# Окопов. Счастье на предъявителя. Книга 2. Глава 2. Стармос

Сергей Владимирович Карнеев

Продолжение второго тома романа Окопов. Счастье на предъявителя.

Книга 2.

## Глава 2. Стармос.


Часть 1. Философ Вася.


"Между человечеством и анархией есть девять приемов пищи". И с этим утверждением публициста Альфреда Генри Льюиса я вполне согласен. Оно означает, что налет цивилизованности на каждом из нас столь тонок, что хватает девяти пропущенных приемов пищи чтобы смыть все это без следа, оставив личность в первородном, диком состоянии, готовую на любое преступление, степень тяжести которого зависит лишь от характера и темперамента. Три дня голода в корне меняют понятия о чести и достоинстве, добре и зле, дозволенном и недопустимом.

Запоздавшая весна, таки, давала о себе знать. Уже высокое солнышко отогревало в закутках землю от ночных морозов, подтапливая обледенелые кучи собранного по обочинам снега. Уже и птички весело расчирикались. Уже кошачьи серенады слышны не только по ночам. Уже некоторые граждане сменили теплые шубы и пуховики на легкие куртки, хотя стужа все еще не отпустила и температура воздуха в полдень в тени ни разу не перевалила за ноль.

Этим субботним днем на перекрестке возле "Южного рынка" многолюдно. Народ, уставший ждать прихода настоящей весны, выбрался, наконец, из своих квартир под веселое, яркое, но все еще холодное солнышко, направляясь за покупками или в кафе, да и просто так пошляться по улицам без дела, подставляя лучам светила бледные, посеревшие за зиму лица.

Из пестрой, многоликой толпы, сбивающейся в поток на входе рынка, выделялась фигура одинокого мужика в черной, не по росту длинной шинели с золотистыми пуговицами, с буквами "БФ" и одной лычкой на погонах. За плечами брезентовый вещмешок. Всклокоченная, неопрятная борода. Вязанная шапочка на глаза. На одной щеке рубец с запекшейся коркой, на другой - желтовато-синюшное пятно рассасывающейся гематомы. Заплывшая переносица лилового оттенка. Этот мужик выходил на встречу к некоторым прохожим, доставал из-за пазухи картонку и показывал, держа обеими руками, привлекая внимание. Сам ссутулился, глаза в землю. Прохожие не останавливались, проходили мимо, стараясь как можно дальше обогнуть это неприятное создание в человечьем обличье. После каждой неудачной попытки мужик в шинели отходил в сторону. Постоит немного, наберется решимости и выходит на встречу следующему. Тот же результат. На его картонной табличке чем-то черным, вроде сажи, неровная надпись: "Помогите немому, пожалуйста!"

Если считать сегодняшний завтрак, то Бабасук пропустил уже тринадцать подряд приемов пищи. Последний раз ел, когда, выставленный из "Гвианы", на оставшиеся пятнадцать рублей купил две булки с изюмом, не насытившие, а лишь притупившие голод. С тех пор кроме талой воды и пары подобранных с земли корок во рту ни крошки. А голод, сука, не только не тетка, но даже и не теща. Не милует. При отсутствии пищи организм включает режим выживания, когда мутит разум и отбрасывается всё ненужное в такой ситуации: гордость, достоинство, самоуважение. Бабасук когда-то ворочал миллионами и считал себя на вершине пищевой цепочки. Как же ему было непросто переступить через собственное "я", выйти к людям и клянчить на пропитание! Табличку с призывом подаяния придумал не из-за легенды о собственной немоте. Уже стало плевать на это и на то, что в розыске. Для выживания все средства хороши. Он так и не смог заставить себя выговорить те несколько слов незнакомому человеку с просьбой о милостыне. Табличка как-бы избавляла от жалостливых речей и клянчила за него. Да все без толку. Видать, и для уличного попрошайки нужны определенные навыки, без обладания которыми подаянием не прокормиться.

После изгнания из "Гвианы" одну ночь провел в подъезде, под лестницей в подвал, сидя, прислонившись в углу к стояку отопления. Спине, вроде, тело, а все остальное стынет. И не повернуться, чтобы грудь немного погрело. Другая ночь более комфортная, в подвале дома, где более-менее согрелся и лег во весь рост. Хотел там провести и третью, но вход в тот подвал оказался заперт на замок. Пришлось идти в соседний подъезд и пристроиться ночевать на площадке между четвертым этажом и чердаком. Посреди ночи пинком разбудил толстый мужик в пижаме, вышедший на лестничную клетку покурить. Разорался, потребовал убраться, обещался вызвать милицию, а потом накостылять как следует. Тут и не возразишь, и права качать не будешь. Пришлось покорно встать и выйти на мороз. Остаток ночи провел в другом подъезде, где, сидя, задремал. Но и оттуда поутру поперли. Четвертая ночь опять в подвале.

Иногда заходил в магазины, хотя бы посмотреть, понюхать еду. Стоило появиться, персонал тут же набрасывался, требовал убраться вон. А если не выставляли, то рядом всегда оказывался кто-то из продавцов или охранников, следивших за каждым твоим движением, не давая шансов даже помыслить стащить что-нибудь съестного.

Страха быть кем-то узнанным и пойманным уже не было. То ли свыкся с этим чувством, то ли знал, что у него сейчас так расквашена рожа, ни то, что родная мать, сам себя в зеркале не узнаешь, подумаешь, отражается кто-то другой. Да и листовок с объявлением о вознаграждении за его голову в городе почти не осталось. Некоторые, что еще висели, за зиму поистрепало, выцвели так, что надо еще постараться, чтобы что-то разобрать. Прошло три месяца и активная фаза его поисков, похоже, закончилась. Отставной судья опять оказался прав.

В поисках пропитания и ночлега Бабасук окраинам понемногу пробирался в другую часть города, поближе к садовому обществу "Ветерок", к домику отставного судьи Федора Ивановича. Он остался единственным на всем свете, от которого можно было рассчитывать на помощь. Когда прощались, Федор Иванович предлагал: "Если сильно припечет и деваться будет некуда, заходи, не стесняйся. Обогрею..." Бабасук это помнил и держал про запас на, действительно, безвыходный случай. Не хотелось просто так беспокоить отставного судью. И без того слишком много сделал. Так много, как никто другой. Лишь мать с отцом сделали больше. Похоже, этот случай настал. Припекло, дальше некуда. Жуткая усталость, аж шатает, все тело саднит от побоев и чувство голода такое, что невыносимо сосет не только под ложечкой, но и каждая клетка организма, от макушки до пятки, требуют: "Жрать! Дай пожрать чего-нибудь!" Поначалу пытался глушить голод куревом. Собирал окурки, сухие на морозе. Но и это скоро перестало помогать.

Что домик необитаем, было видно еще с улицы по нетронутой полосе остатков заледенелого снега под крыльцом, с теневой стороны. Бабасук открыл калитку, прошел на участок, заглянул в окошко. За мутноватым стеклом сквозь занавеску все тот же стол, покрытый потертой клеенкой в васильках. По центру лежит бутылка зеленого стекла из-под портвейна. Ближе к краю - полупустой блистер каких-то таблеток и стакан. Этот то стакан и придавал комнатке вид полнейшего запустения. Он был наполовину наполнен водой... Замерзшей до дна водой. Обошел домик вокруг. На двери навесной замок и наклеена бумажная лента с синей печатью общества "Ветерок". Это могло обозначать лишь одно, Федор Иванович исполнил свою миссию на земле, отмучился и отправился на встречу с женой Наташей да с сыном Пашкой. Встретился ли? Пока сам там не окажешься - не узнаешь. Дай то Бог ему встретиться! А, ведь, предчувствовал старый алкаш! Не даром же не захотел оставлять у себя портфель с документами. Знал, что толку от него самого не будет никакого. Передал коллеге. "Да упокоится твоя душа с миром, Федор Иванович! - с горечью подумал Бабасук. - А мне теперь уповать больше не на кого".

Выбираясь из садового общества обратно в город, проходил мимо забора какой-то воинской части. Издали увидел матроса в черной шинели и шапке, вышедшего из ворот. Выйдя, матросик сразу направился к мусорному контейнеру неподалеку, снял с себя шинель, шапку и с размаху швырнул во внутрь. Достал из пакета и надел бушлат с аксельбантами, с выточенными из золотистого металла буквами "БФ" на погонах. Еще достал бескозырку, не по уставу отороченную белым кантом по околышу, с рельефной надписью на ленте "Балтийский Флот". Сразу видно, дембель, который у матросов называется "ДМБ". Либо запоздалый с прошлой осени, либо - очень ранний этой весной. Когда сам служил, в их части был один такой залётчик, которого вместо мая дембельнули в сентябре. На губе сидел несколько раз. Преобразившись в истинного моряка, в бушлате и бескозырке, паренек подхватил черный "дипломат", расправил грудь и бодро зашагал на встречу новой жизни на гражданке. Когда матросик скрылся из вида, Бабасук подошел к мусорному контейнеру, достал брошенную шинель. Его куртка выглядела неважно. Как ни пытался починить, ничего не выходило. Рукав пришил криво, морщит, тянет, неопрятные швы наружу и все время где-то снова рвется. Снял с себя эту куртку и без сожаления выкинул в контейнер, предварительно достав все из карманов. Вместо надел шинель и поплелся дальше уже с погонами "БФ" и одной лычкой на плечах.

"Может, у этого?" - думал Бабасук, выцепив взглядом из людского потока пожилого мужчину интеллигентной внешности, в очках. Пока решался, мужчина прошел мимо и скрылся в проходе на рынок. Прицелил еще одного кандидата постарше, совсем деда. Но и к нему так и не решился выйти. Вышел наобум к парню в спортивной куртке, который неспешно шествовал вразвалку. Встал на пути, вытащил и показал картонку с просьбой. "Отвянь!" - без злобы бросил парень, обошел стороной и прибавил ходу. Это была уже четырнадцатая неудачная попытка. Считал. Он так и остался стоять с картонкой в руках, ссутулившись глядел в землю, проклиная про себя немилосердность людей. А народ в нешироком проходе обходил его стороной, боясь ненароком задеть и испачкаться, либо того хуже, подцепить заразу нищеты.

Откуда-то с рынка потянуло ароматом шашлыка, выпечки, еще чего-то пряного и такого аппетитного! У Бабасук аж живот свело до боли. Сглотнул слюну, выронил бесполезную табличку и поспешил убраться подальше от этих манящих и недоступных ему запахов. По переходу пересек улицу. Там, на тротуаре выстроились в ряд столики уличных торговцев, коим не хватило места на рынке, либо - денег на его оплату. Поплелся вдоль, косясь на разложенный товар. Тут заметил, возле крайнего столика торговка отвлеклась, перебирая в сумке под столиком товар. Даже сам не понял, как так получилось. Ни на кого не глядя, прикинувшись шлангом с воздетыми к небесам очами, будто если он никого не видит, то и другие его тоже, мелкими шажками, бочком, подобрался к тому столику, схватил первую попавшуюся под руку упаковку с чем-то и уже стал выбираться в сторонку, как почувствовал, на него смотрят. Опомнился. С опаской обернулся и встретился взглядом с женщиной-торговкой. Темно-серая каракулевая шубейка, уже с тусклым, поношенным мехом. На голове черная, меховая, миниатюрная шапочка-таблетка поверх белого пухового платка. Невысокого роста, сухонькая, за шестьдесят, в круглых очках тонкой, золоченой оправы. Совсем непохожа на торговку. Скорее, на учительницу, на Нелли Николаевну, его классную в поселковой школе. Почти одно лицо. И взгляд такой-же, осуждающе-строгий. Если бы не знал, что восемь лет назад Нелли Николаевна умерла, то подумал, это она. Аж внутри все оборвалось, дышать перестал. Женщина поджала губы, все в мелких морщинках, несколько раз с осуждением покачала головой. Ему явственно послышался диалог:

- Окопов?! Ты...?! Да-а-а, не ожидала...! Как ты мог, Коля?! И не стыдно...?! Что молчишь...?! Скверно! Очень скверно с твоей стороны! Ставлю неуд по поведению! Дневник на стол...! Живо!

- Нелли Николаевна, но я...!

- Никаких "но"! И чтоб завтра с родителями ...!

Скривив виноватую улыбку с черной дыркой в зубах от выбитого, он также бочком вернулся к столу, осторожно положил упаковку на стол. Женщина немного помедлила и придвинула эту упаковку обратно, к краю стола, кивком показала, чтобы взял. Бабасук почувствовал, как краской стыда запылало лицо. Так стыдно еще никогда не было. Захотелось развернуться и удрать подальше от этого пронзительного, всепонимающего взгляда. Так бы и сделал, кабы не непреодолимое чувство голода. Он нерешительно протянул руку, взял упаковку, прижал к груди и стал пятиться назад, часто кивая в знак благодарности, продолжая кривиться в виноватой улыбке. Отойдя несколько шагов, резко развернулся и, словно нашкодивший пацан, бросился наутек.

Недалеко отбежал. Сил хватило лишь до следующего перекрестка. Запыхался. Перешел на шаг. Свернул в проулок, во дворы, где людей поменьше. Заметил небольшой скверик с единственной скамейкой, на которую и сел, держась за грудь, переводя дыхание. Только теперь посмотрел, что именно стащил. Шесть мини-кексов в прозрачной упаковке, с надписью по-польски и нарисованной вишенкой. Смотрит на упаковку, а перед глазами лицо той женщины за прилавком. Почему же не закричала: "Держите вора?" Почему сжалилась над ним и отдала эти кексы? Не по доброй же воле такая интеллигентка в возрасте могла выйти на улицу торговать! Видать, нужда заставила. И, несмотря на это, поделилась, если не последним, то уж, наверняка, не лишним куском. Опять подступило жгучее чувство стыда, затмившее чувство голода. Он просто сидел с раскрасневшейся рожей и тупо глядел на эти кексы.

В себя пришел из-за какого-то движения сбоку. Привлекло внимание яркое, алое пятно посреди невыразительных красок ранней весны. Поднял глаза. По дорожке через скверик шла женщина. Длинное, ниже колен, элегантное красное пальто тонкой шерсти с поясом, не скрывающее, а подчеркивающее стройную фигуру. На голове, в тон пальто, изящная феска с черным конским хвостиком. Красные же сумочка и сапожки на высоком каблуке. Ее наряд выглядел стильно и дорого. Невольно присмотрелся к лицу. Молодая, смуглая с большими темными глазами, прямой нос, пухлые, выразительные губки в яркой помаде слегка в улыбке, каштановые волосы заплетены в короткую, толстую косу. Еще издали Бабасук почувствовал в ней что-то знакомое. Где-то ее уже видел. Терялся в догадках пока она не поравнялась и не глянула на него. Только сейчас узнал эти глаза. Таких забыть невозможно. Вне всякого сомнения, это та самая цыганка, повстречавшаяся в ноябре, в аэропорту, и напророчившая кучу бед. Цыганка прошла мимо, а он с раскрытым ртом смотрел вслед, пока она не дошла до выхода из скверика. Внезапно вскочил и бросился за ней. Догнал, забежал вперед, развернулся, встал на пути.

- Вы...?! Вы помните меня?! - спросил он, с надеждой глядя на нее.

Молодая цыганка остановилась, в удивлении округлила глаза, пожала плечами и попыталась пройти дальше. Но он не дал, преградил дорогу.

- Аэропорт...?! Помните?! Аэропорт...?! В ноябре...?! Вы мне гадали!

- Вы ошиблись. Я не гадаю, - сухо ответила она, брезгливо скривив рот.

- Нет-нет! Это были вы...! Умаляю! - Бабасук бросился перед ней на колени, схватил руку в красной кожаной перчатке и осыпал запястье частыми поцелуями. - Ради Бога, молю! Скажите, когда этот кошмар закончится? Прошу!

- Пусти! Пусти! - сжав губы, раздраженно, произнесла она, выдернув руку из его рук. - Иди проспись, алкаш!

Цыганка сделала шаг в сторону, обошла его по краю дорожки и, ускорившись, направилась дальше.

- Надя! - в последней надежде крикнул во след. - Тебя Надир зовут!

Женщина остановилась, постояла немного, медленно обернулась. Ее лицо, как и тогда, в ноябре, преобразилось. Оно стало бледным, отрешенным, губы скривились кончиками вниз. И глаза... Неправдоподобно матово затуманены серебристой пеленой с искристыми звездочками и смотрят будто не на этот мир, а во внутрь, в себя.

- Когда струпья слезами омоешь; - каким-то странным, густым низким голосом неспешно произнесла она, - когда могилку дочки найти не сможешь; когда две любящие ради тебя собой пожертвуют, одна - жизнью, другая - честью; когда вспомнишь имя свое нареченное и назовешься им; когда вторая кибитка сгорит... Тогда с неба свалится то, что сделает счастливым или несчастным. Это уже будет твой выбор.

Цыганка коротко резко вздохнула, закрыла глаза. Когда открыла, они были прежними, человечьими, бледность лица прошла и губы снова расплылись в полуулыбке.

Странное пророчество. Еще более странное, чем в прошлый раз. Он некоторое время переваривал услышанное, пытался понять, потом спохватился и, быстро перебирая коленями, путаясь в полах шинели, подполз к ней ближе. Хотел уточнить, что она имела в виду, но выговорить ничего не получилось, лишь хватал воздух раскрытым ртом. Так был потрясен услышанным. Цыганка повернула голову, скосила глаза, усмехнулась одной стороной рта, открыла сумочку, достала пятисотрублевку, зажав указательным и средним пальцами, протянула ему: "На...! Мой должок. Как обещала". Увидав деньги, Бабасук с жадностью схватил, смял в кулаке, прижал к груди. Цыганка хмыкнула, развернулась и пошла дальше, бросив на ходу: "Найдешь монетку золотую, прибереги. Потом ею ручку позолотишь. Не забудь только!" А он так и остался стоять на коленях посреди дорожки с зажатой в руке пятисотрублевкой, пока женщина в красном не скрылась за поворотом. И как наваждение спало. "Что это было? Сон? - вертелось в голове. Разжал кулак и с недоумением посмотрел на смятую купюру. - Нет, не сон. И о каком она должке?" "Стой!" - выкрикнул в пустоту, вскочил и побежал по дорожке следом на улочку. Проезд для машин, неширокий тротуар и пятиэтажки в линию. Далеко видать. Но приметного алого наряда цыганки нигде. Так скоро не смогла уйти. Может, в подъезд? Но, в какой?

Бабасук еще постоял немного, оглядываясь, понурился и поплелся обратно к скамейке, на которой оставил упаковку кексов. Сел. Взял. Вскрыл зубами. Выхватил один и с жадностью запихал целиком в рот. Еще не прожевал этот, как впихнул другой. Во рту от сухой мякоти бисквита уже нет места, слюны сглатывать не хватает, а он все пытается впихать третий. Желтоватые крошки по губам, на усах, бороде, на шинели. Забитым ртом дышать невозможно. Из носа вырываются мычащие звуки. А в памяти всплыло окончание разговора с цыганкой в прошлый раз, в ноябре:

- ... Есть у тебя в кармане бумажник. То-о-о-лстый. Возьми себе оттуда на такси, а его отдай Наденьке.

- Кому?

- Мне, соколик. Меня Надей зовут. Сохраню его. Потом тебе верну. И половину денежек, что в нем были.

- А вторую половину, куда?

- Мне, касатик, за труды.

Вспомнил, как потянул бумажник из кармана. Но тут цыганку позвали по имени, и наваждение спало, вместо вытащил и отдал тысячерублевку. А она ему:

- Пожалеешь! Три раза пожалеешь, что не отдал Наденьке кошелечек! Руки еще будешь мне целовать!

"Так вот о каком она должке, - думал Бабасук, с трудом двигая языком сухую мякоть во рту. - Мой бумажник...! Сколько ж там было? Вроде...? Тысяч семнадцать рублей и баксов штуки полторы...? Ну, ни фига себе...! Такие деньги...! Ой, дурак! Какой же я дурак! Зачем тогда не отдал ей? Все равно от него...! Зато...! Это ж сколько у меня сейчас могло...?!" Посчитать в уме так и не получилось, как ни старался. Хотя раньше это мог делать, практически, мгновенно. Другая мысль сбила подсчеты. Цыганка то, и здесь не обманула в своих пророчествах. Как сказала, так и вышло. Все до последнего слова. Третий раз уже пожалел, что не отдал ей кошелечек. Первый - когда Юрий грабил и потрошил содержимое бумажника на стол. Второй - когда два громилы вытаскивали его из багажника и один из них присвоил бумажник себе. "И руки еще ей целовал. Чертовка...! Выходит, та абракадабра, что сейчас наговорила, тоже сбудется!? - он, перестал жевать и застыл с набитым ртом. - Но этого не может быть! Не может...! У меня же нет дочери! Нет...! Значит...?! Это никогда не кончится! Никогда!" Навернулись слезы. Бабасук заплакал.

Странные слова цыганки он и интерпретировал странно. Из всего, что сказала, мозг зафиксировал только слова о "могилке дочери". Остальное - чушь какая-то. Это то и расстроило так сильно. Будто, будь у него дочь, от такого пророчества стало бы легче? Предсказанная "могилка дочки", это ли не может стать новыми мучениями, куда большими, чем есть, которые останутся с тобой навсегда? Но не будем к нему столь критичны. Голод туманит разум, лишает возможности думать о чем-либо еще кроме хлеба насущного и желания снова наесться вдоволь.

Черная матросская шинель с буквами "БФ" и одной лычкой на погонах. Темная шапочка на глаза. Всклокоченная борода вся в желтоватых крошках. На одной щеке запекшийся рубец. На другой - коричневато-синюшное пятно рассасывающейся гематомы. Заплывшая лиловым переносица. На скамейке в скверике сидел, ссутулившись, неопрятный бомж. Он обеими грязными руками держал маленький кекс, который впихивал в, и без того, забитый рот. Слезы текли по его щекам, срывались и падали, вспыхивая искорками на ярком, но все еще холодном солнышке ранней весны.


Свет солнца заслонила какая-то тень. Бабасук сначала не обратил внимание. Все также сидел, роняя слезы, ссутулившись, уставившись в землю, уже не так жадно доедая предпоследний кекс, откусывая небольшими кусочками. Меж тем, тень никуда не делась, продолжала нависать. Поднял глаза. Перед ним стоял мужчина, роста ниже среднего, в светло-коричневой куртке, шарф грубой вязки в пару оборотов. На голове тирольская шляпа чуть сдвинута на затылок, открывая широкий, покатый лоб со сросшимися бровями. На руках шерстяные серые перчатки с отрезанными кончиками пальцев. На вид - ровесник. Тридцать пять - сорок, от силы. Лицо обыкновенное, слегка округлое, славянское. Чисто выбрит. Карие глаза. Взгляд добродушный, ироничный. Нос небольшой, заметно искривленный в переносице. Но это его совсем не портило. Наоборот. Губы не тонкие и не пухлые. И подбородок с ямочкой.

- Здравствуйте! - вежливо поздоровался он и слегка приподнял шляпу. Голос - приятный баритон.

Бабасук глянул на него недоверчиво, нащупал и схватил из упаковки последний кекс, от которого тут же откусил половину.

- Извините, что отвлекаю, - продолжил мужчина. - Вы, наверное, чем-то расстроены?

Бабасук стало неловко перед незнакомцем за свои слезы. Рукавом свободной руки вытер мокрые глаза и щеки.

- Не стоит так огорчаться. Поверьте, все проходит. И это пройдет. И мы еще увидим небо в алмазах! - он улыбнулся. - Впрочем, я не за этим. Скажите, вы сейчас не сильно заняты?

Бабасук недоуменно посмотрел на мужчину и неуверенно пожал плечами, запихав остатки кекса в рот.

- Видите ли, тут, недалеко, в гаражах, - мужчина показал рукой за дома, - нашел железяку от автомобильной рамы. Тяжелая, под сотню весит. Одному с ней никак. Если это вас не сильно отвлечет от дел, могу ли просить о помощи...? Дотащить эту железяку до пункта приема. Где-то, рублей на триста потянет. Половина ваша... Ну, как...? Согласны?!

Бабасук, не думая, тут же закивал, соглашаясь. Это было первое за много месяцев дело, которым ему предложили заняться. Да и сто пятьдесят рублей в его ситуации будут совсем не лишними. Мужчина улыбнулся, снял перчатку и протянул руку.

- Тогда, по рукам...?

Бабасук уже потянулся пожать протянутую ладонь, и застыл. Стало неудобно за свои грязные руки. Поднялся со скамейки, сильнее заворочал челюстями, проталкивая в глотку чертов кекс, вытер ладонь о шинель и только тогда ответил рукопожатием.

- Василий, - представился мужчина, пожав руку.

В ответ промычал через нос что-то невнятное, сглатывая остатки кекса.

- Простите, не расслышал. Как вас зовут?

Бабасук чуть не проболтался. Но сразу спохватился, вспомнив, что живет под личиной немого горемыки, потерявшего способность разговаривать после неудачной попытки самоубийства. Свободной рукой пальцами прикоснулся к губам, показывая, что не может говорить?

- Вы немой...? Но, хотя-бы, слышите? Или по губам читаете?

Жестом показал, что слышит.

- Тогда, как мне к вам обращаться?

Пожал плечами и изобразил: "Не важно. Как-нибудь".

- М-м-м... Может, обойдемся без имен? Не возражаете, если буду обращаться: "Друг мой"? Надеюсь, вы мне не враг...?

В ответ Бабасук слегка улыбнулся и в знак знакомства затряс руку Василия, которую все еще удерживал в своей руке.

- Ну и славно! Предлагаю не мешкать! Железяка бесхозная. Может кто-то и без нас утащить.

Путь в полтора километра, от гаражей до пункта приема металлического лома, дался непросто. Кусок автомобильной рамы, действительно, оказался тяжелым и нести неудобно. У Бабасук, ослабленного голодом, сил хватило только на треть пути. Дальше тащил лишь на силе воли и стиснутых зубах. Каждые пятьдесят метров делали остановку отдышаться и поменять плечо. На второй половине дистанции и Василий уже стал выбиваться из сил. Оба запыхались, вспотели, но дотащили. Пункт приема пристроился между заборами частных домов на узкой, грязной улочке, всей в колдобинах и ямах, и представлял собой небольшой участок, огороженный глухой, высокой оградой из металлопрофиля с широкими воротами, которые были приоткрыты. На неопрятной территории, заваленной по периметру всякой рухлядью и мусором, по центру стоял большой металлический гараж, наполовину забитый ломом, ворота которого тоже были приоткрыты. Перед входом складские весы, все рыжеватые от ржавчины. Ни в гараже, ни рядом никого. Только поставили железяку, прислонив к углу гаража, как Бабасук в изнеможении рухнул на землю, облокотившись боком о стенку и запрокинул голову. Перед глазами все поплыло. Василий чуть отдышался, поднял с земли обрезок трубы и стал колотить по открытой створке ворот, призывая приемщика. Минут через пять тот вышел откуда-то из-за гаража. Им оказался упитанный мужик с нездоровым ярким румянцем на щеках в расстегнутой фуфайке и шапке-ушанке. Вышел несколько не в настроении. Пухлые губы лоснятся жирным и кривятся недовольно. Шею набычил, круглые глазки пучит исподлобья.

- И кто там стучит?! - зычно рявкнул он, по ходу вытирая руки газетой. - По голове себе...! Поесть не дадут, собаки...!

- Аркадий Тимофеевич, здравствуйте! - Василий вышел к нему навстречу и приподнял шляпу.

- Васька, ты...?! Че гремишь?! Подождать никак?! Обед у меня!

- Так уже скоро четыре и у вас на воротах написано: "Без перерыва". И еще: "Стучите".

- Мало ли, что там написано! У нормальных людей обед сейчас. Не знаешь, что ли?!

- Где ж нам знать? У нас стабильно только ужин. И то не всегда. Остальное, как повезет.

- Это твои проблемы... Ладно, что у тебя?

Василий показал на раму. Приемщик мельком глянул и тут же выдал:

- Шестьдесят три кэгэ.

Бабасук, хоть и устал чертовски, от такой наглости вскочил на ноги, недоуменно глянул на Василия, потом на приемщика. От злости оскалился и сжал кулаки. Он имел некоторое представление о весе металлолома. Когда-то сам занимался этим бизнесом. В начале девяностых организовал несколько подобных приемных пунктов, в которых посадил приемщиками таких же вот, как и этот Аркаша. Знал тогда, что приемщики плутуют на закупках, обвешивают, обсчитывают. Но это его не касалось. Они на сдельной. Сколько наберут, за столько и получат. Ему было без разницы, как они там его принимают. Сейчас вот сам оказался с другой стороны прилавка и столкнулся с таким приемщиком, тут же вздумавшим обвесить чуть ли не на треть. Василий, заметив его реакцию, слегка тронул за плечо, отстраняя, и встал между ним и приемщиком.

- Аркадий Тимофеевич, помилуйте! - обратился он без нажима, все так же вежливо, с улыбкой. - Здесь не менее девяноста. Еле дотащили.

- Я каждый раз слышу: "Еле дотащили!" - прогудел толстяк. - Вместо бухать, каши больше жри! Тогда будет тебе не еле!

- Аркадий Тимофеевич, давайте, хотя бы, восемьдесят пять!

- Каких тебе восемьдесят пять?! Шестьдесят пять и пиздец! Не веришь?

- Охотно верю. Только этот, как вы выразились, "пиздец", потянет еще килограммов на двадцать, не менее.

- Поучи меня! Что, шибко умный?! "Пиздец" у него двадцать кило весит!

- Что, разве больше?!

- Больше...?! Больше, чего?! - не понял приемщик. - У пиздеца вес... Э-э-э... - его нахмуренный лоб изобразил некоторое подобие мыслительного процесса. - Уй, да че ты меня путаешь?! Давай на весы! Ща проверим, сколько твой "пиздец" весит!

Василий кивнул Бабасук и они вдвоем подняли раму, отнесли к весам, поставили. Рама далеко свисала за габариты весов. Пришлось с двух сторон придерживать. Приемщик склонился над весами и стал быстро манипулировать гирьками, двигая их взад-вперед. Бабасук обратил внимание, линейка веса использовалась только до шестидесяти килограммов, так как до этой отметки была более-менее чистой. Дальше - все густо покрыто слоем ржавчины. Приемщик, подергав туда-сюда гири, как бы незаметно пальцем придержал стрелку по центру, потом сразу поставил весы на стопор, выпрямился и сказал благодушно.

- Ладно уж, семьдесят четыре. И никаких мне больше пиздецов! Тащите туда! - он кивнул на ворота гаража.

У Бабасук глаза полезли из орбит. Они корячились, тащили из последних сил, чуть не сдохли, а этот прохвост с лоснящимися жиром губами в открытую так безбожно их обвешивает. Уже хотел бросить эту железяку, подойти и схватить за грудки гада, как Василий обратился к нему вполголоса:

- Друг мой, не стоит! Не надо шуметь! Все в порядке! - потом повернулся и громко приемщику: - Семьдесят четыре, так семьдесят четыре! - и опять тихо к Бабасук: - Давайте, отнесем это в гараж!

Бабасук зыркнул на него, потом еще раз с ненавистью на приемщика, что-то промычал недовольно, подсунул плечо, поднял и вместе с Василием потащил железяку в гараж.

- Вы что, лом никогда не сдавали? - спросил Василий, когда они вышли за ворота приемного пункта.

В ответ, как-то неуверенно пожал плечами.

- Странно. Чем же вы...? Ладно, не будем об этом... Друг мой, думаете, я не видел, как он мухлюет? Конечно, видел. Там веса под девяносто было. И он знает, что я видел. Пройдоха еще тот. Другие-то не лучше. Вот, если б вы стали сейчас настаивать, права качать на счет веса, он бы взял, и принимать отказался. Что б тогда делали...? Потащили обратно...? Или в другой пункт...? Ближайший, кстати, на Дзержинского, километра два с половиной отсюда. Аркадий Тимофеевич об этом прекрасно знает. Тем и пользуется. Еще скажите спасибо, что согласился одиннадцать кэгэ накинуть. Ведь, если б заартачился, нам бы пришлось еще уговаривать, в ножки кланяться. Он тогда вес вообще до пятидесяти скинул бы. И ничего не попишешь. Жаловаться некому. Здесь он эталон веса устанавливает. Не согласен, так других полно найдется. А мы останемся ни с чем... Приемщики, друг мой, такие же человеки, как и все. Тоже кушать хотят. Здесь недовесят, там. С той копеечки и живут.

"Ну, нихрена себе, копеечки?! - думал возмущенный Бабасук, слушая Василия. - Когда сам занимался этим делом, в своих приемных пунктах установил цену закупки в сто долларов по курсу за тонну. У приемщиков забирал уже по сто пятьдесят. А сам сбывал в Литву по триста двадцать. Похоже, с тех пор цены на лом в условных единицах так и не поменялись. Так что, с каждой машины в десять тонн приемщик имеет не менее пятисот долларов. За месяц через такой пункт проходит по две-три машины. Одна-полторы тысячи долларов в месяц приемщикам вполне должно хватать на хлеб с маслом, при средней зарплате сейчас в триста. Так и этого мало гадам! Еще и обвешивают, скоты! Им и икорку сверху подавай!" Василий, похоже, догадался о его мыслях.

- Полно так возмущаться! - сказал он, усмехнувшись. - Жизнь вообще штука несправедливая. Один в рубашке рождается, другой - с синдромом Дауна. И у обоих, вроде как, в дальнейшем равные возможности. Сейчас тебя обдурили, завтра ты кого-нибудь. А тот еще кого-то. В конце концов, круг замкнется и обдурят того, кто тебя сегодня. Потом все по новому кругу. Не так ли?

"Да-а-а, - подумал Бабасук. - Твоя правда. Эвона как на мне этот круг замкнулся! Уже милостыню клянчу".

- А вот, кстати, и подтверждение моих слов, - Василий кивнул на троицу мужиков, появившуюся из-за поворота.

Синяя дутая куртка, горчичного цвета потертое пальто в клетку, короткий тулуп. У одного бейсболка, у другого - треух с опущенными ушами, третий в балаклаве. Пестрая троица мужиков с раскрасневшимися рожами тащили просевшую детскую коляску без люльки, груженую гнутыми обрезками труб, радиатором и металлической лентой, с отвратительным скрежетом волочащуюся по асфальту. Один тянул коляску за веревку. Двое других толкали ее, придерживая груз.

- Если не у нас, так у этих. Они-то, по любому, согласятся с назначенным Аркадием Тимофеевичем весом. Мы, как-никак, что-то выторговали. Меньше, чем планировали. Всего двести шестьдесят рублей получилось. Но это лучше, чем ничего. Так что, не расстраивайтесь! Все нормально. И мы еще увидим небо в алмазах.

- Васька! - крикнул первый из встречной троицы, который "коренной", тянувший за веревку, вихрастый в синей куртке и бейсболке, когда подошли ближе. - Аркашка на месте?! Принимает?!

- На месте, на месте! - весело подтвердил Василий. - Принимает!

- Заебись...! А это, никак, Бабасук с тобой...?! И какого хуя он тут делает?

Сейчас Бабасук узнал этого вихрастого в синей куртке. В феврале несколько раз заходил в "Гвиану", три раза подряд проставлялся за ночлег в тепле и спал рядом, у него в ногах. Вроде, Глыка кличка. Шебутной, разговорчивый и шумный, особенно когда выпьет.

- Ничего, - ответил Василий. - Так просто. Мне, вот, помог.

- Его че, Кандагар с "Гвианы" попер...? У-у-у, сука жирная! Сам никогда не проставится, а с других... Васька, так вы уже сдали...?! Может, потом того...?! Скооперируемся?! Вместе посидим?!

- Не сегодня! Дела еще.

- Деловые, бля! Ну и хуй с вами! Без вас как-нибудь... Давай, доходяги, поднажми!

Троица покатила свою коляску дальше, оглашая улицу скрежетом, а Василий обратился к Бабасук:

- Балабол! Как начнет, так не заткнуть. И нет, что путное плел! Ерунду всякую, да по нескольку раз одно и то же... Так вы, друг мой, тот самый Бабасук, который..., э-э-э...?

Кивок в качестве подтверждения.

- Слыхал о вас. Слыхал... Вон, - он кивнул в сторону удаляющейся троицы, - от этого же балабола и слыхал.

Дошли до перекрестка. Василий остановился, достал из кармана деньги, полученные от приемщика. Две бумажки по сотне, пятидесятка и десятка ровно не делились. Василий подумал немного, взял сто и пятьдесят, протянул их Бабасук. Тот протестующе замотал головой. Много дает. Ткнул в себя пальцем, раскрыл ладонь и стукнул по середине ребром другой ладони, показывая, что возьмет половину.

- Нет, нет! Берите! - настаивал Василий. - Я вам обещал половину от трехсот. Ну...! Ну не получилось немного. Что ж тут поделаешь? Пусть это будет за мой счет. Берите!

Бабасук опять отрицательно замотал головой и жестом показал поделить поровну.

- Возьмите! Возьмите, пожалуйста...! Не возражайте...! Да что ж мы с вами...?! Ладно, тогда другое предложение. Давайте, все это вместе прокутим! Согласны...?

Своими манерами Василий не был похож на других бомжей и сразу вызывал симпатию. Да и совместный труд по переноске неподъемных тяжестей уже как-то сблизил. Поэтому Бабасук улыбнулся и кивнул в знак согласия.

- Только, с вашего позволения, оставлю себе пятьдесят рублей. Завтра цветы надо купить.

- ...?

- Как, зачем цветы? Для дамы, естественно! Не возражаете?

- ...

- Вот и чудесно! Здесь, неподалеку, есть одно недорогое заведение. Чебуречная. Предлагаю там поужинать. Анора замечательные делает. А какая у нее самса! М-м-м, объедение! По секрету, - Василий взял под руку, склонился к уху и перешел на доверительный полушепот через нос, - если хорошо попросить, то и самогоночки подадут. У Аноры чистая, как слеза. И голова поутру не болит... Как вам такое? Ничего не имеете против?

От одного только слова "чебуречная" Бабасук чуть слюной не захлебнулся. Съеденные полтора часа назад шесть маленьких кексиков уже давно рассосались в желудке и даже не притупили голод.

Заведение располагалась на проезжей улице типичной малоэтажной окраины, сбоку от продуктового магазинчика. Неброская, самодельная вывеска над входом: "Чебуречная "Хива". Впрочем, здесь и вывески никакой не надо. Еще на подходе, за несколько домов, стали слышны пряные ароматы восточной кухни, зазывающие получше любого рекламного баннера. Небольшое помещение со стойкой приема и выдачи заказов. Слева, вдоль окон, четыре столика из грубо обработанного дерева со скамьями. Все заняты посетителями. Здесь ароматы чувствовались сильнее и у Бабасук в животе не на шутку засосало. Он вошел первым. За прилавком стояла женщина в теле лет тридцати пяти. Черные волосы под косынкой, миндалевидные, выразительные, темные глаза, брови вразлет, пухлые щечки, небольшой нос, губки, остренький подбородок, длинная шея. Наверное, когда-то была стройняшкой. Сейчас несколько располнела, но, тем не менее, все еще сохранила черты восточной красавицы. Впрочем, некоторым мужчинам такие пышки нравятся даже больше.

