# Этюды для Голливуда

Лен Олик

ОЛИК ЛЕН


ЭТЮДЫ ДЛЯ

ГОЛЛИВУДА


ДВА ВИТКА ОДИНОЧЕСТВА

- Профессор, не томите, рассказывайте, что такого пикантного вы услышали в Мюнхене? - поинтересовался подтянутый, франтоватого вида молодой человек.

- Карл, это невежливо, у тебя совершенно нет сострадания к старику, ты не даешь мне сделать даже глотка чаю, не то что съесть пудинг. И, в конце концов, молодой человек, имейте выдержку, - парировал седовласый мужчина в элегантном шерстяном костюме.

Зигмунд Хоффман еще немного подразнил Карла Нормана, своего любимого ученика, а потом, когда часы пробили шесть, профессор удобно развалился в кресле и начал свой удивительный рассказ.

- Карл, вы хорошо помните тот тревожный утренний звонок из Мюнхена? Я вам тогда не все сказал, вечером мне вновь перезвонили. Только после долгого разговора я принял решение выехать в Германию. Этот журналист, Мартин, он был не просто расстроен, он был разбит. Совершенно не владел собой, пребывал в глубочайшей депрессии и готов был на самые серьезные поступки. Когда я его встретил, мне показалось, что он находится в трауре. Потом, спустя несколько мгновений, я понял, что не все так трагично. Причиной всего стала женщина, точнее - ее отсутствие. Говоря начистоту, она оставила Мартина.

- Профессор, вы хотите сказать, что у какого-то известного журналиста в Германии произошла трагедия, от него ушла женщина, и, чтобы восстановить былую идиллию, мой уважаемый учитель потащился в Мюнхен? Побеседовать, успокоить, а если надо, то и погладить по голове. Дорогой профессор, вам мало этих несчастных в Вене? Я понимаю, что психоанализ всемогущ, вы всячески культивируете эту идею, но мы не сможем всем помочь - больных слишком много.

- Не горячитесь, мой друг, то, что я вам расскажу, будет стоить потраченного времени, а может и войдет в анналы психоанализа как пример необычной фобии. Кстати, вам, Карл, должно быть вдвойне интересно - в этой истории одного из героев звали так же, как и вас. В общем, наберитесь терпения и слушайте.

*****

На вокзале суетились провожающие. Ноябрьский дождь стучал по перрону, а в купе было уютно и тепло. Возле окна сидел представительный мужчина лет пятидесяти. Он прислонился головой к стеклу и рассеянно следил за происходящим.

- Когда мы уже поедем? - одинокий пассажир окинул взглядом здание вокзала. Звали пассажира Мартин. Он был высоким стройным мужчиной с открытым лицом и твердым взглядом. Мечта женщин, одним словом. Мартин посмотрел на часы: до отправления оставалось пять минут. Дурное настроение и дождливая погода вызывали странные мысли: "Скорее бы умчаться отсюда..."

Днем он встретился с Натали. Диалог во время обеда заставил мужчину остро почувствовать бесконечное непонимание и вину, поверить в массу надуманных недостатков и комплексов.

- Теперь томиться в купе одному, - Мартин от досады сжал губы. Натали устроила ему "жаркий" денек, вечер же предвещал скучную ночную поездку. Вот уж не везет, так не везет.

Вдруг дверь купе открылась. Носильщик по-хозяйски кивнул Мартину и пробормотал что-то про лучшее место в этом вагоне. Достойно приняв чаевые, поклонился и удалился, а в купе осталось прелестное создание.

- Добрый вечер! - ее голос заставил Мартина очнуться. Он резко поднялся, выпрямился и произнес давно приевшуюся фразу:

- Добрый вечер, располагайтесь. Меня зовут Мартин, могу ли я быть чем-то полезен?

Ничего замысловатого, как теннисная подача, когда мяч отбивают на другую половину корта. Прелестное создание с любопытством глянуло на Мартина.

- Жанна, - игриво улыбнулась она.

В волосах и на одежде поблескивали капли дождя. Женщина сняла плащ. Светлая блузка обволакивала тонкую талию, а юбка не смогла скрыть красивые бедра и точеные ноги. Мартин завороженно смотрел на нее, в горле перехватило, запершило. Он так и не решился предложить свою помощь. Жанна расположилась напротив.

Поезд отдалялся от Парижа, то ускоряя, то сбавляя ход. Фонари отбрасывали причудливые тени на стены купе. Дождевые нити застилали оконное стекло. Стук колес и легкое покачивание создавали необыкновенное состояние уюта, тепла и, черт возьми, радостного возбуждения.

Глядя украдкой на свою нечаянную попутчицу Мартин с удовольствием отмечал мягкие и соблазнительные формы, чувственные губы, четко прорисованные скулы и выразительные карие глаза, в которых было море обаяния и харизмы. Ее внешность ассоциировалась с дорогими шикарными тканями, приятными на ощупь драпировками. Движения были наполнены элегантностью, аристократизмом и одновременно чем-то волшебным и чувственным.

Мартин попробовал начать разговор:

Вы в Мюнхен? - В новостях передавали, что там тоже скверная - погода.

- Не совсем. До Мюнхена, а потом в Вену, - ответила Жанна, оставив без внимания информацию о погоде.

- Что заставило вас отправиться в такой неблизкий путь?

- Исключительно бизнес, - был ее ответ.

- Хотел бы я работать в вашей конторе, если все сотрудники так прекрасны и легки на подъем.

Неприкрытый комплимент подчеркнул желание Мартина превратить долгую поездку в приятное времяпрепровождение. Жанна не заставила себя ждать. Обычный вопрос о профессии застал Мартина врасплох, но после небольшой паузы он ответил:

- Моя специальность слишком редкая, и я давал подписку о неразглашении. Жанна удивленно подняла брови.

- О, Боже, вы - разведчик? Я еду с секретным агентом? А вы за кого, за них или за нас? - этот шутливый вопрос окончательно расшевелил обоих, и остроты стали сыпаться одна за другой.

- На самом деле, я журналист, - с улыбкой произнес Мартин.

Через полчаса знакомства казалось, что эти люди давно знают друг друга. Красивая, умная собеседница с невероятным чувством юмора все больше и больше нравилась Мартину.

- Как представитель высшего командования, - начал Мартин важно, - предлагаю в нашей службе возглавить департамент погоды и немедленно приступить к своим прямым обязанностям.

- А контракт будем заключать? - едва сдерживая улыбку, спросила Жанна.

- Никаких бумаг, агенты не оставляют следов. В качестве гарантии деловых отношений в нашей тайной организации поднимают бокалы на брудершафт, и громко говорят "клянусь", - он медленно запустил руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда изящную плоскую флягу. Этот жест напоминал выхватывание пистолета агентом 007 в знаменитой Бондиане. - У меня есть все полномочия принять у вас экзамен экстерном, и по прибытии в Мюнхен вас зачислят в штат с вручением шпаги и автомата прямо на вокзале. - Жанна не удержалась и громко засмеялась. Между тем Мартин открыл флягу и достал из крышки две металлические стопки, поставил их на стол и наполнил темным содержимым. По купе разлился приятный запах виски, что было более чем уместно в этой обстановке.

Пристально посмотрев Жанне в глаза, Мартин подал ей стопку. Улыбка быстро таяла, уступая место совершенно другим эмоциям и настроению.

- Нужно встать, переплести наши руки, выпить до дна и поцеловаться три раза. Шутливая игра становилась пикантнее и острее. Виски обжег язык и горло, дыхание перехватило, а по телу медленно растеклось тепло. На губах остался чувственный поцелуй. Мартин прильнул к ней нежно и жадно, словно изнывающий от жажды путник, дошедший до родника. Он все сильнее впивался в губы, Жанна почувствовала его язык. Её накрыла волна страсти. Мартин целовал её шею. Жанна запрокинула голову, наслаждаясь происходящим. Поезд входил в затяжной поворот, и будто неведомая сила подтолкнула их к сиденьям. Словно предупреждая: "Хватит". Мартин одной рукой обнял и прижал к себе Жанну, а другую положил на бедро, тихонько подкрадываясь к нижнему краю юбки. Его пальцы коснулись колена, он, словно художник, провел линию, сделал зигзаг, нарисовал пружину, ладонь как-то незаметно оказалась на внутренней стороне бедра. Дыхание Жанны стало глубоким, от его прикосновений закружилась голова. Она резко сомкнула бедра, как будто хотела поймать эти несносные пальцы, затаилась, а потом медленно стала раскрываться, предлагая путешествовать дальше. Пальцы в своем головокружительном танце все ближе и ближе подкрадывались к самому сокровенному. Тело Жанны задрожало, губы слегка приоткрылись, ее рука крепко обхватила кисть Мартина, а затем прижала к бедру и повела, увлекая все дальше и дальше под юбку, словно указывая путь. Кончики его пальцев продолжали рисовать замысловатые узоры на шелковистой коже бедра. Рисунок становился все более отчетливым и откровенным. Мартин почувствовал секундное головокружение, когда руки, скользнув по тонкому шелковому белью, коснулись влажной расщелины.

То, что происходило в купе, напоминало сказку. Ничего подобного Мартин себе представить не мог. Никогда в жизни за столь короткое время он не доводил женщину до такого состояния в столь неподходящем месте. Умом он понимал, что юмор, колкие остроты, безудержный смех и выпитый виски не могут быть причиной этого невероятного действа. Причина была гораздо глубже. Мужчина отбросил умные рассуждения и решил окунуться в новые ощущения. Он буквально впивался в тело девушки. Что-то сводило его с ума: или едва различимый тонкий аромат ее тела, или упругая грудь с возбужденными сосками, или слегка приоткрытые влажные губы. Понять это он не мог, да и не хотел. Мартин слышал волнующее дыхание Жанны. Она прогнулась, и он ощутил тихие далекие толчки, ее глаза были полуоткрыты, взгляд отрешен и направлен куда-то вверх. Казалось, что она не видит, только чувствует. Затем напряжение отпустило ее, она обмякла. Следом Мартин услышал шепот, а может обессиливший голос: "Ты невероятный".

Поезд начал сбавлять ход, судя по всему - запланированная остановка. Они сидели, обнявшись, и молчали, устало глядя в никуда, словно два путника, преодолевшие огромное расстояние, и наконец, добравшиеся до воды и утолившие жажду, ожидая, когда же вернутся силы, энергия, чувства, изгнанные совсем недавно невероятным экстазом.

Состав остановился. Страсбург. Дождь прекратился, густая осенняя ночь захватила все вокруг, заставляя трудиться изо всех сил городские фонари, рекламные панно, автомобильные фары.

- Расскажи мне о себе, - тихо прошептал Мартин.

- Это очень грустно, - ответила Жанна, потом медленно повернулась к окну и задумалась о чем-то далеком и тревожном. Мартин даже в полумраке купе смог увидеть эту перемену в ее лице.

- У тебя есть мужчина? - попробовал он с другого конца, строя из себя гневного ревнивца. Она повернулась к нему, посмотрела пристально в глаза, будто хотела найти причину этого вопроса.

- Был, - помолчала немного и добавила, - давно.

- И куда он делся? - Мартин по инерции продолжал играть словами, хотя внутренне понимал, что время игры закончилось.

- Его нет, он разбился на машине семь лет назад, - с грустью сказала девушка. Мартин на время замолчал, осознав, то сокровенное, с чем Жанна не рассталась до сих пор, и что болезненным эхом отражалось в ее сердце, заполняя все вокруг. Он понял, что сейчас ей надо помочь выплеснуть то, что ее мучает, дать возможность выговориться. Иногда и у него случались такие моменты.

- Расскажи, как все произошло, - совершенно другим тоном попросил он. Было видно, что ей тяжело, она глубоко вздохнула, взяла его руку в свои, ласково погладила, затем опустила голову и почти шепотом начала.

- Это случилось в 90-м году осенью, кажется, на день объединения Германии. Я почувствовала себя плохо, какие-то неприятные ощущения в правой груди. Мы с мужем жили тогда в Вене. Карл был в командировке по делам компании. Я связалась с нашим врачом Людвигом Норманом. Он осмотрел меня, затем сразу позвонил своим коллегам в Париже и убедительно попросил сделать анализы и маммографию молочной железы, - Жанна замолчала, было видно, что говорить об этом ей очень тяжело.

- Мы сейчас сидим вместе, все обошлось? - Мартин попытался вновь вызвать на разговор Жанну. Нежно провел пальцами по щеке, подбородку, губам. Его прикосновения заставили Жанну повернуться к нему лицом, Мартин медленно потянулся губами, чуть слышно коснулся ресниц, затем век, ей стало невероятно хорошо, она прикрыла глаза и ответила долгим поцелуем. Старые тревоги таяли, неприятное напряжение, охватившее ее, схлынуло, и она вновь обретала первоначальную легкость и настроение.

- Ты рядом, здорова - это главное, - провоцировал Мартин на продолжение рассказа. - Ведь анализы ничего не показали?

-Показали, все показали, вторую стадию, - выдохнула Жанна.

*****

- Вы давно почувствовали изменения в состоянии здоровья? Как это проявлялось? Сколько времени прошло с момента, когда обнаружили уплотнение в груди? - приятный седой старичок строго смотрел поверх очков и задавал короткие четкие вопросы, затем записывал что-то в тетрадь, переспрашивал, требуя пояснений, и снова писал.

Жанна сидела на стуле, испуганно смотрела на доктора и сбивчиво отвечала. Она растерялась, страх медленно окружал и уже начинал проникать под одежду, касался своими холодными щупальцами тела. Стало неожиданно зябко, по спине пробежала дрожь. Было слышно, как непонятно откуда взявшаяся капелька холодного пота одиноко скатилась между лопаток, оставляя влажную дорожку. В висках все громче и отчетливей стучало, она уже не понимала вопросы врача. Ужас сковывал ее. Нервно теребя и перебирая бледными пальцами ремешок сумки, Жанна с отчаянием спросила:

- Скажите, профессор, я умру?

- Что ты, деточка, все будет хорошо, - доктор улыбнулся, пытаясь добавить позитива в эту страшную обстановку, которую сам и создал.

- Ты намного переживешь меня, но если будешь слушать и выполнять все, что тебе назначат. Жанна улыбнулась, хоть какая-то поддержка, сама она не в силах была сопротивляться случившемуся, страх окончательно парализовал ее.

В кабинет постучали, на пороге появился подтянутый темноволосый мужчина с пронзительно умным взглядом глубоких карих глаз.

- Профессор, мне передали, что вы хотели видеть меня.

- Верно, доктор, но по другому вопросу. Но раз уж вы здесь, хочу представить вашу новую пациентку.

- Знакомьтесь, мадам Васнер, это наш лучший хирург Жан Этьен. Он будет вести вас.

- Очень приятно, - чуть слышно ответила Жанна. Подняв глаза, она поймала на себе долгий внимательный взгляд молодого мужчины.

- Мадам Васнер, сегодня профессор проведет консультативный осмотр, а мы с вами встретимся завтра. Нам необходимо будет обсудить все детали вашего пребывания в клинике. Если возникнут вопросы, вы всегда сможете связаться со мной, - доктор Этьен улыбнулся и подал свою визитку.

*****

Когда окончательно были получены все результаты обследования, она вдруг ощутила себя беззащитным, слабым человеком, таким же, как миллионы больных, с покорностью ожидающих своей участи. Карл всячески пытался успокоить и утешить Жанну, но делал это весьма неуклюже. Спустя пару часов муж нервно шагал по гостиничному номеру, не зная как сообщить о том, что нужно уйти. Он понимал, что Жанна будет расстроена его отсутствием, поэтому, придав голосу обыденный тон, сообщил:

- У меня назначена встреча с деловым партнером на шесть часов. Не хочу терять возможность переговорить с глазу на глаз, раз мы все равно в Париже. Ты ведь будешь отдыхать, Жанна?

- И весь вечер я проведу одна? Опять сама? Горькое чувство обиды захлестнуло ее, и она снова ощутила этот страх остаться одной. Сколько себя помнила, она испытывала дискомфорт от одиночества. С самого детства Жанна не любила, когда мама уходила, время ожидания казалось ей бесконечным. Затем позже, когда подросла, ее стал преследовать страх никогда не встретить своего мужчину, не создать семью, не родить детей. Это чувство всегда жило в ее сердце, не давая в полной мере наслаждаться жизнью.

Сейчас Жанна осталась одна в огромном гостиничном люксе. Она совершенно отчетливо поняла, как одинока, как близко подошла к границе, где обрывается жизнь.

- Жизнь. А как я жила? Что после меня останется? Ведь у меня нет детей, как я продолжу себя в этом мире, неужели я исчезну без следа? - страшные мысли наполняли ее, убивая веру и желание жить. Она, не останавливаясь, ходила по номеру, что-то лихорадочно перебирала и складывала, начинала громко разговаривать, затем плакала, падала на кровать, произнося одну и ту же фразу:

- Я не хочу умирать! За что? Чем я провинилась? - Ее состояние с каждым часом становилось все хуже и хуже. Она с трудом подошла к журнальному столику и вытряхнула на него содержимое сумки. Жанна судорожно искала спасительную визитку Жана Этьена, лечащего врача. Набрав номер телефона трясущимися руками, Жанна услышала в трубке приятный баритон. Месье Этьен спросил, чем может помочь, внимательно выслушал и обещал быть через пятнадцать минут.

Жанна легла на кровать, ее трясло, страх и неизвестность сковывали тело. Она уже не представляла, что может ей помочь, она просто хотела жить. Мадам Васнер боялась, время от времени подносила руку к верхней части правой груди, нащупывала небольшое уплотнение, являющееся причиной дискомфорта, и лихорадочно бормотала:

- Неужели ты убьешь меня? За что? Как можешь ты, маленький узелок, погубить меня, молодую красивую женщину, только-только начавшую понимать жизнь? Я не родила ребенка, неужели не успею? Господи, чем я прогневала тебя? - она поднялась с кровати, стала ходила по номеру, причитать, но никак не могла успокоиться, паника начинала разрушать ее.

Минут через двадцать в дверь номера постучали.

- Войдите, - негромко произнесла Жанна.

- Что вас беспокоит, мадам Васнер? - доктор Этьен был предельно внимателен и учтив.

Жанна медленно приходила в себя, перед ней стоял интересный мужчина с приятным бархатным голосом и яркой внешностью. Она рассказала о депрессии, свалившейся на нее, о головной боли, о чем-то еще. Этьен слушал, учтиво кивая, затем улыбнулся и негромко сказал:

- Не беспокойтесь, сейчас все устроим, через полчаса ваш недуг исчезнет. Он быстро открыл свою медицинскую сумку, достал шприц, ампулы.

