{Оськин Игорь}
Советский русский-5. Распродажа России.
{Lib.ru/Современная литература:} [{Регистрация}] [{Найти}] [{Рейтинги}]
[{Обсуждения}] [{Новинки}] [{Помощь}]
------------------------------------
* {Оставить комментарий}
* No Copyright {Оськин Игорь} (oskin70@yandex.ru)
* Обновлено: 14/01/2010. 326k. {Статистика.}
* {Повесть}: {Публицистика} Ваша оценка:
шедевр замечательно очень хорошо хорошо нормально Не читал терпимо посредственно
плохо очень плохо не читать
* Аннотация:
"Распродажа России" - так ельцинисты назвали свою книгу о приватизации: самом
грандиозном в мировой истории грабеже. Сначала Горбачев открыл дорогу
кооперативам, совместным и частным предприятиям и банкам, снял контроль за
денежной массой. Масса раздулась и смела товары с прилавков. Всю "лишнюю"
денежную массу Ельцин уничтожил, введя шоковую терапию. Дальше - ваучеры,
залоговые аукционы, дефолт и т.п. Ельцин требовал: надо разрушить советскую
экономику - враз и навсегда. В документальной повести рассказано о том, что
происходило на нижнем уровне процесса, на котором работал участник и свидетель,
иногда превращавшийся в подозреваемого по уголовным делам.
------------------------------------
Глава восьмая Кутерьма ваучерная. Белый дом осажден. В "Гермесе". Кутерьма на
спекуляциях. Брокерский детектив. Детективное банкротство. Семейное. Изречения
внучки Полины. Последнее слово. Название для реформ Ельцина придумал американец,
издатель книги ельцинистов о приватизации. Сошлись американская деловитость и
русский размах - в рассказе о самом грандиозном в мировой истории грабеже.
Вообще-то английский язык немножко беднее русского. Буквально надо бы переводить
"Продажа России" - sale. Но это уже попахивает статьей уголовного кодекса об
измена Родине. А отдельного слова для "распродажи" в английском нет. Разумеется,
внутри России таких опасных слов не употребляли. Говорили - приватизация:
раздать всем поровну, по справедливости. Но тут стихия вмешалась. В это время
образовались пустые прилавки. Гайдар объяснил Ельцину и народу: за три года до
реформы, был разрушен баланс между деньгами и товарами. Денежная масса
раздулась, товар исчез с прилавков, одни люди скупали всё: от соли и сахара до
золотых украшений, другие понесли деньги в сберкассы. Гайдар, очевидно, из
скромности не объяснил тогда же, что в эти тригода он с командой экономистов
готовил предложения для Горбачева "о мягком выходе из социализма", а Горбачев в
своих выступлениях дословно повторял его и добавлял: "Мы будем идти к лучшему
социализму, а не в сторону от него. Это просто невозможно, даже если бы кто и
захотел повернуть Советский Союз к капитализму". В результате в 1988-90 годах
были созданы кооперативы, совместные предприятия, частные предприятия и банки,
был снят контроль за наличной денежной массой. А теперь, в 1991 году
образовались пустые прилавки. И ельцинисты вскричали: стране грозит голод и
гражданская война. Гайдар начал спасать страну шоковой терапией. Это деяние
объявили главным подвигом его жизни. Реформы начали с либерализации цен - до
приватизации. Не по правилам. Но объяснили: да, приватизация должна
предшествовать, но это дело долгое, хлопотное, а страну надо спасать немедленно.
Всю "лишнюю" денежную массу ельцинисты уничтожили, в том числе и все предыдущие
сбережения. А пустые прилавки объявили спутником социализма. Получилось как
всегда: сначала сами себе создали трудности, чтобы потом их героически
преодолевать. Дальше - больше. Ваучерная приватизация, залоговые аукционы,
дефолт и т.д. и т.п. Ельцин требовал: надо разрушить советскую экономику - враз
и навсегда. Ельцинисты выполнили его задание. Автор не претендует на
всеобъемлющее описание ельцинской смуты. События того времени восприняты глазами
участника и свидетеля, который иногда становился подозреваемым, вынужденным
изучать статьи уголовного кодекса. Кутерьма ваучерная. Люди хотят жить лучше. И
иметь больше - для полного счастья в полтора раза больше сегодняшнего (а завтра
опять в полтора). Пример перед глазами - Запад. Одна русская туристка зашла в
западный магазин и упала в обморок - не вынесла изобилия (миф, запущенный
антисоветчиками). И мы хотим как у них, заговорили в народе, желаем приобщиться
к общечеловеческим ценностям. Что там нужно? Рынок? Частная собственность?
Пожалуйста, мы согласны. Всё раздать и распродать. Еще при советском строе народ
изобрел поучительную байку: пришли люди на тот свет, им предлагают на выбор рай
или ад. Попросили показать. Видят: в раю тишь да благодать, ангелочки, цветочки,
люди потихоньку гуляют. Показывают ад: а там мужики и бабы поют, пляшут, пьют,
веселятся во всю. "Нам сюда, конечно", - сразу же сказали пришельцы. Их схватили
и бросили в кипящие котлы и на горячие сковородки. "Как? Что такое? Вы же нам
другое показывали!" - "А то у нас агитпункт". Народ (и Колесов в том числе не
знали), что Запад - золотой миллиард человечества - высасывает соки из остальных
пяти миллиардов и потому процветает. Для того, чтобы русские жили по западному,
надо было сначала обзавестись своим миллиардом кормильцев, но русские об этом не
позаботились заранее. Без кормильцев у себя Запад не обустроить: земля русская
обширна и холодна. По той же причине и в третий мир не принимают: Западу
выгоднее строить заводы в Малайзии, Бразилии и других странах, там дешевле
обходится. Итак, не знали, но рванули вперед, в мировую цивилизацию. Решимости
не занимать. Итак, в 1992 году Ельцин дал свободу - ценам. Началась инфляция. Но
народ жил надеждой на светлое будущее. Выбранный народом вождь Ельцин просил
потерпеть несколько месяцев. Он неосторожно пообещал лечь на рельсы, если народу
станет плохо (до сих пор народ помнит это). В 1993 году инфляция росла, народ
потерял свои сбережения и начал ожесточаться. Впрочем, вера в светлое будущее
еще осталась, на референдуме Колесов вместе с большинством сказал "да"
экономической политике Ельцина. Сытый голодного не разумеет. Первый год
свободных цен (1992) он и его соратники по малому предприятию перенесли
спокойно. Их заработки опережали инфляцию. А в начале 1993 года стало совсем
плохо. Без денег и без работы. Он был здоров и полон желания использовать свое
конституционное право на труд. Однако ему предлагали использовать другое
конституционное право - на заслуженный отдых. С пенсией ниже прожиточного
минимума. Безработица - двигатель рыночной экономики, мечта либеральной
интеллигенции (не для себя, а для рабочих) - стала явью (былью). Он искал и не
мог найти работу. Поэтому настроение испортилось, возникла подавленность
(депрессия). На самом деле у него оставались средства на черный день, спрятанные
от инфляции в золото, меха, художественные альбомы, которые теперь понемногу
распродавались. Черный день вроде бы уже наступил, но сколько он продлится? И не
будет ли еще хуже? И раньше ели немного, теперь он решил кардинально изменить
жизнь: отказаться от "белой смерти" - от сахара. Отказался, но ненадолго. Жена
пошла работать в ларек. В соседнем ларьке работала дочь. Ларьки образовались на
пятачке около метро, где рабочие Обуховского завода подрались с полицией. Теперь
рабочие сидели без зарплаты, а кавказцы развернули на месте былой славы
множество ларьков. Впрочем, название улицы сохранилось: проспект Обуховской
обороны. Он иногда подменял жену в ее промтоварном ларьке. Знакомство с
кавказцами сняло тот налет враждебности, который возник у большинства русских
при виде засилья "черных" в торговле. Во-первых, кавказцы выживали за счет
взаимовыручки (общинности), многие были неопытны и беспорядочны в делах (один
ларек поручили бывшему учителю, тихому и наивному). Во-вторых, многие из них
сбежали от войны, от разрушенных домов, их родители на родине продолжали
гибнуть. Спустя несколько лет часть кавказцев вернулась домой. Приехали другие.
Хозяйка ларька - давняя жительница Питера, медсестра, властная и высокомерная -
быстро ввела их в новый тип классовых отношений: у наемного работника нет
никаких прав, кроме права на послушание и молчание. По капле вдавливай в себя
раба. Он продолжал искать работу: давал объявления в газеты, названивал
знакомым. Для разговоров с нанимателем сочинил легенду: последние три года
работал бухгалтером, до этого занимался научной и проектной работой в этой
области. Умалчивал о дипломе кандидата технических наук. Его принял на работу
45-летний бизнесмен, приехавший с семьей из Сибири. Колесов помог в регистрации
его фирмы, на счет которой поступили деньги от прежних партнеров по сырьевому
бизнесу. Деньги подтвердили репутацию бизнесмена, однако некоторые сомнения
возникали после его длительных рассуждений о перспективах и концепциях -
расплывчатых и схематичных. В целом человек он хороший, интеллигентный, что еще
более усиливало сомнение - насколько успешен? В поисках работы получилось то,
что описано Ильфом и Петровым в рассказе о покупке билетов на поезд. Герой
рассказа так донял всех окружающих просьбами достать билет, что вынужден был
раздать все деньги тем, кто принес ему билет, а затем скрываться от остальных.
Вторую работу дал давний товарищ по оборонному НИИ Боря Стерлин, фирма которого,
как он смутно понял, была создана номенклатурой, отсюда - начальный капитал,
налаженные связи в оптовой торговле, хороший офис. Боря предложил то, от чего он
только что ушел - заняться поставкой готовых программ по бухучету, снабжению и
т.п. Боря имел договор с авторами программ, одну программистку в своем штате и
придающее оптимизм отсутствие опыта в этом деле. Изложив свои сомнения, Колесов
все-таки согласился. В то время его еще подкармливало малое предприятие на
посреднических договорах. Пришлось много работать: ходить по мытарям в двух
районах, по заказчикам программ. В пиковые моменты вертелся как белка в колесе,
работал в полную силу, то есть как раз на нем сбылись мечты либералов. И над
всем этим довлела надежда на серьезную работу, которую обещали в начале года
бывшие сослуживцы Старков и Бондарев: заняться куплей-продажей ценных бумаг.
Выгодное дело, говорили они, их знакомый хорошо и быстро заработал на
спекуляциях с акциями. Позвонил Старков: будем создавать фирму, предлагаем
подключиться. Потом он замолчал на три месяца. Поэтому Колесов и набрал другие
работы. На четвертом месяце Старков подтвердил предложение. "Все назад" - теперь
надо было уйти от взятых ранее работ. С бизнесменом из Сибири договорился нанять
еще одного бухгалтера (хорошо иметь дело с интеллигентным человеком, который
спокойно проглотил такую наглость), предложил это место ищущей работу соседке по
дому. Она - экономист, бухучета не знает, обещал обучить. Через несколько
месяцев (не такая уж и наглость) она полностью вошла в работу. С давним
товарищем Борей тоже разошлись хорошо, естественным путем. Уволилась его
программистка, а самое главное, ему показали на конкретных примерах, что
привязка программ к конкретному заказчику дорогого стоит. Правильная идея
созрела только через три-четыре года, когда этой идеей занялись крупные фирмы.
Через несколько лет Боря с семьей уехал в Германию - помогать немцам искупать
вину перед своими евреями путем замены их на русских. Итак, Старков, Бондарев и
Колесов начали новое дело. Судьба свела их пятнадцать лет назад, в то время
Колесов был заведующим отделением в ЛЭМе, Бондарев - зав отделом в этом
отделении, Старков - зав лабораторией в его отделе. Теперь иерархия стала
обратной: Старков - генеральный директор, Бондарев - заместитель генерального
директора, Колесов - финансовый директор и главный бухгалтер. Громкие названия
должностей, заимствованные из советской эпохи, хорошо смотрятся на визитных
карточках и в письмах, получатели которых не знают, что на самом деле фирма -
это шесть человек, одна комната и один компьютер. Старков и Бондарев предложили
ему стать партнером. Это означало, что чистый доход фирмы они делят поровну на
троих. - Согласен, вот только покрывать убытки мне будет нечем. (Пошутил).
Назначили себе небольшие для частной фирмы оклады - по двести долларов. В ЛЭМе
Старков был отличным программистом, склонным более к индивидуальной работе.
Исполнительный и ответственный, он иногда терялся в простых житейских ситуациях
- как построже спросить с подчиненных (легче самому сделать), как возразить
заказчику и т.п. В этих случаях им овладевала боязнь, из которой его выводил
Бондарев - подбадривал, подталкивал. Вероятно, 12 лет такого общения не прошли
даром для Старкова. Может быть, кое-что он перенял и от Колесова, особенно во
время начальной "зачистку" их коллектива от явных бездельников-руководителей. -
Это вы правильно делаете, Валентин Иванович, - эти слова Старкова хорошо
запомнились, доброе слово и кошке приятно. (Потом по случаю припомнился этот
эпизод). Три года назад, перед уходом из ЛЭМа, Старков помог ему заработать
приличную сумму (около пяти месячных окладов) на совместной работе по договору
подряда. Можно сказать, что они дружили: в командировках подолгу обсуждали как
служебные, так и общие темы, Колесов побывал на его даче. Рассказал Гриша о
причине своей болезненности: в молодости ему в драке отбили почки. Ранее, при
создании малого предприятии, Старков объяснил свой отказ в своей обычной манере
- тихо и смущаясь: идет в фирму, которая обещала послать его жену на лечение от
бесплодия за границу. Эта проблема была известна по прежним рассказам,
естественно, Колесов сразу же посочувствовал и пожелал успехов. Позднее проблема
решилась без заграницы. В обратной иерархии новой фирмы его выручил давний
интеллигентский вывих - ко всем подчиненным обращаться на вы, хотя житейские
правила позволяли тыкать молодым мужчинам. Когда он предложил Бондареву перейти
на ты, им хватило несколько дней, потом сработала вторая натура - привычка.
Теперь это пригодилось, особенно при посторонних. Осталось только следить, чтобы
не проскальзывали уменьшительные Миша, Гриша. Их фирма создавалась как
инвестиционная компания - звено в цепочке приватизации. Опять он - на острие
атаки, в котле революции, начатой в 1991 году, столь же великой (по оценкам
экспертов), как и Великая Октябрьская Социалистическая революция 1917 года.
"Отнять и поделить!" - таков был главный лозунг обеих революций. В 1917 году:
отнять землю и заводы у немногих, поделить на всех чохом. В 1991 году: отнять у
всех, поделить между всеми поименно. В 1991 году парламент принял закон о
приватизации, в котором, как тогда казалось, всё было задумано правильно. Цель -
раздать всю государственную собственность гражданам поровну. Каждый гражданин
получает один ваучер (приватизационный чек). Государство распродает свою
собственность за ваучеры. Каждый гражданин меняет свой ваучер на акции
предприятия. Гражданин становится собственником предприятия! Захватывающая
перспектива! Теперь он участвует не только в управлении государством, но и в
управлении заводом, фабрикой, фирмой и т.п. Он голосует на собрании акционеров!
Более того, гражданин получает доход от своего предприятия - дивиденды! Каждый
гражданин получит равную долю, никто не будет обижен. Лозунг великих революций:
"Свобода! Равенство! Братство!" Колесов поразился тому, как быстро были
подготовлены все документы по приватизации: положения об инвестиционных фондах и
компаниях, о порядке купли-продажи ваучеров и акций. Сложные, объемные документы
сделали за три-четыре месяца. Даже если они были заимствованы с зарубежных
источников, требовалась увязка их с действующими законами, редактирование,
печать и т.п. Очевидно, команда Ельцина восстановила ленинские нормы ударной
работы, причем, как можно догадаться, использовала не субботники, а нечто более
осязаемое. Граждан много, и заводов много, поэтому создали промежуточные звенья
между ними. Инвестиционная компания, созданная Старковым и Бондаревым,
"покупала" у граждан ваучеры, давая им взамен акции предприятий. Эта компания
работала под руководством Генерального фонда, ориентированного на
разгосударствление предприятий Северо-Запада, в первую очередь Петербурга. В
этом фонде работал родственник Старкова, который помог создать их дочернюю
компанию. Последней отдали на разгр..., извините, на разгосударствление
Ленинградскую область. Фирма должна иметь лицензию на свою деятельность. В штате
должно быть не менее двух специалистов по ценным бумагам, получивших аттестат на
специальных курсах. Здесь имел место курьез: Старков и Бондарев обучение прошли,
но на экзамене Старков заробел и срезался. Второй аттестат обеспечил его
родственник. Через несколько месяцев Старков и Колесов получили аттестаты.
Сделали всё, что нужно - регистрация, лицензия, счет в банке, аренда помещения -
и приступили к работе. Хорошо работать в тени богатого хозяина, который
обеспечивал хорошую рекламу, перечислил на их счет свою долю уставного капитала
и более в их дела не вмешивался, может быть, благодаря родственнику Старкова.
Откуда фонд брал деньги, Колесов не знал, вероятнее всего, одалживался у будущих
"эффективных собственников". На чем же они зарабатывали? На доверии народа к
родному правительству. Народ "продавал" им свои ваучеры в обмен на частицу
общенародной собственности в виде акций и приплачивал небольшие комиссионные за
оформление этой операции. С миру по нитке - по 30 центов с ваучера - им на
зарплату. Как работали? Понятно, что своими силами не поднять (или не опустить?)
всю Ленинградскую область, поэтому работали через государственные учреждения:
районные сбербанки, комитеты имущества и почтовые отделения. Естественно, здесь
доверие населения было еще более высоким. Представьте картину: приходит человек
в сбербанк, читает рекламу, вспоминает, что видел такую же по ТВ, отдает свой
ваучер плюс стоимость буханки хлеба. Работники сбербанка вежливы - предупреждены
руководством о дополнительном заработке. С комитетами имущества и почтой они
действовали чуть попроще (понаглее?): выплачивали живые деньги исполнителям и по
отдельному списку руководителям (каждому по труду). А их работа сводилась к
тому, чтобы заключить договора, привезти бланки акций и затем забрать ваучеры и
списки новоявленных акционеров. Великое дело - материальный интерес. Если первые
выезды в районы делал Колесов сам, потом сотрудник фирмы, то в последующем
районные работники сами ездили к ним в Питер. Но это было уже другая история, с
другими акциями. Пока же в первые два месяца они зарабатывали немного, проедали
уставный капитал. Потом обнаружились дополнительные источники дохода. Так,
небольшую прибавку получили от продажи акций за деньги. Их хозяин широко
разрекламировал свои достижения: приобрел акции крупнейших заводов города. Народ
оживился и стал отдавать свои кровные. Второй источник оказался более весомым. В
это время передовики бизнеса активно скупали пакеты ваучеров - для покупки
предприятий. Цена на пакет ваучеров была больше розничной цены в 1,5 - 3 раза.
Была организована торговля пакетами ваучеров на фондовой бирже. И опять все та
же история: деньги лежат перед тобой на блюдечке, осталось сделать небольшое,
совсем маленькое нарушение: заплатить за каждый полученный ваучер своими
деньгами, в документах указать, что акции куплены за деньги, а не за ваучеры.
Затем утаенные ваучеры продаются в пакете по большей цене. Разница - в семью.
Теперь, пожалуй, надо сказать о положении в стране и в сфере приватизации.
Инфляция галопировала, предприятия еще работали, но начались задержки по
выплатам зарплаты и пенсий. Дефицит товаров исчез, возник дефицит денег.
Президент и парламент воевали друг против друга за интересы народа. Приватизация
шла полным ходом. Правда, многие граждане продали свои ваучеры сразу же.
Энергичные молодые люди предлагали по 5000 рублей прямо на месте выдачи, в
жилконторах. С одной стороны, это всего 5 долларов, но с другой - ящик водки.
Многие привыкли не верить государству, предпочли наличные. Получалось недорого -
для "эффективных собственников". Для тех, кто не интересуется новейшей историей,
рассказ о деталях приватизации вынесен в примечание. Вне зависимости от деталей
результаты были бы простыми. Девяносто процентов собственности оказались в руках
одного процента граждан. В 1995 году состоялась самая грандиозная распродажа:
залоговые аукционы 1995 года. Преступление тысячелетия. В общем, поделили не
поровну, а наоборот: "Отнять у всех, поделить между немногими". Интересующиеся
подробностями приватизации найдут их в примечании.1 Общей настрой был такой -
время горячее, торопись или проиграешь. Теперь ученые-эксперты говорят, что
массы людей были увлечены фантастическими образами, обрели особый тип мышления -
аутистический, цель которого - вытеснить неприятные представления, создать
приятные (грёзы наяву). Аутистическое мышление отключает здравый смысл.
Расщепление сознания, большая нервозность - так рисуют состояние людей
ученые-эксперты. Да, хорошо иметь дело с учеными людьми, они умеют успокоить. А
то он уже много лет мучился сотворенными в то время глупостями, а теперь стало
понятно - аутизм виноват. Бес попутал. А было вот что. Светлое капиталистическое
будущее казалось совсем близким, хотелось прямо сегодня жить по западному. А там
простые граждане свои резервные деньги вкладывают в акции, ежедневно отслеживают
их котировки на бирже, продают и покупают. Еще не было акций, а уже появились
очень интересные предложения: некий предприниматель предлагает отдать ему деньги
на несколько месяцев, а он, мол, на торговых операциях заработает так, что
вернет вдвое-втрое больше. Внутренний голос говорит: верить нельзя, а с другой
стороны, тот же голос шепчет: сам я торговать и производить не умею, почему бы
не рискнуть. И вот он, разумный человек, так сказать, гомо сапиенс, не играющий
в карты и другие азартные игры на деньги, пару раз рискнул. Единственное, что
его частично оправдывает, рискнул по маленькой, на десятую часть своих запасов
(на сто долларов). Результат известен по стране в целом. Но зато уж двум
ваучерам (своему и жены) он решил найти достойное применение. Неспешно перебирал
варианты, пока не обратил внимание на неброскую рекламу ТНК "Гермес" -
транснациональная нефтяная компания дает дивиденды 400 процентов годовых. Не
смейтесь, читатель, в то время это была скромная цифра на фоне инфляции до 200
процентов и особенно по сравнению с рекламой МММ (Мавроди), Всероссийского
автомобильного альянса (Березовский) и других. А здесь - фирма,
специализированная на нефти, на главном богатстве страны. Несколько претенциозно
звучит "транснациональная", но это простительно - живем в СНГ. Еще один плюс:
скромная реклама - плакаты висели кое-где в банках, на весь Питер была всего
одна контора "Гермеса", которую он с трудом нашел. Там получил более подробные
сведения: кое-что о производственной базе, состав учредителей. Последнее
впечатляло - полтора-два десятка нефтяных и прочих предприятий. Именно этот
список определил решение. Он вышел из конторы с двумя большими бланками акций,
на обороте которых была записана фамилия акционера - его фамилия с паспортными
данными. В груди было светлое чувство, примерно, такое же, как в свое время при
вступлении в комсомол и в партию. Рассказал Бондареву и Старкову об акциях
"Гермеса", они тоже прикупили малость нефти, а через два месяца он услышал по
радио рекламу "Гермеса" о продаже в Москве акций брокерским фирмам, записал
телефон. Лицензия позволяла им вести брокерскую деятельность - покупать и
продавать акции. Они сидели втроем в рабочей комнате, решили - спрос не ударит в
нос. Бондарев позвонил в Москву, выяснил цены и объемы, с посерьезневшим лицом
положил трубку, назвал оптовую цену акций. Розничная цена им была известна.
Разница - 40 процентов! Молча посмотрели друг на друга - решение было
однозначным, не потребовалось произносить никаких слов. Обсуждали только детали:
кто поедет в Москву? Бондарев. Сколько взять с собой денег? Столько-то. Кто и
какие готовит документы? Решили. Бондарев поехал в Москву ночным поездом
("Красная стрела"), Колесов вызвался сопровождать его до вокзала - слабая, но
все-таки подстраховка 10 миллионов рублей. (Впечатляющая цифра, хотя это было
"всего лишь" около 5 тысяч долларов). Бережёного бог бережёт, в дальнейшем он
сопровождал его на каждом выезде. Бондарев привез из Москвы акции, которые они
могли продавать поштучно любому лицу - за деньги или в обмен на ваучеры. В
Москве получили рекламу компании, газету "Гермес". К этому времени в "Гермесе"
действовало три десятка фирм: нефтяная компания, торговые дома, банк, биржа,
финансовые фонды, заводы, учебные центры и другие, а во главе узловая структура
- концерн "Гермес". Их взору представился мощный многопрофильный комплекс,
созданный не государством, а предприимчивыми деловыми людьми. И представилась
возможность приобщиться к большому делу и при этом хорошо заработать. Они купили
акции для себя, предложили своим родственникам и знакомым менять свои ваучеры на
акции солидной компании. Соседи по зданию - хозяева и арендаторы - тоже
приобрели эти акции. В налаженной системе продажи акции "Гермеса" быстро
разошлись, их областные агенты хорошо заработали. Естественно, что при такой
разнице между оптовой и розничными ценами образовалась большая прибыль. Точнее
говоря, могла образоваться и уйти в налог в размере одной трети от её суммы.
Этого они не могли допустить. Никак - ни по чувству справедливости ("мы сами
нашли источник дохода"), ни по ответственности перед главной ячейкой государства
- их семьями. Поэтому действовали как все - обналичивали излишнюю прибыль по
известным правилам. Теперь они продавали акции как свою собственность и не
отчитывались ни перед кем о полученных ваучерах, поэтому доходы от ваучеров
увеличились. Старков наладил связи с биржевыми торговцами и получал от них
справки о продаже ваучеров по цене меньше фактической. Колесов включал эти
справки в бухучет, разница пополняла черный нал. Как там говорят моралисты?
Однажды вступивший на тропу порока погрязает в трясине его. Да, что-то похожее
происходило с ними, их засасывал экономический механизм. Дело в том, что
образовавшийся черный нал они хотели пускать в дело, а не на потребление. И
тогда оставалось идти на следующее нарушение - на сокрытие договоров. Теперь тем
более требовалось оплачивать акции в Москве наличными деньгами, в числе которых
были примерно пополам белый и черный нал. На Колесова легло ведение двойной
бухгалтерии. Особенно тяжело было в тех случаях, когда Старков принимал решения
по изъятию договоров из бухучета задним числом - приходилось полностью
переделывать проводки по счетам, изымать документы на продажу акций покупателям.
В конце 1993 года "Гермес" открыл свой филиал в Питере. Они втроем подъехали к
его руководителю, обсудили условия. Цена чуть дороже, чем в Москве, но зато
можно увеличить объем продаж. На вопрос, как продаются акции в его филиале,
руководитель ответил: "Со свистом!". С этого времени в городе появилось
множество пунктов продажи акций "Гермеса" - на Невском, на Суворовском
проспектах стояли очереди. В области у них конкурентов не было. Старков через
своего родственника получил разрешение торговать в городских почтовых
отделениях. Заинтересовали материально почтовиков, и дело пошло - объемы продаж
в городе были гораздо больше областных. "Гермес" назначил общее собрание
акционеров на 26 сентября 1993 года. Колесов вызвался съездить в Москву. В это
время президент и парламент двигались навстречу октябрьским событиям 3-4
октября: Ельцин распустил парламент и назначил новые выборы, а парламент не
распустился, а отстранил от власти Ельцина. - Вы уж там, пожалуйста, не
ввязывайтесь ни во что, - попросил Бондарев, знавший об его увлечении
демократией. Сам он и Старков пассивно поддерживали Ельцина, но на подобные
разговоры не отвлекались. Он приехал в Москву за день до собрания, утром пошел
устраиваться в гостиницу. Давненько не был в Москве, а тут, оказывается, реформы
шли полным ходом. Сосед по номеру, не сразу открывший дверь, объяснил, что сам
он здесь с туристской группой проездом на юг, вчера подвергся нападению четырех
бандитов, пришедших в номер с требованием денег. Его немного побили и отняли что
нашли. У Колесова с собой были деньги на покупку акций, не так много, как возил
Гончаров, но все-таки около тысячи долларов. Он собрал вещи, пошел к
администраторше - изменились условия, надо срочно выехать. Деньги за гостиницу
вернули, нанял комнату в частном секторе, у семейной четы пенсионеров. Они -
сторонники Ельцина - дополняли пенсию сдачей одной комнаты в своей двушке.
Хорошие люди, он раньше работал строителем в провинции, затем в министерстве. На
следующий день многотысячный коллектив владельцев ТНК "Гермес" собрался в
спортивном комплексе "Олимпийский". Руководители обеспечили кворум - за счет
голосов, привлеченных по доверенностям. Зачитали отчет. Председатель совета
директоров Неверов вел собрание и отвечал на вопросы. - Сейчас, - говорил он, -
на начальном этапе капитализации определятся две-три фирмы, которые станут
ведущими в отечественной экономике, для этого им нужно сформировать начальный
капитал на уровне 100 миллиардов рублей. При этом в его деловом тоне
промелькнула мечтательная улыбка - уверенность в том, что именно "Гермес" станет
первой из таких фирм. Затем началась кутерьма: к микрофону прорвались в основном
те, кто требовал еще больших дивидендов. Колесов возмутился этими рантье, не
желающими думать о развитии производства, и тоже встал в очередь к микрофону.
Выступил в роли "эффективного собственника", поддержал руководство, просил не
поддаваться. Неверов хорошо вел собрание, грамотно и умиротворяюще. -
Чувствуется высокая культура, интеллигент, - донеслось от сидящих сзади
серьезных мужчин. В конце собрания сообщили: в понедельник состоится совещание
торговцев акциями "Гермеса". Он решил пойти. Белый дом осажден. В воскресенье он
все-таки слегка ввязался - пошел туда. Милицейское оцепление не препятствовало
проходу, перед зданием не сдающегося парламента народ (человек пятьсот) внимал
ораторам, клеймившим "бывшего президента" Ельцина, требовавшим немедленно
расстрелять его вместе с подельниками и заканчивающих уверенным призывом "Мы
победим!" Народ дружно поддерживал. Вдоль здания прошла строевым шагом колонна
молодых людей в военной форме без погон. Вдруг раздалось "посторонись!", народ
расступился - колонна побежала в обратную сторону. От угла здания протянулась
цепочка людей, стоящих наготове с камнями в руках. Перед ними прохаживался
мужчина в камуфляже. - Действовать только по команде, - наставлял он, - не
поддаваться на провокации. Колесов засмотрелся на мужичка лет тридцати -
простоватый, небольшого роста, тревожно всматривается вдаль, рука с камнем
изготовлена к броску. "Куликовская битва, за Родину, за Сталина". Вернулся к
толпе. Телевизионщики брали интервью, молодая женщина спокойно объясняла, что
она за бесплатную медицину, бесплатное образование и поэтому она против Ельцина
и за парламент. На микрофонах ТВ обозначено CNN. Колесов подошел к оператору: -
Я за Ельцина, хочу дать интервью. Тот недоуменно посмотрел на него и отвернулся.
На обратном пути к метро услышал от идущей рядом семейной пары: - Надо же, такое
творится, и всё из-за одного человека. В центре Москвы демократический народ
собирался на демонстрацию и митинг. С криками "Ель-цин - Гай-дар" прошли от
Манежной площади к мэрии, с крыльца которой видные демократы клеймили парламент
и провозглашали "Мы победим!" Народ, вдохновленный ростом цен (наконец-то пошла
радикальная реформа), дружно поддерживал и сплачивался всё теснее. Он испугался
- раздавят, осторожно, напирая спиной, выбрался прочь. Через неделю защитники
Белого дома напали на телецентр, передачи прервались, он с отвращением ждал:
"Сейчас на экране появится новый президент - усатый недотепа". Однако на другой
день Белый дом был обстрелян, депутаты сдались, вышли из дома и поехали в
тюрьму. По словам ельцинистов, по Белому дому было выпущено 12 танковых снарядов
- 10 болванок, 2 зажигательных, убито 150 человек. По другим источникам, погибло
более тысячи человек. Он не понял, почему понадобилось стрелять из орудий.
Объяснили - чтобы уменьшить потери нападающей стороны. В "Гермесе" на совещание
торговцев акциями собралось человек сто. Неверов отметил, что некоторые фирмы
необоснованно завышают цены, обещал что-то предпринять. Больше ничего
интересного не было. Колесов выступил, стоял рядом со столом, за которым сидел
большой человек: - Наша фирма активно распространяет акции "Гермеса"... Надо
существенно расширять производственную базу компании, пока в ней есть только
судостроительные заводы, а где же нефтедобыча и переработка? Это затрудняет
дальнейшее распространение акций. Его вопрос не обсуждался. Когда покупатели
спрашивали, не продаете ли вы акции МММ, они снисходительно объясняли, что фирма
не занимается аферами. "Гермес", в отличие от МММ, не играл на повышении цен
акций, а каждые полгода выплачивал дивиденды. Они обсудили - включаться или нет
в работу по выдаче дивидендов. Старков и Колесов были за, Бондарев - против.
Первые доказывали - на этом деле мы ещё теснее войдем в группу "Гермес", завоюем
авторитет у покупателей, создадим для себя постоянную клиентуру. У Бондарева не
было убедительных доводов, вероятно, только какие-то интуитивные мотивы. Им же
его позиция показалась несерьезной, типа такой - снять пенки и уйти в сторону
(смыться?). А что дальше? Других направлений работы пока не просматривалось. В
итоге Бондарев снял возражения, решили включаться. "Гермес" придумал очень
остроумную схему выплат, позволяющую избежать уплаты подоходного налога. Прямая
выплата дивидендов заменяется куплей-продажей акций с уплатой мизерного налога
на операции с ценными бумагами, а подоходного налога при этом вообще нет.
Акционеру предлагаются два варианта: первый: на одну акцию купить две новых
акции, заплатив за них 10 долларов. Рыночная цена этих акций - 26 долларов.
Таким образом, доход акционера составляет 26 минус 10 = 16 долларов. Это
виртуальный доход, акционер просто радуется тому, что у него на руках такие
хорошие акции, которые он может продать. Поэтому предусмотрен второй вариант:
акционер отказывается от новых акций и получает на руки 16 долларов чистыми.
Прочитав договор с "Гермесом", понял, куда они попали. Здесь остроумие авторов
дошло до предела: никаких денег на выплату дивидендов "Гермес" им не перечислял!
Во втором варианте их фирма платила акционеру собственными деньгами, а
неполученные им две акции получала в свою собственность. Хочешь - продавай
населению, не хочешь - соли. Пирамида в чистом виде - вот что получалось из
мощной финансово-промышленной корпорации. Сущность пирамиды проста - каждый
покупатель новых акций (первый вариант) оплачивает доход других акционеров, и
так до ее развала. "И не введи меня во искушение", - просят Бога. Надо бы самому
не плошать. Не поддаваться на манипуляцию сознания. Ведь отметил же он некоторую
странность при первом знакомстве с "Гермесом": в списке учредителей были не сами
нефтяные предприятия, а их руководители. Таких учредителей можно наклепать
сколько душе угодно - уважьте, дорогой, распишитесь в списке, платить вам ничего
не надо, примите наши акции безвозмездно, в счет ваших будущих советов.
Проситель - интеллигентный молодой человек, кончил школу с золотой медалью,
университет по элитной специальности физика, в 30 лет защитил кандидатскую
диссертацию по твердым и жидким металлам, зав кафедрой, закончил докторантуру,
но не успел защитить докторскую - реформы помешали, ушел в бизнес. Это -
Неверов. По свидетельствам современников он начитанный человек. Но едва ли он
читал такие редкие в России книги как "Манипуляторы сознанием" Г.Шиллера, "Манипулируемый
человек" Герберта Франке, "Психология масс" Ле Бона и им подобные. Сам дошел. И
превзошел мировые достижения. Если математик без научной степени Мавроди
действовал весомо, грубо, зримо (ежедневный доход для клиента, разухабистая
реклама), то Неверов - мягко и ненавязчиво, всегда оставляя выбор: для
акционеров - новые акции или денежный доход, для торговцев акциями - участие или
неучастие в выплатах дивидендов. И человек греховный, увлекшись выбором
"лучшего" варианта, забывает о самом простом и действительно наилучшем варианте
- не участвовать в игре. Большинство акционеров брали новые акции, приплачивая
за них. Из этих денег фирма выдавала денежные дивиденды другим акционерам плюс
дополнительно зарабатывала на продаже "отказных" акций. Трудно отказаться от
таких доходов, хотя уже знаешь их природу. По марксовой модели поведения
капиталиста они еще не добрались до последней стадии: "при 300-х процентах
прибыли нет такого преступления, на которое бы он не пошел", первая стадия -
легкое оживление при 10 процентах; они остались где-то посредине. Впрочем,
Старков и Бондарев не мучились сомнениями, принимали жизнь как есть. Но по
разному. Старков продолжал считать "Гермес" великой империей с большим будущим
(в 1994 году 300 фирм, 110 миллиардов капитала, 2 миллиона акционеров) и,
соответственно, рассчитывал на процветание своей фирмы. Бондарев предпочитал
разнообразить (дифференцировать) направления бизнеса. Да уж, не убереглись от
искушения. В цифровом выражении искушение достигало 1500-2000 долларов в месяц
на каждого - немало по тому времени, через десять лет это соответствовало
пятикратному доходу. Партнеры приобрели автомобили "Жигули": Старков - на замену
старой, Бондарев - первую в жизни. - А вы что хотите? - спросили Колесова. -
Квартирный вопрос надо решать, хоть как-то, например, комнату купить. Старков
предложил взять у него в долг, в расчете на будущие доходы. За 6 тысяч долларов
он купил комнату. Старков решил увеличить уставный капитал за счет собственных
взносов, теперь они втроем владели контрольным пакетом, поровну на каждого. Дело
спорилось, работали дружно, ко всем делам был общий подход, уточнялись только
мелочи. Такое взаимопонимание - редкость, очевидно, сказались долгие годы
совместной работы в ЛЭМе. Рабочие нагрузки чередовались с передышками. Рядом -
прекрасный Московский парк Победы, там он проводил по два-три часа в обществе
радиоклассики "Орфей". Нефть хорошо, а жилплощадь лучше! В 1994 году Неверов
начал жилищную кампанию - "Гермес" выпустил жилищные акции. Поначалу показалось
странным: то была всё нефть да нефть, а теперь вдруг жилье. Однако, как
выясняется из книжек по технологии манипуляции сознанием, неожиданность,
непредсказуемость поведения манипулятора является важнейшим элементом успеха.
