корочей и Воронежем. Выдали мне ботинки и восстанавливал я уроки Островерхова, как их наматывать.Хороший был дядька, а что с ними стало- сплошная тьма истории.Ну и горелой взрывчатки нанюхался, в мине ее несколько килограмм, так что духу от нее много, и глаза ест не хуже разных баллончиков, популярных в наше время.Но водой поплескал на глаза-хуже не стало. ...Удара немцы явно не ждали и сразу пошло неплохо, хотя и с потерями. Но подъем был душевный- такой, что давно не ощущал, да и не только у меня чувствовался. Наш политрук роты попал под очередь пулемета, его вынести хотели, а он-дескать, не надо, вперед, прорвемся в центр, а я пока так полежу. Вернулись позднее-умер от ран. Может, если бы потащили к медикам, то и жив был, но ощутил он, что наша берет и на себя махнул рукой-все для Победы! И жизнь свою- тоже. _______________

Так что плохо у меня августовские бои отложились.Воспоминаний много, но как-то кусками, как лоскутное одеяло бабушкино, только одеяло-то бабушка сметала воедино, а у меня оно все никак не сойдется в целое.

Больше всего потерь было в первые четыре дня, отделение ополовинилось. Да и среди оставшихся много просто не ушли к медикам. Командир отделения чем-то в голову получил, да так, что каска еле налезала на бинты. Трофим Мишков- тоже уходить оказался, хотя ударили его штыком в бок. Вот это он зря делал, но на своем настоял, и рана так у него и зажила.А мы его перевязывали. Наши пулеметчики от близкого взрыва аж оглохли, но тоже остались в строю. Ну, на меня эта долбанное дерево свалилось, потом фонарь под глазом в рукопашной, еще эта вот царапина осколком на руке, и поясницу ободрал об что-то. Но ей-ей не помню, чем это меня- то ли в двухэтажном доме осколком гранаты, или когда я через забор перелезал? Да, мы не уходили, но вроде как у меня и раны, и все остальное не тяжелое, а силы они тоже пьют. Побежали в обход, перепрыгиваешь через забор, а приземлился-и больно той самой пострадавшей пояснице, да и другим местам тоже.

Вроде как и недалеко прошли, но уже высотки, что над Чижовкой нависают- уже мы на них. А до берега-ну, наверное, с полкилометра будет.Только они нам дорого дались. Приходило и пополнение- и в нем были тоже потери. В первоначальном составе полным-полно было вологодских, еще и архангелогородцы, а также из Коми. С пополнением приходили ребята из госпиталей, и почти местные- из Липецка и Тамбова. А Саша Горюнов, что стал вторым номером вместо тяжелораненого Клима, был из Саратова, весной ему девятнадцать стукнуло, но он не усидел дома, хотя у него бронь от железной дороги. Вот и пошел на фронт. А вот где он погиб -у строительного института или дальше? Нет, точно, под строительным.

Что еще интересное было-подводная переправа! Как я по штурмовому мостику бегал-я говорил. Были и паромы на тросе. А вот как немцев чуток отодвинули от реки, то сделали подводную переправу. Река Воронеж не сильно чтобы и глубокая, потому кто-то додумался устроить как бы подводную дамбу.Только она до поверхности не доходила, а где-то на полметра или чуть не меньше была ниже уровня воды. Саперы и другие собирали кирпич, обломки бетона и прочее и укладывали под водой. Стройматериала в разбитых домах левого берега и на заводах хватало. Вот и получилась дорога, немцами не видимая, но пригодная. Хотя немцы переправу обстреливали постоянно. И артиллерия работала, и самолеты ее отыскивали. Что не попало в реку, то по берегам ложилось. Так что доставалось и резервам и тем, кто дожидался переправы туда или оттуда, из-за речки. Днем, конечно. немцы не давали переправляться, потому и все оживало ночью. И они тоже старались. Как мы их не отодвигали, а обезопасить переправу от огня было никак.

И южнее моста с бугров немецкие зенитные автоматы работали ( феерическое зрелище-поток их разноцветных трасс, что идет к мосту), и дивизионная артиллерия. И какие-то очень тяжелые пушки, про которые говорили, что они аж с двадцати километров бьют.И каждую ночь они били, сотрясая воду, землю и все остальное. Кстати, насчет отсутствия болот рассказ был не совсем правдивым-таки были, и сильно сужали возможность переправы-потому народ и тулился ближе к этому мосту. Легче стало только в ноябре, когда мороз сковал людом реку.

С переправой тяжелых грузов сложности остались, но люди ходили уже без опаски провалиться. Ну, конечно, если не влезть в полынью от снаряда. Э, это я сильно ушел дальше с рассказа по август.

И вот за институтом мы застряли. Не помогали перетащенные на плацдарм полковые и противотанковые пушки- немцы приняли меры. Контратаки, огонь артиллерии, даже танки появлялись. Гул моторов я слышал, и снаряды от них рядом рвались, но разглядеть детали не мог- может, это были танки, а может, самоходки - не разберешь. Да и какая мне разница? Бронеединица и все. Нет, я читал по разные их варианты и то, что часть из них вообще полностью брони не имела, но я ведь не противотанкист, чтобы выбирать, куда снаряд ей засадить. Моей винтовке ее все равно не взять.

Были ли у нас штурмовые группы? Только чисто тактически- взял сержант двоих бойцов и с этой группой пошел в обход слева. Всякие там подгруппы подавления и закрепления- не припоминаю. Гранат мы для штурмов набирали по самое не могу, а если и трофейные попадались - так и их с превеликим удовольствием. Так что можно приравнять к штурмовикам-шли и куда можно гранаты кидали. Проведешь месяц на Чижовке-легко научишься и просто кидать, и с затяжкою, чтобы немцу не дать возможность удрать или отбросит гранату. Правда, я затягивать с немецкими гранатами не решался. Мне еще когда черные копари говорили, что у немецких гранат может быть разный замедлитель, это у наших он всегда одинаков, если не бракованный. Да, так и было-и немецкие гранаты странно быстро взрывались. И наша РГД чуть меня не убила -взорвалась через секунду после броска. Хорошо, что я лик спрятал за стену, оттого и только в апофигей впал, предоставив, что было бы, если не убрался. Правда, немцы долго в состоянии этом побыть не дали.

Пищу на плацдарм доставляли два раза-с темнотой и перед рассветом.А днем уж так-пожуешь хлеб или сухари. Ну и то, что н осталось где-то на огороде и в саду. Воду брали либо в уцелевшем колодце, либо делегат, весь увешанный фляжками, шел на берег реки. Поскольку немцы обстреливали, то бывало, делегат черпал не очень хорошую воду.

В августе было и второе наступление.В первых числах сентября-еще одно. Соседняя дивизия сильно постаралась и расширила плацдарм южнее нас, за дамбой, соединив его с нашим. Остальное уже на наступление сильно не похоже было. Немцы часто контратаковали, периодически выбивая нас из какого-то домика или двора, мы собирались и пытались восстановить положение. _______________

В итоге города мы не взяли, только часть была отвоевана. и продвижение быстро сменилось медленным прогрызанием обороны немцев. Они тоже контратаковали, бывало, что и возвращали себе только что отбитый дом или кусок улицы. Приходилось их вбивать оттуда снова, а оттого и на соседних улицах продвижение не шло. Почему? Да потому, что отбитый немцами дом оказывается у нас на фланге, и пулеметчик оттуда косоприцельным или фланговым огнем прижимает атакующих. Приходится его оттуда выковыривать. Пока мы этим занимаемся, к немцам подошло подкрепление, и атака захлебывается уже не от этого флангового огня, а от огня в лоб. Сказал бы- Верден, только это будет не совсем правдой, ведь Верден был настоящей крепостью, да и уличных боев в нем не шло. Вот бои за домик паромщика или избушку лесника- это будет чуть ближе, потому как кто его знает, чей этот голубой домик, паромщика или пилорамщика или вообще знатного самолетостроителя. Таких боев в сорок втором году хватало, бывали они и позже, хотя реже, а вот отчего реже: не готов сказать точно, ибо нет опыту. Сейчас немцы опытные, упорные, позиции не бросают, держатся даже при угрозе охвата, рукопашной не боятся. Много ли будет их таких через год или два- не знаю. Если меньше, то везде так держаться не смогут. Вот и возникает вопрос: для чего эти бои на Чижовке, тяжелые, кровавые, от которых растет число могил, наскоро выкопанных на уже отвоеванных местах. А вот для того: эта хорошо подготовленная немецкая пехота гибнет здесь, а кто еще не погиб, сражается вот тут, на улице Двадцатилетия Октября, Кирова и прочих, и должен драться без дураков и расслабления, потому что иначе не удержится. Вот он дерется и гибнет двенадцатого, тринадцатого, четырнадцатого августа и позднее. Тут, а не у Волги, где двадцать третьего августа немецкий танковый клин наконец вырвался к реке, хоть на паре километров выполнив задачу плана 'Барбаросса'.