- Больно не будет, разве только чуть-чуть. Располагающая улыбка была единственным светлым пятном в этой черноте. Кажущееся одиночество, сопереживающие лица, страх смерти настолько испугали Жанну, что спокойная приятная улыбка показалась ей спасительной. Она внутренне сжалась, а потом бросилась навстречу этой очаровательной улыбке,принадлежащей человеку, способному, как она считала, вытащить ее из бездны одиночества и отчаяния, в которую она проваливалась с каждой минутой все глубже и глубже.

Через полчаса препарат начал действовать. Тело стало легким, невесомым. Жанна погрузилась в приятные воспоминания, позабыв о дурных мыслях и страхах. Она лежала на кровати и вертела в руках визитку. "Жан Этьен, хирург". Возникшее в её воображении лицо спасителя принесло облегчение. Жанна крепко уснула.

*****

Кабинет доктора имел весьма аскетичный вид: высокие потолки и светлые стены. Строгость нарушалась лишь наличием дубового стола и кожаного дивана. Этьен гостеприимно встретил клиентов. Искреннее внимание и большое количество успешно проведенных операций уверили супружескую пару в профессиональности хирурга. Карл старался не выдавать своего беспокойства, в то время как волнение и скованность мадам Васнер не могли укрыться от внимательного взгляда врача. Встреча прошла за разговорами и рассказами о любопытных медицинских историях. Дружеская обстановка очаровала Жанну, паника потихоньку отступала, когда рядом был доктор Этьен.

- Мадам Васнер, - обратился Жан к супруге Карла, - не желаете ли осмотреть клинику? - Мы можем подобрать палату на ваш вкус.

- С удовольствием. Хочется понимать, где я проведу несколько дней.

- Уверяю, вам будет комфортно. - Доктор позвал медсестру. Люси вошла в кабинет и жестом пригласила пациентку пройти с ней.

Дверь закрылась, и Карл негромко произнес:

- Если все пройдет безукоризненно, ваше вознаграждение будет удвоено, - он совершенно не сомневался во власти денег. - И еще, у моей супруги должно быть все: и внимание, и забота, и тепло персонала. Поймите, она очень ранимый человек. Я на вас надеюсь, доктор.

Они прошли по белоснежным коридорам второго этажа. Подойдя к одной из палат, доктор сказал:

- Мне кажется, здесь вам понравится, окна выходят в парк, тут всегда царят тишина и уют, - заметила Люси.

Палата состояла их двух комнат и ванной. Одна комната предназначалась для пациента, вторая же - для близких и родственников, пожелавших остаться с больным. Все здесь было продумано и сделано с максимальным комфортом. Жанна подошла к окну.

- Мило, мне здесь нравится, - она выглянула в окно. Осенние желтые листья полностью укрыли дорожки и аллеи парка. Не увидев людей, Жанна удивленно спросила:

- А здесь гулять можно?

- Конечно, - отозвалась Люси, - сейчас все на процедурах.

- Скажите, а это больно? - Жанна повернулась и посмотрела на медсестру с мольбой в глазах, - сколько будет длиться операция?

- Вы ничего не почувствуете, а когда проснетесь, все уже будет позади, - с видом знатока ответила Люси.

- Скажу вам по секрету, доктор Этьен - лучший хирург в Париже. Он оперирует чистенько, клеточка к клеточке. Это не так просто удалить метастазы, ничего не упустив. Столько случаев..., - она запнулась, поняв, что сказала лишнее.

- И что будет дальше, если упустить хоть одну клеточку? - со страхом спросила Жанна.

- Ну, - замялась Люси, - они разносятся кровью по всему организму и оседают в каком-нибудь органе, образуя новые метастазы.

- Выходит, операция вовсе не гарантия моего выздоровления, - тихо произнесла Жанна.

- Что вы, что вы, не волнуйтесь, еще ни один из пациентов не имел рецедива, у доктора золотые руки. Вы обязательно поправитесь.

От излишней искренности, или от небольшого ума, медсестра сказала то, что категорически нельзя сообщать больному. Святая обязанность любого сотрудника клиники - вселить в пациента веру в скорейшее выздоровление, а Жанна, между тем, приготовилась отсчитывать оставшиеся дни.


*****

Большая красная масса рассыпалась на мелкие части, затем они превращались в большие капли и ползли вниз, соединяясь и образуя пурпурные субстанции. Бред. Ужас. Жанна открыла глаза, страх сковал ее тело, жуткий сон накануне операции. Она включила свет, сердце колотилось, словно хотело выскочить из груди. Взгляд блуждал по стенам и потолку. Мысль о том, что сегодня все закончится, что во время операции эти проклятые раковые клетки рассыплются и весь организм наполнится ими, преследовала Жанну. Кровь пульсировала в висках. Жанна никак не могла совладать со своими эмоциями. Внезапно взгляд остановился на черно-белой гравюре, скромно висевшей на боковой стене. На ней была изображена серая в яблоках лошадь, мчавшаяся во весь опор. Жанна смотрела на картину, и вдруг что-то знакомое из далекого прошлого стало всплывать в ее памяти. Она вспомнила время, место и лошадь. Такую же, в яблоках.

Это случилось в конце летних университетских каникул. Как-то вечером раздался телефонный звонок.

- Привет, Жанна, это Катарина. Как твои дела? - не останавливаясь, тараторила она. - Я так соскучилась, приезжай ко мне, покатаемся на лошадях. Катарина знала эту слабость Жанны, предлагая неожиданные конные прогулки по альпийским лугам. Любовь к грациозным животным давно жила в ее сердце. Услышав о лошадях, Жанна не заставила себя долго уговаривать, пообещала завтра быть у нее. Ферма находилась километрах в двадцати от известного горнолыжного курорта.

Извилистая узкая дорога, огибающая горные кряжи, круто забирала вверх. За каждым поворотом дороги открывался пейзаж, поражающий своей красотой. От горной высоты и прохлады захватывало дух. Когда впереди показалась ферма, Жанна "пришпорила" свой старенький Fiat и он, преодолев небольшой перевал, устремился к человеческому жилью. Вдруг Жанна заметила двух лошадей, несущихся галопом. Впереди мчался серый в яблоках Ной, а за ним едва поспевал вороной с незнакомым наездником в седле.

- Неужели мой любимый Данат, - ревниво подумала Жанна. Она была очень привязана к этому ласковому и послушному животному.

Воспользовавшись короткими тропами, наездники оказались на альпийском ранчо быстрее Жанны. Когда она, спустя какое-то время, прибыли на место и вышла из машины, искренняя и простоватая Катарина бросилась на шею Жанне, обнимая и целуя свою лучшую подругу. Она безумно любила ее, подражала во всем и по любому поводу советовалась. Позади Катарины стоял парень. Он, щурясь от солнца, откровенно разглядывал прибывшую. Судя по улыбке, подружка Катарины явно пришлась ему по вкусу.

- Познакомься, Жанна, это мой близкий друг Карл, - радостно сообщила Катарина. - Я много рассказывала тебе о нем. А еще у меня потрясающая новость.

- Не томи уже, Кат, - нетерпеливо бросила Жанна.

- Поздравь нас, мы помолвлены, - не скрывая сияющей улыбки, выпалила Катарина.

- Я искренне рада за вас, ответила Жанна.

Карл при этом чувствовал себя абсолютно комфортно. Судя по тому, как он держался, было понятно, что гостит он тут постоянно. Карл Васнер жил неподалеку, в курортном городке. Он был старше Катарины лет на десять, она была им увлечена и доверяла безгранично. Его родителям принадлежали большой гостиничный комплекс и красивая вилла. Женихом Карл был завидным.

Вечерело. Когда сумерки накрыли темным покрывалом ферму, Карл, наполняя бокалы розовым игристым шильхером, обратился к Катарине:

- А не поехать ли нам завтра в ущелье Каменного быка? Там можно отлично провести время, погулять, устроить пикник. А может, искупаемся в источнике? - задорно подмигнул Карл. Катарина захлопала в ладоши от прекрасной идеи, а Жанна сдержанно кивнула, этот парень явно начинал ей нравиться.

Лошади осторожно поднимались по крутому склону, они уже около двух часов друг за другом шли по узкой горной тропинке. Вскоре взору открылся великолепный пейзаж. У подножия трех вершин разлилось горное озеро, питающееся ледниковой кристально чистой водой. Ледники этих заоблачных шпилей легко наполняли чашу озера и даже расточительно расходовали часть воды на небольшой водопад. Серебристые брызги воды сливались в водяной туман, через который пробивались солнечные лучи, образуя тысячи радужных фрагментов.

Катарина стреножила лошадей, позволив им пастись недалеко от озера. А Жанна с Карлом принялись за приготовление обеда. Австрийский шницель с листьями салата и отличное вино быстро насытили путешественников. Через полчаса они захмелели то ли от чистого горного воздуха, то ли от красного вина.

- Пошли купаться, - предложила Катарина, и друзья бросились в обжигающе холодную воду озера. Минут через пять продрогшая компания выскочила на берег. Пытаясь согреться, они стали носиться друг за другом.

- Карл, я сейчас искупаю Ноя, - крикнула Катарина, подбежав к серому в яблоках жеребцу.

- А я пойду к водопаду, - в свою очередь произнесла Жанна и стала спускаться вниз по скользким камням. Карл растерянно стоял на берегу, лихорадочно что-то обдумывая.

- Я тоже к водопаду, - пробормотал он и, собравшись с мыслями, бросился за Жанной.

Катарина была настолько занята Ноем, что не заметила исчезновения друзей. В струях воды и лучах пробивающегося солнца стояла обнаженная Жанна. Зажмурив глаза, она наслаждалась прохладой, дарованной природой. Упругая белая грудь контрастно выделялась на загорелом теле. Тонкая талия, изящные ноги и бедра привели Карла в неописуемый сексуальный восторг. Он бросился под щедрые струи водопада, обнял Жанну и нежно прижался к ней всем телом. Жанна не вскрикнула от неожиданности, она лишь слегка наклонила голову, словно предлагая касаться шеи, затем повела бедрами. Карл обезумел, осыпая девичью грудь страстными поцелуями. Прозрачная струя водопада низвергалась на целующуюся пару, пытаясь остудить ее неуемное желание. Жанна прогнулась, порывисто подалась навстречу невероятному прикосновению, и безумная неведомая сила ворвалась в нее и понесла.

- Предательница, ненавижу! - дикий крик эхом разнесся в горах. - Ненавижу вас!

Ошеломленная подлостью, Катарина задыхалась от обиды, беспомощно хватая воздух. Ее глаза были наполнены невыносимой болью и страданием. Сердце грохотало в груди, не давая полностью осознать происходящее.

- Как вы могли? - в отчаянии крикнула она, внезапно развернула жеребца и направила его по скользким камням вверх. Карл и Жанна услышали ржание и яростный топот копыт. Катарина изо всех сил гнала Ноя, серого в яблоках жеребца. Ненависть и обида застилали ее глаза, наполняя их слезами отчаяния, состояние хозяйки передалось и животному. Ной, обезумев, рванул навстречу беде. На неровной дороге конь оступился и, падая, увлек за собой наездницу. Это страшное, непоправимое событие навсегда изменило жизнь Катарины.

Через несколько дней Жанна, позвонив Карлу, узнала ужасную новость: у Катарины поврежден позвоночник, и она навсегда будет прикована к инвалидному креслу...

Жанна смотрела на гравюру с лошадью, а прошлая жизнь, словно в кино, продолжала показывать серии, где главной героиней была она. Ее мучила совесть, ей было стыдно за недостойные поступки, которые она совершила в прошлом. Но память упрямо возвращала к ним, заставляя нести эту тяжелую ношу.

*****

- Мартин, а что бы вы делали, если бы узнали, что жить вам осталось совсем недолго? Будучи обречены, чем бы вы занялись? - поинтересовалась Жанна. Она откинулась на спинку сиденья, в купе царил полумрак, по стенам, по лицам Мартина и Жанны пробегали причудливые тени, созданные дорожными фонарями, городским освещением, рекламными огнями. Жанна внимательно смотрела на Мартина и ждала.

- Страшный вопрос, не могу сразу сказать, что я буду делать, зная о дате своей смерти. Видимо, буду спешить жить, - лукаво посмотрел он на спутницу, - и безумно любить...

Жанна закрыла глаза, затем медленно и негромко произнесла:

- Вот и я подумала также. Последние дни должны быть красивыми, а какими еще? Все закружилось, словно в безумном танце, и тогда я поняла, что такое настоящее желание, нежность и любовь. Смерть и любовь, - продолжала она, - эти два чувства приобрели такую остроту, что глаза мои не высыхали, я бесконечно плакала то от боли и страха, то от необыкновенного счастья и желания жить...

*****

Ресницы задрожали, солнечный зайчик бесцеремонно разместился на лице и уходить не собирался. Жанна попыталась открыть глаза, но тут же веселое утреннее солнышко прокралось между ресниц, сначала ослепило, а потом стало дразнить, пока не вызвало одинокую радостную слезу. Затем успокоилось, словно наблюдая за бледным, но очень красивым лицом молодой пациентки белоснежной палаты. Жанна повернула голову и медленно открыла глаза. На прикроватной тумбочке стоял большой красивый букет белых роз, сочные зеленые листья гармонировали с длинными молочными бутонами. Цветы источали нежный аромат и наполняли душу необыкновенным теплом и радостью.

- Ах, Карл, какой ты внимательный, - Жанна улыбнулась. К букету была прислонена симпатичная открытка, которая гласила: "У букета есть друг, который безумно желает, чтобы вы не чувствовали себя одинокой!". Жанна озадаченно подняла брови, пытаясь выстроить логическую цепочку появления букета.

Раздался стук в дверь, через несколько секунд на пороге появилась медсестра, а следом за ней вошел врач.

- Здравствуйте, как вы себя чувствуете? - спросил он, садясь рядом и беря Жанну за руку.

- Хорошо, - автоматически ответила она, глядя в его глубокие карие глаза и чувствуя, что начинает тонуть в них, не желая спасаться. Жан Этьен улыбнулся, затем, повернувшись к медсестре, произнес названия сложных медицинских препаратов, которые необходимо было ввести больной. Медсестра тщательно все записывала, изредка переспрашивая и уточняя, а затем удалилась готовить инъекции.

Жан повернулся к пациентке и вновь залюбовался ее безумно красивым лицом, темными волосами, карими испуганными глазами. Он сжал ее руку.

- Все будет хорошо, не волнуйся. Тебе нравятся? - он повернул голову, показывая глазами на цветы.

- Очень, - Жанна опустила взгляд, улыбнулась, - спасибо, дорогой, - тихо прошептала она, боясь быть услышанной медсестрой через плохо притворенную дверь.

...Капельницы, уколы и другие процедуры - обычное стационарное лечение послеоперационного периода. Оно не утомляет, к нему быстро привыкаешь и даже приобретаешь некую зависимость, но это не так печально, если находишься в квалифицированной частной клинике. Медсестра сказала, что Жан провел операцию безукоризненно. Теперь для выздоровления ей нужно мобилизовать все внутренние резервы и, конечно, уповать на Всевышнего.

На следующий день, после проведенных процедур в палату вошел доктор Этьен. Приветливо поздоровавшись, он спросил:

- И как наше настроение сегодня, что беспокоит? - он присел на край кровати, взял ее руку, пощупал пульс, затем коснулся лба, словно желая проверить, есть ли температура. Все эти медицинские приемы вызывали у Жанны странное, ранее неизвестное чувство. Она замирала, прекращая дышать, внутри что-то поднималось, раскрывалось, в глазах темнело, и по телу пробегала приятная дрожь.

- Давай-ка посмотрим, как у нас все заживает, - слова Этьена вернули Жанну на грешную землю. Он совершенно спокойно и по-хозяйски расстегнул пуговицы пижамы, распахнул полы и стал пальпировать грудь. Лицо Жанны залилось румянцем.

- Прекрасно. Здесь больно, а здесь? - сердце было готово выскочить из груди, казалось, его стук слышен был даже на улице.

- Нет, ничего не болит, - с трудом выдавила Жанна. Кружилась голова, она не понимала, что с ней происходит, наверное, такое течение у этой болезни. Этьен еще раз пропальпировал грудь, затем что-то записал в журнал наблюдений, улыбнулся и сказал на прощание:

- Не переживай, все будет хорошо!

-Спасибо, - Жанна выразила глубокую признательность своему лечащему врачу.

Во время вечерних процедур медсестра невзначай обронила, что все пациентки, попавшие в руки хирурга Жана Этьена, обязательно поправляются и даже благополучно рожают, чем смутила Жанну, заставив глубоко задуматься.

- А как к работе относятся его близкие? - задала Жанна терзающий ее вопрос, имея ввиду совершенно другое. На самом деле, ее интересовало, женат ли он.

- К сожалению, никому до этого нет дела, - услышала Жанна в ответ.

На следующее утро Жан Этьен не появился, вместо него пришел другой врач, деловито осмотрел больную, проверил назначение препаратов, провел медсестре подробный инструктаж, пожелал скорейшего выздоровления и деликатно удалился. Жанна полдня нервно ходила по палате, затем легла, долго ворочалась в постели, пытаясь читать, и как-то незаметно забылась чутким тревожным сном.

- Я думала, ты больше не придешь, - это были первые слова, которые услышал Жан, появившись утром в палате. - Разве можно быть таким жестоким по отношению к больным? - Жанна капризно надула губки. Медсестра, получив очередные инструкции, ушла готовить инъекции, а Жан приступил к осмотру.

- Как ты себя чувствуешь сегодня? - задал он свой главный врачебный вопрос.

- Сегодня лучше, - слабым голосом промолвила Жанна.

- Что значит сегодня лучше, а вчера как? - спросил Этьен обеспокоенно.

- Вчера было ужасно. Жан внимательно посмотрел на нее, ее лицо залилось румянцем. В воздухе повисло тягостное ожидание чего-то. Он еще раз окинул ее взглядом и произнес:

- А ну-ка давай посмотрим, как поживает наша ранка? Отодвинув полу пижамы и слегка придавив верхнюю часть груди, он почувствовал нарастающую дрожь в теле Жанны, а следом легкое прикосновение ее ладони к своему колену, через мгновение рука поползла выше. Она ничего не могла с собой поделать, все произошло совершенно непроизвольно и спонтанно.