Женщина за прилавком, только увидав неопрятного бомжа с синяком на щеке, тут же убрала с лица улыбку, насупила бровки, подбоченилась, уперев кулаки в широкие бедра, и уже готова была грозным окриком потребовать от Бабасук убраться отсюда подальше, как из-за спины появился Василий. Ее лицо мгновенно преобразилось. Бровки взлетели, глаза засияли, снова заулыбалась, еще шире, еще приветливее, сверкая золотым зубом. Василий приблизился, снял шляпу, чуть склонил голову и обратился к ней стихами:

- И снова этот дивный взгляд,

- Чудесной звездочки с востока,

- Согреет сердце в лютый хлад,

- И мне не станет одиноко.

- Где ж были вы, мои года,

- Беспечной юности напрасной,

- Когда совсем не знал тебя,

- Такой желанной и прекрасной?

Лицо женщины вспыхнуло краской, она смущенно наклонила голову, прикрыла лицо ладонью и сквозь пальцы покосилась на Бабасук, потом кокетливо на Василия.

- Да ну тебя, Васька! Вечно ты...! Хи-хи-хи! Замужем я!

- Увы, Анора! Увы, - Василий глубоко вздохнул и уронил голову на грудь. - Тогда, хотя бы, приютишь и накормишь двух путников? - он протянул ей сложенные деньги. - На сколько там получится. Со мной еще товарищ, - обернулся и тронул Бабасук за плечо. - Найдется нам местечко?

Анора еще некоторое время постояла, косясь сквозь пальцы на Василия, потом спохватилась, взяла деньги, не считая, спрятала в кармашек передника, вышла из-за прилавка и решительно направилась к дальнему угловому столику, за которым сидели три молодых человека азиатской внешности. Эта троица уже давно поела и у них на столе кроме грязных пластиковых тарелок и остатков чая в стаканчиках уже ничего не было. Анора громко и эмоционально что-то сказала им на непонятном языке, добавив в конце: "Бу ердан кет...! Кишь...! Кишь...!" Парни с недовольными минами, явно неохотно, освободили место. Василий и Бабасук еще не успели снять верхнюю одежду, как столик был накрыт белой скатертью и сервирован настоящими, не пластиковыми, ножами с вилками. Накрывая, Анора все косилась на Василия, и, прям-таки, сияла от счастья. "Нам, пожалуйста, чебуреков, - попросил он. - И-и-и, можем ли мы рассчитывать на бутылочку твоей, особенной?" Не прошло и минуты, Анора принесла пару рюмок, бутылочку минералки и блюдечко с соленым огурцом, нарезанным дольками. Василий разлил из бутылочки по полной рюмке, поднял свою, провозгласив тост:

- Ну, друг мой, за знакомство!

Чокнулись, выпили. Явно, не минералка. Самогон, крепкий и почти без сивушного привкуса.

- Скажите, прозвище Бабасук вы ж не сами придумали? - спросил Василий после того, как закусил огурцом.

Отрицательно помотал головой.

- Конечно, кто ж себе такое...! Оно вам нравится?

Опять отрицание.

- Но, имя то у вас есть? Настоящее имя?

Бабасук не нравилось не только прозвище персонажа, которого изображал, но и его имя, "Аброськин Рома". Поэтому на вопрос как-то неопределенно пожал плечами.

- Не помните или не хотите...? Вообще-то, какая разница! Так как мне, все-таки, вас называть? Ну не Бабасук же! Даже произносить неприятно... Во! Если...? Матрос...?

- ...?

- У вас шинель матросская. Когда вас увидел, сразу подумал: "Этот матросик может мне помочь".

Пожал плечами.

- Хотя...? Здесь уже имеются с такими прозвищами. Один - на Шпандине, другой - на Сельме. Это только те, которых знаю... А-а-а... А как вам такое: "Товарищ Стармос"?!

- ...?

- У вас на погонах лычки старшего матроса. Но это длинно. Сокращенно "Стармос". Не против такого прозвища? Подобного здесь еще ни у кого.

Бабасук развел руками и изобразил лицом: "Да хоть горшком называйте. Только в печь не сажайте".

- Вот и чудесно! - обрадованно воскликнул Василий. - Тогда, предлагаю, за новое ваше имя, Товарищ Стармос!

Налили и выпили еще по одной. Закусили огурцом.

- Я, ведь, тоже хотел, чтобы меня по-другому называли, - продолжил Василий. - Не просто "Вася", а "Философ Вася". Спросите, почему так...?

- ...?

- Потому что я взаправдашний философ. Даже диплом есть. Не верите...? А если скажу, что полное название моей специальности: "Марксистко-ленинская философия и научный коммунизм...? Сейчас, как...? Поверили...? Не самое актуальное направление науки. Ни тогда. А по нынешним временам и подавно. Ну а имя Василий мне дали родители. За что им очень признателен. Ведь, у обладателей такого имени не бывает прозвищ. Во дворе, в школе, в универе, у всех пацанов были клички. У меня же - никогда. Само имя, как кличка. Вася - он и есть Вася. И больше придумывать ничего не требуется. Хотел к имени добавить "Философ"... Хорошо же звучит: "Философ Вася"...! Но, так и не прилепилось. Так что, остался просто "Васей". Оно же имя. Оно же и прозвище.

Подошла Анора, выставила на стол две тарелки со здоровенными чебуреками, да плошку соуса. Бабасук, которого только что перекрестили в "Стармоса", с голодухи хотел уже наброситься на еду и схватить чебурек руками, как покосился на Василия и стоявшую рядом Анору. Василий не спешил. Придвинул к себе тарелку, положил рядом вилку и нож. Стармосу стало неловко за свое поведение. Унял порыв немедленно вцепиться зубами в такой аппетитный, ароматный, отливающий глянцем румяный чебурек. Тоже взял вилку и нож. Перед горячим налили и выпили еще с тостом Василия:

- Взметнем бокалы за Анору!

- За нимфу в царстве Кулины!

Анора, опять зардевшаяся, смущенно отошла к прилавку.

Как говорят англичане: "Джентльмен это тот, рядом с которым даже не джентльмен чувствует себя джентльменом". Вот и Василий был из таковых, в компании которого поневоле вспоминаешь правила поведения за столом, уже давно отброшенные за ненадобностью в этом мире дна человеческого общества. Но с ножом и вилкой тоже можно быстро кушать, почти не нарушая приличий. Василий еще не съел и трети своего, как Анора принесла Стармосу еще один чебурек. У Василия только половина, а он уже добивал третий. Только на четвертом Стармос сбавил обороты и уже неспеша орудовал столовыми приборами. Много ли человеку надо? Три чертовски вкусных, хрустящих, брызжущих соком чебурека так хорошо легли на голодный желудок, что гадкие мысли, которые до этого были постоянно, разом покинули, если не на совсем, то отступили на второй план. Душа чуток воспряла и жизнь уже не казалась такой беспросветно-гнусной. А во рту еще приятное послевкусие от пряной зиры. А по рюмочкам розлита крепкая самогоночка. И соленый огурчик в блюдечке на закуску. Теперь можно бы и нормально пообщаться.

Его новый приятель, Василий, оказался словоохотливым жизнелюбом. Веселый и с юмором. Когда Стармос насытился и уже не так яростно орудовал столовыми приборами, после очередной рюмочки завязалась беседа. Вернее, говорил лишь Василий. Поначалу спрашивал у Стармоса за жизнь. И вопросы подбирал такие, на которые можно ответить односложно кивком головы: "да", "нет" либо "не знаю", пожав плечами. Похоже, Василий был в курсе истории с женой бедолаги Аброськина Ромы. И что пытался с собой покончить. А чему здесь удивляться? В этом замкнутом мирке бомжей не так уж и много тем для сплетен. Поэтому несколько нестандартная история про жену собрата на пьяных застольях передавалась из уст в уста, тем более в ней имелись такие пикантные подробности, что вызывали всеобщий хохот похлеще любого анекдота. Однако Василий в своих расспросах тему жены Аброськина деликатно обходил. Односложными ответами "да-нет", Стармос поведал краткую историю жизни бедолаги, которого сейчас представлял: "Откуда родом? С европейской части, из-за Урала...? Ага, из-за Урала... Дальний восток, Восточная Сибирь, Западная...? Западная... Екатеринбург, Ханты-Мансийск, Курган, Омск, Тюмень...? Тюмень... Учился...? Техникум, ПТУ, Институт...? Институт. Гуманитарий, Технарь...? Технарь." и так далее. Перебирая варианты, всегда находили нужный ответ. Помимо краткой биографии Василий еще поспрашивал о предпочтениях в книгах. Здесь Стармос уже говорил за себя, так как не знал, что из книг могло нравиться человеку, которого изображал. Жанр - историческая литература. А из перечисленных авторов кивнул на: Алексее Толстом, Пикуле, Стендале, Флобере, Дрюоне, Ремарке, Фейхтвангере. На счет последнего автора Василий сильно удивился.

Взбодренный выпитым, слегка раскрасневшийся Василий с расспросов Стармоса о житье-бытье перешел к повествованию о своей жизни.

- Я, ведь, с чего подался в философы? - начал он после очередной рюмки. - Все из-за женщин...

Далее Василий с юмором поведал историю своей жизни. Родом с Тольятти. Мать - корректор в заводской многотиражке. Отец - контролер ОТК на том же автозаводе. Гордился предками из бессарабских цыган. Родился Василий недоношенным и до одиннадцати лет часто болел. По этой причине родители так и не решились заводить второго. Да и на четырнадцати квадратах коммуналки втроем и так было тесно. Болезненному ребенку, простужающемуся от любого сквозняка, не разгуляешься на улице. Особенно зимой, осенью и весной. Так что, до школы ни друзей, ни приятелей. Вынужденно запертый в тесной комнатушке, книги стали единственным развлечением. Стараниями матушки читать и считать выучился рано, года в три, и к первому классу самостоятельно освоил учебную программу начальной школы. В классе был самым маленьким, чуть ли не на полголовы ниже второй с конца по росту. Зато в знаниях оказался на несколько голов выше остальных. Хотя зубрилкой не был. Так, на лету все схватывал. Нужное запоминал на раз, что потом и повторять не требовалось. Но, сами знаете, какое отношение к заумным отличникам небольшого росточка! Пацаны таких в свой круг не пускают. Хотя, вроде как, видимость дружеских отношений поддерживали. Но это только, чтоб списывать давал да подсказывал на уроках. В четвертом классе подхватил воспаление легких, что чуть не умер. Когда уже выздоравливал, врач в больнице настоятельно потребовал от матери начать закаливать ребенка. Она была в ужасе от подобного издевательства над дитем. Но более ужасной была перспектива еще такой болезни, которую только что пережили. И помогло. Ежедневные обливания холодной водой, а потом и пробежки в одних трусах в любую погоду. Болеть перестал вообще. К шестому классу вытянулся, подрос и уже не был самым маленьким среди ровесников. Даже записался в спортивную секцию.

В девятом классе не на шутку разыгрались гормоны. Девочками стал интересоваться. А они им - нет. Расцветающих красавиц с класса прыщавые ровесники-недоростки вовсе не интересовали. Им подавай ребят высоких, видных и постарше. Из кожи лез, чтоб им понравиться. Первая безответная любовь, вторая, третья. Че-то пыжился, строил из себя умного. Пытался блеснуть знаниями, донести, что в книжках нахватался. Стихи писал. Но кроме насмешек и издевательских шуток в свой адрес ничего не получал. Пробует пошутить, все ржут, но не над шуткой, а над ним. Обидишься - смеху больше. Жестокие все мы в детстве. Особенно к ближнему. Так и был в классе вроде ученой обезьяны. Никто не понимает, издеваются и у девчонок к нему ноль внимания. Поэтому замкнулся, перестал общаться. Больше молчал.

После девятого класса, на каникулах, в библиотеке попалась книжка Конфуция "Суждения и беседы". Два раза прочитал. Не все дошло. А из того, что дошло, открыл, чтобы тебя поняли, надо общаться на том же языке, что и собеседники. Если они в силу возраста или умственных способностей недалекие, то в беседе не пытайся поднять их до своего уровня, сам спустись к ним, а в некоторых случаях еще ниже. Как говорится, будь проще и к тебе люди потянутся. И еще, успей первым посмеяться над собой, тем самым лишишь насмешников оружия. И так его все это заинтересовало! Подумал, вот она, наука, дающая ответы на всё. Философия. Тут же взялся за других авторов: Героклит, Сира, Аврелий, Сенека, Франкл, Монтеня. За лето много чего успел прочитать.

После каникул, в десятом, на практике испытал полученные знания. Не сразу, но постепенно стало получаться. Уже ближе к выпускному насмешки прекратились совсем. Поводов не давал. А если и случалось, успевал первым над собой поржать. Другим уже и добавить нечего. Пацаны стали относиться, если и не с уважением, то уже на равных. Вот с девчонками пока не получалось. Но он был уверен, что это только пока. В общем, по окончании школы вопросов выбора, куда поступать, не возникло. Однозначно, на философский.

В восемьдесят шестом поступил на факультет философии Энского университета. С первого же курса вгрызся в гранит науки, штудируя все подряд, и не только по программе. К концу третьего курса стал гордостью факультета, и декан строил на него большие планы. Тут и первая настоящая любовь с самой красивой девчонкой с исторического факультета. На философском красавиц немного. Вернее, совсем не было. Он уже тогда понял, что не стоит гоняться за эфемерным идеалом собственного воображения. Считай идеалом каждую, и отказа не будет.

На четвертом курсе пошла специализация. Кафедра философии марксизма-ленинизма. Другой то и не было. И наука сразу перестала быть интересной. Если до этого изучали историю философии, различные течения и направления, то штудирование незыблемых догм махрового материализма, ежечасно опровергаемых самой жизнью, стало ужасно скучным. Вот что может быть интересного в бреде типа: "Пути формирования социальной однородности общества и его диалектическое развитие в условиях развитого социализма, перестройки и гласности"? Ничего нового. Одни и те же идеи и выводы, которые повыхватывали из работ начала века, перемешали в другом порядке и разбавили цитатами генсека с последнего съезда партии. Василий называл это "Лозунговой философией". Все это было уже досконально изучено на первых трех курсах. Учебу Василий не забросил, но стал относиться к ней с известной долей халатности, оставаясь лучшим на факультете. Да что там говорить, если ему, студенту, иногда приходилось расшифровывать профессорам кафедры смысл иных докладов очередного пленума ЦК. Появилось свободное время. И пошла гудеть по-настоящему беззаботная, веселая, хмельная студенческая жизнь, на которую пришлось зарабатывать.

В отличие от других студентов, Василий не разгружал по ночам вагоны, не работал сторожем или дворником. Его источником доходов были балбесы-студенты младших, а то и старших курсов, которым писал рефераты, доклады, курсовые и прочие работы, без сдачи коих допуска к экзаменам не получить. Одна ночка, и доклад готов, и червонец в кармане, которого хватало разок сводить девушку в кафе или устроить небольшую пьянку в общаге. За реферат брал двадцать пять. А за курсовую с меньше пятидесяти и не подходи.

В девяносто первом получил диплом. Красный, разумеется. Хотел продолжить в аспирантуре. Но на Кафедре марксистко-ленинской философии и научного коммунизма, чтобы попасть в аспиранты одних только знаний недостаточно. Надо еще иметь партийный билет. Подал заявление на вступление. Декан факультета пытался пробить кандидатуру своего лучшего ученика. Но на партсобрании другие преподаватели припомнили Василию его крамольные, диссидентские речи, аморальное поведение с загулами в общаге, а кое-кто еще настучал о подпольном бизнесе по написанию работ студентам. Единогласно проголосовали - недостоин. Один декан воздержался. И самое смешное здесь в том, что буквально через несколько месяцев все присутствовавшие на том партсобрании, без исключения, попрятали свои партийные билеты и заделались убежденными демократами. Советский союз с компартией приказали долго жить.

Итак, с дипломом по специальности "марксистко-ленинская философия" Василий выпустился в самостоятельную жизнь в стране разбушевавшейся "демократии". Домой к родителям не вернуться, там и так тесно. Сунулся туда - сюда. Его специальность и даром никому не нужна. А на любую мало-мальски приличную вакансию целая очередь желающих. Пытался заняться бизнесом. С первой же сделки его так подставили, что еле ноги унес. Переехал в другой город, потом в третий и так далее. Жил, где придется. Промышлял, чем придется. Потихоньку такая кочевая жизнь стала нравиться. Видать, проснулись, доставшиеся от отца, гены бессарабских цыган. Ни семьи, ни имущества, ни работы. Взамен этого чувство свободы. Свободы от всего. В том числе от навязываемых догм и чужих мнений. Снова появилась тяга к философии. Ведь, чтоб заниматься этим, многого не надо. Достаточно иметь голову на плечах и любить мыслить. Так Василий и стал бродячим философом. Дальний Восток и Сибирь, Север и Юг. За эти годы исколесил страну вдоль и поперек. В позапрошлом захотелось побывать на родине великого Канта. Так и оказался здесь, в Калининграде, где несколько подзадержался. Понравились мягкий климат, симпатичный город и море близко.

- Вы, наверно, считаете мою жизнь бессмысленной? - Василий, разгоряченный выпитым, закончил свое повествование вопросом, на который тут же сам и ответил: - Нет, друг мой! В бесконечных спорах с самим собой и заочных - с другими, когда-нибудь мне откроется истина. Материалов набрал уже достаточно, на несколько книг хватит. И тогда я опубликуюсь. А, знаете, в чем парадокс?! -

- В чём? - глазами и выражением лица поинтересовался Стармос, тоже уже чуток окосевший, но слушавший очень внимательно.

- Парадокс в том, что с вершин должностей, званий, ученых степеней невозможно увидеть весь этот мир. Облака и свет глаза застилают. Чтобы познать все, надо не подниматься, а наоборот, спуститься на самое дно. Лишь оттуда разом открывается: и солнце, и сверкающие вершины, и бесконечность космоса, и грязь, и гадость с нечистотами этого мира.

- Да что вы говорите?! - опять лишь выражением лица беззвучно вскликнул Стармос. - Действительно, парадокс! Я об этом никогда не думал. Но вы чертовски правы! Со дна все видать лучше... Чудесная мысль! Предлагаю, за это выпить!

Василий понял его немые восклицания, взял бутылку и вылил остатки в рюмки. Выпили. Закусили огурчиком. За окнами уже давно темно. Из посетителей остались только они вдвоем. Пора бы собираться. Наевшиеся и слегка пьяненькие, нетвердо поднялись из-за стола, стали одеваться. Подошла Анора. Казалось, что-то хотела сказать. Василий улыбнулся и бархатным баритоном продекламировал вполголоса:

- Уж скоро ночь, закончен вечер,

- Уснет харчевня до утра,

- Моя хозяйка гасит свечи,

- Увы, и мне идти пора.

- Часы промчались, как мгновенья,

- И не забыть мне их во век,

- Блеск глаз Аноры сокровенный,

- Ее волшебный чебурек.

Он взял ее заруку, склонился, хотел поцеловать. От неожиданности, первым ее порывом было вырвать ладонь, но оставила, позволила. Поцеловав запястье, Василий выпрямился, заглянул ей в глаза. У Аноры щеки вспыхнули, дышит часто, но взгляда не отводит. Даже подалась к нему ближе.

- Ужин сегодня бесподобный! - произнес он, продолжая держать ее руку.

Слегка покосился на Стармоса, намекая, чтобы оставил их ненадолго. Тот все понял и вышел на улицу, застегивая на ходу шинель. Василий появился минут через десять, держа в руках белый целлофановый пакет с чем-то.

- Чего смотрите так ехидно?! - спросил он, улыбаясь.

- ...?! - Стармос недоуменно пожал плечами, не понимая, о чем это он.

- Только не смейте подумать плохо об Аноре! Она замужем и у меня с ней ничего. Чисто платонические отношения. Не верите...?!

Василий сказал это с таким выражением, что его слова вызывали сомнение. Поэтому Стармос таким же выражением лица подтвердил, что охотно верит. Василий рассмеялся:

- Зря вы так! Думаете, женщинам нужны только деньги, золото, шелка? Нет, друг мой. Даже интим не так важен. Не то! Им надо, всего-то, дать почувствовать себя женщиной. Ни больше, ни меньше. Согласны?

- ...

- Так! Что тут нам положили? - Василий раскрыл и заглянул в пакет. - М-м-м, еще по самсе и хачапури, лаваш и... О-о-о! Бутылочка...! Ай да Анора!

Стармос смотрел на пакет и не понимал, как двухсот рублей могло хватить на такой вот шикарный ужин, да еще с выносом. Василий догадался, о чем это он.

- Я же говорил, здесь недорого. Может, скидку еще сделали... Кстати, нам есть чем продолжить! Как на счет...?!

- ...

- Значит, не возражаете...? Ну и отлично! Теперь бы определиться, где...? - задумался немного и пробормотал себе под нос: - На улице не комильфо. Подморозило... Вот что! - воскликнул с улыбкой. - А пойдемте ко мне, в мою бочку?!

- Куда?! - беззвучно выпучил глаза Стармос.

- В бочку... Я так свою конурку называю. Что-нибудь слыхали о Диогене Синопском...? Древнегреческий философ. Четвертый век до нашей эры. В бочке жил... Ну?!

Стармос неуверенно кивнул в знак подтверждения, что что-то эдакое слышал. Василий тронул его за локоть, предлагая следовать за собой. И они двинулись по улице, под разглагольствования бродячего философа о Диогене Синопском:

- Про бочку знают все. Вот про его труды, про его жизнь, мало кому что известно. Прославился он, в первую очередь, своими эпатажными выходками. Помимо того, что жил в бочке, еще голым бегал по улице, изображал из себя собаку, выл и кукарекал на площадях. К примеру, кто-то из горожан хотел его оскорбить, и бросил как собаке кусок мяса. Так тот в отместку подошел, задрал ногу и помочился на него, как это делают собаки. Таких маргиналов, любящих шокировать, всегда было полно. А помнят почему-то только Диогена. Значит, не в одних его выходках было дело. Вот как-то, один афинский философ, приближенный к Коллегии стратегов, чье имя кануло в Лету, увидав Диогена, обедающего перед своей бочкой чечевичной похлебкой, сказал: "Если бы ты умел немного льстить, то не пришлось бы питаться одной лишь чечевичной похлебкой". На то Диоген ответил: "Если бы ты умел питаться одной лишь чечевичной похлебкой, то не пришлось бы льстить вовсе". Хорошо, ведь, сказал! Это-то и стало девизом моей жизни. Я научился питаться одной лишь чечевичной похлебкой и, не поверите, вполне счастлив. "Бедность сама пролагает путь к философии. То, в чем философия пытается убедить на словах, бедность вынуждает осуществлять на деле". Кстати, тоже одно из высказываний Диогена...

Занимательная лекция о древнем философе помогла скрасить путь, и они даже не заметили, как отмахали по городу с пару километров, оказавшись перед проходной какого-то предприятия. Василий постучал в дверь. Открыла пожилая полная женщина в телогрейке, в очках роговой оправы с сильными линзами.

- Добрый вечер, тетя Варя! - поздоровался Василий, приподняв шляпу.

- Васька, какой тебе вечер?! - недовольно проворчала женщина. - Ночь уже. А ты шляешься туды-сюды!

- Разве это ночь?! Еще двенадцати нет.

- Спят уже все! Вот ща как не пущу, будешь тогда знать! Через забор полезешь.

- Помилуйте, зачем через забор? Это как-то несолидно.

- Тебе не привыкать.

- Варвара Семеновна, да не бранитесь так! Я вам гостинца принес. Хачапури к чаю. Свеженькое совсем. Еще теплое.

- Хачапури...?! - женщина смягчила тон. - Хе, обормот...! Ладно, так и быть, проходи!

- Сегодня я с товарищем. Не возражаете?

- Да идите уж, окаянные!

Через проходную прошли на освещенную прожекторами территорию предприятия, которое знавало и лучшие времена. С первого взгляда видно, жизнь здесь еле теплится. Из трех цехов работал только один. Остальные стояли пустые с разинутыми пастями ворот, с захламленными перед ними площадками, в основном, полетами, ящиками и бочками. Сразу за цехами находился бетонный пирс, обрывающийся в скованную льдом реку. Прошли вдоль пирса направо, до забора, возле которого на отшибе, среди кустов, метрах в десяти от кромки льда, на подпорках стояла будка-кунг, снятая с автомобиля, на облупленной краске которой все еще читалась надпись белым на красной полосе: "Аварийная".

- Вот и моя бочка, - сказал Василий, подходя к будке. - Не похожа...? Так и Диоген в бочке не жил. Он жил в пифосе. Это такой большой керамический сосуд для хранения продуктов, более похожий на амфору с широким горлом. Греки его в землю закапывали на подобии погреба. Впоследствии почему-то прозвали бочкой. Хотя, ничего общего. Ну, бочка, так бочка. Здесь главное не сосуд, а сам принцип. В позапрошлом году, как приехал в Калининград, познакомился с Алисой Павловной. Добрейшая женщина. Заместителем генерального здесь работала. Сама предложила приютиться тут на время. Потом ее сократили. А я так и остался. Но это ненадолго. Сами видите, завод на ладан дышит. Хозяева покупателей ищут. Да все как-то... Но найдут. Рано или поздно. И мне тогда придется отсюда съезжать. Уеду в другой город. Я, ведь, из-за этой будки в Калининграде и задержался. Где еще бродячему философу сыскать такое чудное место?! До центра полчаса хода, тихо, спокойно и река. Море было бы, конечно, получше. Но река тоже неплохо.

Василий подошел к двери будки, встал на ступеньку. Щелкнул выключатель и над входом зажглась лампочка. Стармос подумал, для бомжа Василий очень даже неплохо устроился.

- Извините, у меня тут беспорядок, - сказал философ, открывая навесной замок. - Не чаял сегодня гостей. Да и вообще, тут редко кто бывает. Проходите! Не стесняйтесь!

Обстановка внутри будки напоминала купе спального вагона. Только чуть просторнее и над столиком по центру не было окна. Пара небольших, прямоугольных окошек с занавесками располагались по бокам, под потолком, над каждой из коек. Да еще на входе, слева, печь-буржуйка, обложенная кирпичами без раствора, чтобы тепло дольше сохранялось, с металлической трубой, уходящей в стену у двери. На печке закопченный чайник. Койка слева застелена матрасом, на котором скомканное одеяло и мятая подушка. На койке справа, обтянутой синим дермантином, в беспорядке книги, газеты, какие-то шмотки. Да, некоторый бардак здесь присутствовал, но в целом показалось уютно.

- Товарищ Стармос, - обратился Василий, - положите свой мешок сюда и, если не затруднит, принесите, пожалуйста, дровишек. Там, слева от будки найдете. А я тут пока немного приберусь. Растопим печку. Тепло будет. Думал, сюда обогреватель поставить. Так мне такую хилую "соплю" кинули, что мощности всего на пару лампочек хватает. Даже от кипятильника выбивает. Так что, из всех удобств здесь только свет и приемник. Но мне более чем достаточно.

Сегодня Стармос пробудился поздно, много позже своего обычного, когда лучи солнца уже во всю играли на занавесочках сквозь матовое от пыли оконце будки. Такое приятное чувство бывает утром, когда, вроде, уже не спишь, но еще не совсем проснулся. Лежишь с закрытыми глазами, улыбаясь, ожидая чего-то. Долго так валяешься. А это чего-то так и не наступает. Стармос не сразу понял, чего ждет. Оказывается, ждал звонких ударов молотка по железяке, которыми каждое утро будили артельщиков, оповещая о начале нового дня. Этой ночью снов не видел вовсе, но по пробуждению казалось, что он сейчас там, в Приуралье, в теплушке лагеря на берегу реки, в подножье кряжа с заветным озером под названием Борода. За восемь месяцев экспедиции так привык по утрам к этому звону, что и сейчас его ждал. А звона все нет. Постепенно стал понимать, что его и не будет, что он сейчас не там, в теплушке на восемь коек, а здесь, в гостях у нового знакомого, в его будке-кунге, которую называет "бочкой". Сожалений, что спросонья ошибся, вовсе нет. В кои то веки выспался! И это несмотря, что ночью приходилось пару раз вставать, подкидывать в печку дрова. С погасшей - будка быстро выхолаживалась. Делал это на автомате, почти не просыпаясь, также, как и в лагере артельщиков. Там ночью всегда сам подбрасывал дрова, давая мужикам выспаться перед тяжелой работой следующего дня. Сон на свежем воздухе, а не в спертом влажном смраде теплоузла и подвалов, да еще сытный вчерашний ужин позволили организму хорошо отдохнуть, набраться сил. Тело, уже не как разбитое корыто. Чувствовал себя бодро, почти весело. Самогоночка Аноры, и впрямь, оказалась превосходной. Поутру никаких последствий. Ни головной боли, ни сушняка..., почти.

Стармос повернулся на бок, покосился на Василия, беззвучно посапывающего на койке рядом. Стараясь не шуметь, встал, оделся, вышел на улицу, огляделся. Чудесный вид. Голубое небо с легкими перышками облачков. Справа, над далекими деревьями, желтый диск восходящего солнца. Река, скованная серым льдом в трещинах. С другого берега плоская пустошь, поросшая пожухлой прошлогодней травой. За пустошью, в дымке, совсем маленькие отсюда многоэтажки светятся в рассвете желтым. Складывалось впечатление, что находишься не в городе, а где-то за. Легкий морозец, безветренно, тихо, спокойно, лишь птички чирикают да собаки брешут далече. Так красиво, что был бы художником, написал б пейзаж.

Как и положено свободным художникам, Василий проснулся поздно, где-то после десяти. Весеннее солнышко уже высоко, и впервые за эту весну потеплело выше нуля. Выйдя из будки, он тут же зажмурился от яркого света, прикрыл глаза рукой, потом, привыкнув, зевнул, раскинув в косой сажени руки. Не открывая глаз, потянул носом и уловил приятный дух копченостей. Приняв все это за сон, встряхнул головой и окончательно разлепил очи. На краю обрывчика к реке, на старом кострище дымил костерок, в котором на двух кирпичах шкворчала растапливаемым салом чугунная сковорода, распространяя вокруг приятный дух. Над сковородой на корточках склонился Стармос в расстегнутой шинели и орудовал в ней ложкой, гоняя кусочки сала.

- Доброе утро! - поздоровался Василий с порога. Что-то изменилось в его голосе. Стал, вроде как, суше, не такой доброжелательный. Плохой сон приснился, что ли?

В ответ Стармос обернулся, улыбнулся и кивнул, что означало: "И вам доброго...!".

- Что-то готовите? - спросил философ. - Завтрак?

Кивок в качестве подтверждения.

- Продукты-то откуда? В магазин ходили, или с собой было?

В ответ пальцами показал, что ходил.

- Ну вы даете! И-и-и..., когда успели? - сейчас он был как-то озадачен.

Если бы Стармос мог позволить себе разговаривать, то рассказал Василию, что сегодня у него было первое за много месяцев утро, когда проснулся и встал с хорошим настроением, совершенно позабыв о свалившихся бедах и несчастьях. Позабыл и о мести своей бывшей женушке, да и о ней самой. Вернее, один раз вспомнил, когда удивился, что уже столько времени об этой гадине не думает вовсе. От того и чувство признательности за приют в самый сложный момент, что, наконец, нормально выспался и отдохнул. Захотелось как-то отплатить за добро. Когда вышел и осмотрелся, заметил под будкой, у входа, посуду в беспорядочной куче: кастрюли, сковородка, котелок, миски. По налету ржавчины и грязи сразу видно, всем этим давно не пользовались. Проверил карманы, на месте ли пятисотрублевка цыганки. На месте. По льду реки обошел забор и вышел за территорию предприятия. Задворками частных владений выбрался на улочку, по которой вчера сюда пришли. В поисках магазина отмахал несколько кварталов. Наконец, нашел один открытый. Купил батон, яйца, колбаски, кусочек копченого сала и полторашку пива. Потраченных на продукты денег не было жалко вовсе. Сейчас тратился от души, а не в качестве вынужденных расходов на ежедневную дань обитателям "Гвианы" за постой в тепле. К тому же он, наконец, узнал, где и как сейчас можно заработать на сдаче металлолома. Ведь, изображая немого, и спросить никак. Полученный от Василия навык по легальному заработку позволял уже не так скупо относиться к каждой оставшейся копеечке, экономя на всем. Затарившись продуктами, вернулся обратно, палкой пробил лед, наросший за ночь в старой проруби, в которой дочиста отдраил одну из сковородок с крышкой. Потом развел костер и поддерживал в нем огонь до пробуждения Василия. Когда тот проснулся, приступил к приготовлению завтрака. Готовить на природе, слава Богу, научился очень хорошо, почти профессионально. Как-никак, восемь месяцев практики кашевара в лесах, в лагере артельщиков.

Василий хотел еще что-то сказать, поднял руку, но передумал, развернулся и вернулся в будку, из которой вскоре вышел в одних трусах, с полотенцем на шее, со стаканчиком, зубной щеткой и пастой в руке. Звонко шлепая вьетнамками по пяткам, продефилировал мимо костра, спустился на лед реки и направился к проруби. Стармос обратил внимание, для философа Василий выглядел вполне неплохо. Не Аполлон, конечно. Но, хоть и небольшого роста, пропорции тела правильные и мышцы читались рельефом.

Пока Василий умывался в прорубе, чистил зубы, Стармос растопил в сковороде копченое сало, обжарил на нем колбаску, потом все это залил взбитыми яйцами и накрыл крышкой. Закончив умываться, философ скинул вьетнамки, встал на краю проруби, бросил на Стармоса выразительный взгляд и, зажав нос, прыгнул в воду. Вынырнул, еще пару раз окунулся с головой, вылез на лед и стал растираться полотенцем, явно позируя, как перед девочками на пляже. Стармос равнодушно наблюдал за водными процедурами Василия. От вида купающегося в прорубе у него не было ни внутреннего содрогания, ни мурашек по коже. К таким картинам привык. Там, в Приуралье, мужики-артельщики чуть ли не каждый день таким баловались, когда еще лед на реке был. Да и он, привыкнув к морозам, потихоньку пристрастился к моржеванию. По утрам и вечерам было вместо душа. Какое-никакое, а развлечение все-таки.

Когда Василий оделся и вышел к столику возле кострища, там уже стояла сковорода, в которой еще дышал паром воздушный омлет с колбасой, распространяя аромат копченостей. В миске, рядом, стопка подрумяненных на углях кусков батона и полторашка пива матово блестела на солнце.

- Выглядит аппетитно. И пахнет..., - сказал Василий сухо, без восторгов. - Но-о-о... Зря вы так. Не надо было. Я к завтракам не привык. Так, чай, кофе по утрам. Пожалуй, воздержусь.

Стармос протестующе замахал руками, показывая, что это на двоих, и чтобы не стеснялся, угощался. Однако философ не двинулся. Стоял нахмуренный, что-то обдумывал. Пришлось призыв руками повторить.

- Ладно! - сдался Василий. - Коль так настаиваете... Только, пиво без меня. Мне сегодня еще с дамой общаться.

- Ну и я сейчас не буду, - мимикой изобразил Стармос. Убрал бутылку под стол и взялся за ложку.

Завтракали молча. Философ угрюмо черпал ложкой омлет, при этом то хмурился складками на лбу, сводя брови, то морщился недовольной гримасой, то иногда кивал головой, соглашаясь с собственной мыслью. Было видно, чем-то озабочен, что-то хочет сказать, но не решается. Стармос кушал и косился на Василия с ироничным прищуром, слегка улыбаясь. Он понимал причину подобной озабоченности. Уж слишком все очевидно. Вчера Василий, находясь в расслабленном благодушии от выпитого, не подумав, пригласил собутыльника в гости. Сегодня проснулся, а этот неопрятный мужик в матросской шинели и с синяком во всю щеку расхозяйничался у него без спросу, взялся готовить. Надо бы его вежливо попросить на выход. Но как-то неудобно. Человек, как-никак, старался, завтрак приготовил. Но это же еще не повод, чтоб позволить ему остаться! От того и демонстративное бахвальство с нырянием в прорубь. Показать, что здесь и один вполне счастлив. От того и более чем сдержанные эмоции от, действительно, вкусного омлета. "Эх, Василий! - с усмешкой подумал Стармос. - Еще философом называешься. Совсем в людях не разбираешься. Да не претендую я на твою "бочку"! Приютил на ночь, и на том спасибо. Искренне благодарен. Хоть отдохнул немного. Сейчас, вот, позавтракаем и... Не переживай так, дружище! Сам уйду!"

После завтрака Стармос помыл в прорубе сковородку, положил на место, направился к будке. У входа уже мялся Василий. Взгляд в сторону, хотел что-то сказать, но Стармос жестом попросил подождать, а сам зашел вовнутрь, взял свой вещмешок и тут же вышел с ним. На улице закинул мешок за плечи, подошел к Василию и с улыбкой протянул руку, прощаясь. Тот изменился в лице. Было видно, растерялся. Не ожидал, что выпроваживать не придется.

- Уже уходите? - неуверенно спросил он, пожимая руку.

- ...

- Извините, что не предлагаю...

Стармос жестом и мимикой прервал, показав, что не в претензии, что все в порядке, что и самому пора бы честь знать.

- Тогда-а-а... Будем прощаться, что ли?

В ответ крепче сжал в рукопожатии и несколько раз потряс. Потом развернулся и зашагал к реке, обойти забор по льду.

Стармос уже шел по улочке, когда сзади услышал топот ног. Обернулся. Это Василий трусцой бежал за ним. Почему-то не удивило.

- Пиво...! Пиво забыли! - выкрикнул тот, подбежав, протягивая полторашку.

Стармос, отказываясь, выставил ладони, покачал головой, мимикой давая знать: "Нет, нет! Это вам. Потом выпьете". Но Василий не соглашался, еще раз попытался всучить бутылку, уговаривая:

- Возьмите же! Это ваше. Мне оно не надо. А вы потом...

"Подарки не возвращают", - опять лишь жестами и мимикой показал Стармос. Василий его, вроде как, понял. Оставил попытки всучить бутылку. Еще одна улыбка на прощание. Вскинув кулак в жесте "Рот Фронта", Стармос развернулся и зашагал дальше.

- Стойте! - услышал во след. - Подождите!

Снова остановился, обернулся, посмотрел с удивлением.

- Простите! - Василий говорил порывисто, все еще часто дыша от бега. - Скверно у нас получилось. Чувствую себя, как... Пожалуйста, останьтесь до завтра...! Ну, куда вам сегодня...?! Воскресенье же! А я, все равно, скоро уйду и, наверное, уже до утра. Вы пока можете у меня похозяйничать. Помоетесь, постираетесь... Воду нагреете. А...?!

Стармос показал лицом признательность и вежливый отказ. Но не такой категоричный, как отказывался от пива.

- Пожалуйста, - настаивал философ, - не ставьте меня в неловкое положение! Поверьте, мне и так неудобно... Вам бы еще не помешало постричься и бороду тоже... Хотите, я вас подстригу?! Я умею.

- Ну, если только подстричься...! - пожав плечами, изобразил Стармос, сдавшись. Ему, действительно, сегодня некуда податься. И не только сегодня. К тому же, и впрямь, стоило бы помыться, простирнуть белье.