Что это означало? То, что враг у ворот и не самые маленькие заводы СТЗ(танковый) и 'Баррикады' (артиллерийский) оказались под обстрелом.Но хуже всего-это выход к реке. Тут надо дополнить, что в 42м году основная часть нефти в СССР добывалась на Кавказе. Баку, Грозный, Майкоп. Кроме них, еще немного было на Севере, на Сахалине, на Эмбе, или между Волгой и Уралом- то самое 'Второе Баку'. Только 'Второе Баку' стало первым по добыче уже после войны. А из Первого Баку надо нефть и нефтепродукты везти на север. По Волге в том числе. И по ней шли большегрузные баржи с нефтепродуктами- скажем, по шесть тысяч тонн бензина в каждой. Представляете, сколько это заправок самолетов? Или танков, поскольку были танки и с бензиновыми двигателями? А тут Волга перерезана. Везти можно и по железной дороге. Только те дороги, что были западнее Волги, этим прорывом перехвачены. Восточнее- не знаю, как там удобнее, но это лишние километры. Поэтому ситуация была совсем нехороша, ибо такая артерия перехвачена. А попытки сковырнуть немцев оттуда удались только частично. Так что не знаю, как бы справились будущим летом, если бы не кончилась армия Паулюса в первых числах февраля. Она перед своим печальным концом вышла к Волге на большем протяжении, но тут наступил ледостав, и Волга естественным образом выпала из транспортного оброта. А 19 ноября грянули орудия 'Урана'.

Ну вот и так что получилось?

Пока немецкие дивизии защищались под Воронежем и рвались к Волге, промежутки меж ними заполняли немецкие помощники. Две армии румын, итальянская армия, венгерская армия. И вот по этим слабым местам ударила Красная Армия в зимнем наступлении. Сначала по румынам, потом по итальянцам, потом пришла очередь венгров. А сквозь пробитые бреши в рядах гитлеровских союзников танковые корпуса окружали и немецкие дивизии. Так сгинула армия Паулюса, потом пришел черед и тех, кто сейчас противостоял нам в Воронеже.

Для них пришел судный день в январе. Правда, до этого надо было дожить и увидеть торжество. А пока - впереди уголовой дом с синенькой крышей, два этажа, обшитые досками стены, какие-то сараи рядом и яблони сада вокруг. И надо проползти меж всякого хлама во дворе и воронок и докинуть противотанковую гранату до окна на торце дома.Чтобы пулемет наконец заткнулся. Вот задача глобальная и вот задача, до которой рукой подать.

'Я телом в прахе истлеваю

Умом громам повелеваю.'

То и другое и можно без добавок! У немца перерыв на смену ленты, так что пора. Граната аккуратно (ну, если можно так сказать) влетает в окно.А дальше взрыв растирает пулеметчика по стенке. Теперь вторая серия-штурм самого дома. Надеюсь, будет и третья-это когда пойдут в контратаку.Почему надеюсь- да понятно же...Чтобы отбивать контратаку, нужно до нее дожить...

Чуть позже, во время второй контратаки немцы приволокли огнемет. Солдата с ним заранее никто не увидел и он подобрался близко к углу дома. Ну, это возможно, я сам совсем недавно средь всякого хлама тоже прополз, только к другому торцу дома. Остальные немцы были поблизости, но не атаковали, а поддерживали огневой бой. Мы их в меру сил подавляли огнем. А после удара огнеметом немцы рванули вперед. Тут у них ничего не получилось, поскольку у нашего взводного Петревича имелся скрытый аргумент- два трофейных МГ. Пока шел вялый огневой бой, они помалкивали, но потом по команде заработали, прижав немцев. Конечно, в его устройстве мы разбирались чисто эмпирически, сумев кое-как зарядить, а вот пошла бы задержка-фиг справились бы. Но трофеи исправно выплюнули по бывшим хозяевам одну короткую и одну длинную ленту. Одним из них управлял я, поскольку несколько раз говорил, что с пулеметами опыт имею. Вот мне его и вручили на случай контратаки. Пока взводный не командовал, я стрелял из ППШ, а по его приказу вынул эту бандуру из угла, поставил на подоконник и врезал. Когда-то, совсем давно мне нравился Шварц, стрелявший из пулемета чуть ли не с одной руки, и хотелось и самому так небрежно и героически смести врагов. С тех пор я стал старше и чуть умнее, и знаю, что это кино, а не жизнь.Посему стрелял не по-киношному, хотя на душе скреблись кошки, потому как тянуло гарью и крики с первого этажа неслись такие, что даже не знаю, как их назвать. _______________

И горелым тоже неиллюзорно запахло. Поскольку немцы откатились, по команде все свободные кинулись тушить. Вот тут нас ждали сюрпризы- пахло уже не только гарью, но и горелым человеческим телом, да и горело не только в угловой комнате, но пошло и дальше. Огонь мы кое-как сбили, в основном засыпая его землей и выбрасывая тлеющее или горящее барахло в окна и дыры в стенках. Да, такой деревянный домишко - сплошная ловушка. Загорится лестница и не сможешь проскочить через нее, то хоть в окно кидайся. А куда ты упадешь- ну это как повезет. Перекрытия тоже деревянные, старые - прогорят и вниз рухнут, а потом будет на братской могиле надгробие из угольев. Поневоле подумаешь: не лучше ли вокруг траншею вырыть и из нее обороняться, а в доме держать только наблюдателей. Я это взводному сказал, он в принципе согласился, но надо было еще с ротным согласовать. Сгоревшие двое ребят из третьего отделения я их не знал, да, пришли они недавно, уже на Чижовке. Второй из них, что кричал так, что даже стриженые под машинку волосы дыбом вставали, уже умер, ему обожгло обе ноги и живот. Наверное, от болевого шока умер. Вот первый, что и крикнуть не успел -там было что - то страшное, тело больше напоминало какое-то желе. Некоторые участки, конечно, обуглены, а остальное- как в американской передаче 'Разрушители мифов', когда оба ведущих делают из баллистического геля макет тела человека, чтобы над ним как-то поиздеваться, разрушая его и городской миф. Вот что-то вроде этого- бррр. Как подумаешь, что под Кингисеппом от тебя мог остаться такой холодец- аж невыносимо хочется что-то сделать: то ли напиться, то ли кому-то голову оторвать, настолько это крышу крушит и срывает. Да, можно погибнуть, и тебя прострелит, разорвет, размажет гусеницей, засыплет даже. Ты есть ты, даже порциями, простреленный и горелый, но не заливное из тебя в твоем обмундировании! Мысль все время возвращалась к этому. Правда, потом я понял, отчего так случилось, и стало отчего-то легче. Видимо, огнеметное пламя вытопило весь жир из тела, оттого он и выступил, а потом застыл. Дальше я в порядке самоуспокоения подумал, что через несколько лет от человека скелет один останется. По черепу как-то можно восстановить лицо покойного владельца, но просто так, глядя на череп, этого не узнаешь, значит, череп лицу не тождественен. Ну, тогда уже чего страдать, если после огнемета ты тоже на себя не похож. После такой мысли меня и попустило.

Огнеметчик тогда тоже недалеко ушел. Убив ребят, он пролез в коридор первого этажа и тут наткнулся на Фарида Муртазина. А Фарид - как узнаешь, что он кузнец, так и поверишь, что он мог ковать что-то, используя свою грудь как наковальню, а кулак вместо молота. Или два молота. В итоге немец выглядел как бифштекс перед сковородочкой, только солью и перцем не посыпан. Вот хотелось бы тоже двинуть его прикладом, но он уже дохлый. Хотелось и плюнуть на него, но, блин, его отсюда еще выбрасывать надо, так что придется своим плевком свои руки марать. Не зря солдаты огнеметчиков и снайперов не любили и старались в плен не брать. И я с ними солидарен. Немцы больше не атаковали, но стали обстреливать дом, так что мы из него смотались и наблюдали, как немцы его разносят какой-то бандурой. Наверное, это было то самое тяжелое пехотное орудие. После третьего попадания дом рухнул. Окрестные сараи развалились еще до этого. Груда досок, бревен и дранки на месте него, что осталась после обстрела, тлела еще долго.