Государство перестало обеспечивать жильем, а квартирный вопрос, как известно,
людей портит. От жилищной программы дух захватывало - "Гермес" взял на себя
обязательство перед всеми акционерами, владеющими пакетами от 500 до 3000 акций,
передать им в собственность квартиры и коттеджи в течение пяти лет. Розыгрыш на
получение начинается уже с этого года. Это посильнее, чем программы компартии по
ликвидации коммунальных квартир. И опять - все для покупателя - ему дано право
менять нефтяные акции на жилищные (с небольшой доплатой). Как и предполагалось,
эти акции тоже пошли со свистом. В это время Бондарев нашел другое направление -
работу по ценным бумагам в системе Н-ского банка. Провели переговоры с
руководством банка, которое хотело получить лицензию для своей финансовой
компании, и предлагало им, специалистам с аттестатами, перейти в нее. Решили
переходить поэтапно, не оставляя своей фирмы. Сначала переходит Бондарев, они
работают по совместительству, дальше будет видно. Судьба связала этот факт с
другим эпизодом. Старкову сказали, что с фирм, арендующих помещения в этом
проектном институте, собирают дань рэкетиры, и что на днях они придут к ним.
Лично Колесов испытывал столь сильное отвращение к этому достижению реформы, что
готов был вообще отказаться от работы. Старков предложил выслушать, если
приемлемо, то подумать. Он договорился о времени встречи - завтра после обеда. С
утра Колесов был на месте, Старкова и Бондарева еще не было. Раньше назначенного
времени в дверь заглянул приятный молодой человек, за ним виднелись два безликих
амбальчика. - Вы на встречу на 3 часа? - спосил Колесов, - мои товарищи еще не
подошли. Вообще-то мы работаем от банка, может, они там задержались. Слова о
банке входили в заготовку, в банке есть служба безопасности. - Большое спасибо,
мы с банками не работаем. - Подождите, они скоро появятся. (Никак не удержаться
от интеллигентских вывертов). - Нет-нет, нам все ясно. Больше они не появлялись.
А его жизнь пополнилась еще одним героическим эпизодом. Он повысил свою
квалификацию - овладел компьютером (после 25 лет проектирования компьютерных
систем). На компьютере вел всю бухгалтерию, которая у них была несложной. Со
своего малого предприятия перенес порядок учета первичных документов,
разрешенный нормативными документами именно для малых предприятий: запись в
едином журнале всех операций и видов документов в хронологической
последовательности. Компьютерная система обеспечивала распечатку всех требуемых
форм. Несмотря на отличие от традиционно применяемого такая форма ведения
бухучета была вполне правомерной. Претензий со стороны налоговой инспекции к
малому предприятию не было. В то время их новая фирма также подпадала под статус
малого предприятия. На втором году работы он пошел в летний отпуск после сдачи
отчетов по бухгалтерии. В налоговой инспекции мытарша покопалась в своих
бумагах: - Что-то мы давно вас не проверяли, давайте-ка запланируем проверочку.
Попросил назначить через месяц, завтра, мол, ухожу в отпуск. Она согласилась.
Кое-что нужно было подправить в бухучете, решил, что успеет после двухнедельного
отпуска. Первую неделю он провел в деревне, позвонил Бондареву, он попросил
срочно приехать, но узнав, что через два дня вернется, сказал: ладно. Когда он
появился на работе, Старков и Бондарев предложили вместе пойти в кафе, где
обычно обедали. Разговор начал Старков: - Приходила налоговая инспекция,
предъявила жесткие претензии, вплоть до возможного вызова налоговой полиции,
ареста документации и кассы. Закончил ультиматумом Колесову: - Я с вами работать
не буду. От неожиданности он произнес нечто невразумительное: - Почему это я
должен оказаться на улице? - Тогда я ухожу, - злобно отрезал Старков. Бондарев
постарался разрядить обстановку, договорились о следующем: срочно проводим
исправления, привлекаем наших сотрудников, Колесов помогает и передает бухучет
новой бухгалтерше, которую нанимает Старков. Вопрос о том, что Колесов переходит
в фирму Бондарева при банке, был решен раньше. Договорились даже о том, что он
продолжит отпуск на пять дней, у него уже были взяты билеты в Калининград, в
гости к родственникам. Эти пять дней на берегу Балтийского моря не пошли впрок -
свободное отпускное время только усиливало невротическое напряжение. Очередной
сокрушительный удар подорвал здоровье - потрясение (стресс), подавленность
(депрессия), длительное пережевывание событий (рефлексия). (В следующем году
начались неприятности с головой; прошел обследование - нарушение мозгового
кровообращения, вегетативно-сосудистая дистония, на вопрос о причине врач
сказал: "Вообще-то неизвестно, может быть, стресс". Уж это точно - стресс был
сильнейший. Но могло быть и просто совпадение по времени - по возрасту уже
полагалось обзаводиться солидными болезнями). Обдумывая случившееся, поначалу он
испытывал острое чувство вины, стыд за оплошность, за то, что подвел товарищей,
коль скоро нарушения оказались, по мнению мытарши, столь серьезными. Дальше шло
недоумение, непонимание - почему проверка прошла в отсутствие главного
бухгалтера (а других бухгалтеров в штате нет), при личном контакте он мог бы
положить на стол оправдательные нормативные документы, да и вообще у мытарей нет
практики проведения проверок без бухгалтера, поэтому он так легко и договорился
о проверке после отпуска. Память подсказала, что жена Старкова в качестве
бухгалтера имела контакты с той же самой инспекцией Центрального района, в
котором отчитывался он. Возникшее подозрение укрепилось через два месяца, после
очередного "развода". Гончаров отнесся к промашке безмятежно: - Если допущена
ошибка, надо посчитать затраты на ее устранение и возложить их на виновника. На
устранение замечаний ушел месяц, еще месяц-два он подъезжал помочь новой
бухгалтерше. Со Старковым - внешне безличные деловые отношения, они продолжали
зависеть друг от друга; конечно, больше Колесов, чем он. Однажды Старков
отвлекся от натянутых отношений: - Вы, Валентин Иванович, хороший специалист, но
вы не бухгалтер. "Но и вы не генеральный директор". Так он только подумал. По
правилу "нарочно не придумаешь" в это же время выявилась ошибка Старкова, не
менее "преступная". К ним пришли дамы из городского комитета финансов проверить,
не нарушают ли они лицензию. Попили чаю-кофию, поболтали, обнаружили - да,
нарушают. Несколько месяцев назад Старков напутал с документами по оплате
уставного капитала, не оплатил в положенный срок, до получения лицензии. Суровая
начальница обещала отозвать лицензию. Это было намного пострашнее угроз мытарей,
означало полную остановку работы. Старковым овладела часто посещавшая его
боязнь, он отправлял в комитет Колесова - попытаться как-то договориться. Тот
ходил, тихо плакался. Хотели дать взятку, но не знали как. Пытались использовать
другие каналы. Дело кончилось строгим предупреждением. Прав был Бондарев: не ищи
соломинку в чужом глазу, если в своем бревно. Требование комитета было
издевательским на уровне здравого смысла, хотя и правильным формально. Большие
компании типа МММ нарушали всё и вся: продавали не разрешенные законом акции на
предъявителя - билеты МММ, акции АВВА, вообще не оплачивали уставный капитал,
"забывали" регистрировать новые акции и т.п. Очевидно, комитету финансов легче
было отчитаться о наведении порядка в малоприметных компаниях, чем связываться с
монстрами. Он предложил Старкову такой обмен при разводе: он отдает Старкову всю
свою долю в их фирме, а Старков отдает ему третью часть накоплений - денег и
акций "Гермеса". Старков отказался. Колесов промолчал. Дело в том, в это время
он должен был получить дивиденды по своим акциям "Гермеса". Оказалось, что
вопрос непростой - финансовые пирамиды пошли ко дну, "Гермес" ограничил выплаты.
Как и рассчитывал, Старков помог по дивидендам (не его деньги) - позвонил
руководителю филиала "Гермеса". Свои 3 тысячи долларов Колесов получил в числе
последних - "Гермес" уже тонул. Итого у него накопилось 7 тысяч долларов,
которые он не вывез за границу, а использовал на покупку квартиры для дочери (с
учетом ранее купленной комнаты). На руках осталось 500 акций "Гермеса" - на
память о великой реформе, лежат в сундуке на даче. Когда Бондарев и Старков
приступили к разделу имущества, они просидели вдвоем часов пять без перерыва.
Колесов иногда заглядывал: Старков тягостно молчал, Бондарев неторопливо
уговаривал. Старков упирал на финансовый крах в целом по стране и в фирме в
частности. В результате Бондарев отдал свою долю в компании и получил примерно
пятую часть просимого. "Хоть шерсти клок", - заключил он. Колесов поимел право
полностью успокоиться ("не виноватый я!"). Привлечение мытарши входило в план
"развода". Обычная для новых времен ситуация - партнеры поссорились по поводу
дележа добычи и разошлись. На виду и на слуху таких случаев было множество.
Старков закрепил свое право на единоличное владение фирмой. Естественно, вопрос
о его переходе в фирму Бондарева отпал. Уже после "развода" и ухода "Гермес"
провел розыгрыши квартир под строгим контролем независимых общественных
организаций. Деньги к деньгам, смелому да умелому удача во всем - Старков и его
родственник выиграли по квартире. Выиграли и руководители филиала "Гермеса". Так
и должно быть, побеждает сильнейший. Правда, дальше пошли иные дела. В середине
этого года разрушились пирамиды МММ и других финансовых игроков. "Гермес"
прекратил выплаты, но держался бодро: "Временные трудности. Мы победим!" Неверов
решил стать президентом России, его газета "Гермес" определила его рейтинг
вторым-третьим после Ельцина. Другие газеты и их читатели об этом не знали, оно
и к лучшему, меньше шума. Старков и его родственник продали инвестиционную
компанию и почему-то перешли на госслужбу: в комитет по управлению имуществом.
Не совсем понятно, ведь там мало платят. Зато там есть другие возможности. Но
все это уже неинтересно, партнеры расстались и больше не встречались. Эксперты
изучили самую яркую финансовую пирамиду - МММ - с точки зрения успешной
манипуляции сознанием: как можно убедить огромное число людей так рискнуть
своими деньгами. 75 процентов потерявших деньги верили Мавроди и избрали его
депутатом парламента. Интересно, что среди его жертв интеллигентов было в 13 раз
больше, чем рабочих. И это при том, что вся реклама МММ ориентировалась на
простоватого рабочего Леню Голубкова. Интеллигенты оказались гораздо податливее
к манипуляции. Ученые отмечают: манипуляторам удалось возбудить низкое и темное
в подсознании человека, усилить подавляемые влечения (жадность, стяжательство).
Среди прочего действовала магия числа: 1000% дохода в МММ, 600% - в "Гермесе".
Цифра явно ложная: и по цене вложений и по пренебрежению инфляцией. Удалось
использовать страсть к игре, к азарту и риску. Лишь немногие, сумевшие вовремя
остановиться, достигли успеха. Люди, менее азартные, чем Парамоша, "заработали"
тысячи процентов. Государственные службы остались безразличны ко всей этой
финансовой кутерьме. Да, в замысле ельцинистов было такое: государство должно
быть слабым, не вмешиваться в экономику, и это сыграло свою роль. Правда, со
временем создали комиссию по ценным бумагам, она кое-что сделала по мелочи. Зато
опыт пирамид был перенесен на огромную государственную пирамиду ГКО с теми же
результатами - развалом, крахом и с отсутствием виновных. Некоторые говорят об
ошибках в проведении реформ. Например, надо было выдавать вместо ваучеров
именные свидетельства, зарегистрированные в специальном списке-реестре. Или еще
что-нибудь сделать, чтобы заставить граждан получить свою законную долю.
"Ерунда! - отвечает на это Колесов, - я вам сходу нарисую десятки обходных схем,
а другие умельцы - еще больше. И было бы все то же самое, только с чуть большими
затратами, разумеется, за счет народа". - А знаете, Миша, - говорил он
Бондареву, - наша начальная вера в "Гермес" позволяла нам считать, что наше дело
правое, поэтому мы работали по системе Станиславского - играли самих себя в
предлагаемых обстоятельствах. Это помогало нам убеждать людей в выгодности наших
предложений. - Да, вот только зря мы вовлекали в "Гермес" родственников и
знакомых. Кутерьма на спекуляциях. Спекуляция (по одному из определений в
энциклопедии)- это купля-продажа акций, облигаций и других биржевых ценностей с
целью получения спекулятивной прибыли при их перепродаже. А в переносном смысле
спекуляция - основанный на чем-либо расчет, умысел, направленный на
использование чего-либо в корыстных целях. Именно такими делами - спекуляцией в
прямом и переносном смысле этого слова - они и занялись в фирме при Н-ском
банке. К этому времени народ смирился со спекуляцией, это, мол, торговая
прибыль, и заменил прежние ругательства типа "спекулянты проклятые" на более
яркие: "воры, грабители". В 1994-95 годах продолжилось углубление экономической
реформы: повышались цены, задерживались выплаты зарплат и пенсий, росла
безработица. Он часто рассказывает приятелям о том, как еще до начала реформы, в
1988 году, ему не хватило пяти минут для того, чтобы спасти Россию. Дело было
так: как член демократического народного фронта он присутствовал на
экономическом семинаре. Один из выступавших поразил своей эрудицией, четкой
логикой, свободой обращения с новыми экономическими понятиями. Знания Колесова в
этой области (кандидатский минимум по политэкономии, диссертация по
экономической эффективности, знакомство с экономической литературой) давали ему
некоторое право на оценку выступления - он был восхищен. В заключение оратор
сказал: - Опыт перехода на рыночную экономику в ряде стран показал, что сделать
это невозможно без ухудшения материального положения народа. Колесов сразу же
потянул руку вверх - выступить. Однако, когда он попал на трибуну, оратора не
было в зале - вышел побеседовать с соратниками. Колесов все-таки сказал: -
Народу нужно сказать, что его ждет, пока же ему обещают только лучшую жизнь. Вот
он и рассказывает, что не хватило пяти минут. Оратором был Чубайс, если бы
услышал, то... Люди бедствовали, но в то же время становились владельцами акций
своих заводов, институтов и других предприятий. Эти акции они могли продавать.
Таким образом, если на предыдущем этапе гражданам помогали обменять ваучеры на
акции, то теперь надо было помочь им обменять акции на деньги. Разумеется, речь
не идет об акциях типа МММ, "Гермес" и т.п. На втором этапе работники могли
продать акции своих предприятий заинтересованным "эффективным собственникам".
Наступил, как говорится, момент истины - теперь появилась возможность определить
истинную стоимость имущества, полученную каждым гражданином при приватизации.
Чубайс - "выдающийся экономист и железный организатор" - определил эту стоимость
как равную цене двух автомашин "Волга" (примерно 20 тысяч долларов по тем
временам). Это его высказывание попало на скрижали истории, так же, как и
обещание Ельцина лечь на рельсы за народ. Последнего хоть как-то можно понять -
человек эмоциональный, увлекающийся. Но как Чубайс мог так обмишуриться,
подставить себя под град насмешек?! Ну что ж, вероятно, обещал по оплошности, на
волне успехов от темпов приватизации. И на умного человека бывает проруха,
теперь его оговорку смакуют и клеймят. Новый хозяин поставил перед Бондаревым и
его командой задачу скупки акций приватизированных предприятий: на аукционах по
продаже крупных пакетов акций и у граждан, владельцев акций. Цель - набрать
больше 50 процентов акций и полностью подчинить себе предприятие. Или продать
объединенный пакет акций по повышенной цене "в корыстных целях". Сотрудники
Бондарева просматривали все объявления об аукционах, изучали документы в фонде
имущества, искали контакты с руководством предприятий - напрямую или косвенно.
Хозяин, владелец фирмы, 35 лет, до реформ работал хирургом ("Хороший хирург", -
говорил Бондарев). В начале реформ он попал, как говорится, в струю. Крупный
государственный монопольный комплекс создал свой Н-ский банк. Банк возглавил
талантливый, хорошо воспитанный молодой человек - свободно владеет английским,
на фортепьянах играет, а самое главное - инструктор обкома комсомола. К нему
примкнули еще два таланта, в том числе "Хирург". Его ум и жесткость (очевидно,
профессиональные качества - без них какой хирург) пригодились в финансовой
сфере. По его заданию они и работали: изучали предприятия, готовили предложения,
он принимал окончательные решения - покупать, не покупать. Как-то Колесов
выполнял задание "Хирурга" о продаже пакета акций телекоммуникационной компании.
Из документов было четко видно, что "Хирургу" принадлежит 20 процентов бывшей
государственной компании - через жену и офшорную фирму, скорей всего оформленную
лично на него. Очередной повод для раздумий о судьбах России. Первый объект, на
котором они начали скупку по заданию хозяина фирмы, было транспортное
предприятие по международным перевозкам "СовАвто". Его работники - дальнобойщики
- рабочая элита, хорошо зарабатывавшая еще в советское время, в том числе на
спекуляции импортным ширпотребом, люди солидные, вдумчивые, дорожащие своим
рабочим местом. Работа по скупке была наглой по определению - надо соблазнить
людей на то, чтобы они слегка подставили своих хозяев, которые, естественно,
противились уходу акций в чужие руки. Соответственно, технология работы не
отличалась скромностью. Развешивали на столбах и заборах вблизи "СовАвто"
объявления о покупке акций с указанием телефона. Объявления срывали, они вешали
снова. Проводилась индивидуальная работа с каждым акционером-работником. Для
этого им дали список (реестр) акционеров - доступ к этому документу для
посторонних закрыт, поэтому получение списка составляет важный элемент
технологии, решаемый всеми принятыми в российском бизнесе способами: через
крупных акционеров, через начальников по цепочке "ты мне, я тебе" или просто
через клерков в соответствующей службе с оплатой по рыночным тарифам. В списке
указаны фамилии и адреса акционеров, по которым можно найти домашние телефоны
(умельцы вытаскивали эту информацию из милиции и из жилищных контор, объединяли
и продавали недорого). Далее - интеллигентская вежливость и актерское мастерство
в телефонном разговоре. Половина новых русских собственников "СовАвто" продала
свои акции, каждый из них получил от 500 до 1500 долларов (по числу акций,
зависевшим от стажа работы). Хорошие деньги, но не тянущие на две "Волги".
Стороны не прогадали: "Хирург" добавил купленные акции к имевшемуся у него
пакету и продал с наценкой. Дальнобойщики предугадали будущие беды своего
предприятия под натиском зарубежных перевозчиков - в ответ на их просьбы о
защите ельцинисты объясняли им азы рыночного либерализма: выживает сильнейший,
государство должно быть слабым, не вмешиваться и т.д. и т.п. Работники всех
других предприятий, с которыми они работали, получили намного меньше. Грабеж,
людей вынудили продать по дешевке? Нет, никто никого не принуждал, продажа была
продуктом согласия при непротивлении сторон. Как раз в это время впервые в
России закон определил рыночную стоимость имущества, в том числе акций: это,
мол, такая "цена, по которой продавец, имеющий полную информацию о стоимости
имущества и не обязанный его продавать, согласен был бы продать его, а
покупатель, имеющий полную информацию о стоимости имущества и не обязанный его
приобрести, согласен был бы приобрести". То есть, покупатель и продавец знали о
полной цене акций в размере 20 тысяч долларов (все те же две "Волги"), но
соглашались на рыночную. Работники научных и проектных институтов получили
меньше всех. Стоимость их акций определилась в основном стоимостью их зданий.
Институт "Ленгражданпроект" занимал прекрасное здание-дворец на берегу Невы -
памятник архитектуры, который нельзя приватизировать, но можно получить в
длительную аренду. Спекулянты платили работникам института по 50-100 долларов за
их пай в общенародной собственности. Работники были очень довольны, а когда
прекратилась скупка, приходили не успевшие продать, умоляли. Они, в отличие от
дальнобойщиков, получали мизерную зарплату с задержками. Немного побольше - по
100-200 долларов получили работники института "Электронприбор". Часть его
помещений арендовал "Хирург", по этой причине заинтересованный взять под
контроль все здание. Но и заводчане, акционеры лежачего завода "Тонар", получили
за свои акции немного, примерно по 50 долларов. Откуда же взялись такие смешные
цены? Ведь имущество этих предприятий было значительно дороже цены скупки их у
работников: все эти дворцы, полностью оборудованные цеха, в том числе уникальный
импортный стенд на заводе "Тонар", - хоть по мировым, хоть по российским меркам
должны были поднять цены на порядок. Не подняли, потому что - смотри выше об
экономической реформе. Например, на заводе "Тонар" рабочие восемь месяцев не
получали зарплату, а большинство акционеров уже не работали на заводе. В
институтах не было заказов. Поэтому цены акций определялись с подачи спекулянтов
по психологическим показаниям - дать сразу две-три зарплаты, человек прикинет -
сегодня плохо, на завтра лучше не предвидится - и согласится на синицу в руки.
Бондарев с увлечением занялся новым делом. Хозяин дал под офис купленную им
трехкомнатную квартиру в центре, недалеко от Московского вокзала. Бондарев
организовал евроремонт, закупил мебель и оргтехнику, набрал людей - шесть
мужчин, женщину-секретаря. Кадры - проверенные и доверенные (рекомендованные).
Школьный товарищ Бондарева, первым вышедший на Н-ский банк. Соратник по
предыдущему бизнесу - пятидесятилетний директор своего малого предприятия,
человек основательный, вдумчивый. Младший брат - Игорь Бондарев, бывший моряк
дальнего плавания. Младший брат начальника службы безопасности Н-ского банка -
тоже бывший моряк дальнего плавания. И лишь для одного человека Бондарев сделал
исключение - принял по объявлению Костю - специалиста с аттестатом по ценным
бумагам, имевшего небольшой опыт работы с акциями. Так сложился трудовой
коллектив из семи тридцатилетних и двух пожилых. Бондарев не имеет привычки
"снимать стружку" с подчиненных, предпочитает лишь настойчиво просить. Это плюс
мирные характеры кадров создавали в коллективе "хороший морально-психологический
климат" (советский слоган). У японцев есть (или было) служебное правило: если
младший по возрасту становится начальником, подчиненные ему сотрудники, старшие
по возрасту, увольняются. На предыдущей работе Колесов уже был в этом положении,
но не ощутил неудобств. Здесь впервые он оценил достоинство японского обычая.
Школьный товарищ Бондарева раньше знал его издалека, знал и его прежнее
положение. Вероятно, уравнивание теперешних должностей льстило ему, позволяло
шутить и подкалывать. Ничего не поделаешь, как известно, недостатки молодости
извинительны, потому что со временем и они и молодость проходят. Колесов терпел
и дождался: через несколько месяцев товарищ исчерпал потребности своего
подсознания, и они подружились. Советская шутка: чтоб ты жил на одну зарплату.
Здесь механизм оплаты тоже был советским - все сотрудники сидели только на
окладах, вне связи их с доходами фирмы. Бондарев ежемесячно показывал хозяину
огромный объем проделанной работы, преодоленные коллективом трудности, и получал
за совершенные подвиги Геракла зарплату на всех. Конечно, Бондарев - талантливый
человек, к тому же поднаторевший раньше в науке (то есть умеющий делать из мухи
слона), затем в бизнесе (показать товар лицом), но все-таки становилось немного
жалко его. Каждый месяц висеть на волоске? За спиной два сына, оканчивающих
школу, первая жена и вторая. И еще работнички тут... Получение лицензии на право
работы с ценными бумагами затянулось. Оказалось, что уставный капитал финансовой
компании очень большой, поэтому лицензию нужно получать в Москве, в министерстве
финансов. Бумаги отправлялись и возвращались. - Так давайте организуем новую
фирму, с малым уставным капиталом и зарегистрируем здесь, в Питере, - предложил
он Бондареву. - Да, я тоже об этом уже думал, - ответил он, - тем более, что в
этой финансовой компании длинная история сомнительных финансовых операций.
"Хирург" согласился, Колесов проделал привычную работу - зарегистрировал новую
фирму "Петербургское финансовое агентство". Получили лицензию. Руководители
Н-ского банка решили захватить (или прихватить частично) один из крупнейших в
городе банков - Петроагропромбанк (не входящий в общероссийский Агропромбанк,
который захватил и разорил олигарх Смоленский). Спекулянты развернули
наступление по всем фронтам: реклама по радио, в газетах, устная в метро -
скупаем акции банка по хорошим ценам. Параллельно вели переговоры с видным
бизнесменом Горячевым, обладателем большого пакета этих акций. Горячев показал
себя образцовым предпринимателем: в выборную кампанию сел перед камерой ТВ с
сигаретой в зубах, объяснил русским обывателям про капитализм, те выбрали его в
Госдуму. Он строил долговые пирамиды - брал в долг у одного, потом у другого и
отдавал первому и т.д. Поездил по миру с другом, певцом Макаревичем, зашел к
папе Римскому, все это выдал на ТВ. Потом исчез. Встревоженный Петроагропромбанк
пытался защищаться. Но не знал от кого - лишний раз стало понятно, зачем Н-скому
банку потребовалась фирма с директором Бондаревым: хотя у "Хирурга" был
собственный отдел по ценным бумагам, грязная работа поручалась этой фирме. Им и
отдуваться. Некий парень приходил на их пункты скупки акций, расспрашивал,
выслеживал Бондарева. Тот сам вызвал парня на разговор. Очевидно, парень был
новичком, ни ума, ни характера недоставало для выполнения задания типа
"попугать". Обычно такие задания поручают сотрудникам службы безопасности.
Возник классический конфликт, известный как миф о Павлике Морозове (миф - потому
что несчастного мальчика оклеветали неистовые демократы). Дело в том, что
начальником службы безопасности Петроагропромбанка был военный отставник - отец
Бондарева! (Еще в тему: "Иван Грозный убивает своего сына" - этот миф
разоблачили неистовые патриоты: не убивал, мол). Здесь же все кончилось
благополучно: прихватили пакет акций, Бондарев произнес речь на собрании
акционеров Петроагропромбанка и был избран в совет директоров. Говорят так:
приходишь к начальству со своим мнением, а выходишь с его. Когда они изучили
документы по заводу "Тонар", то рекомендовали "Хирургу" отказаться от покупки.
Он приказал покупать. Купили, причем других охотников не было, поэтому подали
заявки от двух своих фирм, иначе бы аукцион сорвался. 51 процент акций этого
завода уже был скуплен одним, притом частным лицом - это и было главным доводом
против покупки: зачем ввязываться в работу на подхвате? Но, вероятно, у
"Хирурга" сработало укорененное советским строем уважение к заводским трубам,
желание отключиться (слегка) от финансовых дел на реальное производство. Завод "Тонар"
- производитель товаров народного потребления на крупном оборонном предприятии,
при приватизации стал самостоятельным акционерным обществом. Цеха завода и
основного предприятия перемешаны в одних и тех же зданиях, у них общая
электрика, отопление и другая инфраструктура. Это было еще одним доводом против
покупки. Далее - завод не работал, лежал. Директор ссылался на отсутствие
оборотных средств - без предварительной закупки материалов нельзя начать
производство. В остальном завод хороший - может выпускать металлическую тару для
консервов, красок и т.п., и в этом смысле не подлежит уничтожению как часть
военно-промышленного комплекса. После аукциона состоялась встреча с владельцем
51 процента акций. Он приехал с двумя охранниками (туповатыми парнишками),
первым делом показал свое удостоверение вице-президента ассоциации ветеранов
силовых министерств - обороны, госбезопасности, спецназа, ОМОНа и т.п. Говорил
быстро и напористо, в стиле воровского урки, хотя и без жаргона: он, мол, не
потерпит, чтобы ему мешали, он затратил силы и средства на скупку акций у
акционеров, кое-кого пришлось попугать. Охранники сидели по бокам,
демонстрировали угрозу. Бондарев повел себя как человек из народа, умело
подыгрывал спецназовцу (такую кличку присвоили ему), мягко перевел разговор в
беседу друзей, заинтересованных в общем деле. Договорились о первоочередных
задачах. (Впоследствии они подружились). После этой встречи Колесов ехал на
трамвае, размышлял, представлял состояние простых акционеров, которых немного
попугали. Известная ситуация, но одно дело по газетам, а другое вот так вот
въявь. С Троицкого моста прекрасный вид на великий город: Петропавловка, Биржа,
Зимний дворец. Город - его родина, много повидавший: революции, блокада, вершины
культуры и бандитизма... И он заплакал (слаб на слезу) - по глупости. Конечно,
ерунда, подумаешь, промелькнул какой-то урка. А просто на мгновение
представилось отчетливо и зримо нашествие новых гуннов - тупых и беспощадных,
жадных и бездушных. Было в истории - они легко объединяются, стоит только отдать
приказ своим послушным оруженосцам, и все повторится как у фюрера, и еще
страшнее. От фирмы по заводу "Тонар" работали он и Бондарев -младший.
Первоочередная задача - провести собрание акционеров. Спецназовец в этом не
участвовал. - Я тебе полностью доверяю, - сказал он другу Бондареву. Работа
нудная, но понятная. Сделали. Спецназовец заменил директора и замов на своих.
Его молодые ребята (вроде бы неплохие инженеры, но без опыта руководства) ничего
не смогли сделать, завод по-прежнему лежал. Непонятно, то ли не сумели, то ли
вообще ничего нельзя было сделать без вложения денег, которых спецназовец не мог
дать. Их пакет акций повис без дела, продать его невозможно, "Хирург" молчал.
Хорошо ли гулять по кладбищу? Наверно, терпимо, если ты знаешь куда пришел -
думаешь о вечности, о бренности. Ему же приходилось много ходить по местам, где
не ожидалось увидеть кладбища: посещать питерские заводы и институты,
приватизированные и выставленные на продажу. Зрелище ужасное: захламленные дворы
и коридоры, разбитые окна и двери, раскуроченные станки, и самое впечатляющее -
безлюдье. На 12 этажах института цемента не встретил ни одного человека. В
проектных институтах сидели только руководители, коридоры и курилки поражали
мертвой пустотой. На заводах бесцельно бродили отдельные работники, станки
бездействовали. За два года были куплены акции десятка предприятий. Обследовал
более сотни предприятий, девять десятых из которых лежали спокойно (как и должно
быть на кладбище). Вот оно: могучее воздействие реформ, шоковой терапии! В новой
фирме он внедрил "научное" обеспечение обналички. Механизм ее остался прежним, о
нем уже было рассказано, усовершенствовал показ результатов работы, за которую
они платили безналичными деньгами, а в обмен получали нал. Этот результат он
оформлял в виде научного отчета по анализу, исследованию, синтезу и чёрт те
знает по чему ещё. Текст отчета набирал из специализированных журналов,
секретарша перепечатывала, "исполнители" подписывали. Никакие контролеры не
смогли бы докопаться и предъявить претензии. Энтропия, сэр. В 1994-95 годах
Россия стала догонять и перегонять Америку по негосударственным пенсионным
фондам (НПФ) и государственным ценным бумагам. (Анекдот советской интеллигенции:
"Догонять-то легко, потому как в лаптях и без штанов, а перегонять неудобно -
задница голая"). Чем хорош НПФ? Тем, что государство позволяет откладывать в
него часть дохода гражданина - без налогов. Деньги фонда вкладываются в ценные
бумаги, в прибыльное производство, так что после выхода на пенсию можно ехать
хоть в Париж, хоть на Канары. Насчет Канар пропустили мимо ушей, а вот то, что
"без налогов", сразу же привлекло внимание деловых людей. Бог высоко, а пенсия
далеко. Зарплату же надо выдавать ежемесячно, с помощью НПФ ее можно освободить
от налогов. Механизм простой: предприятие выдает основную зарплату по-прежнему,
с отчислением государству налогов. Кроме того, предприятие перечисляет в
"надежный" НПФ деньги, которые такими налогами не облагаются. НПФ ежемесячно
выплачивает работникам добавки к зарплате. - Да это же извращение пенсионной
идеи! - скажут ревнители чистоты либеральной экономики, - выплачивать надо после
выхода на пенсию! - Позвольте, - ответят им ельцинские либералы, - мы блюдем
права человека, он вправе сам распорядиться своей священной собственностью,
может получить деньги до пенсионного возраста; так и записано в западных
законах. Да, записано. Имелось в виду разрешить выходить на пенсию раньше на
несколько лет. Ельцинисты их превзошли - можно уходить каждый месяц. Их большой
хозяин, от которого кормились Н-ский банк и другие фирмы, тоже создал свой НПФ.
(На вопрос, что за хозяин, Колесов отвечает: "Не скажу. Я не трус, но я боюсь".
Чьи слова?). НПФ создали быстро - благодаря ускорению и взаимопониманию.
Энергичный руководитель НПФ - молодой и талантливый - нашел подход к москвичам и
передал им благодарность за срочность - из рук в руки в конверте. Благодаря
этому и брокерская фирма Бондарева быстро получила лицензию компании,
управляющей деньгами НПФ. В области ГКО (государственных краткосрочных
облигаций) ельцинские финансисты также превзошли Америку. Фирма Бондарева именно
в них вкладывала деньги НПФ и неплохо на этом зарабатывала. Что такое ГКО? Это
облигация, которую государство (Минфин) продает предприятию или гражданину. Это
- не документ, факт продажи записывается в реестре. Номинальная цена облигации
100 тысяч рублей, а продается она по меньшей цене, например, за 50 тысяч рублей.
Срок погашения облигации устанавливается заранее, например, через один год. То
есть через год владелец облигации получает 100 тысяч рублей. Доход 100 процентов
годовых. Сказка? Нет, реальная быль тех времен, с учетом того, что инфляция
превышала эту доходность. Зачем это было нужно обеим сторонам? Покупатель
облигации хоть как-то оберегал свои свободные деньги, а государство, беря в
долг, надеялось пустить деньги в дело и получить такой доход, который возместит
проценты по долгу. Мечты, мечты, где ваша сладость? Впрочем, до 1998 года все
шло по задуманному. Деньги по всем облигациям выплачивались в срок и в полном
объеме. Так в чем же превзошли Запад? На Западе гособлигации имеют самую высокую
надежность по сравнению с любыми другими ценными бумагами (всегда оплачиваются в
срок) и самую низкую доходность (примерно 2-5 процентов годовых). При таких
цифрах система работает спокойно: гособлигации обеспечивают твердый доход и,
соответственно, работу без сбоев (без дефолтов). Итак, получив от НПФ право на
управление его деньгами, фирма закупила на них ГКО. Бондарев поручил работу по
ГКО специалисту по ценным бумагам Косте. Поначалу Колесов держался в стороне.
Все знают по кино и по книгам о сумасшедшей работе биржевых спекулянтов,
бегающих, орущих, ожесточенно жестикулирующих. Через пару месяцев работы
специалист сник. Человек аккуратный, исполнительный, вероятно, способный к
неторопливой аналитической работе, здесь он растерялся. Бондарев попросил
Колесова, не вникая в технологию спекуляций (перепродаж облигаций), попытаться
определить источник дохода их брокерской фирмы. Рассуждения специалиста Кости по
этому поводу показались расплывчатыми. Выручил случай. Муж секретарши Миша
работал с ГКО в другой фирме. Миша и его партнер Андрей рассказали, что они
работают успешно, разработали свои компьютерные программы для быстрой оценки
вариантов торговли на бирже, показали конкретные результаты. Колесов предложил
заключить договор с их фирмой, ребята хорошо поработали пару месяцев, потом он
уговорил Бондарева перетянуть их к себе. Андрей сказал, что он определяет
прибыль относительно доходности первой купленной облигации. Тут Колесова
осенило: не по первой купленной, а по той, которую должен был купить клиент. Как
это всегда бывает, идея оказалась чрезвычайно простой, примитивной до наглости.