Василий улыбнулся и протянул руку для еще одного рукопожатия.

В необременительных хлопотах день промчался незаметно. Вернувшись к "бочке", Василий, как и обещал, усадил Стармоса на солнышке на ящик перед входом, состриг ему спутанные патлы. Предлагал сбрить бороду. Но Стармос категорически отказался. Обошлись подравниванием и чуток подбрили щеки. Когда закончили, Стармос увидел в зеркале отражение незнакомого мужика с короткой стрижкой и благообразной бородой овалом в стиле "Гарибальди". Хоть на обложку журнала, кабы не запекшийся рубец на щеке, желтоватое пятно рассасывающейся гематомы на другой, слегка оплывшая переносица. Впрочем, эти изъяны даже добавляли брутальности. Закончив, Василий быстренько собрался и ушел, предупредив, что, скорее всего, на ночь, и будет только завтра утром.

Оставшись один, Стармос времени не терял. Из посуды, найденной под будкой, достал и отдраил песком котелок, чтобы в нем нагреть на костре воду. Разделся до гола, хорошенько помылся теплым, простирнулся, развесил сушить. После сытного завтрака на обед решил не тратиться. Ограничился кружкой чая из запасов хозяина и "попками" от утреннего батона. Послеобеденная дрема на солнышке в шезлонге, который сам же сбацал из трех досок, куска найденного брезента и веревок. Вааще зашибись! Курорт! После, чтобы как-то занять себя, навел вокруг будки порядок. Собрал мусор, скопившийся за зиму, и вынес в контейнер у цеха. Разобрал беспорядочную кучу досок сбоку, порубил на дрова и сложил аккуратным штабелем. Все эти хлопоты привычные, чем, в основном, и занимался почти весь прошлый год в лагере артельщиков. Потом сходил в магазин, купил картошку, лук и сало. Сбылась мечта идиота, о которой грезил еще тогда, в прошлой жизни, когда приехал в Калининград. Наконец-то на ужин жаренная картошка с луком, да под пивко. К вечеру опять подморозило. Малиновые разводы заката. От костра искры в небо. Блаженная отрешенность. Ничего не беспокоит. Лишь созерцание.

Чистый и в чистом, с аккуратно стриженными головой и бородой Стармос с утра дожидался возвращения хозяина чтобы поблагодарить за гостеприимство и сдать в полном порядке вверенную на сутки "бочку" с прилегающей территорией. Уж скоро обед, а Василия все нет. Даже беспокоиться стал. Обещался быть к утру. В то же время в душе заскреблась подленькая мыслишка: "А, вдруг, с ним что случилось...? А если не придет вовсе...? Значит...?! Значит, смогу остаться здесь жить...? Так, что ли...?!" Стармос гнал от себя эту гнусность, старался не думать. Но мыслюшка так и лезла в бошку, не давала покоя. И чем дольше ждал, тем сильнее. Так извелся, борясь с искусительными бреднями, что почувствовал облегчение, когда философ вернулся. Сразу отпустило. Василий прибежал запыхавшийся, с вытаращенными глазами.

- Как хорошо, что вы еще здесь! - начал он эмоционально, не поздоровавшись. - Вы, ведь, в технике разбираетесь...?

- ...?

- Институт же закончили..., технический!

- Ну-у-у, - недоуменно выражением лица показал Стармос.

- Уф-ф-ф! Пойдемте! Помощь нужна!

- ...?

- Да пойдемте же скорее! По дороге объясню. Мешок свой здесь оставьте! Потом его...

Стармос пожал плечами, отнес мешок в будку, закрыл на замок и быстрым шагом двинул в сторону проходной догонять философа. По пути тот рассказал, в чем дело. Этой ночью Василий гостил у одной очень интеллигентной дамы. Непонятно, как так получилось, но в ванной комнате она схватилась за дугу душевой кабинки. Дуга прогнулась, крепление вырвало из стены, откатные двери выскочили с направляющих, упали и разбились об пол, а дама вместе с боковым стеклом завалилась и грохнулась об раковину, которая дала жирную трещину. Хорошо, еще никто не порезался. У женщины паника, муж завтра приезжает, а в ванной полный разгром. Утром, к восьми, поехали с ней в строительный магазин, купить новую кабинку и раковину. Нашли точь-в-точь. Просили прислать установщика. Но тот с утра уже на заказах и сможет не раньше среды. Пробовали вызвать сантехника ЖЭУ. Оказывается, там по понедельникам выходной. Василий сам пытался установить. Хорошо получилось только распаковать. Сунулся делать...! Какие-то шурупчики, винтики, колесики, направляющие, стойки. Все запчасти в кучу смешались, не разберешь. Он гуманитарий. Вовсе не спец в сантехнике, как, впрочем, и в остальном. Руки не оттуда растут. Поэму написать, или оду какую - на раз плюнуть. Но вот если что приколотить, прикрутить, собрать...! Полный профан. Потыкавшись без толку, вспомнил, что у него в "бочке" остался технарь, который сможет с этим справиться. "И чем же таким надо заниматься, - думал Стармос, ехидно косясь на Василия, сидевшего рядом в автобусе, - чтобы повиснуть на дуге душевой кабинки и вырвать ее из стены? Наверное, опять чисто платонические отношения?!"

Увидев хозяйку, Стармос понял, от чего такие беспокойства по поводу сломанной кабинки и разбитой раковины. Дверь открыла миниатюрная, миловидная женщина в розовом шелке халата. Альбина Маратовна, дама слегка за тридцать, вопреки имени, вовсе не блондинка, а жгучая брюнетка, со стрижкой "скошенное каре" с завитками в стиле двадцатых, с мелкими чертами лица, выразительными губками бантиком и мушкой на щеке. У такой малышки ну никак не хватило бы ни роста, ни веса, чтобы дотянуться до металлической дуги кабинки, повиснуть на ней и вырвать из стены. Поэтому, у вернувшегося мужа обязательно возникли бы вопросы.

Хоть руки у Стармоса росли из того места, более-менее разбирался в строительстве и сантехнике, провозился долго, часа четыре. Сначала демонтировал старое, потом устанавливал новое. Василию пару раз пришлось бегать с записками в магазин за сверлами и дюбелями, потом за герметиком да малярной лентой. Часам к пяти вечера репутация Альбины Маратовны была спасена. Новые душевая кабинка и раковина стали на место и, по ее словам, неотличимы от прежних. Все это время хозяйка находилась в таком нервном беспокойстве, что даже в обед позабыла предложить трудягам хотя бы чаю. Провожая, уже улыбающаяся, она протянула Стармосу сложенные купюры в качестве вознаграждения за труды. Тому стало очень неудобно, даже покраснел, и категорически отказался брать, показывая: "Нет-нет, не стоит! Я это не из-за денег. Так просто, помог". Как хозяйка ни настаивала, деньги брать отказался. Только очутившись за дверью осознал, что еще пожалеет об этом. Василий чуток задержался в квартире.

- Товарищ Стармос, вы не перестаете меня удивлять! - воскликнул он, выйдя из подъезда. - От денег-то, чего отказываться?! Это не подачка какая-то. Обычное вознаграждение за качественный труд. Я-то, ладно! Если б мне предложила, то, разумеется, не взял бы. Ведь мы с ней... Ну..., это не важно... А вы-то тут при чем?! Совершенно посторонний человек... Так что, прошу не валять дурака и принять! - он протянул сложенные купюры. - Альбина просила передать. Берите, берите! У нас с вами не та ситуация, чтоб отказываться.

Стармос неуверенно взял деньги, развернул. Ого! Аж пять тысяч! Три месяца прожить на них можно! Он растерянно покрутил бумажки в руках, потом посмотрел на Василия и жестами предложил поделить поровну.

- Опять двадцать пять! - Василий всплеснул руками. - Да что с вами не так?! Это же ваше! Вы заработали! Я откатов не беру! - потом более спокойно, с иронией: - Если желаете, можете с доходов и угостить. Не откажусь. Тем более Альбиночка сегодня была в таком стрессе, что позабыла нас обедом покормить.

И опять малиновые разводы заката. С востока, над деревьями, тоненький серп народившегося месяца. За рекой, за пустошью, в далеких силуэтах многоэтажек позажигались окна. Над входом в будку горит лампочка, освещая вбитый в землю столик рядом, на котором красуется бутылка коньяку, пластиковые рюмочки, пара магазинных плошек с салатами, лимон и нарезанный хлеб. Рядом, на костре, шипела сковородка с распластанным в ней цыпленком, придавленным крупным булыжником.

- Товарищ Стармос, - обратился Василий, разливая коньяк по рюмкам, - чего это мы с вами все на "вы", да на "вы"? Предлагаю брудершафт. Только...! Целоваться не будем. Вы колючий. И я больше всё по женщинам... - он рассмеялся.

Встали, подняли рюмки, сплели руки, выпили.

- М-м-м! А хорошо пошло! Непротивный, - Василий поставил рюмку и протянул руку, чтобы скрепить рукопожатием. Скрепили. - Ну, что?! Теперь можно и на "ты"?

Стармос кивнул, взял нож, присел к костру перевернуть цыпленка в сковороде. Василий молча наблюдал, что-то обдумывал, вздохнул и продолжил совершенно серьезным тоном:

- Прости меня, пожалуйста!

- ...?

- Позавчера, когда познакомились, ты меня сильно озадачил. Нет, не сразу. Потом. Видишь ли, когда рассказывают о незнакомом человеке в голове, поневоле, возникает его портрет, его характер. До этого я о тебе несколько раз слышал. Помнишь, Глыку встретили, когда металлолом сдали...? Троица мужиков навстречу коляску тащили? Ну...?

- ...

- С месяц назад пересеклись с ним в одной компании. Балабол жуткий. Полвечера про тебя да про жену твою рассказывал и, уж извини, ржал. С тех рассказов у меня и сложился твой типично неассертивный образ. Безвольный, безропотный, мямля. Ударишь по щеке, подставит другую. Пошлешь куда подальше, и пойдет. Есть такой тип, непротивленцы. Когда ту железяку вдвоем тащили, я еще не знал, кто ты такой. Но упорство заметил! Сил уже никаких, а зубы стиснул и тащишь, не ноешь. Потом с Аркашей история. Я ж видел, как ты чуть за грудки его не схватил, когда тот обвесить вздумал. Еле оттянул. Я тогда подумал: "С такой волей и характером, и все еще в бомжах?" Когда Глыка назвал тебя Бабасук, я понял кто ты такой. Сначала не придал значения. Потом, когда ты отказался брать большую часть денег за металлолом, требовал поделить поровну, че-то задумался, стал сопоставлять. И так вертел, и эдак. Извини за прямоту, ну никак не вязалось с тем, что о тебе слышал раньше. Совсем разные типажи получались. Поэтому и предложил вместе поужинать у Аноры.

Слова Василия заставили Стармоса напрячься. Все логично, обстоятельно, по полочкам. В нос тычет такими аргументами, что и не оспоришь. Надо бы с ним быть поосторожнее. Всегда стоять на своем, что ты и есть настоящий Аброскин Рома, он же Бабасук, он же и Стармос. Еще держать язык за зубами, молчать в любой ситуации. Вспомнил наставления покойного судьи, Федора Ивановича: "Никому не верь и не открывайся про себя. Даже если будут клясться в вечной дружбе. Когда за твою голову вознаграждение назначат, любой сдаст. Захочет свою жизнь изменить...".

- Мы тогда подвыпили немного, разговорились, - продолжал Василий, - а ответов нет. Вот и пригласил к себе продолжить вечер. Потом утром проснулся, думаю: "И какого черта?! Что мне с этих загадок? Жил один, горя не знал. Вот как прилепится сейчас, не выгнать потом!" У меня на соседей по комнате аллергия еще с общаги универа. Все время такие придурки попадались. Ни поговорить, ни выпить, ни отдохнуть нормально. Вчера выхожу из будки, а ты уже хозяйничаешь, омлет готовишь. Ну, думаю, этот тут надолго решил обосноваться. Кстати, омлет очень вкусный получился, спасибо! Но вместо благодарности... Ой...! - он поморщился. - Хотел после завтрака сказать напрямую, чтоб уматывал. Не успел. Ты сам понятливый оказался. Взял вещички и ушел. А я остался как дурак. Опять в человеке ошибся. Неловко так, че-то, получилось. Уже жалеть стал. Потом гляжу, под столом пиво забытое. Появился повод догнать, исправиться. Я-то, все равно, планировал у Альбины ночевать. А ты, хоть, в порядок мог себя привести. Помыться там, постираться. Извини за грубость, но тебе уже надо было. Надо.

Стармос, слушавший очень внимательно, снял гнет с поджарившейся курицы и выставил сковороду на стол. Василий продолжал:

- Когда сегодня за тобой прибежал, мельком глянул тут. Кругом все прибрано, дрова аккуратно. И ты уже наготове с мешком. А это много что говорит о человеке, который и не рассчитывал здесь оставаться. У Альбиночки вообще добил! Отказался от денег. Такое чистоплюйство у бомжа со стажем? Согласись, это как-то...!

"Вот же ш черт умный попался! - думал Стармос, разрезая курицу в сковородке. - Раскусил. Наверное, тоже объявления обо мне читал. Интересно, догадался, кто я на самом деле. Или...?" Василий смехом прервал его мысли.

- Ха-ха-ха! Видел бы ты сейчас свое лицо...! Да не переживай так! В нашем мирке, где нет ни имен, ни фамилий, и биографию себе рисуют, какую вздумают. Поверь, мне нет никакого дела, тот ли ты, за кого себя выдаешь, или нет. У каждого свои скелеты в шкафу. У меня их, кстати, тоже хватает. И я ими не хвастаюсь. Из всех, кого в последнее время встречал, ты, пожалуй, самый неординарный попался. Даже интересно с тобой как-то. За все время ни одной глупости. Слушаешь внимательно. А, главное, понимаешь, о чем говорят. Это видно. Если спрашиваешь, то в тему. У тебя получается так выразительно молчать, что сразу понятно, что имеешь в виду...! Это ничего, что я тебе все это прям в лоб, напрямую?

- Да, говори уж! - жестом показал Стармос, махнув рукой.

- Зато, все предельно честно. Чтоб потом никаких двусмысленностей... Так...! К чему я это все...?

- ...?

- Предлагаю пожить вместе...! - Василий запнулся, потом усмехнулся. - Согласен, по нынешним временам звучит как-то двусмысленно... Пожить, как компаньоны, - поправился он. - Тебе же идти некуда! У меня есть еще койка. Хозяева этого завода покупателей ищут. Не сегодня-завтра продадут. К осени, уж точно. Так что, жить мне здесь осталось месяца три-четыре. Думаю, почему бы и тебе со мной не пожить? Говорят, вдвоем веселее. Вот и проверим. Как думаешь, сможем несколько месяцев выдержать общество друг друга без мордобоя? А?

Стармос не ответил. Сосредоточенно раскладывал курицу по тарелкам.

- Ну, так как мое предложение? Согласен?

- ...

- Даю честное слово, больше в твое прошлое не соваться. Кем назвался, тем и будешь. Каков есть, таков есть. Подумай...! До завтра... Утро вечера, как говорится... М-м-м, запах! - Василий резко сменил тему, склонившись над своей тарелкой с половинкой цыпленка, и потянул носом. - И такая румяная! М-м-м...! Ну что, по рюмашке под горячее?!

Ночью, вместо того, чтоб хорошенько обдумать, Стармос крепко спал. Утром, за завтраком с горячими бутербродами философ не стал повторять свое предложение, потому что и так было видно, его приняли.

Теперь, пристроив нашего героя в хорошие руки, оставим его на год и несколько месяцев.


Книга 2.

## Глава 2. Стармос.


Часть 2. Водопад Чорерра.


Жизнь, что зебра. Полоса черная - полоса белая. И полосы те, как и у африканской лошадки, вовсе не параллельные равной ширины, а запутаны в замысловатый узор так, что в чередовании, следующим необязательно будет другой колор. И цвет этих полос настолько условный, что, перевалив очередной этап, который считал черным, оглядываясь назад, понимаешь, то была, как раз, полоса белая.

"Вот же ш корова! Задницу расклячила, не пройти! - раздраженно подумала Светлана, протискиваясь в проходе самолета мимо женщины в сари, склонившейся над годовалым малышом в кресле. - Еще и ребенок с ней! Всю дорогу орать будет...! Да что ж так не везет?!". Она добралась до своего ряда, закинула сумку на полку и села на свое место у иллюминатора. Не успела устроиться, как в проходе заметила толстого яванца в голубой рубашке с пятнами пота подмышками. Этот потный мужик грузно протискивался в ее сторону. "Нет, только не это! Только не сюда!" - с ужасом подумала она и отвернулась к иллюминатору в надежде, что сие минет ее. Не минуло. Сбоку возня, сиплая одышка с присвистыванием, какой-то неприятный звук, вроде, как ткань треснула, и в кресло слева что-то взгромоздилось, от чего весь ряд содрогнулся. Сразу стало тесно и ужасно некомфортно. "Господи, еще и это...! - в отчаянии подумала, поморщившись. - И, за что?! За что такое наказание...?!" Светлана закрыла глаза, стиснула зубы и кулаки, сделала несколько глубоких вдохов, приготовившись с достоинством принять эти два часа пытки в полете.

Когда самолет набрал высоту, толстый яванец слева зашевелился, отстегнул ремень, нацепил очки, достал из портфеля папку с документами, положил на колени, раскрыл, растопырив локти. "Ну, нифига себе! - с возмущением подумала Светлана. - Еще и на мой подлокотник залез! Хотя бы извинился...! Ах, раз ты так, скотина жирная, то и я тоже...!" Она достала из сумочки большой блокнот в кожаной коричневой обложке, раскрыла на коленях и, упершись локтем, стала давить на руку соседа. Тот не сразу, но ужался, убрал свой локоть с подлокотника и, даже, извинился по-английски. Светлана испытала что-то вроде торжества от маленькой победы. Приняв деловой вид, немного склонилась и демонстративно углубилась в свои записи.

На первой странице блокнота в качестве заглавия крупным выведена сумма: "4 071 166 ┬", несколько раз обведенная ручкой. Ниже шли записи, начинавшиеся с: "06.02.2005г. Трасса на Киев. ДАИ. Минус 100 ┬". Это вовсе не дневник, не ежедневник, а книга учета расходов и доходов, так сказать, собственный гроссбух. Его Светлана завела сразу по прибытию в столицу Украины, после того как на трассе Ровно-Киев ей пришлось раскошелиться на сотню евро. Ехала, никого не трогала, не нарушала. Тут обгоняет бело-голубая патрульная машина с крупной надписью "ДАИ", включает проблесковые, заставляя остановиться. Выходят два хлопца в милицейской форме и даже не пытаются притворяться. Безмолвно, одними только улыбками потребовали то, что написано на их машине, а именно: "ДАЙ!" Деваться некуда. Достала пятьдесят евро. Ребята покосились на ее "Бэхулю" и, опять улыбками, намекнули, что мало. Добавила еще столько же. Спрашивается, за что? За то, что ее машина показалась слишком уж дорогой? За три месяца странствий по Европе ни разу никто не останавливал. А тут, на тебе! Не успела въехать в братскую страну, как сразу нарвалась на вымогательство. Впервые в жизни давала кому-то взятку. Ладно бы за дело! Но на пустом месте, за просто так расстаться с кровными...?! Это был шок.

Приехав в Киев, в гостинице, перед тем как подняться в номер, в киоске вестибюля купила этот блокнот для ведения учета собственных расходов. Давно хотела завести. Инцидент с гаишниками, вернее, с "даишниками", подстегнул желание. И причиной тому была не только врожденная, доставшаяся от бабушки, тщательно скрываемая, скупость. Главным мотивом послужила выписка, которую получила в банке за день до прощального скандала с Юрием. Согласно той выписке, за каких-то три месяца ее счет в офшоре "похудел" аж на четыреста сорок тысяч, из коих только в отношении половины могла вспомнить, куда потратила. Остальное разлетелось в неизвестность. Ну, правильно! Ежедневно сотка туда, сотка сюда! Вжившись в роль миллионерши, в ресторанах на ценники вообще не обращала внимание. Люксовые гостиничные номера, апартаменты, виллы. Элитный алкоголь, клубы, бутики, салоны красоты, спа, дорогие безделушки и другие траты, которые считала мелочью. Но если все эти мелочи сложить, за месяц наберется кругленькая сумма. Теперь Светлана стала понимать бывшего мужа, Окопова, который со скрупулезной дотошностью вел учет каждой потраченной копеечке. Да! Деньги любят счет. А большие - тем более. Иначе скоро рискуют стать не такими уж и большими.

Свою книгу расходов и доходов Светлана начала с чистого листа. В качестве заглавия вписала сумму, оставшуюся на счете после трех месяцев скитаний по Европе и выплаты шантажисту Юрию. Так потом будет удобнее сравнивать, что было и что стало. Чем еще хороша эта книжка, то с ней и дневника никакого не надо. Глянешь на какую-нибудь строчку записей, и в памяти тут же всплывают события, связанные с этим. Так, к примеру, четвертая запись: "07.02.2005. Киев. Крещатик. Зонт. Минус 71 гривна или 13,7 ┬" Сразу вспомнился пасмурный, хмурый день, подсвеченный витринами центральной улицы. Грязно-серое снежное месиво хлюпает под ногами и дождь со снегом сверху. Зашла в магазинчик, купила зонт. На улице пыталась открыть. С новым сразу не получилось. Помог какой-то мужчина. Ничего себе так. Приятный. Представился Стасом. Вызвался проводить. Позволила. Когда дошли до ее гостиницы "Украина", предложил заглянуть в кафе. Отказалась. Наверное, зря. Просто, не до того ей тогда было. В душе еще саднило от скандального разрыва с Юрием с потерей более миллиона евро и любимой "коняшки" Феррари. А прогулка под зонтом напомнила вечер знакомства с Окоповым. Сразу стало грустно, тоскливо и не до Стаса. С тем и расстались. Хотя мужчина, кажись, неплохой попался. Вроде, одна короткая запись в книжке. А сколько воспоминаний! Вспомнились не только события, с ней связанные, но и мысли, эмоции. И это несмотря на год с лишним с тех пор.

На этой же странице, в самом низу, была вписана еще одна трата, которую Светлана и без записи будет помнить всегда. "14.02.2005г. Херсон. Капитан Дуб (сволочь). Минус 1 000 ┬." И это снова была взятка, самая тупая и нелепая, в высшей степени несправедливая.

Киевская слякоть надоела быстро, вернее, сразу, как только приехала. Город напоминал европейский только в центре. Чуть дальше - серые дома, грязь, убогие магазины еще советских времен, на каждом углу стихийные рыночки с крикливыми торговками. Все мрачно и все раздражает. Ужасно хочется домой, в Калининград. Но в Россию нельзя. Там ее ищут какие-то очень серьезные дяди. В Европу тоже никак. Решила в Крым. Там, хоть, снега нет. На следующий день выехала. По пути остановка в Херсоне. Утром продолжать путь, а ее "Бэхули" нет. Угнали прям с гостиничной парковки. Мало того, вместе с машиной уехали и чемоданы. Заселяясь на ночь, не стала доставать из багажника. А в чемоданах шмоток из европейских бутиков тысяч на пятьдесят, не менее. Паника, истерика, слезы. Администратор гостиницы заявляет, за автомобили на парковке они ответственности не несут. Пошла в милицию, подала заявление об угоне. Три дня мурыжили, говорили, ищут. Сходила к местному адвокату. Тот успокоил, что из нескольких десятков машин, угнанных только в этом году, еще не нашли ни одной. Посоветовал в милиции взять справку об угоне. Иначе потом с выездом из страны могут возникнуть проблемы. Уже смирившись с потерей, пошла за справкой. Капитан, с говорящей фамилией Дуб, ведший дело, сначала показался очень вежливым и доброжелательным, проникся ее горем. Но справку не дал. Типа, поиски продолжаются. Прошел еще день, другой. Уже начала скандалить. А этот Дуб ей заявляет, что, мол, для справки надо заводить дело, а это висяк и лишние хлопоты, за которые не платят. Потом добавил, криво улыбаясь, что еще не уверен в хищении. Может, это она сама продала здесь машину и заявила об угоне, чтоб страховку получить и таможенные пошлины не платить. От такой наглости вскипела, натравила на него адвоката. Тот с час торчал в кабинете капитана. Потом вышел и сказал, что дело неоднозначное, его могут повернуть и так, и эдак. Может статься и самой в виноватых оказаться. Вот тысяча евро, как раз, смогли бы помочь быстренько разрешить эту проблемку. Ее возмущению не было предела. Разоралась еще и на адвоката. Однако, вернувшись в гостиницу, быстро передумала. Уж слишком убогим был ее номер. Сервис в "хотеле" до того ненавязчив, что его приходилось еще и выпрашивать. Целую неделю прожила в такой обстановке и еще несколько дней просто не выдержит. На следующее утро передала адвокату конверт. Тот скрылся с ним в кабинете капитана Дуба и через три минуты вышел со справкой. Ни радости, ни облегчения. Чувствовала себя дважды ограбленной с крепкой обидой на чудовищную несправедливость. Теперь, вроде, свободна и может уехать из этой чертовой страны куда подальше. Но, вот, куда...? Когда шла из отдела милиции в гостиницу, увидела плакат, рекламирующий горящие туры на Гоа.

Трата, записанная первой на следующей странице, тоже врезалась в память, не требуя пояснений. Девятнадцатое февраля. Юбилей. Стукнуло двадцать пять. В этот день, вечером, в компании еще четырех туристов, купивших в Херсоне путевки на Гоа, прибыла на микроавтобусе в аэропорт Одессы. Там, в зале ожидания, маялись еще часа три, дожидаясь прибытия остальных членов тургруппы из других частей Украины. Рейс на Гоа назначен на двадцать один. Хотела связаться с бабушкой, сообщить, что все в порядке, а заодно и услышать поздравления. В аэропорту имелась стойка для подключения к интернету. Всё занято. Прошли регистрацию. Переместились в накопитель. Однако посадку долго не объявляли. Задерживалась почему-то. Намаявшись за день, Светлана нашла свободное местечко. Села и вскоре задремала. Вроде, глаза открыты, а сознание регулярно проваливается. Клюнет носом, встрепенется, и вновь поплыла. Вдруг, в один из таких провалов перед глазами, как в тумане, увидела парочку, занимавшихся любовью. Оба лежат на каком-то покрывале с изображением тигра. На даме корсет, чулки и голый бородатый мужчина сверху. Звуков не слышно, но видно, как женщина кричит от страсти, извивается, стонет. Стоп...! Лицо женщины показалось знакомым. Похожа...? Похожа на мадам Элеонору...?! И мужчина, вроде, знакомый. Под бородой не разобрать... Так это же...! Сквозь сон от неожиданности Светлана вскрикнула на весь зал, узнав в бородатом мужике бывшего мужа. Резко вскочила, в возбуждении шарахаясь взглядом из стороны в сторону. Видение исчезло. А сердце заходится так, что кажется, подпрыгивает аж до горла. Дышит часто, порывисто и глаза из орбит. Наверное, выглядела не очень, так как стоявшие рядом недоуменно покосились на нее и отошли подальше, в другой конец залы. Привидевшееся казалось таким реальным...! Но она сразу поняла, что это сон. Кошмарный сон. Опять приснился Окопов, занимавшийся любовью с женщиной. С женщиной похожей на мадам Элеонору. В душе ни ревности, ни злости, ни ненависти. Просто тупая боль. Ужасно больно было все это видеть. Светлана смутилась, что стала предметом внимания всех, находящихся в накопителе. Нервно, дрожащими руками достала сигареты, выбежала на бетон аэродрома через двери с надписью "входу нема╓", закурила. Подходят двое в форме работников аэропорта. Выписывают штраф за курение на взлетно-посадочной полосе. А в ее блокноте появляется запись, которую сделала уже в полете: "19.02.2005г. Одесса. Аэропорт. Штраф за курение. Минус 30 гривен или 9,9 ┬". Под записью размытое пятнышко засохшей капли и чуть ниже дописано грустным почерком: "С юбилеем дорогая!"

Записей о тратах на Гоа в книжке немного, штук шесть и все, как под копирку: "Банк Аллахабад. Сняла 1000 ┬. Обменяла на 60 000 рупий". Только даты разные с интервалом в неделю - полторы. Там было все так дешево, что мелкие траты просто не записывала в свой гроссбух, да, в общем то, и не до того было. На Гоа группу украинских туристов, к которым Светлана прибилась в последний момент, расселили в не очень удобном месте, в полукилометре от пляжа, на окраине поселка Анжуна. Хотя рекламный проспект гарантировал прекрасный вид на Аравийское море. Оттуда его можно было увидеть, если только забраться на пальму. Гостиница представляла собой длинное, двухэтажное здание под черепичной крышей, разделенное на блоки с отдельными входами, по два номера в каждом. В маленьких комнатках все очень скромно, но чистенько. Две кровати, стол, пара стульев, отдельно туалет с душевой кабинкой. Вот и все удобства. Ни телевизора, ни интернета. Светлану поселили в номер с тощей, озабоченной хохлушкой Тамарой из-под Умани, выбравшейся сюда из семьи, по ее выражению, как следует оторваться. Тамара с первой же минуты стала раздражать своим "гхэканием" и вечным: "Шо?". Все зазывала составить компанию пойти в гости к гарным хлопцам из их группы. К каким именно, Светлана так и не поняла. Но в их группе не было ни одной особи мужского пола, на которую не глянешь без содрогания. На следующий по прибытии день Светлана чем-то траванулась и двое суток провалялась в постели, глотая горькие снадобья местного лекаря. Чуть не свихнулась, слушая по радио однообразные индийские песни. Когда полегчало, пошла осматривать окрестности. На пляже случайно услышала русскую речь. Нет, не малоросский говор, не украинские диалекты членов ее тургруппы, а именно чисто русскую. Мимо проходила шумная компания молодых людей. Все из России. Догнала, познакомилась. В свой круг впустили охотно и сразу. Они жили в Морджима, деревне на берегу, в пяти километрах севернее. Оказывается, там у них целая русская колония, человек в двести. Предложили присоединиться. Светлана, ни секунды не думая, пошла вместе с ними.

До Морджима добрались на закате, как раз к началу дискотеки, каждый вечер устраиваемой прям на берегу моря, под соломенным навесом. Попав туда, Светлана будто ожила. В момент позабыла о всех горестях и несчастьях, свалившихся за последнее время. Словно снова оказалась в своей тарелке. Музыка, танцы, смех, веселье, коктейли, новые знакомства, флирт налево-направо и, главное, везде родная речь, по которой ужасно соскучилась. Гуляли чуть ли не до рассвета. Утром проснулась в какой-то хижине. Вместо стен на бамбуковом каркасе циновки и коврики. Рядом мужик с гладко выбритым черепом храпит в потолок. Что за мужик...? Было ли с ним что...? Проверила себя. Маечка, шорты и плавки на месте. Значит, не было?! А если и было, то, что с того?! Ни стыда, ни неловкости. Сейчас Светлана впервые почувствовала себя свободной. Свободной от условностей и моралей мира, в котором жила. Здесь все было так просто и естественно, что поутру совершенно незнакомый мужик в постели рядом не вызывал ни отторжения, ни раскаяния своим поведением. Встала, вышла наружу. Кругом полно таких же хижин с соломенными крышами. Целая улица. Не успела оглядеться, как оказалась посреди процессии в человек двадцать. Женщины в белых самодельных сари. Мужчины с голыми торсами с длинными, до колен, набедренными повязками. У всех на шее по гирлянде цветов. Увидев Светлану, некоторые ее узнали, заулыбались, приветливо замахали руками, предложили пойти с ними на утреннюю медитацию к гуру Рампалу. Стало интересно, пошла. Действо проходило на холме, на полянке среди пальм с видами на море. Гуру Рампал, седовласый старец с окладистой бородой, в желтой длинной рубахе, белых штанах и оранжевой чалме, увидев незнакомку, жестом подозвал, поставил перед собой на колени и, закатив глаза, долго водил руками над головой, мыча что-то под нос. Когда закончил, поднял ее на ноги и обратился по-английски, который Светлана уже хорошо освоила. Но, видать, еще недостаточно, чтоб полностью вникнуть в мудрые речи этого гуру. Поняла лишь, что у нее плохая карма, испорченная другими людьми, а также горестями и переживаниями о материальном, что ее чакры забиты и требуют чистки, что ей надо освободиться от всего суетного посредством медитации, раскрыться и впустить в себя божественную энергию вселенной. Он сказал, ежедневные практики буддхи-йоги под его руководством помогут перейти на новый уровень в бесконечных трансформациях и достичь просветления за каких-нибудь сто пятьдесят рупий за занятие. Три евро за сеанс по чистке чакр показались совсем недорого. Светлана захотела попробовать. Через час занятий с переменой статичных поз, с повторением за гуру каких-то мантр и просто мычания под нос, она, и впрямь, почувствовала облегчение, все ее проблемы стали казаться такими ничтожно мелкими, несущественными перед той божественной истиной, которая скоро ей откроется. После сеанса вся группа "просветленных" отправилась на завтрак в кафе под открытым небом неподалеку, оставив гуру Рампала сидеть под пальмой в позе лотоса.

От своих новых знакомых Светлана узнала, что здесь, в деревне Морджима, можно без труда снять весьма комфортные апартаменты, либо небольшую хижину, подобную той, в которой ночевала. Есть еще и вилла на самом берегу. Правда, очень дорого. Целых сто двадцать тысяч рупий, что чуть больше двух тысяч евро. Действительно, дороговато. Но, когда узнала, это цена не за день, а за месяц, тут же попросила отвести ее туда. Только через три дня Светлана на такси вернулась в Анжуну, к своей украинской тургруппе, забрать вещи и сообщить, что остается здесь. Там ее долгим отсутствием обеспокоились. Но не сильно. Старшая заявила в полицию об исчезновении москалячки из их группы. Забирая вещи, показала соседке Тамаре буклет красивого домика над обрывом к морю. А на вопрос: "Как там с хлопцами?" - ответила, что их там полно и, в отличие от тутошних, в большинстве стройные, молодые и подтянутые. Зря это сказала. Еле отбилась от хохлушки, беспардонно набивавшейся в гости на недельку.

Эта российская коммуна на Гоа жила дружной общинной жизнью. В основном, молодежь до тридцати. Из всего контингента постоянных, которые здесь обитают уже несколько лет, наберется человек двадцать. Остальные приезжали: кто в отпуск, кто перезимовать в тепле и безделии, кто подправить карму и открыть "третий глаз" у местных гуру, кто спрятаться от проблем. В семидесятых прошлого века движение хиппи, по вполне понятным причинам, обошло стороной Советский Союз. Спустя три десятилетия наши соотечественники решили попробовать, что это такое, забравшись подальше от цивилизации в эту деревню на Гоа, где ни забот, ни хлопот. Всеобщие любовь и счастье. Полное единение с природой, раскованность и свобода, в том числе и в отношениях. "Секс, наркотики, рок-н-ролл". Из этого девиза хиппи здесь только с наркотиками крайне осторожны. Если кто и баловался, то тайно, подальше от посторонних глаз. Ведь за это можно запросто загреметь в местную тюрьму, где, как говорят, весьма и весьма некомфортно. Их заменила недорогая выпивка. Регулярные шумные вечеринки на пляже, в которых принимала участия чуть ли не половина русской колонии, к которой прибивались и местные, да туристы с других стран. Ночью гулянки. А утром и в обед медитация с избавлением от всего суетного, в том числе и от того, что нагрешили ночью. Светлана уже сбилась со счета, сколько у нее было там любовников. Нет, не со всеми подряд. Внешность, слава Богу, позволяла самой выбирать. Но больше недели никто не задерживался. Ее, даже, пару раз выдавали "замуж", гуляя всей коммуной на шутовских свадьбах. Три месяца длилась эта веселая, беззаботная вакханалия, которая, в прочем, тоже уже стала поднадоедать. Приелись каждодневные вечеринки. Атмосфера всеобщей любви в коммуне стала казаться какой-то ненастоящей, приторной. Сексуальные похождения без чувств и привязанностей уже не доставляли ни радости, ни удовлетворения, ни, даже, самоутверждения, так как все давалось слишком просто. Медитативные практики у гуру Рампала че-то так и не сделали счастливой. Стала даже подозревать, что это вовсе ненастоящий гуру, а очередной ряженный мошенник, зарабатывающий на туристах. Впрочем, Светлане так и не успело здесь всё окончательно надоесть, чтоб уже до печенок. В конце апреля русская колония "Детей солнца" на Гоа стала стремительно редеть. Народ разъезжался. А через недельку зарядили дожди, все продолжительнее и интенсивнее. Наступил сезон муссонов, который, как говорили бывалые, продлится аж до ноября. Светлана и сама уже захотела выбраться из этого мокрого рая, но не знала, куда. После нескольких унылых дней сплошных проливных дождей вспомнила о предложении новой подруги, Риммы Рапопорт, уехавшей две недели назад, и зазывавшей с собой на Бали, где в это время, как раз, сезон дождей заканчивается.

Записей о тратах на Бали в блокноте много, страниц на десять. Но все они незначительные, до ста тысяч индонезийских руппий, что составляло чуть менее десяти евро. Светлана уже научилась более бережному и трепетному отношению к деньгам. Самыми крупными здесь были траты: "20.05.2005г. Нуса Дуа. Аренда апартаментов за шесть месяцев. Минус 95,6 млн. индонез. рупий, или 7 500 ┬" и "20.10.2005г. Кута. Аренда виллы за год. Минус 490 млн. индонез. рупий, или 38 400 ┬".

Светлана освоилась на Бали довольно быстро и без особых проблем. В аэропорту Нгурах-Рай ее встретила Римма Рапопорт в компании еще двух молодых женщин, Аллочки Федотовой и Стаси Голодец, с которыми впоследствии крепко сдружились. Из троицы встречавших только Римма не замужем. Аллочка с супругом и сыном жила здесь уже более трех лет и считала, лучшего места на Земле, чем Бали, не сыскать. Ее муж в девяностые неплохо приподнялся на оптовых поставках оборудования, провернул несколько крупных сделок, прибыль от которых удачно вложил в недвижимость. Стабильный доход от арендных платежей позволил осуществить давнюю мечту о путешествиях. Объездили все континенты, за исключением Антарктиды. Случайно заехали на Бали, где и остались, раз в полгода выбираясь в Москву для инспекции своей собственности. Здесь купили прогулочный катер, на котором катали туристов на соседние острова. У Стаси муж фотограф, еще и художник, и графический дизайнер. В позапрошлом году издательство направило его на Бали в командировку, которую продлили сначала на три месяца, потом на шесть. А потом он и сам не захотел возвращаться. Стал работать здесь, одновременно сотрудничая с несколькими изданиями, пересылая им материалы. Женщины тоже на острове не сидели без дела. Римма кормилась тем, что организовывала экскурсии для соотечественников. Полгода - на Гоа, полгода - на Бали. Аллочка, выучившись управлять катером, подменяла мужа, катая туристов по островам. А Стася работала воспитательницей в детском садике. Здесь жило так много россиян, что даже потребовалось организовать свой детский садик.