Вообще меня часто посещала мысль, что после войны город придется отстраивать заново. Правда, впереди было еще много кварталов центра и оставалась некоторая надежда, что они сохранятся получше, чем вот тут. Я слышал, что некоторые города, которые оказались на линии фронта, разнесло так, что их реально и отстраивали заново. Сталинград- это точно. Батя там бывал, когда служил и говорил, что специально сохранено какое-то здание в том виде, как оно тогда стояло. Конечно, может, где-то и развалины есть на окраинах, но город выглядит новым. Это тоже наводило на мысли -чтобы твой город не превратился в мертвую груду развалин, нужно врага остановить до него. Ну, на крайний случай в предместьях, чтобы только халабуды и курятники погорели уж, коль лучше не получилось, но город был городом, а не перепаханным кладбищем. Жаль, с Воронежем такого уже не будет. И с Кременчугом, и с Кингисеппом.

Где хоронили своих убитых? Чуть поодаль от позиций, сами и копали ямы. Наверное, потом местным жителям пришлось одиночные и небольшие братские могилы собирать воедино. Тем более, что город остался, явно же вместо этих домиков отстраивать новое жилье будут. Может, опять частные домики будут, может, поставят табун хрущевок, отсюда и до речки. Может, Воронеж вырастет и дотянется аж до Дона. Или даже дальше. Какой большой город в стране стоит на двух больших речках? Мне лично вспомнилось два- Самара и Нижний Новгород. Можно было бы посчитать еще и Волгоград- если его развернуть градусов на девяносто, то явно достанет до Дона. Я так тогда подумал и только поулыбался своим географическим вольностям. А ничего, полезно иногда мозги размять, потому как здесь война и не так, как в моем времени, с источниками информации. Практически на самообеспечении. Захочешь книгу - вот и ищи средь разбитых домов и груд углей. Захочешь песен -так и пой, как получится, и с музыкой тоже самое. Кино или театра - бери и организуй кинофильм: 'Мы из Воронежа'. Сцена первая: ефрейтор Егорычев горестно рассматривает левый ботинок и прикидывает, насколько его хватит. Сцена вторая: ефрейтор Егорычев идет на пост и принимает его у рядового Митяева. Это будет комедийная сцена о трудностях перевода. Митяеву неделю назад досталось в рукопашной прикладом в зубы, вот два передних резца и того. Потому Андрей Митяев, когда торопится что-то сказать -хрен его поймешь. Потому надо его становить и еще раз сказать, чтобы не пытался говорить со скоростью пулемета МГ, а так неспешно продолжал, тогда и будет понятно. Честно говоря, Андрея жалко- сколько ему потом придется мук от стоматологов принять, пока зубы вставит. Хорошо-хоть это будет бесплатно, а не как в наши времена. Правда, наверное, в мое время это не так больно будет, потому как медицина вперед шагнула, наверное, и на этих лекарствах это отразилось. Амальгамные-то пломбы держались не хуже современных, правда, на зубе четко было видно темное пятно там, где она стояла. В общем, что сделаешь, так и будет, и как труд свой назовешь, так он и поплывет. Хоть к победе, хоть к беде.

Да, забыл сказать про рост в звании. Батю я таки в нем догнал, тот тоже на дембель ефрейтором пошел. Может, повезет- и обгоню. Обстановка росту в звании должности благопрепятствует, во всей роте едва полсотни человек, лейтенантов только два, а политрука нет. Уже второй по счету выбыл. Так что можно и взвод получить, если ротный во мне светило военного дела увидит. Тут мне тогда пришла ассоциация с Гитлером пришла, и я похихикал еще. Поскольку я стоял на посту, никто не смог помешать этому, и спрашивать некому, чего у меня на посту настроение было веселым. Ну что делать-то - не такой я как наш ручной пулеметчик Валентин из одиннадцатой дивизии, который разговаривал только по служебной надобности и то не дольше, чем пятью словами. Правда, я тогда много не разговаривал тоже, чтобы лишнего не сболтнуть, сейчас-то немного легче в этом смысле, хотя тоже надо себя ограничивать...

Про приказ ни шагу назад? Как же, наслышан, и читали нам его. Должен сказать, что касался он всех, только в разной степени. Одни с ним только знакомились, что есть такой и их коснуться может. А другие на себя его примеривали- что будет-то, коли мы оставили хутор Зазаборный, и с нами вообще и конкретно с каждым? Думаю, что как повезет, но по большей части ничего, потому как армия за лето отступила с Миуса на Дон, Волгу и Кавказ, и всю ее не расстреляли за это отступление. Как я успел прочитать до возвращения, летом на юге командармы менялись часто, и не все потом снова стали командармами. В общем, не вижу тут особо жестокого. Конечно, кто-то где-то мог из людей пониже рангом и под раздачу попасть, но этого я не видел. Нашу дивизию заградотрядом останавливать было не надо- мы сами не бегали. Хоть и были отдельные хитросделанные герои, под соусом самострела пожелавшие выжить. Это у них не получилось. Чтобы до всех дошло, их на левом берегу расстреляли. Так что с правого они ушли, но очень недалеко. От нашей роты там было два делегата, которых туда откомандировали, чтобы показать, как это бывает, а те расскажут остальным. Нельзя же туда всех бойцов с плацдарма тащить.Так что сходили и рассказали. Правда, были не очень рады участию. И зрелище не очень радостно, и на обратном пути под серьезный налет попали, но обошлось. Вот так. Штрафбат меня не касался, ибо это для командиров, я же уровнем для него не вышел, а вот штрафная рота- ну, это было возможно. Имелась при армии штрафная рота, а, может, и не одна. В нее из нашей роты осенью один и загремел. За 'злобесное претыкание' с начальством, да и еще в пьяном виде. Вот где он столько водки заимел, чтобы так упиться и наскандалить-осталось неизвестным, но волнующим всех вопросом. Или он был из тех, кому стоит только понюхать, а дурь и своя найдется? Да чего уже про мелочи быта рассказывать - то? Любой человек может поехать в Сибирь и хлебнуть подобного быта полною чашею, особенно в геологических экспедициях, да и просто пожив в тамошней глухой деревне. Тоже удовольствий много будет, за исключением артобстрела. А ощущения приблизительно те же-за день накувыркаешься и наломаешься, придешь в блиндаж, пожуешь, чего старшина дал, и начинаешь хозяйством заниматься: это порвалось, так и зашивай, это еще цело, но угрожает протиранием, потому усилил место будущей дырки штопкой. Затем оружие чистишь и что там еще осталось- доделаешь. Не идти на пост- валишься на нары и спишь до побудки или до такого артналета, что от него даже до смерти уставший, но проснешься. С поздней осени такое каждый божий день было, то есть не день, а полночь. Двенадцать особо тяжелых снарядов как с куста по переправе и окрестностям. Вот к этой побудке я никак не мог привыкнуть и обязательно просыпался. Прошли эти три залпа, в тебя не попало - спи дальше, это не тебе, а кому-то другому. Раненому на переправе, пополнению там же или, как было, какому -то отделению штаба дивизии. Их таким чемоданом положило в блиндаже неподалеку, пробив все накаты и толщи. Мы, как об этом узнали, то с живым интересом глянули на свои, оценили их хлипкость по сравнению с тем самым, и приняли к сведению, что не укроет. Ну да, а чего еще ждать, не бывает непробиваемых толщ бетона и прочего. Даже бетон известных мне дотов не рассчитывался на несколько попаданий в одно место. Если класс защиты М2 -значит, тогдашняя шестидюймовая гаубица с шести километров попавшим снарядом не пробьет. Придет ее следующий снаряд в выбоину перекрытия от предыдущего- уже никаких гарантий нет. Как нет и гарантий того, что в не совсем разбитом доте может так завалиться выход, что его уже покинуть затруднительно. На знакомом мне 'Чонгаре' только хардкорно: развинтив бронезащиту амбразуры и выползая через нее в сторону противника. В больших дотах имелся запасной выход, точнее, подземный лаз. Поместишься значит, вылезешь. Шире, чем амбразура в плечах-увы. Везде свои сложности: кто в лесу становится единым целым с травой и березками, кто в доте единым целым с бетоном стен. Кому- единение с морем. Только в небе никто не остается, а всегда спускается на землю. Хоть быстро, падая вместе с самолетом, хоть медленно, оседая пеплом на траву от взрыва в небесах. ____________