На примере это выглядит так: клиент дает им деньги на покупку ГКО и назначает
срок возврата денег, например, полгода. Доход по облигации с таким сроком
погашения принимается за нормативный. Но на самом деле они, брокеры, покупают
другие облигации, более доходные, например, на год. Эти облигации постепенно
растут в цене на бирже, и они продают их с выгодой. На эти деньги в тот же день
они покупают ещё более выгодные облигации, например, с коротким сроком
погашения. И так процесс повторяется, а доход от спекуляций растет. Доход
брокера определяется как разница между общим доходом и нормативным. Эта разница
делится с клиентом по договорному соглашению. Андрей и Миша сначала не поняли
его предложения. Он обратился к Бондареву, который понял сходу - по уровню
наглости он Колесова превосходит. Теперь уже он объяснял ребятам суть подхода и
в конце концов убедил. Пересчет дохода за четыре месяца по этой методике, в том
числе по предыдущим операциям, выявил трехкратное увеличение их дохода. Бондарев
воодушевился: - Ребята, давайте еще искать, как делать деньги из воздуха. Нашли
еще несколько НПФ, в договора с ними вставляли свою методику, ее принимали без
возражений, как вполне естественную. На спекуляциях с ГКО добивались повышения
доходности в два раза: со 100 до 200 процентов годовых. Специалист по ценным
бумагам Костя уволился - после разговора с Бондаревым. В этой истории есть две
стороны: во-первых, в свои годы он не утратил способности к творческому
мышлению, к изобретательности. И это можно отметить не только ради утоления его
собственной гордыни, но и ради реабилитации пожилых людей вообще. Во-вторых,
подтверждается старое правило - ищи простое решение, не накручивай, не
выпендривайся. Работа по сделкам с ГКО шла в режиме прямого доступа к торгам на
бирже через подключенные по линиям связи компьютеры. Пару раз он посидел рядом с
Андреем, один раз они серьезно промахнулись. Больше он в этом не участвовал:
"азартные игры не для меня". Финансовый обвал - дефолт 17 августа 1998 года -
был понятен ему и Бондареву. В то время они уже не занимались ГКО, работали в
другой фирме. Погорели сами на своих личных сбережениях: Бондарев примерно
десять тысяч долларов, он потерял больше - три тысячи долларов (догадайтесь,
почему больше). Ничуть не сожалел - достойная плата за глупость и жадность
("каюсь, ребята"). Ясно же было, куда все шло: сначала Минфин тратил 30
процентов выручки от продаж новых облигаций на выплаты по старым, затем больше,
затем разрешил иностранцам играть в ГКО. При первых затруднениях иностранцы
дружно выскочили из игры, пирамида обрушилась. Доллар вырос втрое по отношению к
рублю, потом впятеро, цены тоже, зато пенсии и заплаты стали выдаваться без
задержек. Правда, купить на них можно было в пять раз меньше. Его терпению, в
смысле - доверию к ельцинистам пришел конец... Не создавать, разрушать мастера,
Варвары, дикое скопище пьяниц... Работа в брокерской фирме шла спокойно и
размеренно. В трехкомнатном офисе сотрудники пили чай-кофе с бутербродами (за
счет фирмы). В перерывах Колесов посещал свою малую родину: улицы Моисеенко и
Дегтярная, проспекты Суворовский и Невский - благо рядом. Иногда ходил послушать
радиоклассику "Орфей" в Таврический сад. Через год переехали: по заданию
"Хирурга" купили акции фирмы, находившейся в двухэтажном здании - памятнике
архитектуры на берегу Малой Невки. Памятник был поврежден прежним учреждением,
но кабинет директора выглядел хорошо, а в подвале имелась сауна, праздничные
застолья в которой немножко приблизили их к уровню новых русских. Теперь в
перерывах он уходил на Крестовский остров, в Приморский парк Победы, на берег
залива - полюбоваться морскими далями. Раньше здесь было излюбленное место
отдыха трудящихся, в том числе его матери с подругами. Теперь здесь не
покупаешься: вода испорчена. Иногда доходил до самого популярного прежде места
отдыха ленинградцев - до Елагиных (бывших Кировских) островов. Как-то решил
пройтись по красочной главной аллее, с искусно рассаженными цветами и кустами,
по которой раньше чинно прогуливались трудящиеся. Долго искал, дошел до стрелки,
обратно к дворцу и вдруг понял: вот эта заросшая травой и кустарником просека и
есть та самая бывшая главная аллея! Не до аллей теперь. Всплакнул было по
утраченному прошлому. Впрочем, и общественное мнение изменилось: активный отдых
полезнее - на дачных грядках враскорячку. Брокерский детектив. В конце 1995 года
они представили "Хирургу" анализ по выставленному на аукцион предприятию
Мостотрест-9, он принял решение покупать. Подготовили и сдали в фонд имущества
все необходимые документы. В день проведения аукциона Колесов намеревался
приехать в фонд имущества за полчаса до начала торгов. От метро до улицы
Смольного нужно еще ехать на автобусе, поэтому он вышел из дома с запасом. И
все-таки добрался впритирку - транспорт подвел, поэтому вошел в здание без
четверти десять. Оформил пропуск, поднялся на третий этаж. В коридоре у фонда
имущества толпился народ, человек тридцать. Вышел начальник отдела, которому он
два дня назад сдавал документы, объявил: - Всем участникам пройти на второй этаж
в зал заседаний. - А отмечаться не нужно? - спросил Колесов, - я только что
пришел. - Нет, идемте, - на ходу ответил он. Потом, подытоживая хронику событий,
он присвоил своему вопросу номер два в той череде глупостей и нелепостей,
которыми сопровождалась вся эта история. Номер первый - поздний приход, дальше
будет понятна причина. Оглядывался на ходу - Бондарева не было. Вчера он обещал
подъехать к началу аукциона и сообщить предельную цену покупки. Накануне вечером
он так и не смог добиться ответа от хозяина, тот отложил решение на утро. На
втором этаже все вошли в холл перед залом заседаний. Два охранника встали у
дверей зала. Начальник отдела фонда имущества попросил подождать в холле.
Колесов отошел от дверей шагов на пять. - Вы не можете сказать, какую
организацию вы представляете? - вежливо спросил подошедший к нему мужчина
среднего возраста, с мобильником в руке. - Ну, а почему я должен это делать? -
улыбнулся Колесов. - Давайте выйдем в коридор, надо поговорить. В это время
сбоку и сзади него оказались еще три человека, подталкивали его к выходу. Он
стал громко возмущаться - "Что за безобразие!", но они быстро вынесли его в
коридор. - Тихо, батя, - негромко сказал один из них, - надо поговорить. В
сознании мельком отметилось, что сотрудники фонда имущества, находившиеся в
нескольких шагах, никак не реагировали на происходящее. Они проверяли документы
у входящих в зал заседаний, в эту сторону не смотрели. Вытолкнувшие прижали его
к окну, что-то говорили. Он возмутился и выкрикнул из коридора: - Господа из
фонда имущества! Я участник аукциона! Меня выталкивают с аукциона! Требую
принять меры! Несколько раз выкрикнул эти нарочито короткие, рубленые фразы.
Наконец из холла вышел начальник отдела, взял его под руку и провел в зал.
Колесов сел на указанное им место, положил на стол дрожащие руки. Постоянно
оглядывался на вход - Бондарева все еще не было, подошел к начальнику отдела,
стоявшему у входной двери, попросил: - Ко мне должен присоединиться мой коллега,
предупредите охрану, чтобы его пропустили. Потом подошел к президиуму, спросил
заместителя директора фонда имущества: - Нельзя ли вызвать милицию? - Да, можно,
- неуверенно ответил он. Пришел Бондарев, сел рядом. Начальник отдела из
президиума объявил о начале работы. Колесов попросил слова и громко сказал: -
Сейчас на меня было совершено нападение, я прошу фонд имущества обеспечить мою
безопасность после окончания аукциона! - Да, - сказал зам директора фонда, - у
нас в таких случаях были отмены аукционов. - Что, было нападение? - тихо
переспросил Бондарев. - Цена известна? - сейчас было не до подробностей. - Пока
нет. Они сидели на первом столе. Бондарев обернулся в зал, ему махнул рукой
человек, сидящий в нескольких рядах от них, Бондарев помахал ему в ответ, оба
улыбались. - Я сейчас вернусь, - Бондарев встал, подошел к президиуму,
переговорил с заместителем директора фонда имущества и вышел. В оставленной им
записке было: "Сейчас вернусь, пока торгуйтесь". Понял, что он пошел
дозваниваться до "Хирурга". Аукцион начался. Правила таковы. У каждого участника
в руке палка с картонкой, на картонке номер. Его номер один. Всего участников
десять. Накануне Бондарев сказал, что если хозяин так и не назовет цену, то
торговаться до 70 тысяч долларов за каждый из двух продаваемых пакетов акций.
(Далее все цены названы в долларовом эквиваленте, хотя торги шли, как
полагается, в рублях). Теперь вроде бы можно идти выше, но насколько?
Раздумывать было некогда, все разворачивалось быстро, быстрее, чем он ожидал.
Аукционист с молотком в руке поднялся на трибуну, назвал начальную цену первого
пакета - 30 тысяч долларов, все участники подняли палки с номерами. Аукционист
называл повышенную цену, перечислял номера участников, подтверждавших согласие с
ценой поднятием палки, затем он снова повышал цену и процесс продолжался.
Колесов не успевал опускать свою палку и так и держал ее поднятой все время
розыгрыша первого пакета. Оборачиваясь, заметил, что после 60 тысяч осталось три
участника (вместе с ним), после 90 - два. Предпоследняя цена - 110, на 120
остался один он. Аукционист объявил победителем номер один, то есть его. С
начала аукциона прошло 3-4 минуты. Его спросили, будет ли сейчас подписывать
протокол или после окончания всего аукциона. Сказал "после", больше из привычки
к вежливости, это была ошибка - пока бы подписывал, мог вернуться Бондарев.
Вторая часть пошла так же стремительно, после 140 тысяч мысли его беспорядочно
заметались. Решив, что при переборе будет потерян и первый пакет (хозяин не
потянет, откажется), опустил свою палку. Второй пакет ушел за 150 тысяч
долларов. Пришел Бондарев, узнал о результатах. - Можно было до 400 тысяч, - эту
цифру он получил наконец-таки от хозяина по мобильнику. Подписали протоколы. Зам
директора фонда имущества вышел из зала, вернулся, обратился к участникам
аукциона: - Обстановка непростая, там в коридорах стоит много народа
определенной категории. Я прошу победителей аукциона пройти сейчас вместе со
мной и охранниками в наш кабинет. Прошли спокойно. В помещении фонда имущества
Бондарев дал ему телефоны службы безопасности, сам вышел в коридор. Колесов не
дозвонился - занято. Пока оформлялись документы, попытался пошутить: - Да, много
чего в жизни было: и атомные бомбы снаряжал, и крылатыми ракетами стрелял, но в
такие ситуации еще не попадал. - Это еще что, - сказал зам директора фонда
имущества, - когда на фондовой бирже была распродажа Киришского
нефтеперерабатывающего завода, там за километр до входа всё было просвечено.
Рядом стоял второй победитель - представитель Петербургской строительной
компании (так понял из обсуждения протоколов), тут и он включился в разговор: -
Сейчас будут скупать целлюлозно-бумажные комбинаты, лесопромышленные комплексы.
Он выглядел спокойно и деловито, так, один из независимых участников, вот,
победил по второму пакету. Вошел Бондарев. Сотрудники фонда имущества предложили
выйти по другой лестнице, проводили их. Однако выход на улицу все равно общий.
Бондарев оставил Колесова у дверей, сам пошел к трем мужикам, стоявшим у
припаркованных машин. Короткий разговор, с одним из троих Бондарев пошел к своей
машине. Это был тот знакомый Бондарева, с которым он обменивался приветствиями
на аукционе - специалист по ценным бумагам Хитров. Колесов тоже изредка встречал
его раньше - работали по ваучерам в смежных фирмах. По знаку Бондарева подошел к
его машине. В их разговор не вслушивался. - А на вас, - вдруг обратился к нему
Хитров, - повесили 200 тысяч. - С зарплаты. Подошли те двое, с которыми только
что разговаривал Бондарев. Бондарев дал им номера телефонов: и своего офиса, и
предприятия, от имени которого покупали пакет акций, - Петроградского агентства
недвижимости, договорились о встрече сегодня же в 17 часов в этом агентстве. -
Слушай, - раздраженно сказал один из них Бондареву, - тебе же Хитров дал сигнал,
показал, что нужно делать. - Мы знали друг друга раньше, - спокойно ответил
Бондарев, - давно не встречались, вообще вместе в бизнесе не работали, так что я
его сигнала не понял. Бондарев и Колесов поехали в свой офис. На этот день был
назначен переезд офиса в другое место, получалась ситуация из серии "нарочно не
придумаешь": конкуренты решили, что сразу после аукциона их фирма смылась. Через
пару дней картина прояснилась. Все десять участников, кроме них, были в сговоре,
цель которого - приобрести 20 процентов акций Мостотреста-9 (два пакета по 10
процентов) в собственность влиятельного бизнесмена Пыжова, владельца двух
десятков магазинов и других предприятий. По слухам, Пыжов был замечен в компании
с Артемом Тарасовым, Марком Горячевым, Стерлиговым-младшим. Эти известные
передовики российского бизнеса прославились своей напористостью и удачливостью и
в то же время подозревались в незаконных махинациях, дающих хорошую работу
журналистам-обличителям. Пыжов решил скупить пакеты по минимальной цене, чуть
выше установленной начальной цены 30 тысяч долларов за каждый пакет. Нанятые им
фирмы и специалисты по ценным бумагам несколько недель готовили документы,
оплатили задатки, разработали сценарий подготовки и проведения аукциона.
Последняя генеральная репетиция проводилась всю ночь перед аукционом.
Неизвестно, как это было бы на Западе, но у русских весь процесс пошел чисто
по-русски - в виде череды нелепостей и глупостей, то есть кутерьмы. Первое.
Пыжов и его подельники (пыжовцы) должны были заранее отмести всех лишних
конкурентов. Колесов сдал в фонд имущества первые документы за две недели до
аукциона. Таким деловым людям как пыжовцы не составило бы труда узнать от любых
сотрудников фонда имущества название "лишнего" конкурента. Вроде бы они и
узнали. Потом кто-то из них говорил, что они не смогли найти это агентство. Это
уж совсем непонятно. Большой щит агентства висит на Невском проспекте, его можно
найти в любом городском справочнике. Можно предположить, что эта глупость
обусловлена другой - привлечением большого количества участников. Бондарев,
например, в таких случаях использовал две-три фирмы: вторая нужна, если больше
никто не подаст заявки - по закону должно быть как минимум два участника. Третья
используется для гарантированной победы; в ее заявке указывается максимальная
цена, и если на втором месте тоже своя фирма, то эта третья отказывается от
покупки, и объект продажи достается им по меньшей цене. Опять-таки можно лишь
предположить, что привлеченные Пыжовым специалисты нарочито усложняли процесс,
набивали себе цену. Дальше как правило, работает эффект толпы - общая
неразбериха, безответственность. Всю блистательную схему подготовки и проведения
аукциона, разработанную специалистами, разрушил простой советский человек по
кличке "Седой" (так назвали пыжовцы Колесова после первого знакомства). Он
нарушил все, что можно было нарушить. Он пришел пешком и один, а должен был
приехать на персональной машине и с кем-нибудь вдвоем. Пыжовцы расставили
оцепление вокруг здания для перехвата "лишних" участников. Колесов не мог
вызвать подозрений - одинокий пожилой человек в пальто аглицкого прямого покроя
производства питерской швейной фабрики, через плечо потертая сумка из
кожзаменителя с дырками на углах, которую он уже несколько месяцев планировал
заменить. Более того, он ведь пришел к самому началу, когда оцепление уже было
снято. Далее. Он повел себя не по понятиям - как настоящий советский человек
возмутился несправедливостью и стал скандалить. Позднее ему объяснили, чем это
могло обернуться. Первый вариант - ему предлагают отступные за отказ от участия
в аукционе. Судя по поведению пыжовцев, именно этот вариант мог быть в их
сценарии. Но мог быть и другой - в его карман кладут обойму патронов или
наркотик, и тут же из-за угла коридора появляется милиционер... Конечно, свою
лепту в общую кутерьму внес начальник отдела фонда имущества. Через три года
Колесов часто встречался с ним в связи с продажей Механического завода.
Вспоминая о том, как он провел его в зал, начальник отдела сказал: - Сам до сих
пор не знаю, зачем я это сделал? Запросто могли потом пришить в подъезде моего
же дома. И это он правильно сказал. С трудом избавляются советские русские люди
от наследия прошлых времен. Когда сотрудники фирмы встречали Колесова после
аукциона как героя, он сказал: - Господа, товарищи! Даю вам честное слово,
торжественно обещаю, нет, просто клянусь: я больше не буду! Никогда не буду так
делать! Конечно, он совершил большую глупость. Отсутствие его на аукционе ничем
бы ему не грозило - ну не пустили и все тут. Предложили бы отступные, так
переключил бы пыжовцев на Бондарева - мол, не мой вопрос. Накануне аукциона
товарищ по фирме - степенный и основательный человек - спросил его: - А вы без
охраны идете? - А это еще зачем? - отмахнулся он. Как он понял позднее, они сами
себе создали трудности, которые...и так далее. Не оценили важности объекта,
заинтересованности в нем влиятельных сил. Строительная организация Мостотрест
оказалась лакомым куском, дающим хорошую прибыль на городских заказах из
богатейшего источника финансирования - дорожного фонда, который много лет, до
последней налоговой реформы имел столько денег, сколько их было в оборонном
бюджете. Так что дальнейшие неприятные события явились логическим следствием
этой ошибки. Наверно, в сценарии аукциона могли быть предусмотрены шаги по его
срыву и отмене результатов - такие вещи возможны. Но его отказ от покупки
второго пакета, который вполне законно приобрели пыжовцы, запутал ситуацию. Как
уже говорилось, после аукциона в 17 часов состоялась встреча конкурентов в
агентстве "Хирурга". Старая истина - человек познается в беде. "Хирург",
директор агентства, на встречу не пришел. Не выделил охранников. Пыжов, большой,
грузный, навалился животом на стол и прорычал Бондареву: - Ты еще пожалеешь, что
заставил меня сюда приехать. В целом "Хирург" вызывал уважение своими деловыми
успехами, жесткой требовательностью. В ситуации с Мостотрестом он высветился
новыми гранями. Позднее Бондарев рассказал о событиях до и после аукциона: -
Накануне я никак не мог согласовать с "Хирургом" предельную цену покупки - он то
тянул с решением, то был в "отключке", то есть неизвестно где и с отключенным
мобильником. Живо интересовался, какие имеются конкуренты, и как они себя ведут.
Я предложил: "Неплохо бы усилиться охраной". Он возмутился: "Аукцион проводится
под эгидой государства, никаких проблем в принципе быть не может. Если что -
всех отстроим" И т.д. и т.п. Решение о цене отложил до утра. Я еще раз напомнил
о времени начала аукциона, договорились утром созвониться. - Утром "Хирург"
опять был в "отключке", - продолжал Бондарев, - как правило, на ответственные
мероприятия я прихожу заранее - осмотреться, разобраться, а тут, пытаясь во что
бы то ни стало связаться с "Хирургом", заезжал в свой и его офисы, звонил с
городского телефона (грешил на мобильную связь), и в итоге приехал к самому
началу аукциона. Прохожу быстрым шагом по коридору, дозваниваюсь на ходу по
мобильнику, мельком отмечаю настороженное внимание окружающих. Три человека
пытались удержать меня у окна, говорили что-то угрожающее. Во-первых, их тон мне
не понравился, во вторых, я их не слушал - звонил по телефону, в третьих, я
опаздывал. Короче говоря, я воспользовался прежним опытом профессионального
регби, которым раньше занимался, и ушел от них: "Опаздываю, потом поговорим".
Потом выяснилось, что у конкурентов была запланированная сумма отступного - 50
тысяч долларов. Не смогли вручить. Да у меня и не было полномочий договариваться
на месте. После аукциона "Хирург" как-то подзабыл об эгиде государства и угрозе
всех "отстроить", настроился на стихию - пусть все как-нибудь само собой
уляжется. Его сотоварищи по руководству бизнесом не знали о предстоящей покупке
акций Мостотреста, теперь получалось, что "Хирург" втянул их в крупный скандал,
в войну с крупной финансово-промышленной группировкой. - В результате, -
рассказывал Бондарев, - я оказался лишенным какой-либо поддержки - политической,
силовой и т.п. Сделка была представлена моей личной инициативой. Попросту
говоря, обе стороны согласились назначить крайнего. На меня "повесили" перехват
у конкурентов нужного им пакета (и, как выяснилось позже, не нужного нам), а
также "разогрев" цены за оба пакета акций примерно на 200 тысяч долларов.
"Хирург" поспешил оформить пакет акций в свою собственность, иначе у него пропал
бы задаток. Разумеется, у меня не было никаких прав распоряжаться этим пакетом.
200 тысяч тоже не просматривались. В отличие от Колесова у 40-летнего Бондарева
хорошая нервная система - выдержанность, терпимость, контактность. Вспоминаются
только два-три случая, когда он в советское время повышал голос, да и то на
начальство, что тогда могло почитаться доблестью и не грозило серьезными
последствиями. Были гарантии - профсоюзные, партийные, административные. При
прежнем "преступном режиме" Бондарев мог в ответ на хамство "Хирурга" (затяжка
решения по цене) спокойно отойти в - сторону - не участвовать в аукционе: "не
получил указаний". Теперь, в условиях свободы и демократии такой шаг был
невозможен: "Хирургу" хватило бы легкого движения руки для подписания приказа об
увольнении Бондарева. Во времена перестройки парочка журналистов сочинила миф о
том, что в каждом русском человеке сидит раб, которого нужно выдавливать из себя
по капле, - будто бы так сказал сам Чехов (об этой журналисткой выдумке
рассказано ранее). На самом деле теперь приходилось вдавливать в себя раба -
хоть по капле, хоть ведрами. "Спасение утопающих - дело рук самих утопающих", -
напомнил Бондарев сам себе старую формулу и приступил к операции, продлившейся
два месяца. Прежде всего он договорился о помощи со стороны начальника охраны,
причем только благодаря тому, что брат начальника работал у Бондарева. С
пыжовцами общался только по телефону, его пытались вычислить - везде натыкался
на определители номеров. Обстановка накалялась. Нависла реальная угроза силового
воздействия: взятия в заложники или просто ликвидации. Два месяца Бондарев
практически скрывался - рабочие дела вел только по телефону, причем, перестав
пользоваться мобильником, звонил с переговорных пунктов. Колесов тоже на
некоторое время, после оформления документов на акции в фонде имущества, ушел в
полуподполье, но с него, клерка, нечего взять. Он пришел на назначенную встречу
с Бондаревым на площади Александра Невского, поговорили в его машине. В таком
подавленном состоянии никогда его не видел. В конце разговора, после паузы Миша
тихо сказал: - Только на днях по настоящему ощутил опасность и безысходность...
Утешить нечем: - Будем надеяться. Наблюдалось интересное новое явление. Сами по
себе многие новые крупные собственники не были уголовниками, как правило, они
вышли из номенклатурной среды, однако при этом не брезговали нанимать бандитов
для силового воздействия на конкурентов. Очевидно, что всё началось с разборок с
настоящими уголовными авторитетами-бизнесменами, на которых бесполезно
жаловаться в милицию: с волками жить, по волчьи выть. А в результате в силовые
приемы втягивался весь деловой мир, все "порядочные люди". Переговоры
продолжались. Использовался посредник - Хитров, единственный знакомый, вхожий к
пыжовцам. Постепенно удалось убедить их в бессмысленности силовых акций:
выкупать Гончарова из заложников его хозяева не будут, а его ликвидация их не
растрогает. В итоге договорились на такое решение: передать пакет акций пыжовцам
по цене аукциона. - Далее, - рассказывал Бондарев, - пришлось еще месяц, стиснув
зубы (противно, хотелось морду набить), уговаривать "Хирурга" продать пакет.
Пакет продали, противостояние закончилось. Новых друзей не приобрел, с врагами
как-то урегулировал. Масса острых ощущений и опыт - не зная броду, не суйся в
воду. Хорошо живут богатые люди. Имеют право не знать жизнь. "Хирург" не знал,
что отсев конкурентов на аукционах - обычное дело. Руководитель районного фонда
имущества в Ленинградской области, хорошо знакомый Колесову по работе с
ваучерами, рассказал о том, как это делалось у них. Аукционы проводились на
втором этаже, а на первом задерживали всех лишних, не имеющих права участвовать
в дележе хорошей (прибыльной) государственной собственности. Нанятые
передовиками бизнеса "силовики" (не менты, а просто сильные и вооруженные
мужики) отгоняли лишних все по тому же правилу - не лезь в воду, не зная броду.
А что же государство, на которое так надеялся "Хирург"? Государство должно быть
слабым - провозгласили ельцинские эмиссары еще на заре реформ. Может быть, они
что-то другое имели в виду, но цель была достигнута. Кто мог противостоять
"силовикам"? Сотрудники фондов имущества? Зачем? Чтобы их пришили в подъезде? За
их зарплату? Казалось бы, есть простой выход - не проводить открытые аукционы, а
только закрытые. Этот вопрос решает руководитель фонда имущества. Однако к нему
могут подъехать заинтересованные лица, которые "конкретно" убедят его в
преимуществах открытого аукциона для конкретного предприятия. На закрытых
аукционах конкуренты подают заявки в закрытых конвертах, друг друга не видят.
Но, во-первых, увидеть можно через малооплачиваемых госслужащих, а затем
"отговорить" лишних конкурентов от лишних неприятностей. А во-вторых, грамотные
сотрудники фондов могут более тщательно отнестись к документам и заявкам лишних
конкурентов и отказать им в участии в аукционе. Например, одна справка по
антимонопольному статусу дает богатейшую пищу для отказа. В 2003 году на глазах
у всей страны было отказано в участии в торгах по "Сибнефти" четырем (!?)
участникам, им вернули неправильно оформленные документы. "Сибнефть" продали
тому, кому надо - Абрамовичу. Правда, Абрамович как честный человек в долгу не
остался: он забрал у Березовского акции 1-го канала ТВ (ОРТ) и передал их
правительству (выборы на носу). Колесов перестал уважать "Хирурга", теперь он
вызывал у него чувство гадливости. "Хирург" не общался с рядовыми сотрудниками,
поэтому ему было проще, чем Бондареву, который еще с первого знакомства с
"Хирургом" перешел с ним на ты, на дружеский тон. Разумеется, для него не было
иного выхода кроме как поддерживать прежнюю дружбу. Посредник Хитров пересекся с
ними через четыре года на другом объекте, когда они пришли на Моторный завод, а
Хитров уже пятый месяц сидел в тюрьме. В камеру предварительного заключения он
попал одновременно с генеральным директором, которого он консультировал как
специалист по ценным бумагам. Суд отложил их дело, выпустил из тюрьмы, потом
дело заглохло. В эпизоде с аукционом по Мостотресту было столь много нелепостей
и глупостей, что его можно определить его как кутерьма на аукционе или
брокерский детектив. Какая сторона наделала больше глупостей, кто победил, кто
проиграл - трудно судить. Получилось как в старом анекдоте: лежат два мужика,
загорают; один говорит: "Спорим на сто рублей, что я запросто кусок дерьма
съем". Второй говорит: "Давай". Первый выиграл 100 рублей, дальше лежат. Второй
предложил на спор то же самое, выиграл. Лежат, молчат. Вдруг один из них
говорит: "Слушай, а тебе не кажется, что мы с тобой задаром дерьма наелись"
Глава девятая Детективное банкротство. В этой истории - сплошная кутерьма,
череда нелепостей (абсурдов), крутых приключений. Детектив. Пик событий пришелся
на 2000-ый год. А первая нелепость произошла, очевидно, в 19 веке. Когда на Руси
раздавали фамилии всем подряд, предок одного из участников событий получил
фамилию Мелкий. Вроде бы ничего, все-таки не Полуторабатько или там Дураков. Но
после Октябрьской революции коммунист Мелкий внес свою лепту - назвал своего
сына просто и задушевно - Ленин. Получилась вторая нелепость - Ленин Мелкий.
Следующий потомок, естественно, стал Владимиром. Он активно занимался
комсомольской и партийной работой, ставшей для него трамплином на должность
директора Механического завода. К началу российских реформ Владимир Ленинович
Мелкий руководил заводом уже десятый год. Он недоверчиво отнесся к реставрации
капитализма в России, отказался от приватизации завода. Тут возникла следующая
нелепость. Завод находился в министерстве Минтопэнерго, в главке Нефтегазстрой.
Предприимчивые руководители приватизировали главк, превратили его в акционерное
общество. Министерство, потеряв промежуточное звено - главк, о заводе забыло. В
это же время - в 1994 году - завод из-за долгов перешел в подчинение управления
по банкротству, которое составило акт о неплатежеспособности завода
("заактировало" его), но никак им не руководило. "Я от дедушки ушел, я от
бабушки ушел..." Государственный завод поплыл по волнам рынка. Поплыл как все -
заказы сократились, рабочие простаивали, зарплата не выплачивалась, долги росли.
Директор был неплохим инженером - подробно вникал в проекты, вносил свои идеи,
подхватывал чужие, но тут же присваивал их, выдавая за свои. Крепыш небольшого
роста (предок мелкий), требовательный до самодурства, упрямый до вздорности. Он
мог напрячь всех на ударную круглосуточную работу - раньше, до реформ заказов
хватало, сверху спускали. Теперь он сник, сам искать заказы не умел. Проводил
долгие совещания по технике и дисциплине, потом шел по коридору мимо отдела
маркетинга (сбыта), говорил в открытую дверь: - Надо обеспечить поступление
денежных средств на завод. И уходил. Однажды заказчики сами к нему приехали,
попросили продать баржу. Договорились. Заказчики - крутые ребята на крутом джипе
- увезли баржу вниз по Неве и исчезли, не заплатив ни копейки. Баржу как-то
списали, неизвестно, поимел ли директор откат (в переводе с новояза - взятку).
Фиктивное банкротство. В 1995 году завод выполнил обычную работу, изготовил для
фирмы "Авита" в подмосковном Подольске земснаряд - плавсредство, на котором
устанавливается насос и трубы для откачки грунта со дна водоема на берег.
Земснаряд пару раз ломался, заводчане выезжали и чинили. Затем земснаряд утонул.
Такое было впервые в истории завода. Все очень сильно расстроились. Признавали
заводской брак - из-за плохой сварки в корпусе была дырка. Заказчик заснял факт
утопления видеокамерой и демонстрировал в сопровождении зловещего текста,
произносимого трагическим голосом. Собственно, заснят был только подъем из под
воды, но сам по себе печальный исход - гибель судна - усиливался наглядностью
фильма-ужастика. Земснаряд привезли на завод, быстро починили, доставили
обратно, и он работал до конца этого сезона и в следующем году. Заказчик
предъявил претензию по убыткам, директор отбивался. Несколько месяцев шла
переписка, вплоть до 21февраля 1996 года директор стоял твердо, и вдруг на
следующий день согласился. Он и заказчик подписали очень интересный акт - завод
должен оплатить сумму ущерба в 30 раз превышающую стоимость земснаряда (!?). А
еще через три месяца директор и заказчик подписали акт уже на 70-кратную сумму -
учли штрафные санкции. Новые времена, новые масштабы. В управлении по
банкротству узнали о случившемся от заказчика - директора фирмы "Авита"
Левитина. Он сам пришел в управление с деловым предложением - признать завод
банкротом и назначить его, Левитина, внешним управляющим. Начальник управления -
чиновник нового времени - поступил мудро. С одной стороны, он посоветовал
Левитину обратиться в консультационную фирму по антибанкротству, например, ФАБ
("там опытные специалисты, они разберутся в этой сложной ситуации, помогут
вам"). С другой стороны, он поручил своему юристу направить письмо в прокуратуру
с просьбой проверить, нет ли в действиях директора Мелкого признаков
преднамеренного (фиктивного) банкротства. Сам он проверять не стал, ему и так
все было ясно - обычная попытка захвата предприятия на халяву. Прокуратура
переслала письмо районному прокурору, давнему приятелю Мелкого по совместной
работе. Тот выдал достойный ответ: документов, подтверждающих факт
преднамеренного банкротства, не обнаружено. То есть, может, где-то они и есть,
но - не обнаружены. В 1996 году Колесов говорил своему шефу, директору
брокерской фирмы Бондареву: - Пора менять сферу деятельности, здесь уже все
пенки сняты, обглоданная кость. Надо искать новые приложения. Этот разговор
повторялся не раз, иногда директор сам начинал его с этих же слов. Акции
приватизированных предприятий, облигации проскочили пик высокой доходности.
Внешние заказы на эти работы иссякали, хозяин фирмы перестал загружать их своими
заданиями, в любой момент мог попросить выйти вон. Все они, и даже Бондарев -
наемные работники ("чтоб ты жил на одну зарплату!"). - Вот хожу в клуб молодых
менеджеров, абонемент сто долларов в месяц, - говорил Бондарев, - информация,
знакомства... Колесов посмотрел записи семинаров, не понравилось - пустые
словопрения. Руководитель клуба, влиятельная персона в делах по банкротствам,
предложил Бондареву работу в этой сфере, конкретно по Механическому заводу, на
котором планировалось провести образцово-показательную продажу
предприятия-должника, по всем правилам законов и указов. - Надо соглашаться,
влезать в это дело, - говорил Колесов, - во-первых, в любом новом деле максимум
выгоды - в самом начале, во-вторых, здесь можно закрепиться постоянно на хорошем
объекте, на руководстве им. Бондарев не спешил с решением, постепенно созрел
такой вариант: переходят вдвоем, он - управляющим заводом, Колесов - его
заместителем. Бондарев пока совмещает новую работу со старой, постепенно ее
сворачивая, Колесов же целиком переходит на завод. Одновременно оба переходят в
антибанкротную фирму: заместителем директора и сотрудником (менеджером).
Бондарев выторговал у директора Балуева оклад для Колесова на уровне ведущих
специалистов фирмы - 500 долларов. В фирме по антибанкротству состоялась встреча
с Левитиным. Обиженным тоном потерпевшего (судно затонуло) рассказал он о своих
бедствиях: его предприятие не выполнило план по намыву и поставке песка, не
может возвратить кредит, взятый под эти работы, штрафные санкции, разорение...
Берман, руководящий работник фирмы Балуева, самодовольно ухмыляясь, развалившись
в кресле, покровительственно объяснял потерпевшему: - Мы многое можем сделать: у
нас есть опыт работы и технологии по банкротству и продажам предприятий, и самое
главное, есть поддержка в администрации. А от вас требуется немного - оплатить
стоимость завода и наши консультационные услуги. В этом случае мы гарантируем
продажу завода именно вам, на это тоже есть технологии. Бондарев вставлял
отдельные замечания, Колесов молчал. От наглости Бермана становилось противно, а
обиженный Паша (Павел Ильич Левитин) даже вызывал сочувствие (масштаб его
наглости еще не проявился). На предыдущей работе они тоже не были ангелами,
работали в русле рыночных реформ: сами понемногу нарушали, сталкивались с
вымогателями, с бандитами. Поэтому противно-то было уже с 1992 года. Здесь, в
новой для них сфере работали как все - по кривым правилам российского рынка,
ничего принципиально нового не было. Памятуя о народе, сделавшем свой выбор, и о
назначенной зарплате, он свои чувства оставил при себе. Составили проект
договора, Левитину передали два счета на оплату услуг консультантов, каждый на
30 тысяч долларов (здесь и далее указываются доллары, хотя в документах, как
правило, рубли). Левитин заверил: - Все финансовые вопросы я решу со своими
хозяевами, руководителями холдинга, в который входит моя фирма. Что касается
завода: Мелкого нужно убрать с завода, в коллективе зреет взрыв, на текущее
руководство можно поставить Бедова, заместителя директора. Очень толковый,
порядочный человек. Ельцинские умельцы-реформаторы постоянно изобретали новые
способы распродажи России. Хотя в сфере банкротств парламент уже принял
соответствующий закон, они изготовили такой указ президента, по которому
разрешалось продавать с молотка государственные предприятия-должники вне рамок
этого закона: без суда, решениями органов по банкротству. Просто и быстро. В
октябре 1996 года начальник управления по банкротству своим приказом назначил
Бондарева внешним управляющим Механического завода. С этим приказом начальник
управления, Бондарев и Колесов приехали на завод. Начальник показал Мелкому
приказ, предложил на выбор - уходить или оставаться. Тот взял время на раздумье
до завтра. Собрали руководителей завода, представили Бондарева и его помощника.