Все три новые подруги обосновались в Нуса Дуа, курортном городке, расположенном на полуострове Букит, на самом юге Бали. Хоть у Светланы и имелась оплаченная бронь недорогой гостиницы, которую сделала только для получения визы, первую неделю жила у Риммы, в тихом районе, в небольшой квартирке, которую та снимала. Потом, через знакомых, и Светлане подобрали жилье. Сняла просторные, трехкомнатные апартаменты на холме с видом на океан. Заката из окон не увидишь, зато восходы - восхитительные.

На новом месте обжилась за месяц. Без труда влилась в светский круг русской общины острова. Приобрела много новых знакомых. И пошла жизнь, к какой привыкла в Калининграде. Только климат немного другой. Опять приглашения в гости, на вечеринки или просто на ужин. Один-два раза в неделю, так это обязательно. Вскоре и сама стала устраивать у себя сабантуйчики, балуя гостей блюдами русской кухни, по которой местные соотечественники сильно соскучились. Слава Богу, готовить бабушка научила. Ей даже предлагали подумать об открытии здесь русского ресторанчика. Но Светлана испугалась, что каждый день заниматься стряпней она не выдержит. Пару раз в месяц для гостей, куда ни шло. Но вот каждый день с утра до вечера...! Спасибо! Ей за четыре года жизни с Окоповым этого хватило! Появились ухажеры. Не такие разовые, на вечеринку. А постоянные, с серьезными намерениями, если не замуж, то в сожительство. Художник Аркадий, программист Руслан и Дмитрий, работавший старшим менеджером в местном представительстве московской фирмы. Со всеми держала чисто приятельские отношения. До более близких пока не доводила. Уж слишком свежи были в памяти те безумные похождения на Гоа. Еще завелся личный паж, Ванятка, влюбленный семнадцатилетний юноша, живший с родителями по соседству. Он каждое утро поджидал ее у подъезда и составлял компанию в пробежках вдоль пляжа, труся поодаль, не смея приблизиться. Иногда, из окна зазывала его подняться к себе, чтобы дать какое-нибудь мелкое поручение, типа, в магазин сбегать, смущая бедного юношу несколько нескромными нарядами. Уж больно забавно было смотреть, как тот краснеет и смущается.

В общем, на Бали Светлана так освоилась и влилась в ритм местной жизни, что даже и не особо тянуло в Калининград. Конечно, хотелось бы вернуться, но уже не так сильно, как раньше. Для нее здесь все было, как дома. Круг знакомых, с кем можно в любой момент пообщаться, посплетничать. Субботние путешествия компанией по острову. Воскресные барбекю на холмах над рисовыми полями. Имелось куда сходить, провести время. По будням, если, вдруг, подступит хандра, то пляж и теплый океан всегда под боком. В купальнике или легком парео, вся такая стройная и загорелая, пройдешь вдоль кромки прибоя, почувствуешь на себе оценивающие взгляды мужчин. Ну, прям, как в юности! И сразу отпускает. И жизнь уже не кажется такой унылой. Да и связей с родиной не прекратила. Регулярно общалась с калининградскими подружками и приятельницами по Скайпу. Таковых осталось не так уж и много. Не со всеми получалось поддерживать отношения на расстоянии. Но от тех, с кем продолжала, была в курсе дел дома. Так же, через Скайп, управляла своими компаниями, получая ежемесячные отчеты от дяди. О бывшем муже не было никаких вестей. Может, действительно, помер? Но сердечко подсказывало, что жив. Ведь, иногда, в разговорах по Скайпу проскальзывало, что кто-то там, вроде, где-то его мельком видел. Но пол земного шара, разделявшие их, позволяли Светлане не так часто вспоминать о бывшем, и уже без прежних страхов.

Через три месяца жизни на Бали Светлана стала подумывать об организации здесь какого-нибудь собственного дела. Причиной тому скука. Если вечерами она еще знала, чем себя занять, то будничные утро и день проходили в монотонном однообразии. Шоппинг, пляж, спа салоны, дневной кофе и бокальчик вина за столиком кафе под пальмами уже порядком надоели. Пробовала освоить серфинг. Тем более инструктором попался Мигель, роскошный, загорелый мексиканец с рельефными кубиками пресса и длинными вьющимися волосами. Месяц пыталась встать на доску, ловя волну. Потом было вывихнутое плечо, когда закрутило в волне. Да и Мигеля, как оказалось, интересовали вовсе не женщины. Серфинг забросила. Пришлось убивать дни, слоняясь по квартире или пялясь с балкона на океан в компании бутылочки, а то и двух, местного вина "Хаттен". Дневная скука так заела, что Светлана уже взялась подбирать варианты аренды помещения под сувенирную лавку. Но тут, как-то в августе, к ней обратилась Маргарита Левченко, миловидная дама тридцати пяти, поселившаяся на острове пару месяцев назад. Увидев, как Светлана двигается в танцах на вечеринках, Маргарита стала расспрашивать, где так хорошо научилась. Светлана охотно рассказала, что восемь лет обучалась в хореографической студии. Да не у кого-нибудь, а у самой что ни наесть настоящей балерины Кировского театра. Маргарита, имевшая двух дочек пяти и семи лет, стала уговаривать заняться обучением танцам этих корявок, которых надо как следует растянуть, поставить спинку и осанку. Предлагала хорошо платить за каждое занятие. Долго уговаривать не пришлось. И вовсе не из-за денег. Светлане и самой захотелось попробовать себя в роли педагога того, что, действительно, умела и в чем разбиралась.

Занятия проходили на съемной квартире Светланы. Через недельку учениц прибавилось. Еще две дамы пожелали отдать своих чад на обучение танцам. Потом были еще. Светлане пришлось одну комнату целиком освободить под балетный класс, установить там зеркала и станок. Теперь Светлана сама, как и над ней когда-то, издевалась над детскими тельцами, растягивая в шпагат и выгибая в мостик. Теперь уже она, подражая своему педагогу, Деборе Абрамовне, монотонно-противным голосом через нос давала девочкам команды на французском: "А дю пле...! Пассе...! Глиссе...!" - отсчитывая такты ударами указки. И, главное, ей это все доставляло удовольствие. Дни стали пролетать незаметно.

Еще через пару месяцев число ребятишек на занятиях перевалило за тридцать. Привозили даже из Денпасара, крупного города в пятнадцати километрах севернее. Пришлось разбивать на несколько групп в разное время. А благодаря сарафанному радио число желающих все росло. Денег, получаемых от родителей за обучение их чад танцам, вполне хватало на жизнь. Теперь Светлане не требовалось еженедельно посещать банк для снятия наличности. Даже, наоборот, иногда излишки вносила на счет. Стала подумывать о расширении помещений. В двадцати пяти квадратах комнаты ее квартиры, все-таки, было тесновато. Опять же, через знакомых нашла симпатичную виллу с просторным холлом и видом через крыши на океан. Сняла, заплатив сразу за год вперед. Холл переоборудовала в танцкласс, закупила оборудование, и в середине ноября переехала.

Светлана по-настоящему увлеклась новым делом. Даже думала, нашла свое призвание. Жить стало интереснее, появился смысл. И в личном плане, наконец, что-то наладилось. Из троих ухажеров остановилась на Дмитрии, который старший менеджер. Закрутила с ним роман. Нет, его вовсе не любила и связывать дальнейшую жизнь не собиралась. Так, считала промежуточным этапом в поисках того самого, настоящего, которого встретит и полюбит всей душой. Чем еще хорош был Дмитрий, он регулярно мотался в Москву, в головной офис своей компании, тем самым давая на недельку передышку их отношениям.

Вроде, с таким трудом все наладилось. Вроде, душа начала успокаиваться от пережитого и впереди ничего кроме этих ярких радуг над райским островом...! Так нет же! Появляется какое-то нелепое, нежданное и вовсе необязательное "вдруг", ставящее жирный крест на всех твоих дальнейших планах. В народе, даже, придумали этому краткий и емкий образ. Образ небольшого пушистого зверька, который всегда подкрадывается незаметно.

Зверек навестил через недельку после праздничного первомайского утренника юных балетных звездочек, выступивших перед родителями. Белый пушистик внезапно возник в среду, 10 мая 2006 года, в виде казенного письма, извлеченного из почтового ящика. Светлана, поначалу, не обратила внимание на конверт с красной печатью и оставила его лежать в стопке присылаемых рекламных буклетов и счетов. В пятницу, днем, пока дети переодевались и готовились к занятиям, на кухню, на чашку кофе с сигареткой заглянула Ирина Зяблова, мама одного из воспитанников балетного класса. В стопке бумаг заметила конверт. Тут же с беспокойством спросила: "Что это?" Светлана пожала плечами, сказав, еще не смотрела. Не дожидаясь разрешения, Ирина вскрыла. Конверт содержал повестку о явке в отделение миграционной службы в Денпасаре на 16.00. 12.05.2006г., то есть, через два часа. Светлана как-то равнодушно отнеслась к такому сообщению, небрежно фыркнула и сказала, что заглянет туда в понедельник, до обеда. На это Ирина замахала на нее руками, потребовала немедленно переодеться во что-нибудь скромное, лучше - в сари, и, не теряя ни секунды, тут же ехать, куда назначено. Ведь местные чиновники ужасно обидчивые и она запросто может загреметь в тюрьму еще и за неуважение. Светлана вмиг обеспокоилась, отменила занятия, вызвала такси и переоделась.

В отделение миграционной службы Светлана прибыла через двадцать три минуты после назначенного в повестке срока. Пробки в городе. Это была ее первая оплошность. Офицер миграционной службы, представившийся капитаном Элоном Путра, маленький, субтильный яванец, с лицом всём в красных пятнах угревой сыпи, которые не могли скрыть пышные усы, встретил с улыбкой вежливой, но неискренней, щуря маленькие глазки на выкате. На его вопрос по-английски: "Осуществляет ли госпожа какую-либо коммерческую деятельность на территории Индонезии?", ответила, что нет. На вопрос о балетном классе, немного помялась и призналась, что да, ведет. Потом спохватилась и добавила, что это вовсе не является коммерцией. Всего лишь хобби. Это было второй ее оплошностью, которая была вписана в протокол под роспись. После чего офицер Элон Путра еще более, еще неискреннее заулыбался, достал из папки бумагу и спросил: "С каких это доходов госпожа несколько раз вносила деньги на свой счет в банке?" Светлана еще не успела придумать, что ответить, как в кабинет ворвалась женщина в строгом костюме: прямая темная юбка, жилет поверх белой блузы, узенький галстук. Высокая, жгучая брюнетка лет сорока, смуглая, как эфиоп, с немного вытянутым, породистым, благородным лицом, крупным носом и темными глазами. Представилась адвокатом Киндрой Прастути, а Светлане шепнула по-русски с сильным акцентом, что ее срочно прислала Ирина Зяблова. На этом инцидент мог бы быть исчерпан несущественным для Светланы штрафом. Ведь Киндра Прастути оказалась адвокатом превосходным. Своей эмоциональной, хорошо поставленной речью на индонезийском она так прижала несчастного офицера миграционной службы, что тот совсем растерялся, не смея даже слова вставить. Киндра, практически, доказала, что ее клиентка, Светлана Окопова (она прибыла на Бали по этому паспорту), не более, чем жертва обстоятельств, не разобравшаяся в местном законодательстве, что она со всем почтением относится к органам власти и ни в коем случае не собиралась нарушать миграционное законодательство, что она уже месяц назад подала документы на рабочую визу и ожидает ее получения. Впечатленный речами адвокатессы офицер Элон Путра ситуацию усугублять не стал и решил ограничиться предупреждением со штрафом, постановление о наложении которого уже взялся выписывать. В это время в кабинет вошла невысокая женщина в темном сари в сопровождении девочки лет шести. Светлана обратила внимание, лицо у той женщины тоже все в угревой сыпи. Оказалось, это жена и дочка офицера, заехавшие забрать его с работы. И черт дернул Светлану встрять! Желая заполнить паузу, пока офицер оформляет бумаги, а также чтобы слегка потрафить ему, она сказала, что у него прелестная дочь, и по получении рабочей визы она с удовольствием безвозмездно примет ее в свой балетный класс. Потом склонилась к девочке и спросила по-английски, хочет ли та заниматься балетом, при этом погладив малышку по головке. Девочка мгновенно скривилась, с ужасом вжала голову в плечи и шарахнулась к матери, уткнувшись в складки ее сари. Лицо у мамаши вытянулось и побледнело. А вот у офицера Элона Путра наоборот. Оно сморщилось и стало наливаться краской так, что пятна угревой сыпи слились в одно большое. Челюсть отвисла. Усы торчком. И без того выпученные глазки полезли из орбит. Адвокатесса Киндра Прастути в отчаянии запрокинула голову и приложила ладонь ко лбу. Это был третий и самый непоправимый промах Светланы. Только увидев реакцию окружающих, Светлана вспомнила, что в Индонезии ни в коем случае нельзя прикасаться к голове кого-либо, особенно чужого ребенка. Считается страшным оскорблением. "Принудительная депортация с запретом на въезд в течении трех лет!" - брызжа слюной, оскалившись, по-английски прорычал красный, как рак, офицер и со всей силы грохнул ладонью по столу. Потом вскочил и рявкнул кому-то в коридоре: "В камеру ее!"

В тесной, душной, вонючей камере без окон, в которой ничего кроме голых стен и ведра для естественных надобностей, Светлана провела ночь в компании еще двух таких же депортанток. Одна худенькая, миниатюрная с Вьетнама. Другая - наоборот, большая и толстая с Филиппин. Обе ужасно плохо говорили по-английски. Но вот между собой оживленно тараторили на каком-то своем, косясь в сторону "белой обезьяны", которую подселили к ним в камеру. Они здесь оказались потому, что не имели средств выполнить предписание о депортации, купить билет и выехать из страны. Уже больше недели дожидались, когда вышлют за государственный счет. Светлана до утра не сомкнула глаз, просидев в углу камеры на корточках под храп толстой филиппинки. Чуть с ума не сошла от отчаяния, страха и подкатившего чувства клаустрофобии. Полночи беззвучно плакала, уткнувшись лицом в колени, трясясь мелкой дрожью. Потом слез не осталось, и она попыталась понять, какая такая сволочь так подставила, заложила в миграционную службу о ее балетном классе. Ведь ходят заниматься только свои. Но, поразмыслив, нашла подозреваемых, которые могли бы так поступить. Это могла быть и Екатерина Геннадьевна, бабушка Майи, толстой девочки, которой в детском спектакле не досталось мальчика-партнера, и она танцевала роль цветочка на заднем плане. Тогда Екатерина Геннадьевна немного поскандалила. Это могла быть и Татьяна Воронина. Ее дочку, Олю, на занятия всегда водил муж, Валерий. Светлана разрешала родителям присутствовать на репетициях, на которых заметила, что Валерий больше наблюдал не за своим чадом, а косился в ее сторону, строил глазки. Может, Татьяне доложили. Может, сама поняла, когда пару раз тоже присутствовала на занятиях. Но на первомайском утреннике поймала чувство жгучей ревности в ее глазах. Тогда ее это только позабавило. Перебирая еще, нашла с пяток, кто смог бы так поступить. Но это все было в общем, ничего конкретного. Обвинение в подлянке никому не предъявишь.

К обеду следующего дня Светлану выпустили. Адвокатесса Киндра Простути каким-то образом, благодаря связям, в субботу, в выходной день, сумела добиться, чтобы принудительную депортацию из страны заменили добровольной в течении сорока восьми часов, начиная со вчерашнего вечера. Большего сделать не смогла, но обещала, что еще попробует в столице. Выйдя из камеры, Светлане стало дурно от свежего воздуха и яркого солнца. Отлежаться бы денек, успокоиться, унять дрожь во всем теле. Но мешкать времени нет, от слова: "совсем". Урок получила наглядный и снова оказаться в узилище вовсе не желала. Выполняя предписание о депортации, ей надо было успеть добраться до Джакарты, откуда вылететь из этой страны. Приехав на такси к себе на виллу, Светлана даже не стала отпускать машину. Быстро собрала вещи, что влезли в один чемодан, и взяла документы. Остальное все оставила. Единственному, кому успела позвонить, чтобы предупредить о своем отъезде, был Андрей, ее любовник. Хотела дать ему указания, что делать с виллой, оплаченной еще на полгода, а также на счет оставшихся в ней вещей и оборудовании. Звонила ему в Москву, куда тот очередной раз уехал на прошлой неделе. Трубку мобильника взяла какая-то девочка. Сказала, что он в ванной. Видать, хотела сразу сбросить вызов, но не получилось, и в трубке было слышно, как женский голос спросил: "Кто там?". "Папу какая-то тетя!" - ответила девочка, удаляясь. Светлана побледнела, выронила телефон из рук и прошептала глухо: "И ты..., Брут...!" Теперь ей стали понятными такие частые отлучки Андрея в Москву. Ездил к семье, а не в головной офис. Однако времени на истерики не было. Успела лишь добежать до холодильника, плеснуть в стакан виски и выпить его залпом перед тем, как выйти из этого дома навсегда.

Вот так Светлана и оказалась в самолете рейса Денпасар-Джакарта, в кресле у иллюминатора, по соседству с толстым и потным малайцем, сводя сальдо доходов и расходов за последние год и четыре месяца на основании записей собственного гроссбуха. Дойдя до последней строчки, вдумавшись, поводив колпачком ручки по лбу, Светлана вписала сегодняшние траты: "13.05.2006г. Денпасара. Адвокат Киндра Прастути. Минус 53 млн. индонез. рупий, или 4 200 ┬"; "13.05.2006г. Билет на самолет до Джакарты. Минус 873 000 индонез. рупий, или 68,49 ┬"; "13.05.2006г. Такси до аэропорта. Минус 207 000 индонез. рупий, или 16,0 ┬" и "13.05.2006г. Аэропорт Нгурах-Рай. Ланч. Минус 57 000 индонез. рупий или 4,5 ┬". Поставив точку, Светлана пощелкала на калькуляторе мобильного телефона, суммировав помесячные итоги, и вывела сумму расходов за последние шестнадцать месяцев. Она составила всего на всего восемьдесят три с половиной тысячи евро. Зато в строчке доходов за тот же период вписала: "940 500 $" или "752 400 ┬" по курсу. Это доходы с ее фирм в Калининграде за последние пятнадцать месяцев, за которые отчитался ее дядя, Геннадий Арсентьевич, и которые поджидают ее возвращения. Ну, хоть, здесь порадовало. Настроение немного улучшилось. И надежда усилилась, что всё еще может разрешиться благополучно. Ведь адвокатесса Киндра Прастути вылетела в Джакарту предыдущим рейсом, чтобы встретиться лично с заместителем министра, мужем ее однокурсницы.

Светлана надеялась, адвокатесса встретит ее в аэропорту Сукарно-Хатта уже с хорошими вестями и она сегодня же вернется на Бали. Однако, вместо Киндры Прастути ее встретили двое полицейских. Статный двухметровый усач и молодая женщина, на голову ниже своего напарника. Подошли на стойке выдачи багажа, представились, попросили паспорт, который Светлана безропотно отдала. Потом предложили пройти к кассам, купить билет на ближайший рейс на Москву. Светлана не хотела в Москву. Ведь, со слов дяди, на родине ее искали какие-то очень серьезные люди, и она опасалась, что там ее встретят также, как и здесь, пара милиционеров, а того хуже - люди в штатском. Пыталась объяснить своим конвоирам, что не может вернуться в свою страну и хотела бы вылететь в какую-нибудь другую. Однако блюстители закона были непреклонны. Мол, по их правилам, депортация осуществляется в страну гражданства депортируемого. Минуя очередь, подвели к кассе, сунули в окошко ее паспорт. Но на ближайший рейс на Москву билетов не было. Не успела обрадоваться, как женщина-коп склонилась к окошку, что-то сказала и... О чудо! Билеты нашлись. Когда расплатилась, полицейские забрали билеты с паспортом, предложили пройти с ними в отделение, где Светлана будет ожидать посадки.

Уже два часа Светлана сидела в кабинете полицейского участка, наблюдая, как женщина-коп перебирает и штампует какие-то документы. Чувствовала себя невольницей. Даже в туалет одной не выйти. Только в сопровождении. Звонить не давали. В кафе перекусить не пускали. Вместо этого принесли картонную плошку с переваренным рисом и очень острым соусом. А до посадки на рейс еще два с половиной часа. Только сейчас до нее стало доходить степень той беды, что на нее свалилась. Ведь знала же, что за предпринимательство без надлежащей регистрации могут запросто выдворить из страны. Но поначалу, как только взялась преподавать, искренне считала, что не ведет никакой коммерческой деятельности. Получала ли за занятие деньги? Да, получала. Но, какие там деньги?! Крохи. На квартплату не хватало. Потом, когда немного раскрутилась, че-то вообще перестала об этом думать. Она даже предположить не могла, что с этим здесь все так жёстко. Мгновение, одна нелепая забывчивость местных традиций, и бац, ее лишают свободы, запирают на ночь в страшную, тесную и вонючую камеру, как какую-то воровку. Потом под конвоем высылают из страны, в которой у нее есть свой дом, друзья, работа, неверный любовник, личный паж и смысл жизни. Не просто высылают, а вынуждают отправиться туда, куда ехать сильно опасается.

Адвокатесса Киндра Прастути появилась в отделении полиции за полчаса до начала регистрации рейса на Москву. По ее глазам Светлана сразу поняла, сделать ничего не удалось. Единственное, что Киндра смогла, так это трехгодичный запрет на въезд заменить годичным без автоматического снятия по прошествии. За снятием надо будет обращаться с запросом, который будет передан на рассмотрение тому самому прыщавому офицеру миграционной службы в Денпасаре. Так что, хрен редьки не слаще. Расстроенная, потерявшая всякую надежду, Светлана попросила адвокатессу попробовать уговорить полицейских разрешить ей вылететь в какую-нибудь другую страну, в какую не важно, только не в Россию. Киндра Прастути прониклась просьбой и переговорила. Видать, чем-то разжалобила. Потому что блюстительница порядка встала и кивнула Светлане следовать за ней с чемоданом. В этот момент в зале ожидания объявили, что регистрация на рейс в Боготу заканчивается через пятнадцать минут. Светлана даже не знала, в какой части света это находится, но ухватилась, как за соломинку. Её опять, минуя очередь, подвели к кассе. Билеты на рейс, слава Богу, были. Купила, даже не подумав сдать билеты на Москву. Тут же на регистрацию. Прошла паспортный контроль, и уже за рамкой женщина-полицейский окликнула ее чтобы сфотографировать для отчета. Обернулась. В глаза бросилось лицо адвокатессы Киндра Прастути. И без того смуглое, оно, казалось, еще более потемнело и, вроде как, слезы блестят. Помахала ей рукой на прощание. Киндра ответила тем же. Когда поворачивалась, взгляд непроизвольно выцепил дату в углу табло вылетов: "2006.05.13". И словно опять дежавю какое-то. Тринадцатое мая. Эту дату она видела на таком же вот табло год назад, когда прилетела на Бали. Ровно год! Ни больше, ни меньше! Как псу под хвост. И еще что-то знакомое было в этой дате... Ну, точно! Годовщина свадьбы с Окоповым. А там "под хвост" аж целых четыре года. "Из-за тебя все, сволочь! Из-за тебя...!" - без злости, раздраженно шепотом произнесла Светлана, скорым шагом направляясь по коридору в зону вылета.


В дверь постучали. Светлана в белом, махровом гостиничном халате поверх ночнушки, по-мужицки широко распялив в стороны ноги, сидела ссутулившись на краю кровати, уперев локти в колени. Ее кисти рук безвольно согнулись под прямым углом и висели перед носом. Нечесаная, растрепанная, бледная, с немного опухшим лицом и темными кругами под глазами, она, не мигая, смотрела, как по очереди подрагивают пальцы. Стук повторился. Нехотя, повернула голову к входной двери, не понимая, кто там может быть еще. Ведь, вроде, в ее номере с утра уже убирали. Третий раз постучали. Светлана с "охом" встала и, не до конца разогнув затекшую спину, нетвердой походкой, держась за поясницу и шаркая, как старуха, пошла посмотреть, кто там. За дверью стоял молодой человек в темно-зеленой форме: фуражка с кокардой, с вышитыми на козырьке золотом листьями; китель; под ним серо-фисташковая рубашка с галстуком; в петлицах золоченые значки в виде двух перекрещенных револьверов; две желтые лычки на погонах; на правом рукаве эмблема трехцветного флага: желтый, синий и красный. Увидев Светлану, человек в форме взял под козырек, улыбнулся и обратился с интонацией мягкой и доброжелательной:

- Buenas tardes, señora! Teniente Próspero. Policía del distrito Chapinero de Bogotá.

- Чё? - переспросила, несколько раз хлопнув глазками.

Повисла пауза. Молодой человек в форме все так же с улыбкой смотрел на нее, а она, раскрыв рот - на него.

- Buenas tardes, señora! Teniente Próspero. Policía del... - повторил он вступление, но Светлана жестом прервала его.

- Perdón! Yo no hablo español, - сказала на испанском то немногое, что выучила еще в Барселоне. Потом то же самое по-английски: - Excuse me. I don't speak Spanish. Can you speak English?

- Добрый день, сеньора! - человек в форме перешел на хороший английский, внятный и разборчивый, как у дикторов. - Лейтенант Просперо. Полиция района Чапинеро округа Богота.

- Да-а-а! Очень приятно-о-о. А-а-а, в чем дело-о-о? - нараспев, по-английски произнесла Светлана.

- Вы позволите?

Светлана посторонилась, давая полицейскому пройти во внутрь. Сравнительно просторная комнатка в белых тонах с окном во всю стену за тюлем, с узенькой фромугой для проветривания. Справа - полутораспальная кровать, застеленная покрывалом и смятая с одного края. Слева - стол, стул, кресло и небольшой телевизор в углу на кронштейне. На прикроватном столике поднос с тарелкой осевшего, скособоченного омлета, который несколько раз ковырнули вилкой. Еще надкушенный сэндвич на блюдечке, чашка капучино с еле читаемым, расплывшимся сердечком на остатках пенки, и большой, пузатый бокал на короткой ножке с прозрачной жидкостью на донышке. Рядышком, под столиком, ополовиненная литровка "Агуардиенте". Пока лейтенант осматривал комнату, Светлана протиснулась у него за спиной и уселась на кровать, опять неприлично в присутствии мужчины широко расставив колени. Глотнула из бокала. Достала из кармана халата сигареты, закурила.

- Синьора, в номерах курить запрещено! - немного насупив брови, мягко произнес лейтенант.

- У вас есть пистолет? - на придыхании спросила Светлана, вытянув к нему шею.

У лейтенанта тут же резкое движение на автомате назад, за пояс, с раскрытой ладонью к кобуре.

- Есть. Но...! Зачем вам?! - спросил обалдевший блюститель порядка, спохватился и убрал руку от кобуры.

- Незачем! Просто, возьмите и пристрелите меня за это! - Светлана после затяжки выпустила длинную струйку дыма. - В голову, чтоб не мучалась!

- Вы...! Вы...! - растерялся лейтенант. Его взгляд заметался по комнате. - Вы в своем уме...?! Вы нормальная?!

На это Светлана усмехнулась одной стороной рта.

- Простите меня, пожалуйста. Это была шутка. Чем обязана визиту сеньора лейтенанта?

- Сеньор Домингес, - начал офицер официальным тоном, надменно выпятив челюсть, - управляющий этим отелем, беспокоится, что сеньора из России заселилась четыре недели назад и еще никогда не выходила.

- Уже четыре недели?

- Да.

- Какое сегодня число?

- Сегодня двенадцатое июня. Сеньор Домингес сказал, что вы с четырнадцатого мая ни разу не выходили из номера.

- Почему, ни разу?! Каждый день в коридор выхожу, пока уборка идет. И-и-и... Я этим что-то нарушила?

- Нет, сеньора. Не нарушили. Только... Это как-то странно.

- И, что здесь странного?

Лейтенант подошел к окну, отодвинул тюль, глянул на фромугу, как бы оценивая, сможет ли сквозь нее протиснуться человек.

- У вас, наверное, что-то случилось? - спросил он, вернувшись к двери.

- С чего так подумали?

- Выглядите, э-э-э...

- Как, выгляжу...?! А-а-а! Знаю! - Светлана небрежно махнула рукой с сигаретой. - Плохо, наверное. Но не беспокойтесь, у меня ничего не случилось. Ну-у-у... Разве только... - она вздохнула и шумно выдохнула. - Разве только, депрессия жуткая. А так, в остальном все в порядке.

- У вас депрессия...? Но, ведь, это же очень серьезно. Вам надо к врачу! Хотите, я скажу управляющему? Он вызовет.

- Простите. Синьор...?

- Просперо. Николас Просперо.

- Тоже Николай?! Как и моего бывшего мужа...?! Какое совпадение...! Так вот, синьор Николас Просперо, вы когда-нибудь слышали, чтобы врач помог от депрессии?

- Н-н-н..., не знаю. Но, есть же препараты разные.

- Это те, что у вас в джунглях растут?

- Синьора! Что вы имеете в виду?! - вдруг строго, резким тоном спросил лейтенант, выдвинув вперед челюсть.

- Уй! Да, что у вас с юмором? Это шутка.

- Не надо здесь так шутить! Особенно, на этот счет.

- Простите меня, синьор офицер, - Светлана состроила мученическую гримасу и уткнулась лицом в ладони. - Мне очень плохо.

- Вижу, синьора. Поэтому вам нужен доктор. Он пропишет лекарства.

- Ну, нету! Нету от этого лекарства! - возбужденно воскликнула она, убрав руки от лица, и тут же снова сникла. - Тут только самой... И, пожалуйста, передайте синьору управляющему, я не собираюсь кончать жизнь самоубийством. По крайней мере, не в его отеле. Пусть не волнуется. Скоро съеду.

- Может, все-таки, вам чем-нибудь помочь?

- Вы же разумный человек! Вот, чем...? Чем мне можете помочь...? Хотя...! Я вам благодарна. Слегка взбодрили... Спасибо вам за это!

Лейтенант Просперо еще немного постоял, не зная, что сказать. Так и не нашелся. Пошел к выходу. Светлана встала проводить. Уже выйдя за дверь, он обернулся.

- У моей тети из Перейра недавно муж умер. У нее тоже долго была депрессия. С полгода, быть может. Потом занялась глиной. Фигурки под чибча делала. Раскрашивала, продавала. Ей помогло.

- Внешне, может быть. А внутри?

- Н-н-н... Не знаю.

- Вот, видите!

- Если и вам попробовать...?

- Глину...?! Здесь...?!

- Нет, не обязательно. Что-нибудь другое, что вам понравится.

- Спасибо большое за совет, синьор лейтенант. Я подумаю.

Лейтенант вздохнул, оправил китель, сделал под козырек, сказав: "Сеньора, все-таки, в номерах курить не разрешается! Прощайте!" - повернулся и с офицерской выправкой зашагал по коридору к лифтам. Светлана закрыла дверь, вернулась в номер, с ходу плюхнулась на кровать, опять широко расставив ноги. Склонилась, взяла из-под столика бутылку, налила на треть в бокал, сделала большой глоток, поставила и завалилась спиной назад, раскинув по покрывалу руки. "С ума сойти, уже четыре недели!" - произнесла негромко вслух и прикрыла глаза рукавом халата.

Есть люди, легко переносящие перемену мест. Это как растение перекати-поле, не связанное глубоко корнями. Подул ветер, и оно уже далеко, на новом месте, чувствует себя также комфортно, как и на прежнем. Вот если куст цветущей розы вырвать из земли и пересадить, то он либо погибнет, либо будет долго чахнуть бесплодным, пока корни не начнут обрастать мельчайшими нитями и клубеньками, обеспечивающими растение влагой и необходимыми питательными веществами. Тогда, быть может, такой куст еще и зацветет по новой. Светлана не была из породы людей-кочевников. Для нормального существования ей, как и большинству, требовалось место, где смогла бы пустить корни. Поэтому, внезапно вырванная из привычной среды обитания, в которой обросла тысячами корневых нитей, обеспечивающих энергией от занятия любимым делом, от общения с друзьями и приятелями, от устоявшегося досуга и от многих других, на первый взгляд, незначительных, но таких необходимых мелочей, Светлана стала чахнуть, впала во вполне объяснимую депрессию.

Светлана прилетела в Боготу 14 мая, утром. Слава Богу, с колумбийской визой проблем не возникло. Туристическую оформили прям в аэропорту сроком на девяносто дней. Сразу из аэропорта в гостиницу, где заперлась в номере, как оказалось, аж на четыре недели. Никуда не выходила. Сидела одна в четырех стенах. Заторможенность во всем. Ни мыслей, ни желаний, ни эмоций. Пустота. Только душу саднит беспричинно. Но к этой боли настолько привыкла, что, вроде, уже и не замечала. Диагноз "депрессия" поставила себе только, когда в номере появился лейтенант Просперо. Ведь надо же было как-то оправдать перед молодым офицером свой такой непрезентабельный, затрапезный вид. А до этого даже и в голову не приходило. Потому что мыслей не было вовсе. И подсказать некому. Впрочем, визит офицера полиции сыграл роль триггера, заставившего шевелиться. Не сразу, конечно, на следующий день, Светлана встрепенулась, собралась и съехала с гостиницы, номер которой так сильно напоминал о пережитой четырехнедельной щемящей пустоте.

Поселившись в другом отеле, Светлана вспомнила о существовании интернета. Очередной раз купила ноутбук. Свой оставили на вилле в Кута, на Бали. Под руку не попался, когда спешно собиралась. В тот же вечер по Скайпу связалась с приятельницами, оставшимися в Индонезии. Не терпелось сделать это днем. Но там была еще ночь. Ее внезапная депортация наделала на острове много шума, даже паники. Узнав на примере Светланы о последствиях, многие временно позакрывали свой маленький бизнес, которым занимались, имея лишь туристическую визу. В основном: гиды, турагенты, продавцы сувениров, инструкторы по дайвингу и виндсерфу. Там, среди российской диаспоры провели собственное расследование, кто мог бы сделать такую подлянку, подставив Светлану перед миграционной службой. Ведь от такого и другим можно ожидать всего, чего угодно. Однако, расследование результатов не дало, и негодяй так и остался неизвестным. Все, с кем пообщалась, выражали крайнюю озабоченность, что от Светланы месяц не было никаких вестей. Уже поползли мрачные слухи, что с ней случилось что-то ужасное. На это Светлана только смеялась и непринужденно рассказывала, что на островах Карибского моря, куда перебралась, связь есть не везде. Говорила, у нее все чудесно и великолепно, устроилась хорошо и с комфортом. Ну не будет же она всем жаловаться, что почти месяц безвылазно провела в гостиничном номере, практически, никакая! Сильно расстроил Андрей, балийский любовник. Он, наверное, догадался, какая такая тетя звонила ему в Москву, поэтому не отвечал на вызовы с незнакомых номеров. Этот гад без зазрения совести поселился на ее вилле, которая была оплачена еще на пять месяцев вперед. Светлана попросила Римму Рапопорт вышвырнуть его оттуда к чертям и поселиться там самой. Уж лучше она, чем эта лживая скотина.

С калининградскими Светлана связалась уже далеко за полночь. Дожидалась, когда там наступит утро. Ничего нового. Ее долгим невыходом на связь никто особо не обеспокоился. Тем тоже всем рассказывала, что у нее все замечательно, путешествует, наслаждается жизнью. Единственная неприятная весть из дома - дедушка заболел. Почки. Лежит в больнице. Но тут Светлана ничего поделать не могла. Лишь сочувствовать бабушке и переживать на расстоянии. Бабушка то давно уже догадалась, что истинной причиной странствий Светланы по миру было исчезновение Окопова. Поэтому никогда не уговаривала вернуться. Наоборот, советовала держаться подальше от дома пока бывшего не схватят и там все не уляжется. Кроме того, от сыночка, Генки, бабушка была в курсе, что ее внучку разыскивали какие-то суровые типы в штатском.

Единственной пользой от общения с калининградскими было то, что Светлана открыла для себя соцсети. Анжела Лосева с полчаса взахлеб рассказывала о новом, недавно созданном сайте "Одноклассники", всячески расхваливая его и превознося возможности общения. Той же ночью Светлана заглянула на этот сайт, зарегистрировалась. Показалось интересным. С ее поселковой школы она была там первая. Вот с университета уже имелось с пару десятков. В том числе четверо однокурсниц. Каждая выложила кучу фотографий. Хвастались собой, мужем, детьми, машиной, квартирой, отпуском в Египте и прочим. Танька Новожилова выпендривалась, что сразу после биофака устроилась работать в банк и сейчас вся такая деловая, чуть ли не управляющая. И фото в кабинете в качестве подтверждения. Светлане тоже захотелось чем-нибудь похвастаться, выложить свое фото, как путешествует по миру. Но все ее снимки остались на Бали, в недрах ноутбука. А новых здесь, в Колумбии, она еще не сделала. Если б и сделала, то что б на них было? Ее опухшее лицо с синяками под глазами да белые стены гостиничного номера? Поэтому утром Светлана отправилась в салон красоты привести личико в порядок, сделать массаж, маску, перекрасить волосы опять в темно-русый, свой естественный (надоело быть медовой блондинкой), сделать укладку. После салона зашла в магазин, купила приличную такую профессиональную фотокамеру с небольшим штативчиком, чтобы и саму себя снимать. Через неделю на ее странице уже красовалось несколько десятков фотографий с видами Боготы. Сплошь экзотика. Небоскребы центра, трущобы окраин, рынки, церкви, фонтаны, площади, кафе и рестораны, шикарные особняки пригородов, виды города с окружающих гор. И через снимок в кадре обязательно она в образе: то задумчивая, то мечтательная, чаще улыбающаяся и смеющаяся. Тут же получила кучу лайков. Появились "друзья", подписчики и хвалебные комментарии, в том числе, сквозь зубы (она это чувствовала), от своих однокурсниц, что она вся такая классная и красивая, без косы ей тоже идет, что так здорово путешествовать по миру.

Подобное виртуальное внимание Светлане так понравилось, что она не на шутку увлеклась этим делом. С утра и до вечера носилась на такси по городу, выискивая новые виды. Приходила в гостиницу к ночи и сразу за ноутбук, редактировать и выкладывать лучшее. Через недельку в Боготе уже снимать стало нечего. Переехала в Картахену. Потом в Барранкилья, в Санта-Марта. Везде фотографировала и выкладывала с короткими комментариями не только на "Одноклассниках", но и в "Фейсбуке", в котором завела блог. Там и там уже завелось по полтысячи подписчиков и их всё пребывало. Каждодневные лайки тешили тщеславие, радовали душу. Когда виды побережья Карибского моря приелись, перебралась к Тихому океану, в Буэнавентура. Все-таки, как много в Колумбии красивых мест! И все без повторений. В Буэнтовентура пробыла четыре дня, после чего решила сменить жанр маринистики на горные пейзажи. Самолетом к подножью Кордельер, в курортный город Кали.