Так вот и закончился год в Воронеже. Прошли большие испытания, теперь пришли большие надежды, потому как стала наша брать и под Сталинградом, и а Кавказе, а потом и тут, на всем Дону. Двенадцатого января пошел вперед Воронежский фронт и остановился он только под Сумами и Опошней, что совсем недалеко от Полтавы. За полтора месяца отыграли назад все то, что немцы брали за весну, лето и осень. Даже с лихвой, потому как Харьков и Белгород пошли в придачу, за лихость и умение. Лихости было, пожалуй, чуть побольше, но и умение появилось. Пушки гремели не только на Дону и Кавказе, но и на берегах Ладоги, пробив проход в кольце блокады у Шлиссельбурга. Правда, до нас эта весть дошла с запозданием, потому как у самих тут дела завертелись, только успевай хвататься за следующее. Нашу дивизию между тем успели передать в другую армию и вернуть обратно в сороковую. И меня тоже отправили в полковую роту автоматчиков. Появилось такое подразделение в нем- фактически резерв командира полка, готовый и на острие прорыва оказаться и подкрепить слабое место в обороне. Пожарная команда, так сказать. Освобождать Воронеж мне не пришлось. Армия провела две операции, фактически снеся вражескую оборону пере собой и соседями. Сначала под Острогожском ухнула в котел и не выплыла большая часть венгерской армии. А потом наша ударная групировка ударила на север и вместе с соседями замкнула кольцо за спиной у занимавших Воронеж немцев. При них тоже венгры отирались, но не так много. Южнее нас размололи еще и итальянскую армию, пришедшую на Дон продолжить традиции римского оружия. Ну во им и венграм бог послал, как Сеннахерибу, день рассеяния.

Ассири́яне шли, как на стадо волки́,

В багреце их и в злате сияли полки;

И без счёта их копья сверкали окрест,

Как в волнах галилейских мерцание звезд.

Словно листья дубравные в летние дни,

Ещё вечером так красовались они;

Словно листья дубравные в вихре зимы,

Их к рассвету лежали развеяны тьмы.

Ангел смерти лишь на ветер крылья простёр

И дохнул им в лицо, и померкнул их взор,

И на мутные очи пал сон без конца,

И лишь раз поднялись, и остыли сердца

Так что итальянцы хлебнули таких же неиллюзорных люлей, как от эфиопов и немцев, а венграм прилетело от русской армии второй раз, как и девяносто три года назад. Второй Вилагош, только куда ярче. Ну и кто-то писал, что сталинградского масштаба разгрома немцы не чувствовали со времен поражения под Иеной. А тут, на Дону, немцев ждал еще один сюрприз. Наша армия не стала долго и упорно добивать немцев в воронежском котле, а передала эстафету соседям и двинулась вперед, на запад, пока в немецком фронте зияет пролом, и резервы туда не подошли. В этом были свои плюсы и минусы, ибо из окружения таки выдрались две больших группы немцев, и они успели подорвать много чего в Воронеже, до чего раньше у них не дошли руки. Но взамен этого наша армия, сбивая заслоны, упорно шла вперед и сквозь слабое место вломилась в Харьков и Белгород. Да и за ними она не остановилась. Харькова и Белгорода я, правда, не повидал, но брать Корочу пришлось. Я ушел оттуда в госпиталь, и вот теперь вернулся. И возле Богодухова, памятного по сорок первому году, тоже побывал. Зима тревоги нашей стала зимой победы. Правда, в марте немцы отыграли немного назад, отбив обратно Харьков и Белгород. Жалко, конечно, но сил удержать их не хватило. Дивизии наши наступали от Дона, делая третью операцию подряд, и удержались там, где смогли. Ну, про это и почитать самим можно, кто там виноват, что Харьков снова попал к немцам - пусть генералы пишут, кто из них не так повернул и не там пошел. Ну да, если опрометью рвануть вперед, на многое не обращая внимание- на фланги, на подвоз, а с азартом и ощущением победы лететь вперед, то можно и малость зарваться, что, собственно, и получилось. Но верно и то, что если бы не рвать вперед так беззаветно и не думая о себе, то немцы так бы не откатились. Раз ими после теми же дивизиями СС удалось совершить удачный контрудар, на который хватило сил, то почему они галопом покинули Харьков, будучи еще в силе? А вот и потому, что они почувствовали угрозу окружения и смерти, и это ощущение угрозы смерти не дало им собраться с силами и устоять. Потому и очистили Харьков, несмотря на запрет отходить с самого верха, и ушли обладатели 'тигров' от обходящей их пехоты на санях.

Да, сани. Это был наш козырь в этом зимнем наступлении. Были, конечно, и танки, и не так мало, но зима эта была весьма суровая и снежная. Снег завалил все пространство от Дона до Донца и регулярно сыпался из облаков на то, что осталось от трех армий оккупантов. Ну и нас, конечно, не обижал. Трещали морозы. Не такие, как зимой финской войны, но чувствительные. Солдаты Паулюса зимнее обмундирование получить не успели, хотя Волга уже замерзала и лед реки брали не все корабли. Поскольку ло воронежской группировки дело дошло позже, то там так печально не было. Венгры вообще были вполне прилично одеты для настоящей зимы. Вот итальянцы, случайно забежавшие в нашу полосу с юга, выглядели прямо для плаката: 'Что бывает с завоевателями на Руси'. Промерзшие, дрожащие, закутанные в кучу тряпок, совсем не похожие на солдат, а скорее на каких-то замерзших клоунов -тьфу, мерзость безграничная. У них уже на сопротивление сил не было. Любопытно было бы спросить, отчего они настолько опустились, но я знал по-итальянски только два слова 'чао' и 'бамбино'. Остальные- не больше. Так что разговор не получился в обоих случаях.

Но я отвлекся. Так вот, по заваленным снегами областям, сквозь снежные заносы с трудом ползли тридцатьчетверки, а колесные машины больше стояли, чем ехали- что могло ехать? Лыжники и сани. Поэтому наш полк и организовывал санные десанты, да и другие полки, думаю, не отставали. Откуда брались сани- частично свой, полковой транспорт, частично трофейные, частично взятые у населения, а их хозяева были за возчиков. Вот и вместо застревающей автоколонны и медленно идущей по снегу пехоты вперед выбрасывается несколько саней в одиночной и парной запряжке- ну, сколько под этим селом их собрать удалось. На одни-двое саней ставится максим, а если совсем хорошо, то и орудие полковое на полозьях. На реках лед, на полях снег, на дорогах тоже, но подходит маленький санный отряд с фланга к селу и атакует его. Или начинает обстрел издалека- нас ведь может быть и немного, а село на несколько сот дворов. И кто знает, сколько сидит в нем немецких и венгерских тыловиков, остатков разбитых рот и прочей сволочи. Они ждут атаки с востока, откуда подходит дорога и громыхала артиллерия. И даже готовы обороняться- ну, хоть сколько-то. А тут неожиданность. Русские подходят не с востока, а с юга или севера, да и не приведи небеса- и с запада тоже бывало. Ну и с востока явления русских никто не отменял. И что получается: обходят, а то и окружают. А куда деваться? Если слишком поздно побежишь по этим снежным полям, то будешь на белых полях яркой точкой- мишенью, которая силится убежать, а не может. Ну, кто там может бойко и долго по глубокому снегу бегать без лыж? Так что немцам показывается четкое указание: кто сильно задержится, тот рискует и навсегда остаться здесь. А при таком форс-мажоре много чего бросается и поджигать избы фойеркоманды не успевают. Тоже важное дело- не дать немцам пожечь село. Людям здесь еще жить, да и нашим подходящим войскам тоже не грех погреться и валенки высушить после трудного марша на запад. Не найдется дров, так хоть покатом на полу лягут и общим теплом согреются. Ветра в избе нет, значит, греться будет полегче. ---------------------------------------------------------------------------

...Впереди село Горшечное, и наш отряд (на семи санях мы, автоматчики, на восьмых максим) уходит влево, туда, где меж сугробов змеится вытоптанная дорога поменьше. Лошадка выносит на лед реки (ух, не провалиться бы), потом подъем, и мы на холмике. Метрах в полусотне крайние домики и сараи, толстый слой снега на крышах, шарообразные деревья рядом и много темных точек. Но в затрофеенный в Воронеже театральный бинокль- это вполне себе фигуры в шинелях мышиного цвета. Юный и неумелый возница завалил наши сани на спуске, и мы скатываемся с них в сугроб. Парень молодой еще, потому я его искусство управления санями охарактеризовал кратко и без упоминаний его родителей. Чуть в стороне, как швейная машинка, начинает работать максим, что был с нами. Хватит валяться, пора в атаку, вон и команда звучит. И мы пошли, сопровождая 'ура' и 'За Сталина' разными облегчающими душу словами, не делая скидок на возраст немцам в селе.