- Что я делаю? Она понимала абсурдность ситуации, но тело отказывалось повиноваться, оно жило своей жизнью.

*****

Карл, её муж. Крупный мужчина: высокий и полный. С возрастом он слегка полысел. Лицо его было открытое, доброжелательное, но слегка подпорченное отеками и краснотой, особенно заметными после его бесконечных фуршетов и презентаций. И даже грузность не портила приятного впечатления о нем. Как единственный ребенок в семье Карл унаследовал семейный бизнес: крупную инвестиционную компанию и несколько гостиниц. Его любовь к жене была чиста и искренна, но не так сильна, как одержимость деньгами и всем, что их приносило. Во время лечения Жанна не была ограничена ни в чем: ни в материальном ресурсе, ни в комфорте, ни во внимании лечащего персонала. Но, к сожалению, переживания мужа сводились к коротким разговорам по телефону. Вначале ей было досадно и обидно, но вскоре обиду заменило новое чувство. Женщина проводила долгие больничные дни в ожидании встречи с лечащим врачом. Мысли о муже и доме ушли на второй план.

Больная быстро шла на поправку. Дискомфорт от ноющей боли исчез через несколько дней. Жан сказал, что операция прошла успешно, но для закрепления результата необходимо пройти курс химиотерапии. До начала первого сеанса оставалось несколько дней.

*****

- Здесь совсем недурно, - заметила Жанна, отпивая маленькими глотками из большой чашки горячий чай, настоянный на альпийских травах. В этом маленьком кафе, находящемся в старой части города, заваривали чудесный чай, готовили изумительный жульен и подавали достойное вино. Этьен и Жанна сидели на открытой террасе, смотрели на тихую улочку, пили чай и беседовали. Посмотрев на эту пару со стороны, можно было принять их за семейную чету или старых знакомых, знающих друг друга не один год.

- Жан, а почему ты живешь один? Ты был женат?

- Когда-то был. Два года назад жены не стало. Мы отдыхали в Индии, и там во время купания в океане она наступила на какую-то морскую тварь, через несколько дней она ушла. Жанна давно привыкла к странному языку врачей. Они говорят "ушел", а не "умер", когда пациент погибал вследствие болезни, от травмы или неудачно проведенной операции.

-Извини, - смутилась Жанна, - я не хотела сделать тебе больно, давай пройдемся. Они покружили по старым улицам недалеко от кафе. Солнце катилось за горизонт. Жан элегантно открыл дверь белого Renault 19. Мадам Васнер кокетливо улыбнулась и грациозно села в авто.

- Может, заглянем ко мне, посмотришь, как живут медицинские светила,- с надеждой в голосе произнес Жан.

- Давай, но только если ты не живешь с анатомическими скелетами. Они такие страшные, особенно, когда прячутся в шкафу, - подхватила шутливый тон Жанна.

- Они сегодня гуляют до утра, спальня будет наша. Такой откровенный намек ничуть не смутил прелестную леди. Ей безумно хотелось пойти туда, где не потревожат, где не надо спешить. Она уже мечтала о том, как уснет в крепких объятьях Жана.

Дом с террасой, окруженный старым садом, находился на выезде из Парижа, в красивом живописном месте. Стены, сложенные из красного кирпича, местами были покрыты мхом, деревянные окна смотрели в сад и казались ровесниками вековых дубов. Жилище Этьена снаружи выглядело достаточно скромным, но когда вошли внутрь, взору Жанны явилась огромная комната, точнее пространство, на котором удачно расположились и кухня, и столовая, и гостиная, важным атрибутом которой был огромный п-образный диван, стоящий рядом с камином.

Последние дни, находясь в больнице, Жанна мечтала, бесконечно думала о том, что она будет делать, если судьба предоставит ей шанс остаться наедине с Этьеном. Квидев жилище Жана, она улыбнулась. Именно так и представляла она жилье одинокого мужчины. Сердце учащенно забилось, ликование, а затем радостное возбуждение наполняли ее.

- Жан, я так устала, - грустно промолвила она, глаза же выдавали ее соблазнительную игру. - Можно я прилягу на диван?

- Тебе нездоровится, что тебя беспокоит? - мягко спросил он, продолжая суетиться возле кухонного угла. Тонко нарезанный сыр, жареный миндаль и плитка черного швейцарского шоколада прекрасно гармонировали с большой чашкой кофе и чашкой поменьше, в которой был приготовлен капуччино, присыпанный корицей. Этот гастрономический букет источал такой невообразимый аромат, что Жанна, услышав его, подхватилась и села, поджав ноги под себя. Все это Жан принес на красивом сервировочном подносе, который поставил прямо на диван, затем добавил белый хлеб, небольшой кубик сливочного масла и столовые приборы.

- Подожди, самое главное, - он подошел к камину, плеснул из небольшой бутылочки на заранее приготовленные дрова, чиркнул спичкой, и огонь радостно заскользил по поверхности дерева. Приглушив свет и удобно расположившись на диване, Жан взглянул на свою гостью и невольно залюбовался. Короткая стрижка-каре, каштановые волосы уложены с нарочитой небрежностью, большие карие глаза, бледное лицо и яркие, влажные, слегка припухшие губы. Ее лицо было безумно сексуальным. Бежевый свитер из шотландской шерсти элегантно подчеркивал фигуру. Длинная шея, грудь, прекрасную форму которой подчеркивал мягкий трикотаж, тонкая талия, изящные бедра, облаченные в узкие, потертые джинсы, заставили сердце Этьена забиться сильнее. Такая женщина могла в считанные секунды свести с ума любого мужчину. И вот этот подарок сидел напротив в его уютной комнате, на диване, поджав ноги, держа обеими руками чашку с капуччино. Она с легкой улыбкой смотрела большущими глазами на Жана, проникая в самое сердце и занимая в нем все больше и больше пространства.

Огонь в камине разыгрался не на шутку. Причудливые тени появлялись неожиданно и так же неожиданно исчезали. В комнате царил полумрак, и лишь временами она слегка озарялась вспышкам огня в камине. Все это напоминало музыку, когда плавное течение прерывается громким акцентом, а после этого вновь медленно и размеренно льется дальше. Жан не выдержал, взяв сервировочный поднос и поставив его на ковер возле дивана, подвинулся к Жанне и коснулся ее колена. Затем пальцы, словно маленькие пешеходы, отправились в путь по точеному бедру, побродив немного у манящего треугольника. Пальцы с любопытством и усердием принялись за ременную пряжку, через несколько секунд секрет ее открывания был разгадан. С той же настойчивостью они справились с пуговицей и змейкой, а затем и с джинсами. При этом все действия рук надежно прикрывали губы. Жанна обхватила обеими руками голову Этьена и, прижав к себе, буквально впилась в него. В этом жадном поцелуе было так много дикого природного зова, что Жан с трудом остановил волну, поднимающуюся из глубины и отзывающуюся толчками во всем теле.

Это была стихия. Волна накатывала на Жанну много раз, и каждый раз, когда накрывала, раздавался стон, счастливый стон, вызванный выплеском энергии. Этот звук придавал силу и уверенность Жану Этьену, он продолжал, наполняя теплом и любовью свою необыкновенную гостью, о которой мечтал, кажется, всю жизнь.

Обессиленные они безмолвно лежали на диване. Огонь в камине уже прекратил дикую пляску и теперь, уставший, с трудом заканчивал свой путь. В комнате было тепло: тепло от огня, тепло от чувств, тепло еще от чего-то, что неожиданно ворвалось в жизнь этих двух и наполнило ее смыслом, понятным только им. Они влюбились друг в друга безоговорочно, безоглядно, и теперь весь мир и все вселенные кружились вокруг них.

Жанна, уютно устроившись на плече любимого, подняла глаза и чуть слышно спросила:

- Этьен, что нас ждет впереди? Ты не забудешь меня? - она подняла голову и пристально посмотрела в глаза Жану.

- И не смей заводить любовниц, я не потерплю этого, - в ее голосе начали появляться капризные нотки. - Я не выдержу, если у тебя появится другая женщина, я просто умру, - она опять стала слабой и беззащитной.

- Перестань, моя милая, я тебя украду, и мы всегда будем вместе.

- Жан, мне кажется, что моя болезнь - это наказание за мои поступки, которые я совершила прежде. А за то, что я с тобой, расплачиваться еще предстоит.

- Жанна, не надо, никогда за любовь не наказывали. Как можно злом творить добро? - Ведь если наказывать за любовь, что в итоге останется?

- Думаю, этот грех мне должны простить, но я все равно боюсь. Мне кажется, что я живу будто по спирали, события, которые со мной происходят на одном витке, обязательно будут оценены на другом.

- Закрывай глаза, моя дорогая, спи и не тревожься. Этьен привлек Жанну к себе, накрыл пледом и, нежно целуя ресницы, отправил в страну грез.

*****

Самолет мягко катил по посадочной полосе. После жидких хлопков в знак благодарности экипажу за удачную посадку пассажиры прильнули к окнам иллюминаторов, пытаясь скрыть страх и волнение, хотя почти каждое лицо светилось улыбкой и радостью. Рейс задержался из-за непогоды на несколько часов. Этьен думал о Жанне, он сидел в восьмом ряду, закрыв глаза, и мечтал. Самолет почти закончил свой бег, поворот, остановка, трап, пассажиры бодро сбегали по ступенькам с борта и заходили в автобус. Жан почувствовал легкое волнение, давно такого не было, уже много лет он летал спокойно. Получив багаж, он по инерции огляделся вокруг, словно пытаясь найти кого-то, а затем направился к выходу аэропорта. Декабрьский вечерний воздух обнял и, не церемонясь, забрался под куртку. Этьен повернул голову в сторону паркинга и увидел Жанну. Она стояла невдалеке в легком элегантном пальто, выгодно подчеркивающем великолепную фигуру. Глядя на Жанну, даже закоренелый француз мог легко ошибиться, приняв ее за известную актрису Софи Марсо. Даже улыбка, блуждавшая на ее лице, была очень близка к оригиналу. Этьен рванулся, сделав несколько энергичных шагов, остановился, уронив сумку, неистово обнял и осыпал поцелуями Жанну.

- Родная, я безумно соскучился, я больше так не могу, - шептал ей на ухо, не обращая внимания на проходящих рядом людей, целуя волосы, глаза, губы.

- Милый, подожди. Сядем в машину. Ее BMW третьей серии стоял неподалеку, салон еще сохранил тепло.

- Я так извелась, думала, что сойду с ума. Почему бесконечно переносили рейс?

- Не знаю, - невпопад ответил Жан, завороженно глядя на ее красивый профиль.

- Мы изменим наши планы, сегодня будет моя ночь,- очень тихо прошептала хозяйка машины, мягко лавируя между машинами. Перетекая из одного потока в другой, автомобиль мчал своих пассажиров навстречу неведомым ночным событиям. Жан еще ничего не понял, но сердце уже откликнулось, радостно забилось.

Вечер, уютный теплый салон, красный свет приборов. Лучшего места для вопросов и ответов не найти, но они молчали, бесконечно переглядываясь, словно обдумывая невероятный сюрприз, ожидающий их в конце поездки. Минуя центр и проехав по узкой улице на небольшую площадь с застывшими фигурами старинного фонтана, машина затормозила у роскошного, помпезного здания отеля "Амбассадор".

- Одну минуту, дорогой, - Жанна коснулась губами слегка небритой щеки и через минуту исчезла за тяжелыми входными дверьми пятизвездочного отеля. Что происходит, Этьен еще до конца не понимал, но уже начинал догадываться.

- Неужели? - мелькнула мысль. Сердце забилось еще чаще. Эти минуты ожидания показались вечностью.

- Наконец-то, - пробормотал он, заметив приближающуюся Жанну.

- Любимый, сегодня мы будем здесь...

- Сумка в багажнике. Принесите ее, пожалуйста, в номер, - обратилась она к портье, отдавая ему ключи от машины и чаевые. Таких увлеченных друг другом постояльцев отель еще не знал. Выйдя из лифта на третьем этаже, эти двое перебросились парой-тройкой фраз, проследовали по коридору и остановились возле своих номеров, странным образом оказавшихся рядом. Спутница тихо шепнула Этьену:

- Дорогой, минут через сорок я загляну к тебе.

- Номер в классическом стиле а-ля Людовик ХV выглядел роскошно. Мягкий свет струился из огромной хрустальной люстры, ниспадал на стены и кровать, которая занимала большую часть спальни. Кресла из темного дерева звали в уютные объятия. Жан удовлетворенно хмыкнул и начал складывать свои вещи в шкаф. Затем разделся, зашел в ванную комнату, напоминающую дворец из плитки, стекла и фарфора, остановился возле зеркала, озадаченно коснулся слегка проявившейся щетины на подбородке. Из зеркала на него смотрел уставший с дороги человек, отдаленно напоминавший голливудского актера Пирса Броснана. Жан давно знал об этом удивительном сходстве и иногда сполна пользовался популярностью и авторитетом своего именитого двойника. Он улыбнулся, визави в зеркале сделал то же. Похоже, настроение, как и улыбка, у них были совершенно одинаковые.

В дверь постучали, через пару секунд на пороге появился официант с заказом в номер. Жан удивленно поднял брови, но больше ничем себя не выдал. Сноровистые руки профессионала быстро сервировали стол, украсив его изысканным ужином, куда входили утиная грудка Магре, обильно политая соусом из красного вина, брусники и шафрана, куриная печень с яблоками и имбирем, хлеб с пряными травами, профитроли с заварным кремом и карамельным соусом. Венчали этот триумф вкуса две бутылки белого вина с длинными замысловатыми названиями. Жан мысленно улыбнулся, вечер обещал быть незабываемым, при таком изобилии на столе, видимо, и душа голодной не останется.

Официант ушел, а Этьен стал рассеянно перебирать пультом телевизионные каналы. В дверь вновь постучали, этот стук эхом откликнулся в сердце, оно радостно забилось.

- Войдите, - осипшим от волнения голосом произнес Жан. Его охватил трепет, когда появилась мадам Васнер, она была не просто эффектна, она была великолепна. На ней был бежевый свитер из тонкого трикотажа с соблазнительным декольте, темно-коричневая юбка классического кроя, удивительно гармонирующая по цвету с оттенком волос, темные туфли на высоком каблуке, завершали этот образ шелковые ажурные чулки.

- Как устроился, дорогой? - Жанна медленно приблизилась и нежно поцеловала в губы, - вижу, здесь уже все готово, давай будем ужинать.

Говорили много, он делился новостями о клинике, о смешных эпизодах, случившихся с друзьями и знакомыми. Была выпита одна и начата вторая бутылка белого вина. Разговоры становились смелее и откровеннее, затем случайно коснулись деликатной темы одиночества. Оба как-то сникли, стушевались и, чтобы разрядить неловкую ситуацию, Этьен включил легкую музыку, подчеркивающую настроение, наполнил бокалы и сказал:

- Я до сих пор не верю, что встретил такую потрясающую женщину, дорогого мне человека, которого я безумно люблю, ради которого я готов пожертвовать всем, что у меня есть.

- Спасибо, милый, но все как-то очень торжественно, а в конце грустно. Не надо жертв, зачем? Лучше подари мне свое сердце и сегодняшнюю ночь.

Она поднялась и с бокалом медленно стала приближаться к Жану, отпивая большими глотками вино, словно ее мучила жажда. Жан зачарованно смотрел на нее, чувствуя, как неведомая сила разливалась по телу, делая его упругим. Только прерывистое дыхание и мелкая дрожь напоминали о том, что впереди будет не спортивный поединок, а безумная близость... Жанна склонила голову и губы сами нашли друг друга, они то впивались, то ласково скользили, становились то упругими, то податливо нежными. Язык манил, касался губ, безумствовал, словно в диком танце, не мог успокоиться и насытиться.

Крепкими руками Жан подхватил Жанну как пушинку и усадил на колени, покрывая поцелуями ее тело. Возбуждение нарастало. Жанна закрыла глаза, прислушиваясь, как его рука-бродяга медленно, извилистыми движениями скользила по внутренней стороне бедра, по ее чулкам и бархатной коже. Когда пальцы достигли конца пути, они с удивлением остановились, обнаружив, что белья нет. Удивление длилось недолго, тело Жанны напряглось, слегка подалось вперед, словно приглашая не останавливаться, ласкать и идти дальше. И вот уже теплая ладонь легла на желанный треугольник. Жанна застонала, а ее тело начало непроизвольно двигаться, эти ритмичные движения сопровождались мелкой дрожью, которую чувствовал Жан. Этот стон, не звал на помощь, это не была боль; нежный стон был отголоском необыкновенного наслаждения, нахлынувшего на Жанну, но понимания, что она делает, осознанности происходящего не было, она просто летала. Привстав, Этьен подхватил Жанну и понес к постели, бережно положил и нашел в себе силы прервать поцелуй. Глубоко дыша, он ждал, пока его пульс немного замедлится, ему было необходимо во что бы то ни стало сделать так, чтобы ей было хорошо, и при этом не умереть от неутоленного желания. Сняв рубашку и обнажив загорелый торс, он остановился, невольно залюбовавшись своей "жертвой", лежавшей поверх покрывала, затем наклонился и едва слышно стал покрывать ее лицо поцелуями, одновременно снимая свитер, юбку, чулки. Пальцы Этьена ласково гладили ее щеку, и Жанна почувствовала, как по телу разливается сладостное оцепенение.

- На ощупь твоя кожа еще нежнее, чем кажется, - заметил он, обводя большим пальцем контур ее губ. Вопреки приказам мозга, его рука упорно скользила вниз по стройной шее, атласным плечам и коснулась груди. Тихо застонав, она обвила руками его шею и начала целовать. Плотно прижавшись к нему, Жанна упивалась ощущением сильного, напряженного тела, по которому от ее прикосновений пробегала мучительная судорога. Руки Жанны все смелее гладили его тело и, наконец, сделали то, чего он давно хотел и ждал. Драгоценность, лежавшая на постели, была настолько восхитительна, что Жан, не выдержав, накрыл ее всем телом и пронзил. Казалось, безумству не будет конца, они сплетались, растворялись, упивались друг другом, отталкивали, затем вновь набрасывались, выплескивая из себя свою и впитывая в себя уже не чужую энергию любви и бесконечного счастья.

*****

- И что же, ты семь лет жила в одиночестве и ни разу не попыталась найти мужчину, с которым могла связать свою жизнь. Ты, такая красивая, просто не могла быть затворницей, никогда не поверю. Поезд несся вперед, разрезая ночь, накручивая на колесные пары километры, вагон тихо покачивался, а эти двое сидели, обнявшись, и тревожили душу мадам Васнер далекими воспоминаниями.