В этот день Светлана вернулась в гостиницу много раньше своего обычного, часам к двум. С раннего утра ездила на туристическом автобусе осматривать гасиенду Эль Параисо, обширное поместье сахарного барона XVII века, в полутора часах от Кали. Впечатлений масса. Всю память в фотоаппарате забила. Словно оказалась в декорациях сериала "Рабыня Изаура". Только там все настоящее. И роскошная усадьба хозяина, и сады с оранжереями, и сахарный заводик, и лачуги рабов, и оковы, и плети. Уже прикидывала, сколько завтра получит лайков за этот фоторепортаж, сколько новых подписчиков появится. Заранее придумала название этой серии в блоге: "Роскошь и цепи плантаций". На сегодняшний вечер еще было запланировано посещение клуба сальсы "Ла Матрака" с живой музыкой. Один раз была там без камеры. Сегодня возьмет с собой. В клубе великолепные танцоры, как мужчины, так и женщины. Но и она, как оказалось, не лыком шита. В танго, румба, сальсе и самба не раз срывала аплодисменты искушенных. Еле отбилась от кавалеров, желающих проводить до гостиницы. Этой ночью, быть может, кому-нибудь позволит. Настроение уж больно хорошее.

Вернувшись с экскурсии, выложив в сеть еще вчерашние фото, Светлана отправилась на прогулку в парк Батаклан, на холмах, неподалеку от гостиницы. Надо было перед вечерним танцевальным марафоном немного растрясти поздний плотный обед. Набегавшись по гасиенде, в ресторане с голодухи заказала много больше привычного. Но санкочо, пандебоно и чоладос оказались такими вкусными, что никак не оставить недоеденными.

К заходу посвежело. Привыкнув к полуденным двадцати восьми, в вечерние двадцать один казалось прохладно. Точную температуру показывали часы в парке. Неспешным шагом, мурлыча носом какой-то мотивчик, Светлана спускалась с холма по аллее мимо скамеек и скульптур, мимо клумб и фонтанчиков. Вся такая в белом, как невеста. Теннисная расклешенная юбка выше колен, блуза с короткими рукавами, спортивные тапочки, гольфы, сумочка. В распущенных волосах до плеч роза, тоже белая. Сорвала по пути и воткнула в прическу чтобы запечатлеть себя любимую. Так и оставила. Косые лучи уходящего солнца сквозь листву окрашивают все желтым, от чего места, которые уже видела, кажутся совсем незнакомыми. Дурманящий запах цветов, щебет птиц и где-то там, далеко, фоном гул большого города. На западе, над горами, заходящее светило задело краешком полосу темных туч, от чего в минуту мир стал казаться другим, пастельно-лиловым. Красота...! Словами не выразить. Если только набрать полную грудь воздуха и матюгнуться от души с ошалелыми глазами по "семь копеек": "Э-э-эх, б...! Просто п... какой-то!" Переполненная восторгами, Светлана вскинула камеру и стала щелкать все подряд. Опять аллею, опять статую взмывающего Купидона, дерево, все в кисточках желтых соцветий, в закатном свете ставших розовыми. Даже старушку с тростью, с собачкой на поводке, взбирающуюся по аллее на встречу. В уходящих полутонах надо бы и самой успеть запечатлеться на фоне этой сверхъестественной красоты. Штативчик со струбциной доставать некогда, да и прикрепить негде. Впереди мостик над ручьем. За ним две скамейки почти напротив друг друга. Справа дама в темно-синем, свободном платье, с косынкой на голове. Курит, пуская струйки вверх. Слева, чуть дальше, мужчина в белом летнем костюме, в элегантной шляпе "федора" с мятыми по моде полями, сидел, заложив ногу на ногу, скрестив руки и склонив к груди голову. Только три черные детали нарушали безупречный белый его наряда: галстук, треугольник платка из нагрудного кармана и лента вокруг тульи шляпы. Даже носки и ботинки в тон всему остальному. Немного посомневавшись, выбрала мужчину, чтобы попросить сфотографировать ее на фоне мостика над ручьем в этом невероятном свете дивного заката. Ведь он, в отличие от дамы, ничем не занят, не курит. Только подошла, мужчина поднял голову и указательным пальцем слегка сдвинул шляпу на затылок...

Неизвестно, какая сила удержала Светлану на ногах. В животе все сжалось, коленки подогнулись, вывернувшись вовнутрь. "Ах!" - резко, на вздохе воскликнула она и приложила пальцы ко рту.

- Хм, Дарлинг! Опять перекрасилась? - Юрий расплылся тонкими губами в кривой улыбке и слегка шмыгнул носом. - Тебе так больше идет... Как мы угадали с нарядом! Оба в белом.

Кого-кого, но встретить здесь Юрия...! Прошло почти полтора года. Эта мразь и шантажист уже стал стираться из памяти. И, вдруг...! Как черт из табакерки...!

- Ты...! Ты...! Ты как здесь...?! - еле выдавила обалдевшая Светлана, как только, наконец, смогла вздохнуть.

- Добрый вечер, Дарлинг! - Юрий встал и приподнял шляпу. - Специально заехал, паспорт отдать.

- Какой, нахрен, паспорт?! - сквозь зубы процедила Светлана, тараща глаза.

- Твой второй заграничный, который на Исакову. Вот этот, - Юрий достал из внутреннего кармана темно-красную книжицу.

- Так вот, где он был! Спер, скотина?!

- Почему сразу, спер? Сама отдала. После Ниццы, чтоб случайно не засветить. Забыла?

- Не помню... Ладно! Заехал, отдать?! Отдавай! - жестко сказала она и потянулась за паспортом.

Юрий поднял руку выше, чтоб не достала, покрутил книжицей над головой, потом демонстративно сунул обратно во внутренний карман. Выставил перед ее носом указательный палец и поводил им.

- Э-э-э, не-е-ет, Дарлинг! За находку полагается вознаграждение.

Светлана уже оправилась от первого шока и стала закипать.

- Вознаграждение захотел, козел! Миллиона тебе мало...?! Так вот, сволочь, засунь себе этот паспорт, знаешь, куда?!

- Куда?

- В жопу, Ко-о-отя! - Светлана покраснела и ее лицо скривилось в неприятной гримасе.

- Он же плоский! Не влезет!

- А ты постарайся, в трубочку сверни!

- Уй...! - несерьезно поморщился Юрий. - Это же больно!

- Потерпишь!

Светлана резко развернулась в намерении пойти дальше. Юрий встал на пути, расставив руки.

- Подожди! Подожди! Куда ты?! - тон у него был примирительный. - Это ж была шутка...! Шуток не понимаешь, что ли? Да отдам тебе твой паспорт! Отдам... Чуть позже. Мы столько не виделись. Я до тебя столько добирался. А ты, раз, и уходишь. Давай, хотя бы, присядем, поговорим! Вон, вечер какой чудный! Вспомним былое! Нам, ведь, есть что вспомнить?!

- Не хочу с тобой ничего вспоминать!

Юрий взял ее за запястье и сильно сжал, глядя в глаза в упор. Его рука была ледяная.

- Не хочешь вспоминать...?! Не надо. Так пообщаемся. Присаживайся!

Поняв, что просто отбиться не получится, Светлана подошла к скамейке. Юрий все это время держал ее за руку и отпустил только когда села. Сам устроился рядом. Вальяжно ногу на ногу и руку по спинке скамейки у нее за спиной. Некоторое время молчали. Светлана чувствовала, он ее разглядывает. Щека неприятно свербила.

- Как ты меня нашел? - наконец, спросила она.

- Это же элементарно, Дарлинг! Шарик не такой уж и большой. Да и население каких-то шесть с половиной миллиардов. Как тут не найти?!

- Если, серьезно?

- Ну, а если, серьезно... С апреля искал. Потом случайно заглянул на сайт "Одноклассники". И... Вот она, моя красавица! В Колумбии прохлаждается. Богота. Отель "Рэдисон". У тебя много снимков из окна и площадь перед входом. Глянул карту, путеводитель. Определить не сложно. Пока собирался, пока приехал, а ты уже в Картахене. Ну-у-у, там сложнее. В панорамах из окон нет четких ориентиров. Пришлось повозиться. Выяснил, отель "Балуарте". Приехал в Картахену. А у тебя уже новая локация. Санта-Марта.

- Я перед этим еще три дня была в Барранкилья, - сквозь зубы процедила Светлана.

- Барранкилья...? Где это?

- Между Картахеной и Санта-Мартой.

- Да-а-а...! Может быть... Честно говоря, там у тебя всё такое одинаковое. Не разберешь. Скалы, море, пальмы, паруса и ты на их фоне... Так вот, приезжаю в Санта-Марту, нахожу отель. А тебя уже и след простыл. Сижу в номере, жду твоих фотооткровений. Выкладываешь. Опять какое-то побережье. Одного спросил, другого, третьего. Все в разные места показывают. Запутался. Тут снюхался с одним типом, Хуанито. Тот глянул на фото и воскликнул: "Так это ж Буэнавентура!" Маяк узнал, - Юрий шмыгнул носом, теранул его пальцем, и продолжил. - Я быстренько туда. Четыре отеля, и все рядом. В каждом портье показываю твое фото. И, вот же ш невезуха! В одном говорят, с утра съехала. Куда - не знают. Обидно! Досадно! Но, ладно! Пришлось опять ждать постов. Через день появляются. Там уже просто. Сама написала про Кали. Сорвался. Прилетаю. Никак не мог локацию определить. Город большой. А где именно, не понятно. Видно, что на окраине... Тут, как раз, сегодня очередная серия фото. Ты на фоне отеля. И название "Мерседес" прочитать можно. Мигом туда. У портье спрашиваю госпожу Окопову, показываю фото. Говорит, полтора часа назад в парк пошла погулять, ключи оставила. Я сразу хотел снять у них номер. Чтоб вечером сюрприз сделать. Но свободных нет... Кстати, еще одно совпадение! Я остановился в отеле "Спивак". Совсем рядом, в полукилометре отсюда! Прикинь...! Ты ж его, наверняка, видела...! Дальше, по главной дороге...?! Большой такой в виде цилиндра из красного кирпича...?! Балконы еще белые на последних этажах...?! Ну...? Видела...?! Так я там, на двенадцатом! Прикольно...! Да...?!

- ...

- Между прочим, номер снял на двоих. На тебя тоже.

- ...?

- Как, зачем? Соскучился. Захотелось вспомнить былое. У меня там для тебя подарок. Пояс шелковый, чулочки. Такие же, как на тебе в первый наш раз были. Помнишь?

- На себя надень!

- О-о-о! А это, даже, пикантно! Поменяемся местами...? Госпожой будешь?! М-м-м... С тобой мы такого еще не пробовали.

- С собой попробуешь!

- Уй, Дарлинг! Это уже было, когда в Бильбао прощались. Повторяешься.

- Ты меня искал, чтобы поупражняться в остроумии?

- Нет-нет! Это так, к слову пришлось... На чем мы там остановились...? Ах, да! В твоем отеле номеров нет. Портье сказала, ты в парк пошла. С этой стороны туда только одна аллея. Не ошибешься. Прошелся вверх до развилки. Потом думаю: "Лучше чуток спуститься и подождать. Обратно пойдет - мимо не проскочит". Сел на скамейку, жду. Видишь, все элементарно, Дарлинг.

- Я, кажется, просила, не называть меня "Дарлинг", - почти не открывая рот, сквозь натянутые губы негромко произнесла Светлана.

- Так я это по старой памяти! - воскликнул Юрий, положив ей руку на плечо. - Думал, забыла! Каюсь! Каюсь, Светлана Владимировна! Хочешь, буду называть тебя "ВокругСветик", как твой ник на Фейсбуке? А...?!

Светлана, побледневшая, отвернулась. Ей были неприятны его прикосновения. Уже стала догадываться, этому подлецу от нее что-то надо. И это вовсе не секс в его гостиничном номере. Такое было бы слишком просто. Встать бы и уйти не попрощавшись! Но скелеты в шкафу все еще связывали их. Поэтому внутренне напряглась, насторожилась. От этого подонка можно ожидать чего угодно.

- Так как, все-таки, тебя называть? - с ухмылкой настаивал он.

- Я тебе уже сказала, Светлана Владимировна.

- Так официально...? Это же скучно. Дорогая, я привык называть тебя по-другому, - он вытянул губы и потянулся поцеловать ее. Она хотела отстраниться, но он не дал, сильнее прижал к себе за плечо. Присосался к щеке сухими губами и, издав мерзкий "чмок", оторвался. Светлану от этого перекорежило.

- Пусти, гад! Не лезь! - процедила она и опять попыталась вырваться. - Че тебе надо?!

- Да не дергайся ты так! Я же говорю, соскучился, приехал пообщаться. Столько не виделись! А ты все сбежать хочешь. Подожди! Поговорим немного и пойдешь, куда хочешь. Честное слово! Буквально, десять минут. Потерпишь...?

- Спрашиваю, зачем приехал? Че тебе надо, сволочь?!

- Че, че? Да ни че...! Если только, денег немножко.

- Денег...?! Опять шантажировать будешь?!

- Как ты догадалась?!

- Облезешь! Я отдала тебе все, о чем договаривались. Миллион восемьдесят семь тысяч. Еще и мою Феррари забрал.

- Какая ты, все-таки, мелочная! Думал, про Феррари уже забыла... Светлана Владимировна, я бы не стал беспокоить. Кабы не нужда. Деньги срочно нужны.

- У тебя есть деньги.

- Представь себе, уже нет.

- Это..., получается....? За полтора года потратил больше миллиона?

- Ага...! Че там тратить?!

- Ты, случаем, не охренел?! - возмутилась Светлана. - У меня за это время меньше ста тысяч ушло!

- Всего то?! Фантазии, наверное, маловато...

- Но, как?! Как ты мог потратить все эти деньги?

- Элементарно, Дарли ..., э-э-э, Светлана Владимировна. Фу! Как непривычно тебя так называть...! Элементарно, Светлана Владимировна. Вот говорила мне мама: "Не садись играть с незнакомыми...! Особенно, под кайфом".

- М-м-м, понятно. Ширяешься...! На наркоту успел подсесть! Всё на дозы потратил?

- Почему сразу, ширяюсь? Снег нюхают, а не колют. Я, кстати, задолго до тебя пробовал. Еще когда следаком работал. Изъял там у одного... Отличная вещь! А, секс какой под ним...! О-о-о! Рекомендую. Кстати, удовольствие не такое уж и дорогое. Может, за всё время штук десять-двенадцать на это потратил. Не более.

- Остальные, тогда, куда дел?

- Не повезло малёк. Три раза подряд "сет" натянул. Перебили, суки! Думал: "Как так! Не может быть!" А у них дважды "стрит", и один - "фулл хаус". Да-а-а, покер не преф. Там думать надо.

- Значит, тебе деньги на игру нужны?

- Не-е-е! Хватит! С этим завязал. Бизнесом хочу заняться. Начальный капитал нужен.

- Каким бизнесом?

- У-у-у, мало ли, каким! Мы ж в Колумбии! Такие возможности! Мне тут партнеры канал подогнали. Из Панамы в Египет. А ты очень кстати в Колумбии оказалась. Если здесь затариться, в полтора раза дешевле получится. Пока тебя искал, по рекомендации скорешился тут с одним Хуанито с Картахены... Потом познакомлю.

- Бизнес в Колумбии?

- Ага.

- Догадываюсь, какой. Не боишься, в полицию сдам?

- Не-а! Пока товар не купил, предъявить нечего. А, когда куплю, то это будет на твои деньги. Ты ж не пойдешь на себя заяву катать? А...?

- ...

- То-то...! У тебя, вроде, около четырех лямов евро должно остаться?

- Мои деньги считаешь?

- Не твои, наши. Только благодаря мне ты их получила.

- Я тебе отдала всё, о чем договаривались. А оригиналы документов по лесу еще в Бильбао сожгла. Или...?! У тебя остались копии...?! Если остались, то можешь засунуть их...

- Знаю, знаю, куда! - улыбаясь, перебил Юрий и пальцем скользнул по ее подбородку. - Ты мне уже говорила. Но, не волнуйся, копий не оставил... Может быть... Имеется кое-что другое, получше.

- Скотина, я тебе за все заплатила!

- Не, не за все. Ты заплатила за оказанные юридически услуги. А за молчание - ничего.

- За какое такое молчание?

- Давай, договоримся так! Слушаем, не перебиваем. У тебя, конечно, истерика начнется. Не можешь без них. Но рекомендую пока держать при себе. Честно, достало уже! Потом, когда уйду, можешь орать сколько угодно. Но только, чтоб без меня. Согласна?

- Я спрашиваю, за какое это молчание?

- Нет, сначала кивни, что согласна...! Вот так. Умница...! Теперь можно продолжить на счет молчания... Ты, что...? Разве забыла...? Ну, как же можно забыть об убийстве, о рейдерском захвате, о заведомо ложном доносе и еще одном покушении на жизнь?!

- Ты-ы-ы! - процедила Светлана, пыталась вскочить, но Юрий силой удержал на месте.

- Тише, тише, не кипятись! Мы же договорились. Орать будешь после.

Юрий достал из бокового кармана, показалось, записную книжку с глянцевым блеском стекла с одной стороны.

- Знаешь, что это такое?

- ...

- Тоже телефон, только без кнопок. Смартфон называется. Сенсорный экран на всю панель... Прикольно...?! Да...?! Недавно купил.

- Решил повыебываться?

- Фу, как тебе не стыдно выражаться?! Нет! На нем фотографии можно смотреть. Еще в интернет выходить. Возьми на заметку! В "Одноклассниках" и на "Фейсбуке" очень удобно с таким. Так..., секундочку..., включу.

Юрий сделал несколько манипуляций. Засветился экран, по которому поводил пальцем. Затем повернул экраном к Светлане. Там было фото какого-то документа с исправлениями, который, с первого взгляда, ей ни о чем не говорил. Только мельком глянула и пожала плечами:

- Что это такое?

- Это план твоего развода по второму варианту, исправленный и утвержденный лично тобой, Светлана Владимировна... Припоминаешь?!

Светлана еще раз вгляделась в фото в смартфоне, но никак не могла понять, что это за документ.

- Ну, как же...?! Тринадцатое марта четвертого года. Наш самый первый раз... Нас еще тогда соседи через окно видели...? Помнишь...?! Как же хорошо тогда было! Мне понравилось. А тебе...?

- ...

- Неужели, забыла...?! Мы еще после суши ели...? Вино...? Внизу у камина...? Вспоминай!

Что-то эдакое Светлана стала припоминать. Вспомнила пурпурное платье со специальными застежками, отстегивающимися, если несильно потянуть... Тюль, взметнувшуюся от сквозняка и зацепившуюся за бра... Вытаращенные глаза соседей, увидевших ее обнаженную в объятиях Юрия... Ужин внизу, у камина, за низеньким стеклянным столиком... Суши, вино... Сидят на полу, на подушках... На нем китайский халат, ее подарок Окопову... На ней коротенький прозрачный пеньюар, который купила еще на свадебное путешествие и тогда в первый раз надела... Юрий подсовывает какую-то бумагу... Просит что-то быстренько утвердить... Она, вся такая деловая... Какие-то пункты с ошибками, которые зачеркивает и исправляет ручкой... Сомневается... Потом решается, размашисто пишет "Утверждаю", ставит свою подпись "Окопова", зачеркивает и исправляет на: "Исакова"... Действительно, выходит, что-то подписывала. Но, что именно?! Убей Бог не помнит!

- Ну, как, вспомнила?!

- ...

- Будем считать, что да.

- При чем здесь убийство? - преодолевая спазм в горле, выговорила она.

- И, в самом деле, причем...?! Обрати внимание на первый пункт, - Юрий увеличил на экране изображение. - "Разобраться со Скворцовым Антоном Игоревичем". Ты еще зачеркнула и сверху исправила на "Грачева Игоря Антоновича"... Хорошо видно...? Дальше в скобках идет "забрать у него договоры займа с ИП".

Светлана молчала. Сидела, закусив губу, и совершенно не понимала, к чему клонит этот гад.

- Видишь ли, Светлана Владимировна, ты подписала эту бумагу тринадцатого марта. Внизу дата стоит. А Игоря Антоновича убили через две недели, двадцать шестого.

- Убили...?! - воскликнула Светлана и попыталась вскочить. Но Юрий крепко держал ее за плечо. - Игоря Антоновича убили?!

- Да, убили.

- Но он же сам отравился! Паленой водкой! Мне Дореза сказал!

- Не водкой, а коньяком. Антоныч был непьющий. Сама прекрасно знаешь. Вообще не употреблял. Метанол ему силой влили.

- Значит...! Это было убийство?! - вскричала Светлана и опять безуспешно пыталась вскочить. - Пусти! Не трогай меня!

Юрий с невозмутимой улыбочкой схватился другой рукой за ее правое плечо и сильнее придавил к скамейке.

- Сидеть...! Да сиди ты смирно! Договорились же...! Сейчас все выслушаешь спокойно. А истерить будешь после, когда уйду.

- А-а-а, теперь поняла! - прерывисто дыша, с ненавистью произнесла Светлана, оставив попытки встать. - Это ты! Ты его убил!

- А вот и не угадала. Не я. У меня алиби. Человек десять подтвердят, что в это время я был в офисе, занимался аварией. А вот у тебя, Светлана Владимировна, алиби нет вовсе.

- Скотина...! Хочешь сказать, я убила Антоныча?!

- Разумеется. Только не как исполнитель. Видишь ли, у некоторых преступлений есть не только исполнители, но и заказчик. Кстати, в отличие от первого, второго труднее всего найти. Но не в нашем случае. Преступление на лицо, а исполнители неизвестны. Зато, вот, заказчик...! Вернее..., заказчица...! Кто же это мог быть...? - Юрий театрально повертел головой по сторонам. - А-а-а! Так вот же она! - он правой рукой похлопал ее по плечу. - Собственноручно вписавшая имя жертвы. Даже мотив указала: "Заполучить у главбуха договоры". Что, не так, что ли...?

- ...

- Копнем глубже. Спрашивается, а для чего понадобились ей эти договоры...? Может, из чистого любопытства...? Да ну, ерунда какая-то! А может, с помощью их незаконно отжать у бывшего муженька весь его бизнес, все его имущество...? Вот это больше похоже на правду. Теперь другой вопрос... А обладала ли госпожа, тогда еще Окопова, возможностью совершить преступление...? Безусловно! Финансы ей позволяли оплатить услуги исполнителей. И не один раз. Вот куда все восемь месяцев она выводился черный нал с фирмы ее бывшего мужа, а потом и ее собственной, когда активы перевели? Не знаешь...? И каким это образом договоры из сейфа Антоныча, как-то, вдруг, случайно всплывают в суде по разделу имущества? Кто их туда представил...? Может, я...? Нее-е-ет! Как я мог?! Я же представлял интересы другой стороны. Их туда предоставила именно ты, Светлана Владимировна. Так что, мотив и возможности в совершении преступления, практически, доказаны. С помощью одной вот этой бумажки.

Он поводил экраном смартфона у нее перед лицом. А Светлана почувствовала, как воздуху не стало хватать. Будто невидимая рука схватила за горло и душит..., душит..., душит!

- Это ты все сделал! Ты! - еле выдавила она. - Ты ублюдок и негодяй!

- Опять оскорбления? Просил же! На счет негодяя согласен. А на счет ублюдка...! Пожалуйста, выбирай выражения! Вот ты сейчас обвинила меня в убийстве Антоныча? Тогда скажи, какой у меня мотив? А...? Не знаешь...?! То-то! У меня нет мотива. Я ничего от этого не получал.

- Врешь, получал! Миллион восемьдесят семь тысяч. Я тебе перевела!

- Хочешь меня соучастником подтянуть? Не, Светлана Владимировна, не получится. Я от тебя ничего не получал. Деньги ушли на какой-то обезличенный счет. Я, даже, не знаю, чей это.

- Тварь!

- Опять...?! Кто ж тебя так воспитывал?

- Не твое дело, скотина!

- Да, не мое. Печально... Так что, тебе не удастся привязать меня к убийству Антоныча. В отличие от некоторых, нет нигде ни одной моей подписи, подтверждающих это. Напротив, я отстаивал в суде интересы Николая Анатольевича, твоего бывшего мужа. Выступал против тебя... Ну...! Ну, не получилось чуток. Как смог. Ты оказалась сильнее. Потому что у тебя были бумаги, которые изъяли у покойника. Тогда, в марте, зять Антоныча, Павел, землю рыл, из прокуратуры не вылезал, чтоб дело завели. Еле успокоили. Зато сейчас, когда получит эту бумажку, он сможет на вполне законных основаниях требовать возобновления дела. И дело возобновят! Поверь! Особенно, если этому Павлу подсказать, к кому лучше обратиться. Согласна...?

- ...

- Так что, сто пятую, часть вторую уже имеешь. А это до двадцати лет. Теперь по поводу заведомо ложного доноса. Как думаешь, с чьего номера было передано сообщение о контрабанде наркотических веществ, перевозимых господином Дорезой через границу...? Правильно, с твоего мобильного. В журналах учета фиксируется время звонка. С этим входящий номер определить несложно. По этому доносу на таможне арестовали машину, а господина Дорезу продержали в камере двое суток. Но наркотических средств так и не нашли. Вот ведь незадача...! Простая солома. Спрашивается, кому и зачем понадобилось доносить на Дорезу? В этой бумаге, - Юрий опять сунул ей под нос телефон, - черным по белому, пункт пятый: "Подставить Дозу, чтобы перевести активы на новую фирму и перехватить управление". Тут же синим твоей рукой фамилия "Дозу" зачеркнута. Исправлено сверху на "Дорезу Евгения Леопольдовича". Здесь мотив даже доказывать не надо. Все слишком очевидно. Смело прибавляем статью триста шестую. Это еще до трех лет... Ты как, слушаешь...? Внимательно...? Вот и умница. Едем дальше... Последний пункт: "Закончить с Окоповым". Как, по-твоему, это можно трактовать? Особенно в контексте предыдущих пунктов? Правильно, тоже как намерение убийства. По независящим от тебя причинам сделать этого не удалось. Но пыталась. Подтверждением тому то, что принадлежащая тебе фирма выделила средства на оплату вознаграждения за голову Окопова. По твоему указанию, кстати. Твой дядя подтвердит. Как объяснишь, зачем это понадобилось, если все долги Окопова перед тобой были покрыты за счет его имущества на основании решения суда? Если только... А...?! Так что, еще один эпизод имеем. Плюсиком к сто пятой будет статья тридцатая. Не согласна?

- ...

- И, в заключение, статья сто семьдесят четыре, один. Отмывание денег. Может, у тебя найдется объяснение, откуда в две тысячи третьем в твоем салоне взялось столько шуб, что оборот с их продажи составил аж сорок семь миллионов...? Найдется...?! Про мошенничество уж и говорить не буду. И так все ясно. Или тебе еще нет...?

- ...

- Да, тут надо быть полной тупицей, чтобы не понять. Но ты ж у меня умница...?! Теперь подведем итог. На основании этой бумажки, Светлана Владимировна, - он сунул ей телефон, что чуть экраном не коснулся носа, - по совокупности светит тебе лет пятнадцать-двадцать. Преступления тяжкие. Тебя в стране нет. Поэтому материалы будут переданы в Интерпол. От него уже не спрячешься. Найдут в любой стране... О! - он глянул на часы. - уложился в восемь минут, как и обещал. Надеюсь, все понятно изложил?

- Чего тебе надо?! - прошипела Светлана сквозь зубы, глядя в землю.

- В самом деле, чего...? - Юрий взял ее за подбородок и поднял голову. - Ну не твоей же крови, Дарлинг?! Зачем она мне? Всего лишь денег. Два миллиона двести тысяч долларов... Наличными. Ц! - он цикнул языком и шмыгнул носом. - У меня там со счетами проблемка возникла. Заблокировали. Последние сто тысяч еле успел вытащить. Так что, только наличка. Теперь слушай внимательно и запоминай. Открываешь счета в десяти местных банках. Переводишь на них с офшора деньги в баксах по сотне тысяч. В течение четырех дней снимаешь в каждом по двадцать пять штук. Потом едем в Боготу и делаем то же самое. Остальное снимем в Картахене. Там с моим приятелем Хуанито отправляешься в морской круиз на яхте, через океан, в Египет. Не волнуйся, яхта небольшая, но комфортная, экипаж опытный. Уверяю, с Хуанито и "снежком" десять дней путешествия пролетят незаметно. Даже еще захочется. Встречу вас по ту сторону Атлантики. Там сразу отдаю эту бумажку. И ты свободна, как птица. С чистой душой и совестью. Можешь ехать, куда угодно. Поняла...?

- ...

- А до этого момента мы будем вместе, в одной гостинице. Чтоб я тебя больше не искал. Поселился бы в твоей, да номер у тебя дешевенький. Сегодня же переедешь в отель "Спивак". Я говорил, это рядом. Номер тысяча двести пять. Ты там уже вписана. Ключи у портье. Если сегодня не переедешь, буду считать, предложение отвергнуто. Тогда вообще мне не нужна. Завтра со спокойной совестью исполню свой гражданский долг. Сообщаю о свершенных тяжких преступлениях. По электронке направлю в Калининград эту бумажку с моими пояснениями. Как думаешь, сколько тебе дадут еще времени по миру побегать...? Месяца три? Полгода...? - он убрал со спинки руку и хлопнул себя ладонями по коленям. - Тэ-э-эк! Вроде, все сказал... Ну-у-у..., что...? До вечера? - Юрий опять к ней склонился и с громким чмоком поцеловал в щеку. Она сидела в оцепенении. Потом встал и с невозмутимым видом зашагал вниз по аллее.

- Я не буду жить с тобой в одном номере, скот! - истерично, вдогонку, провизжала Светлана и вскочила на ноги. Лицо перекошено, задыхается.

- Вот..., началось! - не оборачиваясь, с ухмылкой громко произнес Юрий. - Не могла дождаться, пока уйду! Отель "Спивак"..., тысяча двести пятый номер, не забудь! - и в развалку пошел дальше, сунув руки в карманы брюк.

Слезы из глаз, грудь распирает, поджилки трясутся. Хочется убежать. Но, куда? Светлана стояла и беспомощно озиралась по сторонам. Потом сорвалась и помчалась в противоположную Юрию сторону. Добежала до мостика, внезапно остановилась, схватилась за перила и всем телом свесилась через них. Слезы из глаз срывались и падали вниз, на камни, среди которых журчал ручей.

Внезапно, ее схватили за ремешок сумки, висевшей по диагонали через плечо, и с силой потянули назад. От этого Светлана разогнулась, продолжая держаться за перила. Сзади перехватили за плечи и рванули на себя. Перила из рук выскользнули. Выгнувшись, по инерции, попятилась несколько шагов назад и только тогда остановилась, с трудом поймав равновесие. Руки с плеч убрали. От неожиданности Светлана выдохнула и вздохнуть уже не смогла. "No! No, señora! No lo hagas! Por Favor! No lo hagas!"* (Нет! Нет, сеньора! Не делайте этого! Пожалуйста! Не делайте этого!)* (перевод с испанского)). - услышала взволнованное сзади, обернулась. Сквозь слезы увидела женщину. Ту самую, в темно-синем платье и косынке, курившую на скамейке. Светлая кожа совсем без загара, за сорок, но выглядит моложаво. Под косынкой черные вьющиеся волосы, собранные в пышный хвост. Узкий лоб, тонкие дуги выщипанных бровей, большие карие глаза. Впалые щеки, прямой, крупный нос, как у греческих статуй. Пухлые губы маленького рта в бордовой помаде. Узкий подбородок с округлой бородавкой сбоку и немного выдающиеся скулы. Женщина опять схватила ее за плечи, с ужасом глядя своими большими темными глазами. "No lo hagas!" - повторила она. Светлана с расширенными зрачками, с открытым ртом пыталась вздохнуть, но не могла. Легкие до боли распирает, требуя вдоха. Но воздух через горло не проходит. Лишь хриплые звуки из него: "И...! И...! И...!" Тут как клапан прорвало. Вздохнула полной грудью и на выдохе издала продолжительный жуткий рык: "А-а-а!" Ватные ноги сами стали подгибаться. Так бы и завалилась в белом да дорожку, кабы не дама в синем. Она подхватила Светлану за талию и, поддерживая, повела к скамейке. Уже подходя, скрюченная, разразилась рыданиями. Усадили на скамейку, сели рядом. Светлана уткнулась лицом в грудь женщины, содрогаясь от плача. Та ее гладила по голове, приговаривая: "Llora, cariño! Llora! Todo pasará." (Плачь, милая! Плачь! Все пройдет. (Перевод с испанского))*

Светлана рыдала долго. Все это время женщина прижимала ее голову к своей груди и гладила по волосам. Прогуливающиеся по аллее недоуменно косились в их сторону. Некоторые останавливались, спрашивали, чем помочь. Женщина всегда жестом показывала, что не надо, и те шли дальше, недоуменно оглядываясь. Нарыдавшись и перейдя на всхлипы, Светлана опомнилась, снизу покосилась на женщину. Стало неловко, отпрянула от ее груди, выпрямилась. Женщина, сочувственно улыбаясь, передала ей платок. Светлана взяла и пару раз кивнула в благодарность. Вытерла слезы, высморкалась.

- Español...? English...? Deutsch...? Português...? Français...? - спросила женщина.

- English, - всхлипнув, ответила Светлана.

- Окей, английский. Меня зовут Эстела, - представилась женщина по-английски.

- Све... Све... Светлана, - сквозь всхлипывания представилась в ответ.

- Вы русская...?

- ...?

- Я слышала, как вы говорили с тем человеком. Русский не знаю. Но на слух от других языков отличить смогу.

- Да..., рус... ская.

- Сеньора Светлана, прошу вас, не делайте этого, пожалуйста! - в глазах Эстелы, полных сострадания, перекатывали слезы жалости.

- Чего..., не делать?

- Я видела, как вы хотели броситься с моста... Не стоит он этого! Не стоит!

Светлана всхлипнула, опять скривилась и негромко завыла, уткнувшись в платок.

- Успокойтесь...! Пожалуйста...! Может, я смогу вам чем-нибудь помочь?

- Нет, не сможете.

- Он забрал у вас паспорт. Я видела.

- Да.

- Он удерживает вас насильно?

- ...

- Тогда, вам следует немедленно обратиться в полицию!

- Нет. Полиция не поможет.

- Почему?

- Потому что это ужасный человек. Бандит.

- Бандит...? Гангстер?

- Да.

- Теперь понятно. Я слышала, русские гангстеры очень жестокие.

- Да.

- Но что ему от вас надо?

- Чтоб я была с ним. Держит, как рабу. Партнерам меня хочет подложить. Чтоб я на яхте с одним в Египет в путешествие отправилась. Хуанито какой-то, которого я не знаю.

- Отсюда...? На яхте?

- Нет. Из Картахены.

- Juanito de Cartagena, - еле слышно произнесла Эстела. Потом громко к Светлане: - Тогда, тем более, вам нужно идти в полицию!

- Нет-нет! - встрепенулась та, подняла на Эстелу заплаканные глаза и схватила за ее руку. - Ни в коем случае! У него такие связи...! Они везде меня найдут! Везде! И тогда...!

Светлана испугалась, что эта женщина сама обратится в полицию. Тогда все пропало. Юрий даст ход той бумаге. Поэтому придумала отговорку.

- Понимаю... Понимаю... Может, все-таки, могу вам чем-нибудь помочь?

- Ничем, ничем не можете! Спасибо вам большое! - Светлана пыталась вернуть Эстеле платок, но та жестом показала оставить себе. - Простите меня, пожалуйста, за мои...! Простите!

Она еще раз протерла платком глаза, встала в намерении идти. Эстела задержала ее жестом.

- Подождите! Прошу вас! Пообещайте, не думать больше о самоубийстве! Это страшный грех! Уверяю, все пройдет! Поверьте! Я знаю. И вы еще сможете быть счастливой! Обещаете?!

- Да...! Обещаю! - кивнула Светлана. - Не беспокойтесь за меня! Со мной все будет... Спасибо вам большое! Вы очень хорошая. Спасибо! До свидания!

- До свидания, сеньора.

Светлана повернулась и заспешила вниз по аллее, на ходу вытирая слезы.

- В каком вы отеле остановились?! - крикнула ей Эстела издалека.

Светлана, не останавливаясь, сделала пол оборота и махнула рукой, показывая, что неважно.

Когда молодая сеньора в белом скрылась за поворотом, женщина в синем вздохнула, оправила платье, потерла рукавом мокрое от слез пятно на платье, достала сигареты, закурила и застыла после первой же затяжки. На скамейке напротив увидела оставленную фотокамеру. Встала, скорым шагом подошла, взяла, хотела уже побежать догонять, но передумала, лишь сказала негромко вслух: "El hotel Spivak? Hmm! Y esto es incluso curioso!"* ("Значит, отель Спивак? Хм! Это, даже, любопытно!"* (Перевод с испанского.))

Нетвердой походкой, пошатываясь, в джинсах и сером блейзере поверх белой блузы (на улице прохладно), с белой розой в волосах, той самой, что еще с парка, с дорожной сумкой через плечо Светлана тащилась по улице, оглашая вечернюю тишину мерным, дробным стуком по тротуарной плитке колесиков большого, бежевого, пластикового чемодана, который тянула за собой за выдвижную ручку. За пару часов до этого, добежав до своей гостиницы, она, первым делом, купила в баре успокоительное: бутылку виски "Далморе" и две пачки сигарет "Макинтош". Захотелось чего-нибудь дорого напоследок. Запершись в номере, квасила в одиночку, курила одну за другой, плакала. Ей было страшно. То, что раньше только подозревала, оказалось жуткой правдой. Смерть главбуха, Игоря Антоновича, не была случайной. И к этой смерти, несомненно, причастен Юрий. Но этот носатый иуда, пользуясь ее доверием, подстроил всё так, что виновной оказалась только она. С гада же, как с гуся вода. Чистенький. И задумал он это еще до того, как у них завязались отношения. Ведь тот чертов план развода, который она, сдуру, собственноручно утвердила, у него был готов еще до их первого любовного свидания. Ведь, пришел на него уже с ним! Заранее ирод все спланировал. И нынешний шантаж тоже. Светлана не считала себя повинной в смерти главбуха. Считала себя коварно обманутой. Юрий, как удав, обвил всю кольцами и стиснул в мертвой хватке, что не вырваться. Достаточно с его стороны еще небольшого усилия, и от нее останется безжизненный кожаный мешок, набитый перемолотыми костями. Единственным выходом видела, это дать Юрию, чего он хочет. Тем самым... Нет, не избавиться от него окончательно. Она не на столько наивная. Прекрасно понимала, ублюдок не отстанет пока не вытянет все до последнего. Но, принимая его условия, сможет как-то оттянуть время, за которое что-нибудь придумать и выкрутиться, даже несмотря, что ее толкают на что-то другое, вероятно, еще один криминал, связанный с контрабандой наркотиков.

"Сволочь... Скотина... Ублюдок...!" - бормотала себе под нос, таща за собой дребезжащий чемодан. После полулитра выпитого и почти пачки выкуренного тупая заторможенность. Мысли мрачные, путанные: "Ублюдок...! Негодяй...! Невиноватая я...! Невиновата...! Я не хотела...! Не...! Не знала...! Это...! Это ты, скотина...! Ты, носатый...! Тварь...! Подставил, сука...! Не я это...!" Светлану качнуло и повело в сторону. Обо что-то споткнулась, упала, успев подставить руку чтобы не удариться лицом о тротуар. "Уи-и-и!" - заскулила она, но вовсе не от физической боли. В душе пекло. Подобрала колени, встала на четвереньки, упираясь руками в плитку, и запричитала в голос: "Уи-и-и...! Это не я...! Не я...! Я не хотела, чтоб убили Антоныча...! Обманул...! Обманул, скотина носатая...! Сказал... Сказал, что... Что он...! Уи-и-и...! Коля...! Коля...! Коленька...! Что я наделала...?! Как мне теперь...?! Как...?! Уи-и-и...! Прости...! Прости меня, Коленька...! Помоги...! Прошу...! Помоги...! Уи-и-и!"