Вообще с ними было и несколько венгров, но я их увидеть не успел, больно активно драпанули в заботливо оставленную щель, чтобы долго не думали- обороняться или нет. А так они в щель дернули и смылись, насколько позволяли ноги и снег вокруг. Вот пусть теперь и идут дальше на запад в том, что успели на себя нацепить и что успели схватить в руки. До следующего села десяток километров и мороз градусов двадцать, если судить по ощущениям. А немец, что квартировал в той избе, куда мы греться набились, наскоро сунул босые ноги в сапоги и теперь будет греть свои пятки уж не знаю, чем. Носки и бумага, что он подкладывал в них, в избе остались. А когда он на обмороженных ногах доскачет до своих, ему еще и фельдфебель из жалованья вычтет за забытые в избе ранец, флягу и подсумки. А, и даже котелок оставил. Ну, пусть готовится к сеансу административного выноса мозга. Но нам долго отдыхать не пришлось. Посидели с часок, съели по паре картох, пора дальше двигаться. День сейчас короткий, темнеет быстро, как раз хватит света на наведение шороха на немцев в следующем селе. Так мы можем и обогнать героя на босу ногу и придется ему двигаться в сумерках еще дальше.

От немцев нам досталось еще трое саней. Вообще их было и больше, но пока от них особенно толку не было. Нас- то не прибавилось, а даже убыло. Потому и на наличных санях поместимся. Я затрофеил немецкий МГ и четыре коробки лент. Пока тебя конячка везет, лишние килограммы горб не давят. А еще один пулемет у нас - лишний аргумент, чтобы немцы не засиживались, а топали на запад и не останавливались. Оба пулемета и автоматы стреляют громко и мощно, так что повод для подняться и удрать весомый. В МГ я особенно много не понимал, освоив только смену лент. Надеюсь, что тем и обойдется. И ствол на холоду как-то охладится, и задержек не будет. А если даже и уграю его- невелика потеря-старшина не заругает.

А пока мы ехали в Верхние Яруги (так звалось следущее село) трое легкораненных под командой лейтенанта Макарычева обороняли только что взятое Горшечное. Ну и двух тяжелораненых, пока не сможем их в госпиталь отправить. Алексей. Падалко просился с нами и клялся, что пробитая пулей рука совсем не болит. На что ему ротный сказал, что он уже третью войну воюет и знает, что так с раненой рукой по морозу таскаться- верный путь к ампутации. Потому сиди, Леша, и делом занимайся. Летом бы тебя взяли, но не в такой мороз. Леша откозырял нераненой рукой и стал исполнять приказ, но задумал свой коварный план. Посему он село караулил, и они даже от него огнем приблудных немцев отогнали, но, когда их сменили, так нас и догнал. Капитан только сказал, что против Леши бессильны даже боги, но разрешил остаться. Людей стало меньше, а задачу выполнять надо было и дальше. Леша расказал, что обронялись они сначала вчетвером, но потом к ним присоединилось еще пяток местных. Трое стариков, два пацана лет по семнадцати и еще один паренек из бывших окруженцев. Он при отходе остался в селе и взяли его здесь в зятья. Вроде как был ранен, но Леша этим не заморачивался. Без него найдутся, кому проверять этого парня, был он ранен или просто к маминой сиське потянуло. Кстати, пленных даже прибавилось. К восьми сдавшимся сразу нашлись еще трое, при начале стрельбы забившихся в разные закоулки. А когда стало невтерпеж от мороза, то они и повысовывались. Кстати-обнаруживались они бабами, и бабы же их вели к гарнизону, периодически вымещая на них все беды и обиды от вермахта. Один был в каком-то черном наряде, так что его даже за эсесовца приняли, за что ему сильно досталось от населения. Но лейтенант его засунул в сарай к прочим. Тоже найдется, кому с ним разобраться, эсесовец он или какой-нибудь полевой ассенизатор, кому по традиции черный цвет формы положен. Больно много у немцев служб и всякого такого, легко и попутать. ...и Верхние Яруги тоже взяли, устроив под вечер немцам побудку и рывок огородами в мороз и ночь. Ночью мороз был посильнее, потому беглецам явно пришлось несладко. Потому капитан всех предупредил, что немцы могут ночью попытаться отобрать село назад, потому и спать опасно, погибнем, как чапаевцы в Лбищенске. Так что он и сам не спал и ходил регулярно проверять посты. И мы не спали, кто на посту, потому как сон может легко перецти в вечный. Но немцы не то не решились, не то померзли до полного нежелания контратаковать. Кстати, нам досталась и немецкая пушка, которую вечером не усмотрели, зато уже утром все к ней руки приложили. Ротный хотел ею воспользоваться для следующей серии взятий. Да, пушка с собой -это было бы здорово. Увы, никто не смог открыть у нее затвор. Как-то хитро сделано было. К нам присоединился местный дед, служивший в крепостной артиллерии еще в начале века, но и он не сподобился. Не то мы оказались никудышним артиллеристами, не то затвор примерз ночью. Плюнули и оставили ее в покое. Я решил высунуться и предложил ротному мобилизовать нескольких местных, что уже восемнадцати лет достигли и руки - ноги имеют на месте. А если найдутся те, что в окружении остался, то еще и лучше. Им не надо показывать, с какого конца винтовка стреляет. Капитан мысль оценил и пополнил нашу роту. Нескольких подростков-добровольцев отшили сразу, как недостигших призывного возраста. Один из них пытался сказать, что ему уже восемнадцать, но тут пришла его мама и обман вскрылся- он в лучшем случае к Берлину успеет. Взяли одного хозяина пятидесяти лет. он, как бы не подлежал призыву, но повоевать изъявил желание. Ну и нашлись, конечно, зятьки, только я переоценил их умения, они хоть и в армии были, но мало что усвоили. Ладно, я тоже под Кингисеппом был не сильно знающим. Так что будут доучиваться. А вот райцентр, что мы брали следующим, оказался крепким орешком. Немцы его сдавать не собирались. Поэтому взяли его через сутки, когда сквозь сугробы пробились к нему две тридцатьчетверки. Жаль, что с пушкой не получилось, глядишь бы, и немцы раньше смылись, и трое из роты не легли бы под ним. Вот такая была маневренная война этой зимой. Уж наманеврировались всласть. После того, как не удалось столкнуть немцев, так отошли и стали греться. Тут с капитаном я согласен не только на 146 процентов, а на все двести - полежишь под селом без отхода от него, так там рота и останется. Кто замерз до смерти, кто ожидает инвалидности. Собственно, второе также может перейти в первое. Мороз больно неподходящий для неотступного охвата. Атаковали, отбиты, оттянулись и в сумерках попробовали снова. Поскольку опять не вышло, стали ждать подкрепления, а как прибыли танки, так и взяли. Танкисты говорили, что сквозь сугробы и заносы легкие танки не тянули. Только мощный мотор тридцатьчетверки волок ее вперед, но не всегда мог и он. И у них тоже потери -в роте на ходу всего-то два танка. С ними и брали. Хорошо, что еще в танковый десант не попали. Ледяной холод брони был прямо космический, даже если просто прижаться плечом к борту - и то пробивало. А трястись на броне, когда она тебя 'греет' и снизу и сбоку, да еще и холодный ветер навстречу- ну ее нафиг, такую радость. От мотора, конечно, какое-то тепло идет, но больно прихотливо. Так что можно на броне замерзнуть, а можно один бок отморозить, а другой поджарить с филейной части. Не, на санях как-то лучше. И к друг другу привалишься, и нет массы ледяного металла рядом. ППШ на холоду трогать голой рукой тоже не рекомендуется, но не настолько уж... ______________

Да, 'Генерал Мороз' - оружие серьезное, но обоюдоострое, и от него легко самому пострадать.

