# Мя тру Кафка

Сергей Валерьевич Орлов

Пародия на "Замок" Франца Кафки. И кошек.

- Мяу!- яростно и решительно крикнул я и забарабанил мохнатыми лапками в железную дверь подъезда,- Впустите меня-я-я!


Но никто не отвечал. Начиналась вьюга, и оставаться на улице было решительно невозможно. Я дрожал от кончиков ушей до кончика же хвоста. Наконец, где-то внутри послышались шаги, и дверь открылась. Я поспешил проскочить внутрь, но путь мне мгновенно перегородила клюка выходившей бабушки, я попытался изловчиться и обогнуть препятствие, но она была быстрее, и ничего не вышло. К моему разочарованию, взять нахрапом не удалось с самого начала, так что я втянул голову в плечи и поджал уши.


- А ну-ка стой, полосатый паршивец. Ты не в наших квартирах живёшь, я тебя раньше не видела. Чьих будешь и что тут делаешь?


- Мя тут все знают!- начал на ходу выдумывать я,- А живу на чердаке. Мя - крысолов!


В затуманенных бабусиных глазах появилось странная пустота, словно через них стало возможно глядеть, как она перебирает крупицы своей памяти, но они просыпаются между пальцами и вновь улетают в эту зыбкую пустоту.


- Ладно, котик, иди,- наконец произнесла она, когда я уже стал подумывать о том, что придётся ждать на холоде до тех пор, пока дверьми не решит воспользоваться кто-нибудь более сговорчивый,- Но крыс и мышей у нас нет, все давным-давно отловлены да отравлены. К тому же, это дом высокой культуры быта, так что новым завестись просто неоткуда.


Я запрыгал вверх по лестнице. Первый этаж, второй, третий. В конце концов, забрался на подоконник. Мышами тут, действительно, и не пахло. Я лёг, укрылся хвостом и стал думать - а что же делать дальше? Так и уснул. А проснулся оттого, что всё тело ломило от холода. За окном уже темнело... Снизу хлопнула дверь, и послышались чьи-то шаги, я подскочил и приготовился, не смотря ни на что пробиваться из котов в люди. Наконец, я увидел силуэт незнакомца - это был высокий молодой ещё человек в школьной форме, уплетавший чипсы. С сыром и беконом - безошибочно подсказал мой нос желудку. Мысли лихорадочно заработали, подбирая лучший вариант обращения и, наконец, не придумав ничего лучше, я мяукнул:


- Покорми меня-я-я!


Человек остановился, утёр рукавом пиджака веснушчатый нос и кинул мне немножко чипсов.


- Неправда ли,- начал я, съев угощение,- Что делиться с другимяу гораздо приятнее, чем есть всё самомяу.


- Ну и ну, настоящий кот учёный!- поразился человек,- А ты откуда взялся?


- Мя - крысолов, а живу мя на чердаке,- повторил я придуманную легенду.


- На чердаке? Это скучно, наверное, да и есть тебе, видимо нечего. Знаешь что? Пошли ко мне жить!


- К тебе? Но вдруг мяня...- начал было отмявкиваться я, но то ли его школьная форма выглядела так представительно, что хотелось свернуться пушистым клубком на этой плотно застёгнутой на медные пуговицы чернильной груди, то ли я соблазнился видениями полной мисочки для кошачьей еды, но запрыгал вверх по ступенькам вслед за человеком, а затем скользнул в квартиру.


- Сдаётся мне, что Феликс кота притащил,- тотчас послышалось из комнаты, из которой исходили ароматы мяса и рыбы.


- Нет, мы не должны,- снова послышался тот же женский голос.


- Он - крысолов,- попытался вмешаться Феликс.


- Кот - крысолов? Не смеши меня! К тому же у нас нет крыс, нет даже мышей.


- От него нет же никакой пользы,- продолжала спорить с кем-то невидимым женщина, пока я жался к ногам Феликса.


- Нет, от картины с Брумгильдой есть огромная польза! Это же - элемент нашей великой культуры, которая тесно связана с социальным развитием и прогрессом в нашей семье, это позитивный опыт, который сможет сгладить и скрыть любые неровности и дыры в нашей великой идеологии.


- Хорошо, оставим, но если он за неделю не поймает не одной мыши, то отправиться зимовать в сугроб.


- Да, я знаю, что жестоко, но если у него судьба замёрзнуть насмерть - то так тому и быть.


Во время ужина, сидя под обеденным столом, я был даже рад. Всё-таки меня приняли как крысолова, как кота, как равного, как члена семьи. После мисочки молока я разомлел и позволил себе уснуть прямо в кресле.


- Дармоед, вот ты кто,- не унималась женщина.


Я соскочил с кресла и снова спрятался под стол. Кажется, я начинаю понимать, как тут всё устроено. Сначала идёт Феликс, он просовывает руку с колбасной кожурой под стол и бросает лакомство мне. Чуть выше - женский голос и два голубых потёртых тапка, она даёт Феликсу колбасу. Ещё выше - мужчина, который горд, он даёт женщине деньги, которые женщина тратит на колбасу, которую дают Феликсу, кожуру которой он кидает в лапу, которую подставил я. Просто.


Вечером я решил поблагодарить мужчину за то, что он за меня заступился, но тут же был отогнан веником:


- Брысь, полосатая бестия! Не смей трогать моего Ганса, разве не видишь как он горд? Мужчины и коты несовместимы - таков уж закон природы, и говорить он с тобой не будет, не может быть пользы от человека, говорящего с котами, а от него - одна польза.


Мне оставалось только смотреть на отражение телевизора в круглых стёклышках очков, в котором футболисты передавали друг другу пасы, но даже во время гола мужчина не шевельнулся.


- Вот так он у нас горд! А ты пытаешься тут мяукать, тебе даже хвостом трусить рядом - и то слишком большая честь. Лучше иди мышей ищи.


Тогда я спрятался под креслом, положил мордочку на передние лапы и стал ждать, когда Феликс решит пойти в ту дверь в коридоре, в которую мне зайти пока не дали ни мужчина, ни женщина. Я живо представлял себе, как заскачу в комнатку, схвачу какую-нибудь серую крысу за хвост, подниму в воздух, да как крикну: "Мяяяя!"


Но и Феликс не пустил меня:


- Нечего коту делать в туалете. У тебя коробка своя есть, вот в ней и делай все свои дела, а за мной ходить не смей.


Ладно. Только мне всё равно не понятно, зачем всё это. Всё так нелепо, почему мужчина не может поговорить со мной, я хоть и с хвостом, но не второй же сорт! Да и колбасы почему женщина мне сама не даст? Всё равно ведь мне достанется, только уже огрызки какие-то. Да и мышей мне тут где найти? Так что всего три дня осталось для выполнения моей кошачьей миссии. Но я знал, что апофеоз всей вселенской несправедливости - это огромный белый холодильник, высящийся на кухне. Все ходят вокруг него, поклоняются, вытирают, и, словно сговорившись, делают всё возможное, чтобы меня к нему не подпустить. Но я не из робкого десятка, и, в отличие от них, никакого "священного благоговения" к холодильнику не испытываю. Весь мой интерес тут сугубо практичный - продукты. К тому же, а вдруг там водятся мыши...