На обратном пути Колесов спросил: - А чего вы с Мелким нянчитесь, по его делам
гнать надо. - Если уйдет по собственному желанию, не будет основы для
конфликтов. У нас уже были случаи. На другой день Мелкий подал заявление об
уходе. Месяц он сдавал дела, в день расчета поставил последние подписи. В ту же
ночь "неустановленные лица" выкатили его "Жигули" из общего гаража и сожгли.
Небольшая, но все-таки тоже нелепость. Начиналась большая работа.
Образцово-показательную продажу завода планировалось завершить за четыре месяца.
Получилось - за четыре года. Паша Левитин показал себя способным организатором.
О подписании приказа на Бондарева он у себя в подмосковном Подольске знал уже
через полчаса - кого-то завербовал в управлении по банкротству. Позвонил
Бондареву, а затем прислал ему факс на завод с поздравлением и пожеланием
успешной совместной работы. Еще будучи в Питере, Паша зашел к начальнику
управления по банкротству, просил помочь, предложил "вознаграждение" в сумме сто
долларов. Начальник рассказывал об этом с улыбкой и с некоторым недоумением.
Почти месяц Левитин обещал решить вопрос с деньгами для антибанкротной фирмы. За
это время ситуация вышла на намеченную им линию. Бондарев и помощник приняли ряд
решений по заводу. Назначили заместителя директора завода Бедова исполнительным
директором, провели инвентаризацию и приемку имущества, наметили кое-какие меры
по упорядочению работы. Начальник по банкротству рекомендовал им ничего не
менять на заводе, "все равно скоро продавать", но у них, вероятно, руки
чесались. На заводе работало 150 человек. Загрузка неполная, решили часть людей
сократить. Вместе с заводскими руководителями прикинули цифру на сокращение - 30
человек. Бондарев добавил - пусть будет 50. Они могли совершить и другое
действие, которого Паша ждал как ошибочного, но именно этот шаг он использовал
для начала войны. Левитин прислал факс на два листа с гневным обличением ошибок
внешнего управляющего Бондарева, особенно по части "разгона коллектива",
непонимания главной ценности объекта - знаний и опыта специалистов -
"интеллектуального капитала" предприятия, плюс всякие нехорошие слова типа "как
можно доверять судьбу завода такому управляющему" и т.д. и т.п. Факс был послан
во все инстанциям: управления по банкротству (в Питере и в Москве),
администрации разного уровня, местную мэрию. При приемке дел Колесов как-то
спросил Мелкого, зачем он подписал акты о долгах. - По новому Гражданскому
кодексу, - ответил он, - потребитель получил преимущественные права. Суд, как
правило, решает дело в его пользу. Я обращался к юристам, они запросили такие
деньги, которые заводу не потянуть. Подписал акты, чтобы оттянуть время. В акте
приемки Бондарев предложил записать: "имеются неурегулированные расчеты" в сумме
1,1миллиона долларов с фирмой Левитина. Мелкий подписал. Теперь Бондарев
попросил Колесова отправить письмо Левитину с отказом от долгов. Он немного
помучился и вместо длинных объяснений применил суворовскую формулу: "Сообщаю
Вам, что завод не имеет задолженности перед Вашим предприятием". Следующие
послания Левитин отправил в прокуратуру, в милицию - в управление по борьбе с
экономическими преступлениями (УБЭП), в Госдуму, в министерства и правительство.
Колесов ходил по инстанциям, писал объяснения. Прокурорский сотрудник выслушал,
попросил дать письменный ответ, дальше - ни слуху, ни духу. Механизм прояснился
при посещении УБЭПа. Сотрудник положил передо ним письмо Левитина, попросил тут
же написать объяснение, сам ушел за соседний стол копаться в бумагах. Колесов,
которым овладело игривое настроение, сказал: - Вот он тут пишет, что мы нанесли
ему экономический ущерб, не сделали то-то, сорвали план. У меня вопрос:
действует ли у нас презумпция невиновности, почему я должен оправдываться в том,
чего не делал? - Действует, - сотрудник продолжал копаться в бумагах, - пишите
по каждому пункту, нарушали вы или нет. - А если не напишу? - Тогда я открою
уголовное дело и буду выяснять... - Все ясно, - быстро ответил и так же быстро
написал - ущерба не наносил, план не срывал и так далее по все пунктам. На этом
отношения с УБЭП закончились. Стало понятно - в госорганах поддерживается
надлежащий порядок - к каждому входящему подшивается соответствующий исходящий:
оснований для возбуждения уголовного дела нет, по взаимным претензиям
предприятий обращайтесь в суд. Через три месяца фирма по антибанкротству
разработала важный документ - план продажи завода. Действовали незыблемые
традиции экономистов - по методике требовалось дать описание завода, его
финансовое положение и др., итого семь разделов на полсотни листов, из которых
только один имел смысл: тот, где указывалась начальная цена продажи завода.
Молодой и энергичный сотрудник антибанкротной фирмы рассчитал начальную цену по
утвержденной методике. На все последующие вопросы он именно так и отвечал -
кратко и однозначно, не вдаваясь в детали методики и расчета. Дело в том, что у
него получилась цена в размере 100 тысяч долларов(?!). Для завода из десятка
цехов, сотен штук оборудования, инструмента, транспорта и т.п. эта цифра
выглядела ошарашивающей. Колесов попытался вникнуть в ее происхождение и не
смог. Автор расчета использовал цены 1994 года, на момент признания завода
должником. И был прав - формально, по методике. За два года инфляции цены
подскочили в несколько раз, по заводским документам стоимость имущества
составила около 3 миллионов долларов. Впрочем, в их среде никто не интересовался
этой проблемой. Начальная цена посчитана и ладно, рыночная цена выявляется на
аукционе. Не будь Левитина, так бы все и прошло. Для него эта цифра стала еще
одним подарком - отныне в письмах во все инстанции вплоть до правительства
появился яркий образ - завод пытаются продать по цене трехкомнатной квартиры.
Теперь Колесов сочинял ответы-отписки - все рассчитано по методикам, цена
начальная, на конкурсе дадут нормальную рыночную цену, а кроме того, покупатель
завода должен еще погасить долги завода, внести инвестиции, итого его затраты -
более 2 миллионов долларов. На завод приехала комиссия - проверить подготовку к
продаже, отреагировать на шум - запросы депутатов Госдумы, министерств.
Развязная дама из питерского руководства, дымя сигаретой на заводском берегу
Невы, спросила Бондарева: - А вот вы сколько бы дали за такой завод? Тот
отшутился, а Колесов только с задержкой сообразил: "Рубль, и то подумал бы.
Заказов нет, а долги навешиваются на нового собственника со дня покупки: не
только старые, а и новые - просто за владение имуществом, оплату энергии и т.п.
- десятки тысяч долларов ежемесячно". К весне 1997 года подготовка к продаже
закончилась. Левитин подал иск в арбитражный суд о признании завода банкротом.
Хорошо поработал: в иске 55 приложений - акты, письма, обоснования и среди
прочего два счета от антибанкротной фирмы - от фирмы "Рога и копыта", как Паша
называл ее на суде. Сумму долга он догнал до 3,5 миллионов долларов. Первый суд
шел недолго: судья объяснил истцу Левитину, что поскольку завод не признает
долг, то и дело о банкротстве не может рассматриваться. Он же, Левитин, может
подать иск на признание долга. Если суд признает долг, то тогда уже продолжится
дело о банкротстве. Пока же суд удовлетворил просьбу (ходатайство) Левитина об
обеспечении иска - запретить продажу завода до решения вопроса по его иску. Так
Колесов впервые столкнулся с весьма интересным юридическим явлением (казусом),
под марку которого можно творить длительную судебную волокиту. Суд, запретив
временно продавать завод, назначил срок следующего заседания через два месяца (с
учетом летних отпусков, не ихних, конечно, а судей). Заседания переносились еще
несколько раз - появлялись новые документы и обоснования, судья брал время на их
изучение и т.д. А запрет на продажу завода длился 8 месяцев, а затем еще 4
месяца - по новому иску, итого - год (?!) "Закон что дышло, куда повернул, туда
и вышло", - говорят простые люди (которые не юристы). Правда, они больше грешат
на злой умысел тех, кто вращает дышло, чем на сами законы. Но вот то, что
делается вполне законно по "обеспечению иска", можно пояснить для простых людей
на простом примере. Предположим, что вам нужно срочно продать свой дом или, там,
дачу. Усилим эффект - вам нужны деньги на лечение, на сложную операцию. Вы всё
подготовили для продажи, ничего не мешает. Но тут встревает некий некто, который
обвиняет вас в нанесении ему ущерба, подает иск в суд о взыскании какой-нибудь
несусветной суммы, а пока, до решения суда, просит запретить продажу вашей дачи,
в порядке "обеспечения иска". Судья без вызова сторон, то есть никого не видя и
не слыша, в тот же день принимает решение (нет, они по стыдливости называют это
деяние не решением, а "определением") - запретить. Дальше пошло тикать время. А
у вас, извиняюсь, может быть уже метастазы пошли. Вы можете обжаловать
"определение" - закон разрешает. Вот только он время не останавливает. Меры по
обеспечению иска - всего лишь один из приемов одолеть соперника - если не
победить, то хотя бы заволокитить. Он столкнулся и с другими, а сколько их
всего? Отдельная тема для раздумий простого человека. Левитин приезжал на суд с
девушкой-юристом, но выступал сам. Говорил длинно, иногда оправдывался: " я не
юрист, но излагаю существо дела как экономист", - украшал речь оскорбительными
замечаниями в адрес внешнего управляющего, его представителей в суде, скорбел о
судьбе завода и трудового коллектива. Ученые юристы после нескольких месяцев уже
отмечали: - Хорошо выступает, мы кое-чему научились от него. Колесов же посчитал
всю его стилистику откровенной демагогией, которую он и сам хорошо освоил за
долгие годы руководящей работы. Его не привлекали к выступлениям, сам он,
разумеется, не напрашивался. Для полноты картины приводятся выдержки из
московской газеты "Версия-М", из статьи "Питерские предприятия-банкроты
продаются за взятки". "Житель подмосковного Подольска Павел Ильич Левитин,
отставной офицер с юридическим образованием, решил стать отечественным
производителем. А именно: заняться в родном городке разработкой песка на
строительные нужды. Провел геологическую разведку, просчитал окупаемость и взял
у центра занятости кредит на закупку оборудования, эквивалентный 120 тысячам
долларов. Строго говоря, из всего оборудования нужен был ему один только
земснаряд. И надо же такому случиться было, что ближе, чем в Ленинградской
области, земснаряда ему никто не предложил. Поехал Павел Ильич туда, приобрел на
Механическом заводе земснаряд, доставил в родное Подмосковье, взялся за работу,
а тут новая неприятность: после первых же добытых песчаных тонн сломался
земснаряд. Местные спецы только руками развели: ремонтировать его, говорят,
станет дороже, чем новый купить. Но делать нечего: едет он тогда снова на завод,
так, мол, и так, говорит, земснаряд ваш умер, приезжайте и заберите его, а мне
деньги верните, кредит уже пора отдавать. Процентов с вас, так и быть, не
возьму, расстанемся друзьями. Однако на заводе отвечают в том смысле, что и рады
бы деньги вернуть, да взять неоткуда: зарплата полгода не плачена, электричество
вот-вот отключат. Полное, короче говоря, разорение. Павел Ильич, надо сказать, в
этой ситуации не растерялся. Если, говорит, разорение, то надо на банкротство
завод выставлять, продавать имущество, долги возвращать. В общем, обратился он в
местное управление по банкротству, а там ему говорят: "Отлично. Мы давно
подозреваем, что завод этот разорился, и подумывали, кому бы его продать, Теперь
видим: лучше вас кандидатуры не найти. Берите его себе. Не хотите земснаряды
клепать, так перепрофилируйте его. В макаронную фабрику, например. Или в
таможенный терминал. А главное, устроить это легче простого. Вы нам сейчас 60
тысяч долларов платите - и все, ваш завод". Левитин от такого предложения аж на
стуле подскочил. "Это что же, - говорит, - взятка в особо крупных размерах?" Но
те ему отвечают: "Да бог с вами, какая взятка?! Это просто порядок у нас такой.
Подумайте, предложение выгодное". Левитин, однако, долго думать не стал, тотчас
подал иск в Арбитражный суд. Тут, конечно, начались звонки угрожающего
характера, налоговая полиция на его фирму ни с того ни с сего заявляется. Но он
на все это пока еще особого внимания не обращает, садится в свою "шестерку" и
едет в Питер на заседание суда. На подъезде первый серьезный инцидент случился.
То есть перегородил Левитину дорогу джип, из джипа четверо мужиков вылезли, один
плечистее другого, и велели Павлу Ильичу выйти на обочину. Вышел он, очки в
карман положил. Все, думает, сейчас бить будут. Но не стали его бить. А просто
вырулил из ближайшего лесочка грузовик и разнес его "шестерку" в металлолом.
Мужики в самые глаза Павлу Ильичу заглянули, по плечу похлопали, говорят: "Это
мы, уважаемый, размялись слегка. А насчет завода ты все-таки подумай". Но он
опять думать не стал. Пошел жаловаться на бандитов в питерское ФСБ. Там его как
родного приняли, обещали во всем разобраться, виновных выявить и наказать. У
Павла Ильича даже от сердца отлегло. Но ненадолго. Поскольку минут через пять,
прямо на выходе из ФСБ, напали на него двое крепких негодяев и избили в кровь.
Прямо на глазах у вооруженной охраны. Он тогда назад вернулся, рассказал
чекистам. Но те ему отвечают: "Сочувствуем, но помочь не беремся. Это не наша
компетенция. Вот если бы вас взорвали - это да! А избили - это не к нам, это в
милицию". Тут даже Павел Ильич вспылил. Коль скоро, говорит, вы должны защищать
безопасность государства, подумайте о том, что за взятку можно приобрести этот
завод, обустроить там таможенный терминал и протаскивать, минуя центральный
порт, любую контрабанду, от героина до ядерных боеголовок. Это ли не угроза
безопасности? На питерских чекистов, впрочем, эта горячая речь впечатления не
произвела... Потому что в городе Санкт-Петербурге давно уже странные дела
творятся" Вот такие гримасы эпохи. Бесстрашная журналистика. Криминальная
столица России - Петербург. Коррупция в высших эшелонах. Власть и бандиты едины.
И т.д. и т.п. Газета вышла уже в конце судебных разбирательств, все читавшие - в
фирме, в управлении по банкротству, на заводе - получили большое удовольствие.
Восхищала выдержка Левитина - на нем не замечалось следов избиений (ну, может,
били искусно, не по лицу), судье не жаловался, в Питер приезжал все на той же
машине. Пока суд да дело, Паша насчитал долг на 4,4 миллиона долларов (за счет
набегавших сумасшедших процентов) - "чем больше ложь, тем легче в нее верят".
Летом 1997 года суд начал рассматривать его иск. Вопрос, конечно, интересный.
Левитин купил у завода изделие за 17 тысяч долларов. Предъявил претензию на 1,1
миллиона долларов. Директор завода признал претензию. Вместе с Левитиным
подписал соответствующий акт и соглашение об отступном. Тем самым штрафные
санкции были переведены в основной долг. Теперь штрафные проценты насчитывались
на этот основной долг - на 1,1 млн долларов. Директор обязался вернуть долг
через три месяца. Это было заведомо невыполнимо: вся заводская выручка за первое
полугодие была меньше этой суммы в три раза, а за год в целом в пять раз. Так и
набежало 4,4 млн.- как раз на уровне стоимости имущества завода. В официальных
бумагах управляющий Бондарев писал суровые слова: директор Мелкий не защищал
интересов завода, не принял мер по ремонту или замене товара, подписал ряд
финансовых документов, которые поставили завод в кабальную зависимость перед
фирмой "Авита"; письменно предложил Левитину включить завод в структуру его
холдинга; директор нанес ущерб заводу преднамеренным увеличением задолженности и
заведомо некомпетентным ведением дел, что свидетельствует о фактах умышленного
банкротства. Все эти грозные слова справедливы только на уровне здравого смысла.
А по закону - полный порядок. Например, в уставе государственного завода не
оказалось записи, ограничивающей директора в объемах сделок - он не мог продать
самого дешевенького станка без разрешения руководства, а подписать долг на треть
стоимости завода - это пожалуйста. Представьте себе фантастическую картину
подобного рода во всероссийском масштабе. Скажем, какой-нибудь российский гигант
типа Газпрома нанес ущерб какой-нибудь Турции - недодал газу. Там убытки пошли,
ущербы, негодование. И - претензия на половину стоимости Газпрома, хотя газу
недодали на полпроцента этой же стоимости. Начальник Газпрома то ли по закону,
то ли по откату сдается, подписывает. И что же? Как законопослушные граждане
правового государства, отдаем условным туркам безусловную половину имущества
Газпрома? Непонятно. Специалисты антибанкротной фирмы Балуева напряженно
работали. Колесов передал с завода все документы, имеющие хоть какое-нибудь
отношение к делу. Почти ежедневно совещались по несколько часов. Юрист Николаева
встречалась с судьей. Берман вел экономический анализ, сопоставлял прямые и
накладные затраты. Ранее он самоуверенно предрекал: Паша не сможет подать иск на
признание долга, так как судебная пошлина 10 процентов, от суммы иска - 440
тысяч долларов, таких денег он не соберет. Большой специалист Берман не знал
закона: истец представляет в суд справки из банка об отсутствии средств на
счете, и суд принимает дело к рассмотрению. Что же касается накладных затрат, то
обоснования Бермана выглядели хотя и мудрено, но невразумительно и
неубедительно. Главный вопрос, главное препятствие - непробиваемый акт о
признании долга, подписанный вполне правомочным лицом - директором завода. - Но
ведь это же элементарный сговор двух мошенников, - говорил Колесов юристам. -
Нет, такого понятия не существует, - отвечали они. Оказывается, в Гражданском
кодексе действия подобного рода называют притворной сделкой. То есть такой, в
которой по форме обозначена одна цель, а по существу преследуется совсем другая.
Маленькое письмецо Мелкого по поводу вхождения в холдинг Левитина было его
большой глупостью (нелепостью). Или наглостью? Мог хотя бы припрятать, не
обнародовать это письмо. Теперь это письмо использовалось для доказательства
притворной сделки. Прошло несколько судебных заседаний, судья не торопил, давал
всем выговориться, принимал новые объяснения, доказательства, просьбы. Через
четыре месяца появилось многословное решение. Приведены доводы и требования
Левитина. Пересказано мнение ответчика - то, с чем выступала юрист Николаева - о
соглашении об отступном, о совместных актах и договорах между Мелким и
Левитиным, объявленных притворной сделкой, далее шли слова "ничтожная сделка". И
- краткое заключение суда - в иске отказать. Колесов долго вчитывался в судебное
решение, оно казалось ему сомнительным по логике доказательств. Но он успокоил
себя следующим предположением. Судья все-таки не мог совсем уж пренебречь
соображениями здравого смысла - два жулика смошенничали и прикрылись формально
правильными документами. Кроме того, судья мог знать отрицательное отношение
своей питерской администрации к захвату ее собственности чужаками. Итак, теперь
завод ничего не должен Паше. Значит, теперь он не имеет права требовать
банкротства завода. Однако осторожный судья назначает срок рассмотрения дела о
банкротстве на декабрь, через два месяца. Соответственно, остается в силе запрет
на продажу завода. 1 декабря 1997 года - короткое заседание, короткое решение -
в иске по банкротству отказать, меры по обеспечению иска отменить. Народ - и
балуевцы и заводчане - ликовал. Исполнился год и месяц их работы на заводе.
Летом Бондарев переехал в Москву - в общем потоке петербуржцев, осваивающих
столичный потенциал. По заданию партии (власти?) он должен был наладить работу
крупного оборонного комплекса страны. Еще до отъезда он бывал на Механическом
заводе эпизодически, раз в месяц. Колесов тоже не каждый день - два-три раза в
неделю. Теперь надо было решать вопрос о формальной замене Бондарева на
должности управляющего. Назначили Колесова. Предварительно Бондарев согласовал
вопрос со своим главным шефом, тот дал рекомендацию в администрацию, в сентябре
вышел приказ. Для директора фирмы Балуева это стало небольшой неожиданностью.
Небольшой, потому что он был занят более серьезными объектами, чем этот мелкий
заводишко. Бондарев рассказал: - Паша спросил, почему оставил вместо себя вас?
Ответил: я его кинул. Пошутил. Задание партии Бондарев выполнил, обосновался в
Москве капитально - своя фирма, джипы, связи, квартира, дача... Еще до своего
назначения Колесов получил лицензию арбитражного управляющего: учился на курсах
и сдал экзамен. Условно. Помог Бондарев, ранее наладивший контакты с молодым
деканом. Колесов передал декану триста долларов и получил право не посещать
занятия и сдать экзаменационные листы без заполнения. Из интереса он все-таки
изредка посещал лекции, а листы заполнил карандашом. Впоследствии он по просьбе
директора фирмы Балуева возил взносы для других соискателей лицензий. Завод и
мэр. Теперь Колесов избегал резких движений, особенно после эпизода с
сокращением, когда резко всполошился мэр города Петровска, на окраине которого
расположен завод. Раньше мэр Уздечкин работал на заводе начальником отдела
кадров. Яснолицый и говорливый общественник, он на волне реформ погружался
вместе с городом в экономическую катастрофу. На одном из совещаний городского
актива первым вопросом повестки дня было именно об этом: "Об экономической
катастрофе в городе", зато второй вопрос - "О подготовке к празднованию
300-летнего юбилея города". Тихий вопрос Колесова: "Не стоит ли в связи с первым
отменить второй?" был резко пресечен одержимым помощником: Вы не патриот!
Конечно, мэра можно было пожалеть. Главный кормилец города - судостроительный
завод - простаивал, в бюджете города нет средств для бюджетников и пенсионеров.
На первом этаже мэрии - почта. Очень удобно для пенсионерок - не получив пенсию,
они поднимаются на второй этаж и бьют мэра по голове хозяйственными сумками. Ну
это так, мелочи. Плохо то, что с мэром невозможно договориться по очевидным
вопросам. Так было с налогом на недвижимость. Громадный новый цех завода не
используется - мало заказов. Обратились к мэру с просьбой - не взимать налог с
этого цеха. - Нет, - ответил он, - ищите заказы и платите налог. В результате
завод все более погружался в долговую яму. Кому интересно покупать завод с
набежавшими по глупости долгами? Однако доводы на мэра не действовали. Левитин в
каждый свой приезд был у мэра. Чем-т он сумел его заинтересовать, во всяком
случае, получал от него информацию и поддержку. На следующий день после
судебного решения по отказу от банкротства мэр Уздечкин выкинул такой номер, что
его можно считать выдающейся нелепостью в череде заводской кутерьмы. Но для его
пояснения придется вернуться к заводским делам. После Мелкого на заводе осталась
руководящая тройка: Бедов, Громов и Тагиев. В порядке возраста - 43, 53 и 63
года. Много лет они проработали вместе под прессом Мелкого. Общий мышленитет на
всё - на реформы, на власть, на свой завод... Бедов, назначенный теперь
исполнительным директором, в финансах и экономике оказался новичком (Мелкий
работал без советников и учеников). Колесов помогал ему освоиться, но все
денежные операции оставил под своим контролем. Бедов всю работу внутри завода
переложил на главного конструктора Тагиева, приписав ему еще одну должность -
зам директора по производству. Громов, начальник отдела маркетинга, занял место
Бедова - зам директора по маркетингу. Теперь зам по производству Тагиев проводил
производственные совещания, зам по маркетингу искал заказчиков, а Бедов в
директорском кабинете решал только самые важные дела, то есть большей частью
сидел без дела - высокий, седой, солидный, настоящий директор. С полуоборота
переходил на крик, очевидно заимствовал строгость от Мелкого - тот мог орать
часами. Тагиев - маленький, юркий, говорливый. Хороший инженер, умеющий
построить под требования заказчика нужную схему конструкции с использованием
готовых элементов. Родственная душа, порадовался инженер Колесов. С уходом
диктатора Мелкого Тагиев оживился. - Самое главное вы сделали, это то, что
убрали Мелкого, - говорил он с благодарной улыбкой. В свои годы он сохранил
неугомонное мальчишество, которое можно обозначить также как старческую
суетливость. Им повезло - поступил заказ на два больших земснаряда для Северного
металлургического комбината. Совпадение случайное, договора готовились еще
раньше. Развернулась большая работа. Известные финансовые трудности - как при
наличии долгов в бюджет заплатить за материалы - решались известными обходными
путями. Выплата зарплаты - по исполнительным судебным листам. Заплатили немного
налогов в бюджет. Заводчане приободрились. А дальше как в анекдоте о бабке,
которая не хотела впустить усталого солдата: - Ты же ссильничаешь меня, милок, -
На что я годен, да и ты на что годна? Впустила, накормила его. Тот наелся,
разомлел, в зубах ковыряет: - Слушай, бабка, что ты там насчет потрахаться
говорила? Так и здесь. Директор ушел, а работа идет. Это сладкое слово свобода!
Руководящая тройка за спиной управляющего провела собрание трудового коллектива,
от его имени направила письмо губернатору. С одной стороны, они обличили
зловредные деяния Мелкого, а с другой, потребовали спасти государственный завод,
поскольку не видят пользы от введенного внешнего управления. Для Колесова это
был щелчок по носу. - А что ж вы меня не предупредили о собрании, не пригласили?
- спросил он Бедова. Тот благостно молчал. Колесов потребовал немедленно собрать
народ. Рассказал как можно доступнее о светлом будущем - привлечении денег
покупателя завода для его развития и спасения (государство бессильно) - и
переключил внимание на заместителей директора по производству и по маркетингу:
что они делают для поиска заказов и загрузки завода: - Без вас самих и за вас
это никто не сделает. Зам по производству Тагиев выступал с чапаевским задором:
- Мы с вами единый коллектив, мы понимаем друг друга... Разумеется, план мы
выполним. Зам по маркетингу, запинаясь, перечислял возможных заказчиков, но, в
конце концов, тоже обнадежил народ. Народ слушал (безмолствовал). Обещания
записали в протокол, туда же Колесов вставил наказ управляющему и руководству
"усилить и ускорить", бумагу переправили в канцелярию губернатора. Вопрос был
исчерпан (закрыт). Позднее Тагиев как-то сказал: - Я всегда могу повести
коллектив за собой, люди за мной пойдут. Любую свою шальную мысль он немедленно
претворял в действие. Соратники по "Тройке" далеко не просчитывали - есть идея,
двигай вперед. Тагиев - руководитель городской ячейки компартии. Городок
маленький - 10 тысяч жителей, меньше питерского квартала - но заметный: мэр
выходит прямо на губернатора, минуя районное начальство. Под руководством
Тагиева проходят праздничные советские демонстрации, пикеты, митинги. - Мы с ним
задушенные разговоры ведем, - рассказывал Колесов Бондареву, - я, как настоящий
коммунист, поддерживаю беседы на общие темы, а как настоящий демократ -
терпеливо обхожу острые углы или умалчиваю о несогласии в чем-то. Из этих
разговоров выявилась еще одна нелепица. Сын Тагиева успешно занимался частным
бизнесом в Москве, обе дочери (по отцу дагестанки) вышли замуж за евреев и
уехали в Израиль (в кибуцы они, конечно, не пошли). Сплошная селяви. Очередная
шальная мысль посетила Тагиева сразу же после отказа суда банкротить завод. На
другой день появилось столь же неистовое постановление мэра Уздечкина: на
основании каких-то высших соображений, а главное, "идя навстречу пожеланиям
трудящихся" перевести Механический завод из федеральной формы собственности в
муниципальную, то есть, в собственность города. Люди ошалели от реформ - явная
нелепость (дурость) могла сходить за смелость в их проведении. Начальник
управления по банкротству, которому Колесов показал постановление мэра,
флегматично сказал: - Напишем письмо в прокуратуру. Мысль Тагиева была проста
(как у того солдата из анекдота)- поскольку мы отбились от Левитина, зачем нам
продаваться какому-то частнику, пусть завод переходит в собственность города.
Эту мысль он преподнес муниципальному совету города, председатель которого - мэр
- тут же издал постановление. Однако за ночь Тагиев передумал: подчиняться мэру
плохо, он дурачок, вытянет из завода все соки и развалит его. С утра и началась
уже их совместная с Колесовым борьба против мэра. Длилась она несколько месяцев,
по всем правилам арбитражно-процессуального кодекса - иски, ходатайства,
переносы заседаний, закончилась как положено: суд потребовал от мэра отменить
свое постановление как незаконное, что он и исполнил. Не смог Уздечкин повторить
"подвиг" Дудаева. - Надо запретить все "левые" работы, - заявил Тагиев.
Оказывается, прежний директор Владимир Ленинович воспроизвел внутри завода
ленинский нэп: каждый рабочий мог выполнять найденные им самим заказы - двери,
окна, решетки, ворота и т.п., оплачивая при этом материалы и использование
станков. Хорошее дело, считал управляющий. На простоях рабочие подрабатывают,
остаются на заводе для будущей общей работы. - Они больше работают на себя, в
ущерб основным заказам, - говорил Тагиев. Колесов не стал спорить, в то время
завод был загружен. Потом уже к нэпу не возвращались, хотя сидели без дела и без
зарплаты. Через год закончились заказы Северного комбината, завод снова стал
простаивать. Колесов, памятуя стиль своего прежнего наставника - директора
Кезлинга, заставил зам директора по сбыту постоянно докладывать о поиске заказов
на совещаниях верхушки завода. Заказов на загрузку завода, на зарплату не
хватало. В докладах сбытовика все было правильно, смущало только нежелание
ездить по стране и договариваться на местах. Колесов намекал на откаты. В ответ
- новые оправдания, обещания "вопрос решится на днях" и т.п. А в самом конце -
виноват Ельцин, полный развал в стране, у заказчиков есть желание, но нет денег.
В иной ситуации, видя такое несколько месяцев подряд, он бы решил вопрос
кардинально - поменял кадры. Здесь же оставалось только ждать продажи завода. -
У нас плохая система оплаты, уравниловка, - пожаловалась ему руководящая
"тройка". Посмотрел бумаги. На волне очередной моды Мелкий ввел коэффициенты
трудового участия. От моды осталось только название. Каждому работнику назначен
постоянный коэффициент, по заводу установлена базовая величина зарплаты, их
произведение - твердая зарплата работника. Таким образом, по существу
действовала повременная система оплаты без премий. Очень удобно - не пей лишнего
и на завод захаживай - получишь зарплату. Если в кассе деньги есть. Как могла
родиться такая нелепость - можно только догадываться. Или Мелкий решил обогнать
время (на Западе переходят от сдельщины к повременке), но не все перенял оттуда,
или, что более вероятно, система рождалась в жарких спорах, заканчивающихся
коллективной нелепостью. Колесов предложил выход - ввести маленькое уточнение,
издал приказ на две строчки: считать зарплату состоящей из двух элементов -
оклада и премии, каждый по 50 процентов. Сначала никто ничего не почувствовал:
каждый получал прежнюю зарплату, в ежемесячных списках у всех была полная
премия, потом замелькали понижения. Упростилось "скрытое сокращение" -
направление людей в административные отпуска. Последнее - хитроумное изобретение
либерал-реформаторов: работник не увольняется, остается в штате, по решению
начальства отправляется в отпуск с выплатой 75 процентов оклада. Начальница
планового отдела заработала на своей вредности два года такого отдыха. (Она
подозревалась в шпионаже в пользу Левитина, поэтому решили удалить ее с завода,
хотя бы и с зарплатой). Но теперь эти отпускники получали процент от оклада, то
есть в два раза меньше. "Тройка" подхватила идею, позднее предложила еще
уменьшить долю оклада - до 30 процентов, он согласился. Левитин снова возник на
горизонте. Вспоминая о том, как ему стало противно на первой беседе с Бермана с
Левитиным, Колесов четко представлял еще одну причину своего дурного настроения.
Дело в том, что его коллегами по сомнительному бизнесу стали его же соратники по
демократическому движению, участники тех самых организаций, которые, по их
выражению, сломали хребет КПСС: Ленинградского народного фронта, группы "Мирная
инициатива" и др. Учредитель фирмы - ведущий активист демократической платформы
в КПСС, теперь депутат Госдумы. Фирма работала по заданиям заинтересованных в
переделе собственности заказчиков, которых здесь называли "интересантами".
Работала по принципу: прав тот, кто больше платит, даже если "интересант" - от
Жириновского. После митингов, выборов, демонстраций, листовок - все это было,
мягко говоря, печально. Его выручил Левитин. Теперь, борясь против него, он
вместе с коллегами боролся за правду и против жуликов. И даже план продажи
завода очистили от "забора", поставленного ранее по требованию Бермана. "Забор"
- это такое условие при продаже предприятия на конкурсе, которое может выполнить
только один, вполне определенный покупатель. Колесов через заводчан нашел проект
прибора для земснаряда - измерителя ветра с заданными параметрами, который можно
приобрести только у одного автора и только через управляющего. Коррупция,
однако. Такие "заборы" он неоднократно встречал в газетных объявлениях о
конкурсах, они стали нормой в практике продаж. Для их обнаружения управлению по
борьбе с экономическими преступлениями не требовались оперативно-розыскных
мероприятий, достаточно было бы читать газеты. Ведущий сотрудник антибанкротной
фирмы Зальцман, настоящий демократ, восстановил его гражданскую доблесть - убрал
"забор": - Нас могут обвинить в незаконном проведении конкурса. В общем, теперь
он стал как бы государственным человеком. Тот же Зальцман по товарищески его
ободрил: - Вы, Валентин Иванович, у нас нацмен. Нет, там было еще и татары. А
нацменом, то есть лицом национального меньшинства, действительно был Колесов.
Настоящий демократ был также убежденным сионистом, правда, больше теоретиком -
говорил, что в России он может относительно больше заработать, чем в
окрестностях горы Сион. Они сошлись на почве национализма: один - квасного,
другой - кошерного. На день рождения нацмен подарил национал-сионисту стихи: Но
если в нацию сгрудились малые, Сдайся, враг, замри и ляг, Нация рука
миллионнопалая, Сжатая в один громящий кулак. Нация это мильёнов плечи Друг к
другу прижатые туго. Нацией стройки в небо взмечем, Держа и вздымая друг друга.
Своим старым приятелям на вопрос "чем занимаешься?" он теперь отвечал: - Да вот,
падалью питаюсь. Приятели смущенно замолкали, вот, мол, до чего людей реформы
доводят. Тогда, после пазы, он добавлял: - С банкротами работаю. Приятели
облегченно смеялись: - На этом можно прожить долго и неплохо. О других делах в
антибанкротной фирме он знал мало - из отрывков разговоров и из газет.
Впечатлила фраза директора Балуева на первом Новом годе в этой фирме: - В
уходящем году мы хорошо заработали, никого не потеряли. Вдохновляющее начало
мирной работы в консультационной фирме. Охраны здесь нет, только кодовый замок.
По имеющимся каналам проверили Левитина, убедились, что бандитов за ним нет. В
начале 1998 года, на втором году их работы на заводе, Левитин продолжил войну:
подал иск на возмещение убытков на сумму 700 тысяч долларов. И опять судья
(другая) приняла меру обеспечения иска - временно запретить продажу завода. На
этот раз Колесов решил сам получше разобраться в проблеме, в которой на первом
плане были вопросы техники и экономики. Внимательно изучил технико-экономическое
обоснование (ТЭО) Левитина. И наткнулся в нем на две интересные цифры. Одна -
ежедневное время работы земснаряда - 22 часа, вторая - производительность, то
есть объем добычи песка - 50 кубометров в час. Производительность записана в
паспорте земснаряда - гарантированная величина. Эти данные - исходные для
расчета добычи песка и, соответственно, для расчета убытков из-за поломки
земснаряда. На его вопрос по этим цифрам Тагиев воскликнул: - Да это же
глупость! 50 кубов в час - это когда земснаряд подогнали к месту добычи, нашли
хорошую залежь песка, подготовили устройства к работе, и только тогда
гарантируется эта производительность. Когда здесь песок кончился, переходят на
другое место и т.д. Тагиев и другие руководители завода не читали ТЭО. - И 22
часа работы в сутки - тоже глупость. Я сам много лет занимался эксплуатацией
земснарядов, с учетом всей подготовки, организации работ - максимум 12 часов.
Тагиев нашел хороший образ, который потом использовал в суде: - В паспорте
автомобиля записана скорость 150 км в час. Так это не значит, что он круглые
сутки может ехать с этой скоростью - перекрестки, заторы, заправки и т.п.