Где-то впереди послышались ритмичные басы музыки. Светлана опомнилась, поднялась на ноги, опять взялась за чемодан. На узкой улочке, куда свернула срезать петлю главной дороги, в неясном свете неоновых фонарей из-за поворота показалась толпа подростков. Когда немного приблизились, различила человек пятнадцать разных рас. Черные, азиаты, европейцы. Заводилой шел высоченный негр в сером худи, с накинутым до глаз капюшоном, держа на плече здоровенный музыкальный центр, из которого и доносились эти громкие ритмы. Увидев их, Светлана подумала: "Ну, вот и все! Приплыли!" Пробил мелкий озноб, но... Голову подняла прямо, плечи назад, грудь вперед, взгляд с вызовом, как перед последним боем. Ей, одинокой, от шайки подростков, хлещущих на ходу пиво, на этой глухой улочке ничего хорошего ждать не приходилось. И она приготовилась с гордо поднятой головой встретить и принять то жуткое, что сейчас с ней сотворят. Хуже, чем есть, уже не смогут. "Эх! Помирать, так с музыкой!" подумала она, глядя на толпу, и, вдруг, запела. Хотелось что-нибудь героическое, вроде: "Это есть наш последний и решительный бой!". Но вместо затянула дрожащим голосом и фальшивя:

- Взвейтесь кострами, синие ночи!

- Мы пионеры - дети рабочих.

- Близится эра светлых годов.

- Клич пионера: "Всегда будь готов!"

Левая рука как-то сама поднялась над головой в пионерский "салют", потому что правая - занята чемоданом. Толпа подростков приблизилась и, не доходя, разделившись на двое, на приличном расстоянии стала обтекать ее с обеих сторон, как какую-то искрящую трансформаторную будку под напряжением. При этом пацаны странно косились. А заводила-негр вообще принял так сильно левее, что чуть не касался плечом стены дома. Когда бум-бом музыки стал сзади стихать, Светлана все еще блеяла, повторяя один и тот же куплет:

- Взвейтесь кострами, синие ночи!

- Мы пионе-е-е... ры... рабо-о-очих.

- Близится эра-а-а...

Опасность миновала. Умолкла. Пьяно икнула на всю улицу. Опустила руку. "Уф! Пронесло!" - подумала она и пошла дальше, барабаня по плитке колесиками чемодана. Если б ей сейчас сказали, что буквально минуту назад она здесь, стоя на четвереньках, скулила, прося прощения у бывшего мужа, звала его на помощь, ни за что не поверила бы.

Массивное здание красного кирпича, подсвеченное снизу прожекторами, Светлана увидела издалека. Ни одного угла. Круглая в плане гостиница "Спивак" напоминала мрачную средневековую башню, только без зубцов сверху и решеток на окнах. Верхние два этажа выделялись белым, и, в отличие от других, имели балконы по всему периметру.

Холл, весь в глянце мрамора, в зеркалах, в позолоте люстр и колонн, с мебелью и панелями темного дуба выглядел богато. Неожиданно, там оказалось очень просторно. Это здание вовсе не было замкнутым кругом. Скорее, в плане как подкова, окружность без сегмента, полая внутри. Колодец без части стенки. Внизу, по центру, круглый бассейн с подсветкой, со столиками кафе и баров вокруг. На внутренней стороне стен колодца балконов куда больше, чем с наружи. Каждый этаж имел сплошной, куда выходили двери номеров. Оригинальная архитектура, когда выходишь из номера и сразу видишь изнутри всю гостиницу: фойе с бассейном, ресторан, кафе и бары, а также небо над головой за стеклянным куполом.

Однако, у Светланы было не то настроение, чтобы любоваться роскошью внутреннего убранства. Она подошла к длинной стойке рецепции. Представилась Светланой Исаковой и попросила ключ от тысяча двести пятого. Девушка-портье пощелкала на компьютере, кивнула и выдала карточку-ключ. После подошла на другой конец стойки и обратилась к портье-юноше, у которого поинтересовалась на счет наличия свободного номера. Таковой имелся, который Светлана тут же сняла по паспорту Окоповой, оплатив четыре дня проживания. На лифте поднялась в свой пятьсот одиннадцатый, стандартный номер с ванной, оставила там вещи. Ей не хотелось жить с этим подонком в одном номере. Это будет ее встречным условием на шантаж, которое Юрию принять-таки придется. Даже не став распаковываться, опять к лифту, на двенадцатый этаж в номер 1205 отметиться, что условия приняты и она уже здесь.

Робко постучала. Не открывают. Еще раз. То же. Воспользовалась своим ключом, открыла. Никого. Осмотрелась. Просторный люксовый номер выглядел много лучше, чем ее. В одном пространстве объединились: и гостиная с мягким угловым диваном, креслами, стульями вокруг стола; и спальня с широкой кроватью, тумбочками, встроенным шкафом, телевизором. Два окна с балконом на каждом. За дверью, у входа, ванная комната, отделанная серым мрамором: два умывальника, унитаз, биде, душевая кабинка и, разумеется, полноразмерная ванна. На прикроватной тумбочке заметила плоскую прямоугольную коробку с прозрачным пластиковым верхом. В ней сложенные черные пояс и чулки с кружевным рантом. Только от одного их вида передернуло и появился позыв к рвоте. Спешно отошла в сторону. Села в кресло подождать. От выпитого все еще мутило. За день столько переживаний, так вымоталась, что, наверное, задремала.

И опять стук в дверь. Светлана встрепенулась, приложила пальцы к вискам и подумала: "Стучат...?! Блин, такое уже было...! Совсем недавно... Ну, точно...! Месяц назад, в Боготе. Офицер полиции ломился... Сейчас-то, кто там...?! А-а-а, наверное, этот! Носатое чмо ключ потеряло, что ли?". Стук повторился. Пришлось встать и идти открывать. Однако, это был не Юрий. За дверью стояла та самая дама с парка, на груди которой сегодня рыдала. Вообще нежданчик! Сеньора преобразилась. Черное, драпированное, без рукавов вечернее платье с блестками до колен стиля "фокстрот" начала прошлого века, лоб перетянут атласной лентой с брошью и воткнутым под нее пером. В ушах длинные серьги-подвески с каменьями. На шее колье.

- Вы?! - удивилась Светлана по-английски.

- Да, я! - улыбаясь, ответила Эстела. - Доброй ночи, дорогая! Как себя чувствуете...?! Лучше?

- Доброй ночи! Спасибо, лучше...!

Повисла пауза. Некоторое время так и молчали, глядя друг на друга. Светлана не могла понять причину столь странного визита.

- Простите за вторжение! - спохватилась гостья. - Но вы оставили фотокамеру. Там, в парке, на скамейке.

- Ой...! Я про нее совсем забыла.

- Неудивительно! Вы были в таком состоянии! Вот она! Возьмите!

- Спасибо! - Светлана нерешительно приняла фотоаппарат и спросила удивленно: -Но-о-о... Как вы узнали, где я?

Эстела непринужденно рассмеялась.

- "Отель Спивак" я пойму и по-русски. Ваш, э-э-э.... Ваш мужчина в парке назвал гостиницу, когда уходил. Я, кстати, тоже здесь остановилась. Вы позволите?

- Да, пожалуйста! Проходите! - Светлана посторонилась, пропуская гостью вовнутрь.

Эстела вошла и как-то по-свойски, не стесняясь, осмотрелась. Заглянула в ванную, прошлась по номеру, остановилась у кровати, взяла с тумбочки коробку.

- О-о-о! Это пояс и чулки?

- ...

- Какие миленькие! И номер для молодоженов. Может, ваш русский гангстер, все-таки, любит вас ...? Только так, несколько своеобразно?

- Нет! Этот никого любить не может! Только себя.

- Вы, безусловно, правы! - живо откликнулась Эстела. - Мужчины...! Эти грязные животные не в состоянии по-настоящему любить! Даже не знают, что это такое! Не то, что мы, женщины...! Не правда ли?!

Эстела подошла сзади и сбоку, склонилась к ее волосам, потянула носом.

- М-м-м! - с блаженством промычала она, прикрыв глаза и запрокинув голову. - Вам говорили, что вы очень красивая...? А кожа...! - обратной стороной пальцев дотронулась до затылка и провела вниз по шее. - М-м-м...! - еще раз через нос протянула она. - Какая нежная...! Подобно шелку...! Эх-х-х...! Моя дорогая, красота, это не слабость, а сила. Такой, как вы, стоит захотеть, и получит все, что пожелает! Не правда ли?

Светлана опешила, но вида не подала. Эстела явно подкатывала, делала знаки внимания. Подобное с ней впервые, когда так откровенно кадрит особа одного с тобой пола. Даже не знала, как вести себя дальше.

- Да, может быть, - состроив маску жертвенной овечки, с обреченным видом ответила Светлана, у которой мурашки прошлись по спине. - Только не в моем случае.

- Почему же? - Эстела обошла ее, встала лицом к лицу, заглянула в глаза. - Ты себя так дешевого ценишь?

Синьора перешла на "ты". Вообще-то, в английском нет различий в личных местоимениях "ты" и "вы". Там для всего используется одинаковое: "you". Уважительность и панибратство определяются лишь интонацией. И вот, по интонации Светлана уловила, с ней стали на "ты".

- Нет! - ответила Светлана. - Недешево.

- Тогда почему ты с этим человеком?

- Потому что я полностью в его власти. Вы же видели, у него мой паспорт! Здесь, заграницей, я ничего не могу сделать, даже уйти от него. Я пыталась! Но у него такие связи...! Найдет везде!

- Дорогая, ты сейчас в Колумбии. А это моя страна, а не твоя ужасная Россия. Я тоже здесь имею кой-какие связи. Почему бы ими не воспользоваться?

Светлана не понимала, к чему клонит ее новая знакомая, но уже догадывалась, чего именно ей надо лично от нее. Предпочла не отвечать, скромно потупив глазки.

- Мне очень не нравится, когда подобные животные в штанах так обращаются с женщинами, - продолжила гостья. - Я про твоего русского гангстера. Когда-то, со мной также. Но, посмотри на меня! Я в полном порядке и совсем не думаю о самоубийстве! - сеньора стала в позу, выставив коленку вперед, задрав голову, прикрыв глаза, с небрежно ладонью вверх на уровне глаз. - Хочешь, я тебя избавлю от него?

- Как это, избавите?

- Раз, и навсегда!

- Что значит, навсегда...?! Что вы имеете ввиду?

- Ну-у-у, дорогая, в отношении человека понятие "навсегда" имеет только одно значение.

- Хотите сказать, что его у...?! - в интонации Светланы были одновременно ужас и надежда.

Эстела не дала договорить, прижав палец к ее губам.

- Тише, Тише! Не надо слов! Мы, ведь, женщины. И так можем понять друг друга. Просто, хочу дать тебе шанс избавиться от этого, м-м-м..., неприятного человека.

Там, где только что еще ничего не было кроме пустоты, отчаяния и страха, в ее сердечке, даже не затеплилась, а сразу вспыхнула надежда. Эстела говорила так спокойно, властно и убедительно, что не оставалось сомнений в реальности предложений. О несбыточном чуде, которое, вдруг, навсегда избавит от этой мрази, от Юрия, Светлана пьяно грезила буквально пару часов назад, в своих одиночных возлияниях в номере отеля "Мерседес". Типа: кирпич носатому на голову, машиной задавит, куском мяса гад подавится или фен в ванну уронит. И чудо явилось! Явилось в лице этой женщины. На странный намек Светлана смолчала, но чувствовала, щеки наливаются румянцем.

- Так, как на счет шанса...? Хочешь им воспользоваться?!

Светлана ужасно хотела, но не ответила. Предложение было столь невероятным, что опешила.

- Чего молчишь? - мягко напирала Эстела. - Поверь, другого шанса то не будет!

- Да, хочу! - эмоционально выдохнула Светлана, и какой-то огонек мщения блеснул в ее глазах, который не остался незамеченным.

Эстела просияла.

- Очень хорошо! Рада, что решилась! Ведь, мы, женщины, все консерваторы. Природа уж так устроила. Нам очень трудно что-то менять. Даже, подчас, не можем вовсе избавиться от плохого. Всегда терпим! Но, вижу, ты не из этих! Так ты готова...?! - Эстела зашла с боку и еще раз провела пальчиками по волосам, спустилась ниже по спине до ягодиц.

Вместо ответа легкий кивок.

- Прекрасно! У меня внизу, в ресторане, сейчас небольшой саммит. Спущусь туда ненадолго. Думаю, часик-полтора, не более. Потом обратно сюда. Подождешь?

- Но, сюда же придет этот...!

- Кто...? Твой Юрий...?! - Эстела рассмеялась. - Не волнуйся за него! Уверяю! Этой ночью он здесь не появится. Будет занят. От Франчески и Исси еще никто не уходил. А ты пока прими ванну и надень этот комплект! - она кивнула на коробку с поясом и чулками на тумбочке. - Мне кажется, тебе будет очень к лицу... Так как, наденешь?

- Да, - очень тихо произнесла Светлана, сильнее потупилась и еще больше раскраснелась.

- Какая ты прелесть! - Эстела еще раз погладила ее по волосам. Затем развернулась и пошла к выходу.

Когда за гостьей закрылась дверь, в голове Светланы всё как-то сразу смешалось: и мостик в парке; и Юрий; и забытая фотокамера; и "навсегда избавиться"; и грудь Эстелы, в которую плакалась; и номер для новобрачных; и единственный шанс; и Франческа с Исси; и любовное свидание с женщиной; и животные в штанах; и пояс с чулочками... Из этого хаоса обрывков мыслей чаще всего всплывали: "Как узнала номер комнаты?" И: "Она назвала Юрия по имени!" В такой свистопляске мыслей Светлана совсем не знала, что делать дальше. То ли спуститься в свой номер, взять кое-что для ночевки здесь? То ли сразу идти в ванну? Посомневалась-посомневалась и выбрала. Выбрала минибар.

Когда в номер вошли, Светлана сидела с ногами в кресле, спиной к двери, курила и иногда прикладывалась к миниатюрной бутылочке коньяку. Покосилась назад. Нежданно, это был Юрий. Мельком глянула и тут же отвернулась, сделав каменное лицо. Неприятно было смотреть на это создание. Вроде, в его появлении ничего удивительного, но в душе все оборвалось. Воспылавшая надежда тут же погасла, сменившись мраком разочарования. Эстела обещала, носатого этой ночью здесь не будет. И вот же ш, приперся, скотина! Выходит, и Эстелы сегодня тоже не будет! И шанса, о котором намекала!

- Во-о-о! Дарлинг! - воскликнул Юрий, спешным шагом пройдя мимо к шкафу-купе у кровати. - Правильное решение!

- Я не буду жить с тобой в одном... - с ненавистью, сквозь зубы процедила Светлана, но ее перебили.

- Фу, накурила! Давай договоримся так, курить выходи на балкон! Дышать невозможно! Воняет!

- Раньше тебе, почему-то, не воняло.

- Так это раньше! Сейчас воняет. Кстати, очень противно. И прими это к сведению, Дарлинг!

- Кажется, просила, не называть меня...

- А где тут мои джинсы? - шутливо воскликнул Юрий, перебив опять, копаясь в шкафу. - Черт, так вот же ш они! На месте висят...! Дарлинг, какую майку посоветуешь надеть? Синюю? Или эту, "Адидас"?

Угасшая надежда полыхнула по новой. Носатый, похоже, не собирался оставаться. Забежал переодеться по-быстрому. Поэтому так и суетится. Покосилась в его сторону. Юрий стоял возле открытого шкафа, держал в руках и рассматривал две майки на плечиках. На нем тот самый белый костюм, только без шляпы и пиджака.

- Коричневую надень, - с раздражением ответила Светлана и сделала глоток из бутылочки. - Цвета какашки. Тебе пойдет.

- Точно! - воскликнул Юрий, вешая обе майки обратно в шкаф. - Ты права! Гавайскую, пеструю!

Юрий стал поспешно раздеваться, бросая одежду прям на пол, чего раньше никогда не делал. Либо складывал аккуратно, либо вешал на плечики. Разделся до гола. Достал из шкафа свежие трусы, надел. Потом джинсы, пеструю гавайскую рубаху, кроссовки без носок. Спешно прошел в ванную, откуда вышел, благоухая одеколоном.

- Дарлинг, - крикнул от дверей, - те шмотки положишь в корзину для стирки! Утром не забудь горничной сказать, чтоб в прачечную отнесла...! Меня до завтра не жди и не скучай! Чмоки! - с этими словами Юрий вышел из номера.

Юрий разговаривал с ней таким приказным тоном, как и она когда-то с ним. Вроде, должно взбесить. Но Светлана лишь улыбнулась, спешно затушила сигарету, встала и пошла собирать вещи в корзину, проворчав на ходу: "А где "пожалуйста", скотина носатая!" Потом также спешно спустилась в свой номер на пятом, взять ночные крема для рук и для лица, еще духи, расческу. Надо поживее. Ведь, скоро придет Эстела.

Синьора появилась около полуночи. Светлана встретила ее в гостиничном халате. Эстела, прям с порога, обняла ее за талию, поцеловала в губы и так, в страстном поцелуе, увлекла за собой во внутрь. Сразу следом официант вкатил тележку на которой шампанское в ведерке со льдом, раскрытая коробка шоколадных конфет и ваза, полная различных фруктов. Пока официант выставлял это на стол, Эстела оторвалась от поцелуя и рывком распахнула на Светлане халат, разглядывая. Под халатом лишь узенький черный пояс и чулочки на резинках. Официант, закончив, покосился в их сторону, тоже рассматривая Светлану. Та поймала его взгляд. Постная мина с полуулыбкой. Ни тени смущения. Ни блеска в глазах от обнаженки. Наверное, для него такое зрелище столь привычно, что ни один мускул не дрогнул на лице, бровью не повел. Стоял спокойно и равнодушно косился, выжидая. А Светлана подумала: "Да, что ж это такое?! Стоит только надеть чулки с поясом, как обязательно кто-то посторонний на тебя пялится...! Че ты смотришь...?! Не видел никогда?!" Хотела показать ему язык, но не стала. "Ах, какая ты...!" - на выдохе прошептала Эстела, нехотя отцепившись от халата. Достала из клатча купюру, подошла к официанту, отдала. Тот, принимая, слегка склонил голову и неспешно выкатил тележку из номера, не произнеся ни слова.

Светлана проснулась, когда за окном уже во всю солнце. Глянула на часики. Без четверти девять. Справа Эстела, едва прикрытая одеялом, мерно сопела на спине, с раскинутыми руками, широко разведенными ногами, заняв большую часть кровати. В отличие от нее, для Светланы эта ночь не была ночью страсти. Скорее, марафон сексуальных игр, в котором никак не сойти с дистанции. Хочешь-не хочешь, а до финиша добраться надо. Заниматься сексом с увядающей дамой с дряблой грудью совсем было не в кайф. Нет, какого-то особого брезгливого отвращения не испытывала и каких-то слишком уж неприятных ощущений тоже. Но, в отличие от партнерши, удовольствия не получила никакого, хотя имитировала с прилежанием. "Фу! - думала она, косясь на спящую Эстелу. - И как мужики это лижут? Да еще с такой охотой! Фу! Не понимаю!"

Но не это сейчас беспокоило Светлану. Как только проснулась и разлепила веки, ее больше всего волновал только один вопрос, вчерашнее предложение Эстелы избавить от Юрия раз и навсегда. Считала, этой ночью свою часть сделки добросовестно выполнила. Теперь гадала, исполнит ли Эстела свою. Может статься, забудет об обещании, или, уже получив свое, просто кинет. А если и исполнит, то каким образом это будет сделано? Хотелось бы скорее уж определиться, чтоб так не нервничать. Но будить Эстелу не решалась. Лежала рядом на краешке кровати, свернувшись калачиком, и ждала, когда та проснется сама.

Вскоре Эстела зашевелилась, повернулась на бок, потом на другой и опять на спину. Не открывая глаз, сладко потянулась в истоме и от души зевнула. Села, еще раз зевнула и только тогда открыла глаза.

- М-м-м! - носом промычала она и протянула к Светлане руки. - Дорогая, ты здесь...? Ну, иди же! Иди ко мне!

Светлана послушно подползла на коленях. Эстела обвила руками ее шею и поцеловала в губы. Потом отпустила и завалилась обратно на подушки, опять распластав руки.

- О-о-о, этой ночью было что-то! Великолепно! Мне понравилось...! - растягивая слова, плавно произнесла она, глядя вверх. Потом повернула голову и обратилась к Светлане: - А тебе, как...?!

- Мне тоже было очень хорошо! Очень приятно...!

- Правда...?! Как я рада! У тебя, ведь, такое с женщиной случилось впервые? Не так ли?

- Да, - тихим голоском призналась Светлана.

- И с кем лучше? С мужчиной или женщиной?

- С... - она растерялась и не знала, что ответить. - С женщиной.

- Говоришь, с женщиной...? Хм-м-м, лгунишка! Ты хорошая актриса. Но меня не обмануть. Я-то вижу, ты вовсе не по этому делу. Сначала думала, оставить тебя для себя. Но, к сожалению, лесбо не твое. А жаль! Хотя, этой ночью очень старалась. Умница! Спасибо! Если так и дальше будешь стараться, получишь все, что пожелаешь. Согласна?

- Да.

- Вот и хорошо...! А чего взгляд такой озабоченный?! Спросить о чем-то хочешь? Не так ли?

- Да, хочу.

- Тогда спрашивай!

- Я по поводу, э-э-э... Вчера вы говорили про шанс...

- А-а-а, так ты о своем русском гангстере беспокоишься! О-о-о! - Эстела закатила глаза и очередной раз потянулась, выгнувшись. - Ну-у-у, как так можно?! А-у-у-э! Только проснулись, и сразу о делах! Подождать никак...? Подай, лучше, сигарету!

Светлана живенько вскочила, взяла со стола пачку, зажигалку и пепельницу. Опять на кровать. Подала одну и щелкнула зажигалкой. Сеньора глубоко затянулась и с наслаждением выпустила вверх струйку дыма:

- У-у-уф...! Что же с тобой делать...?! Сколько там у нас времени?

- Половина десятого.

- Уже...?!

- ...

- Да, надо пошевеливаться. Ведь сегодня такой день...! И не переживай ты так! Я, ведь, не мужчина. Напрасных обещаний не даю... Сегодня же исполню, что обещала.

- Что, исполните?

- Сегодня ты навсегда избавишься от своего плохого человека.

- Сегодня...?!

- Да. Желаешь лично убедиться?

Светлана задумалась. Один раз уже пустила дело с Окоповым на самотек. И вот что из этого получилось. Бывший муж сбежал, поэтому она не может вернуться домой. Вообще-то, еще и из-за кой-чего другого. Но думала сейчас именно о бывшем.

- Так желаешь или нет? - повторила вопрос Эстела.

- Да, желаю! - твердо ответила Светлана.

Эстела рассмеялась:

- Думала, это русские гангстеры жестокие. Так и их женщины не уступают. Впрочем, я видела, как он с тобой обращался. Поэтому твое желание понять можно... - Эстела приложила ладонь ко лбу, как бы раздумывая. - Давай так...! Сначала в душ...! Составишь мне компанию?

- ...

- Отлично! Потом спускаемся к завтраку. Сразу оденешься для выхода. Оттуда мой шофер отвезет тебя к месту, где сама все увидишь.

- Уже...!

- Ой! А что это у тебя с глазками? Большие такие стали! А чего так побледнела?

- Я не думала, что...

- Что это будет так скоро...? Чего тянуть...? Моя дорогая, не беспокойся так! Стрельбы не услышишь. Кусков мяса и луж крови не увидишь. Кошмары потом сниться не будут. Уверяю! Так что, больше не думай об этом и пойдем-ка, лучше, в душ! Дай мне руку!

Светлана сидела на заднем сидении здоровенного белого внедорожника "Шевроле Тахо", взбирающегося на крутом подъеме по шоссе среди горных лесов. Внутри просторно, можно ноги протянуть. Мягкая кожа, удобные сиденья и едет так плавно, что дорожной тряски вообще не ощущается, словно плывет. Водитель, грузный колумбиец с пышными усами на непроницаемом лице, далеко за сорок, в строгом костюме и фуражке, из-под которой выглядывали черные, как смоль, отливающие глянцем, вьющиеся волосы до плеч, оказался немногословным. За всю дорогу ни слова. Хотя бы промолвил что! Молчит, как воды в рот набрал. От этого Светлана еще более нервничала. Ведь ее везут лично убедиться, что она избавится навсегда от этого подонка и шантажиста Юрия. Как это случится? Где это будет? Она терялась в догадках, испытывая все больший мандраж. Впрочем, долго нервничать не пришлось. Машина свернула с шоссе на небольшую стоянку, с которой сверху открывалась великолепная панорама города в дымке, с высотками и башней небоскреба в центре, с зеленью парков и садов на окраинах. От гостиницы ехали всего минут пятнадцать. Шофер вышел, открыл ей дверь и жестом предложил следовать за собой.

Со стоянки по тропинке со ступенями поднялись метров на двадцать вверх по склону, вышли на небольшое плоское плато, где между деревьев и валунов текла речушка. Совсем неширокая. Если разбежаться, легко перепрыгнуть. Вода зеленоватая, прозрачная. Хорошо видно дно и тени рыбок меж камней. Пошли вдоль реки. Метров через сто показался обрыв, послышался шум воды. Спокойная речушка упиралась в каменную запруду. Верхний слой воды плавным, прозрачным потоком перекатывал через валуны и срывался с пятнадцатиметровой высоты на камни, в полете дробясь на отдельные струйки и капли. Дальше это была уже не речка, а, скорее, горный ручей, бурля и пенясь скатывающийся вниз по склону, и теряющийся где-то среди кустов и деревьев. Это Светлана увидела с огороженной перилами смотровой площадки сбоку от водопада. Когда осмотрелась, водитель дал знак следовать за ним дальше. Немного вернулись назад, к бревну через речку, перешли на другой берег и сразу новый подъем. Невысокий совсем, метра три четыре. Снова уступ вдоль отвесной скалы. По нему необорудованная дикая тропинка, по которой прошли до обрыва. Оттуда, сверху, сквозь просвет между кустами были хорошо видны и край водопада, и смотровая площадка рядом. Водитель остановился, достал мобильник, кому-то позвонил, при этом только слушал, сказав в конце лишь кратко: "Si". Убрав телефон, присел на камень, вытащил из внутреннего кармана небольшой, узкий металлический термос, свинтил крышку, в которую налил кофе. Молча протянул Светлане. Она взяла, попробовала. Очень крепкий, горький, без сахара, но ароматный и, когда горечь прошла, послевкусие приятное. Выпила мелкими глотками. Вернула крышку. Поблагодарила. Водитель налил себе. Пил тоже мелкими глотками, уставившись в одну точку.

Прошло уже минут десять. Ничего не происходило. Светлану так и тянуло спросить: "Какого черта мы здесь делаем?!" Но не решалась пока. Водитель опять достал термос, плеснул еще в крышку кофе. Дал ей. Успела сделать только пару глотков, как водитель вытянул шею, увидав что-то. Посмотрела в ту сторону. Внизу, на смотровой площадке, появились люди. Сначала девушка в обтягивающих коротких джинсовых шортах, белом топике и спортивных тапочках на босую ногу. Совсем юная брюнетка с короткой, как у парней, стрижкой. Фигурка стройная, животик подтянут, длинные загорелые ноги. Следом вторая девушка в коротеньком белом платье в горошек на бретельках, чуть ниже и чуть пухлее первой, но также довольно-таки стройная и загорелая. У этой светлые волосы собраны в хвост, заколотый брошью в виде цветка. Еще через мгновение появился Юрий в своей гавайской рубашке. Он, смеясь, что-то говорил девушкам и размахивал руками. Все трое остановились у перил площадки и смотрели, как срывается вниз вода. О чем-то говорили, смеялись. Брюнетка подошла к Юрию, поцеловала в щеку. Потом то же самое сделала блондинка, но в губы и засос. Юрий достал из кармана свой новомодный телефон, попросил девушек встать ближе друг к другу. На телефон сфотографировал их на фоне водопада. Еще снимок и еще. Передал телефон брюнетке, обнял блондинку и вместе с ней стал позировать. Несколько снимков с разных ракурсов, в разных позах. Потом стояли, сгрудившись, рассматривали получившиеся фотографии, смеялись. Блондинка что-то выкрикнула и, заливаясь смехом, ловко перескочила через перила ограждения. Забралась на осколок скалы, нависающий над пропастью. Махнула Юрию рукой. Тот немного помедлил и последовал за ней. Забрался на камень. Похоже, трусил, но вида не подавал. Немного согнулся, заглянул вниз, за кромку, в пропасть, с опаской развернулся, подхватил девушку за талию и принял позу. Еще снимок. Брюнетка, что-то им прокричала, показывая рукой. Вроде, просила поменяться местами. Юрий, боясь поскользнуться, часто перебирая ногами, осторожно обошел блондинку со стороны ограды, встал слева. Блондинка повернулась к Юрию лицом и взялась поправлять ворот его рубашки. Тут Светлана почувствовала взгляд. Юрий отвлекся от своей малолетки и смотрел в ее сторону. Показалось, заметил. В этот момент блондинка всей пятерней схватила Юрия за ворот рубахи и, закручивая тело, на развороте потянула на себя, от чего тот, удерживая равновесие, подался назад. Девушка тут же выпустила его рубашку и резким толчком раскрытой ладони в грудь придала отклонившемуся к пропасти телу дополнительный импульс. Юрий, не отрывая взгляда от Светланы, беспомощно сгреб рукою воздух, в намерении ухватиться за блондинку. Но та оказалась проворнее. Немного подсела, согнулась и проскользнула ниже. Заваливаясь спиной, он попятился и сразу сорвался. Никакого крика. Мгновение, и на осколке скалы над пропастью осталась только одна девушка в белом платье в горошек. Как будто рядом никого никогда и не было. Когда Юрий сорвался, от неожиданности Светлана дернулась, от чего кофе из крышечки выплеснулся и расплылся по белой блузке длинным темным пятном. Тем временем блондинка склонилась над краем, заглянула в пропасть, потом выпрямилась, показала брюнетке пальцами знак "Окей", соскочила с камня на землю, легко перебралась через ограду и две девицы, не оборачиваясь, спешно покинули смотровую площадку.

"И все? - подумала Светлана, еще не веря в реальность увиденного. - Так быстро и так просто!" Был человек, от которого столько проблем. Раз! И нету! Значит, и проблем нет. В душе ни ужаса, ни жалости. Но и особой радости от свершенной мести тоже никакой. Какое-то равнодушие. Может, из-за того, что все произошло так быстро, и она еще не врубилась? "Это тебе за Игоря Антоновича, скот!" - прошептала Светлана, придумав себе оправдание и глядя на опустевшую смотровую площадку.

Водитель тронул ее за плечо, жестами показал, вернуть крышку от термоса, который все еще держала, и следовать за ним. Вернувшись к машине, увидели на капоте смартфон Юрия. Водитель сначала открыл Светлане дверь, затем взял с капота телефон и сел за руль. Прежде, чем тронулись, Светлана попросила посмотреть этот мобильник. Водитель передал. Долго не могла включить, крутя с разных сторон, пока не нажала неприметную кнопку с торца. По дороге обогнали брюнетку и блондинку, мчавшихся под горку на скутерах. Светлана обратила внимание на их лица. Едут рядом, улыбаются, переглядываются, весело кричат что-то друг другу. Как будто только что они прихлопнули какого-то комара, а не скинули в пропасть живого человека. Еще некоторое время Светлана возилась с незнакомым интерфейсом телефона, перебирая иконки, пока не нашла нужную папку с фотографиями. Первым был снимок Юрия. Стоит на краю пропасти, наклоненный назад, рука в движении загребает воздух, перед ним спина блондинки в белом платье в горошек, в полуприседе и немного согнувшись. Приглядевшись к кадру, обратила внимание на лицо носатого. Увеличила. Он смотрел не на девушку, не в объектив, а куда-то вправо и вверх, туда, где она стояла меж кустами. В его взгляде читались одновременно внезапный ужас от неизбежного, недоумение и удивление. Будучи убежденным негодяем, Юрий искренне считал, что только он обладает монополией на негодяйство, не в состоянии даже помыслить, что и другие могут с ним поступить также. Этот взгляд на фото в ее сторону говорил, что в последнюю секунду жизни он осознал, как ошибался. Не один он такой. Светлана же, разглядывая его лицо, испытывала что-то вроде торжества. Этот гад, несомненно, увидел ее, узнал, и в последний миг, наверное, догадался, кто именно так с ним. Пока любовалась предсмертным фото Юрия, машина подъехала к отелю. Не успела даже посмотреть другие снимки в телефоне.

До входа в отель шла в сопровождении водителя. В вестибюле столкнулась с Эстелой в костюме для верховой езды. Войлочный шлем с козырьком, короткий фрак, белое жабо, галифе, сапоги тонкой кожи со шпорами. В руках хлыст.

- Как тебе понравился Чорерра? - спросила она, дотронувшись хлыстом до плеча Светланы.

- Простите, что понравилось?

- Чорерра... Водопад, куда ездила.

- Он так называется...?! Да, там очень красиво!

- Надеюсь, зрелище не очень шокировало?

- Нет, не сильно.

- Результатом удовлетворена?

- Да, спасибо! Скажите, а кто были те девушки?

- Ты, и вправду, хочешь знать?

Светлана неуверенно пожала плечами. А синьора Эстела как-то странно скривила губы.

- Если так настаиваешь, то скоро с ними познакомишься. Это личные телохранители дона Ависпона.

- Кого?

- Дона Ависпона... А-а-а, ты ж не колумбийка! Тебе простительно не знать. Дон Ависпон великий человек. Он контролирует здесь всё. Отсюда и вплоть до Панамы. Полиция, чиновники, судьи. Все! Все ему здесь подчиняются.

- И эти девушки телохранители?

- Что тебя смущает?! Что девушки...? Зря! Исси, кстати, чемпионка Медельина по кикбоксингу. Это которая брюнетка. А Франческа призер Бразилии по джиу джитсу. Очень тебе советую даже не пытаться спорить с ними и всегда слушаться!

Светлана как-то сразу не въехала в странный смысл последней фразы синьоры, поэтому часто закивала головой, соглашаясь.

- Ну, что ж! - с улыбкой продолжила Эстела. - Надеюсь, я исполнила свое обещание?

- Да. Я вам очень благодарна, что избавили меня от этого... Этого монстра! Спасибо вам!

- Не надо меня благодарить! - Эстела состроила мину недоумения. - Я здесь совершенно ни при чем. Это дон Ависпон распорядился. Так что, все благодарности к нему. Кстати, у тебя сегодня же будет такая возможность. У дона Ависпона юбилей. Едем отмечать на его горное ранчо. Километров пятьдесят отсюда. Ты тоже приглашена. Это, между прочим, очень большая честь.

- Я-а-а?! - удивилась Светлана и вытаращила глаза.

- Да, ты. Считай, тебе крупно повезло. Если дону Ависпону понравится, он может быть очень и очень щедрым. Не подведи меня! Постарайся, как ты умеешь!

Эстела провела кожаной петлей на кончике хлыста по ее щеке.

- Но...! - пыталась возразить Светлана.

- Никаких, но! От приглашения дона Ависпона не отказываются. Твой паспорт, - синьора достала темно-красную книжицу с золоченым двуглавым орлом, - останется пока у меня. Сейчас Рауль проводит тебя в твой номер, - она кивнула на шофера сзади. - Соберешь свои вещи и спустишься на стоянку. Вишневый микроавтобус. Рауль покажет. Выезд на ранчо через полчаса. Пожалуйста, не заставляй себя ждать!

Эстела завела хлыст ей под подбородок и приподняла им голову, заглянув в глаза. От жестких, холодных, безжалостных взгляда и улыбки передернуло. Выдержав паузу, синьора опустила хлыст и пошла к выходу, как ни в чем не бывало. Только сейчас до Светланы стало доходить, в какое дерьмо она вляпалась. Думала, вчера ночью все отработала, и они с Эстелой в расчете. Оказалось, то была всего лишь плата за посредничество. А за Юрия ей еще предстоит неизвестно сколько расплачиваться перед каким-то доном Ависпоном. Когда это поняла, так испугалась, что чуть не описалась прям посреди вестибюля. Так бы и стояла застывшая с открытым ртом и обезумевшими глазами, кабы сзади слегка не подтолкнули, заставляя двигаться дальше. Это был Рауль, шофер Эстелы.

Пока шли к лифту, пока поднимались, вихрь мыслей пронесся у нее в голове. Выходило, из одной кабалы попала в другую, куда более страшную и опасную. Вспомнились лачуги рабов, цепи и муляжи отрубленных рук, которые видела во время вчерашней экскурсии на гасиенду Эль Параисо. Она явственно представила, что уже сегодня станет такой же бесправной рабыней "Изаурой" какого-то противного дона Ависпона. Еще больший страх в душе. Но страх, не парализующий волю, а заставляющий лихорадочно искать пути к спасению.

Когда поднялись, Рауль зашел в номер следом, встал у двери, сунув руки в карманы. У Светланы уже созрел план. Надо как-то суметь добраться до своего номера на пятом этаже. Там ее вещи, деньги и документы с паспортом на имя Окоповой. Но мешался этот безмолвный тип в дверях.

- Я хочу переодеться, - сказала она по-английски, обернулась и показала пятно от кофе на блузке.

Ноль эмоций. Даже не шелохнулся. Не понимает по-английски, что ли? Светлана демонстративно взялась расстегивать пуговки на блузке.

- Может, тогда расскажем дону Ависпону, что ты заставил при себе раздеться, а потом пялился на меня голую?

Вроде, старый трюк, десятки раз обыгранный в кино, но, почему-то, все еще действует. Ведь, никто не хочет быть заподозренным в наличии хоть малейшего интереса к потенциальной любовнице босса, особенно ревнивого. Шофер не был немым и английский понимал.

- У вас пять минут, - басом пробурчал он, развернулся и взялся за ручку двери.

- Не успею! Пятнадцать! - воскликнула она. - Мне еще умыться надо!

- Хорошо, десять! - с этими словами за Раулем закрылась дверь.