Я в этом убедился по опыту прошлой зимы, когда пришлось полежать на поле под таким огнем, что не встать было. Вот так лежишь и ощущаешь, что немеют щеки, кончик носа, пальцы рук и ног.И голова подсказывает, что еще чуть-чуть и обморожу их, а если не чуть-чуть, а долго, то почернеют и отвалятся сами. Вот и коллизия, когда куда не кинь-а всюду клин. Будешь лежать- замерзнешь, и может, даже до смерти. Встанешь и пойдешь в атаку- снесет пулеметом. Поползешь назад-застрелят, как труса и дезертира. Так что лежишь и ощущаешь, как все большее число пальцев немеют. Ну да, насколько можно, начинаешь ими шевелить. Потом я разглядел, что рядом есть рытвина и, едва разминувшись с очередью, перескочил туда. Там можно было хоть поактивнее руками-ногами заняться. Потом, когда стемнело и отошли, пришел я в сарай.где мы разместились, снял сапоги-ой, как болью -то резануло! Как будто вся кожа на ногах лопается одновременно.Аж застонал от ощущений, но кинулся растирать пострадавшие места. Тесть про это много рассказывал, как на северах приходилось, потому я и знал, как действовать. Руки н ноги-все обошлось, а щеки малость обморозились. Потому и позже болели, но все осталось на первой стадии обморожения.

Или степени, не помню, как правильнее. Вторая-это уже пузыри вроде. Да, вот так перележишь в снегу, и пожалуйте к хирургам- удалять лишние детали. Тесть рассказывал, что иногда даже после ампутаций обмороженных мест раны плохо заживают и потом долго гноятся и обломки костей выходят. Бррр!

Так что на собственном опыте познакомился с 'генералом' и как легко самому об него обжечься. Так что к будущей зиме я был во всеоружии. Ну, насколько это возможно-и валенки выбрал с запасом по размеру, и из немецких шинелей нарезал сукна на портянки с запасом. И то периодически лицо морозом прихватывало и пальцы рук отирать приходилось. А куда же денешься? Надо ведь не только в санях трястись, но и воевать.А тут уж не только на спуск давишь, но и более тонкие движения требуются. Оттого и носил на руках внизу тонкие вязаные перчатки, а сверху них армейские трехпалые варежки. Когда нужно-варежки сбрасываешь и работаешь без них. После чего согреваешь промерзшие пальцы.

Потому на зрелище брошенных немцев носков и газетной бумаги в сапоги что можно сказать? Лишние у этого немца ноги, и явно голова зря место на плечах занимает. И пошел за лжепророком на восток, что есть глобальная глупость, и вторая ошибка-тактическая, в какой обуви на мороз побежал. Много таких осталось на полях, а потом их местные крестьяне зарыли там, где получилось.

Наркомовские? По большей части я их не пил. Не сильно меня тянет на алкоголь после достопамятного лета, да и при морозе водку потреблять нужно аккуратно, только когда ты уже точно на улицу не пойдешь до протрезвления.Так что я водку чаще менял на что-либо, как, собственно, и табак. Обычно на чай и сахар, ибо их мне не хватало, особенно сахара.

Ну, пока были трофеи наступления, можно было попить трофейного кофе. Правда, все чаще в сухарных сумках был разный суррогат-желудевый, ячменный и вообще кто знает какой. А что уже делать? Заваривал это чудо немецкой школы эрзацев и эрзац-медом же подслащал. Но в каждой гадости есть и хорошая сторона. Эти вот 'сорта кофе' можно было и вечером пить без вреда для сна. Сидишь, чистишь пистолет и из кружки прихлебываешь настой немецких дубов и кто знает чьего овса и ячменя. И не боишься, что всю ночь промаешься, когда ни в одном глазу того сна. Пистолет у меня был трофейный, и даже редкий- ВиС, еще польского производства. Видно, немец им в польской войне прибарахлился. Парабеллум- я сам не захотел брать, хотя имел возможность. Почему? Да по мне лучше пистолет с наружным курком, чем без него, как парабеллум. А попытки заиметь советский мне пресекли-не положено стрелку и все. И уплыл найденный наган к старшине. Вот трофейный, когда ты на передовой-начальство терпело, и даже когда открыто носишь. Когда в тыл попадаешь- лучше убрать подальше от чужих глаз.А так неплохая машинка, хотя несколько тяжеловатая. Что странного в нем - щечки рукоятки явно металлические на ощупь, хотя обычно тогда их делали из дерева или пластмассы. И пока понял, как он устроен-тоже пришлось поэкспериментировать с разборкой. В итоге вроде как и несложно, но пока додумаешься...

Еще нам Горшечном в трофеях попался ящик венгерских гранат, по виду напоминающих банки с кока-колой, у которых язычок для открывания был не на торце, а сбоку. Поскольку хозяева смылись, а инструкции были исключительно на венгерском-что делать вот с этими трофеями? И чтобы при этом не подорваться? Я решил рискнуть и набрать их с собой, благо они действительно весом были с банку кока-колы, только несколько короче. А чтобы не рисковать с подрывом, прикрепил их проволокой к двум лимонкам и в Верхних Яругах две из них использовал, рассчитывая, что мадьярки взорвутся от детонации. Одна и правда, нормально сработала, а вторая не захотела. Взрыв лимонки ее разорвал пополам и остатки исковеркал. Ну, коль они такие капризные, то я сдал две оставшиеся 'банки' в трофеи. Мало мне опасений, что сам подорвешься, так они еще и работать не желают! _________________________________

В марте армия отошла назад и заняла жесткую оборону. Я так думал, что это была явно южная часть Курской дуги, вот только надо было вспомнить, по каким армиям Воронежского фронта должен был прийтись удар будущим летом. Вроде как Поныри и Прохоровка с Обоянью- это от нас не близко, но как знать? Я, честно говоря, совсем не помнил, участвовала ли армия в Курской битве? Как-то не обратил на это внимание в свое время. Тут, правда была чуть другая причина. Вернувшись в свое время, я больше налег на изучение разных событий вокруг Ленинграда. Потом, конечно, начал читать и про другое, но, поскольку бои под Курском освещались все же широко, то я сосредоточил внимание на другом, менее известном. И вот те на-не посмотрел то, широко известное, которое и понадобилось? Где надо спрятать что-то- на самом видном месте. Никто не допрет, что самое главное никуда не пряталось.

Так что я потихоньку ругал себя за самонадеянность и трудился, как и весь фронт. С марта по лето стояло затишье, и надо было воспользоваться тем, что война временно задремала. Пока она спит, надо подготовиться к летнему удару. Мы рыли землю. Не только стрелки и пулеметчики, но и артиллеристы, танкисты, саперы. С утра до вечера, благо день увеличивался - противотанковые рвы, окопы, ходы сообщения, дзоты, проволока, минные поля, для артиллеристов- несколько огневых позиций на каждое орудие. Сделали все на первой полосе обороны ( а это три траншеи и густая сеть ходов сообщения меж ними, блиндажи и дзоты) идем глубже строить вторую( еще две траншеи), потом отсечную позицию, потом какой-то там тыловой рубеж ... Тут траншей было две и дзотов чуть меньше, но прилично. Штык лопаты вновь и вновь входит в грунт, громоздятся бревна накатов, для тыловых учреждений роются щели для пережидания авианалетов. От многомесячного рытья земли можно было офигеть, но никто не ныл. Я-то ладно, но все считали, что не зря так долго стоит тишина. Немцы этим летом соберут все силы и попытаются отыграться снова. Типа: вы нас бьете зимой, мы вас бьем летом. Так что надо ждать реванша. Правда, наступил май, в котором все ждали их наступления по прошлому году, а немцы стояли и стояли. Нет, с их стороны был видны признаки работ, строились укрепления, периодически рычали моторы, артиллерия пристреливалась. Но наступления не было. В июне тоже. Доморощенные стратеги даже стали строить теории, что немцы вообще не полезут. Им возражали такие же маршалы в погонах рядовых и ефрейторов, что в сорок первом немцы начали в конце июня и смогли к октябрю доползти до Москвы. Наполеон без автомобилей, а на конной тяге был даже быстрее. Так что если начать в середине июля, то время до осенней распутицы как бы есть. Тем более осень может оказаться сухой и затяжной. Насчет погон я немного пошутил, их с зимы потихоньку вводили, но еще не до конца. Когда нас перебросили прикрывать саперов, ставящих минные поля, так оказалось, что саперы еще в гимнастерках с петлицами щеголяют.У нас уже погоны были, а они в мае с петлицами. Тут я насмотрелся, как они с минами работают. Что интересно, я думал, что в это время мины выглядели как в мое- металлические, дискообразные, в них ввинчивается взрыватель в виде маховичка. В мое время были и пластмассовые, но сейчас этого ждать рано