Колесов ввел терминологию: 50 кубов - это номинальная производительность, а
эксплуатационную предложил определить Тагиеву. - Да это вообще невозможно
определить, все зависит от конкретных условий... В конце концов остановились на
некоторой цифре порядка 12 кубов в час. На ее основе Колесов подсчитал тот объем
песка, который можно было реально добыть, и сравнил с фактическим объемом,
указанным в иске Левитина. Пересчитали убытки с учетом всех факторов, получили
ноль. Берман работает допоздна, до 11-12 вечера, правда, на работу приходит
после двух часов дня (сова). Посмотрев его расчеты, он позвонил в 23 часа и
заорал в трубку: - Что ж вы там, не можете с заводчанами справиться, заставить
их писать правильные цифры в паспорте? Колесов промолчал. На следующее утро
Берман извинился. Вторую нелепицу с цифрами он выявил почти случайно. - Какая же
была дырка в корпусе, из-за которой земснаряд затонул? - спрашивал он заводчан.
- Да дырка была небольшая, сантиметра два в диаметре. - А где? - В центре, под
навесным щитком, поэтому ее на заводе не обнаружили. - Так почему затонул, как
туда вода попадала? - Ну там брызги, волны... - Какие волны на водоеме?!
Попросил ведущего конструктора подсчитать время затопления земснаряда.
Получилось 18 часов, если дырка все это время в воде. А для этого нужно
наклонить земснаряд на 20-25 градусов. А для этого, соответственно, нужно на
корму поставить груз весом 500 кг (полтонны)! Все расчеты оформили весьма
солидно, с формулами, графиками. Заседания суда, как обычно, переносились,
Левитин успел подготовиться, получил из московской фирмы с громким названием
опровержение перерасчетов по производительности (потратился, небось). С
расчетами по затоплению он поступил просто, заявив на суде: - Это все филькина
грамота. В эту кампанию Паша стал названивать Колесову по домашнему телефону и
объяснять пагубность его поведения, грозящего неприятными последствиями. В
прошлом году он часто звонил Бондареву, и тот с удовольствием, по часу,
развлекался с ним демагогией. Колесову такие разговоры были неинтересны, тем
более что по вечерам он смотрит детективы, и он вешал трубку. Чтобы не отключать
телефон, с ним стала разговаривать жена. Сочувствовала - ну что ж делать, так
получается. Поддакивала - да, я понимаю, но он делает все только по закону, нет,
он не полковник. После десятка сеансов Паша отстал. В экономическом журнале
появилась статья о защите прав потребителей. Рассказывалось, как
"высококвалифицированный юрист Левитин" отстоял в суде попранные права
покупателя яхты, приобретенной за 10 тысяч долларов у Приморского завода. Сумма
претензии - 130 тысяч долларов. Жуткие подробности - покупатель Левитин чуть не
утонул. Правда, яхту топить не стал. Автор высоко оценил деятельность защитников
прав потребителей. Очевидно, для развлечения читателей привел пример со
старичком-юристом, зарабатывающем до 10 тысяч долларов в месяц на достоинствах
нового закона. Старичок ходит по магазинам, выискивает товар с малейшим дефектом
- помятая упаковка, нечеткие записи кода, срока годности, покупает, берет чек и
- в суд. Пролетарий умственного труда. Интеллектуальный бизнес. Позднее стало
известно, что покупателю яхты ничего не обрыбилось. На суде Берман выступал
хорошо, то есть недоступно для понимания и восприятия обычной российской
женщиной-судьей. Ее взор источал благодушие, техника и экономика скользили мимо
ее сознания. А налицо был назойливый рыжий Берман с потоком умных слов,
подходивший прямо к ней со спины (нарушение судебного этикета) показать очень
важные строчки в документах, и обиженный, разоренный Левитин - простой и
понятный. И говорит он от души, например, осудил назначение на должность
управляющего заводом человека преклонного возраста. Колесов удачно не расслышал,
иначе бы завелся на что-то резкое. Тагиев выступил на суде с блестящей речью.
Для начала он отделил себя от обеих сторон, участвующих в процессе - от Левитина
и от специалистов антибанкротной фирмы: - Я старейший работник завода и выступаю
от имени завода! Специалисты встрепенулись - а мы от кого и за кого?. Затем
Тагиев торжественно и ласково обратился к Левитину: - Павел Ильич, вы мне друг,
но истина дороже. Ну да, пришли в суд два друга и выясняют какие-то небольшие
недоразумения. Дальше он хорошо обыграл образ с автомобилем, который не может
весь день колесить по 150 км в час (для сравнения с земснарядом), пытался
отмести претензии к заводу более горячо и выспренне, чем Берман, не утруждая
себя и судью цифрами и расчетами. Долго и с пафосом - на любимую тему - о
трудовом коллективе, который ждет, не дождется конца этой "бодяги". Судья
поступила по древней традиции - приняла соломоново решение: признать часть суммы
ущерба - примерно одну треть. Обеим сторонам трудно возражать. А балуевский
народ к этому времени уже несколько изнемог ("караул устал"). К тому же он был
занят на сложных делах по большим, хорошо оплачиваемым объектам. Прошел месяц -
не стали подавать апелляцию. Оставался еще один месяц для кассации. К делу
подключился энтузиаст из сотрудничавшей с заводом фирмы - у него два высших
образования - юридическое и экономическое. Пролопатив за пару ночей всю кучу
документов, он наше одно маленькое, но убийственное для Паши обстоятельство -
отсутствие преемственности между двумя фирмами Левитина, одна из которых
покупала земснаряд, а другая предъявляла претензии через суд. Энтузиаст нашел
документы с датами их одновременного существования. Суд за полчаса рассмотрел
кассацию и отменил решение о признании долга. После полутора лет совместной,
интересной работы с Пашей Левитиным они расстались с ним - враз и навсегда. Как
продать завод? Завод можно продавать (наконец-то). Завод нужно продавать (пока
совсем не развалился). И - завод никак не продать! Теперь кутерьма вылезала из
недр управленческой системы. Подготовили все документы для продажи, передали в
местный фонд имущества. Поскольку завод - федеральная собственность, фонд
составил текст объявления о продаже и оправил в Москву, в российский фонд,
который и должен опубликовать его в печати. Но там еще оставалось эхо от
произведенного Пашей шума насчет слишком малой начальной цены продажи. Удвоили
начальную цену и сообщили в Москву. Там стали думать. Несколько месяцев. По
сравнению с прежней советской управленческая система явно усовершенствовалась.
Известные методы - бомбардировка письмами во все правительственные инстанции
(министерства, управления) - не действовали. На них просто не отвечали. Правда,
были телефонные запросы на справки по заводу. И дальше - молчание. Вроде бы
кто-то кого-то должен был попросить... Но "просить" означает принятие на себя
будущих обязательств (так поясняли) - в виде будущих ответных услуг или просто в
натуре. Такого желания ни у кого из причастных к делу не было, и поэтому дело
просто лежало, никуда не двигалось. Год назад определился покупатель - три
товарища из Норильска во главе с тем самым энтузиастом, который забил последний
гвоздь в крышку дела Левитина. Они купили квартиры в городке под Питером, делали
хороший бизнес на своих старых связях в снабжении и сбыте. Колесов свел их со
своим директором Балуевым, договорились - будут покупать завод. Условия не
уточняли, отложили до конца войны с Левитиным. "Тройка" работала по-прежнему, то
есть без надежды на успех. Начальник управления по банкротству, которому Колесов
в очередной раз жаловался: "все плохо, банковский счет блокируют, предоплату не
получить", посоветовал то, что он и сам хорошо знал, но не решался сделать -
открыть фирму для проведения окольных финансовых расчетов. Не делал еще и
потому, что чувствовал: в его антибанкротной фирме это не одобрят. Тогда он
подговорил норильчан и "тройку". Последних пришлось долго подталкивать,
убеждать. Созрев, они создали закрытое акционерное общество - ЗАО "Петровский
Механический завод", сохранив тем самым подобие торговой марки. Когда он
посмотрел распределение акций, искренне восхитился. Тагиев и его друзья
поступили как настоящие "демократы". Они так поделили простые акции: норильчанам
- 51 процент, заводчанам - 49 процентов. "Тройка" взяла себе только простые
акции, поровну на каждого из трех. Простые - они и есть простые. А вот зато все
остальные заводчане получили очень хорошие акции - привилегированные. "Я снесу
тебе яичко не золотое, а простое". Рабочие радовались: - Вот и мы получили
частичку завода. "Простые" люди не знали, что только простые акции дают право
голоса, право участия в управлении, а привилегированные - только право получать
доход на акцию, если есть доход. Частички завода тоже не получили, созданное
предприятие не имело никакого отношения к заводу кроме названия. - Ельцин и его
свора - преступники, обманули народ и распродали страну, - так говорил Тагиев.
Дела через ЗАО пошли живее - за счет снижения налогов и накладных затрат в
окольной фирме сбавляли цену на продукцию, облегчили банковские операции.
Временами неплохо зарабатывали, "тройка" получала зарплату раза в два больше,
чем управляющий (у него была твердая ставка по договору с управлением по
банкротству). В ЗАО Колесов, разумеется, ничего не получал, и вообще старался
откреститься от него - в глазах своей фирмы. Итак, дело о продаже завода не
двигалось. И тут на горизонте появился Трофимов. По сведениям от заводской
"тройки" он был одним из первых бизнесменов начала реформ, и притом весьма
успешным (разбогатевшим), имел дела с заводом. Затем у него начались какие-то
неприятности, на время он исчез из поля зрения, теперь пришел на завод с
интересным предложением: спасать малые народы Крайнего Севера, дать им в руки
удочки. Благодаря успехам индустриализации - добыча газа и нефти, лов рыбы на
больших судах и т.п. - эти народы почти совсем спились от безделья. Возникла
идея построить для них малые рыболовные суда. В правительстве уже лежала
программа ГосКомСевера России по постройке и поставке таких судов по
согласованным заявкам Мурманской, Сахалинской и других областей. И название у
программы хорошее - "Беломорье". Фирма Трофимова готова вкладывать деньги в
развитие нашего завода под эту программу. Дух захватывало! Трофимов показал
схемы, графики, альбомы, плакаты, письмо от заместителя министра в адрес завода
- включайтесь, мол, в работу. Объяснили ему - завод находится в интересном
положении, ни туда, ни сюда. - Я готов купить завод, - спокойно сказал он. Он
вообще очень спокойный, тихий, умеющий грамотно и убедительно рассказать о
технических перспективах программы. Приятный человек. Сомнение сформулировал
только главный инженер завода, мужик простой, которому приходилось постоянно
решать вопрос с машиной для Трофимова: - Что же это за бизнесмен такой, у
которого даже машины нет. Не было у него и мобильного телефона, связь
поддерживали через какого-то посредника. Справедливое сомнение, но Колесов
отгонял его от себя, может, недавние неприятности сказывались. А зря отгонял. Он
свозил Трофимова к директору Балуеву. К тому времени у норильчан остыло желание
покупать завод. Балуев дал добро на предложения Трофимова, но сослался на
трудности в верхах - надо подождать. А Колесов родил идею - как продать завод,
минуя Москву ("нормальные герои всегда идут в обход"). Идея возникла из
препирательств с налоговой полицией, которая время от времени налагала арест на
имущество завода и грозила продать его за долги. Каждый раз он показывал им
строчку закона - на заводе внешнее управление, ничего нельзя продавать без
разрешения управления по банкротству. Они уходили, наверно, добавляли "галочку"
в отчет о проделанной работе. Теперь он решил продать через них, налоговых
полицейских, ни много, ни мало - весь старый завод, которого было достаточно для
производства малых судов. Непроданным остался бы новый цех, огромный, дорогой,
без которого вполне можно было обойтись, по крайней мере, на первое время.
Стоимость старого завода примерно 20 процентов от общей стоимости - один миллион
долларов. Балуев выслушал его вполуха: - Давайте попробуем. Начальник управления
по банкротству: - А что будет с непроданной частью? Колесов нарисовал
заготовленные варианты, он вяло согласился. Не было у бабы хлопот, так купила
баба порося. Он мог спокойно ждать решения высших инстанций, он им
просигнализировал. Солдат спит, служба идет (и зарплата тоже). "Хотелось как
лучше..." Впереди ожидались большие хлопоты. Договорились со всеми, с кем надо.
С начальником налоговой полиции - он раньше работал на заводе (преимущества
провинции). С продавцом - фондом имущества, организатором аукциона (здесь у
Колесова были старые связи по стычке с полу-бандитами). Оформили документы в
регистрационной палате (с помощью фонда имущества). Договора, соглашения,
документы. В мае 1998 года дали объявление в газету - на июль назначили аукцион.
Трофимова предупредили - подать заявки от двух фирм, не позднее чем за пять дней
внести задатки по 5 тысяч долларов от каждой фирмы. Он заверил. Пять дней до
аукциона он продолжал заверять - договаривается с банком, с кредитором... Утром
в день аукциона Колесов, Бедов и Тагиев стояли в коридоре фонда имущества, ждали
Трофимова. Он появился за час до начала работы комиссии, тихо и спокойно сказал,
что денег пока не достал, нельзя ли их внести после аукциона. Продолжение
цитаты: "...получилось как всегда". Комиссия по аукциону подвела итоги - торги
не состоялись из-за отсутствия заявок на покупку. Назначила повторный аукцион -
через месяц, снизила начальную цену на 40 процентов. Интерес к Трофимову
оставался теперь чисто умозрительным: бывают же такие люди на свете. Два
варианта - или он действительно не нашел денег или он - с приветом. Первый мало
вероятен хотя бы потому, что задаток - всего лишь один процент от цены завода,
но и его не нашлось. Остается второй вариант - великие потрясения, дикий
капитализм, у многих крыша поехала. Повторный аукцион совпал с великим
финансовым обвалом 17 августа 1998 года, который для успокоения народа назвали
красивым заграничным словом "дефолт". Заявок не было, аукцион не состоялся.
Ничего удивительного, за год фонд имущества из десятка предприятий, выставленных
на торги, продал одно. Все выгодное было уже разобрано. За невыгодные нет
желающих платить. Вот в Восточной Германии продавали государственные предприятия
за одну марку. Мол, бери задаром и тут же плати налоги. Итак, очередная кутерьма
в истории завода завершилась. Но параллельно шла уже другая, подготовившая почву
для других, приведших в конце концов к общему грандиозному абсурду. Новая волна.
Уволился Берман. На освободившуюся руководящую должность назначили молодого
сотрудника, наверно, за его личные качества, а не за то, что он родственник
хозяина фирмы. Корректный, методичный, он очень серьезно отнесся к
ответственному назначению. Среди прочих его начинаний было выявление
конкурирующих фирм. Сбор информации поручили трем сотрудникам. Один из них
составил инструкцию для двух других, как надо работать, и этим ограничился,
второй счел эту работу ненужной блажью и поработал немного в самом конце под
нажимом первого. Так что работал только третий - Колесов. Действовал по легенде,
во всем правдивой, кроме одного пункта - обращался за помощью, но требовалась не
помощь, а только информация. Звонил по рекламе консультационных фирм,
представлялся самим собой - вот, мол, работаю, один-одинешенек, на заводе нет
специалистов по банкротству, не можете ли помочь, какие услуги оказываете, за
какие деньги и т.п. Обработал сотню фирм. Директор Балуев иногда заставал его за
этим занятием - он приходил на его компьютер играть в преферанс. Подивился
актерской настойчивости, посомневался - а нужна ли такая работа, основные игроки
на нашем поле известны. - Я работаю по заданию вашего заместителя, - уклонился
от обсуждения. После попытки продать часть завода он был в простое: раз в неделю
появлялся на заводе, в фирме ничего другого не поручали и никого это не
беспокоило. Беспокоился только он сам: другие сотрудники - все за компьютерами,
внешне все при деле, неважно, занимаются работой или компьютерными играми. В
игры он не играл, не любил, поэтому его безделье выглядело бы вызывающим. Он
продолжал сомнительную работу, иногда посещал фирмы. Одно такое посещение стало
роковой случайностью. "Случайность - пересечение двух необходимостей" - такой
диалектике учили по курсу основ марксизма-ленинизма. Впоследствии в своих
поисках истины он отверг этот тезис. А в его конкретном случае произошло
случайное пересечение двух случайностей. Первая - он побывал со своей легендой у
Захарова и его подельников по банкротствам. Захаров раньше работал на
Северо-Западной верфи. Вторая случайность - контакты с еще одним потенциальным
покупателем завода, директором фирмы, выделившейся из Северо-Западной верфи.
Директор этого корабельной фирмы заказал заводу земснаряд, познакомился с
"тройкой", с заводом, с ситуацией на нем. Изъявил желание покупать завод. Как
обычно, Колесов свел его с Балуевым. Они, как обычно, договорились.
Предварительно. Затем корабел названивал Балуеву - какие сроки, условия, в том
числе по деньгам. Балуев навел справки. - Об этих корабелах плохо отзываются,
слабая команда, со всеми конфликтуют. Этого Колесов не понял - подозревать в
Балуеве патриотизм (передать завод в хорошие руки) оснований не было. От этой
обузы, от этого завода следовало избавляться и поскорее. Очереди покупателей не
было. Норильчане потерял интерес к заводу после того, как поближе познакомились
с "тройкой" в совместной работе. Очевидно, решили, что на них нельзя делать
ставку, а менять на других - лишние хлопоты. Наглядным примером стала история с
производством тротуарной плитки. Норильчане привели на завод своего человека -
организатора производства такой плитки. Человек этот показал себя хорошим новым
русским - предпринимателем. Он с нуля освоил технологию, раздобыл оборудование,
договорился с "тройкой" об аренде цеха, придумал хитроумную схему, как обойти
запрет на оплату аренды в пользу завода. Его деньги помогли заводу оплачивать
газ и электроэнергию. И тем не менее некий внутренний зуд, в первую очередь у
Тагиева, вылился в ссоры с плиточником. Поначалу конфликты разрешались через
норильчан, потом вовлекли управляющего. Неправота "тройки" была очевидной -
мелочные, нелепые придирки, выгнали из оборудованного цеха в полуразрушенный
склад. Колесов поговорил наедине с плиточником, восхитился им - русский
интеллигент в бизнесе. Так что настрой норильчан стал ему понятен. А между
покупателем-корабелом и заводской "тройкой" сложились отношения любовные. Зам
корабела - бывший генеральный директор Северо-Западной верфи. Он и Тагиев
съездили в Ташкент, поили тамошних чиновников (за корабельные деньги) -
покупайте, мол, наши земснаряды, пустыня наступает, надо чистить реки и каналы.
Чиновники соглашались, но деньги у них дает только сам президент. Очевидно,
доступ к президенту был выше возможностей корабела. А в Питере корабел хорошо
использовал свои номенклатурные связи. Начальник промышленного управления тоже
оказался корабельщиком, горячо взялся за то, чтобы передать завод именно этой
команде. На совещаниях у него Колесов просил преодолеть бездействие московских
начальников, не говорящих ни да, ни нет. Начальник управления обещал все решить.
Неизвестно, что он делал, но сдвигов не было. Балуев продолжал гнуть свою линию.
Договорился со своим давним партнером - собственником крупного холдинга - о
продаже ему завода. Объявил о своих намерениях начальнику промышленного
управления. - Мы с ним поорали друг на друга, я объяснил - это наш завод, мы его
вычистили. Пока шли все эти переговоры, произошло то самое пересечение двух
случайностей: два бывших работника Северо-Западной верфи - директор-корабел и
Захаров - нашли друг друга и договорились брать завод без помощи Балуева. Можно
сказать, что антибанкротная фирма сама себе создала конкурентов: Балуев
оттолкнул директора-корабела, а Колесов привлек Захарова своими мнимыми
"исследованиями". В итоге получилась кутерьма высшего уровня. Шел третий год
внешнего управления на заводе. В начале 1998 года позвонил Захаров и пригласил
Колесова к себе: - Есть хорошее предложение, надо обсудить. На встрече Захаров с
тремя своими товарищами предложил ему ту помощь, которую он у него просил пару
месяцев назад. Он предложил вместе с ними обанкротить завод в пользу найденного
им покупателя. Обещал вознаграждение. Колесов доложился Балуеву. И началась
новая война. На бумажных полях сражений использовались такие средства ведения
этой войны, как доказательства по причинно-следственным связям, ничтожным
сделкам, ненадлежащим кредиторам, преступным умыслам на совершение мошенничества
и т.д. и т.п. С обеих сторон участвовали крупные подразделения. С одной - фирма
Балуева, холдинг - покупатель завода, управление по банкротству, областная
администрация, сотрудники правоохранительных органов (из управления по борьбе с
экономическими преступлениями, следственных отделов, прокуратуры, службы
безопасности). С другой стороны - юридическая контора, привлеченная Захаровым,
заводская "тройка", местная и областная администрация, сотрудники
правоохранительных органов (из управления по борьбе с экономическими
преступлениями, следственных отделов, прокуратуры). Совпадения не должны
смущать, внутри каждой конторы есть разные люди. До объявления войны у Колесова
были доверительные, почти дружеские отношения с Бедовым. Теперь он сказал Бедову:
- В этой схватке решения будут принимать на высоких уровнях, так что я буду
вынужден их выполнять, вплоть до крайних мер. Определяйтесь, с кем вы. Балуев
наконец-таки решил действовать без Москвы - банкротить завод через суд. Он стал
думать (долго думал, два месяца), от кого подавать иск - от завода, то есть от
имени управляющего Колесова, или от какого-нибудь кредитора (напомним: кредитор
- это тот, кому завод должен). Таковым был только один - охранное предприятие
(ОП), которому завод задолжал порядка 10 тысяч долларов. Балуев переговорил с
директором ОП по телефону, тот соглашался, но весьма уклончиво. Затем возникла
идея выкупить долг у ОП на другое предприятие. Пока делали договор уступки
долга, директор ОП уехал в отпуск. Колесов обратился к его заместителю. - Да,
такой разговор был, привозите договор, - сказал он. Однако настроение его резко
изменилось через пару часов, когда Колесов приехал к нему. - Нет, вопрос
сложный, я должен связаться с директором, дня через три дам ответ. По косвенным
данным выяснилась причина - ему позвонил Бедов с просьбой не подписывать
договор. Воюющие стороны выстраивались по фронту. Доложил Балуеву, он предложил:
- Съездим, поговорим. На заводе он неторопливо объяснял Бедову сложившуюся
ситуацию, предложил действовать вместе: - Ну как, вы согласны? - Я согласен со
всем, что пойдет на пользу заводу. Уклончиво. Во время беседы Колесов попросил
принести печать завода и положил ее в свою сумку (об этом заранее ему сказал
Балуев). С тех пор печать постоянно находилась у него. Решили подавать иск от
завода. Оказалось - непростое дело. Управляющий подает запрос в управление по
банкротству, оно собирает представителей администрации, после их одобрения можно
подавать иск о добровольном банкротстве. Время шло. Балуевский покупатель -
хозяин торгово-промышленного холдинга Андреев - приехал на завод. Вереница машин
- джипов, вольво, охранники, занявшие ключевые точки - на пропускном пункте, в
коридорах, у кабинета: серьезная организация. С хозяином Колесов познакомился
ранее, при подписании договоров, рассказал о заводе. - Было очень приятно
познакомиться, - необычно услышать от 45-летнего "нового русского" фразу из
словаря старой интеллигенции. На совещании с заводским руководством Андреев
говорил доверительно, по товарищески, немного - о том, как они подняли свои
предприятия, сколько получают у них рабочие - средняя зарплата 400 долларов (на
здешнем заводе 60 с перебоями). Обещал заказать заводу пять барж - это полная
загрузка завода на год. Его спокойная речь выразительна, умна, доходчива
(капитал русской культуры). Обошли завод. В отличие от предыдущих посетителей
Андреев и его сотрудники особенно дотошно интересовались энергохозяйством -
электроподстанцией, котельной, и притом с большим знанием дела. Продолжили
разговор в узком кругу - с руководящей "тройкой". Расстались на хорошей ноте -
ребята, давайте жить дружно. Впоследствии выяснились мнения сторон. "Тройка"
оставалась на стороне корабела, очевидно, уже на уровне подсознания толкуя
обещания Андреева как пустую болтовню. Добавляли и другое. - Там, где Балуев,
там бандиты, - ответил они на вопрос, что же их не устраивает. Что тут скажешь?
Это было неверно, размышлял Колесов, но их уже не переубедишь, такой настрой. Не
убедило их и напоминание об известном правиле самозащиты женщин из инструкции
американской полиции: "Если вас пытаются изнасиловать, примите все меры
физической самозащиты, если вы не смогли защититься, расслабьтесь и попытайтесь
получить удовольствие". Не поняли. "Тройка" решила идти своим путем. Андреев
после поездки выразился кратко: - Довели они завод до развала. Птичка по
зернышку клюет. Образовался небольшой должок по газу, на две тысячи долларов.
Колесов решил сделать здесь то, что не вышло по охранному предприятию, -
перевести долг на своего покупателя. Контора газового управления находится рядом
с его дачей. Подготовив через Балуева газового начальника, уточнив на заводе
сумму долга, пошел в эту контору. Приключения начались (или продолжились?).
Здесь ему сказали, что долга нет, вчера оплатили. Кто, как? Выяснил: деньги
поступили в порядке взаимозачета от фирмы плиточника, в счете - ссылка на письмо
завода. Письмо подписал Бедов. При встрече он смотрел на Колесова ясными
глазами. Стало ясно, что надо сделать. Издал распоряжение - отозвать
доверенность, данную Бедову на подписание финансовых документов. Внес изменение
в инструкцию для исполнительного директора, то есть для Бедова, - ограничить его
права распоряжения финансами. Издал приказ - объявить выговор Бедову за
нарушение финансовой дисциплины. Предложил ему уйти в отпуск - в очередной или в
административный (второе - без учета его желания и с потерей в деньгах). Он
выбрал очередной. Приказал ему пересесть из кабинета директора в кабинет
главного инженера. Сам же сел в директорское кресло. На войне как на войне. Пока
фирма Балуева неспешно готовила бумаги для суда, противник прорвал фронт.
Охранное предприятие подало в суд иск - объявить завод банкротом, назначить
временным управляющим Захарова. Подтверждался известный принцип работы:
"Создавать самим себе трудности, чтобы потом их героически преодолевать". Теперь
Балуев сосредоточился (мобилизовался) на героическую работу. Срочно, за один
день оформили и подписали в управлении по банкротству ходатайство - поддержать
предложение о банкротстве, но назначить временным управляющим такого-то (то
есть, человека от Балуева). В тот же день Колесов отвез эту бумагу в суд.
Сотрудник Балуева выехал в суд с малым ксероксом и скопировал все документы
иска. Балуев выделил трех сотрудников для работы по заводу, в том числе своего
заместителя - для общего руководства, назначил Нура руководителем проекта. Нур -
тридцатилетний юрист, крепко сбитый, рослый здоровяк типа штангиста, борца,
только что прошел школу игр в банкротство на других, крупных объектах. Среди
документов из суда Колесов обнаружил акт о сумме долга охранному предприятию,
очень важную бумагу в деле о банкротстве. Он заготовил акт для своих целей и
оставил у Бедова с просьбой никому не отдавать. Бедов совсем обнаглел, охранники
получили от него акт и представили в суд. Через неделю судья возвратил документы
истцу - охранному предприятию, пояснил, каких документов не хватает, обещал
продолжить дело после их получения. Это очень важное, интересное замечание.
Балуев приказал установить наблюдение за канцелярией суда. Каждый день звонили -
не поступили ли какие-либо документы по заводу. Через десяток дней охранное
предприятие сдало иск с дополнениями. В дополнениях была также заверенная копия
документа из управления по банкротству, о которой Балуев договорился с
сотрудником управления никому ее не передавать. Очевидно, с сотрудником
договаривался не только Балуев и не только на словах. У бюджетников очень низкая
зарплата. - Кто-то постоянно гонит информацию конкурентам, - сказал Балуев.
После повторной подачи документов проверили и убедились: их ходатайство в деле
лежит. Прошло еще пару недель. Балуев собрал работающих по заводу. - Пока
Валентин Иванович занимался договорами по газу, - сказал он, - никто не
контролировал движение документов в суде. Глядя на своего зама, добавил: - Твой
прокол. Впрочем, отложим на разбор полетов. Сейчас надо решать, что делать.
Случилось следующее. Судья совершил неожиданный и великолепный выверт (фокус).
Представьте: перед ним лежат два документа - один от частного охранного
предприятия, которому завод должен 5 процентов от общего долга, и который просит
назначить временным управляющим Захарова. А другой лежащий перед ним документ -
ходатайство от органа, представляющего интересы государства, которому завод
должен остальные 95 процентов. И этот орган предлагает другую кандидатуру.
Дальше произошло следующее. Судья еще раз возвращает документы охранного
предприятия: вечером 9 июня, с требованием представить дополнительный документ.
На следующий день, утром охранное предприятие снова подает документы с требуемым
дополнением. Судья открывает новое дело, присваивает ему новый номер. В этом
новом деле перед ним только один набор документов - от охранного предприятия.
Ходатайство управления по банкротству осталось в старом деле. 10 июня в полном
соответствии с законом судья принимает решение: принять иск, назначить временным
управляющим Захарова. Да здравствует российский суд, самый справедливый суд в
мире! - Такие дела бесплатно не делаются, - шумели балуевские менеджеры. Колесов
припомнил дело двухлетней давности. Два года назад дело по иску Левитина начинал
судья, которого вскоре убили. Молодые менеджеры говорили тогда, что судья
запутался во взятках. Более старший по возрасту сотрудник, давний товарищ
Бермана и других по демократии, тихо возмущался в разговоре с Колесовым: - Я
знал этого судью, серьезный человек, нельзя так безапелляционно обвинять. Судью
убили на пустыре, где он гулял с собакой, били металлическими трубами. Поэтому
трудно судить - заказное убийство или бытовуха с бомжами. В случае с
судьей-фокусником тоже неясно, дальнейшие события не выявили его односторонней
предвзятости. Хотя, если оценивать именно это его действие, вопрос, конечно,
интересный. Наводящий на широкие научные обобщения - о дырках в законе, и вообще
о принципиальной возможности закрыть все дырки. Да, можно в инструкции прописать
порядок прохождения документов, но кто гарантирует, что человек разумный не
найдет другие пути в обход? Впоследствии Государственная дума приняла поправку к
закону о банкротстве, обязывающую суд принимать решение о принятии иска в
присутствии должника. Слишком много накопилось случаев, когда мелкая рыба
пиранья бросалась обгладывать крупные, солидные предприятия. В связи с началом
военных действий собрался большой совет - Балуев и покупатель - хозяин холдинга
Андреев со своими ведущими сотрудниками. Обмен информацией, мнениями. Поговорили
о юрконторе конкурента, известной в городе фирме, ведущей банкротные дела
наступательно и агрессивно. Андреев улыбнулся: - Может, их попугать немного?
Колесов насторожился, но на совещании промолчал. Потом обратился к Балуеву: - У
меня большая просьба - не применять силовых приемов. - Ладно, - согласился он,
на этом разговор был закончен. Заготовленные им слова об ответном ударе не
прозвучали, и так ясно. Внутренний голос говорил: "Подставлять свою голову за
ради зарплаты - просто смешно". Далее пошли приключенческие игры Нура с
временным управляющим Захаровым - по принципу кто кого подставит (нагреет,
подведет под монастырь). Нур задействовал весь набор средств, отработанных на
предыдущих объектах. Главная задача - сорвать работу Захарова по проведению
собрания кредиторов и подготовке к суду. Но при этом не дать ему доказательств
для суда, куда он вправе обратиться с требованием отстранить от должности
руководителя завода Колесова. Напористость Нура плавно переходила в наглость и
затем, на предельной границе - в уступки. В Захарове чувствовалась суровая
заводская закалка, склонность к грубому натиску изредка прорывалась, но чаще он
старался поддерживать жизнерадостный тон товарищеской беседы специалистов. Нур
на встречах с Захаровым вел себя как главный, не советуясь с Колесовым хотя бы
для виду, для приличия. Захаров язвительно отмечал это: - Непонятна роль
управляющего. - У Нура большой опыт в этих делах, он юрист, - смягчал обстановку
Колесов. Сам же он по двум причинам занял позицию полного подчинения. Во-первых,
издавна усвоенное правило: "Для того, чтобы уметь управлять, надо сначала
научиться подчиняться" (Суворов или Кутузов?) Во-вторых, вспоминалась история с
упомянутым выше старшим товарищем, который пытался спорить с молодыми
передовиками, был обвинен в отсталости, безграмотности и удален из фирмы. "Я,
как человек в возрасте, тем более не могу иметь передовых взглядов и понимания
современности". Чтобы избежать конфликтов, он перестал общаться с Балуевым,
только через Нура. Свое несогласие выразил только в одном эпизоде. Во время
встречи с Захаровым секретарь сообщила - в приемной находится мэр. Он приехал
без предупреждения, наверно, Тагиев просигнализировал о приезде Захарова.
Бюрократические правила известны - Колесов "с радостью" принял мэра, познакомил
с временным управляющим, кратко обрисовал ситуацию: - Совместно работаем,
думаем, как вытащить завод из тупика. Естественно, Захаров обещал подъехать к
мэру, поговорить. Когда остались только свои, Нур стал сурово выговаривать
Колесову за то, что принял мэра. Колесов посчитал это настолько глупым, что он
больше удивился, чем возмутился: - Претензию не принимаю, лишние конфликты нам
не нужны, у мэра прямой доступ к губернатору, а Захаров с ним связался бы и без
нас. Нур подготовил ряд приказов по приемке и отправке документации. Один из них
весьма любопытен. Оказывается, при банкротстве кое-кто очень ловко использует
закон - засылает на предприятие письмо-требование на несуществующую сумму долга,
договаривается (подкупает) работников канцелярии, чтобы письмо зарегистрировали,
дали входящий номер, но руководителю не показывали. Затем выжидают десять дней.
По закону при отсутствии ответа долг считается признанным. Веселенькие игры!
Поэтому теперь они ежедневно проверяли журнал регистрации писем. На самом деле
эти и другие их старания были напрасными - их противник никаких хитроумных ходов
не предпринимал. Предприняли они сами. И в результате влезли в очередную
кутерьму. По количеству голосов кредиторов балуевцы имели явное большинство - 65
процентов по суммам долгов в бюджет, которыми голосует питерская администрация.
Балуев уверял, что он с ней полностью договорился. Еще 25 процентов мог дать
пенсионный фонд, но его позиция была неясной. Балуев обещал решить и этот
вопрос. За два месяца до суда Нур передал Колесову указание (приказ) Балуева -
обнародовать и ввести в список кредиторов долги завода перед фирмой "Гамма" (о
ней ниже). В договорах с этой фирмой были отражены работы, связанные с отбитием
исков Левитина, по срокам они были отнесены к 1997-98 годам, по содержанию
соответствовали фактически выполненным работам. Еще во времена активной борьбы с
Левитиным Колесов предлагал Балуеву сделать то же самое - оформить договора по
выполняемым работам, но тогда Балуев справедливо говорил о той грязи, которую
выльет и использует против них Левитин. Но и сейчас мог возникнуть шум и
скандал, в частности, потому, что эти долги не проведены по бухгалтерскому
учету. Опыт был - директор Мелкий тоже не провел через бухгалтерию фиктивные
долги Левитину, что не мешало суду принимать их всерьез. Кроме того, долги были
зафиксированы в долларовом эквиваленте (100 тысяч долларов) еще до девальвации
рубля в августе 1998 года, поэтому в рублях долг вырос в пять раз и увеличил
общую сумму долга в полтора раза. В первом варианте договора с "Гаммой" были
привязаны к датам их выполнения, поэтому первый договор шел за подписью
Бондарева, бывшего на ту дату управляющим заводом. Остальные два подписал
Колесов. Приехавший из Москвы Бондарев при встрече с Колесовым раздраженно
сказал: - Валентин Иванович, я же просил не подписывать никаких обязательств по
активам завода. - Миша, нет вопроса. Примите решение, скажите мне, и я снимаю
свою подпись на договорах. Бондарев задумался. - Я завтра скажу. На следующий
день позвонил, коротко сказал: - Подписывайте. Сам он отказался подписывать
первый договор. По указанию Балуева Нур перенес дату этого договора на более
поздний срок, и Колесов подписал его. Впоследствии он поползал по Гражданскому
кодексу, нашел обоснование: можно заключать договор после выполнения работы. Нур
передал Захарову предварительный список без этих долгов, затем, ближе к
собранию, - полный список, в том числе, с долгами "Гамме". Захаров прочитал: -
Да-а, - суетно перебирал бумаги на столе, смущенно улыбнулся, - да-а, тут уж,
похоже, уголовное дело... Состоялось собрание кредиторов. По правилам,
становящимися классикой банкротств, балуевцы привезли своих охранников - для
проверки кредиторов. Получилась пара препирательств: с директором охранного
предприятия (неточности в его документах) и с мэром, которого не было в списке.