- А зачем? У меня был муж.

- Как, у тебя был муж? - переспросил Мартин.

- Был, его уже нет, Карл умер год назад.

- А тот мужчина, которого не стало семь лет назад, он твой друг?

- Это мой спаситель, вылечивший от всех недугов, в том числе и душевных.

- А Карл знал его?

-Да, они были знакомы.

-Неужели муж позволил увести тебя из семьи?

- От него ничего не зависело, я сама все решила.

- Расскажи о своем муже, - негромко попросил Мартин.

- Зачем, это скучная история.

В купе забралась тишина, все так же мерно покачивался вагон, колеса изредка издавали короткую чечетку, проскакивали стыки рельс и стрелочные переезды. Жанна молчала, она вспоминала свою жизнь с Карлом и не понимала, с какого момента она может начать рассказ. Она мучилась, ей вдруг стало стыдно за поступок, произошедший совсем недавно, его она тоже не могла объяснить. Семь лет она не знала мужской ласки и уже внутренне смирилась со своей участью, и вдруг непреодолимое желание ошеломило ее, на какое-то время она потеряла контроль над собой и своими поступками. Незнакомый мужчина в купе чуть не свел ее с ума и только потому, что был необыкновенно похож на Жана Этьена. Возможно, Мартин был немного выше, чуть-чуть старше, но его лицо и улыбка очень напоминали о событиях семилетней давности.

Жанна продолжала молчать, Мартин украдкой поглядывал на собеседницу, не задавая больше вопросов. Опыт журналиста подсказывал, что надо еще немного подождать. Женщине всегда неудобно говорить о личном, о тайнах, которые она бережно хранила до этого дня. Но в жизни бывают моменты, когда вместе с исповедью человек одновременно освобождается от груза, по-новому оценивает свою жизнь и совершенные поступки, особенно те, которые тщательно скрывал. Эту человеческую слабость Мартин знал хорошо, безгрешных людей нет, и поэтому его журналистские сюжеты всегда были яркими и эмоциональными. Надо отдать ему должное, в душу он забирался глубоко и находил там всегда самое важное.

- Замуж я вышла, когда мне исполнилось двадцать два года, - робко начала Жанна, - я тогда ничего не понимала, кстати, в мужчинах тоже. Просто взяла и приняла поспешное решение, Карл был старше меня на восемь лет, тогда он был еще интересен и весил намного меньше.

- Любила ли я его? Не знаю, скорее нет, особенно после его командировки в Индонезию. Там он задержался на три месяца, почему так произошло, я до сих пор не знаю, может женщина, может болезнь, он всегда избегал этой темы. Но с этого момента многое изменилось в нашей жизни. Интимные отношения стали реже, а близость начала раздражать и даже вызывать отвращение. Когда все-таки это случалось, я молила, скорее бы это закончилось, так было противно. В общем, любви не было, вместо нее у Карла была любимая работа и деньги, которые он боготворил. Он не был жадным, у меня было все и даже в излишке. На частых приемах и фуршетах мне оказывали знаки внимания, не раз предлагали руку и сердце, Карл знал об этом.

Кстати, он не ревновал, он гордился, в этом смысле я была очень дорогой вещью, и меня это сильно бесило. Сразу после замужества я очень хотела детей, но после его командировки в Джакарту мое желание исчезло, да и не получалось. Инвестиционный фонд, гостиницы, встречи, фуршеты, из-за них Карл начал быстро сдавать, лысеть, полнеть, часто приходить изрядно выпившим. Я так устала от всего этого однообразия, что хотела подать на развод. А тут болезнь, она меня сначала чуть не уничтожила, а потом подарила друга, любимого человека.

Жанна замолчала, а затем повернулась к окну и долго смотрела в темную бездну ночи. Одинокая слеза тихо сползала по щеке. Спустя пару минут спросила Мартина с упреком:

- Зачем тебе это? Мне так больно вспоминать!

- Не знаю, - Мартин пожал плечами, - я спросил об этом потому, что сам одинок. Скажу честно, я очень хотел, чтобы у тебя никого не было.

Жанна грустно улыбнулась и положила голову на плечо Мартина.

- А ты любил свою жену?

- Да.

- Как ее звали?

- Ты не поверишь, ее звали Марта, наши друзья долго шутили над нами.

- Интересно, почему происходят такие совпадения, моего друга звали Жан, а твою жену Марта, удивительно. И теперь от былого счастья остались половинки, половинки душ, половинки имен. Странно и у тебя, и у меня.

- А может, они там, наверху, тоже встретились и сейчас с укоризной наблюдают за нами.

- Нет, - Жанна посмотрела на Мартина. - Они не будут меня осуждать, я не выдержала, я живая, я не могу терпеть бесконечно. Мне раньше казалось, что болезнь и возможная смерть - самое страшное в жизни. Теперь я поняла, что это не так, гораздо страшнее терять любимого человека, а потом жить, нет, не жить, а изнемогать в холодном одиночестве.

Жанна замолчала, на реснице повисла маленькая слезинка, она словно раздумывала, прыгать или нет, а потом, собравшись с силами, сорвалась, и тут же за ней покатились другие.

Колеса вагона продолжили свой негромкий перестук, купейный сумрак заставлял глаза закрываться, голоса собеседников становились все тише, слова растягивались, сон, как ночная кошка, подкрадывался все ближе и ближе.

*****

Жан вышел из душа, тихо притворив за собой дверь. Однако Жанна уже не спала, она медленно открыла глаза и томно произнесла:

- Какое сегодня число, где я? - она с трудом отходила ото сна.

- Милая, ты отдохнула? Из-под прикрытых ресниц она увидела Этьена, от него исходил совершенно новый аромат, терпкий запах тела сочетался с нотками пачули, сандалового дерева, смолы и меда. Парфюм мужчины может многое рассказать о нем. Смешно наморщив носик, она протянула руки ему навстречу и, не открывая глаз, шутливо бросила:

- Ты кто? А ну-ка, иди ко мне. Жан выпрямился, приосанился, отбросил полотенце, налился. Влажная кожа, мокрые волосы после душа и рельефные мышцы... Жанна сначала смотрела в глаза, затем на плечи, грудь, красивый, тренированный живот, ее дыхание перехватило, ниже все было очень бодро. Перед ней стоял не врач, а атлет.

- Иди ко мне, - капризно надув губки, промолвила она. Жан от женского призыва просто влетел под одеяло, покрывая поцелуями Жанну. А она, ладошкой отстранив губы Этьена тихо прошептала:

- Подожди, - через мгновение она исчезла под одеялом. Это прикосновение, этот нежный импульс пронзил его. Обольстительница не останавливалась, продолжала целовать, ласкать языком, слегка покусывать, все было в ее власти. Эта сладкая пытка длилась недолго, ее сменила яркая вспышка наслаждения, а за ним ощущение полного изнеможения. Жан застонал от приближающегося оргазма и шепотом, через силу выдавил:

- Я не могу, не могу больше сдерживаться, сейчас я...Они наслаждались истомой, нежно поглаживая друг друга, невидящий взор был направлен вверх, они находились в неге, в блаженстве и возвращаться на землю не собирались.

*****

- Жанна, просыпайся, уже одиннадцать, мы опоздаем к твоему новому доктору.

- Жан, я не хочу к новому, хочу остаться со старым.

- Милая, вставай, у нас еще много дел.

- Жан, еще пять минут, - она повернулась на другой бок, выпрямила руки, прогнулась и резко подскочила с кровати. - Который час? Сколько? Одиннадцать? Нам надо спешить. Жан, через полчаса я тебя жду. - Быстро одев свитер и юбку, она незаметно выскользнула в свой номер. Жан оглядел кровать, стол, улыбнулся и прошептал:

- Достойная разруха, вот так бы всегда. Затем достал свежие вещи и стал приводить себя в порядок. Через сорок минут он постучал в дверь своей милой соседки.

- Я вас давно жду, - раздался за дверью веселый голос, - вы опаздываете.

- Ровно через сорок минут, как договаривались.

- Неверно, ты должен был догадаться, чего хочет твоя девочка, - капризно надув губы, пошутила Жанна.

- Сдаюсь, - Жан наклонил голову и рухнул на колени.

- Прощаю! - торжественно произнесла Жанна. - Сегодня ты только мой! - она подошла к Жану, опустилась на колени, взяла его лицо в свои маленькие ладошки и стала осыпать бесконечными поцелуями.

- Милый, пойдем пить кофе.

Стол был сервирован не менее изысканно и красиво, чем в соседнем номере. На завтрак были поданы блины с клюквенным джемом, тонкие венские сосиски с горчицей и яйца пашот. Приятным дополнением стал сюрприз, предусмотрительно организованный Жаном. Отель такого уровня подразумевал наличие флориста и доставку букетов в номер. Воспользовавшись этой услугой, он заказал необыкновенно нежный букет с голубыми гортензиями, белыми пионами и ароматными фрезиями. Жанна была очарована и сражена таким проявлением внимания со стороны Этьена. Как и любая женщина, она ждала подтверждения чувств любимого мужчины, приятных знаков внимания, поцелуев и объятий украдкой, восторженных взглядов и смелых комплиментов.

Старания шеф-повара ресторана, находящегося в отеле, были оценены по достоинству, утренний аппетит был сильнее вечернего, сказывалась ошеломительная ночь и страстное утро. Пара налегала на еду, шутила, смеялась, а между тем за окном бушевала непогода. Поднялся порывистый ветер, пошел сильный снег, засыпая дорогу. Вчерашнее предупреждение в аэропорту начинало сбываться. Быстро покончив с завтраком, Этьен и Жанна вышли на улицу. Снег лежал повсюду: на крышах домов, на деревьях, на проводах. Машины были засыпаны полностью и выглядели как небольшие снеговики. Сноровисто освободив от снега свою тройку BMW, они уселись в машину, завели мотор и нетерпеливо ждали, когда оттают стекла.

Покружив по городу какое-то время, объезжая заторы и пробки, вызванные снежной бурей, они оказались на тихой улочке среди старых особняков. Тихой она казалось потому, что старые деревья, раскинув могучие руки-ветви, надежно защищали эту небольшую улицу от пронизывающего ветра. Однако снега здесь было достаточно, он лег ровным ковром на крыши домов, дорожки, ветви деревьев, словно насыпал его волшебник нарочно в преддверии Рождества. Быстро разобравшись с адресом, они, минуя большие кованные ворота, заехали в парк, а затем по узкой дороге подкатили к старинному двухэтажному зданию. Их давно уже ждали.

- Добрый день, - сухо ответил на приветствие и протянул руку невысокий, полный мужчина лет сорока. - Вы привезли с собой бумаги? Это был специалист по реабилитации после перенесенных онкологических заболеваний доктор Томас Познер. - Я жду вас с утра, господин Этьен, а это я полагаю, мадам Васнер, - он взглянул в глаза Жанне, мило улыбнулся, слегка наклонил голову.

- Мадам, надеюсь, вы сегодня не пили утренний кофе с творожным шариками и клюквенным вареньем? Жан закусил губу, как он забыл про тестовый забор крови, который производится натощак.

- Ах, эта сумасшедшая ночь, она во всем виновата. Ведь он должен был предупредить Жанну об этих нюансах.

Они пробыли в реабилитационном центре около полутора часов. Врач посмотрел бумаги, в которых подробно было описано течение болезни, сделал беглый осмотр пациентки. Обменявшись поздравлениями с наступающим Рождеством, они попрощались. Жанна и Этьен спустились с крыльца, вокруг было все белым-бело, как будто коридоры реабилитационного центра простирались дальше, куда-то в парк.

- Милый, мне так грустно, наша встреча так быстро заканчивается, не хочу расставаться.

- Жанна, дорогая, едем в аэропорт, я опаздываю на рейс. Не расстраивайся, ты же знаешь, мы скоро увидимся, я буду участвовать в конференции в середине января, у нас будет целая неделя вдвоем. Жан притянул ее к себе и нежно поцеловал в висок. Жанна опустила голову и направилась в сторону машины.

- Мне становится грустно, когда я думаю, что не увижу тебя так долго, - еще раз повторила Жанна в машине.

- Радость моя, что мы можем сделать? Рождество - семейный праздник, и тебе нужно быть дома.

- Да, - мадам Васнер грустно улыбнулась, - семейный.

Когда они приехали в аэропорт, сумерки уже полностью накрыли Вену. Взяв вещи, они быстро прошли в зал аэропорта, нашли большое табло с расписанием вылетов и с удивлением отметили, что все прилеты задерживаются, а вылеты отменяются в связи с крайне неблагоприятными погодными условиями. Это не входило в их планы, но, похоже, судьба смилостивилась над ними и дала время побыть вместе еще немного.

- Жанна, подожди, пожалуйста, мне надо позвонить и предупредить друзей, что вылет задерживается и я могу опоздать. Как только Этьен отошел, Жанна бросилась в противоположную сторону к другому телефону.

- Алло, Карл, доктор Жан Этьен, которого ты вызвал из Парижа, не может вылететь, все рейсы отменены, мне так неудобно, ведь это он из-за нас оказался здесь перед Рождеством. Может быть, ты пригласишь его к нам? - сбивчивым голосом говорила Жанна, - тем более к нам приглашен Людвиг Норман, наш семейный врач, скучно им точно не будет.

- Решай сама, если считаешь, что он вольется в нашу компанию, вези.

Досада на лицах пассажиров, нервозность в движениях, словах - всему виной был снежный буран, из-за которого отменили рейс, а это сделало невозможным вовремя попасть домой на Рождество. Не хотелось бы прозябать в такой праздник в аэропорту. Жан подошел к мадам Васнер, он был растерян, обескуражен и расстроен не на шутку.

- Я не знаю, как отсюда выбраться, - он от бессилия развел руками, - ну почему сегодня, почему со мной?

- Дорогой, ведь тысячи пассажиров оказались в подобной ситуации, став заложниками разбушевавшейся стихии. Не убивайся ты так, а то я сейчас расплачусь, - Жанна опустила глаза.

Он удивленно посмотрел на нее. "Неужели мадам Васнер так зло шутит или издевается?" - мелькнула странная мысль, которую он тут же прогнал.

- А ну-ка, признавайся, это ты надула снежные сугробы и испортила погоду? - произнес Этьен и, приобняв Жанну, коснулся губами ее волос.

- Теперь я все понял, ты приглашаешь меня провести еще одну бурную ночь в отеле? Смею тебя заверить, что после вчерашнего нас туда больше никогда не пустят! Эта длинная тирада Этьена была еще подкреплена активной жестикуляцией и обращением к небу:

- Господь, услышь меня!

-Жан, я серьезно говорю, не переживай, мы приглашаем тебя к нам, - сказала Жанна.

- Кто это мы?

- Мы это я, ну и, конечно, Карл, я ведь должна была ему сказать.

- Ты, это серьезно? - на миг Жан задумался, словно что-то просчитывал, затем улыбнулся, притянув к себе Жанну, поцеловал и сказал:

- Я согласен, поехали!

Уже около трех часов они находились в пути. Дорога без конца петляла, то резко спускалась, то плавно поднималась вверх, местами было скользко. Все эти пируэты были видны по впереди идущей машине. Ее часто заносило, бросая из стороны в сторону, но водитель каким-то чудом всякий раз возвращал ее на свою полосу. Фольксваген "Жук" непонятного года выпуска лихо вилял по дороге, когда автомобиль заходил в очередной поворот. Он натужно, из последних сил, тарахтел, карабкаясь вверх, и радостно урчал, когда несся вниз. Вдали, у подножия горной гряды, показались огни небольшого города, где должно было закончиться их путешествие. Автомобили, словно живые, бросились вниз по спуску, стремительно ускоряясь и набирая скорость. Вдруг водитель впереди двигающегося "Жука" резко затормозил, машина в очередной раз вильнула задом в левую сторону, но в этот раз водителю не удалось выровнять автомобиль. Центробежная сила, вцепившись в корму, начала выносить его на встречную полосу, раскручивая все сильнее и сильнее. К несчастью маленького фольксвагена, навстречу в гору рвался тяжелый грузовик. Раздался сильный удар, и "Жук", словно игрушечный, отлетел на свою полосу, а затем, перевернувшись в воздухе, рухнул в кювет. Жанна благоразумно отстала от лихача водителя и только поэтому чудом избежала опасности:

- Тормози, - громко крикнул Жан. Она вывернула руль и резко остановилась на обочине. Жан выскочил из машины и бросился бежать к беспомощно лежащему на крыше фольксвагену. Так получилось, что удар пришелся прямо в корму маленького автомобильчика. Сквозь искореженный металл струился густой черный дым, а вслед за ним появились жадные языки пламени. Жан дернул пассажирскую дверь, она не поддалась, тогда он ногой сильно ударил по стеклу, оно рассыпалось на мелкие осколки. Он запустил руку в салон и буквально выхватил из него легкое тело. Это оказалась бодрая старушка, которая, ничуть не испугалась, а только начала громко кричать, умоляя помочь ее супругу. Между тем огонь быстро разгорался, угрожая забраться в салон. Жан понимал, что времени почти нет, мог взорваться бензобак. Забыв об опасности, Жан с трудом втиснулся в разбитое окно, затем перевернулся на спину и увидел, что на ремнях безопасности в отблесках нарастающего огня висел вниз головой седовласый старичок-гонщик. Этьен потянулся вверх, нащупал кнопку замка ремней, нажал ее, и старичок, словно мешок, свалился на него. Жан быстро подался назад, таща за собой горе-водителя, вытянул его через окно, подхватил на руки и отбежал от автомобиля. Через несколько секунд раздался громкий хлопок. Яркая вспышка озарила дорогу. Минут через двадцать возле горящего фольксвагена появились полицейские, которые посадили перепуганных стариков на заднее сиденье своего автомобиля и вызвали пожарную машину. Составление протокола и объяснение заняло еще полчаса, и только после этого Жанна продолжила путь.

- Ты же мог сгореть, ты - сумасшедший. Жан молчал, молчал и улыбался. Он внутренне гордился своими поступками и мог позволить себе не отвечать на женские выпады.

С высоты спуска, по которому двигался BMW, хорошо был виден небольшой городок, его границы выделялись горящими фонарями. По ним точно можно было определить направление главной дороги и прилегающих к ней улиц.

- Нам надо проехать через центр на ту сторону, а там за городом через два километра будет наше шале.