Ан нет- сплошное дерево. Противотанковая мина- длинный ящик, по виду напоминающий гробик для любимого мопса, противопехотная- небольшая деревянная коробка. А взрыватель одинаковый! И там, и там! Вот чудеса-то. И выглядит, как какой-то штуцер.Саперы понарассказывали, что взрыватель очень чувствительный, так что трогать мины после установки опасно, ибо случится 'моментально в море'. Уж не знаю, это правда или они лапшу на уши вешали нам, как незнакомым с предметом, но своего они добились. Никто к их драгоценным минам и взрывателям руку не тянул. Ну да, та же противопехотная мина- двести грамм тола. Наступишь-нога к черту, может и вторая вместе с ней, если близко стоит. У нас в доме жил один парень, звали его Вадим, так вот он на подобной мине подорвался. Левой ноги не было по колено, с правой тоже что-то случилось. И ходили такие слухи, что ему взрывом мужские органы оторвало. Насколько это было правда-кто знает. Боли у него точно были, потому как он пристрастился к одному белому порошку и надолго его не хватило, года на три, кажется. Девяностые годы, чтоб их...

Да, ротный форум будущих полководцев решил, что на сей раз немцы постараются дойти до Волги где-то под Сызранью. Тогда у нас ими будет выбито сельское хозяйство Тамбовской области и Пензенской, а самолеты могут бомбит разные поволжские города и заводы в них. В общем, с моей точки зрения годный расклад, поскольку я не помнил планы немцев дальше грандиозного котла западнее Курска. Пусть будет так.

Вообще то самое затишье- оно очень относительное. Реально это просто время, когда главные силы никем не вводятся.А так артиллерия периодически бьет по целям, за нею начинают охотиться. В итоге небеса и земля содрогаются от грохота орудий, а это так, мелкие недоразумения. Туда- сюда ходит разведка, ее периодически засекают на горячем и снова развязывается бой. Это я про разведгруппы, которые ходят тихо и скрытно. А есть еще разведка боем. То есть небольшие наступления без решительных целей: нужно захватить пленных. документы, которые действиями разведки без этого захватить не получается. Поэтому взвод или рота атакуют какой-то участок немецкого фронта. После короткой артподготовки надо ворваться в траншею и захватить, что можно. Отход тоже прикроет артиллерия. А потом нужное донести о своих. При этом есть и другие бонусы: вскрывается система огня, как и то, что на передке работает, так и то, что поглубже. Ну и подорванный нами дзот немцам нужно либо восстанавливать, либо строить новый в другом месте. Могут быть и серьезные поползновения, чтобы захватить какую- то высотку или деревню, какие нам нужнее, чем им. Немцы тоже этим занимались. Рраз- и с несчастного бугорка становится видна вся передовая. И обстреливаться тоже. А артиллерийский наблюдатель лучше видит с нее, куда стрелять. Вот 24 июня в соседнем полку было такое: немцы попытались сбить боевое охранение и взять высоту... Ее удержали, но все боевое охранение погибло, вроде как они держались до последнего. Вот такое тоже может быть в период большого затишья. __________________________________

Мы готовились к немецкому удару, и на рассвете пятого июля нас поднял гром артиллерии. Но она хоть и гремела, но не по нам, откуда-то с юго-востока. Через некоторое время ее удар повторился и снова грохотало там же, но на наши блиндажи и траншеи снаряды не сыпались. Так и прошел день пятого июля, жаркий и с доносящимся грохотом, как отдаленная гроза. Мало-помалу все разъяснилось - наступление немцев началось, но не в полосе нашей армии, а у соседей. Значительно позднее выяснилось то, что утренняя побудка от артиллерии- это был наш удар по подготовившимся войскам немцев, чтобы испортить им все с самого начала. А второй артиллерийский гром- это уже сама артподготовка вермахта, когда он-таки собрался наступать. День у нас прошел тихо, то есть в обычном режиме. Никто не наступал, мы ждали. Все же, даже если немцам сейчас совсем не понравится полоса нашей армии, то они могут передумать и перенести удар к нам, если у соседей дело пойдет не слишком весело для них. Конечно, нам не сильно хорошо было видно, какая мощь готовится в глубине наших позиций. Мы догадывались, что немцев есть чем встретить, а возвращавшиеся из госпиталей бойцы кое-что говорили про то, что они видели - и про строившиеся в тылу укрепления, стоящие там войска, про танки и артиллерию. Встретить немцев явно было чем, вопрос больше был в том, хватит ли этого, чтобы отбить немцев. Особенно, когда видели, сколько немецких самолетов летит туда или оттуда. Немцы действительно накопили огромную силу-сдюжим ли?

У нас многие побывали в окружении, некоторые даже не по одном разу. Самым 'опытным' был Ефим Колесов, попавший в окружение в Западной Белоруссии, а вышедший к своим уже ближе к середине августа. А чуть позже- новое окружение. На сей раз, правда, дорога была покороче и побыстрее. Ефим был парнем веселым, и разговорчивым, но об окружениях ничего не рассказывал более трех слов, единственным нематерным из которых являлось слово 'и'. И я его понимал: мой скромный опыт выхода из окружения тоже был не веселым. Но стряхнуть с него пыль не пришлось. Немецкое наступление кончилось через неделю. До Курска они не дошли, и обе ударные их группировки не соединились. Летней победы вермахта не случилось. К концу месяца их оттеснили на исходные позиции. А с августа началось наше наступление, закончившееся уже на Днепре. Август прошел в боях за Харьковщину, а сентябрь за Полтавщину, дальше были опять плацдармы- букринский и ржищевский. Я почти что описал круг, почти вернувшись на Полтавщину и к Днепру. Почти, потому что до Днепра я не дошел. Километрах в пятидесяти от реки немецкий снаряд разорвался совсем недалеко от меня. Что это было за место- да кто его знает! Наверное, это была уже Киевская область, потому как мы наступали, потихоньку поворачивая на северо-запад. Собственно, от того же Букрина до Киева не так чтобы и далеко, километров сто птичьего лета.

Перед взрывом был хутор Дмитровщина, а до того село Пески. Или Возки? Сложно сейчас уже сказать, но что Днепр недалеко- это чувствовалось. Немцы держались только на отдельных, направлениях, поэтому стоило обойти их, так они

спешили отойти. Ну, а поскольку число мостов через Днепр невелико, то немецкие войска невольно сбивались в сторону этих самых переправ. Чем иногда и можно было воспользоваться. Потом в госпитале со мной лежали ребята- танкисты, так они говорили, что Букринский плацдарм сначала достался почти даром. Ударив, попали в такое слабое и полупустое место и быстро проскочили к самому Днепру. На той стороне село Зарубенцы, в котором серьезных сил немцев нет. А на это стороне партизаны, которые подсказали, где в реке лежит полузатопленный немецкий понтон, поскольку со своими переправочными средствами очень туго. Паром кое-как починили, нашли разные подручные средства, и к утру на том берегу был уже целый мотострелковый батальон. Танки и серьезную артиллерию переправить было не на чем, поэтому они могли подержать только огнем через реку. Река форсирована и практически без потерь. Бывает же такое везение. А другая дивизия, выйдя к Днепру, натыкалась на подготовленную оборону и такой же успех ей стоил большой крови. Собственно, говорили, что весь правый берег был немцами подготовлен к обороне, но вот их войска не всегда успевали дойти до нужного места. В Букрине не успели, там-то пришли вовремя. Наверное, на походах к Днепру была такая вот гонка: кто быстрее выйдет к реке. А потом, как расширяли этот Букринский плацдарм, сколько это сил и крови стоило!