Пропустили, но мэр так и остался в недоумении - почему у него нет права голоса -
и поднимал руку вхолостую (у завода не было долгов перед мэрией). Захаров
зачитал доклад, напичканный с помощью консультационной фирмы наукообразной
мурой, немного запинался на финансовых терминах, представил на назначение
внешним управляющим своего кандидата. И самое главное, заявил, что он исключил
из списка кредиторов фирму "Гамма". Усилия по газовому долгу не пропали даром -
в списке был кредитор с малюсеньким долгом в один процент, но с громким голосом,
требовавшим обоснований, ответов, фиксации особого мнения, в общем, усиливавшим
шум. Представили своего кандидата на внешнего управляющего. Проголосовали. За
введение внешнего управления - единогласно. За внешнего управляющего от
балуевской команды - большинство, обещанная Балуевым поддержка областной
администрации состоялась. Против голосовал пенсионный фонд. В октябре суд из
трех человек во главе с судьей-фокусником выявил очередную нелепость: временный
управляющий Захаров не имел права исключать долги "Гамме", это может делать
только суд. Отметив также его мелкие нарушения, суд потребовал провести
повторное собрание кредиторов, а свое заседание отложил на месяц. Офицерские
вдовы сами себя высекли. Балуевцы - потому что победили и без долгов "Гаммы",
имели большинство голосов: перебдели (а ведь сказано у Козьмы Пруткова: "Бди, но
не бзди"). Не влезли бы с "Гаммой", у конкурентов не было бы оснований для
пересмотра. А дальше при своем внешнем управляющем решили бы все дела в свою
пользу. Конкуренты (корабелы) сработали неграмотно, надо было до суда по
банкротству подавать иск на непризнание долга. Теперь они такой иск подали.
Другая судья, не участвовавшая в деле о банкротстве, удовлетворила их иск:
"запретить реализовать право кредитора при голосовании". Запомните текст: здесь
не хватает одной фразы. На следующем собрании кредиторов корабелы одержали
большую победу. Прибывший из Питера представитель администрации перешел на их
сторону. Когда это выявилось на первых же процедурных вопросах, Нур попросил
сделать перерыв и позвонил Балуеву. - Надо сорвать собрание, - ответствовал он.
Как это сделать при оставшихся у них мизерных процентах? Продолжили собрание.
Полный разгром. Колесов припомнил любимый анекдот. Пошел мужик в публичный дом,
вошел в коридор - две двери, написано "налево для богатых, направо для бедных".
Ну, думает мужик, неизвестно, сколько сдерут, пойду направо. Вошел, опять две
двери - "налево для сильных, направо для слабых". Ну, что там от сильных
потребуется, неясно, пойду направо. Пошел, опять две двери - "налево для
здоровых, направо для больных". Ладно, не буду рисковать, пойду направо. Пошел,
видит - оказался на улице. Оборачивается к дому, на двери написано: "если ты
бедный, слабый и больной, какого хрена ты сюда приперся". Балуев всегда был, как
говорится, вхож в администрацию, вплоть до губернатора. Перешибли его. Наверно,
и мэр походил по кабинетам, поплакался - обижают, родной завод отнимают. И
конкурент-корабел со своим номенклатурным покровителем руку приложил. Заседание
суда по банкротству длилось шесть часов. Судья долго вытягивал из Захарова
расклад голосов и варианты - что будет, если учитывать то и не учитывать это: -
Так сколько у вас получилось голосов за назначение управляющим того, на ком вы
настаиваете? - 63 процента. - А в голосах, то есть в деньгах, в сумме долгов?
Захаров долго ползал по бумагам. - Ладно, - сказал судья, - передо мной
протокол, здесь 965 тысяч рублей. Так? А сколько всего голосов? - 1533 тысячи, -
ответил Захаров после нудного поиска. Судья смотрит протокол, удивляется: -
Здесь же записана общая сумма долга 2102 тысячи. С места поднимается юрист со
стороны Захарова: - Из общей суммы исключены долги фирме "Гамма", есть решение
суда об их непризнании. - "Запретить реализовать право кредитора при
голосовании", - зачитывает судья, - это значит, что при подсчете голосов не
нужно учитывать голос этого кредитора. Однако сумма его требований должна быть
включена в общее число голосов кредиторов. Кстати, как сам должник - он признает
этот долг? Юристка со стороны Балуева Николаева: - Да, долг признаем, подали
апелляцию, суд состоится через две недели. - В постановлении о спорных долгах
нет указания на исключение кредитора из списка кредиторов, - заключил судья,
обратился к Захарову, - ну и сколько голосов получится за вашего управляющего? .
Захаров совсем растерялся, ему явно не хватало навыка словесных баталий, в
арифметике запутался. - 46 процентов, - мгновенно отреагировала Николаева.
(Арифметика: если увеличивается знаменатель, то дробь уменьшается). Судья
посовещался с коллегами, объявил: - Ни один из предлагаемых кандидатов на
должность внешнего управляющего не имеет большинства голосов. В практике
балуевских спецов по банкротствам такой вариант - патовая ситуация - был
предусмотрен. В зале сидел пока не представленный третий кандидат, "нейтральный"
работник балуевской фирмы Ильин. На шестом часу он представился. Уставшим судьям
он понравился: в отличие от остальных не занят на других объектах, имеет опыт
работы и нужную лицензию. Его и назначили. Балуевцы допустили небольшой сбой -
шумно обрадовались такому решению. Неясно, почему судья-фокусник пошел на такой
замечательный выверт в толковании понятия "запретить реализовать право кредитора
при голосовании". Мог бы и пропустить. Можно предположить: корабелы обещали, но
не дали. Или Балуев подключился? В таких случаях говорят: "О великий, о могучий
русский язык!" Корабелы на суде о непризнании долгов не попросили записать
четко: "не включать долги "Гамме" в список кредиторов", они посчитали это само
собой разумеющимся. И зря. Пролетели. Выкрутился Балуев, выиграл в рулетку.
Пока. Через две недели суд рассмотрел апелляцию по долгам "Гаммы" и признал эти
долги действительными, разрешил хозяину этих долгов голосовать. Это штрих для
полноты циркового судебного представления. Суд восстановил справедливость
вдогонку, после того, как несправедливость уже совершилась месяцем раньше. Бонус
для настойчивого кредитора. А руководителя завода, то есть Колесова, суд
освободил от должности: завершились его полномочия. Закончилось его трехлетнее
хождение по мукам гражданского дела. Началось другое - привлечение по уголовному
делу. В конце судебного заседания юрист проигравшей стороны с большим
воодушевлением (пафосом) заявил о том, что фирма "Гамма" зарегистрирована по
подложным документам, и поэтому заключенные с нею сделки незаконны. Судье это
было уже неинтересно, но он задал несколько вопросов. Бедов ответил, что они на
заводе ничего не знают о работах "Гаммы", и что он приказал провести служебное
расследование. Раздался поспешный вопрос Николаевой: - Выполнялись ли эти
работы? - Да, работы выполнялись, но никакой фирмы "Гамма" мы не знаем. -
ответил ясноликий Бедов. Спросили Колесова. - Да, привлекал специалистов для
отбития ложной задолженности на 4 миллиона долларов, цена их работ 100 тысяч
долларов. В том, что цена подскочила после девальвации рубля, своей вины не
вижу. На этом обсуждение в суде закончилось. Сообщение о "Гамме" очень сильно
напугало его (ужаснуло, если говорить литературным языком). Получалось, что он
попал в криминальную ситуацию. В тот момент еще не знал юридической нормы, по
которой он не обязан проверять правомочность фирмы, с которой заключает договор,
более того, не располагает такой возможностью, и поэтому не несет
ответственности за последствия. Два года назад потребовалось сделать переоценку
зданий и оборудования завода. Он обратился к Балуеву, который поручил это
оценщику Огневу. По указанию Балуева Колесов подписал договор с фирмой "Гамма"
на работу по переоценке. Так появился на свет первый договор с "Гаммой". Огнев
выполнил работу, налоговая инспекция приняла его отчет, уменьшила налог на
имущество. Колесов подписал документы на перевод денег в фирму "Гамма", Огнев с
коллегами деньги получил. Все нормально. Поэтому, когда на эту же фирму
оформлялись договора на работы против Левитина, у него не возникло никаких
сомнений. Обычное дело - у хозяина имеется несколько зарегистрированных фирм,
через которые он прогоняет денежные потоки. Так было и у Бондарева на прежнем
месте, даже сотрудники числились в разных фирмах, хотя выполняли общую работу.
Но такой экзотики - с подложными документами - не было. При необходимости
делалась обналичка на серый нал через проверенных партнеров. О статусе "Гаммы"
не знала даже их главная юристка Николаева. - Я бы никогда и ни за что не пошла
на это, - говорила она ему позднее. Испуг (ужас) усиливался еще и тем, что
буквально на следующий день после суда он должен был идти в милицейское
управление. Телефонный звонок оттуда был за неделю до суда. Он отнесся к нему
спокойно, памятуя опыт предыдущего посещения. Тем не менее счел нужным
подготовиться, сказал Нуру: - Надо мне хотя бы встретиться с руководителем
"Гаммы", обговорить детали. - А разве вы не знаете, что этой фирмы не
существует? - ответил он. Он еще не сильно испугался: - Ну тогда тем более надо
обговорить детали, представить, как все это было. Здесь уже прозвучало слово
"легенда". Неохотно, вяло, но в общих чертах вместе с Николаевой договорились.
Еще дней за десять до суда он рассказывал на совещании ведущих работников завода
о делах по банкротству, на этот раз сообщил о долгах "Гамме". Они уже знали,
были ожесточены. Как обычно, тон задавал Тагиев: - Я понимаю, должен побеждать
сильнейший. Но в честной борьбе. А это что же получается - ставят к нам чужого
человека, подсовывают неизвестно откуда возникшие долги, чтобы передать завод
своим людям... И так далее в том же духе. Начальник транспорта отличился: - Вы
учтите, что в органах безопасности однозначно установят, когда были оформлены и
подписаны договора с этой "Гаммой". Он снова, скучным голосом повторил то, с
чего начал: - Работа была фактически выполнена, вы сами видели тех людей,
которые выполняли эту работу. Результаты работы подтверждаются судебными
решениями. Договора были оформлены своевременно, не беспокойтесь. А вообще всю
эту кашу заварил ваш директор Мелкий, а вы в то время молчали. В УБЭП
(управление по борьбе с экономическими преступлениями) Колесов пошел, зайдя
накануне в аптеку и попросив чего-нибудь успокоительного. Купил таблетки
валерианы, глотал с вечера вплоть до прихода на допрос. Ирония судьбы - он попал
в тот же самый кабинет, где был полтора года назад, только за другой стол, к
оперуполномоченному (в просторечии - оперу) Петренко. Допрос шел три с половиной
часа. Первую его половину опер вел с грубым нажимом, с развязными выражениями и
предположениями. Колесов отвечал ровно, тихо, замедленно. Сначала опер показал
письмо трудового коллектива завода - гневное послание Тагиева с призывами
покарать и спасти. Покарать управляющего и стоящих за ним людей. Спасти завод от
мошенников. Естественно, полный набор подписей заводчан. В толстой папке вслед
за письмом большой набор документов по судебным разбирательствам с фирмой
Левитина. Это серьезно помогло подозреваемому. Опер Петренко не готовился к
допросу, не знакомился с документами, поэтому постепенно стал прислушиваться к
рассказу о сговоре Мелкого и Левитина, о разбирательствах в суде, которые
Колесов тут же пояснял конкретными документами. Но все-таки за первый час
допроса он выдал набор устрашения: - Вы зря меня завели. От меня зависит, в
какой камере сидеть, - в ответ на слабую попытку оспорить какое-то его
утверждение (до конца допроса Колесов предполагал и такой вариант - немедленное
задержание). Насчет фирмы "Гамма" Колесов ответил: - Я только вчера, на суде,
услышал о незаконной регистрации этой фирмы. Разумеется, никаких документов я бы
не подписал, если бы знал об этом раньше. Сам я в контакты с "Гаммой" не
вступал, все контакты шли через Нура. Нур входил в оговоренную легенду. Опер
попросил телефон Нура, тут же позвонил, назначил встречу через пять дней. В
середине допроса опер сделал лирическое отступление. Откинувшись на спинку
стула, спросил: - Вы Балуева знаете? Внутренне напрягся, ответил осторожно: -
Видел, он контактировал со специалистами, с которыми я работал. - Балуев будет
сидеть. Директор Моторного завода тут брыкался, а сейчас сидит. И другие по
Моторному у меня будут сидеть. А с теми, до кого я не доберусь, разберется
Бендукидзе. Это известный в стране олигарх. Балуев в это время был внешним
управляющим Моторного завода. (Очень хорошо выглядит в пересказе для товарищей -
через месяц после этого предупреждения Колесов оказался на Моторном заводе,
одним из его директоров - веселенькая кутерьма). На второй половине допроса опер
поскучнел, записывал объяснения, знакомил с записью, просил подписать. В самом
конце задумчиво спросил: - А вы не думаете, что ваши партнеры могут отказаться
подтвердить ваши показания? Колесов одновременно и испугался, и изобразил испуг:
- Да нет, не думаю. На следующий день в антибанкротной фирме собрался большой
совет: Балуев с ведущими сотрудниками, оценщик Огнев, люди от Андреева - зам по
финансам, начальник службы безопасности. Появился адвокат. Опять началось
героическое преодоление трудностей, которые... и т.д. Выслушали Колесова, стали
уточнять и "восстанавливать" прошлое. Исходной точкой процесса оставалась работа
Огнева по переоценке имущества. "Выяснилось" (после уточнений), что Огнев сам
позвонил ему на завод с предложением выполнить такую работу. А некий Иванов
рекомендовал Огневу фирму "Гамма" для оформления договоров. Через Иванова шел
обмен документами, сам Огнев с "Гаммой" не контактировал. - А где сейчас этот
Иванов? - спросил Колесов. - Умер. - Да, это хорошее качество. Посмеялись,
постучали пальцами по дереву стола. Затем "вспомнили", что у него с Огневым был
разговор о трудностях на заводе в связи с исками Левитина; в этом разговоре
выяснилось, что в "Гамме" есть хорошие специалисты-экономисты, которые могут
помочь от них (исков) отбиться. Документацию "передавали" в "Гамму" очень
простым способом: оставляли ее на вахте здания, в котором якобы находился офис
"Гаммы", или у секретаря своей фирмы. Курьеры "Гаммы" приезжали, забирали
документы, оставляли или передавали секретарю разработанные экономистами "Гаммы"
заключения, обоснования и т.п. Конкретно этими связями с "Гаммой" "занимался"
его помощник Нур (он в то время заканчивал юридический факультет госуниверситета
и "предложил" Колесову свои услуги в качестве юриста-помощника, хотел набраться
практического опыта). - А как же выполнялись юридические работы? - спросил я. -
Они выполнялись бесплатно, мною и другими юристами У "Гаммы" нет лицензии на
юридическую деятельность, - ответила главный юрист Николаева. - Это же
карикатура получается. - Ничего особенного, с иногородними объектами мы именно
так и работаем. Он был обозлен на Балуева - подставил под фиктивную фирму.
Теперь казалось, что и другие умывают руки. Однако у него не было выбора кроме
как идти в общем строю. - На вчерашнем допросе я изложил некоторые факты не так,
как они озвучены сегодня. - Ничего страшного. Забыли, два с лишним года прошло.
Вообще вы можете почаще ссылаться на плохую память, на возраст. Еще раз
поговорили об оригиналах договоров и актов с "Гаммой" - с них были сняты
нотариально заверенные копии. "Вспомнили", что последнее время оригиналы
хранились у Нура, во время проведения собрания кредиторов они лежали на столе и
"пропали". - Да тот же Захаров мог их прихватить, - добавил Нур. Затем адвокат
наставлял, как надо вести себя на допросах, обыске, задержании (то есть,
аресте). Вдохновляющие советы, целая наука. Вот, например, записные книжки не
должны попасть к следователю, это для него первый хлеб. Протестовать против
перекрестного допроса, то есть, такого, который ведут два следователя. Это
незаконно... За время реформ (реставрации капитализма) он, инженер, освоил
несколько профессий: финансовый директор, главный бухгалтер, специалист по
ценным бумагам, арбитражный управляющий. Теперь осваивалась еще одна -
подследственный, потенциальный зэк, познающий уголовный кодекс. Он и адвокат
подписали договор (мечта русского: я буду говорить только в присутствии моего
адвоката). Нур сходил к оперу. "Все в порядке", - донеслось до него. Заглянул к
Нуру - он показал большим пальцем вверх: - Опер сказал, что он закрывает дело.
Через месяц после ухода с Механического завода Колесов работал на Моторном
заводе, под началом Бондарева. Пару раз сходил на суды - юрконтора конкурентов
не унималась, требовала признать незаконными сделки с незаконной фирмой "Гамма".
Суды отвечали все то же: незаконную фирму надо ликвидировать, а сделки остаются
законными. На уровне здравого смысла неясно: он заключил сделки с неким
субъектом, выяснилось, что он жулик, его можно ликвидировать, но сделки с ним
отменить нельзя. Ну да хрен с ним. Пронесло. Пуганая ворона куста боится. Когда
ему стали названивать из налоговой полиции, возбудившей уголовное дело по
пенсионным отчислениям на Механическом заводе, он со страху связал это с
происками конкурентов-корабелов. "Надуманный вопрос, - решил он - мы зарплату
выдавали через пень-колоду, тут уж не до пенсионных взносов". Ситуация вот
какая: с выдаваемой заводчанам зарплаты нужно перечислять 29 процентов на
пенсионеров. Чтобы не перечислять, придумали выплаты зарплаты через суд. Все
работники организованно (то есть под руководством администрации и юристки
завода) подают в суд иски к руководству завода - отдайте нашу зарплату. Суд,
естественно, за народ, судебные приставы тем более - 7 процентов от зарплаты
остается у них. В пенсионный фонд - ни копейки. Все это законно, налоговой
полиции не придраться. Однако иногда допускали небрежность - поступившие на
завод наличные деньги пускали на зарплату - без выплат в пенсионный фонд и без
приставов. Небрежность по спешке и из жалости к трудящимся. Деньги небольшие, но
для уголовного дела достаточно. Вызов из полиции пришел уже после его ухода с
Механического завода. Юрист Николаева сказала: - Вы на заводе не работаете, у
вас нет доступа к документам, имеете право не ехать в налоговую полицию. Они не
относятся к правоохранительным органам, не обладают их правами. Сказала
неправильно. Но это он уж потом понял. Пока же, вдохновленный ее словами и
недавним испугом от допроса в УБЭПе, пренебрег вызовом. Несколько раз к нему на
дом приезжал молодой симпатичный сотрудник из налоговой полиции, уговаривал,
убеждал - подъехать к ним и дать объяснение. Он отказывался. Позвонил новому
внешнему управляющему завода Ильину. - Я в таких случаях обычно делаю то, что
они просят, - сказал он, - стараюсь не конфликтовать. Колесов уже решил ехать,
когда ему на новое место работы - на Моторный завод - позвонил майор из
налоговой полиции: - Валентин Иванович, вы весьма уважаемый и серьезный человек,
будет нехорошо, если мы будем вынуждены прибегнуть к принудительному приводу. -
А я как раз собирался подъехать к вам. Майор - следователь налоговой полиции -
провел короткий допрос. - К вам нет больших претензий, документы подписывал
исполнительный директор Бедов, по вашей доверенности, основные претензии к нему.
Они еще приятно подискутировали: Колесов - насчет бедных рабочих, майор - насчет
бедных пенсионеров. Ларчик просто открывался. В целом по стране пенсии не
выплачивались месяцами. Ельцин приказал привлечь налоговую полицию (не олигархов
же привлекать). Полиция разработала план мероприятий. По Ленинградской области
возбудили 90 уголовных дел. Одно из них - по Механическому заводу. Не было
никаких происков, была кампания - взять на испуг директоров предприятий, выбить
из них любую малость в пенсионный фонд, доложить президенту: и мы пахали. А
Колесов с испугу перебдел. Кутерьма, однако. К марту следующего, 2000 года,
новый внешний управляющий Механического завода Ильин, милейший человек,
деловитый организатор, подготовил продажу завода на аукционе. 15 марта на завод
прибыла группа милиционеров, в том числе омоновцев с автоматами, с
постановлением о возбуждении уголовного дела и ордером на выемку документов. На
обратном пути с завода группа автоматчиков поднялась к дверям квартиры Колесова:
вручить повестку - вызов на допрос. Его не было дома - предупредили заранее.
Зато произвели хорошее впечатление на соседку, оставили у нее повестку. В этот
же день другая группа ворвалась в офис фирмы Балуева также с ордером на выемку
документов и обыск. Как потом говорилось в жалобе, сотрудники милиции во главе с
опером Петренко "неоднократно угрожали вызвать ОМОН и поставить сотрудников
офиса лицом к стенке". 15 марта управление внутренних дел Петербурга возбудило
уголовное дело по статье о мошенничестве (статья 159 Уголовного кодекса) с таким
обоснованием: "В период с сентября 1997 г. по октябрь 1999г. неустановленные
лица, действуя от имени ООО "Гамма", в действительности сотрудниками этой фирмы
не являясь, совместно и по предварительному сговору с Колесовым В.И., который
являлся руководителем ГП "Механический завод" и использовал свое служебное
положение, совершили путем обмана приобретение права на чужое имущество в
крупном размере, а именно: имея преступный умысел на совершение мошенничества, с
целью передачи права на имущество ГП "Механический завод" в ЗАО
"Торгово-промышленный холдинг", заключили фиктивные договоры на оказание
информационно-консультационных услуг, подписали акты выполнения работ ООО
"Гамма" на сумму 100 000 долларов США, после чего путем оформления договора
уступки передали право требования долга в указанный холдинг". Ему стало по
настоящему страшно. Бухгалтерша антибанкротной фирмы, доброжелательная и
ироничная, вполне серьезно посоветовала: - Вам нужно в церковь сходить,
поставить свечку, помолиться. - Да это же бесполезно - атеисту к Богу
обращаться. - Нет, надо попросить Бога о помощи. "Не сыпь мне соль на рану:
значит, дело совсем плохо, уж не ставят ли крест на мне". В повестке была
указана дата вызова - 23 марта. Он сходил не в церковь, а к врачу, взял
бюллетень, позвонил оперу - болею. - Ну ладно, поговорим потом, - снизошел он.
Колесову очень нравился адвокат, которого выделили ему для защиты. Высокий,
хорошо сложенный, с правильными чертами лица, 40 лет, четкая умиротворяющая
речь. Можно было бы сказать - "красивый мужчина есенинского типа", но его
деловитая сосредоточенность отторгает подобные слова. Он кандидат юридических
наук, доцент. Раньше работал в прокуратуре. После обысков он решил писать жалобы
- от трех человек, от Колесова, Балуева и Андреева. Жалоба получилась очень
интересной, по крайней мере, для новичка в этих делах Колесова. Насколько он мог
понять, опять использовалась дырка (пробел) в законе. Его обвиняют в
мошенничестве по статье 159. Однако эта статья определяет предмет мошенничества
как право на чужое имущество, а само мошенничество понимается как незаконное
безвозмездное изъятие чужого имущества. В данном случае, утверждает адвокат,
речь идет о праве требования. Передача имущества отсутствовала - завод не
переводил деньги (100 тысяч долларов) в фирму "Гамма". Не было также попытки
безвозмездного изъятия, так как работы по спорным договорам выполнены в полном
объеме. Это обстоятельство подтверждается решениями суда, поскольку без
экономико-технических обоснований, выполненных фирмой "Гамма", Механический
завод не смог бы успешно защитить свои права и интересы в арбитражном суде. Он
получил большое удовольствие от тех мест в жалобе, которые показывали, как
искусно можно использовать юридическую науку для получения нужных выводов типа:
"что и требовалось доказать". Собственно говоря, в той научной работе, которой
он и его коллеги занимались всю жизнь, происходило нечто подобное. Неясности,
неточности, вообще любую неопределенность они тоже очень часто использовали к
своей выгоде... Итак, цитаты из его жалоб: "С объективной точки зрения,
преступление, предусмотренное ст. 159 УК, предполагает, что чужое имущество
выбывает из законного владения в результате обмана или злоупотребления доверием.
В теории и на практике под обманом понимается, прежде всего, умышленное
искажение действительного положения вещей, сознательная дезинформация
контрагента в целях побудить его по собственной воле передать имущество
мошеннику. Из приведенной в постановлении на обыск информации следует совершенно
другое, что не укладывается в диспозицию ст.159 УК. Там, в частности,
указывается, что я совместно и по предварительному сговору с "неустановленными
лицами" из фирмы "Гамма", используя свое служебное положение, путем обмана
приобрели права на чужое имущество. При этом, как видно из фабулы постановления,
я не обманывал своих контрагентов (фирма "Гамма"). Следовательно, мои действия и
действия "неустановленных лиц" квалифицированы неверно, и поэтому не может быть
и речи о мошенничестве. Считаю, что данное уголовное дело возбуждено незаконно и
необоснованно, поскольку грубо искажен смысл действующего уголовного и
гражданского законодательства". В жалобе была еще и лирика. Адвокат спросил его:
- В кабинете, где шел допрос, был еще кто-нибудь? - Да, в отдалении за столом
был их работник, кое-кто заходил. - Они участвовали в допросе, задавали вопросы?
- Нет. - Давайте напишем в жалобе, что участвовали. Тогда получится, что имел
место перекрестный допрос, это нарушение, за которое они будут отвечать. Он
задумался. Адвокат предложил еще одно дополнение. - Нет, насчет перекрестного им
будет легко отпереться, - сказал он, - второе можно записать, мало ли что мне
померещилось со страху. В итоге лирика выглядела так: "Кроме того, хочу обратить
внимание органов прокуратуры на незаконные способы проведения предварительного
следствия, которые выразились в следующем: 1). 18 ноября 1999 года я был вызван
к оперуполномоченному Петренко для дачи объяснений, которые длились почти четыре
часа, несмотря на то, что я говорил ему о своем плохом самочувствии и о
преклонном возрасте. В процессе получения объяснений Петренко оказывал на меня
психологическое давление, запугивал, рекомендовал не "рыпаться" с жалобами,
обещая в противном случае посадить в тюрьму. Он же заявлял, что именно от него
зависит, какую камеру выберут для меня. После дачи указанных объяснений я видел
двух мужчин, которые следовали за мной, начиная от здания УБЭП и вплоть до места
моего жительства. Я воспринял их как сотрудников милиции, а их действия как
способ психологического давления. В результате всего этого и особенно действий
Петренко у меня (гипотоника) резко поднялось артериальное давление, и я
испытывал физические и нравственные страдания. 2). 23 марта 2000 года (после
получения вызова к дознавателю) у меня снова произошел скачок артериального
давления, поскольку я был уверен, что меня снова будут унижать и запугивать. В
результате этого у меня стала развиваться гипертоническая болезнь, и я вынужден
был обратиться за квалифицированной медицинской помощью. Я уже старый человек и
немного застал так называемый бериевский период. Мне казалось, что после
двадцатого съезда КПСС с произволом правоохранительных органов навсегда
покончено. Однако способы работы оперуполномоченного Петренко заставили меня
серьезно усомниться в этом. Такое ощущение, что Лаврентий Павлович только на
секундочку вышел из своего кабинета и сразу же туда вернулся. Учитывая, что все
вышеизложенное прямо нарушает мои права и законные интересы, порочит честь,
достоинство и деловую репутацию, приносит мне физические и нравственные
страдания, прошу: -- Прекратить вышеуказанное уголовное дело. -- Провести
проверку действий Петренко и дать им правовую оценку.
Приложение: копия листка нетрудоспособности". "Да уж, - размышлял Колесов, - сам
бы я до всего этого не додумался. А тут полет научно-юридической мысли, пытливый
взгляд ученого специалиста. И наряду с этим - наивные причитания старого
коммуниста, жалостливая мольба - защитите от злодея Петренко. "Испытывал
страдания" - просто прелесть, чисто по Зощенко". Что же касается пробелов в
законах, то, действительно, незаконное присвоение права требования не попало в
статью 159 уголовного кодекса. Наверно, и в других статьях его нет, иначе в
УБЭПе сообразили бы применить другую статью. Тогда им осталось бы только
доказать незаконность сделок между "Гаммой" и заводом. И все-таки на уровне
здравого смысла это самое "незаконное приобретение права требования" тоже надо
бы отнести к мошенничеству. Раньше, до реформ вообще не было банкротств. Теперь
же при проведении банкротства право требования автоматом переходит в право на
имущество. Упрощенный пример: некий работник Иванов поработал на хозяина,
заработал 1000 рублей, но денег не получил. Хозяина объявили банкротом, его
имущество выставили на продажу за 2000 рублей. Работник Иванов надеется получить
свою тысячу рублей. И тут, как черт из табакерки, выскакивает некто Сидоров,
который заявляет, что он тоже работал на этого хозяина, заработал 9000 рублей,
показывает документы, подписанные хозяином. Теперь по правилам дележа при
банкротстве каждый получит только часть выручки от продажи: Иванов - 200 рублей,
его доля равна 1000 : (1000+9000)=0,1. Работник Сидоров получит 1800 рублей, его
доля равна 9000 : 10000=0,9. Все справедливо, Иванов и Сидоров обижены поровну.
Но если вспомнить, что человек греховен по сути своей (путь его от вонючих
пеленок до смердящего савана), то можно предположить самые разнообразные его
действия. Например, типа такого - хозяин вспомнил, что Сидоров когда-то
поработал на него бесплатно. Чтобы добро зря не пропадало, хозяин оформляет
документы с Сидоровым - по взаимному согласию и ко взаимному интересу... Ребус,
кроссворд - для будущих законодателей. Судя по всему, жалоба не повлияла на ход
дальнейших событий. Дело передали в районный следственный отдел. - В этом районе
у нас есть связи, - сказал адвокат. Он договорился со следователем о времени
встречи, на его джипе поехали в райцентр. Фраза насчет связей успокоила, на
допросе он излагал все ту же версию о Мелком, Левитине, о контактах с "Гаммой".
Однако следователь Штурский вел допрос еще более хамски, предвзято и
оскорбительно, чем опер Петренко. Большой, толстый, самодовольно ухмыляющийся,
он сопровождал его ответы намеками и насмешками - ему, мол, все понятно, вы,
ребята, состряпали липовые документы, хотите задарма завод прибрать. - Как шел
обмен документами с "Гаммой"? - Через курьеров, через Нура, - заученно отвечал
подозреваемый. - Ну да, Нур, наверно, в соседней комнате их и готовил, - с
удовольствием заключил следователь. У адвоката были свои вопросы к Штурскому.
Оказывается, тот, получив дело в свои руки, сразу же наложил арест на имущество
завода, запретив тем самым его продажу. Адвокат приводил логические доводы: -
Нет никаких правовых оснований для ареста, это нарушение закона, вы сами себя
подставляете. - У меня самое крепкое основание - заявление трудового коллектива.
Плюс указание районного прокурора, - Штурский похлопал по папке с делом. Колесов
немного завелся: - При чем тут трудовой коллектив? Две группировки борются за
передел собственности, а мы с вами и с трудовым коллективом пешки в этой
схватке. За спиной следователя висел плакатик: "Отсутствие у вас судимости не
есть ваше достоинство, это просто наша недоработка". Колесов заучил, чтобы потом
записать. Уехали. Без задержания. На обратной дороге не стал напоминать по
поводу связей в районе, из уважения к адвокату. Наверно, просто очередная
нелепость. Вспомнилось, что когда-то Андреев говорил о своих связях в
одноименном районе Питера. Значит, что-то перепутали. Нур был у Штурского ранее,
через неделю должен быть у него снова. Позвонил адвокат: - Обстановка
усложняется, похоже на то, что они на всё положили, прут напролом. Вам нужно
побыть какое-то время у родственников или у знакомых. Свяжитесь с Балуевым, он
подскажет, что нужно делать. Он уехал на дачу. Звонил по мобильному телефону
Балуеву, тот повторил слова адвоката, попросил быть на связи. Днем позвонил
адвокат: - Вам необходимо немедленно изолироваться у кого-нибудь, а Балуев
организует вам временное проживание вне города, где-нибудь в области. - Хорошо.
А где Нур? - Нур задержан. У Колесова все оборвалось внутри (литературный
образ). От неожиданности он не смог продолжить разговор, узнать подробности.
Через полчаса уже ехал в город к своей тете. Позднее выяснилось, что Нур поехал
к Штурскому один, без адвоката, был арестован (задержан - в их юридических
крючках запутаться можно). Девять дней он просидел в местном изоляторе, затем
был переведен в Кресты. Обращение в суд - выпустить под подписку о невыезде -
успеха не имело. В Крестах он провел месяц. Пять суток пробыл у тети,
созванивался с Балуевым по мобильнику. На шестой день водитель Балуева подъехал
к условленному месту, отвез его в пансионат завода оптических приборов. На
полпути - Разлив, где вождь скрывался от ищеек Временного правительства. С тех
пор условия улучшились. У вождя был шалаш, у него - двухкомнатный люкс.
Соответственно, у вождя удобства во дворе, у него туалет и душ в номере. Связь:
курьеры - телефон. Партнер: у вождя Радомысльский - у него жена. Развлечения:
газеты - телевизор. У него даже было пианино, около входной двери,
использовалось для хранения ключей. Жена приехала на второй день. Накануне он по
правилам конспирации сообщил адрес пансионата тете, чтобы она позвонила дочери,
а та подошла бы к жене. Перед выездом жена позвонила с ихнего домашнего телефона
на его мобильный - уточняла маршрут. Через час на мобильнике появилось
записанное сообщение: - К вам обращается следователь Штурский, прошу позвонить
мне по телефону такому-то. Колесов заметался в панике по территории пансионата -
значит, домашний телефон поставили на прослушивание, засекли номер его
мобильника. И что еще? В конце концов, решился: лучше ужасное известие, чем ужас
неизвестности. Через час позвонил Штурскому. - Надо переговорить, уточнить
кое-что, - сказал он,- вы где сейчас находитесь? - Да я тут приболел, в
санатории лечусь, у меня бюллетень. - Ну, больного я допрашивать не буду, а где
вы находитесь? - В области, в одном таком санатории. Еще пару раз перекинулись
этими фразами. - Ну ладно, когда выздоровеете, сообщите. Колесов немного
успокоился: "где я, он не знает". В телефонных переговорах Балуев и адвокат
говорили о том, что добиваются передачи уголовного дела из района в Питер. На
Моторном заводе на нем висело подписание финансовых документов, поэтому через
пять дней поехал в город. Опять же, соблюдая конспирацию, назначил встречу на
Финляндском вокзале у ленинского паровоза, обратно в пансионат его привез
товарищ по работе Игорь, младший брат Бондарева. Десять дней провел в
пансионате, загорал, купался в озере. На природе очень хорошо поразмышлять о
вечности, о бренности, о смысле жизни и смерти. Хотя говорится - от сумы да от
тюрьмы не зарекайся, журналисты - борцы за права человека - на телеэкране
нарисовали односторонний образ тюрьмы - узкая камера с тесными рядами
двухэтажных коек, параша, изможденные лица, и, самое главное, устное дополнение
журналиста - нечем дышать. "Мне бы там хватило одного дня..." Было над чем
подумать - новый строй, новая жизнь. Вот только то, что проходило совсем рядом.
В их доме в подъезде налево убили пенсионерку - за пенсию, в подъезде направо
милиционера - не известно, за что. В их подъезде девятнадцатилетнего Дениса,
выросшего на глазах, втянули в наркотики и убили. Его однокурсника, военного
пенсионера, пошедшего подработать ночным сторожем, убили. Зятя другого
однокурсника, бизнесмена - убили. У товарища по работе убили дочь и
зятя-бизнесмена. Остальное - в средствах массовой информации. Убивали коллег по
теперешней профессии - управляющих предприятиями-банкротами: аэропорт "Ржевка",
Балтийское морское пароходство и другие. Убили вице-губернатора - руководителя
питерского управления государственным имуществом, от которого многое зависело в
их делах: разделе-переделе собственности. Ильин, внешний управляющий
Механического завода, попросил его еще до событий уголовного дела подъехать на
завод для уточнения некоторых финансовых расчетов. Показал на лес вдоль дороги:
- Вот там недалеко есть озеро, в котором появилась новая мутация раков -
огромных размеров. В озеро сбрасывают трупы тех, кто кому-то мешал...
Впечатляющий образ. Выходим на уровень мировой цивилизации - по числу
преступлений на душу населения догнали США. Выяснилось, что к их делам вроде бы
проявляет интерес Костя Могила, который пытается подмять под себя областную
промышленность. Колесов еще раз пролистал книгу о преступном мире Питера - вот
он, Костя Могила, очерк жизни, фотография. И вдруг увидел то, на что раньше не
обратил внимания - на руководителя Торгово-промышленного холдинга совершалось
покушение, взорвали машину, в которой он находился. Спросил адвоката. - Да,
Андреева несколько раз пытались взорвать, он был ранен. За себя он не опасался.