Спустя минут десять, машина остановилась перед невысоким забором с красивыми витыми металлическими воротами и калиткой. Жанна нажала на кнопку звонка, через несколько секунд ворота плавно поползли в сторону. Немного проехав, автомобиль остановился у большого трехэтажного дома, построенного в типично тирольском стиле, сочетающий в себе камень и дерево. Кто бывал в Австрии, тот знает эти дома, внешне грубоватые, они наполнены невероятной атмосферой домашнего уюта и тепла.

На крыльце появился пожилой мужчина, он быстро спустился навстречу приехавшим и с заметной укоризной в голосе произнес:

- Добрый вечер, Жанна, я уже начал волноваться, доведете вы меня, старого.

- Ну не надо, Питер, все хорошо, не волнуйтесь, - в знак примирения она по-детски чмокнула его в щеку и добавила:

- Знакомьтесь, это доктор Жан Этьен, он из Парижа. А это Питер Линке, наш управляющий и мой старый друг.

-Питер, а где Карл? Он отдыхает? Помолчав, она спросила:

- Да, спит перед телевизором.

- Что, опять выпил?

- Совсем немного.

- Питер, покажите Жану гостевой дом и подайте ужин.

Метрах в тридцати от большой трехэтажной виллы находился дом поменьше, видимо предназначенный для многочисленных друзей Карла. На первом этаже этого сооружения располагалась просторная комната, выполняющая функцию гостиной. На втором этаже, куда можно было подняться по широкой, деревянной лестнице, находились спальни, ванные, гардеробные комнаты.

Жан поблагодарил Питера за экскурсию, отказался от позднего ужина, быстро разделся, принял душ и лег спать. Он устал и был совершенно разбит.

Доктор Этьен спал крепко и проснулся поздно, где-то около десяти. Быстро приведя себя в порядок, он спустился вниз. Гостиная преобразилась от развешанных гирлянд и хвойных веток, украшенных колокольчиками, елочными игрушками, свечами и другими атрибутами самого любимого зимнего праздника. Большие панорамные окна создавали необыкновенное чувство уюта и вместе с тем гармонию с окружающим миром. Их можно было открывать и использовать как большие стеклянные двери. В окна заглядывали молодые зеленые ели, не мешая наблюдать за хозяйским домом, расположенным напротив. Жан обратил внимание на большую нарядную елку, стоящую в углу и обильно украшенную рождественскими игрушками. Рядом с ней располагался камин, напротив стояли два широких кресла, а на полу лежала огромная шкура бурого медведя. Дальняя часть комнаты была зоной столовой и кухни, там находился большой обеденный стол с барной стойкой. Стол был сервирован, на одной его половине размещались тарелки и фужеры вместе со столовыми приборами, другую его часть занимали большие и маленькие кастрюли, сковородки и судочки с ароматной едой. На столе возле вазы с еловой веткой стояла рождественская открытка. Жан взял ее в руки, повернул и прочитал: "Дорогой Жан, будьте, как дома. Я с Карлом уехала в Инсбрук, поздравить родных. Встретимся в девять вечера за праздничным столом. Целую. Ваша Жанна".


*****

За окном проносились огни небольших городков, поселков, затем опять становилось темно. Поезд словно врезался в эту влажную осеннюю ночь, оставляя по сторонам широкие поля и леса, еще не потерявшие свои цвета.

- А ты до сих пор тоскуешь о Жане? - тихо спросил Мартин. Он почувствовал антипатию к человеку, которого давно уже нет.

- Да, я вспоминаю его часто.

- Каким он был? Расскажи, - любопытство Мартина начинало брать верх. Жанна повернулась, пристально посмотрела в глаза Мартину и тихо произнесла:

- Ты на него очень похож. Я словно вернулась в прошлое, туда, на семь лет назад. Прости меня.

Она схватила руки Мартина и стала их жадно целовать. Он наклонился, коснулся губами ее волос и тихо прошептал на ухо:

- Пожалуйста, не надо, я не хотел делать тебе больно.

Она выпрямилась. На него смотрели огромные печальные глаза, полные слез и невыносимой боли.

- Я расскажу, каким он был, и почему его не стало,- она внутренне собралась, затем повернулась к окну и тихо продолжила свою грустную повесть.

*****

Съев роскошный бекон с яичницей и запив его чудесным кофе, Жан вышел на улицу. Возле большого дома стоял Питер, он приветливо кивнул Жану и поинтересовался планами на день.

- Планов никаких, может посмотреть город, - равнодушно ответил Жан.

- Вас подвезти? - предложил Питер.

- Спасибо, прогуляюсь пешком, - развернувшись, он отправился к калитке.

Дорога стелилась вдоль подножия большого горного кряжа. Дул слабый ветерок, иногда поднимая легкие снежинки над ослепительно белыми сугробами. Повернув голову, Жан увидел бездонное голубое небо, яркое солнце и величественные вершины гор. На самом верху снег поднимался и образовывал легкую дымку, иногда струящуюся полоску. Вьюга, словно заправский художник, белыми мазками пробовала изменить картину, добавляя все новые и новые штрихи. До города было больше двух километров. Жан бодро шагал по обочине дороги навстречу мчавшимся автомобилям. Все спешили домой к рождественскому столу, ведь Рождество - самый любимый и яркий праздник зимы.

- А я не дома, - подумал Жан, - зато с ней, - он мысленно возвращался в то время, когда увидел ее впервые. Тогда он поддержал ее, беспомощную, потерявшую силы бороться за собственную жизнь, и вселил надежду. И произошло то, что должно было произойти, он сам заболел самой опасной болезнью - любовью. Сначала ее признаки проявлялись почти незаметно, потом стали отвлекать его, а затем он понял: болезнь приняла хронический характер. Жизни без Жанны он уже не мыслил. Сейчас, вспоминая то время, он осознал, что, когда она находилась в больнице, он летел на работу по поводу и без него. Во время их встреч он не мог удержаться, чтобы не коснуться ее нежной, почти прозрачной кожи, не посмотреть в ее глубокие карие глаза. Они шутили, общались, и случилось чудо - она поправилась.

Послеоперационный период, химиотерапия - все это он помог ей преодолеть. Это время он не забудет никогда. Сколько вечеров они встретили в его доме у камина, сколько безумных ночей провели. Болезнь Жанны отступила, от нее не осталось и следа, лишь маленький шрам на правой груди напоминал о событиях трехмесячной давности. Влюбился, сейчас он это отчетливо понимал. Что делать дальше? Тупик. Он не мог назвать ее любовницей, не поворачивался язык, хотя по сути их действия подпадали именно под термин "любовники". Он чувствовал, что теперь вряд ли сможет полюбить другую.

Жан шел широким твердым шагом, как идут мужчины, уверенные в себе. До города оставалось чуть больше километра.

- Сегодня скажу ей, а завтра объяснюсь с ним, - твердо решил Этьен, - хватит мучиться. Сегодня не буду ему портить праздник, скажу завтра, а если получится, заберу Жанну с собой.

Снег хрустел под ногами, горячее дыхание превращалось в белый пар. Жан шел, смотрел на приближающийся город, но мысли его были с ней.

- Я не смогу выдержать еще одну разлуку, я не смогу без нее, - эти слова, словно в калейдоскопе крутились в его голове. Тогда, спустя месяц после химиотерапии, когда Жанна уехала домой, разлуку с любимой Этьен пережил очень тяжело. Он тосковал. Работа казалась невыносимо скучной, а удачно сделанные операции не приносили привычного удовлетворения. За это время Этьен окончательно понял, каким страшным и разрушительным может быть одиночество, когда, отдав свое сердце, он, в силу определенных обстоятельств, остался один. Он вел себя так, словно боялся открыться, сказать вслух слово "люблю", хотя любовную битву он уже давно проиграл, его сердце было захвачено, а свобода - повержена. И как бы это не выглядело странным, свободы он уже не хотел, он желал зависимости.

*****

Машина мягко стелилась по зимнему полотну дороги, бесконечные повороты, подъемы и спуски очень быстро сделали свое дело. Удобно расположившись на заднем сиденье, Карл задремал. Еще пару серпантинов и месье Васнер погрузился в глубокий, безмятежный сон. Жанна обрадовалась этому, потому что последнее время разговоры не складывались, вызывали раздражение и какую-то странную неприязнь. Не только слова, но и его прикосновения вызывали отторжение.

"Интересно, что делает сейчас Жан? Скучает? Может, думает обо мне? Прочитал ли мою открытку? Как могло такое случиться, что я влюбилась, как девчонка", - она улыбалась, думая о Жане. А еще радовалась тому, что сегодня подтвердилось то, о чем она так давно мечтала. Неделю назад прошли все мыслимые сроки, а эти дни все не наступали. Она сделала тест на беременность, он показал положительный результат. Все сомнения рассеялись:

"Я беременна, у меня будет малыш, как невыносимо долго я ждала. Я буду мамой, как это чудесно". Восторг наполнил душу Жанны. Она отчетливо представила, как держит на руках теплый розовый комочек. Это маленькое тельце, ее малыш, перебирает ручонками, ищет ротиком грудь, нежно сжимая сосок, тянет энергию материнского молока. Жанна зажмурилась, затем тряхнула головой, выдохнула, как будто хотела освободиться от чего-то. Но это ощущение не уходило, поднимая внутри совершенно незнакомую волну материнского счастья.

"Сегодня вечером непременно расскажу Жану, представляю, как он будет счастлив. А вдруг нет?". Жанна мысленно произнесла эту фразу и от неожиданности резко нажала на педаль тормоза, машину сильно дернуло. Карл на заднем сиденье качнулся, повернул голову на другой бок и продолжил свой сон.

"А, если он не хочет ребенка, - продолжала мысленно рассуждать Жанна, - что мне тогда делать? Дети должны расти в семье. Жан не должен отказываться от своего малыша, он же отец. Стоп. А любит ли он меня? Ведь Этьен не проявляет своих чувств открыто, страстные моменты сменяются показной сдержанностью". Страх медленно стал пробираться в душу.

"Я не соглашусь на аборт, не буду убивать своего ребенка, дитя - это награда. Как можно расстаться с ним? - продолжала накручивать себя Жанна. - Я не верю, что Жан откажется от нас".

"Боже, а что я скажу Карлу? - эта мысль пронзила сознание мадам Васнер. - Как я смогу объяснить все? Карл сразу же подаст на развод, он не простит". Жанне стало страшно. Изводя себя этими ужасными раздумьями, она вдруг поняла, что пытается сделать выбор между привычным комфортом, статусом, обеспеченной жизнью и маленьким беззащитным человеком. Ей стало стыдно от того, что она смогла даже допустить мысль об аборте.

"Буду рожать, - упрямо произнесла Жанна, спохватилась, взглянула в зеркало заднего вида на спящего Карла и добавила, - у меня все равно будет ребенок. Пусть выгонит, пусть опозорюсь, не пропаду, воспитаю сама. Мне небо его подарило, это - судьба. Она ехала, нервно дергая руль, иногда резко тормозя. Происходило это потому, что недавняя огромная радость, переполняющая ее, медленно переросла в страх одиночества, позора. К концу поездки настроение окончательно испортилось, Жанна едва владела собой.

*****

- Налить еще немного? - Мартин ласково улыбнулся и потянулся в карман за флягой.

- Спасибо, это не мое.

- Я просто хотел отвлечь тебя, мужчинам помогает, когда им плохо, думал, поможет и тебе. Скажи, а он разбился на машине или умер?

- Кто?

- Твой любимый мужчина, - опять в его словах послышались нотки ревности. Жанна положила свою руку на руку Мартина и сказала:

- Я расскажу тебе, - и через паузу добавила, - как я их убила. Он внимательно посмотрел на нее. "Послышалось или у нее случайно вырвалось? Нет, не может быть, эта женщина может убить только красотой".

- Если тебе тяжело, не говори, не надо, - поставил очередную ловушку Мартин. Жанна сидела рядом и, едва касаясь пальцами, гладила его руку. Ему показалось, что она разгадала его хитрость. Но тут он услышал слова, произнесенные неуверенно и тихо.

- Все уже прошло, теперь ничего не вернешь, - она замолчала, а затем грустная повесть полилась вновь, унося воспоминаниями Жанну на семь лет назад, в то злополучное Рождество.

*****

Вначале десятого Жан вышел из гостевого дома и направился к главной усадьбе. Возле нее собралось уже несколько автомобилей, гости съезжались. Питер, поприветствовав и приняв вещи, проводил Жана в большую комнату, где только начиналось рождественское торжество.

- Жан Этьен, - громко выкрикнул Карл, - мы все вас заждались. Присаживайтесь, пожалуйста, сегодня вы у меня самый дорогой гость. Было видно, что Карл уже изрядно выпил.

- Господа, я хочу вам представить лучшего хирурга Франции, который исцелил мое сокровище и, можно сказать, подарил ей жизнь.

Жана передернуло от такого вступления. Он поклонился присутствующим за столом и коротко ответил:

- Господин Васнер, я исполнял свой долг согласно клятве Гиппократа. Что касается Жанны, то всем бы такой воли и желания бороться, выздоровлением она обязана исключительно себе.

Казалось, Жан без проблем влился в старую проверенную застольями и временем компанию. Карл как хозяин дома сидел во главе стола, по правую руку расположилась Жанна, затем симпатичная пара Пауль и Лаура Питт, за ними сидели Якобс и Мария Шульц - владельцы большого шале по соседству. Они, как выяснилось позже, сдавали его в аренду в горнолыжный сезон исключительно русским. Слева расположился Себастьян Кестер и его супруга Тереза, первоклассный адвокат и близкий друг, за ними сидели Эмма и Людвиг Норман, семейный врач четы Васнер.

На столе стояли традиционные рождественские блюда: жареный гусь, карп и фондю, ванильные подковки, марципановый штолен и знаменитый яблочный штрудель.

- А где мой дорогой друг Кауфман? - обратился Карл к Якобсу Шульцу.

- Не знаю, - тот развел руками, - я его видел час назад.

- Странно, а мне он сообщил, что выезжает в Вену и не знает, когда вернется.

- Знаешь, Карл, - Якобс виновато опустил голову, - он может не прийти. Мои русские повздорили с его немцами, ну и мы перебросились парой-тройкой фраз. Я думаю, он не пришел из-за того, что я здесь.

- Выходит он обманул меня, своего друга, нехорошо, - резюмировал Карл.

- Да нет же, у него уважительная причина, - вмешался в разговор адвокат Себастьян, - он не отказал, он не уверен, что получится прийти, - адвокат всегда умело гасил конфликты. - Кстати, - продолжил он, - предлагаю сегодняшний рождественский диспут посвятить теме "Ложь и правда". Что для человека важнее - знать истину или пребывать в неведении? Помню, в прошлое Рождество мы так и не поняли, что лучше: быть бедным или быть богатым. Все засмеялись.

- Конечно, - вмешался в разговор Якобс, - когда вы, Себастьян, в прошлом году защищали бедных, мы вынуждены были поверить, что бедным быть хорошо, но на самом деле жизнь нам показывает обратное. Предлагаю сегодня исключить Себастьяна из состава игроков и назначить судьей.

- Пусть сегодня в полемике участвует Карл и Жан, - бросил Людвиг Норман на правах человека, знакомого с обоими соперниками будущего спора. - Это хотя бы будут равные противники, а с вами, Себастьян, никто здесь спорить не может, вы адвокат.

- Жан, - обратился Карл к визави, - мы уже пять лет на Рождество разгоняем скуку, забавляясь игрой, которая заключается в том, что мы берем контрастные понятия и отстаиваем их. Предлагаю вам взять ложь, она же обман, а я на правах хозяина буду защищать правду, то есть истину. Подходит, вы согласны?

Жан широко улыбнулся, он никогда не участвовал в таких диспутах, но то ли алкоголь, то ли природное чувство соперничества не оставили сомнений в ответе:

- Конечно, я готов. Может у вас есть и правила, выверенные годами споров? - попытался пошутить Этьен.

- Есть, - отозвался Себастьян. - Раз уж я буду судить сегодняшний спор, то и с правилами знакомить мне. А правила таковы: каждый из участников выбирает понятие и пытается убедить окружающих, что защищаемое им суждение является важнее и весомее суждения оппонента. В вашем случае, Жан, это ложь.

- А как же вы определяете победителя? - поинтересовался доктор Этьен.

- Победитель определяется путем оценивания логичности высказываний спорящих сторон. Задача оппонентов перевернуть факты таким образом, чтобы окружающие увидели неопровержимость их аргументов.

- Ну, что, начнем? - доктор Норман всячески старался поддержать коллегу.

-Итак, Жан, вы считаете, что ложь - это добро, - начал Карл издалека.

- Конечно, именно так, - подхватил Жан, - только ложь сохраняет состояние души, когда человек трезво может реагировать на происходящее. Более того, хочу отметить, что часто люди не хотят знать правду, и таких примеров масса. Ведь правда кроме радости может нести еще боль и разочарование. Насколько я помню из университетского курса философии, истина - это объективное понимание события или предмета. А теперь скажите, вам это надо? Неужели вы рассказываете, какой у вас дом или автомобиль на самом деле, когда продаете его?

- А может быть, вы хотите отменить детские сказки и рассказывать детворе, что так не бывает? Хотите сделать мир без лжи? - Жан завелся, присутствующие с интересом смотрели на него и внимательно слушали.

- В конце концов, я - врач, - продолжал он, - вы желаете, чтобы я сказал правду больному и он перестал бороться? Карл, нужна ли такая правда, она не разрушает?

- Да, Жан, в каких-то моментах я могу с вами согласиться, но клятвопреступление я не приемлю. Как можно присягать при свидетелях, перед Богом, а потом предавать? Это выше моего понимания, представьте боль, которую несет такое преступление, - парировал Карл.

- А я и говорю, лучше не знать, возможно, человек через какое-то время все поймет, осознает, исповедуется и смоет эту грязь, останется лишь пятнышко. Вы уверены, что хотите знать о нем?

- Я не думал, Жан, что вы такой упрямый. Ловко вы правильные вещи перевернули, а ложь выставили как благо.

- Точно, я никак не мог вспомнить это выражение "ложь во благо". Представляете, когда врач не хочет проводить бессмысленную операцию, не хочет мучить обреченного, он придумывает всякие отговорки. Вы не назовете это добродетелью?

-А скажите, Жан, - вмешался в разговор Пауль Питт, - лжесвидетельство в суде тоже добродетель?