Медлить не было ни секунды. Подбежала к двери, заблокировала замок. Глянула на часики. Двадцать минут первого. Надо всё успеть за десять минут. Но, вот, что именно? Пока еще не знала. Вбежала в комнату, вращая головой по сторонам. Заметила, что дверь шкафа-купе отодвинута. Все вещи, вроде, на месте, но вот небольшой сейф внутри пустой, с открытой дверцей. Теперь стало понятным, откуда у Эстелы ее паспорт, который был у Юрия. Несколько кругов по комнате. Выскочила на балкон. Ограждение каменное, мрамор. Перила широкие. Прикинула, с какой стороны лифт ближе. Опять в комнату и к правому балкону. От него до балкона соседнего номера метра полтора. Внизу, десятью этажами ниже, плоская крыша пристройки. Очень высоко! Колени от страха затряслись. Пока оглядывалась, заметила вдали, на стоянке, вишневый микроавтобус. Возле человек восемь девушек. Две из них стоят лицом к лицу и эмоционально жестикулируют. Одна, в белом платье, вдруг хватает вторую за руку, выкручивает, от чего та сгибается в три погибели, затем бьет под дых, цепляется бедняжке в волосы, тащит к дверям микроавтобуса и заталкивает вовнутрь, отвесив пинка вдогонку. Когда девушка в белом платье обернулась, Светлана издали узнала ее. Та самая блондинка, столкнувшая Юрия. Это зрелище придало сил и решительности. Да и бояться времени не было. Уж лучше сорваться и кончить, как Юрий, чем... Светлана забралась на перила и тут же прыгнула на другой балкон справа. Получилось! Оказалось, не так всё страшно, если вниз не смотреть! С того балкона на следующий, еще на один, еще. Когда перепрыгнула на перила пятого балкона и спустилась на пол, чтобы пройти к противоположному торцу, в углу заметила мальчика лет шести, сидевшего на корточках. Рыжие кудряшки, румяные щечки с веснушками, наивный взгляд детских глазенок, распахнутых от удивления.

- Ты Спайдергёрл?! - завопил он, восторженно таращась на нее.

- Тс-с-с! - Светлана приложила палец к губам и сказала шепотом по-английски: Да, да! Спайдергёрл! Тс-с-с!

- Ты настоящая? - мальчик хорошо говорил по-английски и перешел на громкий шепот.

- Разве не видишь? Это же двенадцатый этаж!

- Здорово! А где Спайдермен?

- Скоро будет!

- Правда?! - опять выкрикнул мальчик.

- Тс-с-с! Правда, правда!

- Класс!

- В номере кто-нибудь есть?

- Нет. Папа и мама пошли в бар, а мена не взяли.

- Правильно, ты еще маленький. Но, не расстраивайся! Зато, ты увидишь Спайдермена! Он скоро будет, минут через десять. Никуда не уходи! Ты понял?

Мальчик закивал головкой.

- Жди здесь! - с этими словами Светлана открыла балконную дверь и вошла в комнату. Первым порывом было выскочить из номера и помчаться к лифту. Но тут вспомнила, что все номера имеют выход на внутренний балкон, на котором, всего в двух дверях отсюда ее караулит водитель Эстелы. Решение возникло моментально и само собой. Зашла в ванную, схватила гостиничный халат, надела, а голову прикрыла полотенцем, как хиджабом. Преобразившись в мусульманку в белом, вышла из номера и сразу налево. Преодолевая желание пуститься в галоп, неспешно, не оборачиваясь, шла мелкими шажками. Не доходя немного до лифта, заметила дверь лестницы, куда свернула и помчалась вниз, перепрыгивая через несколько ступенек, по ходу сорвав с головы уже ненужное полотенце. Добежала до пятого этажа. Ворвалась в свой пятьсот одиннадцатый. На кровати открытый чемодан, из которого вчера доставала косметику для ночевки в номере Юрия. Закрыла крышку, надавив коленом, чтоб утрамбовать. Спохватилась, оставила. Взяла дорожную сумку и сумочку с документами и деньгами. На мгновение замерла, задумавшись. Выронила дорожную сумку и с одной лишь сумочкой выбежала из номера.

Боясь столкнуться в лифте с кем-нибудь нежелательным, опять воспользовалась лестницей. Внизу, в холле, по стеночке, стремительно к ресторану. Через зал на кухню. Там немного попетляла среди столов, плит, холодильников и шкафов. Еле нашла выход на улицу, на пандус для разгрузки продуктов. Спрыгнула с него и побежала к калитке в ограде, моля, чтоб была открыта. Не заперта! Спешным шагом на главную дорогу, по которой припустила бегом под горку в сторону той гостиницы, в которой жила до этого. Только метров через двести, когда отеля Спивак уже не было видно, перешла на шаг, стала оборачиваться, голосуя проезжающим машинам. Остановилась белая "Тойота" с коробочкой "такси" на крыше.

- В аэропорт! - воскликнула Светлана, усаживаясь на заднее сиденье. - Побыстрее, опаздываю!

Глянула на часики. Они показывали двадцать семь минут первого. Через три минуты начнут ломиться в номер.

- Если мисс опаздывать, она не успеть! - на ломанном английском сказал таксист, обернувшись.

Это был молодой мужчина лет тридцати с короткой стрижкой, открытым простоватым лицом, карими глазами с веселым прищуром и с белозубой улыбкой.

- Почему не успеем? - взволнованно спросила Светлана.

- Дорога на Пальмиру... Радио говорить... Там бам...! Крушение большое... Машина очень много стоять.

- Пробка, что ли?

- Что...? Я не понимать... Крушение... Там машина очень много стоять. Два часа стоять будут. Радио говорить.

- Блядь! - Светлана выругалась по-русски и опять к водителю: - Тогда едем в Кито!

- Куда? - у таксиста от изумления вытянулось лицо.

- В Кито!

- В Эквадор?!

- Да, в Эквадор! Только быстрее!

- Но это семьсот километров!

- Тысяча долларов!

- Одна тысяча долларов...? - водитель поскреб темечко. - Мне еще нужно будет обратно ехать!

- Тысяча пятьсот!

- Одна тысяча пятьсот долларов?

- Да, да!

- Там есть три платный дорога.

- Две тысячи!

- Две тысячи долларов?! - водитель расплылся в улыбке. - Покажите деньги!

Светлана полезла в сумочку, достала из кармашка пачку стодолларовых, радуясь, что по приезде в Кали сняла в банке четыре штуки баксов. В отличие от евро, в Колумбии доллары везде в ходу и без проблем обмениваются на местные песо. Отсчитала двадцать бумажек и показала таксисту. Тот, увидев деньги, стал еще радостнее.

- Тогда прошу дать сейчас пятьсот долларов. Мне нужно платить бензин.

Светлана, ерзая от нетерпения, передала пять банкнот.

- Возьмите! И, поехали! Поехали!

- Хорошо! - воскликнул радостный водитель, принимая деньги. - Мы ехать! Мы быстро ехать! Полночь или несколько позже будем в Кито...! Пако! Меня зовут Пако!

С этими словами, наконец, тронулись.

Бесконечная дорога, в некоторых местах извилистая, то взбиралась вверх, то круто уходила вниз. Через горы и равнины, мимо скал и ущелий, мимо горных озер и речек. Красота! Но Светлана ее не замечала. В нервозной лихорадке ежеминутно оборачивалась назад, опасаясь увидеть на хвосте белый "Шевроле Тахо" Рауля, шофера Эстелы. И все двенадцать часов поездки ни о чем не думала. Только одно: "Быстрее! Быстрее! Ну же!"


Если кто упрекнет меня в повторении сюжета, сошлюсь на Гегеля. Но не следует считать, что я на все сто разделяю точку зрения философа: "История повторяется дважды - сначала в виде трагедии, потом в виде фарса". И это вовсе не про чулочки с поясом, которые моя героиня уже дважды в повествовании продемонстрировала посторонним. Это, как раз, в обоих случаях фарс. Я о другом. Моя история имеет сознательное повторение не в виде фарса, а всё той же трагедии, по крайней мере, неменьшей. Полтора с лишним года назад другая женщина, одна из персонажей моего романа, тоже спасалась бегством из-за маленькой гадости, сотворенной Светланой по наущению Юрия, в отместку. Я о Ксении Воловсен, она же Жу-жу, которая вынуждена была бежать из Ниццы, ставшей ей домом. И кто теперь скажет, что кармы не существует? Прошло всего-то времени, и теперь Светлана сама спасается бегством от куда большей опасности, возникшей, вот же ш какое совпадение, опять же из-за Юрия. Он, конечно, подлец! Но что теперь взять с покойника?! Сам так упорно шел к этому. Не сейчас, так потом! Для таких безрассудных авантюристов, жадных негодяев, в большинстве случаев конец то один - скорый.

Светлана очень бы удивилась, если ей потом кто рассказал, что из всех возможных вариантов побега из Кали выбрала единственно верный. В отличие от моих героев, мне, как автору, известна канва событий, даже тайных, происходящих параллельно действию основного сюжета с другими, неназванными персонажами. Ну, прям, как всеведущий Бог! Только в отличие от Всевышнего мне доподлинно точно не известно, что там будет потом с моими героями. Делают, что хотят. Я даю только направления. Хотя...? Быть может, и не я вовсе...?! Но это уже гордыня. Так вот, вернемся к Светлане. Еще несколько дней назад, пошарив по картам в интернете, она задумала перебраться из Кали в Эквадор, поближе к величественным Андам. Ведь горные виды в ее блоге под ником "ВокругСветик" собирали куда больше лайков, чем однотипные морские пейзажи и картинки городов. Название столицы Эквадора, Кито, выучила наизусть. Именно это была следующей намеченной точкой ее путешествия, как блогерши. Совершая побег из отеля Спивак, в котором, кстати, дон Ависпон обладал контрольным пакетом акций, прыгая аки обезьяна с балкона на балкон, несясь вниз по лестницам, петляя в лабиринтах кухни ресторана, улепетывая по улице прочь, в ее мозгу была только одна цель: "Аэропорт...! Самолет...! Аэропорт...! Самолет...!" Когда таксист Пако сообщил о двухчасовой пробке по дороге туда, Светлана стала в ступор, не зная, куда бежать дальше. А медлить - смерти подобно! Логичнее всего было сказать, что, все-равно, едем в аэропорт. Не связанная с конкретным рейсом, куда-нибудь да выберется. Не важно, куда. Лишь бы подальше. Но, в образовавшемся тупике маршрутов, у нее, вдруг, ни с того, ни с сего, всплыло название столицы Эквадора. Тогда и ляпнула таксисту Пако про Кито и согласилась с заряженными двумя штуками баксов. Уже в пути, за городом, не стесняясь в эмоциях, подумала про себя: "Какого, блядь, хуя я туда еду! Мне нужно в аэропорт!" Сразу захотела исправиться и приказать шоферу Пако разворачиваться обратно... Писание учит, скупость, она же жадность, является смертным грехом. Согласен! Но нельзя же всех под одну гребенку! Этот грех может статься и спасением. Именно доставшаяся в наследство от бабушки скупость тогда спасла ее. Уже открыв рот приказать разворачиваться, подумала, что этот таксист вряд ли захочет возвращать выплаченный аванс в пятьсот баксов на бензин. Поэтому захлопнула свой "рупор" и продолжила движение в заданном направлении. Километрах в сорока от города им на встречу промчался черный лимузин.

Сразу после того, как в вестибюле гостиницы Спивак был сделан непрозрачный намек Светлане на счет того, кто теперь она такая, синьора Эстела вышла на стоянку и села в длинный черный лимузин дона Ависпона. Босс с утра уже был на своем ранчо в горах, дабы лично забить и освежевать пять годовалых бычков для стейков к праздничному столу. Свой лимузин прислал обратно, дабы Эстела, его консильери, смогла с комфортом доставить к нему на юбилей дорогих гостей: губернатора округа, мэра, прокурора, начальника полиции, председательшу окружного суда и местного епископа. Все они уже с комфортом разместились на мягких диванах лимузина напротив друг друга. Остальным трем сотням приглашенных, рангом пониже, следовало самим добираться до ручки дона или на специально выделенных автобусах.

До ранчо оставалось километров пятнадцать, когда мобильник Эстелы позвонил. Она, развлекая гостей забавной историей, трубку взяла не сразу. Когда взяла и выслушала, тут же перестала улыбаться, посерьезнела и даже побледнела. На этом непринужденная беседа компании резко оборвалась. Все уважаемые гости, сидящие в салоне, с тревогой уставились на нее. Не обращая на них внимания, Эстела сделала вызов. В трубку сказала лишь: "У нас ЧП! Русская девка сбежала!". Потом молчала и с минуту выслушивая вопли с проклятиями с того конца связи, интонации которых доходили и до других в салоне. Получив громкий нагоняй, Эстела постучала в стекло водителю, потребовала немедленно разворачиваться. Никто из присутствовавших даже не пытался возразить. Сидели тихо, поджав ушки. Километров через восемь обратного пути разминулись с белой Тайотой со знаком "такси" на крыше. Синьора Эстела не обратила внимания на эту машину. Но, если бы и обратила, то на скорости сближения свыше двухсот километров в час не успела бы заметить, что на заднем сидении встречной сидела та самая беглянка, ради которой они развернулись и мчались обратно, в Кали.

Шипеть и брызжать ядом на своего водителя, Рауля, синьоре Эстеле не было ни смысла, ни времени. Этот грузный усач и так стоял весь бледный, трясся. Русская овечка оказалась горной козочкой, ловко сбежавшей по балконам двенадцатого этажа, не расплатившись за заказ, за убийство ее любовника или сутенера Юрия. Такое не прощается! Вооружив пассажиров лимузина фотографией беглянки, взятой на рецепции отеля из скана ее паспорта, сеньора Эстела отправила их по рабочим местам. И это несмотря на субботу. Начальника полиции - ставить на уши подчиненных. Председательшу суда - выписывать ордера. Прокурора - на контроль. Губернатора - для координации действий. Мэра - так, на всякий случай. А епископа - молиться о скорейшей поимке беглянки.

Несмотря на поднятый переполох, только через семь часов стали приходить первые результаты поисков. Обыскали аэропорт, вокзалы, гостиницы и, даже, притоны. Пока не рассосалась пробка на трассе в аэропорт, проверили все машины в ней. Патрули по улицам. Посты на всех дорогах вплоть до границы округа. Результатов ноль. Измученная, синьора Эстела добралась до своего номера в отеле Спивак, небрежно скинула на край кровати жокейский фрак, в котором была все это время. Из внутреннего кармана выпала темно-красная книжица с золоченым двуглавым орлом. Эстела подняла, завалилась спиной на кровать и неспеша пролистала. Дойдя до корки, медленно закрыла глаза и тут же распахнула во все орбиты, как током шибануло. Пролистала еще раз. Потом еще. Она не верила своим глазам. Паспорт чистый. Ни одного штампа о пересечении границы! Вообще! Даже из России! "Как ты попала сюда, синьора Светлана Исакова?!" - медленно вслух произнесла она, резко вскочила и выбежала из номера. Еще час ушел на то, чтобы выяснить, синьор Юрий Захарко прибыл самолетом в Боготу восемнадцать дней назад из Мексики и был единственным россиянином на борту. Еще через час сообщили, что за последние три месяца Колумбию посетили 1 817 человек россиян. Из них 502 ребенка, 47 дипломатов и 774 мужчины. У оставшихся 494 женщин имя Светлана имели восемнадцать. В свою очередь, из этих восемнадцати возрасту от двадцати до тридцати соответствовали десять. А из этих десяти Кали самолетом посетили двое. Тут же по всем гостиницам города были разосланы запросы с фамилиями этих Светлан, а заодно и остальных восьми, прибывших в страну. Слабая надежда! Если только предположить, у беглянки поменялась лишь фамилия, а не имя. Понадобилось еще полтора часа, чтобы выяснить, одна из этих Светлан вчера сняла номер в этой же гостинице. Номер 511. Одновременно с этим начальник отдела охраны отеля доложил, что, наконец, разобрались в неполадках коммутации системы видеонаблюдения, и что, в соответствии с записями, интересующая их синьора живет на два номера: 511 и 1205.

Уже в половине первого ночи Эстела, сопровождаемая главным менеджером и начальником службы безопасности отеля, вошла в номер 511. На кровати бежевый пластиковый чемодан на колесиках, не до конца закрытый, с торчащими сквозь щели шмотками. На полу - дорожная сумка. Кровать заправлена по-фирменному и ею, похоже, не пользовались. Зайдя в номер, Эстела тут же позвонила начальнику полиции дать ориентировки на синьору Светлану Окопову, гражданку России, 1980 года рождения. После чего рухнула спиной на кровать, раскинув руки, произнеся в слух: "Dónde me equivoqué tanto...? Hmm...! Oh, estos rusos...! No pueden ser entendidos! Nunca más con ellos y en ninguna parte...! Todo! Preparándonos para recibir un golpe del jefe...! Pero, cómo es eso?!"* ("Где же я так лопухнулась...? Хм...! Ох уж эти русские...! И вправду говорят, не просчитаешь! Больше никогда и ни за что с ними...! Всё...! Готовимся к пиздюлям от босса...! Но как так!"* Свободный перевод и испанского. Автор)) И действительно: "Как так?!" Ведь ровно десять минут назад белая Тайота с коробочкой "такси" на крыше пересекла колумбийско-эквадорскую границу. Чудеса, что ли?

Вообще-то ни капельки. В качестве подтверждения, перечислю предшествующие события, не вошедшие в повествование:

Двенадцать с половиной часов назад, когда Светлана с Раулем, водителем Эстелы, уже спускались на машине от водопада Чоррера к отелю, некий дебил, Рубио Хелиодоро, водитель двадцатитонного самосвала, выгрузив песок, забыл опустить кузов. То ли так радовался двойной оплате за работу в выходные? То ли просто спешил домой? Но, тем не менее, выехав так на трассу Кали - Пальмира, врезался поднятым кузовом в первый же путепровод, от чего его самосвал завалился на бок и наглухо заблокировал обе полосы трассы. Как следствие - многокилометровая пробка, из-за которой Светлана отказалась ехать в аэропорт.

Другой дебил, Томас Бенжин, инженер системы безопасности отеля Спивак, по совместительству негласный агент ФБР отдела по борьбе с наркотиками, накануне, в пятницу, тестируя недавно установленную систему цифровой записи данных с камер видеонаблюдения, несколько увлекся, следя за перемещением по отелю пышногрудой блондинки из девятьсот третьего номера. Одна камера ведет, три других на подхвате. Как только стукнуло четыре вечера, Томас Бенжин вскочил из-за стола с мониторами и заспешил домой, к жене и детям, позабыв вернуть систему в первоначальное состояние. В результате, всю ночь и до обеда субботы запись с камер шла куда угодно, но только не в папки компьютера, специально для этого предназначенные. Когда инженера систем безопасности по тревоге, в субботу, экстренно вызвали на работу, ему понадобилось двенадцать часов чтобы упорядочить и синхронизировать записанные видеофайлы. Как результат, синьора Эстела получила данные о перемещении Светланы по отелю только спустя десять минут после того, как та покинула страну.

Были и еще двое других дебилов. Чета Харрисов из Висконсина, остановившаяся в тысяча двести втором номере отеля Спивак. Родители наказали сынка Патрика за мелкую шалость. После завтрака малыш без спросу взял видеокамеру и посмотрел, чем занимаются папа с мамой, пока он спит. В результате был наказан, лишен молочного коктейля с шоколадной крошкой на второй завтрак, и остался в номере, сидя в углу балкона думать над своим поведением. Почему они дебилы? Ну, кто же делает записи своих интимных сцен сразу после записей посещения семьей парка аттракционов? В итоге Светлана смогла беспрепятственной пройти с балкона через номер, не поднимая тревоги.

Вот столько нелепых случайностей, наложившихся друг на друга, произошло в тот день! Скажете: "Таких совпадений не бывает! Это все плод воспаленного воображения автора...! Ненаучная фантастика!" Возражу, уважаемые не верящие! Ой как бывает! В качестве наглядного примера приведу Чернобыль. Там, в апреле 1986-го, нелепых случайностей, наложившихся друг на друга, было в разы больше. Но вы же не станете утверждать, что аварии на АЭС не было?! Так что, по сравнению, в моей истории все более-менее реалистично. Хотя, вы правы, читатель. Думаю, и в том и другом случае не обошлось без вмешательства Высших сил. Видать, ТАМ кому-то надо было, чтобы Светлана уцелела, дав команду ее ангелу-хранителю. Для чего? Не знаю. Может, для чего хорошего? А может, для более страшного, срок которому пока не настал?

Облегченно выдохнуть Светлана смогла только пройдя паспортный контроль в аэропорту Дубая. Двое суток транзитами добиралась туда. Теперь ей и в обе Америки путь заказан. Уж слишком опасно опять оказаться в зоне влияния могущественного дона Ависпона.

После бегства Светланы события в Кали, связанные с ней, не закончились. Через три дня, в среду, в городе, почти в центре, нашли белую Тайоту с коробочкой "такси" на крыше. В машине шофер Пако с вывалившимся синим языком и удавкой на шее. Дон Ависпон очень не любит, когда ему портят юбилей. Еще через месяц в джунглях Медельины погиб водитель Эстелы, Рауль. После того, как упустил Светлану, его разжаловали и он опять стал простым охранником на одной из плантаций. Какой-то обдолбанный бродяга выстрелил в упор. Таким образом, на карму Светланы легли еще две загубленные души.


Книга 2.

## Глава 2. Стармос.


Часть 3. Мы еще увидим небо в алмазах.


В тот первый день последнего месяца лета в этом парке Калининграда было немноголюдно. Хотя, вроде, солнечно и не особо жарко. Народ подтянется ближе к вечеру, после работы. Сейчас же здесь, в основном, молодые мамаши с колясками, бабули с внуками, да стайки ребятни снуют, не зная, каким забавам еще предаться после пары месяцев летних каникул. Тенистые аллеи. Зацветшие пруды, в которых утки с подросшими выводками прокладывают черные дорожки в изумрудной ряске. Блики солнца сквозь листву. Послушать бы птиц. Но их щебет заглушает дуэт Орбакайте и Руссо о любви, которой больше нет, транслируемый на весь парк колонками летнего кафе на развилке. Рядом с кафе, на скамейке развалились два мужика, вытянув ноги и запрокинув на спинку головы. На одном, бородатом, некогда черная, а сейчас выцветшая до серых разводов футболка, холщевые летние брюки, сандалии на босу ногу. На голове синяя бейсболка с длинным козырьком, прикрывающим половину лица. На другом мужике: свободная, с короткими рукавами бледно-красная рубашка на выпуск; бриджи, некогда джинсы, небрежно обрезанные до колен; полукеды без носков; тирольская шляпа с короткими полями, надвинутая на нос. Как вы, наверное, уже догадались, то были Стармос, имевший раньше кличку Бабасук, и его новый приятель, бродячий философ Василий.

Вообще-то, новым Василия уже нельзя называть. Как-никак, без малого полтора года они делили общий кров на берегу реки, на территории загнувшегося завода, в будке-кунге, которую философ называл "бочкой". Изначально рассчитывали прожить там вместе месяца три-четыре, пока на завод не придут новые хозяева и не попросят их убраться. Но, видать, покупателей не нашлось. Или новые владельцы, купив, не спешили там что-то начинать. На заводе оставили лишь сторожей, чтоб шпана не шалила, и чтоб под чистую все не растащили. А те, в свою очередь, не возражали против пребывания двоих непроблемных бездомных. Лишний догляд за обширной территорией не помешает.

Стармос никогда не задумывался, какие отношения у него сложились с Василием. Компаньон...? Приятель...? Сосед...? Или...? Но с некоторых пор ему казалось, стало чего-то не хватать, когда философ оставлял одного на ночь или две, отлучаясь очередной раз проведать какую-нибудь из своих многочисленных интеллигентных дам. Всегда ждал возвращения товарища и начинал беспокоиться, если тот почему-то задерживался.

К тому времени Стармос уже не был немым. Речь "вернулась" прошлой зимой. В конце января Василий вышел на лед застывшей реки, проверить на прочность. Метрах в двадцати от берега провалился и никак не мог выбраться. "Руку обмотай, разява!" - крикнул Стармос Василию, когда веревка уже второй раз выскальзывала у того из рук. Очень неудобно было распластанному по льду, трещавшему под тобой от любого движения, снова и снова закидывать конец. Каким-то образом вытащил. Уже в будке, возле печки, укутанный одеялом, трясясь от холода и пережитого стресса, Василий спросил, стуча зубами:

- Значит, кроме "Баба сука" ты и другие слова знаешь?

- Знаю...! - в сердцах буркнул Стармос. - Придурок...!

- У-у-у, как всё хреново! - протянул Василий, на миг перестав дрожать. - Когда молчал, ты мне больше нравился!

- Вот, какого тебя на лед понесло?! Чуть вместе не потопли!

- Кому суждено сгореть, тот не утонет.

На этом умолкли. Философ еще с пару минут трясся, потом поднял голову и сказал:

- Спасибо тебе, Стармос!

- На здоровье.

До того случая Стармос молчал, обходился жестами и мимикой. И это у него так хорошо получалось, что, подчас, даже умудрялся спорить или вступать с Василием заумные беседы. Каким-то образом бродячий философ всегда его понимал. Привыкнув за столько времени к немому общению, когда заговорил, оставался крайне скуп на слова и пользовался речью нечасто. С десяток фраз за день, быть может. Зачем впустую сотрясать воздух, когда тебя и так понимают? Василия такое устраивало. Ужасно не любил никчемную болтовню, особенно когда собеседник профан в теме. Своим молчанием, а затем и немногословием, Стармос давал философу побыть на едине со своими размышлениями, ничем не донимая его. Да и о своем, невеселом, думать ему никто не мешал. В душе, в основном, все те же злоба, ненависть и жажда мести к бывшей женушке и ее носатому то-ли родственнику, то-ли любовнику. Только эти чувства стали уже не такими нестерпимо жгучими, как раньше. Время притупило их. Но они еще остались и продолжали мучать, выматывая и изводя, занимая большую часть бесплодных помыслов. Василий выполнил свое обещание и больше никогда не спрашивал о прошлом и не допытывался, о чем это приятель так постоянно хмурит лоб. Никто, никому не лез в душу. Уважение к личному и понимание друг друга без слов. За все это время ни разу не поссорились. Ну...! Почти. Пару раз из-за чего-то дулись друг на друга. Но через день, максимум, в угрюмом отторжении друг друга, поневоле столкнувшись глаза в глаза, начинали ржать в голос над пустяком, который их рассорил. Может, это и есть настоящая мужская дружба? Да, может. Только никаких определений своим отношениям они не давали. Как есть, так оно и есть.

Стармос и Василий уже более часа маялись на скамейке, ожидая Мамеда, владельца того самого летнего кафе, откуда музыка. С Мамедом познакомились вчера, в понедельник, когда, слоняясь в поисках заработков, забрались в эту часть города. После выходных че-то спохватились, а наличности... Да и на счетах ни черта нету, как, впрочем, и самих счетов. Такое нечасто бывало, чтоб уж совсем по нулям. Стармос за этим следил. А тут как-то проморгали. Все выходные прошли в праздновании здоровенного сома, килограммов на десять, которого в пятницу, вечером, Стармос добыл на донку в реке. Ну, а заодно, отмечали и тридцать шестой день рождения господина Окопова Николая Анатольевича, кем некогда был Стармос. Правда, об этом дне рождения Василий ничего не знал. Ведь именины Аброськина Ромы, под чьим просроченным паспортом сейчас жил Стармос, скромно отметили полторы недели назад. После уикендовских застолий сомовые котлетки еще остались. Вот на остальное, даже на хлебушек, денежек уже не было. В понедельник, шляясь по городу в поисках заработка, проходили сквозь этот парк. Возле кафе их окликнул грузный кавказец. Представился Мамедом и попросил помочь перетащить лари-холодильники с мороженным. Пообещал бутылку беленькой за труды. Но брать у кавказца водку может оказаться чреватым для здоровья. Поэтому потребовали деньгами. Мамед предложил полсотни. Стармос выторговал до семидесяти. Потом пожалел, что не запросил сотню. Лари оказались неподъемные и тащить метров на двадцать. Расплачиваясь, Мамед попросил прийти завтра, к часу, разгрузить машину. Лопухнулся, мол, забыл про день ВДВ в среду. Спохватился в последний момент, урвав партию пива к празднику. Поэтому надо все быстро. За труды обещал триста рублей. Стармос сказал, что за пятьсот придут обязательно. Сторговались на четырёх сотнях.

- М-м-м, да! И где же он...?!- негромко, словно сам с собой, произнес Стармос, глядя в небо, развалившись на парковой скамейке с запрокинутой головой. Потом вздохнул. - Э-э-эх, как, все-таки, бесконечны минуты! А лето пролетело, будто и не было. Вон, уже первые желтые листья.

- Как...?! Как ты сказал...?! - встрепенулся Василий, сидевший рядом в такой же позе. Он оторвался от спинки скамейки и слегка подался вперед. - Бесконечны минуты, говоришь...?! А лето пролетело...?! Вот за что тебя люблю! Молчишь-молчишь, молчишь-молчишь, а потом как выдашь, хоть в анналы заноси! Поздравляю! Гениальная мысль! Правда, не тебя первого посетила... Э-э-э..., к примеру! - он с выражением продекламировал: - "Как долго тянутся минуты! Ползут часы и дни стоят. И только годы почему-то, вперед предательски летят!" Не помню, чье это. А вот, это уже мое, на втором курсе сочинил:

Когда чего-то ожидаешь,

Секундам наблюдая ход,

Тогда мгновения считаешь,

И гонишь время все вперед.

Без ожиданья время мчится,

Недели, месяцы, года.

Чтоб жизнь не пролетела птицей,

Будь в ожидании всегда!

Василий опять откинулся на спинку скамейки, заложил руки за голову, подставив лицо солнцу.

- Да не расстраивайся так! В твоем исполнении мысль, я бы сказал, тоже оригинальная. Э-э-эх! - вздохнул он. - В самом деле, и где его носит?! Уже больше часа ждем!

На аллее, из-за поворота, со стороны кафе, показались три девушки. Жизнерадостные, беззаботные, стройные и загорелые, как и все мы до восемнадцати. Идут, весело щебечут меж собой о своем, о девичьем. Выделялась одна - задорная, веснушчатая, рыжая в кудряшках, в белых шортиках и футболке. Две других попроще. Обе русые, в коротких, много выше колен, однотипных летних платьях. Идут, болтают, смеются. Поравнялись со скамейкой. Василий, увидав их, тут же подобрал ноги, сел ровно, как подобает, улыбнулся проходящим мимо юным красавицам и приподнял шляпу, одновременно толкнув в бок Стармоса, чтобы и тот сел нормально. Девчонки покосились на Василия и дружно прыснули смехом. Пошли дальше. Но не далеко. Буквально через несколько шагов та, что рыжая, оступилась и с громким: "Блядь!" - припала к земле коленом. Не поднимаясь, воскликнула тихонько: "Ой!" - приставила пальчики к губам и завертела головой, оглядываясь, слышал ли кто ее нечаянно вырвавшееся. Встретилась глазами с Василием. Тот, с совершенно серьезным лицом, безмолвно жестами, как у фигурок трехликой обезьянки, показал: "Ничего не видел. Ничего не слышал. Ничего, никому не скажу". Девчонка на это признательно улыбнулась и встала, боясь ступить на ногу. Оказалось, ничего страшного. Всего лишь острый камешек в кроссовке под ступню попал. Опираясь на руки подруг, пострадавшая дохромала до скамейки, села и стала развязывать кроссовок, чтобы снять и вытряхнуть. Надевая обратно и завязывая шнурки, иногда с улыбкой стреляла глазками Василию. Тот так же ей в ответ.

Пока переглядывались, не заметили подошедших парней. Трое верзил стали шеренгой за спинами девушек, наблюдавших, как подруга на скамейке переобувает кроссовок. Один - бугай под метр девяносто, в спортивных штанах и фирменной баскетбольной майке "Чикаго Булз" с номером "69". Второй - на треть головы короче первого, в джинсах и футболке с принтом в виде газетных вырезок, поуже в плечах и чуть сухощавее. Третий - немногим ниже второго, в белой рубашке с коротким рукавом с галстуком, наглаженных брюках и начищенных до блеска ботинках. Короткая прическа светло-русых, даже, скорее, белобрысых волос. Лицо, вроде, обыкновенное, слегка вытянутое. Но с первого же взгляда казалось каким-то неприятным. То ли из-за глаз: серых, злых и наглых. То ли от заносчивого выражения. В общем, сразу не понравился. Похоже, он то и был основным в этом трио.

- Д... девчонки! Девчонки! - белобрысый обратился к девушкам со спины. Заметно заикался, но не сильно. Когда стоявшие девушки обернулись, а рыжая, сидевшая на скамейке, подняла на него глаза, продолжил: - А, у... угадайте, что у нас общего?

Девушки переглянулись и не ответили. По выражению лиц было видно, им не приятен подобный подкат.

- Ну...?! Н... не догадываетесь...?! - настаивал белобрысый. Сделал паузу и рассмеялся. Смех неприятный, блеющий. - А то, что нас п... по трое! У-у-ха-ха!

Надо полагать, это была шутка, так как два других поддержали ее несколькими "Гы-гы-гы!". Одна из стоявших девушек закатила глаза и демонстративно выдохнула, показывая, как ей это неприятно.

- Н... не поняли, о чем я?! - не унимался белобрысый. - Н... не дошло?!

- ...

- Вас т... трое! Нас т... трое! А...?

- ...

- К... какие ж вы не п... понятливые! Мы х... хотим пригласить вас в к... кафе. Шамп... пусика выпьем. А вечером можно и в к... кабак.

- Нам некогда! - резко ответила рыжая. Она завязала кроссовок, встала со скамейки в намерении пойти дальше. Но троица парней, плечом к плечу, не дали.

- И к... куда мы так спешим? У т... тебя, наверное, каникулы? А у м... меня, между п... прочим, день рожденья.

- Поздравляю! - раздраженно сказала рыжая и еще раз попыталась выйти из этого полукруга.

- Ну, к... куда ты? Я т... тебя и их приглашаю к... ко мне на д... день рождения! - белобрысый кивнул на двух других девчонок, стоявших с тревожными лицами чуть в стороне.

- У нас подарка нет! - рыжая пыталась прорваться, но белобрысый схватил ее за руку. - Пусти! - вскричала она.

- Не, п... правда! Есть у тебя п... подарок! Лучший мой п... подарочек, это ты! - белобрысый заблеял смехом. Двое других верзил поддержали басами.

- Пусти, гад! - рыжая попыталась вырвать руку.

- И ч... чё ты такая д... дерзкая?! Т... тебя в ресторан п... приглашают, а не в п... постель. В п... постель пойдем п... потом, - и опять разразился смехом.

Стармос, все слышавший, подумал: "Силы, явно, не равны. Их трое и все бугаи! Сейчас, точно, люлей отхватим по полной. Но девчонок надо выручать!" Только хотел прикрикнуть на этого белобрысого хама, как подал голос Василий:

- Юноша, простите! Вроде, прилично одеты, а ведете себя, извините за выражение, как последнее быдло. Пожалуйста, не приставайте к девушкам! Видите же, вы им неприятны!

Белобрысый тут же перестал ржать и застыл с натянутой улыбкой. Потом покосился в сторону Стармоса и Василия.

- П... послушай, дядя! Д... давай сделаем так! Я сейчас п... посмотрю вон т... туда. Считаю д... до пяти. Оборачиваюсь и т... тебя здесь нет. Ты меня п... понял? Если у... увижу, то... - белобрысый повернул голову и стал смотреть куда-то вдаль поверх деревьев, отсчитывая: - Один... Д... два...

Пока тот считал, Василий встал со скамейки. Стармос тоже хотел встать, но философ удержал на месте, снял шляпу и передал ему. "Не надо! Пожалуйста, не вмешивайся! - сказал тихо. - Подержи, лучше, шляпу!"

- Четыре... П... пять, - белобрысый закончил счет и обернулся.

Перед ним, на расстоянии вытянутой руки, стоял Василий. На фоне этих трех бугаев он выглядел как подросток. На полголовы ниже самого низкого из них. Белобрысый сделал удивленное лицо и отпустил руку девушки, которая тут же отбежала в сторону.

- Что, с... собственно, будет, если у... увидите? - Василий передразнивал белобрысого в заикании и манере речи. - В... вы не сказали. А мне о... очень интересно.

- Н... нарываешься?!

- А... Ага!

Белобрысый резко, без подготовки, снизу и с разворота нанес удар. Если бы Василий не пригнулся и чуток не присел, хук справа пришелся точно бы в ухо. В некотором недоумении, что смазал, белобрысый уже заносил кулак для хука слева, как, вдруг, дернулся всем телом, схватился за живот, рухнул на колени, упершись лбом в землю. Чем это его так приложили, Стармос не заметил. Вырубив вожака, Василий сделал несколько шагов вбок, чтобы двое оставшихся находились на одной линии, мешая друг другу. Первым перед ним оказался самый здоровенный, который в баскетбольной майке. На его фоне Василий, что Давид перед Голиафом. Увидав, как завалили товарища, детина сжал свои огромные кулаки и с перекошенным лицом двинулся на Василия. Уверенный в своих силе и габаритах, даже не стал принимать стойку. Просто поднял колотухи, приготовившись пустить их в ход. Не успел замахнуться, как получил серию из трех коротких жестких ударов в живот. Два - по почкам, один - в солнечное сплетение. Выражение ярости на лице верзилы сменилось маской наивного недоумения с вытаращенными глазами и распахнутым ртом. Детина пытался вздохнуть и не мог. Он, прижав руки к животу, стал сгибаться пополам и такой вот "кочергой" боком завалился на землю. Третий, оставшись один, немного растерялся, огляделся по сторонам, принял сойку каратиста. Василий, склонив голову, двинулся на него. Парень отступил несколько шагов и резко выбросил ногу, целя пяткой противнику в челюсть. Шустро у него получилось, но Василий легко увернулся. Еще одна попытка удара левой ногой с разворота, но философ оказался проворнее. Чуть подсел, мгновенно сблизился, нанес резкий, короткий удар под ребра. Парень не удержался на одной ноге, упал навзничь, тут же перевернулся на спину, держась за бок. Василий медленно наступал. Поверженный, быстро перебирая ногами и локтями отполз назад, затем вскочил и бросился наутек, припадая на ногу, продолжая держаться за бок.

Василий не стал догонять. Вернулся к самому здоровенному. Подошел, присел рядом на корточках. У парня, наконец, получилось вздохнуть. На лице по-прежнему маска наивного непонимания. "Вы как? - спросил философ. - Готовы продолжать?" Верзила отрицательно замотал головой. "Тогда, покиньте, пожалуйста, ринг!" Второй раз просить не пришлось. Здоровяк оказался понятливым. Проворчав что-то нечленораздельное, поднялся и, не убирая рук от живота, спотыкаясь, заспешил в ту сторону, куда побежал третий. Когда обратили внимание на белобрысого, того на месте не оказалось. Уже был возле кустов, шагах в двадцати.

- С... сука! - заикаясь, крикнул он с безопасного расстояния. - Хана тебе, к... козел! Т... ты понял!

- А кто это у нас так некрасиво ругается?! - с этими словами Василий неспеша двинулся в его сторону. - Молодой человек, здесь же дети!

Тот не стал ждать и поспешил скрыться в кустах, прокричав на ходу:

- Всё! Считай, д... довыебывался! Н... не жить тебе, п... падла! Еще встретимся, м... мудак!

- Да прекратите же материться! А то уши сейчас надеру!