Во-первых, их конкуренты - мирные люди, не бандиты. Во-вторых, если бы даже
кто-нибудь типа Кости Могилы на них нажал, он достаточно четко обозначился как
пешка, клерк, убирать которого бессмысленно. Когда еще до начала уголовной войны
конкуренты предложили мировое соглашение, то на встречу они пригласили Балуева.
"Стрелка" проходила в их юрконторе, не договорились. Балуев твердил все то же
самое: - Мой завод, не лезьте на чужое поле. "Так что скорее всего я им нужен
как мошенник". Адвокат как-то сказал ему: - Чистосердечное признание не снимает
вины. Он промолчал - вроде бы не давал повода. Его житейского опыта хватало,
чтобы понимать: единственный разумный выход - идти в общем строю. В новой жизни
были не только убийства, были чуть более светлые стороны. Бондарев рассказывал о
том, как знакомого внешнего управляющего постоянно арестовывали, каждые два-три
месяца. На выручку приезжал из Москвы хозяин, после трех дней отсидки
управляющего освобождали, затем все повторялось. Хорошо сидел зам министра по
банкротствам - год под следствием, обвинение - взятка в виде оплаты за
прочитанные им лекции (?!), до суда дело не дошло, он вышел из тюрьмы и
продолжил работу на своей должности. Директор Моторного завода отсидел пять
месяцев до суда, после нескольких судебных заседаний дело зависло, директора
освободили. Даже свидетели по этому делу не могли ничего объяснить. Нелепости,
кругом нелепости, сплошная кутерьма. При поселении в пансионат директорша
предупредила: "У нас шумно". Оказалось, что весь пансионат занят двадцатилетней
молодежью. Поначалу он порадовался - сумели же найти средства. Милицейская
охрана. Дискотека за полночь. Прочитал на двери программу занятий. Мать моя
родина! Да это же сборы еврейской молодежи - Тора, Сион, тыры-пыры. Ночью -
учебная тревога, днем - закон божий, строевые и спортивные занятия. В пятницу
все они уехали, вместе с охраной. На выходные приехали родители с детьми, нет,
не с завода - тоже евреи. С понедельника - новая пара сотен молодых на пути к
Сиону. Ну что ж, завод нашел применение социальному объекту, самому не потянуть.
Так же как стране в целом не потянуть миллионы беспризорников. (По социальным
объектам хорошее решение предлагал "национал-сионист" - заводские дворцы
культуры продавать под публичные дома). В очередной раз внутренний голос
говорил: - Некого винить, сам создавал этот новый строй. - Дело передано в
город, - сообщил ему Балуев, - можно выезжать в город, я присылаю машину. По
собственному разумению и по совету Бондарева он жил на конспиративной квартире,
хотя днем работал на Моторном заводе. Предосторожность не лишняя - менты
практикуют задержание без ордера после 18 часов, когда у прокурора закончился
рабочий день. Почти сутки предоставляются задержанному для размышлений,
например, для чистосердечного признания. Бондарев попал под уголовное дело в
Москве раньше его, поэтому помогал со знанием дела. Еще раньше Бондарев ходил в
юрконтору конкурентов - выяснить намерения, намекнуть на высшие сферы. Сферы их
не интересовали, им нужно было только одно - получить обещанные за работу 20
тысяч долларов, от кого угодно. Между юристами двух сторон сложились такие же
отношения, как между членами английского парламента - на суде мечут громы и
молнии, в перерывах мирно беседуют - профессионалы. Далее, Бондарев отправил его
в юрконтору своих приятелей. Те выслушали (он говорил правду и только правду) и
даже немного задумались: - А в чем криминал? Нет состава преступления. Верно -
заказ он и есть заказ. Приятель Бондарева, директор крупного завода, передал
своим приятелям в управление внутренних дел краткую справку по его делу, по
телефону говорил им кратко и выразительно: - Да чего там разбираться, надо
отмазать человека. Вспомнили Чехова: Балуев прислал в прокуратуру генерала ФСБ,
противная сторона - генерала МВД, каждый из которых просил оказать содействие...
И, наконец, Бондарев прибегнул к самому сильнодействующему средству - с
разрешения своих друзей-хозяев подключил к делу человека, род занятий которого
остался неизвестен Колесову, а условно его можно назвать агентом национальной
безопасности. Георгий - лицо кавказской национальности, фамилию его он так и не
узнал, только номер мобильного телефона. Договаривались по телефону только о
времени встречи в заранее оговоренном месте ("место встречи изменить нельзя").
Самое ценное - его заверения по поводу ареста: - Дайте номер моего телефона
надежному товарищу, жене. В случае задержания вы или они звонят мне, я вам
гарантирую, что через час вы будете на свободе. Получается, у нового строя есть
и свои достоинства. На встречах Георгий внимательно выслушивал его, давал советы
по поведению на допросах. Потом он посещал следователя, изучал дело по
документам. В конце истории Бондарев сказал, что роль Георгия была решающей. -
Мы привлечем прессу, - говорил адвокат. В июне в одной из газет появилась
статья, подписанная автором из агентства журналистских расследований, с броским
заголовком "Возбуждение уголовных дел как прием коммерческой борьбы?..." "В
последнее время, - писал автор - многие серьезные предприниматели все чаще стали
заявлять о том, что в сфере экономических отношений появился новый способ
конкурентной борьбы - возбуждение заказных уголовных дел. Жар загребается чужими
руками, срываются сделки и заключение контрактов, многие жертвы подобных
"заказух" оказываются на время за решеткой, выбитыми из деловых отношений, и
после освобождения становятся более сговорчивыми. Сотрудники правоохранительных
органов косвенно подтверждают наличие такой практики, причем нередко "менты"
используются втемную, не догадываясь, что их используют третьи лица в своих
корыстных интересах... Внешний управляющий Петровского Механического завода
Ильин убежден, что его предприятие стало жертвой именно такого "заказного"
уголовного дела". Далее в статье изложена вся описанная выше история - сговор
Мелкого и Левитина, судебные разбирательства, внешний управляющий Колесов
привлекает фирму "Гамма" и т.п. "В марте этого года было возбуждено уголовное
дело, в фабуле которого говорилось, что Колесов (к тому времени он уже не был
внешним управляющим завода) с группой неустановленных лиц из "Гаммы"
мошенническим образом похитил... не имущество, а имущественные права завода. По
мнению правоохранителей, "Гамма" - фиктивная фирма. Фиктивная или не фиктивная -
это еще вопрос а вот оказанная ею консультационная помощь оказалась вполне
эффективной: в иске "Авите" арбитражный суд отказал, так что считать сделку
завода с "Гаммой" нельзя считать безвозмездной. А если это так, то какой же
Колесов мошенник? В чем обман и хищение? Да и передано "Гаммой"
Торгово-промышленному холдингу не собственность на имущество завода, а лишь
право требования. Позже следователь Штурский вынес постановление о наложении
ареста на имущество завода, хотя оно и не принадлежало никогда Колесову - он был
лишь внешним управляющим завода. К тому же, если признать Колесова мошенником,
то завод сам является пострадавшей от его действий стороной. Да и не может
предприятие, равно как и любое другое юридическое лицо, быть подозреваемым или
обвиняемым. Нынешний внешний управляющий завода Ильин обжаловал действия
следователя Штурского, который ссылается на указание районного прокурора. Однако
его жалоба в областную прокуратуру вернулась на рассмотрение к тому самому
прокурору, действия которого обжаловались. А на 23 июня назначены торги по
продаже обанкротившегося предприятия. Есть покупатели, у которых имеется вполне
реальный план возрождения предприятия и создания на нем дополнительных рабочих
мест. Но все это оказывается под угрозой - ведь имущество завода под арестом".
Потом в более солидной газете - "Час пик" - в общей статье о промышленности было
примерно то же самое. Эпоха гласности и демократии в действии - бесстрашная
журналистика, коррупция в правоохранительных органах, власть и бизнес едины. Был
ли толк, неизвестно. Может быть, использовалось как-то в разговорах по ходу
следствия... В антибанкротной фирме "национал-сионист" приветствовал его: "У-у,
уголовник". "Плох я стал - не смог подхватить такую изящную шутку". На совещании
адвокат, Николаева и ее сотрудник говорили о Нуре - какие продукты и лекарства
передавать в тюрьму. Его здоровье ухудшилось. Адвокат встречается с ним почти
ежедневно. В Крестах Нур сидит в трехместной камере, в сносных условиях,
насколько это возможно в тюрьме. Далее Колесов ужаснулся: его беременная жена с
семилетним сыном уехала в отпуск еще до ареста. Об аресте она не знает, Нур по
мобильному телефону имитирует свою командировку где-то в Сибири. Документы по
уголовному делу передаются из одного отдела в другой, поэтому сейчас нет смысла
обращаться в суд по поводу отмены ареста. Он внимательно, с пояснениями адвоката
прочитал статью 51 - насчет ареста подозреваемого. Можно арестовывать -
практически всегда - статья и русский язык позволяют. Недавно
либералы-правозащитники взахлеб ликовали - Конституционный суд оставил право
ареста только за судом. Ну и что? Судьям только работы прибавится, а в остальном
все будет как было. Если следователь доказывает, что подозреваемый будет мешать
ходу следствия, то теперь не прокурор, а судья пойдет ему навстречу. "Вор должен
сидеть в тюрьме". Позже, когда началась работа с новым следователем, адвокат
передал ему его слова: - Прокурор меня спрашивает, почему у вас клерк (Нур)
сидит, а главный виновник (Колесов) на свободе разгуливает. "Беспокоятся обо
мне, однако". Новый следователь, которому передали дело о мошенничестве, -
важняк, то есть следователь по особо важным делам (их акции выросли). Первый
допрос у него был коротким. Или Колесов не понял адвоката, или он так и не
предупредил его, но первый допрос закончился сюрпризом - следователь записал его
анкетные данные и вызвал оперов. При их появлении вручил ему постановление об
обыске. Колесов подрастерялся. Естественно, дома ничего не было, деньги
(доллары) он передал на хранение Бондареву, все бумаги, в том числе записные
книжки - сыну. И все-таки - обыск, приключение жизни. Два опера и он спустились
во двор. В машине старший из них сказал: - Валентин Иванович, вы не
беспокойтесь, мы проведем формальный обыск, без понятых, только составим
протокол. Все так и было. В квартире опер сразу же сел за стол, написал протокол
на десяток строчек с заключением: "В ходе производства обыска ничего имеющего
отношения к делу обнаружено не было". И только по записи в протоколе он понял,
почему лицо опера показалось знакомым. Это был злодей Петренко! Очевидно, от
волнения не узнал его. Из протокола также понял, что постановление на обыск
выдал еще предыдущий следователь Штурский. После первого допроса следователь не
вызывал его два месяца, допрашивал других. Он освободил Нура, просидевшего в
итоге 40 суток. Он отменил постановление об аресте имущества завода и применил
свою собственную находку. Всем известно, что такое вещдок - вещественное
доказательство преступления, тщательно оберегаемое операми и следователями. Это
могут быть ножи, пистолеты, волосы, кровь и т.п. Следователь внес новое слово в
криминалистику - он объявил вещдоком Механический завод. Целиком. Правда, без
перемещения его в камеру хранения вещдоков. Цель та же, что и у Штурского -
запретить продажу завода на время следствия. Талантлив русский человек - хитер
на выдумку. Колесова попросили подъехать в фирму адвоката. В назначенное время
адвоката на месте не было, он вышел подождать на улицу. Подошел Нур - они
впервые встретились после его освобождения. - Адвоката нет, подождем. - Его не
будет, это я просил встретиться. Пошли по тихой улочке. После паузы Нур спросил:
- Ну и что вы об этом думаете? - Что думаю - подставил нас Балуев с этой
подставной фирмой, с "Гаммой". Помолчав, Нур сказал: - Да, можно было со своей
фирмой заключить договора. Поговорили о разных деталях "дела". О тюрьме он сам
не рассказывал, Колесов не расспрашивал. Говорил Нур медленно, с паузами. - Как
жена? - Да ничего. Я ей все рассказал. - Зачем, глупость какая, столько усилий,
чтобы скрыть... - Да нет, нормально. Она сильный человек. В тюрьме у Нура болели
зубы, ноги. Нагнувшись, он приподнял штанину, поправил на ноге спавшие бинты. У
Колесова сжалось сердце (опять литературный слоган, а как еще сказать?) Через
месяц у жены Нура произошел выкидыш на шестом месяце беременности. Юрист
Николаева, обсуждая с Колесовым и своим сотрудником одно из событий по "делу",
мимоходом сказала: - Это было тогда, когда из-за вас Нура посадили. Прозвучало
как нечто само собой разумеющееся. Ничего он на это не сказал. Сказал бы в
молодости, когда обида пересиливала разум. А теперь оставалось только навсегда
запомнить слова железной леди, да несколько дней беседовать с внутренним
голосом: дескать, не нанимался я на должность зитц-председателя Фунта ("ах, как
я сидел при нэпе"). Сдержался еще и потому, что всегда относился к Николаевой с
большим уважением. Прекрасное сочетание способностей, знаний, настойчивости и
трудолюбия - даже многовато для молодой и красивой. Она победила в схватке с
Левитиным - нашла нужные юридические ходы. Успешно работала на других объектах.
У Балуева созрело решение. В конце года он подписал приказ по фирме и уехал в
отпуск. На другой день Николаева зачитала приказ. Власть переменилась - она была
назначена заместителем директора. Все существовавшие оклады отменены и заменены
на минимальную ставку для любого сотрудника в размере 50 долларов, выше этого -
по результатам работы. Долго, полтора года фирма держалась после финансового
обвала (дефолта) 1998 года. Но сколько веревочке не виться, а концу быть.
Зарплата ведущих сотрудников уменьшилась в десять и более раз. На следующий день
большая часть старых кадров - молодых менеджеров - уволилась. В том числе
отстраненный заместитель, его коллеги по Механическому заводу - автор плана
продажи, помощник Нура по делу о банкротстве и другие. "Национал-сионист"
остался. С учетом принятых Николаевой новых сотрудников-шатенов Колесов потерял
почетное право называться нацменом. Всем сотрудникам предложили подписать
трудовые контракты. Он не спешил, Николаева раздраженно торопила. Дело было в
конце года, когда "дела" еще не было. Позвонил Бондареву, по его совету решил -
контракт не подписывать. Как же он оказался прав! Какая роскошная формулировка
была бы в постановлении о возбуждении уголовного дела - управляющий заводом, он
же сотрудник антибанкротной фирмы, совместно с другими сотрудниками этой фирмы,
используя служебное положение и т.д. и т.п.! Есть мнение: недостатки человека -
продолжение его же достоинств. Вероятно, настойчивость и упорство Николаевой
плавно переходили в суровость и властность. На одной из очередных встреч в фирме
адвокат так обратился к Николаевой: - Мне 40 лет, я - директор юридической
фирмы, много лет работаю в этой сфере. Я предупреждаю вас, что после нашего
последнего разговора, после ваших оскорблений, я прекращаю всякие отношения с
вами. В мои обязанности входит только защита их двоих. Он показал на Нура и
Колесова. Последний растерянно залепетал: - Господа, давайте жить дружно. Так он
был отомщен (если бы ему это было нужно). Завод продали в июне 2000 года. Ильин
подготовил и провел аукцион. Андреев купил завод за миллион долларов. Других
покупателей не было. Правда, впоследствии следователь ядовито отмечал, что
кого-то отмели из-за неправильно оформленных документов. Так это же такая
технология. Недовольные могли бы протестовать, но таковых не оказалось. Продажа
была условной - завод оставался вещдоком, поэтому оплата и передача завода
новому хозяину откладывались до снятия запрета на продажу. Ильин продолжал
руководить заводом. Бедова отправили в административный отпуск (по совету
Колесова, дабы не давать повода для бунта). Ильин направил заявление в районную
милицию, просил возбудить уголовное дело на Бедова, который вроде бы смошенничал
- продал автокран, а деньги присвоил. - Что-то не верится, - говорил Колесов, -
он слишком труслив для таких дел. Дело возбудили, нервы потрепали. Может быть,
это тоже входило в технологию... А люди Андреева энергично занимались
производством: появились заказы, выплачивалась зарплата. Теперь мог прозвучать
глас народа. Ильин подготовил проект ходатайства трудового коллектива, обсудил
на совещании руководителей завода, те обсудили в коллективе. На собрании
голосовали бюллетенями. За - 93%, против - нет, воздержались - 7%. Высший класс!
"Недаром я симпатизировал Ильину, родственная душа. Текст такой, как будто я его
писал..." Вот цитаты: народ сетует на то, что "тяжелое экономическое положение
завода создалось из-за того, что ЗАО "СевЗапмаш" - победитель торгов на право
покупки завода - до сих пор не может стать собственником предприятия, так как
действуют запреты на его продажу, наложенные в связи с расследованием уголовного
дела, возбужденного после наших обращений с требованиями проверки обстоятельств,
связанных с банкротством завода. Подписывая эти обращения, мы в своем
большинстве безоговорочно верили бывшему руководству завода и слухам о том, что
наш завод собирается прибрать к рукам "с темными намерениями" одна из преступных
группировок СПб, внешние управляющие Колесов и Ильин являются ставленниками этой
группировки, и в этой связи никаких перспектив нормальной работы у завода не
будет. На деле оказалось, что просто бывшие руководители завода всеми силами
пытались помешать приходу на предприятие "чужаков". В отношении исполнительного
директора Бедова возбуждено уголовное дело по ст. 201 УК РФ "Злоупотребление
полномочиями". Оказалось, что ЗАО "СевЗапмаш" - фирма некриминальная и
заинтересованная в развитии завода. Под ее гарантии на заводе были размещены и
успешно выполнены несколько заказов, завод бесперебойно снабжался материалами и
энергоресурсами, заработная плата стала выплачиваться через кассу завода, а не
по исполнительным листам. Оказалось, что "вина" Колесова заключается только в
том, что к успешно выполненной работе по отклонению исков ЗАО "Авита" на
астрономическую сумму 4 млн долларов он привлек фирму "Гамма", которая, как
выяснилось впоследствии, была зарегистрирована по утерянному паспорту, причем за
выполненные работы завод не заплатил ни копейки, а только признал свою
задолженность. При этом действительность указанной задолженности уже несколько
раз подтверждалась судом. В связи с вышеизложенным, принимая во внимание
отсутствие какого-либо вреда, причиненного Колесовым и привлеченными им
специалистами, коллектив завода ходатайствует о прекращении уголовного дела ...
и снятии запрета с продажи завода". Все назад - так говорил в подобных случаях
товарищ Бендер. Или - из партийных лозунгов: "Народ и власть - едины".
Следователь-важняк, подполковник - немолодой (лет 50-ти), доброе мужицкое лицо,
домашний голос, здоровается за руку с потенциальными преступниками. В разговоре
он и подозреваемый обращаются друг к другу по имени-отчеству. Впрочем, голос его
неожиданно каменеет, когда он ожидает ответа на убийственный, как ему кажется,
вопрос. Он печатает протокол допроса на компьютере вслепую, о чем Колесов всегда
говорил ему с искренним восхищением: я, мол, тоже пытаюсь вслепую, пока не
получается. Он понял причину месячного перерыва в допросах, когда следователь
выложил перед ним груду судебных дел с приложением всех документов: - Покажите
те документы, которые были сделаны фирмой "Гамма". Значит у него целый месяц
ушел на подбор и копирование документов. Стало ясно - он решил проверять, а была
ли сама работа ("а был ли мальчик?"), и какая ее часть сделана "Гаммой". Молча и
сурово он смотрел на подозреваемого - в ожидании момента истины. Колесов
взволновался - от его взгляда и от неожиданности вопроса. С пересохшим горлом он
неторопливо листал подшивки документов, отмечал нужные, сидевший рядом адвокат
записывал их номера. - А почему у вас нет графина с водой? - спросил Колесов, -
во всех кино показывают, как следователь дает стакан воды разволновавшемуся
преступнику. - Все графины убрали после того, как один подозреваемый разбил
графин о голову следователя. На следующие допросы он брал с собой пластмассовую
бутылку воды. Через некоторое время и особенно к следующему допросу Колесов
успокоился. Следователь поставил перед собой невыполнимую задачу. Щуку бросили в
реку. Любой более или менее подкованный специалист на такой теме спокойно
сделает из мухи слона. Документов, особенно на первых заседаниях суда, было
немного. Вывод ответчика Колесова: экономические обоснования, выполненные
"Гаммой", использованы в общих документах, подготовленных юристом Николаевой, в
выступлениях ее и других специалистов на суде, которые не протоколируются - у
наших судов, слава богу, нет сил на это. Далее: многие доказательства требуют
просмотра и анализа большого количества документов, в результате чего появляется
кратко сформулированный вывод. Пример - доказанное отсутствие преемственности
двух фирм Левитина: сопоставление дат в двух документах решило судьбу дела. Еще
далее пошли в ход более наглые слова - часть документов передавалась судье прямо
на заседании, без регистрации, и могла затеряться. Впрочем, признавал он (на
этот вопрос отвечали и сотрудники Балуева), какие-то бумаги могли остаться в
фирме, но не сохранились за давностью времени. Он, как главный утопающий,
спасение которых дело рук самих утопающих, вытащил из Гражданского кодекса
подходящую статью - выполнение работ по договорам оценивается по их результатам,
а результаты налицо - решения судов в его пользу. Следователь печатал и печатал,
набиралось много текста. Колесов отработал метод изложения. В частности,
постарался очень кратко и четко изложить историю сговора Мелкого и Левитина - на
сопоставлении цифр убытков, долга, выручки и т.п. Кажется, на следователя это
произвело впечатление. (Как раньше на опера Петренко, решившему тогда прекратить
дознание, а впоследствии активно работавшему по указаниям руководства -
возбудить уголовное дело). Пару месяцев он ходил на допросы. Следователь провел
три очные ставки. Первая - с зам директора охранного предприятия. Колесов возил
к нему договор уступки долга, разницы в показаниях не было, нарушений тоже, он
так и не понял, зачем понадобилось ее проводить. Вторая - с юристкой завода. Еще
до этой встречи следователь несколько раз хитро намекал на то, что работа по
последнему договору с "Гаммой" выполнена на самом деле заводскими сотрудниками.
Он отбивался просто - да, важный юридический вопрос был разрешен сторонним
специалистом - энтузиастом, но он не работник завода. Юридические работы
выполнялись бесплатно, в договорах не прописаны. Юристка не возражала в том, что
ее касалось. Третья очная ставка - с оценщиком Огневым. До прихода Колесова
следователь допросил его. Теперь он с ядовитой улыбкой спросил: - Вот товарищ не
подтверждает ваши показания о том, что он рекомендовал вам использовать фирму
"Гамма" для работы по судебным искам. Что вы на это скажете? "Что скажу?
Струхнул товарищ", - сказал внутренний голос. Забыть Огнев не мог, недавно они
обговаривали эти вопросы в фирме. Внешний же голос повторил занудно и подробно
все то же самое, что говорил раньше. Огнев помолчал, затем заговорил: - Прошло
уже много времени, может быть, я не все четко помню. Но, действительно, у нас
были беседы о специалистах этой фирмы, и я не исключаю, что в этих разговорах я
мог порекомендовать воспользоваться их услугами. Одумался, однако. Следователь
затребовал характеристики с места жительства и с места работы. Пахнуло славным
прошлым. В жилконторе он показал запрос из милиции, начальница - лицо кавказской
национальности - написала, что жалоб от соседей и проживающего населения не
поступало, по квартплате большая задолженность (так он выражал протест на
отсутствие отопления). Вторую характеристику писал сам - скромно, но достойно, в
целях конспирации подписал не у Бондарева, а у другого руководителя. Иногда
позволял себе скромно шутить на допросах: - А я вот благодарен милиции и
прокуратуре за то, что они излечили меня от гипотонии. У меня всю жизнь было
пониженное давление, а теперь нет. Даже повышенное, я перешел на гипертонию,
стал хуже слышать, но уж тут, очевидно, правоохранительные органы не при чем. -
Да, это хорошо, что вы не теряете чувство юмора, - говаривал в таких случаях
следователь. Следователь проявил дотошность - по протоколам выявил посещавших
судебные заседания сотрудников фирмы Балуева. В фирме их уже не было, но он
добрался до них, вызвал на допрос. Когда-то молодой менеджер, автор плана
продажи, напросился на суд их любопытства, за что и был теперь вознагражден. Еще
один подельник - Берман - работал теперь вместе с Колесовым на Моторном заводе.
Подошел к нему переговорить. Капризный по натуре, Берман в это время был
озабочен проблемой отношений со своей подчиненной. Оба они в начале реформ были
видными деятелями демократического движения. Теперь она обвиняла его в
сексуальном домогательстве, (на Западе это движение стало модным), гласно
заявляла, что если раньше она уступала его требованиям, то теперь она не
виновата в том, что у него не стоит, а так, как он хочет, она не может. Берман
ее уволил. Разговор с Берманом получился коротким. Он раздраженно прервал
попытку рассказать о ходе "дела": - Я буду говорить только правду - и добавил, -
а Балуев просто мелкий жулик. Однако на допросе он повел себя правильно: - Я
сказал, что мне давали какие-то бумаги, я их зачитывал. - Дело должно быть
толстым, - сказал Бондарев. Это было просто и понятно. И могло объяснить
дотошность следователя. По просьбе Николаевой Колесов подъехал в фирму. В
небольшом кругу, без адвоката обсудили кое-что по "делу", затем Нур попросил его
пройти в зал заседаний, переговорить вдвоем. Стало понятно, что вызвали по его
инициативе. Нур говорил очень тихо, как бы опасаясь даже стен. Что-то Колесов
так и не расслышал, но переспрашивал изредка, только то, что казалось важным.
Нур рассказал о своих беседах со знакомыми юристами - адвокатами, следователями.
- Мы пошли по обычной схеме - все участники дела дают непротиворечивые
показания. Есть другой вариант. Вот, скажем, произошло убийство. ("Тут я должен
был вздрогнуть") Подозреваются десять человек. (Нур нарисовал схему - в центре
убитый, вокруг люди). В обычном варианте следователь имеет набор средств для
раскрутки подозреваемых и для обвинения одного из них. В ином варианте защиты
каждый из десяти человек признает себя убийцей. Дальше было еще что-то, а вывод
такой - в этом варианте следствие заходит в тупик. После небольшого обсуждения
Колесов обещал подумать (а как же иначе). При встрече с адвокатом сказал
туманно: "Может быть, мне показалось, но, кажется, Нур собирается менять
показания". На последнем допросе следователь и адвокат долго, почти час
дискутировали - по какой статье посадить. Он слушал молча, не все понимал -
много номеров статей и специальных терминов. Без воодушевления воспринял
предложение адвоката: - Давайте, выдвигайте обвинение по статье 159, я с
удовольствием возьмусь за защиту и гарантирую вам полный разгром. Эту статью он
знал - мошенничество, до восьми лет, поэтому удовольствия не испытал. Потом
следователь предложил статью 201-ю "Злоупотребление полномочиями", три года, и
тут же прямо в зале суда амнистия по недавно принятому закону. Это уже получше,
но сколько нервов - судебный процесс, допросы, свидетели... Чувство юмора
покинуло его, он вклинился в дискуссию с плоской шуткой: - Давайте лучше я
признаюсь в том, что я английский шпион, и кончим дело. Прошел месяц.
Следователь вызывал на допросы VIP - очень важных персон - Андреева, Балуева (по
слухам, последний пошел сам, последним). Уголовное дело прекращено, - сообщил
адвокат с конце декабря. Потом пришло по почте уведомление от следователя "о
прекращении уголовного дела по обвинению Колесова, Нура и др. на основании ст.5
п.2 и ст.5 п.8 УПК РСФСР. С постановлением можно ознакомиться там-то.
Постановление может быть обжаловано в течение 5 суток с момента уведомления".
Позвонил Балуев. Сам. Радостно поздравлял. Колесов пытался поддержать радостный
тон, получалось плохо. Натура требовала своего - напомнить о трудностях, которые
сами себе создаем и потом героически преодолеваем, рассказать анекдот о
публичном доме. Сдержался. Как клерк, притом уже не работавший в фирме Балуева,
многого не знает. Не знает, что же сработало: влияние важных персон, в том числе
с оплатой услуг за содействие. Или добросовестная работа следователя, искавшего
и не нашедшего. Или и то и другое... Не стал он знакомиться с постановлением о
прекращении уголовного дела и не стал его обжаловать. Стал радоваться.
Воскресать для жизни (религиозный слоган). "На свободу с чистой совестью!" Так
закончился 2000-ый год, начало века и конец века. Самый тяжелый год в жизни. "В
блокаду я был мал, не понимал..." Бывшая руководящая "тройка" завода перешла
работать к конкуренту на Северо-Западную верфь, пыталась наладить производство
земснарядов, не получилось. Зря напрягались: и невинности лишились и
удовольствия не получили. Нур уволился из фирмы. Говорили, что в последние
месяцы у него проявлялись некоторые странности. Бондарев защитил докторскую
диссертацию по банкротствам. Балуев отбился от уголовного дела на следующем
крупном питерском заводе, где он был внешним управляющим. Николаева родила
ребенка. Значит, на допросах была в положении. "Что-то с памятью моей стало..."
Откуда-то из подсознания выплывает итальянское кино с Софи Лорен. "Нет, я не
злой, я просто шутник". Бондарев и Балуев тоже родили по младенцу. Итого три
ребенка по одному банкротству. Может быть, в этом что-то есть, опасность
повышает рождаемость? Демографы должны подумать. Через год на телевидении
выступал новый руководитель Петровского Механического завода, человек Андреева,
рассказывал: завод работает на полную мощность, возросла численность работающих,
зарплата сварщиков - 700 долларов, средняя зарплата 300 долларов, в шесть раз
выше средней по области. Семейное. Дочери исполнилось 14 лет, когда в семейной
жизни наступил антракт. В это же время начались трудности подросткового
возраста. Наука права - с ребенком старше семи лет взаимное общение уменьшается.
В старших классах она перестала учиться на одни пятерки. Мир оказался плох -
например, выяснилось, что учителя берут себе деньги за собранную учениками
макулатуру. Подружилась с одноклассницей, родившей в 15 лет ребенка без отца.
После 9 класса бросила школу. Появились приступы безудержного гнева. На
внешности дочери природа разыграла интересную генную комбинацию - передала ей
отцовские черты лица, но расставила их по законам красоты, заимствованным от
матери. Получилась красавица, признаваемая таковой не только родителями, но
всеми окружающими. (Наука отмечает пользу отдаленного скрещивания; в данном
случае, очень далеки друг от друга русский из Питера и украинка из Полтавы).
Дочери не передалось то, что угнетало его - фурункулез вследствие неправильного
обмена веществ. Алла, проживавшая по соседству с еврейской улицей имени
Шолом-Алейхема, считает себя знатоком по идентификации еврейской внешности. У
дочери не родительский нос, чуть-чуть выпуклый. Так мама обнаружила еврейство в
собственной дочери. Может быть, нос получен от бывшей в ее роду турчанки или от
случайной мутации... Он подвел предварительные итоги. Жизнь не удалась. Сын
разведен, не собирается заводить новую семью (семью надо кормить), временами
уходит в запои. Дочь не закончила даже школу, работает в кавказском ларьке. С
женой частые ссоры, теперь из-за непрощенного временного развода. В итоге все
больны: сын запоями, остальные трое неврозами. В начале 1994 года, в переходный
период от позднего социализма к раннему капитализму, он снова занялся квартирным
вопросом. В это время появились агентства недвижимости, началась приватизация
квартир, цены на них стали недоступными для живущих на одну зарплату. Работая на
ниве ельцинской приватизации он нажил (заработал?) 3000 долларов. Нажил на
обмане народа, но тогда еще не знал об этом. Два компаньона дали дополнительную
сумму в долг: в расчете на продолжение обмана народа. В агентстве недвижимости
ему предложили комнату за 5000 долларов плюс 1000 агентству. Поежился -
15-метровая комната в двухкомнатной квартире, правда, в кирпичном доме, с
балконом. Других предложений было мало, и они еще хуже. Комиссионые просто
грабительские. Через пару лет цены и комиссионные временно снизились, но он не
стал гадать на будущее. Продавщица комнаты и он переговорили с агентом, потом
подошел директор агентства, который закрепил договоренность запоминающейся
фразой: - Учтите, если что-то будет не так, то у нас достаточно длинные руки.
Предупреждение не лишнее для всех трех сторон - купля-продажа шла по
неформальной, проще говоря, по мошеннической схеме. Продаваемая комната
оставалась в государственной собственности (еще не было приватизации жилья),
поэтому агентство встраивало эту комнату в длинную цепочку обмена, в которой
последнее звено пропадает, а его дочь прописывается в комнату в порядке обмена.
Отдал агенту запрошенный аванс - 500 долларов, разумеется, без расписки. Дальше
процесс подзатянулся - долго строили цепочку. Получили документы на обмен - он
отдает агенту остаток комиссионных, продавщица выписывается из комнаты - отдает
ей 5000 долларов, в этой же комнате, без расписки. После прописки дочери в
комнату- большое облегчение, пронесло: есть же еще на свете "порядочные люди".
Через пару лет приступили к следующей жилищной акции. Цель - приобрести квартиру
для дочери в обмен на приобретенную комнату с придачей. Однако у них не было
такого таланта работы с "простыми людьми", каким обладала их хорошая знакомая
Валя, соседка по подъезду. Даже при желании сыграть такую роль ничего не
получалось. Их переигрывали. В это время в городе и стране в целом шла широкая
кампания по распродаже "излишков" жилой площади, отрабатывались новые способы и
приемы. Так, хорошая знакомая приобрела для своих взрослых дочерей две
двухкомнатные квартиры по ценам в несколько раз(!) ниже рыночных. Субъектами
обмена становились люди, не нуждающиеся в излишках жилья или вообще в таковом.
То есть переходящие в новый, образующийся при капитализме класс - класс бомжей.
Методика работы с ними схожа с дрессировкой животных. С субъектом вступают в
дружбу, по дружбе подкидывают понемногу на выпивку, на еду. Очень важно знать
меру - приучить к легкой добыче, но и не дать сесть на шею, временами
отказывать, но так, чтобы не отпугнуть. Для этого нужен природный дар, навык
общения с простыми людьми. У ихней хорошей знакомой такой талант был. Как-то раз
попался кандидат в бомжи с двумя комнатами, своей и матери. Он рассказывал
трагические истории: о себе, исправно работавшем оператором на телевидении, но
споткнувшемся на каком-то несчастном случае, о матери, убившей соседа
сковородкой и помещенной в дурдом. (Алла туда съездила удостовериться). Его
безыскусные истории вызывали сочувствие. Не сразу, а со второго, с третьего
захода он стал просить небольшой помощи - в счет будущей продажи комнаты.
Колесов делал суровое лицо, но давал. Кандидат оказался весьма даровитым
человеком - он искусно дрессировал клиентов. Лишь только когда он пришел на
встречу в жилконторе пьяным с утра, еле держась на ногах, пришлось признать свое
поражение. От упомянутой выше хорошей знакомой Вали они узнали об Алексееве. Ему
18 лет, у него двухкомнатная квартира в их же доме. После смерти отца и бабушки
он остался в квартире один. Его мать раньше была прописана в квартире напротив.
Она алкоголичка, еле ходит на тонких как спички ногах. Хорошая знакомая выкупила
у нее комнату по своей технологии, теперь она жила у сына, без прописки.
Алексеев - маленький, робкий, скромный. На предложение обменяться на комнату с
придачей в несколько тысяч долларов он тихо ответил: "мне бы однокомнатную". Они
повышали придачу с трех-четырех тысяч до шести, он вежливо отказывался. В это же
время лицо кавказской национальности предложило ему однокомнатную с придачей. За
дело взялась хорошая знакомая. Уточнив максимум суммы, которой располагает
Колесов, она поговорила с Алексеевым, используя весь свой опыт и дар внушения: -
Эти черные тебя обманут, ты вообще окажешься. на улице и без денег. А мои
знакомые честные, порядочные люди, ты получишь хорошую комнату и семь тысяч
долларов. Алексеев согласился. Сдали документы в районное бюро обмена. Казалось
бы, простой вопрос - обмен комнаты на квартиру, стороны согласны, однако
начальница бюро обмена встала на защиту государства: - Обмен неравноценный. Если
Алексееву не нужна большая квартира, мы дадим ему меньшую. Спекулировать
государственной собственностью не позволим. Действительно, нехорошо
спекулировать. Поэтому оформили приватизацию квартиры в собственность Алексеева
- срочно, то есть за дополнительную плату. Снова подали документы. Их
рассматривали в районной администрации, на комиссии во главе с председателем -
заместителем главы администрации, давним знакомым Колесова по совместной борьбе
за свободу и демократию. Переговорил с председателем до заседания, но - не
помогло. Начальница бюро стояла твердо, теперь уже на позиции
антигосударственного беззакония - не пущать. Они не имели права запретить
Алексееву распорядиться его частной собственностью так, как ему хочется. Но под
какую-то путаную формулировку запретили. Дальше по правилам надо идти в суд. И
через несколько месяцев восстановить попранные права. Пошли по своим правилам -
в обход. Обратились к знакомому агенту по недвижимости, он запросил немало - 600
долларов. Энергичный агент Юра действовал через городское бюро обмена по своей
технологии - инспекторшу называл по имени-отчеству, заходил к ней мимо
толпящейся в коридоре очереди, пробежался по кабинетам, взял подписи и - все
готово. Опять и опять вспоминается Салтыков-Щедрин: суровость российских законов
смягчается...(вспомнили?) Дальше - мелкие, но преодолимые неприятности в
жилконторе, в военкомате и др. Искал нужные документы у Алексеева дома,
наткнулся на фотографию его бабушки. Ему стало нехорошо - простое, доброе,
русское лицо, любимая бабушка любимого внука. Была нормальная семья, со своими
заботами и радостями. И сломалась. Отец Алексеева женился вопреки настояниям
родителей - его избранница была смолоду склонна к пьянству. Победила любовь -
отец тоже пристрастился выпивать. Окончательно сломался тогда, когда он,
водитель трамвая, случайно задавил человека. Спился и умер. Потом скончалась
бабушка. По его совету Алексеев положил доллары в банк, куда они вместе
съездили. - Мне бы было хорошо, если бы мной руководили, - сказал он. - Так
обращайся в любое время. Не обратился. Спустя месяц после обмена случайно
встретил его в банке, он снимал часть денег, уже потратился. Часто бывал в
компании прежних приятелей по дому. На два года ушел в армию. После армии исчез.