- Возможно. Если это будет судебная ошибка и ложь необходима для спасения от наказания невиновного.

- Жан, вы свернули мне мозги! Господа, давайте выпьем, я хочу поднять тост за людей самой гуманной профессии, за врачей: за вас, Людвиг, и за вас, Жан. Вы ангелы-хранители моей семьи, я искренне рад, что вы есть, - закончил Карл. Его тост поддержали все гости.

- Я становлюсь вашим союзником, Этьен, вы доходчиво объяснили, что ложь есть благо. Оказывается, это то, чего человек подсознательно ждет, хотя и требует правды. Господа, к черту истину, если она приносит боль и разочарование. Как по мне, так лучше умереть неожиданно, чем знать точное время и место смерти.

Карл говорил еще какие-то слова, но Жан теперь обратил внимание не на смысл речи, а на состояние Карла. Его лицо побагровело, налилось, речь немного изменилась, стала более протяжной. Только профессиональный врач способен распознать по малозаметным признакам болезнь, которая стучится в дверь пациента.

- Господа, как вам мой друг Жан? - Карл с вызовом посмотрел на сидевших за столом. - Я чувствовал, что он достойный противник и очень рад, что не ошибся.

- Дорогой Жан, я хочу поднять бокал за вас, я благодарен судьбе за то, что она благосклонна ко мне и подарила такого бесценного друга. Предлагаю выпить за здоровье и честность медицины. Жан, я вам очень многим обязан, молчите, ничего не говорите, вы не представляете, что для меня значит Жанна, - речь Карла становилась все более несвязной. Господин Васнер сел на стул, его лицо побагровело еще больше, красные прожилки отчетливо диссонировали с кожей.

- Людвиг, подойдите, пожалуйста, - всполошилась Жанна. Доктор встал и неуверенным шагом подошел к Карлу.

- Доктор, что-то у меня разболелась голова, как-то необычно давит в затылке и шее, - медленно, растягивая слова, произнес Карл.

- Карл, ты меня не слушаешь, а всему причиной твое непотребное поведение, по поводу и без повода ты пьешь!

- Людвиг, перестань, у меня действительно болит голова. И немного тошнит.

- Жанна, - обратился Людвиг к супруге Карла, - возьмите, пожалуйста, аспирин, растворите в стакане воды и принесите мне. Жанна понимающе кивнула и встала из-за стола. Между тем гости веселились, общаясь друг с другом, произносили самые необычные тосты, которые приходят на ум только в рождественскую ночь. Карлу на время стало легче.

- Господа, наполните ваши бокалы, я хочу сказать, что мой драгоценный друг одержал блестящую победу, вразумив меня, что ложь очень часто несет спокойствие и добро, а правда, как это ни странно, боль и желание воевать и доказывать. Хочу предложить вам выпить за здоровый паритет между обманом и истиной. Пусть в жизни два эти понятия не воюют, демонстрируя силу, а дружат, отводя нас от острых углов, - Карл поднялся и пошел вокруг стола, поочередно чокаясь бокалом со своими гостями, произнося слова благодарности и признательности. Подойдя к Жану, он своим бокалом слегка коснулся бокала визави и произнес:

- Дорогой друг, полностью признаю вашу безоговорочную победу, более того, глубоко сожалею, что я не разобрался и не взялся защищать ложь. Скажу по секрету, я целиком на вашей стороне, - Карл, по-приятельски положив руку на плечо Жана, негромко шепнул, - если бы у моей Жанны появился мужчина, я бы меньше всего хотел такой правды. Я полностью доверяю супруге и уверен, что она никогда до этого не опустится.

- За вас, мой друг, - он лихо опрокинул очередной бокал коньяка.

В рождественскую ночь было весело, и спиртное лилось рекой. Слуги покинули дом, по договоренности с Карлом, Питер в одиннадцать часов вывез всех из шале, разрешив праздновать дома. Ведь Рождество - самый семейный праздник.

Жанна поднялась к себе в спальню, подошла к прикроватной тумбочке и открыла ее. Взору предстала, как минимум, часть витрины аптеки, специализирующейся на различных препаратах психотропного и снотворного действия. Она высыпала лекарства на кровать. Аспирина не было. Антидепрессанты, успокоительное и снотворное. Всего в избытке, но аспирина, к сожалению, не было. Она взяла в руки снотворное и подумала, что, если она даст Карлу этот препарат, может, он угомонится, перестанет пить, конфликтовать и, в конце концов, даст ей пообщаться с Жаном. Она взяла стакан, высыпала туда двойную норму лекарства, залила водой, размешала. Спустя пару минут, Жанна спустилась в гостиную и поставила стакан перед Карлом.

- Твое лекарство, дорогой, выпей, тебе станет легче, - прошептала она мужу на ухо.

Карл рассеяно взял стакан с растворенным препаратом и выпил. Видимо, ожидая привычной горечи, он скривился, но, не почувствовав ее, удовлетворенно отметил, что коньяк пошел гораздо легче и, похоже, вечер будем славным.

Когда до полуночи оставалось пару минут, гости в который раз наполнили шампанским свои бокалы, кто-то в ожидании затянул новогоднюю песню, кто-то неустанно нашептывал на ухо соседу веселую непристойную историю. В общем веселье не только не заканчивалось, но и обещало после полуночи развернуться с новой силой.

Жан был практически трезв, после каждого тоста он лишь прикасался губами к бокалу и ставил его на стол. Алкоголь не давал ему ту легкость и раскованность в манерах, которую ощущали другие. Оставаться трезвым не составляло ему особого труда. Практически все гости мужского пола были пьяны, они едва держались на ногах. Глядя на Карла, Этьен отметил, что тот стал каким-то вялым, откинувшись на стул, он часто зевал, прикрывая веки.

К началу третьего ночи гости, устав и нагулявшись, стали собираться. Благо жили они недалеко, почти каждый решил рискнуть, сев нетрезвым за руль. Суета в гостиной никого не оставила в стороне, только Карл почти засыпал. Когда за последним гостем закрылась дверь, Жанна подошла к Карлу, он мирно подремывал на своем стуле. Жан, приведя Васнера в чувства, помог ему переместиться на огромный диван, стоявший недалеко от праздничного стола. Положив ему подушку под голову и видя, что тот забылся, Жан не выдержал и прильнул к хозяйке дома.

- Жан, я безумно соскучилась, я хочу, чтобы мы в эту ночь... - Жан поцелуем прервал ее.

- Подожди секунду, я должна тебе кое-что сказать. Влажный поцелуй так и остался на губах Этьена. Жан прижал к себе мадам Васнер.

- Идем в гостевой дом, - прошептал он на ухо.

*****

Жанна окинула взглядом комнату, словно первый раз переступила порог этого дома. Конечно же, она бывала здесь, но не придавала значения мелочам. Сейчас здесь жил ее любимый человек.

Жан подошел к камину, чиркнул спичкой, огонь не спеша пополз по аккуратно колотым дровам, сноровисто оббежал сложенную поленницу, затем почувствовал слабину, стал вкручиваться в древесину, посылая наружу сизый дым, а затем, окончательно разыгравшись, перебросился на рядом лежащее полено.

Жан остановился у камина. Стоять на медвежьей шкуре было особенно приятно, она источала незримое тепло. Жанна подошла совсем близко, было слышно ее дыхание. Она слегка касалась его бедром, чувственно нагоняя волну желания, и совсем не собиралась останавливаться.

- Жан, я благодарна тебе, что ты есть. Я становлюсь безумна от твоих поцелуев и прикосновений, но сейчас я хочу сказать тебе очень важную вещь, - Жанна запнулась, чувства переполняли ее. - Я беременна, у нас будет ребенок. Милый, ты не представляешь, как я счастлива.

Жан был готов к чему угодно, но только не к такому признанию. Он ошеломленно смотрел на Жанну и недоумевал, не понимая что делать, радоваться или огорчаться. И вдруг его будто молнией пронзило: он будет отцом. Жан нежно обнял мадам Васнер и закружил.

- Как я рад, моя дорогая. Он осыпал ее поцелуями, гладил по волосам, невероятная радость накрыла его.

- Милый, мы всегда теперь будем вместе, - шептала Жанна в такт танцу, а он кружил ее, целуя в висок, шепча какие-то нелепые слова. Радостное безрассудство охватило обоих. Огонь в камине заполыхал по-настоящему, дерево слегка шипело и потрескивало. Пламя жадно охватывало все новые поленья, легко цепляясь за малейшую щепу.

- Что мы будем делать? - заранее зная ответ, произнес Жан.

- Не знаю, - ответила Жанна, потупив взгляд, и только пальцы продолжали лихорадочно расстегивать пуговицы на рубашке мужчины.

- Наверное, завтра, а точнее уже сегодня, я поговорю с Карлом, думаю, что это будет очень трудно.Он может этого не пережить, - Жанна, совершенно не думая, бросила эту фразу.

Между тем рубашка уже упала на пол, обнажив крепкие мышцы торса Этьена. Негромко щелкнула пряжка пояса, тихо зашелестела змейка брюк, Жан сделал шаг в сторону, освобождаясь от упавшей одежды. Он стоял обнаженный на медвежьей шкуре посреди комнаты. В его красивой мускулистой фигуре было что-то звериное и вместе с тем очень притягательное. Последнее интуитивно подсказывало, что обладатель этого красивого тела не только силен, но и необыкновенно нежен.

*****

Карл дернулся, боль, как током, ударила по затылку, затем медленно начала разливаться по голове, захватывая новые участки, и будто клещами сдавила виски, темя и шею. Он открыл глаза, посмотрел в потолок. Боль нарастала, в голове шумело. Предметы, на которые он пытался смотреть, странным образом шевелились, словно живые, некоторые просто качались, как непривязанные лодки на воде. Карл Васнер попробовал позвать на помощь, но звук, который он издал, скорее, был похож на мычание, чем на крик о помощи. Он затих, прислушался, похоже, боль тоже затаилась.


*****

Совсем маленький, микроскопический сгусток крови, проплыв по артериям, оказался там, где он мог нанести самый коварный и разрушительный удар. Он очутился в сосудах головного мозга. Сгусток плыл по извилистому руслу, кувыркаясь и цепляясь за стенки сосудов. Там, где сосуд сужался, тромб перегораживал кровоток, что вызывало боль, но мощное сердце Карла пробивало эти искусственные заторы. Говоря медицинским языком, у него развивался ишемический инсульт.

Месье Васнер лежал на диване с открытыми глазами, невидящий взор был направлен в потолок. Карл никак не мог сообразить, где он находится. Попробовав пошевелиться, он вдруг ощутил, что правая рука стала безжизненной, она совершенно онемела, лишь слегка покалывало пальцы. Он с трудом повернулся, сел на диван, окинув комнату безразличным, неживым взглядом.

Его мысли путались, он не мог понять, где находится. Борясь за свою жизнь из последних сил, Карл встал и, медленно, волоча правую ногу, пошел. Все его действия носили совершенно спонтанный характер, он искал помощи. Сделав несколько неуверенных шагов, Васнер повернул голову, увидел дверь и направился к ней. Пройдя холл, он оказался перед дверью. Открыв ее и с трудом перешагнув порог, он очутился на улице. Ночной мороз радостно набросился на разгоряченное тело, обжигая холодом. Карл вдохнул глубже, ледяной воздух, ворвавшись в легкие, освежил и слегка прояснил сознание. Он еще раз глубоко вдохнул и побрел на свет окон гостевого дома.

Ночь была темной, но яркие звезды, рассыпанные по небу, позволяли без труда выбрать правильный путь. Дорожка была занесена белым невесомым снегом, он выпал совсем недавно, быть может, пару часов назад. Вдоль нее росли невысокие, еще совсем молодые ели, на них весело перемигивались рождественские огни гирлянд. Карл шел, не обращая внимания на это ночное великолепие, он шел на свет, интуитивно ища помощи. Ему было плохо, безумно болела и кружилась голова, с правого уголка губ стекала тоненькой ниткой слюна, он уже плохо контролировал себя.

Наконец Карл Васнер добрался до света огромного окна. Он подошел ближе и мутным взглядом увидел комнату, в которой на медвежьей шкуре стоял совершенно обнаженный мужчина, а рядом с ним на коленях стояла женщина, она ласкала и целовала его. Что-то очень знакомое показалось Карлу в облике этих двух людей, он напрягся, и в одном из них узнал Жанну: "Боже мой, это же моя жена". Он невольно схватила левой рукой за ствол росшей рядом маленькой ели, увешанной гирляндами, глаза удивленно округлились, и он, замерев на вдохе, начал медленно сползать вниз.

В этот момент проклятый тромб, застряв в узком месте сосуда, окончательно добил бедного Карла и не оставил ему никаких шансов на борьбу с болезнью.

Молоденькая ель пыталась устоять под тяжестью тела хозяина, но его болезненная хватка на удивление оказалась крепкой. Маленькое деревце не выдержав, треснуло и сломалось. Верхушка ели вместе с гирляндой словно ненужный букет упала к ногам Карла. А он сам, навалившись спиной на сугроб, замер в неудобной позе, неловко подвернув правую руку. Взор стал безжизненным и был направлен в одну точку на окне.

Этьен и Жанна одновременно повернули голову на шум. За окном светящиеся огни гирлянд, рассыпавшись по мохнатым елям беспорядочными звездочками, вдруг вытянулись в прямую светящуюся дорожку, будто подражая млечному пути, потом неожиданно упали на снег, уподобляясь сказочному звездопаду.

Жанна бросилась к окну, прислонив правую руку к стеклу, чтобы лучше разглядеть, что творится там. Внезапно она отшатнулась и пробормотала бледными губами: "Карл". Очутившись рядом с Жанной, доктор Этьен, взглянув в окно, замер от неожиданности. Из темноты, в полутора метрах от окна, на него смотрел Карл Васнер. Странная улыбка исказила его губы, а немигающий взгляд излучал такой холод, что доктору стало страшно.

Быстро набросив одежду, они выскочили на улицу. Карл все так же сидел, не изменив позы.

- Карл, что с тобой, - Жанна присела, коснувшись ладошкой щеки, заглянула ему в глаза и увидела в них бесконечную боль, горечь и скупую слезу, спрятавшуюся в морщинках. Слезинка медленно соскальзывала по коже, иногда замирала, а потом опять осторожно прокладывала себе путь. Вслед за ней покатилась вторая, за ней третья.

- Жанна, у Карла инсульт, срочно звони Норману. Скажи, что я через пять минут выезжаю за ним, пусть вызывает карету скорой помощи, - отдавал команды Жан. Подхватив Карла под руки, доктор втащил его в холл гостевого домика. Подложив больному под голову небольшую подушку, Этьен спросил Жанну:

- Ключи в машине? - и уже на пороге добавил, - я буду ждать Нормана на центральной площади, сообщи ему. Он подбежал к машине, быстро завел ее и стремительно рванул с места. С трудом преодолев двести метров по снегу, а затем вывернув на дорогу, он резко утопил педаль газа в пол и помчался на предельной скорости.

Стрелка спидометра замерла на отметке сто двадцать. До города оставалось совсем немного, впереди показался небольшой мост. Справа от него находилось пологое подножие горного кряжа, а слева от моста - пересохшее каменное русло небольшой местной речушки.

Далеко впереди ночное небо разорвали вспышки праздничного фейерверка. Жан невольно проводил взглядом красивые цветные огни. Неожиданно фары выхватили из темноты деревянные тирольские сани, до отказа заполненные детворой разного возраста. Они неспешно пересекали дорогу, расстояние до мчащейся машины не превышало сорока метров. За первыми санями тянулись вторые, третьи, целая ватага детей бежала за ними. Жан предчувствуя катастрофу, которая сейчас может случиться на дороге, резко нажал на тормоз, одновременно вывернув руль влево. Машину подхватило, она несколько раз перевернулась в воздухе, а затем обрушилась на дно каменной речушки. У водителя не было ни единого шанса.

Через полчаса полицейские остановили реанимационный автомобиль, который мчался на вызов. Водитель разбитого BMW был зажат в салоне, и вытащить его оттуда без специального оборудования не было никакой возможности. Он подавал еще признаки жизни, врачи боролись за нее минут двадцать, но от большой кровопотери несчастный медленно угасал, и, в конце концов, умер.

Через два часа автомобиль скорой помощи появился во дворе усадьбы Васнеров. Бригада врачей, приехавшая по вызову, была вымотанная, уставшая, их одежда была перепачкана кровью, было видно, что совсем недавно они оказывали экстренную помощь.

- Почему вы так долго? - бросилась навстречу Жанна.

- Мы пытались спасти несчастного, здесь недалеко произошла жуткая авария, к сожалению, мадам, все наши старания оказались напрасными.

И вдруг Жанна поняла, что Этьена нет уже два часа, и его уже никогда не будет. Карл останется с ней, но будет ли прежним? Инсульт делает из человека просто живую субстанцию, лишенную речи, памяти, а зачастую и движения. Парализованный, недееспособный муж станет ее ношей, которую она будет нести всю жизнь. Жанна закрыла глаза, сжала губы и тонко завыла, огласив ночь диким животным криком. Затем ее ноги подкосились, тело стало оседать, она упала, ударившись виском о замерзшую землю, и потеряла сознание...

*****

Жанна замолчала, повернув голову к окну. Купе заполнила тишина. Но, не та, обычная, тишина, другая, когда нет слов, чтобы высказать всю сердечную боль, когда прошлое наваливается тяжелым грузом воспоминаний.

- Хватит. Я устала нести эту ношу, - Жанна повернулась к Мартину. Ее печальные глаза были полны слез.

- Не спрашивай меня больше ни о чем. Мне больно. Иногда я хочу потерять память, - выдохнула Жанна. Мартин виновато пробормотал:

- Обещаю, мы никогда не будем больше тревожить прошлое. Прости меня. Ты, наверно, не поверишь и скажешь, что так не бывает, но сегодняшней ночью я понял, что ты для меня - самый дорогой человек на земле.

Через полчаса состав мягко подплыл к перрону.

- До встречи, - Жанна прижалась губами к небритой щеке Мартина, затем повернулась и быстрыми шагами пошла за носильщиком.

- Я непременно завтра тебя найду! - этот крик громким эхом отозвался в утренней тишине сонного вокзала и еще долго, долго повторялся: "...тебя найду".

*****

Некоторое время собеседники сидели молча. Карл сосредоточенно о чем-то думал, Зигмунд же внимательно наблюдал за своим более молодым коллегой.

- Ну и? Карл, не молчите. Что вы скажете по поводу того, что узнали?