Со стороны аллеи послышались хлопки. Это те три девушки, видевшие всю драку, аплодировали Василию. Философ перестал изображать погоню, остановился, прижал руку к груди, склонив голову перед юными красавицами. Потом вернулся к скамейке, где его встретил Стармос со шляпой в руках.

- Друг мой, - сказал Василий, принимая шляпу. - Никогда... Слышите?! Никогда не бейте противника по лицу. Только по роже...! Шучу! По роже тоже нельзя, если только не на ринге. Можно нос или челюсть сломать. Это уже статья. Как минимум, побои. Лучше в живот и на выдохе. Эффект неменьший. Зато все целы. Понятно...?

Нет, Стармосу было не понятно, как этот коротышка смог справиться со здоровенными бугаями, да так быстро. Схватка одного против троих оказалась столь скоротечной, не то, что помочь, сообразить ничего не успел, как все было кончено. Пять, максимум, десять секунд, и три противника корчатся на земле, а потом улепетывают со всех ног, не смея продолжать. Чего-чего, но такой ловкости и прыти никак не ожидал.

- Удивлен...? - спросил Василий, ровняя на голове шляпу. - Не ожидал такого от философа?

- ...

- Зря так думаете про нас! Одно другому не мешает. Многие философы древности были олимпийскими чемпионами. Платон, к примеру, по панкратиону. Пифагор - по кулачному бою. Я тоже, когда учился, не только гранит науки грыз. Еще и в команде универа по боксу был. С двенадцати занимался. Дошел до мастера. Несколько раз становился чемпионом области в легком весе. Видишь мой нос? Так это все оттуда. Дважды ломали.

- ...?

- Да! - Василий размашисто кивнул головой, позируя. - Вот столько у меня талантов! Еще, кстати, и крестиком вышивать могу.

В этот момент к ним подошла девушка, та самая, рыженькая, в шортиках. Она, ни слова не говоря, передала Василию сложенный листок и тут же пошла обратно, к поджидавшим подругам. По пути обернулась, поднесла к лицу руку с отставленными большим пальцем и мизинцем, показывая: "Звони!". Василий провожал девушек взглядом, пока те не скрылись за поворотом, и только тогда развернул клочок бумаги, на котором красным толстым карандашом или помадой были записаны телефонный номер и имя: "Вика".

- Ви-и-ика... - негромко произнес он, улыбаясь. Потом вздохнул, скомкал листок и выбросил в мусорку у скамейки. Еще раз вздохнул и продекламировал душевно:

Игривый взгляд рыжей нимфетки,

Записка с номером, с намеком о любви.

Как просто в юности казаться прыткой,

Хотеть и получать, что не спроси.

Но спелый вид июньской вишни

Лишь раздражает аппетит.

Сорвешь, попробуешь, все кисло,

И не насытит, лишь першит.

Умерь безумные желанья,

Кого хочу, и тот придет!

Дождись момента созреванья,

Чтоб кислость превратилась в мед!

Тогда, быть может, вспоминая,

Я наберу, что на листке.

Скажу: "Алё", а ты младая,

Ответишь мужу: "Не ко мне!"

Это было поразительно! Стармос, которого все еще трясло от схватки, в которой даже не участвовал, но был готов, никак не мог понять, как так можно в один момент переключиться с эффектной победы в неравном бою на экспромт мимоходом подобных виршей. Тем более та, которой посвящено, их никогда не услышит. Яйца у Васи не просто железные. А из легированной стали.

- Ц...! - Василий цыкнул языком. - Хорошая девушка. А...? Правда, зеленая совсем, глупая. Таких еще на четвертом курсе проходил. Хватит! Давненько уже вышел из этой возрастной категории... Во! Гляди! - он показал в другой конец аллеи. - Никак, Мамед...?! Да, он...! И фургон за ним едет. Надо, чтоб полтинник, хотя бы, накинул. Больше часа ждали. Скажешь ему...? У тебя лучше получается торговаться.

Дней через десять, в пятницу, вечером, Стармос и Василий возвращались к себе, в "бочку". С утра батрачили у одного типа. Песок тачкой перевозили. Здоровенный самосвал не смог проехать по узкому проезду к строящемуся особняку. Пришлось выгружать на главной дороге, метрах в семидесяти. Хозяин нанял их, двух бродяг, ищущих подработки. Весь день, сменяя друг друга, катали тачку с песком. Двадцать тонн перетащили. Работенка тяжелая, монотонная, не для каждого бомжа, но тысячу пятьсот на двоих заработали. До среды, пожалуй, хватит, если без излишеств. Еще хозяин-жлоб попался. Даже минералки работягам не предложил. Пришлось утолять жажду из-под крана теплой, ржавой водой. Усталые, голодные неспешно шли обратно. Вроде, и погода хорошая, и работу закончили, и деньги есть на нормальный ужин с пристрастием. Да настроения никакого. По крайней мере, у Стармоса. У Василия - непонятно. Никогда не показывал своих чувств, ни словами, ни видом. Интеллигент, бдеть! Единственное, замыкался надолго. Но это еще не факт, что расстроился. Может, над чем-то задумался.

Уже на последних десяти тачках, когда сил совсем не осталось, Стармос стал задаваться вполне обычными в такой ситуации вопросами: "И ради чего я тут корячусь? Зачем это? Чтоб только с голоду не сдохнуть? И всё...?! В этом и есть смысл жизни...? - сам же себе и отвечал. - Выходит, так. Только чтоб не сдохнуть. В этом и есть сейчас смысл моей жизни. Ничего не остается, как ждать, когда все основательно забудут о существовании господина Окопова Николая Анатольевича, коим я некогда был. Лишь после этого можно будет пробовать выбираться и пытаться начать всё заново. Найти нормальное жилье, работу. Тоже, ведь, непростое дело. Но чтоб только приступить к нему, сколько еще надо пройти и перетерпеть! Немерено...! А как же хочется прийти домой, принять душ, завалиться на диван! Лежишь себе такой расслабленный. Ни о чем не думаешь. На кухне жена что-то готовит к ужину... Стоп...! Жена...?! Какая, нафиг, жена?! Не-е-ет! С меня хватит! Никаких больше жен. Сам приготовлю и накрою. Включу телевизор... Э-э-эх! Телеви-и-и-изор...! Уже и забыл, что это такое. Сколько ж я его не смотрел...? Последний раз, вроде, в феврале четвертого...? Ну, да! Перед отъездом в Приуралье. Там восемь с половиной месяцев. Потом здесь, в бомжах. Получается...? Два с половиной года, что ли...? Да! Два с половиной! Одна-а-ако...! Эх, вернуться бы туда, к спокойной, мирной жизни! Пусть, даже, с затаившейся змеей на груди. Вернуться, и ни о чем не знать...! И жить, как прежде, в неведении. Потихонечку, помаленечку. Авось, не проявится и само собой рассосется...? Ой, о чем это я?! Уже и с гадиной жить не против. Не-е-ет! Ни за что тварь не прощу! И что за бредни такие лезут в голову...?! А всё потому, что устал. Боже, как я устал! Василий, вон, хоть по бабам бегает. Раз в неделю душу отводит в уюте. Захочет, там и останется. Мне ж и податься некуда. Только ждать, когда всё это, быть может, закончится. Ещё, как минимум, полтора года... Су-у-ука! Как же долго!"

Работу сделали, получили расчет, ополоснулись из шланга, оделись и пошли к себе. Только тоскливые мысли да вспоминания о маленьких радостях прошлой жизни в голове Стармоса остались, перекатываясь с левого полушария в правое и обратно. Добрались до квартала хрущевок окраины. Однотипная серость, которую, как могли, украсили пестрыми палисадниками: клумбы с цветочками, кусты роз да рододендронов, лапы папоротников, раскрашенные фигурки гномов и, даже, мини-сады в японском стиле попадались. Проходя по дорожке с обратной стороны очередной пятиэтажки, Стармос уловил запах. Аромат чего-то знакомого, давно забытого. Остановился, прислушался, втягивая носом воздух. Василий не обратил внимания, как товарищ отстал, ушел дальше. В конце дома обернулся, обнаружил, что один, вернулся. Когда приблизился, заметил на щеках Стармоса слезы.

- Что случилось? - спросил Василий участливо. - Чего сопли распустил?!

- Пирожками пахнет... С капустой... - хрипло ответил Стармос, сглотнув ком. - Мама такие по субботам готовила. И эта... Эта тоже готовила.

- Эта...?! Ты про кого?

- ...

Не получив ответа, Василий молча ждал, когда у товарища сам пройдет этот приступ внезапной хандры. Понимал, утешения и советы лишь разбередят душу и всё только затянется. Внезапно спохватился, что-то придумал и пошел вдоль палисадников дома, вглядываясь в окна. Остановился, повертел головой, принюхался, поднял камешек и запустил в одно приоткрытое на втором этаже. Камешек звякнул по раме. Через пару секунд створка распахнулась и из окна высунулась женщина. Годов так...? Ну, тридцать точно будет. Ни худышка, ни толстая. Приятная лицом и аппетитных форм. Черные вьющиеся волосы до плеч. Вечерний макияж: подрисованные тонкие бровки, подведенные глазки, слегка румяна на щеках, губки в помаде. Платье цвета предрассветного неба с принтом из крупных алых маков. Глубокое декольте и нить жемчуга на шее. Наверное, принарядилась к домашнему торжеству.

- Кто это мне тут...?! - возмущенно выкрикнула из окна. - Нету! Нету Петьки дома!

Огляделась. Вокруг никого, кроме Василия. Некоторое время таращилась на него удивленно, потом насупила брови, выпрямилась и сказала сурово:

- Э-э-э! Тебе чего...?! Че хулиганишь?!

Василий снял шляпу, обеими руками прижал к груди и стал громко декламировать с выражением, не отрывая взгляда от женщины в окне:

Пыля проселками вселенной,

К дальнейшим странствиям готов,

Свернув дорогой неприметной,

Учуял запах пирожков.

И тут же мне в воображении,

Как будто в нереальном сне,

Явилась та, что утром ранним

Месила тесто на столе.

Как ручки, белые мукою

Творят из хаоса квашни,

Раскатывая и начиняя

Капустой с луком пирожки.

И аромат тех рук творений

Меня заставил все забыть.

Хотел увидеть ту, что может

Такое с тестом сотворить.

Забыв о правилах приличья,

Швырнул я камешком в окно.

И вот она передо мною

Сердито хмурит бровки, но...

Как нежен взор очей прелестных,

Как плавны линии плеча!

Смоль локонов ее чудесных

Упруга грудь, изгиб бедра!

Будь я художником известным,

Подобный Франсуа Буше,

То написал б ее нагою

Верхом на вздыбленном коне.

Но ручек, что месили тесто

Под утро, когда лень вставать,

Какой бы ни был я художник,

Не суждено мне целовать!

Не злись прекраснейшая Пери

На дерзость путника дорог!

Я не платок прошу на память,

Всего ль с капустой пирожок!

Женщина, немного обалдевшая, еще постояла с округлившимися глазами, ничего не сказала и скрылась в глубине кухни. Василий ждал, глядя в опустевшее окно, прижимая шляпу к груди. Потом вздохнул, напялил шляпу на затылок, повернулся и пошел к Стармосу, произнеся на ходу:

- Да уж...! Экспромт не очень-то... Но, хоть, попытался!

- Эй, рифмоплет! - послышалось сзади.

Обернулся. В окне опять та женщина. Спешно вернулся.

- Держи! - крикнула она и бросила ему куль, свернутый из газеты.

Василий поймал, снял шляпу и поклонился в знак признательности. Женщина высунулась наполовину из окна, огляделась, есть ли кто рядом, и громким шепотом спросила:

- Тебя как зовут?

- Василий.

- Василий...?! - не удержавшись воскликнула она, спохватилась и продолжила прежним полушепотом. - Правда...?! Вася?!

- ...

- А я Алла, - она еще раз огляделась и, понизив тон, что еле слышно, помогая мимикой и жестами, добавила: - Приходи завтра, в это же время! Мои оболтусы с утра на охоту, и до воскресенья. Мне с семнадцати стихов не писали... Почитаешь еще?!

Василий в ответ широко улыбнулся и послал легкий воздушный поцелуй, означающий: "Обязательно почитаю!"

Стармос, наблюдавший со стороны этот спектакль, был так поражен, что позабыл о собственных переживаниях. Слезы сами собой просохли. Он знал, у Василия имелось много женщин. Но впервые был свидетелем, как легко и просто у него получается заводить знакомство. И не просто заводить, а умудриться в первую же минуту напроситься на свидание с недвусмысленным продолжением. "Ай да философ! - думал он. - Интересно, такому можно научиться? Или это врожденное?" Подошел Василий, протянул куль. На газете, из которой он был свернут, поверх текста статей синим фломастером написано крупно: "д. 19, кв. 5."

- Ну, да! - воскликнул философ, когда увидел недоуменное выражение на лице друга. - Сам в шоке! Ты же видел! Ничего такого... Стишок прочитал. И всё! Я к ней вовсе не набивался. Хотел один пирожок попросить. Она сама позвала! Ты же выдел! - он опять обернулся в сторону дома и помахал рукой. Но окно на втором этаже уже было прикрыто. Вздохнул. - Эх-х-х! Замечательная женщина...! Мы ж не станем обманывать ее ожиданий? Придется навестить, стихи почитать. Так что, прошу назавтра двадцатку из бюджета выделить...!

- ...?

- Разумеется, на цветы!

- ...

- Договорились. Вот твои пирожки. Держи...! Надеюсь, настроение улучшилось? Да...? Замечательно! Я же говорю, мы еще увидим небо в алмазах...! Ну, что? Тогда, пошагали дальше!

Пирожки у Аллы оказались очень вкусными. Прям, как в детстве. Горячие, ароматные, с пылу с жару. По пять с половиной на брата вышло. Пока шли, все с удовольствием и умяли. И даже, вроде, наелись. Поэтому из того, что планировали купить себе на ужин, ограничились хлебом, сардельками и бутылочкой беленькой. Съеденные пирожки веселья душе Стармоса не добавили. Все та же хандра и воспоминания о своей бывшей. О том, что и она когда-то частенько баловала такими вот пирожками. Знала, зараза, его вкусы. Тогда думал, так вкусно потому, что их готовят с любовью. Оказалось, любовью здесь никогда и не пахло. Хорошие навыки в стряпне, не более.

Закат встретили у костерка, на берегу реки, рядом со своей будкой-кунгом. Сидели молча, жаря над огнем сардельки, нанизанные на палочки. Ими же и закусывали рюмочки, которые выпивали так же безмолвно, без тостов. "За закат!" - одними только глазами провозглашал Василий, поднимая свою рюмку. "За него!" - мимикой отвечал Стармос, соглашаясь. Когда в бутылке осталось на донышке, солнышко уже село, окрасив небо яркими кроваво-красными разводами.

"Какой яркий закат! - подумал Стармос. - Сколь ни смотрю, всегда разный. Никогда не повторяется. Сегодня красный, как кровь, зловещий. Это всё к перемене погоды. Да и дым от костра по земле стелет. Похоже, циклон идет. Опять дожди зарядят. На неделю, как минимум...! Вот, похоже, и всё! Кончилось жаркое лето. Потом может быть только бабье. Будет ли? Кто ж его знает? Поживем - увидим! Во...! Не порыбачить ли мне сегодня? Все равно, че-то, настроение дрянь и спать не хочется. Уж лучше с удочкой посидеть, чем всю ночь на топчане ворочаться, фигню всякую думать. А то, ведь, завтра задует, зарядят дожди! Клева уже никакого. Жди потом погоды! Так, хоть, ночку скоротаю. Может, рыбки наловлю".

Последняя сарделька на прутике подрумянилась и зашипела соком из трещин в шкурке. Значит, готова. Под нее и выпили по последней. Стармос убрал со стола, потом подошел к будке-кунгу, из-под которого достал две самодельные удочки из орешника, подсак на длинной палке да ржавую штыковую лопату на коротком черенке.

- Никак, на рыбалку собрался? - спросил Василий.

- ...

- Вторая удочка для меня, что ли?

- ...

- Не, брат. И не проси. Не пойду. Весь день горбатились. Отдохнуть надо. Тебе тоже советую.

- ...

- Вижу, что погода портится. И что? Потом опять будет хорошая.

- ...

- Не! Хочешь, иди один. А мне выспаться надо как следует. Чую, завтра не дадут.

- ...

- И не надо так глумливо коситься! Я завтра Аллочке стихи читать буду ... До утра... Не веришь?

Василий никогда не распространялся о своих любовных похождениях. Был ли у дамы? Да, был. Но только пообщаться, поддержать, утешить, развлечь. И не более. Такое уважительное отношение к женщинам резко контрастировало бахвальству большинства. Одно только это достойно уважения. Однако, Стармос, внутренне завидуя такому любвеобилию и благородству друга, хотел ответить сарказмом: "Когда стишки читать будешь, постарайтесь опять душевую кабинку не сломать!" Не успел открыть рот, как Василий догадался, о чем это он:

- Ты опять об этом! Да сколько можно! Случайно тогда кабинка сломалась! Случайно! Ты понял?!

Стармос не стал вступать в немую полемику, махнул рукой и пошел собираться. Пока Василий умывался в реке и чистил зубы, взял ведро для рыбы, банку для червей, сухарики погрызть и фонарик. Собравшись, отправился в путь. Недалекое путешествие, на расстоянии видимости. Его прикормленное место находилось с противоположного конца бетонного пирса завода, к которому некогда швартовались баржи, метрах в ста от будки. По пути сделал крюк накопать червей. Тоже рядом, на территории. Яма за цехом, куда многие годы сваливали опавшие осенние листья. В образовавшемся компосте червей полно. Копнул пару раз, и на рыбалку хватит.

Стемнело. От кроваво-огненного заката осталась лишь бледно-алая полоска облаков. Клева никакого. Вернее, мелкая рыбешка шалила, от чего кончик поплавка постоянно дергался, но не более. В ночи посвежело. Даже замерз. Вернулся в будку за теплой курткой, которую еще прошлой осенью купил за сто рублей в "секонд хэнде". Василий уже досматривал третий сон, мерно и безмятежно посапывая, и даже не проснулся пока куртку искал. И опять звезды, река, удочка в руках, еле заметный белый кончик поплавка на черной воде и бесконечное терпение в ожидании настоящей поклевки. Где-то за полночь тишину нарушили мерные басы музыки откуда-то слева. Звуки приближались, становились громче. Вскоре на реке из-за поворота показалась большая моторная яхта с ярко освещенной палубой и рубкой. Сияя огнями, яхта быстро приближалась, а вместе с ней нарастали звуки музыки. Стали видны люди на кормовой палубе. Пьют, танцуют, что-то кричат. Когда поравнялась, разглядел название на рубке: "Нереида". Знакомая посудина. Даже пару раз катался на ней. И хозяина знал. Саид Рашидович Мамедов, владелец сети строительных магазинов, его бывший бизнес-партнер, которому сто тысяч зелеными остался должен. Скорее всего, он и сейчас там. Коллег-бизнесменов или каких чинуш с девками катает. "Вот она, настоящая жизнь, - с горечью подумал Стармос, провожая взглядом проходящую яхту, - которую я так бездарно просрал. Все ж это и у меня было. Спрашивается, чего еще надо? Ведь всё имел. Так нет же, большего захотелось хапнуть. Вот и хапнул. Аж надорвался. Поимели меня, да так, что сижу сейчас неприкаянный с удочкой на берегу реки, и радуюсь только тому, что есть кров над головой чуть больший, чем собачья будка. Ни денег, ни семьи, ни имени".

Яхта с веселой компанией уже давно скрылась за излучиной реки, уже и звуков музыки с нее не стало слышно, а он все сидел угрюмый, глядя в ту сторону, даже не заметив, что поплавок давно исчез под водой, леска натянулась и задергалась. Опомнился, когда удочку чуть не вырвало из рук. Вот и первый улов. Приличный такой лещ килограмма на полтора. Он то и не дал пуститься в такие привычные воспоминания о прошлом, о безвозвратно утерянном, от которых никакого проку кроме располосованной собственными когтями души. Клев пошел! А с ним появился азарт рыбака, заставивший отвлечься от всех гадостей и невзгод. Этим то и хороша рыбалка, а не только уловом.

Клев продолжался часа два. Хватило на ведро полное рыбы. Пара лещей, четыре подлещика, штук семь плотвичек и, даже, судачок. Будет и на уху, и пожарить, и запечь. Когда на востоке засветлело, с запада задул ветерок, подняв рябь на воде. Больше ни поклевки. А Стармос все сидел, глядел на поплавок и уже не видел его. Дрема сморила. Веки смыкались и носом клевал. Уронит голову, встрепенется, и опять на поплавок уставится.

После очередного клевка носом встряхнул головой и краем глаза заметил со стороны будки какое-то движение. Вроде как, фонарик мелькал. Сначала подумал, сторожа с завода обход делают. Но они по ночам в их угол никогда не забредали. Так, придут днем или вечером языком почесать, чайком там или рюмочкой угоститься. А чтоб ночью, то ни разу. Всмотрелся, и в предрассветной мгле издали разглядел два темных силуэта у будки, сливающихся с чернотой кустов. Что-то они там делали. Показалось подозрительным. Насторожился. Достал удочку, положил на пирс. На всякий случай вооружился лопатой и пошел к будке посмотреть, кто там, и что делают. В этот момент у одного силуэта вспыхнула, показалось, свеча. Но пламя у той свечки было какое-то большое, рваное. Скорее, похоже на факел. Да нет же, это не факел! Это большой бутыль блеснул стеклом, у которого пылало горлышко. В свете этого "факела" стали хорошо видны двое в черном. Один освещал. Второй стоял на ступеньках входа будки. Этот второй рывком распахнул дверь, а первый швырнул подожженный бутыль во внутрь, где тут же ярко полыхнуло. Стоявший на ступеньках сразу захлопнул дверь, еще немного постоял, с чем-то возился, потом спрыгнул и отбежал к кустам, в сторону от реки. Первый так и остался стоять перед входом. Когда дверь захлопнулась, пламени уже не было видно, но матовое боковое окошко будки-кунга засияло переливающимся багрово-красным. Все произошло так быстро и показалось таким нереально чудовищным, что Стармос на мгновение замер в оцепенении. Жуткий, пронзительный вопль из будки заставил прийти в себя. Прорычав что-то нечленораздельное, с лопатой наперевес, он, что было сил, помчался вдоль пирса. Добежал до края, спрыгнул, в темноте подвернул ногу, упал, кувыркнулся, поднялся и помчался дальше, не чувствуя боли. А в пылающей изнутри будке рвался, метался и орал от боли Василий. На полянке, перед входом, увидел человека в темном спортивном костюме с накинутым капюшоном ветровки. Он смотрел на дверь будки, сквозь щели которой сочился белый густой дым, и смеялся частым блеющим смехом. "Димон! Чего встал! Валим!" - послышался голос второго из кустов. Тот, в капюшоне, отвлекся на голос. В этот момент на полянку ворвался Стармос с занесенной для удара лопатой. Издав гортанный крик, он ринулся на человека в черном в намерении раскроить тому башку. Стоявший обернулся, увидел приближающегося Стармоса и единственное, что успел сделать, так поднять руку защитить голову. Удар ребром лопаты пришелся по раскрытой ладони, тыльной стороной которой вдарило негодяя по роже, от чего тот упал и завизжал высоким, бабьим голосом, заглушая крики Василия. Стармос занес лопату для второго удара, как в будке грохнуло и осыпалось наружу боковое окошко. Из него вырвался и взметнулся вверх огненный всполох. А внутри бушевал сущий ад. Воспользовавшись заминкой, упавший вскочил и бросился к кустам, зажав раненую руку и подвывая на ходу. Преследовать нет времени. Надо срочно вытаскивать Василия. Стармос запрыгнул на ступеньки, рванул дверь будки. Заперта. Сильнее дернул. Никак. Только после нескольких попыток заметил, в проушины для навесного замка был вставлен металлический пруток и загнут петлей. Не сразу и с трудом удалось разогнуть. Пока возился с прутком крики внутри стихли, лишь гул пламени и треск горящего дерева. Разогнув, вытащил-таки из проушин чертов прут. Рванул на себя дверь, и его сразу окатило упругой волной жара и пламени, от которых отшатнулся, не удержался и упал с крыльца спиной на землю. То огонь, получив доступ воздуха, на сквозняке полыхнул с утроенной силой. После падения Стармос сразу очухался, перевернулся на живот, встал на колени и так, на карачках, пополз в бушующее пламя, успев накинуть капюшон. Внутри горело все: пол, стены, потолок и сам воздух. Лицо, руки обжигает. Но на боль плевать. Лишь бы товарища спасти. Ничего не видно. Огонь, дым и раскаленный воздух. Можно только выдохнуть, а вдохнуть никак чтобы не обжечь легкие и не зайтись кашлем. Уже лиловые круги перед глазами. Почти теряя сознание, обожженной рукой нащупал кисть руки, схватился и потащил к выходу, пятясь на коленях назад. Выполз наружу и из последних сил выдернул из пламени Василия, который с высоты ступенек грохнулся грудью о землю. Оттащил подальше от жара пылающей будки. На Василии одежды никакой и в нескольких местах горит кожа. Это пластик внутренней обшивки или дермантин расплавился, прилип и горел. Стармос скинул куртку, стал сбивать огонь. Но и после этого прилипший пластик еще пузырился и шипел. Хотел оттащить к реке, чтоб водой остудить. Только подхватил подмышки, как на груди Василия, слева, почерневшая кожа лопнула и из трещины стала сочиться кровь. Испугался. Положил тело обратно. Огляделся, выискивая посуду набрать воды. Но вся она сложена под будкой, к которой из-за жара уже не подойти. Побежал к реке, снимая с себя кофту. Намочил ее, вернулся, выжал на тело и осторожно обтер. Так бегал несколько раз, пока Василий не дернулся и не захрипел. Стармос упал перед ним на колени, не зная, что дальше делать и чем еще помочь. Только сейчас разглядел друга, вернее то, что от него осталось. Почерневшее, обгорелое тело с черными, блестящими блямбами прилипшего пластика. Кожа в некоторых местах лопнула и свисала лохмотьями, обнажая мясо откуда сочилась кровь. На голове волос нет, только волдыри и шишки. На закопченном, изуродованном от ожогов лице жуткая маска страдания и неправдоподобно белые на фоне зубы в оскале. К такому даже прикоснуться страшно, чтоб не сделать только хуже.

"Скорую, срочно! Врача!" - мелькнуло у Стармоса. Он хотел уже вскочить, побежать к сторожам завода, чтобы вызвать неотложку, как Василий, издав хрип, схватил его за руку. Пытался что-то сказать, но из горла вырывался лишь сипение. Стармоса затрясло. Он приник ухом к губам товарища и дрожащим, срывающимся голосом спросил: "Вася! Вася! Я здесь... Что ты...? Что ты хочешь?! Вася...?! Ну...?!" Василий попытался вдохнуть полной грудью, но обожженные легкие не дали. Лишь хрипло просипел и несколько раз слабо кашлянул. Стармос выпрямился, пытался освободить руку из хватки друга чтобы побежать за помощью. Но тот не пускал. "Мы еще... уви... небо в алма..." - сквозь сип выдоха еле разборчиво произнес философ. То были его последние слова. Василий дернулся, затрясся в конвульсиях и внезапно замер, еще сильнее сжав запястье друга. Заморосил дождь.

В серой утренней пелене дождя у реки догорало и дымило то, что еще час назад было будкой-кунгом. Рядом с пожарищем на коленях стоял мужик с опаленными волосами и бородой, склонившийся над обнаженным обгорелым трупом с глубокими ранами и лохмотьями кожи вокруг них. Труп все еще держал мужика за руку. Стармос беззвучно плакал. Природа тоже плакала, омывая обоих дождем.

Стармос опомнился, когда полностью вступило в права промозглое утро, более похожее на ноябрьскую мерзость. Холодно, мокро, задувает. Все вокруг серое от низких свинцовых облаков и дымки монотонно моросящего дождя. Футболка прилипла к телу. С волос, с бороды, с носа капает. Замерз. Всего трясет. И не только от холода. Это была первая смерть человека, которую видел воочию. Смерть страшную, отвратительную, с не менее отвратительным чувством беспомощности. Почерневшая рука друга все еще держит за запястье мертвой, в буквальном смысле, хваткой. Не сразу пришло осознание, что Васьки больше нет, что это конец. Но покойнику-то уже все равно. А для него жизнь еще не закончилась. Надо что-то дальше. Но, вот, что? Первым желанием было немедленно броситься на поиски тех двух изуверов, сознательно спаливших заживо человека. Заявить в милицию, чтобы нашли и покарали подонков. Его, ведь, тоже хотели убить. Не пойди этой ночью на рыбалку, то сегодня в пожарище нашли бы два обугленных трупа. Потом списали бы на несчастный случай в результате небрежного обращения с огнем. Сейчас он единственный свидетель чудовищному преступлению. Видел убийц. И даже более, одному оставил лопатой метку на ладони. Однако, жгучее желание немедленного возмездия не затуманило совсем разум. Как-никак, имел опыт, когда по прилете в Калининград пошел писать заявление на грабеж и сам же оказался в камере. Сейчас, стоит только заявить в милицию, как сразу станет первым подозреваемым. Начнут выяснять личность. А когда выяснят, кто он на самом деле, вдобавок к другим статьям повесят еще и этот пожар, совершенный умышленно или по неосторожности. Так что, от милиции лучше держаться подальше. Нельзя туда ни в коем случае. Спрашивается тогда, куда можно? Думал-думал, и ничего лучше не придумал, как спрятать тело Васьки, пока сторожа не увидели. Если увидят, то непременно сообщат куда следует. Тогда уж, если и сбежать, сразу объявят в розыск соседа покойника. И разыскивать будут уже не только господина Окопова, но и бомжа по кличке Стармос. А так, нет тела - нет дела. Стало быть, надо пошевеливаться, пока сторожа не появились.

"Какая ж я бесправная тварь! - думал Стармос, выдирая руку из хватки покойника. - Даже заявления об убийстве друга не сметь сделать!" Преодолевая отвращение, по одному разжал пальцы у мертвого, высвободил запястье. Поднялся, сходил к цеху, нашел кусок целлофана от упаковки. Вернулся. Завернул тело, отнес к пирсу, под которым и спрятал между свай, накрыв ветками. И назад, к пожарищу, поджидать обхода сторожей.

Евгенич, отставной военный лет шестидесяти, появился где-то через полчаса.

- Ну, нихрена себе! - изумленно воскликнул он издалека, увидев догорающее пожарище. - Это чего тут такое...?! Думаю, откуда дымом воняет! А тут вон оно что...! Э-э-э, Стармос, че тут у вас?!

Стармос в мокрой куртке, всей в подпалинах, прожженной в нескольких местах, с накинутым капюшоном, сидел под дождем сгорбившись на скамеечке спиной к столу. Его трясло. Мельком глянул на приближающегося сторожа, ничего не ответил и снова свесил голову.

- У вас тут чего, пожар был, что ли...?! - подошедший Евненич простодушно спросил очевидное. - У-у-у, беда то какая...! А из-за чего? Из-за чего загорелось то?

В ответ, не поднимая головы, пожал плечами.

- Да-а-а, не повезло-о-о...! Васька то, где...?! Опять не ночевал...? В загуле?

При упоминании о Василии, комок подступил к горлу и слезы снова готовы навернуться. Еле сдержался. Кивнул в качестве подтверждения.

- Эх-хе-хе! Вернется, сюрпризик ему будет. Он тут, почитай, года три жил. А теперь, куда...?

- Закурить есть? - хрипло попросил Стармос.

- Курить...? Да-да, конечно! "Приму" будешь...?

- ...

- Тогда и я с тобой заодно.

Евгенич достал сигареты, передал одну, достал себе. С момента знакомства с Василием у Стармоса это была первая сигарета. Философ вообще не курил и дыма табака не переносил. Поэтому пришлось бросить. Легко получилось, так как еще не успел особо пристраститься А вот сейчас че-то очень поятнуло.

- О-о-о! Да у тебя руки все в волдырях! - изумился Евгенич, давая прикурить от зажигалки. - Обжег что ли...? Зря ты так! Барахлишко, дело наживное. А руки беречь стоит. Вот, че в огонь полез?! Теперь...! У-у-у, как вздулось! Надо срочно чем-то обработать. У нас там, на проходной, масла постного малек осталось. Подходи, смажем. И бинт еще. Перевяжу... Слышь...?

Стармос сделал глубокую затяжку, выдохнул и только сейчас обратил внимание на свои руки. Все красные, без волос, опухли, лоснятся жирным. На ладонях и с обратной стороны вздулись здоровенные волдыри, которых и не замечал. А как обратил внимание, так сразу почувствовал пульсирующую боль.

- Меня, главное, бессонница мучает. Вообще спать не могу, - после затяжки продолжил Евгенич, встав сбоку. - Лежишь всю ночь, ворочаешься. Под утро, может, сморит. Самый раз поспать бы. Да не дадут, черти! С дочкой и зятем живем. Двое внуков еще. С утра как гвалт подымут...! О-о-о, так уже не до сна. А тут, главное, вчера, вечером, на вахте с Мурманом бутылочку раздавили. Срубило сразу. Всю ночь, как убитый. И Мурман тоже. Я глаза сегодня продрал. Глядь, утро ужо. Мурман прям за столом, на стуле дрыхнет. Еле растолкал. Квелый, никак проснуться не может. Ни бе, ни ме, ни кукареку. Это все от коньяка. Да-а-а, зараза, от него. Вроде, хороший. "Метакса". Парнишка проставил. Я, главное, вечером с обхода прихожу, а у Мурмана на проходной паренек. Просит машину толкнуть. Говорит, оставил включенными фары, аккумулятор и сдох. Думаем, надо бы помочь человеку. Вышли с Мурманом на дорогу, толкнули. С полоборота завелась. Парнишка выходит из машины и бутылку коньяка нам дает за помощь, поллитровку. Мы, естественно, отказываемся. Он настаивает. Всучил бутылку и уехал. А у нас с ужина колбаска там, хлебушек, лучок остались. Под них и хряпнули по одной. Затем, по другой. Всю так и приговорили. Потом на сон как потянуло...! Да так резко. Еле до кровати дополз. Мурмана прям там, за столом...

Стармос внимал монологу разговорившегося Евгенича через свое, пропуская мимо ушей. Но упоминание о парнишке заставило прислушаться. Вспомнил, когда подбегал к подожженной будке, слышал смех того подонка, швырнувшего бутылку. Частый и блеющий. Где-то что-то подобное уже... Сейчас появилась догадка, кто это мог быть.

- Что за парнишка? - перебил Евгеньича вопросом, не поднимая головы.

- Какой парнишка? - не понял тот.

- Который коньяк дал.

- А-а-а, ты про этого...! Да, шут его знает. Блондинистый такой. Молодой совсем. А машина хорошая, немецкая. Бэха тройка.

- Заикался?

- Че?

- Парнишка тот заикался?

- М-м-м... Вроде... Хотя...! Да, заикался. Несильно так... Заикался. А ты откуда знаешь?

- ...

Теперь у Стармоса не осталось сомнений в личностях подонков-поджигателей. Двое из той троицы в парке, пристававших к девушкам. Один - их вожак, белобрысый заика. Другой, наверняка, который каратист. Пришли поквитаться за то, что Василий тогда легко навалял им всем на глазах у девушек. "Как же они нас нашли? - думал Стармос. - Если только предположить, белобрысый тогда не убежал, а остался в кустах и потом проследил за нами. Вчера, вечером, под предлогом вознаграждения за помощь, подсунул сторожам бутылку коньяка со снотворным. Это чтобы ночью никто не заметил, как они проникнут на территорию завода, и чтобы не услышали криков, не прибежали на помощь. Наверняка, уже знали, что они с Василием бомжи. Поэтому не боялись расследования. Кто будет заниматься смертью бездомных? Всё спишут на несчастный случай". Стармос нервно швырнул окурок на землю, стиснул зубы и сжал кулаки в ненависти и решимости когда-нибудь поквитаться с подонками и изуверами за смерть друга. Но больше ничем не показал своих эмоций. Сидел понурившись, глядя в землю.

- Еще закурить есть? - хрипло попросил он.

- Есть-есть, - охотно подтвердил Евгенич. - Возьми всю пачку! У меня там еще одна осталась, - он передал сигареты, дал прикурить и продолжил: - Да не переживай ты так! Все равно вам здесь осталось недолго, две недели. Уже в сентябре новые хозяева работы начинают. Я, ведь, тоже уведомление получил. Тридцать первого последняя смена. Потом всё. Всех сторожей сокращают. Не знаю еще, новые хозяева возьмут к себе или нет. Склады тут будут. А в отношении тебя с Васькой, то еще в среду Вячеслав Кириллович распорядился территорию очистить. Приказал предупредить, чтобы до тридцать первого убрались отсюда. Хотел вам сказать, да забыл. Кириллыч грозился, если не съедите, то "красного петуха" пустит, когда вас тут не будет. А вон, как вышло? Само сгорело. Так что, вам тут все равно недолго осталось. По любому будку бы убрали. Меня тоже скоро попрут. И не горюй! Что так, что эдак, только чуток пораньше... Э-хе-хе! Ладно, пойдем уже! Руки тебе перевяжу. А то сменщики скоро придут. Мне еще вахту сдавать.

После того, как другая смена сторожей по очереди посетила с визитами сочувствия, а заодно и поглазеть на пожарище, Стармос приступил к делу. Притащил на берег четыре пустых пластиковых бочонка, доски и пару поддонов. Связал из всего этого плот. С забинтованными руками несподручно было. Но кое-как справился. На плоту перебрался на противоположный, пустынный берег реки. Нашел небольшой холмик и между кустов вырыл могилу. Вернулся, дождался темноты. Уже в ночи переправил тело Василия через реку, отнес к могиле. Хотел спустить аккуратно. Но из-за мокрого целлофана тело выскользнуло из забинтованных рук и упало на дно с громким плюхом. Посветил фонариком. Вырытая яма наполовину заполнилась водой, и тело Василия, завернутое в целлофан, плавало в ней. Сходил к берегу, нашел большой валун, вернулся, спустился в могилу, вода до паха, положил камень на грудь покойнику, чтобы утонул. Иначе, не закопать. "И сгорел, и утоп", - подумал Стармос, выбравшись из могилы. Вздохнув, взялся за лопату закапывать друга.

Когда закончил, смастерил из двух прутиков небольшой крест, перевязав шнурком. Положил его на свежий холмик, который забросал ветками кустов, чтоб не заметно было. "Земля тебе пухом, Васька!" - произнес он над беспорядочной кучей веток. Потом подумал: "Да каким тут пухом с камнем на груди?! Даже не похоронить по-человечески. Как собаку бездомную зарыл. Эх Васька-Васька! Великого ума ты был человек. Интеллигент, философ, поэт, бабник и просто хороший мужик. Страшной смертью погиб. Страшной. Но ты не волнуйся там. Я поквитаюсь за тебя! Клянусь, поквитаюсь! Те подонки за все ответят! За все!" Прочитав мысленно эту короткую эпитафию, Стармос достал из внутреннего кармана куртки бутылку водки, сел на ветки, наваленные на холмик, свинтил крышку и стал прикладываться небольшими глотками. Пил и плакал. Но на мокром от дождя лице слез не заметно.