Но я это уже не увидел, только слышал рассказы, потому что за тем вот хутором снаряд упал близко ко мне. А нас ведь раньше учили наступать за огневым валом, прижимаясь к нему так, чтобы нас осколки не доставали, но и не удаляясь далеко от него, чтобы немцы не успевали очухаться, когда вал уйдет дальше, то есть чтобы вместо следующего снаряда на голову немца свалился я. Должен сказать-тяжелая наука, нервная. Ведется она вслед за настоящим огневым валом, так что двигаешься и ждешь, что какой-то снаряд или мина вопреки расчетам, грохнется не туда, куда надо, отклонившись больше, чем рассчитали. А его осколки достанут тебя... Но по отношению к другим разрывам наука не помогала. Да и наверное, не могла помочь. Ну вот только представить, сколько у немцев было каких-нибудь разновидностей тех же дивизионных гаубиц? До черта, разных стран и разных производителей. Как тут угадаешь, что за 105мм снаряд грохнется возле тебя и как повлияет материал его корпуса и сорт взрывчатки на то, достанет тебя осколок или нет? Лотерея. А тут был снаряд помощнее, меня, как щепку, взрывная волна швырнула и впечатала в берег невеликой речушки. Хорошо, что гранита там не было. Какое-то время я вообще не понимал, что со мною-просто все тело и весь мир были заполнены одною болью, в теле она была везде, даже там, где сроду не болело. Зрение и слух вроде как не выключились, но что я видел и слышал? Наверное, ничего. Спустя сколько-то время боль схлынула, и я с удивлением ощутил, что моя душа отделяется от тела. Что я как бы взмываю над полем, над этой паршивой речушкой, названия которой я и не знаю, над собой. Вижу, как поднимаются бойцы моего взвода после окончившегося артналета, как перевязывают раненых, точнее, как Павел Захаркин сам себе заматывает руку, а недавно призванный паренек из местных испуганно глядит, как ему Толя Брусков ногу перевязывает. И вижу я все это, как старом черно- белом кино, с небольшой высоты, да еще и без звука. Вижу и себя, лежащего на том склоне, раскинув руки и ноги, и глядящего вверх. Но взгляд мне самому свой не нравится, стеклянный он какой-то, невидящий, далекий от всего вокруг. Вот до чего дошел ушибленный взрывом младший сержант Егорычев - лежит, боевую задачу не выполняет, в небо смотрит, где с небес на него он сам и взирает, и взгляд его ему самому и не нравится! Вообразите такую картину. Чушь, дичь, сорок бочек арестантов и полный апофигей, доходящий до полного апофигеца. Я испугался, что со мной произойдет что-то такое: или душа совершенно отлетит от меня или я от отрыва души от тела сойду с ума. Сумасшествие или смерть. Такого выбора я не выдержал и отключился. Пришел в себя уже в заваленном раненным госпитале. Что произошло со мной? Общая контузия. Не только мозги, как это обычно считается, пострадали от удара взрывной волны, но и все тело. Ну, конечно, в разной степени. Но удовольствия было мало, разве что только в том, что переломов у меня не нашли. _________________________________-----------------------------

Но и без переломов много чего было. Руками и ногами я несколько дней двигать почти не мог из-за болей. Голова не своя- ну, это понятно, а тут подкралась еще одна тихая радость: периодически с кашлем отходили сгустки крови. Как и бывает после ОРЗ приступы кашля, только там мокрота отходит обычная, а у меня с кровью. Доктор сказал, что это после удара воздухом в легких образовались небольшие кровоизлияния, оттого такое и есть. Кровоизлияния при контузии бывают и в мозг, про это мне уже не раз говорили раньше, и, чтобы они рассосались, после сотрясов и назначают постельный режим. Можно и не лежать, только потом будет хуже- скажем, упорные головные боли или психопатом станешь, что взрывается с полуоборота и даже может без стимуляции взорваться. Начнет дождик собираться, моча в голову ударит, и вот на тебе,- накуролесил.

Руки -ноги, наверное, тоже болели от этого. Ну да, когда глаз подобьют, так что происходит кровоизлияние под кожу, которое, кстати и болит. А у меня так кровь излилась в мышцы, потому они и болят. Вот бывают ли при контузии кровоизлияния в печенку и селезенку? Не знаю, может, и были, но там не болело. Впрочем, если рассосется в мозгу или в мышцах, то должно так же быть и в печенке. И тоже при помощи постельного режима. Значит, надо рассасывать все сразу и все в положении лежа.

Но так хорошо не получилось. Как оказалось, при рассасывании этих излияний в легких там развилось воспаление. Здравствуй, детство и бывшее тогда воспаление легких! Правда, сейчас было полегче, чем тогда, и температуру выше тридцати восьми не гнало. Но это в сочетании с последствиями контузии так соединилось, что и ощущал себя паршиво. Впрочем, таких, как я, было немало, даже мест в хатах не хватало. И всем было в той или иной степени нехорошо. А куда денешься, больница или госпиталь - место скорби и даже смерти, радуются там больше тому, что здесь, на койке, а не наспех зарыт в воронке или совсем незнамо где.

Раненые поступали и поступали. Они рассказывали, что наступление идет туго-от кочки до кочки. Силы нам подбрасывают, но немцы их тоже получают, оттого идет медленное прогрызание обороны и все никак она не прогрызется окончательно. Полуостров, что образован излучиной реки, уже вроде как взят, но впереди еще есть высоты, а вот их- ну никак... И после каждой атаки у нас в госпитале населения прибавляется. Ну, и в других местах тоже. Плацдарм небольшой, народу много, значит, снаряду легче найти жертву на нем. Саперы же, не покладая рук на переправе трудятся, исправляя повреждения от огня- ну и понятно, что после работы у холодной воды и в холодной воде же что-то у них заболит. Так что медикам работы хватало. А я лежал, боролся с собственной кровью, что собралась в неположенных местах, и ощущал себя, как герой фантастической литературы. Собственно, я уже дважды это повторил, попав в прошлое, а теперь еще и осваиваю вот это ощущение отрыва души от тела. Лежишь и ощущаешь, что мир пред тобой собрался в какую-то трубу или тоннель, в конце которой свет и какие-то непонятные образы. И в этом свете и образах меня ждут. И душа летит туда, оставляя здешнюю оболочку. Представляете, как это ощущать?! Прямо как шаг к Святому Петру, вот как. Сейчас выйдет старый рыбак и скажет, чего я там заслужил за все хорошее. Подумал раз, что это дьявольское наваждение, помолился, но не помогло. Значит, это так и есть.

Бывало, воспарял дух мой к потолку и глядел на окружающих оттуда, как это уже случилось на берегу речки. Словно душа вроде детского шарика, что привязан ко мне тонкой нитью за пуговицу пальто. Сейчас нить его удерживает, потом он под ветром колеблется, но не отлетает. А вдруг дунет чуть посильнее... Так вот и жилось на грани разрыва. Хорошо, хоть не виделось что-то из жизни эльфов и не слышались их песнопения по случаю их праздника 'Цветение старого мэллорна на фоне молодого месяца'. Потом шарик стал отрываться. Глаза закрывались, и меня уносило куда-нибудь. И, закрывая глаза, я не мог быть уверенным, что вернусь сюда, а не останусь где-то во тьме или свете. Потом сестричка делала укол камфары (эх, и болючая же, зараза) под кожу, и я возвращался, ощущая, что я вновь здесь, а не где-то средь волн мирового эфира или в своих переживаниях. Возможно, это была вновь какая-то магия, возможно, все было целиком материально- у меня ведь под Кингисеппом от контузии падало давление, отчего я и в обморок падал. Вот и здесь снова та же история, только вдарило чуть сильнее и у меня опять оно валится, не один раз и много. А укол сделали, давление поднялось, и я вновь в сознании. А где я был в результате этого полета или падения (кому как нравится) -ой, куда только не уносило...

Часть видений я мог соотнести с разными фантастическими книгами, читанными мной, потому и не подумал, что это так развивается сумасшествие. Хотя много чего виделось, не проходящего ни в какие ворота.

Вот увидьте шотландцев, которые от свинины отказываются, словно они не тамошние ковенантеры, а мусульмане- что это такое? Начало конца здоровья психики, реальность или какая-то хрень из-за падающего давления? Или Карельский национальный район и газета на карельском языке в Калининской области, то бишь сейчас Твери? Откуда там карелы? И почему центр района карелов не какое-то там Кимас-озеро, а Лихославль? Чудны дела твои, Господи,не по моим мозгам...