- Профессор, не буду оригинален. На первый взгляд на поверхности бессмертное учение Фрейда. Похоже, Жанна сполна насладилась теорией великого психоаналитика. Ее бессознательное сверх меры насыщено сексуальной энергией, но, зная вас, уважаемый профессор, наивно было бы думать, что мотивация ее поступков лежит лишь в плоскости удовлетворения собственного либидо. Я чувствую, вы приготовили мне какой-то сюрприз, признавайтесь, я прав?

- Конечно же, Карл, ты прав. В проницательности тебе не откажешь. А я в свою очередь попытался схитрить, но понимаю, что рассказать надо все. Помнишь второй вечерний звонок из Германии, накануне моего выезда в Мюнхен? Это звонил редактор, он был очень взволнован. Потерять ведущего специалиста - большая проблема для этого издательства. Тираж напрямую зависит от Мартина.

Когда же я появился в редакции, с меня готовы были пылинки сдувать, лишь бы я вытащил из депрессии и вернул вдохновение их любимцу. Мне выделили приличный кабинет, а через четверть часа появился и сам Мартин. Мы познакомились, пообщались на какие-то отвлеченные темы, а потом я спросил его напрямую, чем вызвано его угнетенное состояние. И он так же прямо ответил:

- Я потерял безумно дорогого мне человека и совершенно не понимаю, как это могло произойти. Еще три недели назад наши отношения были нежными и романтичными, нам было невероятно интересно вместе. Мы дышали, любили, наслаждались в унисон. Нас влекло друг к другу, это не было притворством или обязательством. Каждое мгновение приносило необыкновенную радость. А потом поездка в Париж, онкологическая клиника, анализы, тесты, обследования и в конце - результат. Положительный. У Жанны диагностировали первую стадию онкологии груди, теперь уже левой. Я узнал об этой ужасной новости вечером, а назавтра мне необходимо было лететь в США. У меня там были запланированы участие в прямом эфире популярного шоу, и эксклюзивное интервью с сенатором штата. Я не мог перенести поездку, хотя чувствовал, что Жанна молчаливо просит об этом. И все-таки я поехал. Ровно через десять дней вернулся и стремглав помчался в Париж. Прилетев, я взял такси и поехал в гостиницу, где остановилась Жанна. Подъезжая, я увидел... Лучше бы я не приезжал...

Мартин замолчал, затем налил воды, выпил и продолжил грустное повествование:

- Когда я подъехал к гостинице, то увидел, как из соседнего автомобиля вышла моя Жанна и мужчина, в котором я без труда узнал хирурга-маммолога. Они держались за руки, потом обнялись и замерли в долгом поцелуе. Это не было формальным знаком прощания, это был явный признак глубоких отношений между этим типом и моей Жанной. Она изменилась, прошло всего десять дней, и она изменила. Почему, Зигмунд, почему?

- Не торопите меня, Мартин, я вам все расскажу, но не сегодня. Мне необходимо, чтобы вы описали несколько фрагментов из жизни Жанны, как она жила до встречи с вами. Вы знаете об этом? Боюсь, что в ваших отношениях мы не сможем найти ответ на ее поступки. Надо копнуть глубже, конечно, если вы владеете достаточной информацией. Затем нужно прошлые события наложить на сегодняшние, и, возможно, мы получим результат. Люди часто запрограммированы на определенные действия, сами того не понимая, совершают шаблонные поступки или, проще говоря, повторяются. Поэтому, если вы знаете о прошлом Жанны, рассказывайте и постарайтесь ничего не упустить.

Через некоторое время Мартин почти успокоился, и беседа стала более логичной. Когда журналист закончил свой рассказ, стрелки часов перевалили за полночь.

- Думаю на сегодня достаточно, - Зигмунд произнес эти слова, потому что очень устал, но не столько от самого рассказа, сколько от пережитого несчастной женщиной.

Вернувшись в гостиничный номер, Зигмунд уселся в кресло и стал думать. Он чувствовал, что разгадка где-то рядом, но никак не мог ее нащупать. Еще раз прокрутив в голове историю Жанны, Зигмунд пытался оживить малейшие подробности ее жизни и отношений с мужчинами, вновь и вновь накладывал старую историю на новые отношения с Мартином. Не клеилось. Он встал, скрестил руки на груди, несколько минут походил по комнате, но не нервно, а, скорее, возбужденно. Он чувствовал, что подкрался совсем близко к разгадке. Затем подошел к столу, взял чистый лист бумаги, ручку, на минуту задумался, а потом начал быстро чертить и писать.

Разделив вертикальной линией лист на две части, он озаглавил их Карл и Мартин. Ниже вывел "онкологическое заболевание", после появились имена двух хирургов и, наконец, он аккуратно вывел "командировка", а рядом с этим словом "перед операцией". Все, дальше ничего не было, была только странная любовь Жанны к этим двум медицинским персонажам. Зигмунд еще раз окинул взглядом исходные данные и надолго задумался, бесцельно глядя в окно. Какие же мотивы заставляли поступать Жанну именно так? Он не верил, что человек в состоянии боли, страха может влюбляться, это было противоестественно. И вдруг - озарение. Конечно же, это фобия, яркая, известная, часто встречающаяся. Он улыбнулся, мысленно похвалил себя и принялся раздеваться, чтобы хоть немного поспать, ведь скоро утро.

В обед профессор Хоффман и Мартин встретились в редакции. Журналист пожал руку психоаналитика в знак приветствия, а затем без предисловия начал.

- Я вспомнил еще пару эпизодов из жизни Жанны. Может они вам помогут?

- Не стоит, мой друг. Мне кажется, я знаю причину произошедшего, а впрочем, если желаете, можете рассказать.

Мартин озадаченно замолчал.

- Профессор, вы нашли причину нашего разлада?

- Да, мой друг. Все просто. Ваша спутница подвержена известному психическому расстройству, фобии, в данном случае аутофобии.

- Не понял, Зигмунд, о чем вы говорите, она не больна, она психически здоровая женщина, к тому же красивая и чувственная. Вы о чем? С ней все в порядке, а вы ставите ей какой-то идиотский диагноз.

- Мартин, примите вы мои выводы или нет, это уже ничего не изменит.

- Не понял, что значит, не изменит, вы считаете, что я потерял Жанну? - в голосе Мартина появились грубоватые нотки.

- Увы, с этим трудно будет что-то поделать. У Жанны ярко выраженное психическое расстройство - страх одиночества. Оно очень сильно проявляется в кульминационные моменты жизни. В это время она не просит ее любить, жалеть, у нее возникает единственное желание - не быть одинокой, и это самое важное. Она рассчитывает на своего друга, на мужчину, на то, что он будет рядом, возьмет за руку, тихо и спокойно скажет: "Я с тобой, милая". И в данный момент он для нее будет самым желанным человеком. На первый взгляд, можно решить, что она ветрена, переменчива и капризна. На самом же деле так проявляется ее стремление быть нужной, желанной, любимой. Жанна пыталась сказать, что ей необходимо ваше тепло, поддержка и, конечно же, физическое присутствие в трудной ситуации. Ей нужно быть уверенной, что ее любят и не бросят. Ее благодарность будет безгранична, но если мужчина в этот момент далеко и занят своим бизнесом, карьерой, финансами, для нее это сродни предательству. Вымолить прощение за такой поступок чрезвычайно трудно, а если вдруг в момент страха одиночества рядом оказался человек, который успокоил и поддержал, помог преодолеть трудности, то у предыдущего держателя Жанниного сердца, шансов восстановить отношения почти не будет. Вот такие дела, мой друг, и ничего с этим не поделаешь. Дважды войти в одну реку невозможно. Вы не разглядели в вашей любви скрытой угрозы, расслабились и теперь расплатились за невнимание, за то, что не разделили ее беду, тревогу и страх. Мне неприятно говорить эти слова, но я вынужден. Еще раз прошу прощения за излишнюю откровенность, но, думаю, так будет лучше.

Зигмунд поднялся со своего места и принялся собирать вещи. Мартин сидел за столом и рассеяно разглядывал свои руки, затем поднял глаза на Зигмунда и тихо произнес.

-Неужели все, этого не может быть, я не хочу.

- Не надо отчаиваться, Мартин, может Бог смилуется над вами и вернет Жанну. Возможно, я ошибаюсь в своих выводах, кто знает, время покажет. Уже одетый профессор подал руку для прощания и негромко произнес:

- Мужчин часто губит эгоизм, помните об этом.

*****

Если судьба наградила вас фобиями, или страхами, будьте готовы к тому, что ваши поступки общество почти всегда осудит и никогда не поймет.


ОЛИК ЛЕН


Сны, которые

Сбываются


Скоро обед, а это странное чувство не проходит. Она никак не могла понять, откуда оно взялось, но совершенно очевидно, что оно не только не оставляло ее, но с каждой минутой усиливалось. Беспокойство не покидало ее с самого утра. Она поймала себя на мысли, что как-то странно посмотрела на своего малыша, белокурого мальчишку, которому едва исполнилось семь. Пауль был такой непоседа, что к середине дня изрядно утомил Эмму.

- Сынок, иди, погуляй с Тимом. Трехлетний спаниель бежево-розового окраса, услышав свое имя, уже радостно крутился у ног хозяйки, всем своим видом показывая, что он хорошо понимает, о чем идет речь и с удовольствием принимает предложение.

- Мама, а можно я покатаюсь на роликах? Маленький Пауль стоял у двери, держа в руках подарок.

- Хорошо, только надень наколенники и не забудь шлем. Она произнесла эти слова и опять странное чувство словно пронзило ее. Это было уже не беспокойство, а тревога, которая с каждой минутой нарастала.

- Тим, рядом, рядом, я кому сказал? Пауль пытался урезонить своего четвероногого друга, произнося команды, в точности копируя отца. Но Тим совершенно не обращал внимания на окрики Пауля, суетился, кружился и всячески пытался освободиться от поводка, чтобы обрести природную свободу и побегать вдоволь.

Когда Пауль и Тим скрылись за дверью, Эмма удовлетворенно улыбнулась, вспоминая, как сын неуклюже переставлял ноги на роликах. Она понимала, что их прогулка не продлится более пятнадцати минут, и пошла в столовую приготовить себе кофе.

- Ничего не понимаю, что происходит, может я забыла что-то важное? Тревога не оставляла Эмму. Кофейный аппарат, радостно пошумев, выдал чашку ароматного эспрессо. Эмма села за стол, пытаясь сосредоточиться, даже начала тихонько покусывать ноготь большого пальца. Затем, поняв, что делает, не на шутку рассердилась. Закончив с кофе, Эмма встала и направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Между тем маленькие друзья, один на роликовых коньках, другой с поводком на ошейнике, веселились вовсю, направляясь по узкой асфальтированной аллее в сторону бассейна.

- Тим, рядом, - командовал Пауль. Но четвероногий друг хитро смотрел в глаза и все равно делал так, как ему хотелось.

Эмма стояла в ванной перед зеркалом и смотрела на свое отражение, акцентируя внимание на щеках, бровях, скулах. Она пристально глядела себе в глаза и вдруг поняла, что уже когда-то это делала. И происходило это совсем недавно, во сне. Произошло это три дня назад. Конец сновидения был ужасным, она сейчас вспоминала его в мельчайших подробностях. Точно так, как и сегодня, Эмма оказалась в ванной комнате и тоже долго смотрела в зеркало, собираясь расчесывать волосы. А затем, наклонившись и взяв в руки расческу, резко отпрянула от зеркала. Она увидела сердитое лицо матери, которой уже давно не было на этом свете. Женщина в зеркале грозно произнесла: "Беги, Эмма, Пауль тонет". Эмма хорошо помнила, как бежала, а ноги ее не слушались. Она пыталась кричать, но раздавались только сдавленные звуки. Проснувшись, долго не могла успокоиться, потом пошла в детскую и легла рядом с сыном. И вот сейчас она снова стояла перед зеркалом в странном оцепенении, потом внезапно рванулась, бросилась на улицу.

- Пауль, ты где, сынок? Отзовись! Она бежала по узкой дорожке, ведущей к бассейну. Материнское сердце безошибочно подсказало, где надо искать сынишку. Подбежав к бассейну, она увидела страшную картину: из воды торчала рука ребенка с намотанным на нее поводком. Собака из последних сил упиралась, пытаясь удерживать мальчишку на поверхности, но роликовые коньки, одежда, шлем не давали ребенку никакой возможности выбраться из бассейна.

Эмма буквально выхватила Пауля из воды, прижав к себе, бросилась к дому. Слезы застилали глаза, она не видела перед собой ничего. Осень, конец ноября, но, к счастью, мальчик не заболел.

*****

- Вот такая история, Карл, произошла с моими соседями вчера, когда мы с вами мирно беседовали и рассуждали о толковании сновидений, - произнес профессор Хофман.

Зигмунд Хоффман вальяжно расположился в добротном кожаном кресле, всем своим видом демонстрируя прекрасное настроение. На вид ему можно было дать не более шестидесяти пяти лет. Волосы с проседью, лучики морщин придавали его лицу мудрости и благородства. Опрятность и педантичность сквозили во всем: начиная от начищенных до блеска туфель и дорогого костюма до безупречного порядка на столе.

- Видите, как бывает, - продолжил Зигмунд, - судьба словно издевается над нами, предъявляя голые факты, которые мы можем зафиксировать только лишь со слов очевидца. А все остальное - большой вопрос: а был ли сон?

- Да, действительно, профессор, невероятное спасение ребенка инче, как счастливой случайностью, не назовешь. Если же вы говорите о вещих снах, предсказаниях и пророчествах, академическая наука вам этого не простит. Сначала запретят читать лекции, затем уволят, а там, глядишь, и на костер отправят.

- Карл, я не склонен переводить это происшествие в разряд случайностей. Меня как ученого интересует энергетическая составляющая. Беспокойство, тревога, чувство опасности - важные человеческие эмоции, которые работают на инстинкт самосохранения. И кто знает, откуда появляется чувство опасности: возникает на пустом месте или посылается нам кем-то, чтобы предупредить об угрозе.

- Зигмунд, а как мальчишка оказался в бассейне?

- Здесь все просто. Он случайно наехал роликами на поливочный шланг и, упав, скатился в воду. На счастье, поводок был намотан на руку, и собака смогла удержать его на поверхности.

- Честно говоря, я тоже считаю, что случайностей многовато для рядового случая.

Раздался телефонный звонок. Зигмунд, сидевший за большим двухтумбовым столом из темного дерева, поднял трубку и коротко ответил:

- Пусть проходит.

Через несколько минут в кабинет вошел темноволосый мужчина, смуглое лицо которого выдавало его восточное происхождение.

- Профессор Хоффман, - Зигмунд встал из-за стола и подал руку вошедшему, - а это мой коллега и партнер Карл Норман. Подтянутый моложавый мужчина привстал с кресла, улыбнулся, вежливо поклонился в знак приветствия. Светлый кашемировый полувер подчеркивал спортивную фигуру гипнотерапевта. Проницательный, магнетический взгляд, казалось, забирался прямо под кожу, притягивая внимание собеседника. Долго смотреть в его темные глаза никто не мог, люди терялись и отводили взгляд в сторону.

*****

- Ахмед Туран, - представился вошедший и с любопытством обвел взглядом кабинет двух известных психоаналитиков. Большой письменный стол, за которым восседал Зигмунд, несколько книжных шкафов, два старомодных кожаных дивана, три кресла. В углу за ширмой находилась раковина, большой медицинский топчан и стол, на котором расположился компьютер.

- Как добрались? - спросил Карл, пытаясь нарушить затянувшееся молчание и вместе с тем пробуя разговорить пришедшего.

- Превосходно, два часа в машине и столько же на самолете, вот и все время, которое я потратил на дорогу, - шутливым тоном произнес Туран.

- А как у вас с погодой? - не унимался Карл.

- Намного теплее, чем здесь.

- Скажите, уважаемый, - профессор Хоффман обратился к Ахмеду по-восточному, - что говорят в Турции по поводу сбитого русского самолета? Неужели в этом была такая необходимость?

- На этот вопрос я не смогу ответить, - Ахмед развел руками, - это известно только Аллаху.

- А что теперь будет с вашим туризмом, ведь Турция, как и наша Австрия, в какой-то степени зависит от русских.

- Не знаю, - на секунду Туран задумался, - возможно, вместо русских приедет больше немцев, хуже точно не будет.

"Разговорился, - подумал Карл, - можно приступать".

- Ахмед, что же заставило вас проделать такой неблизкий путь и почему вы решили обратиться именно к нам? У вас ведь достаточно квалифицированных психологов и специалистов по психоанализу и гипнозу.

- Действительно хороших психологов у нас много, а талантливых нет. Более того, наши специалисты в один голос заявили, что помочь мне могут только в Вене и назвали ваши имена. Поэтому, коллеги, я здесь. Вы не ослышались, я тоже врач, хирург, специализируюсь на пересадке почек, - он замолчал.

- Расскажите, что вас беспокоит, - Карл внимательно смотрел на Ахмеда, словно пытался угадать название заболевания, с которым пожаловал пациент.

- Тремор рук привел меня к вам. Впервые он появился года два назад, было несколько эпизодов, а потом он исчез. Но вот на протяжении последних нескольких месяцев тремор стал тревожить меня. Однажды при проведении сложной операции из-за тремора я не смог довести ее до конца, заканчивал мой ассистент.

- Заранее прошу прощения за, возможно, некорректные вопросы, но вы как врач понимаете, чтобы добраться до причины вашего заболевания, я должен знать все. Вы курите?

Ахмед покачал головой. - Нет, я законопослушный мусульманин. Вера не позволяет нам употреблять алкоголь и наркотики.

- Что ж, давайте проведем несколько физических тестов, а затем продолжим беседу. Раздеваться не надо. Встаньте, пожалуйста, на ковер в центре комнаты, закройте глаза и внимательно слушайте мои команды.

Ахмед Туран выполнил все, что сказал Карл Норман.

- Руки вперед ладонями вниз, пальцы максимально разведены, мышцы рук напряжены, мысленно считайте до пятидесяти.

Зигмунд Хоффман внимательно следил за происходящим, сидя за огромным письменным столом, изредка негромко что-то подсказывая и кивая в ответ.

- Не открывая глаз, указательным пальцем левой руки коснитесь кончика носа. Ахмед безошибочно выполнил команду.