Звонила его соседка - не знаете ли, что с ним, больше года не появляется дома.
Так и исчез совсем. До переезда дочери в квартиру сделали уборку и небольшой
ремонт. Еще раньше выставили из квартиры мать Алексеева. В квартире собирались
наркоманы, валялись шприцы, дерьмо - справляли нужду не доходя до туалета. Шабаш
ведьм, "Ночь на Лысой горе". Навалились всей семьёй на эту мерзость, вычистили,
лично он как кандидат технических наук занимался техникой - унитазом. Так он
выселил детей из квартиры. Телесюжет из мира животных - родители-бобры силком
выгоняют из своего дома выросшего бобренка, он идет вдоль реки, встречает по
дороге подругу, они вместе идут дальше, находят подходящее место и строят свой
дом. А демографам послан сигнал: в приобретенной для дочери квартире родилась
внучка. Его посильный вклад в сбережение русского народа. Дочь въехала в
двухкомнатную квартиру с мужем - Колей. Они познакомились на общем месте работы,
на ларечном рынке. Через год -дворец бракосочетания (дочь не пустила туда
родителей, дабы не плакали на торжестве), свадьба в кафе на Невском. Коля -
русский бизнесмен с 12 лет - фарцовщик (мелкие спекуляции с иностранцами),
теневой бизнес на напитках, гастарбайтер в Германии и т.п. Красавец уровня
Пресли и Атлантова, обаятельный, энергичный. Престижная иномарка БМВ. Почтенные
родители, отец - профессор, доктор технических наук, завкафедрой, мама работала
в госаппарате. Еще через год Надя забеременела. Теперь она героически
преодолевала трудности, которые сама себе создала. Почему-то её резус-фактор
оказался отрицательным, в панике папа побежал к врачу выяснять насчет своего.
Нет, не виноват - эти факторы гуляют сами по себе. Несколько месяцев Надя
пролежала в больнице "на сохранении" - анализы, капельницы, лекарства. Лечащий
врач - великая русская труженица Любовь Ивановна, по слухам - истовая
православная. Муж Коля создавал условия - платил за отдельную палату с туалетом,
душем и телевизором. Сквозь нервное ожидание теплилась надежда. 15 августа 1998
года родилась Полина. По новейшим правилам Колю заставили присутствовать на
родах. Дедушка Валя был третьим из родных, взявшим внучку на руки. Было тревожно
- как-то скажутся героические усилия. 17 августа, через два дня после рождения
внучки, страну поразил экономический кризис. Пенсии стали выдаваться без
задержек (в Питере и так задержек не было), правда, теперь они уменьшились в
пять раз. Колесов потерял три тысячи долларов - по собственной глупости и
жадности, заигрался на государственных облигациях. Самое же печальное - Коля
разорился, вместе с большинством передовиков мелкого бизнеса. Продал машину -
под возврат долгов. Потерял источник дохода от импорта. Еще на свадьбе
насторожила Колина трезвенность - ни одной рюмки. Ларчик открылся просто -
страдает запоями! Как говорится: и всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет.
Коля исчез на три дня. Как позже выяснилось, в связи с потрясением от дефолта.
На выписке из роддома он уже был в порядке. Через полгода началась серия
однотипных эпизодов: Коля приходит домой пьяным, Надя не пускает его в квартиру,
дальше варианты - папа (тесть) бежит к ним в соседний подъезд, находит Колю в
приличном состоянии, стыдит Надю: - Даже если и пьян, ты не имеешь права не
пускать его в дом. Горох об стену. Иногда уводил Колю к себе. Иногда Коля
исчезал - к своим родителям или куда-то. В одном из первых эпизодов он месяц
прожил у родителей. Его мама, свекровь, пришла к Наде забрать Колины вещи. Это
была ее ошибка - не знаешь броду, не лезь в воду - потом она говорила, что Надя
побила ее, а Надя говорила, что только голос повысила. Колесов тайком давал
свекрови покатать детскую коляску, попутно договаривались, как будут помогать
внучке.(Даже посмотрел в компьютере семейный кодекс - да, дедушки и бабушки
имеют право на общение с внучкой). Через месяц Коля пришел повиниться, обещал не
пить. Все помирились - интеллигентные люди. Коля стал укладываться в два-три дня
с периодичностью квартал, полугодие. (Анекдот: "Вы страдаете запоями? - Что вы,
доктор, я ими наслаждаюсь"). С годами Коля отказался от наслаждения. "Надя -
мудрая женщина", - сказал как-то друг Пальмский. Колесов не понял. Есть,
конечно, немало положительного, например, она не врет - гордость не позволяет.
Правда, зачастую прямота оборачивается грубостью. Внезапный гнев, вспыльчивость
- хорошо узнаваемая отягощенная наследственность. Но откуда жесткость, даже
жестокость? Ба, осенило его, так это же моя теща, ее бабушка. Сочетание
чувствительности (сентиментальности) и жестокости (агрессивности). Национальная
черта немцев (такое мнение отложилось в русском сознании). Зимой он купил дачу -
летом внучку надо вывозить на воздух. История интересная, красочная, заслуживает
отдельного рассказа. Упорство и энергичность дочери хорошо сработали при
оформлении покупки дачи - поездки в райцентр Тосно, хождения по
приватизационным, земельным и другим кабинетам. Весной дача стала собственностью
Аллы. (Колесов и от собственности на квартиру отказался: для упрощения проблем с
наследством). Свои таланты и увлечения Надя вложила в обустройство квартиры.
Сама клеит обои, красит потолки. По ее вкусу и за Колины деньги приобретены
мебель, холодильник, импортный унитаз, переоборудованы кухня, ванна. Кстати, все
это папа имел в виду, когда упрекал ее за изгнания Коли на улицу: "Его вклад уже
соизмерим с ценой квартиры". (Ноль вниманья...) Теперь она много работает на
даче: красит, клеит, выстраивает растительный пейзаж - цветы, каменные горки,
мини-пруды, белый кирпич вдоль грядок, зеленый газон, который занял большую
часть шести соток. Вычистила вручную весь газон от сорняков, засеяла травой и
постоянно ровняет его газонокосилкой. Умиляет ее трудолюбие - по несколько часов
подряд копаться в земле. Труд создал человека. В том числе членов его семьи,
занятых уже много лет дачными трудами, которые по определению никогда не могут
закончиться. Андрей построил забор. Папа предлагал сетку, но спорить не стал -
Надя настаивала на деревянном. Придуманный ею узор теперь заимствуют другие
дачники. Но, конечно, самый главный ее труд - материнский, в котором ее
способности нашли достойное применение. А в дочке Полине повторяется
безграничная любовь к мамочке. Подвел счет игры их, родителей, с детьми - по
соотношению хороших лет к не совсем хорошим (а то и просто плохим). Получилось
примерно 1:2 не в их пользу. Игра продолжается. Внучка - счастливое чудо
Природы, ангел во плоти. Повторение родительских чувств, даже более обостренное,
чем со своими детьми. (Последнее?) Прогулки, тяжелый первый год, первые шаги,
слова, чтение, игры. Записал несколько десятков изречений внучки. Водил ее в
школу малюток в доме культуры. На четвертом году научил ее простейшим приемам
обращения с компьютером: включить, выключить, рисовать, играть. Внучку крестили
по рассказу Зощенко "Роза-Мария": священник отказался от неправославного имени
Полина, согласился на Пелагею. Изречения внучки Полины. 2 года. Бабушке Алле:
Красивая шляпа! Дедушка Веня: Поля, вот я сделал то, что ты просила. Поля:
Молодец. 3 года. Андрей: Тебе же волосы мешают, почему ты их не причешешь? Поля:
Потому что придурка такая. Поля говорит Андрею: А я сейчас в канаву прыгну? Не
бойся, я пошутила. Говорит по ситуации: Я большая. Я маленькая. Бабушке: На меня
(на руки). Прохожий пожурил: Бабушка-то ведь старая. Долго смотрела ему вслед:
Иди домой. 3г.2м. Маме: Ты почему кричишь на моего папу. Не кричи на моего папу.
Поля уезжает с дачи, бабушка Алла плачуще: Кого же я теперь буду кормить, кого
буду спать укладывать? - Дедушку. Гуляют с бабушкой Аллой: Расскажи сказку,
которую тебе мама читала. Раз пять начинала, сбивалась. - Ну что ж ты, давай
еще. Поля: Ну, у меня в голове все перепуталось и денег нету. На кухне у бабушки
Нелли, подперши голову: Никому-то я не нужна, ни бабушке Алле, ни бабушке Нелли,
ни маме. Ну, маме немножко. Папа, ты неправильно говоришь. Воспитанные люди так
не говорят. С Андреем идут в школу: Ну и как в школе? - Мальчики плохие,
дерутся. - Так я тоже мальчик. - Ты не мальчик, ты мой дядя и брат Нади. Бабушка
Алла: Ах ты мой котеночек хорошенький. - Я не котеночек, я человек, - кулачком в
грудь, - я че-ло-век. Дедушке Вале: Ты поведешь машину? - Нет, я не умею водить,
у меня нет машины. - А ты купи машину. - У меня денег нет. - А ты купи деньги, у
меня и копилка есть. Бабушка Алла: Сейчас папа придет, заберет тебя. Поля: А вы
с кем останетесь? Возьмите себе другую девочку. На двери парадной снят замок.
Поля: Почему нет замка? - Сломался, сняли, чтобы починить. - Ну, наверное, его
придурки делали. Водит варежкой по луже. Андрей: Не пачкай варежку, мама не
будет стирать. Поля: Будет. Андрей: Нет, не будет она стирать. Поля: Она
неплохая девочка, постирает. На даче с бабушкой Аллой: Поедем домой, я маме
нужна. Бабушка Алла:Ты зачем такую глупость делаешь? - Я мозги потеряла. Потом:
Я нашла мозги. - Что ты делаешь, тебя мама будет ругать. - Мама меня никогда не
ругает, она меня любит. Поля: Дома ничего нет, ни конфет, ни яблок, ни груш, од-
на еда. Лезут на горку с Ваней: Я первый. Поля: Нет, я первая. Ваня заплакал,
стоит у своей мамы. Дедушка: Поля, скажи ему не плачь, я больше не буду. Поля:
Ваня, не плачь. Отошла: Я первая. Читали сказку, в которой замуж выходят. Поля:
Когда я вырасту, я тоже замуж выйду. - За кого? - Я за маму выйду замуж. - Замуж
выходят за мальчиков, за мужчин. - А я выйду за маму 4 года. Поля: Мама, зачем
ты ругаешь папу, вы же все равно помиритесь... Надя: Поля, убери в своей
комнате. - Это моя комната, хочу убираю, хочу не убираю. Поля у бабушки Нелли,
просит позвонить бабушке Алле: - Если тебе хоть на минуточку позвонит мама,
скажи ей, чтобы она приехала и забрала к себе свою Полечку. Поля болеет, вирус.
Кино про старушку, одинокую, сгорбленную, кормившую на улице собак: - Бабушка,
так всё грустно, что даже хочется умереть. Поля:Бабушка Нелля говорит, что она
молодая, а сама жалуется, что у нее всё болит. Поля смотрит мультфильм
"Щелкунчик": Я вот смотрю и думаю, что Щелкунчик женится на девочке. Смотрит
"Спящую красавицу": Принц не может ее полюбить, она же ребенок. Приходит, прямо
от дверей: Бабушка, у меня плохое настроение. Поля: Папа, ложись на диван, ты на
меня ночью ложишься, мешаешь спать. Папа: Поля, настоящие родители должны спать
вместе, а дети - отдельно. Долго уговаривали, согласилась, легла на диван.
Полежала: - Ну ладно, настоящие родители, мне здесь скучно, я к вам иду. -
Дедушка, я тебе покажу, это очень просто, встань сюда ко всем чертям, потом
туда. Бабушка Алла: Иди, я тебя покормлю, мяса дам. Поля: Я не хочу мяса, я от
него толстею, я не хочу толстеть. Поля: Я хочу поскорее вырасти, выйти замуж за
папу, и у нас будут близнецы. - Я тоже хочу поскорее на дачу - на дедушкину
кашку и цветочки. (Дедушка каждое утро ест овсяную кашу). Бабушка, я забыла, я
тоже немножко старенькая, ты мне подсказывай. Дедушка и Поля идут в школу для
дошкольников. Вдруг Поля говорит: Наконец-то я научилась молчать. - Где? - В
школе. Дедушка: Смотри, какой чистый и белый снег. Поля: Он обидится, если по
нему ходить. Поля: Я выйду замуж за папу, родится ребеночек. Бабушка Алла: Зачем
тебе замуж, попроси маму и папу купить ребеночка. Бабушка, как ты не понимаешь,
ребеночка нельзя купить, они рождаются. Поля: Бабушка, мне нужно домой, к маме.
- Ну почему, еще рано. - Нет, бабушка, надо идти, мама в тупике. - Как это, в
каком тупике? - В тупике, у нее денег нет. - Как это нет? Папа ведь зарабатывает
деньги. - Нет, у нее есть маленькие деньги, а нужно большие, вот такие (разводит
руками). - А ты откуда знаешь? - Мама по телефону говорила, что она в тупике,
нечем даже за школу платить. Бабушка: Поля сегодня хорошо поела. Андрей: Вот
растолстеешь так, что ни во что не влезешь. Поля: Андрюша, ты говоришь
некрасивые вещи. Андрей: Почему? - Потому что женщинам такие вещи нельзя
говорить. Бабушка Алла: Поля, мне надо бы в магазин сходить. Поля: Валя сходит.
Бабушка Алла пересказывает дедушке Вале при ней. Поля со всей силы стукает по
столу, компот пролился: - Не надо смеяться надо мной! Бабушке Нелле: Почему ты
ничего не делаешь? - Читаю молитвы, прошу Боженьку помочь. - Дай мне книжку, я
тоже хочу. Бормотала что-то, потом: Ой, боженька, еще забыла попросить, чтобы
мама с папой не ругались. - Бабушка, ты никогда, никогда не говори мне, что я
красивая. Лечили зубы под общим наркозом, три вырвали, два пломбировали. Долго
кричала. - Почему ты так кричала? - Меня боженька попутал. Потом: Вот горе-то
какое. На даче в марте: Очень мне нравится на даче. Летом я хорошею. Бабушка:
Вон там девочки играют. Поля: Я посмотрю, если у них хулиганские лица, я не буду
с ними играть. - А какие не хулиганские? - Красивые. От дверей: бабушка, я к
тебе с ночевкой. Бабушка: Поля, что ты сидишь без кофточки, холодно, заболеешь.
Поля: Если я заболею, это еще ничего. Только бы мама не заболела. Вот если мама
заболеет, это будет совсем плохо. Попросилась к соседке по даче поговорить. Села
на крыльцо, подумала: А почему у вас нет маленького ребенка. У нас всё время
говорят - Поля, Поля - и мама, и папа, и бабушка с дедушкой. А у вас скучно без
маленького ребенка. Дедушка слушает музыку по ТВ. - Дедушка, у меня идея. -
Какая? - Давай сядем на диван в карты играть, ты будешь играть и слушать. -
Бабушка, накажи маму. - А папа? - Папа не может, он на ней поженился. А ты и
дедушка можете ее наказать. Поля, зачем ты в грязь залезла? Громко: Потому что я
ма-а-ленькая! Только у взрослых есть голова на плечах! Проходят в Тосно мимо
частного дома, там старушка набирает в ведро уголь из кучи. Поля: Вот у бабушки
дедушка умер, дочка в город уехала, некому помочь. (Всё изобрела) На даче. Поля,
а где папа? - В доме. - Что он делает? - Работает. Мама его заставляет, и он
работает. После истерики поиграла в карты: Ну, кажется, я немного повеселела,
отошла. Бабушка: Вот ты говоришь, что маму любишь, а ведь она тебя ругает. Поля:
Ну, это просто (помолчала) ...ерунда. - Я папу люблю на тысячу, а маму на
мильён. Приехал папа, обнимаются: Папа, я теперь тебя тоже люблю на мильён! -
Дедушка, давай играть в карты, мне разрешили. - Сейчас я доем, и поиграем. -
Нет, тебе тоже разрешили, потом доешь! - Почему ты так плакала? - Все маленькие
плачут. - В другой раз плачет, на тот же вопрос ответила: Забудь! - Поля: У меня
из головы не идет собака Виктора. (Накануне напугалась) - Забудь ты об этом. -
Забудь, забудь! Если я забуду, это другая жизнь будет! Вернулась от новой
подружки - Саши: Там хорошо было, девочка спокойненькая. Перед сном: Бабушка,
попроси боженьку, чтобы мне не приснился плохой сон, чтобы я не плакала и чтобы
я слушалась. - Бабушка, смотри, к тебе мои веснушки перешли. - Бабушка, я видела
по телевизору у двух девушек головы срослись, их разрезали, они умерли. Почему
так? - Их неправильно рожали. Родители пили, курили, ругались. - Меня тоже
неправильно рожали. Мама говорит, когда папу ругает: зачем ты ребенка рожал?
Одела короткую кофточку, из под которой виден пупок: Это сексуальная кофточка!
Андрей подшутил над ней. Поля: Андрюша, ты хоть бы одно умное слово сказал! Поля
в дачном бассейне, говорит Андрею: Сейчас я тебя обрызгаю! - А я тебя с головой
опущу в воду! Застыла: Ну уж после этого не знаю, что тебе сказать. 5 лет. Если
вы будете в карты играть, вы все проиграете. Только дедушка Валя никому не
проиграет, потому что он самый умный. Бабушка: Я устала уговаривать тебя кушать.
Ты же умрешь, если не будешь есть. - Ну и что, вы попросите маму и папу, чтобы
они родили другого ребеночка. - Зачем нам другой, нам ты нужна. - Другой-то
лучше будет. - Бабушка, мне уже так хочется поскорее стать женщиной! (имела в
виду взрослой). - Поля: Я должна ехать к дедушке Вене, он обо мне соскучился. -
Поля, какая у тебя красивая дубленка, как у взрослых. - Так мне ведь уже пять
лет. - Дедушка, эта книга о чем? - О Боге, о Магомете. Есть и другие книжки, про
других богов, я-то не знаю, есть боги или нет. Поля: Что ты, дедушка, боги есть.
Все, кто умер - дедушки, бабушки - живут на небе, они боги. А ты молитву знаешь?
- Да, Отче наш, иже еси на небеси... По очереди вспоминают. - Обожди, я пойду
пописяю. Из туалета: Я вспомнила, как оканчивается - и ныне и присно и во веки
веков аминь. - Бабушка, а дети в садике такие плохие слова говорят. - Какие
плохие? - Нет, я не могу повторить, я этих слов не говорю. Съела шоколадную
конфету, одевается идти домой: Дедушка, дай мне с собой кучку конфет. На экране
ТВ целуются мужчина и женщина. Поля зажмуривается, отворачивается, выходит из
комнаты или выключает телевизор. - Мама мне лыжи купит. - А деньги у нее есть? -
Да, у нее есть последние деньги. - А на пищу есть деньги? - Да, на пищу есть
отдельно, а на лыжи есть последние. Мама Надя Поле: Деньги надо беречь. - А ты
скажи папе, чтобы он заработал ненужные деньги. - Какие это? - Ну те, которые на
сдачу дают и другие. Заболела, сутки рвота. Бабушка пришла, жалеет. Поля: Что же
это человек так болеет... Папа посадил ее в ванну, дал мыло, Поля делает ручкой:
Свободен! Мама везет ее на санках. - Мама, поезжай по санье (скопировала с "по
лыжне"). Вдруг кричит: В Африку хочу! - Что такое? - Да всё зима, зима. На даче
Поля упала с чердачной лестницы. - Поля, а что бы мы делали, если бы что-нибудь
случилось? - Купили бы себе другую девочку, попослушнее. Поля приболела, за ней
ухаживали, укладывали. - Оставьте уже меня в покое. К дяде Юре пришел доктор по
иглоукалыванию. Поля всё посмотрела. Пошли есть голубцы. Поля: А моя мама делает
ленивые голубцы, ей всё быстро нужно. А у меня доктор Нина Борисовна, она очень
добрая. Поели. Поля: А вы не забыли, там иголки торчат? Побывала у бабушки Аллы
с ночевкой. - Бабушка, когда я вырасту, буду у тебя жить. Бабушка: Ну это
никакой роли не играет. Поля: А что это значит: роли не играет? Бабушка
объяснила. Поля: Нет, это неправильно, роли в кино играют, а мы с тобой не кино
смотрим, а на диване лежим. Поля рассказывает: Мальчишки бьют бутылки. Я им
сказала: Вы почему бутылки бьете, здесь дети ходят! - А они что? - Стали в меня
кидать. На даче мальчишки поджигали сухую траву вдоль дороги. Дедушка Валя
нагнал их, поговорил с ними сначала мягко, потом сурово, пообещал штраф с
родителей. На обратном пути Поля: Дедушка, вот они поедут на велосипеде, ты
толкни ногой в колесо. - Так нельзя, это не по закону, они могут ноги-руки
сломать, наказывать можно только через родителей. Поля идет к подруге Ане, берет
с собой гостинцы: Они всегда угощают. Сушки дай много, торта четыре кусочка -
мне, Ане и дедушке с бабушкой. А апельсин один, его можно на дольки поделить. У
нас пикник будет. Дедушка Валя пилил электропилой, тупая, не получается. Поля
села на крыльцо, долго наблюдала: - - Дедушка, возьми обыкновенную пилу. Он так
и сделал. Поля: Нет, я была на кладбище. Когда мне было три года. - Ты забыла. -
Нет, я все записываю, у меня все записано на листочках. Рассказывает сон: Мама
села в маршрутку, дверь закрылась и машина уехала. Я плачу, тетя отвезла меня
домой. Папа: А где же мама, потерялась? - Нет, это я потерялась. У речки сели на
телегу. "Дедушка, что такое природа?" - "Это все, что существует". Перечислили
вместе - лес, речка, вплоть до человека. "А как это построили, когда?" - "Никто
не строил, все всегда существовало". Рассказал о клеточках, из воды
превратившихся в животных. Поля говорит соседке по даче: Нина Ивановна, давайте
я вам все поделаю, я умею, я дома все делаю - за маму, за бабушку, за папу, за
дедушку. Упала с низенькой качели головой в песок. Дедушка: Ну что ты, ничего
страшного. - Да, теперь мне будет трудно думать. - Бабушка, дай я понесу ведро.
- Оно тяжелое. - Бабушка, меня же родили не для того, чтобы я только мультики
смотрела, а чтобы помогала взрослым. Бабушка переодевалась. Поля: Бабушка, ты
растолстела, у тебя живот. А надо, чтобы у женщины было много вот тут (показала
руками на попу), вот тут (на грудь), а тут (на живот) - ни-ни. Читали книжку.
Поля: Бабушка, кто такие старцы? - Это старенькие люди, как наш дедушка. - Нет,
дедушка не старенький, он молодой. Поля: У меня не будет детей. Вот вокруг меня
все вертятся, что же и я должна буду так вертеться? - Бабушка, я не хочу расти,
попроси боженьку, чтобы я осталась маленькой. - Так нельзя, Поля, что же, ты
будешь лилипутом, карликом? Почему ты не хочешь расти? - Если я вырасту, то мама
умрет. - Да нет, ты вырастешь, а она будет просто старенькой. Поля приехала от
дедушки Вени и бабушки Нелли. - Ну как они там живут? - Дедушка Веня по суду. Он
ударил профессора и теперь он по суду. Тот его тоже ударил. Они помирились, а то
бы дедушке Вене голову отрезали. Теперь говорят, что ему нужно руку отрезать. 6
лет. Реклама на ТВ, бабушка: Смотри, Поля, как лекарство помогает, когда живот
болит, тебе нужно пить такое. Поля хмуро: Это всё выдумки рекламы. На прогулке
папа отошел шагов на десять. Поля: Вернись сюда, немедленно! - А что будет, кому
ты нужна, такая чумазая. - Преступникам. - Марина, не бери эту игрушку, мне ее
подарил крестный отец Юра. Маме: А бабушка заставила меня ночью в лесу ночевать.
(Бабушка Алла накануне говорила: ложись спать, будешь еще куролесить, отправлю
тебя в лес). На улице: Дедушка, А ты видел Боженьку? - Нет, я в него не верю. -
Как же нет, просто его никто не видит. - Вот я и считаю, что его нет. - Как же
нет, и бабушка Нелли верит и все верят, а у мамы иконка есть. - В старости все
плохо слышат и видят. Бабушка Алла смотрит по ТВ фильм о религии, Поля
прислушивалась: А бабушка Нелля очень верит в Бога, у нее иконок много. А я не
знаю, верить ли в Бога, ведь я его не видела. И никто его не видел. Нет,
пожалуй, я не верю в Бога. Весна, на газонах после снега мусор. Поля: Бабушка,
смотри как грязно, надо написать господину Путину. 7 лет. На даче дедушка Веня
расспрашивал Полю, как она относится к дедушке, так долго, что она, очевидно,
устала. На следующий день она сделала и повесила плакат: Закон Деды отменяются.
На двери своей комнаты повесила плакат: Не беспакоить. Поля, у тебя в Тарковичах
были подруги? - Други были. В кафе с бабушкой Аллой. Пьяный, прилично одетый,
шатался по кафе, вышел на дорогу перед машинами, вернулся, сел, голову на стол.
Буфетчица схватила за ворот, потащила к выходу. Поля закричала: Не трогайте его,
не надо! И слезы на глазах. Взрослые говорят о кино "Мастер и Маргарита": "Зло
правит миром". Поля: Путин не зло. 31 декабря, звонит Наде: Папа уехал, сказал
на час, а его нет. Ты на работе. Скоро Новый год. Что вы заставляете меня
переживать? Бабушка Нелля: Ой, Поля, что-то у меня все из рук валится. - Не
волнуйся, бабушка, у меня тоже все валится. Бабушка Алла: Что ты всё мама да
мама, у тебя же и другие родные есть. - Она же меня родила! Бабушка Алла: Поля,
что-то стиральная машина совсем плохо работает. - Мама приедет, во всем
разберется. - Поля, иди домой, мама приехала. - Мамулечка приехала! Мамулечка
приехала! Бабушка Алла: Сашин дедушка заболел, как жалко, такой приятный
человек, так мне нравится. Поля: Ты что, собираешься нашего дедушку бросить?
Дедушка вышел из дома по делам. - Видишь, ушел, обиделся. Бабушка Нелля: Поля,
ну как ты живешь? Да ничего, только мама все время ругает. Да за что ж она
ругает? Не знаю, наверно, крыша поехала. 8 лет. Пришла в школу после недельной
болезни. Учительница: Ой, как давно я не видела мою самую любимую ученицу
Полину! Поля дома со слезами: Зачем она так говорила при всех, мне так было
стыдно. 9 лет. Пришла с бабушкой Аллой в свою квартиру. В раковине гора грязной
посуды. Бабушка стала ее мыть. Поля схватила швабру и стала мыть пол. На даче:
Бабушка, я не пойду больше к девчонкам, мне Катя такое сказала, а никто из
девочек меня не защитил. - Что она такое сказала? - Я ни за что не скажу.
Позвоню маме, чтобы она забрала меня, я здесь жить не буду. - Да что же она
сказала? - Нет, не скажу. Я потом ударила ее ногой, мне на 40 процентов легче
стало. - Бабушка, а это хорошо, быть доброй? - Да, конечно. - Бабушка, у меня
такая большая челюсть, я некрасивая. Я буду доброй. Дедушка Валя: Поля, ты не
можешь быть некрасивой. У тебя мама и папа красивые, тебе от них передалось
только красивое. - Да, бабушка, конечно, надо будет выходить замуж. Я вот
присматриваюсь к нашим мальчиков, никого нет хороших, глупые все, дерутся. Вот
если бы было такое чудо, чтобы папа не старел, так я бы за него вышла. Он такой
умный, добрый. А какой красивый! Я присматриваюсь к другим папам, так мой папа
самый лучший. В парке спрашивает дедушку Валю: А что такое седьмое небо? - Так
люди говорят о жизни после смерти в раю. На самом деле ничего этого нет. - Ну
так же не может быть, чтобы человек умер и после него ничего не осталось. - Люди
не будут умирать. Люди умирают от болезней, а ученые работают над тем, чтобы
болезней не было, и уже очень много сделали. 10 лет. Бабушка Алла: Я так плохо
себя чувствую, просто помираю. Поля: Бабушка, не волнуйся, люди не будут
умирать, сейчас делают такие лекарства, уже на подходе. Дедушка Валя и Поля идут
из школы. Поля: У нас сегодня музыка была. Раньше у нас была та же самая
учительница, у которой папа учился. Она такая злая. - Чем же она злая? - Она
придирается и сразу же замечания в дневник записывает. А Илья учится в
музыкальной школе, так она за его ошибку написала в эту школу, чтобы его
исключили. И его исключили. - Ну уж это совсем безобразие. Надо было его
родителям подойти к директору школы. - Тогда половине родителей придется ходить
к директору. - Ну что ж, надо терпеть. Всё зависит от того, как человека с
детства воспитывали в семье. - Что ж вы маму не воспитали, она же на всех орет.
- Ну мы старались, значит, не сумели. Еще от наследства многое зависит. Она от
меня унаследовала раздражительность. Я очень раздражительный, мне это всю жизнь
мешало. А я от своей мамы унаследовал, от твоей прабабушки. - Я тоже
раздражительная. На даче девочки надо мной шутили, а я раздражалась. Потом
перестала, и сама стала шутить... Да, а теперь у нас другая учительница, она
такая добрая, как мама для всех. Говорят, она няней работала. Последнее слово. В
правосудии есть обязательный ритуал: Подсудимый, вам предоставляется последнее
слово. Колесов сказал бы следующее: "Ваша честь! С детства я жил в страхе Божием
перед смертью. Сейчас немного отпустило. А раньше истово искал смысла жизни.
Сделал для себя идейную отмычку: с Богом я, мол, незнаком, развитие вывожу из
инерции, познание из неопределенности - энтропии. Надумал: смысла жизни нет для
человека-особи, смысл есть только для человечества-популяции. Поэтому жить нужно
для общего блага. От ужаса смерти торопился жить быстро и правильно. Чтобы потом
не было это самое... Старательно учился, работал ради общего блага и хорошей
зарплаты для блага жены и детей. Искал и находил для себя творческую работу.
Опробовал на себе учение великих экономистов мира о трех китах экономики: это -
родительские чувства, тяга к мастерству и праздное любопытство. Много везло.
Выжил в ленинградской блокаде, учился в военной академии, получал большое
жалованье в армии, через пять лет сумел уйти на творческую работу на гражданке,
защитил диссертацию. Было и невезение: по случаю и/или по глупости. Перешел
ненадолго с инженерной работы на управленческую, получил по морде - поделом,
вернулся. Страдал за правдолюбие - по глупости. Образумился и перестал. Что же я
сделал для общего блага? Снаряжал и подвешивал в самолет атомные бомбы. Создавал
крылатые ракеты и стрелял ими с подводной лодки. Тут польза без вопросов:
защищал отечество от империи зла, побившей мировые рекорды по убийству трехсот
тысяч мирных жителей за два дня. По компьютерным системам работал в общем потоке
научно-технического прогресса, вкладывал свои находки и задумки в общий котел.
Как многие другие технари. Кто, например, изобрел УЗИ? Одни открыли эффект
пьезоэлектричества для ультразвука, другие создали эхолокаторы, третьи стали
просвечивать человека, в итоге множество участников создали аппараты УЗИ.
Рентген всего лишь сделал открытие: есть такие лучи, получил Нобелевскую премию,
однако сам аппарат сделали другие люди. Разрушители советского строя говорят,
что советский человек не мог заниматься творческом труде. Жалуются в основном
те, кто работал в идеологии, имел дело с цензурой. ----- Я по воле судьбы стал
инженером, кандидатом технических наук. Никаких препятствий для творческой
работы не имел. С появлением разрушителей Великой России и советского строя я по
глупости примкнул к ним. После разрушения образумился, но было уже поздно.
Теперь живу в поверженной стране с деградирующим населением и коррумпированной
верхушкой. Составил летопись перестройки 1985 - 1991 годов - факты и только
факты, поместил в Интернет. Люди читают, обсуждают, некоторые благодарят.
Утешительно. В связи с изложенным прошу не оправдать меня, а назначить условное
наказание". Примечания 1 По плану приватизации имущество каждого предприятия
делилось на пакеты акций, часть акций остается у государства, часть делится
между работниками, часть выставляется на продажу другим гражданам. Справедливо -
нельзя предприятие поделить только между его работниками, его создавали все
граждане. Правда, часть депутатов внесла в закон обидный для Колесова вариант,
при котором работники предприятия получают 51 процент акций. Обидный потому, что
работнику Ижорского завода хотели дать намного больше, чем, например, Колесову,
работнику НИИ, кстати , работавшему по договорам на тот же Ижорский завод.
Ельцин и его команда не хотели такого варианта - с трудовыми коллективами
труднее справляться, чем с отдельными гражданами. Однако пошли на компромисс с
парламентом, торопились. На сегодня Колесов не в обиде - после приватизации
заводчанин и он получили поровну, около нуля. Далее, созданные промежуточные
звенья типа Генерального инвестиционного фонда продавали гражданам не акции
предприятий, а свои собственные акции. А акции предприятий оставляли у себя. С
одной стороны, в этом есть резон: "не клади яйца в одну корзину", - так и
объясняли населению. В фонде, мол, будут акции разных предприятий, поэтому вы не
прогорите. (Знаете анекдот - как выиграть яйца в лотерее?) Хорошие предприятия
отдадут часть своего дохода населению, по этой же цепочке назад. С другой
стороны, гражданин отдалялся от управления предприятием, от возможности влиять
на его дела, в том числе на распределение дохода. Явной несправедливостью была
продажа больших пакетов акций целиком. У граждан не могло быть таких больших
денег. Авторы закона оправдывались тем, что большие пакеты скупят другие
предприятия, возникнут взаимосвязи в экономике. На практике эти пакеты достались
тем новым русским, которые создали фирмы в оффшорах, принадлежащие лично им, в
том числе для ухода от налогов, и, как правило, на криминальные деньги.
Поскольку Ельцин поставил задачу немедленно разрушить всю советскую экономику и
строить новую, то выбирали то, что полегче и побыстрее. Распродать акции и с
плеч долой. Правда, последнее тоже не получалось: очень много акций остались
непроданными - мало в стране богатого меньшинства. И на Чубайса бывает проруха.
Были также так называемые беспроигрышные аукционы, на которых каждый участник
получал хотя бы минимальную долю. Серьезные люди, типа соседа по даче, молодого
рабочего, проявили выдержку, не поддались на финансовые махинации, дождались
беспроигрышных аукционов по Газпрому, ЕЭС и другим, приобрели их акции.
Владельцы этих акций получают кое-какие дивиденды, акции не продают - две
"Волги" на них не купишь. Однако в целом по стране доля продаж на таких
аукционах была невелика, не более пяти процентов. О мягком выходе из социализма
Гайдар писал в своей книге "Дни поражений и побед", М., 1997.
83
------------------------------------
* {Оставить комментарий}
* No Copyright {Оськин Игорь} (oskin70@yandex.ru)
* Обновлено: 14/01/2010. 326k. {Статистика.}
* {Повесть}: {Публицистика} Ваша оценка:
шедевр замечательно очень хорошо хорошо нормально Не читал терпимо посредственно
плохо очень плохо не читать
------------------------------------
{Связаться с программистом сайта}.