- Прекрасно, теперь, не опуская рук, сделайте десять оборотов вокруг своей оси. Глаза закрыты. Карл подошел и стал рядом, слегка касаясь рук Турана, тем самым помогая ориентироваться в пространстве. Ахмед сделал десятый оборот, его слегка повело в сторону.

- Стойте на месте, глаза не открывайте, указательным пальцем правой руки коснитесь кончика носа. После этого упражнения было еще несколько, с которыми пациент легко справился.

- Блестяще, - резюмировал Карл. - Поиск причин вашей болезни существенно сузился. Я думаю, происхождение тремора лежит в плоскости психического расстройства. А если быть более точным, то два года назад вы приобрели фобию. Какую, еще не знаю, но если позволите, мы бы за несколько сеансов определили, в чем заключается ваш страх и, возможно, избавили вас от него. Единственное условие - вы должны быть предельно искренним, мы в свою очередь, гарантируем полную конфиденциальность. Впрочем, не мне говорить вам о врачебной этике.

- Так что, уважаемый Ахмед, продолжим наш разговор. Вы не устали? - Они сели в удобные кожаные кресла, стоящие рядом с письменным столом. Профессор Хоффман поднял трубку и распорядился:

- Принесите, пожалуйста, зеленый чай, джем и орехи.

- Господин Туран, - начал Зигмунд, - сейчас Карл провел первичный осмотр, и анализ всего увиденного четко указывает на глубокое психическое расстройство, которое может являться одной из причин тремора. Более точный диагноз мы можем сформулировать, спровоцировав проявление вашей болезни. При этом нам необходимо знать природу возникшего страха, а также нужно ваше разрешение на проведение гипнотических сеансов.

- В чем заключается суть гипнотического сеанса, это что, сон? - спросил Ахмед.

- Это не привычный сон, это состояние глубокого транса, при котором Карл будет задавать вам вопросы, а вы отвечать. Данный прием называется методом ассоциативного восприятия.

- Ну что, начнем?

Ахмед на время задумался, но, вспомнив, как дрожали пальцы во время операции, негромко ответил:

- Думаю, другого выхода нет.

- Тогда сейчас выпьем чаю и приступим. Зигмунд ободряюще улыбнулся.

- Сядьте удобнее, расслабьтесь, слушайте и выполняйте все, что я скажу. Голос Карла доносился откуда-то сбоку, он стал странно певуч, фразы произносились без остановки и часто повторялись.

- Тебе тепло. Ты чувствуешь слабость во всем теле. Не можешь пошевелить рукой, она тяжелая.

На Ахмеда накатывало совершенно новое ощущение, отдаленно напоминающее действие наркоза. Где-то вдали еще теплилось сознание, но после фразы: "На счет десять - спать", оно, словно утренняя дымка, безвозвратно улетучилось.

- Сейчас ты вспомнишь события, предметы, слова, связанные с дрожанием рук. Говори все, что приходит на ум. Карл коснулся головы пациента, и тот будто очнувшись, начал:

- Белая комната, стекло и плитка. Все белое. Светло...

- Что ты видишь в комнате? Карл не давал замолчать пациенту.

- Приносят мертвых, они еще теплые. Их кладут на операционные столы. Много мертвых.

- Кто они, эти люди? Мужчины, женщины, дети, солдаты?

- Это мужчины, только мужчины. Я не знаю, кто они...

- Что ты делаешь в этой комнате? Ты там один?

- Нас двое, мы в белых халатах, стоим и ждем.

- Чего вы ждете? Что ты еще видишь?

- Я кладу человеческую почку в пакет с физиологическим раствором и закрываю в контейнере.

Зигмунд и Карл озадаченно переглянулись, гипнотическое признание явно носило характер преступления.

- Говори, что ты еще видишь.

- Меня хотят убить, мне страшно. Ахмед как-то странно сжался в кресле, и в этот момент психоаналитики одновременно заметили начинающийся тремор. Сначала пальцы слегка подрагивали, затем амплитуда начала увеличиваться и вот теперь он сидел и реально дрожал, при чем дрожали уже не только руки, но и все тело.

- Достаточно, Карл, выводи его из сна, только убери тремор, - негромко произнес Зигмунд.

- Тебе холодно, ты дрожишь, холод сковывает все тело. Карл внушением начал переформатировать причину тремора. - Ты становишься в ванну с теплой водой, опускаешься на колени, затем полностью погружаешься. Тепло обволакивает тебя, дрожь постепенно уходит, ты согреваешься, ощущаешь себя в полной безопасности.

- Когда я скажу "один", ты откроешь глаза. Норман начал отсчитывать в обратной последовательности. - Десять, девять, восемь...один. Ахмед открыл глаза и удивленно огляделся, похоже, он ничего не помнил из того, что произошло.

Зигмунд начал издалека:

- Ахмед, в ходе сеанса у нас возникли некоторые вопросы. Не могли бы вы прояснить определенные моменты?

- Да, конечно, я отвечу. Туран устало закрыл глаза и опустил голову. Он приготовился вспомнить самое страшное, с чем жил почти два года. Сейчас он расскажет совершенно сознательно о тех событиях, которые тщательно прятал в уголках памяти. Эти воспоминания давили на него с каждым днем сильнее и сильнее. Как бы он хотел все забыть.

- Ахмед, вы говорили о светлой комнате. Что это? Операционная? Где она находится?

- Позвольте рассказать все по порядку. Видно было, что Ахмед собирался с мыслями и решался на непростое признание.

- Хорошо. Уважаемый, вы не будете возражать, если принесут еще чай? Зигмунд понимал, что Ахмед тянет время, и сознательно давал ему такую возможность, здраво полагая, что исповедь будет тяжелой.

- Все началось в конце мая 2013 года, когда по всей Турции прокатились демонстрации. Я со своим другом Сулейманом Яви оказался на площади Таксим в Стамбуле, в самом центре протестов против вырубки деревьев в парке Гезе. Мы приходили на площадь после работы, чтобы поддержать протестующих. Нам важно было выразить собственную позицию, но четвертое июня изменило многое в нашей жизни. Пункт по оказанию первой медицинской помощи, расположенный в небольшом кафе неподалеку от парка Гези, был забит раненными и пострадавшими в столкновениях с полицией. К вечеру мы с Сулейманом падали с ног, а раненные все поступали и поступали. Почти все были поражены слезоточивым газом, у многих были аллергические реакции. Несколько человек мы буквально вытащили с того света.

Через пару минут помощница Зигмунда, милая девушка по имени Мария, подала чай, печенье и джем. Все это время Ахмед молчал и сосредоточенно смотрел в одну точку, не обращая внимания на происходящее. Зигмунд, в свою очередь, внимательно наблюдал за состоянием Ахмеда, особенно его интересовали руки.

- Дорогой друг, чай подан! - Хоффман произнес эту фразу нарочито громко, словно пытаясь разбудить пациента. Лицо Турана изменилось, он удивленно посмотрел на Зигмунда, затем на Карла. Тот дружелюбно улыбнулся, показывая глазами на чашку с чаем. Ахмед понимающе кивнул, взял чайную ложку и поднес к чашке. В тишине кабинета раздался негромкий звон, издаваемый фарфором и металлом. Не тот обычный, который мы слышим, размешивая сахар в чашке, а совсем другой - мелкая дробь ударов странной ритмичности.

"Снова тремор", - пронеслось в голове Ахмеда.

"Интересно, каким эпизодом Карл вызвал тремор", - подумал Зигмунд. Руки Ахмеда мелко дрожали, он попытался их прижать к коленям, чтобы унять дрожь. Но как только он взял чашку и попробовал ее приподнять, она предательски задрожала, чай едва не выплеснулся на блюдце. Ахмед быстро отпил, поставил чашку и виновато улыбнулся.

- Ну вот, опять началось, мне, наверное, лучше уйти. Я заметил, когда хожу пешком, я успокаиваюсь, и тремор проходит. Профессор Хоффман, когда мне завтра прийти? Он начал собираться, явно не желая откровенничать сегодня. Руки и пальцы дрожали, он неловко застегнул пуговицы на пальто и вышел.

- Ничего не понимаю. Зигмунд коснулся ладонью лба и вопросительно посмотрел на Карла.

- А я и не думал, что все будет просто, могу поспорить, что завтра нас ждет сюрприз, - ответил тот.

- Карл, плесните двадцать капель мартеля, что-то голова побаливает. Доктор Норман взял два пузатых бокала, наполнил их темно-янтарной жидкостью, один из них вежливо подал Зигмунду, другой поднял сам. По комнате разнесся приятный коньячный запах, в котором угадывались фруктовые нотки, мускатный орех и ваниль.

- Профессор, а давайте выпьем за историю Ахмеда Турана.

- И за психоанализ, - подхватил Зигмунд, - который, в конечном счете, выведет нас к истокам болезни.

- И за крепкий гипнотический сон, - продолжил Карл.

- Согласен, за правильное толкование сновидений. Зигмунд поднял бокал и поднес к бокалу Карла.

- Хоффман, касаемо утреннего разговора о спасении мальчика, вы считаете, что существует связь между сном и событиями, которые произошли позже? Я вас правильно понял?

- Совершенно верно, Карл, я в этом уверен, хотя есть много необъяснимых моментов.

- Что же вас беспокоит?

- Проблема в том, что я пока не нашел ответ, что первично - сон или событие. Сон формирует событие или же через сон идет предупреждение о предстоящем событии? Пока я не отвечу на этот вопрос, движения вперед не будет, будут только предположения. Вещий сон мог просто передать картинку, которая уже где-то нарисована.

- Профессор, вы сейчас так мало сказали и так много открыли для меня, что я порой задаю себе вопрос, как вы можете аккумулировать и объяснять такие не связанные между собой вещи. Людям даже в голову не приходит мысль о существовании энергетической зависимости между сном и событием.

- Карл, хватит, ты же лучший мой ученик. Сам знаешь, что многие косо смотрят на психиатрию и на наш психоанализ, но я уверен, что мы движемся в правильном направлении.

*****

На следующий день около одиннадцати в кабинете Хоффмана раздался телефонный звонок.

- Пусть проходит, - коротко ответил профессор. Спустя пару секунд на пороге появился вчерашний посетитель. Хоффман поднялся навстречу, подав руку для приветствия.

- Уважаемый друг, вчера вы выглядели лучше. Что случилось? Вы плохо спали?

- К сожалению, дорогой профессор.

- Какая же причина вызвала недосып, может вчерашний сеанс гипноза?

- Возможно, и гипноз, но проснулся я среди ночи после ужасного сна и уже не смог уснуть.

- Любопытно, и что же вам такое приснилось, Ахмед? - с усмешкой спросил Хоффман.

- Профессор, вы напрасно смеетесь, этот сон преследует меня, вижу его уже в третий раз за последние два месяца. После каждой такой ночи я почти целую неделю хожу разбитый и не могу успокоиться.

- Отнюдь, я совершенно искренне хочу узнать, на что так живо реагирует мой дорогой коллега. Расскажите подробнее о сне, если это не идет в разрез с вашими моральными принципами.

- Постараюсь как можно точнее передать его. Сон странным образом быстро забывается, но оставляет после себя чувство тревоги и страха.

- Дорогой друг, не томите, рассказывайте уже!

- Мне снится девушка, которая преследует меня и требует вернуть то, что я взял. Более того, ее лица я не вижу, а только понимаю, что преследование превращается в погоню. Я хочу бежать и не могу, хочу кричать и тоже не получается. Мне очень страшно, а когда она подходит ближе, начинаю дрожать и задыхаться от ужаса, который накрывает меня. Затем я всегда просыпаюсь.

- Успокойтесь, Ахмед, это не страшно, что-то из прошлого, где-то взяли, кому-то не отдали. Думаю, Карл вам поможет.

- Какой чай вы предпочитаете? Черный, зеленый?

- Черный и, если можно, с вишневым джемом.

Все это время Карл внимательно наблюдал за пациентом, при этом он не произнес ни единого слова. Когда закончили легкий импровизированный завтрак, Карл поднялся со своего места и подошел к Ахмеду, остановившись в шаге от правого подлокотника кресла.

- Ну что, вы готовы к сеансу, господин Туран? - певучий голос доктора Нормана разнесся по кабинету. - Продолжим вчерашний сон? Готовы? Сядьте удобнее, голову наклоните вперед, внимательно слушайте и выполняйте мои команды.

- Сегодня я проведу лечебный сеанс гипноза, чтобы восстановить ваш энергетический баланс. Вы очень много тратите сил на работу, стрессы, фобии и не можете восстановиться. Из-за психологической разбалансировки нервной системы не можете восполнить запасы энергии. Попробуем привести вас в норму.

- Карл, а разве за один сеанс это возможно? - Ахмед вопросительно посмотрел на гипнотерапевта.

- Если вы этого захотите, то вполне возможно. Все зависит от вашего желания и старания.

- Ты полностью расслаблен, дыхание ровное, - негромкий голос гипнолога лился, наполняя кабинет неведомой спокойной энергией. Ахмед услышал:

- Один...Ты идешь по бескрайнему полю, высокая зеленая трава ласково касается твоих ног, зеленое море раскинулось до самого горизонта. Два... Ты начинаешь подниматься по невидимым ступеням вверх и вот уже летишь над землей. Легкий ветерок дразнит волосы, тебе тепло и необыкновенно комфортно. Три...

После счета "три" Ахмед ощутил странную легкость. Тревога и беспокойство куда-то пропали, оставив его в совершенно новом состоянии. На счет "пять" Ахмед Туран уже пребывал в состоянии глубокой расслабленности и полудремы. Голос Карла лился откуда-то издалека: "Семь...". Описать свое состояние Ахмед уже не мог, он чувствовал, как приятная волна сна накатывала на него, и, полностью отдавшись ей, понесся в нирвану, услышав напоследок: "Восемь". Сознание отключилось. Доктор Норман продолжал восстановительный сеанс еще минут двадцать. Затем, повернувшись к Хоффману, спросил:

- Профессор, вы позволите дать установку на разблокировку фобий и трансляцию информации, связанной со страхом?

- Хорошо, мой друг, только осторожно, помните о треморе.

*****

- Ахмед, ты меня слышишь? Я рядом, - начал монотонным голосом Карл. Мы с тобой стоим в белой комнате, здесь кроме нас еще есть люди?

- Да, - негромко произнес Ахмед, глаза его были закрыты.

- Сколько людей в комнате, кроме нас?

- Еще двое.

- Опиши их.

- Сулейман, мой друг, он стоит рядом и держит контейнер.

- А второй человек что делает?

- Он лежит.

- Спит?

- Нет, он мертвый.

- Ты его знаешь?

- Нет.

- Как он выглядит?

- Он в красной одежде.

- Ты знаешь, как он умер? Говори, не бойся.

- У него перерезано горло.

- Его убили? - Карл продолжал задавать вопросы, произнося их негромким мелодичным голосом, словно боясь испугать пациента.

- Да.

- Ахмед, ты его боишься?

- Нет, - Туран совершенно спокойно продолжал этот странный разговор.

- Почему же тебе тогда страшно?

- Я боюсь повредить ножку.

- Если ты повредишь ножку, что произойдет?

- Меня убьют, - все так же спокойно, не открывая глаз, отвечал Ахмед.

- Карл, выводи его из транса, достаточно, - раздался голос Зигмунда, - он сейчас может сорваться в тремор. Аккуратно, очень прошу.

- Мы направляемся к дверям белой комнаты, - продолжал гипнотический сеанс Карл, - выходим из дома на улицу, нас ничто не беспокоит, не тревожит. Легкий ветерок дышит в лицо, мы становимся невесомыми, нас подхватывает, и мы летим, все выше и выше поднимаемся над землей.

Карл монотонно, предложение за предложением нанизывал установки на беззащитное сознание Ахмеда. Невероятно, но лицо пациента посветлело, на нем появилась блаженная улыбка.

- Мы летим над землей, внизу узкой голубой лентой вьется река, вокруг зеленые бескрайние поля, а впереди у горизонта - горы. Они быстро приближаются. Чуть правее уютно расположился город, это наш город. Мы должны опуститься на землю, сейчас мы попадем в наш дом. Я начну считать, и ты проснешься на счет "один".

- Семь. Твое тело наливается силой, мышцы твердеют. ...Пять. Веки легкие, они могут открыться. ...Один. Раздался хлопок, и Ахмед открыл глаза. Взгляд его был отсутствующим, но признаков тревоги на лице не наблюдалось.

- Дорогой друг, как вам спалось, что-нибудь снилось? - спросил Зигмунд, доброжелательно посмотрев на Турана.

- Странная легкость, и я совершенно ничего не помню.

- Вот и хорошо. Главное, что вы отдохнули и успокоились. Давайте выпьем еще по чашечке чая, - совершенно по-домашнему предложил Зигмунд. Горячий чай, джем и пирожные на какое-то время создали атмосферу уюта и спокойствия.

- Еще чаю? - спросил Карл Ахмета.

- Благодарю, все было очень вкусно, - вежливо отказался Туран.

- Скажите, уважаемый, - обратился Зигмунд Хоффман к пациенту, а эта светлая комната, о которой вы рассказывали, она находится в больнице?

- Я не знаю, возможно. Все называли это здание "Желтый дом".

- Странное название. Здание действительно было желтого цвета?

- Нет, оно серо-розовое, его люди почему-то так называли.

- А в этом здании или как его там... учреждении был старший, кто-то руководил им?

- Мы его называли доктор Джамал, а за глаза - доктор Зло.

- Похоже, это все-таки лечебное учреждение. И кого вы там лечили?

- Мы не лечили, - Ахмед опустил глаза, - мы разбирали.

- Что значит "разбирали"? - Зигмунд вопросительно смотрел на Турана.

- Разбирали людей, - коротко ответил Ахмед.

- Как? - Зигмунд и Карл удивленно переглянулись.

- Моя бригада занималась изъятием и консервацией почек.

Оба психоаналитика были ошарашены таким заявлением.

- Вы там работали?

- Нет, меня заставили это делать.

- Скажите, а где это происходило?

- В Сирии.

- Как в Сирии, вы были там и воевали?

- Нет, я из Газиантепа, есть такой город на границе Турции и Сирии. Выехал я с гуманитарным грузом...Может, я лучше все по прядку расскажу?

*****

На город уже спустились сумерки. Старые улочки, по которым брел Ахмед, источали сытость и уют. И только осенний дождь нарушал вечернюю идиллию. Прохлада и промозглая осенняя влага забирались под одежду, устраивались там как дома, вызывая у Ахмеда мелкую дрожь. "А может, это снова тремор?" - испуганно подумал он, чувствуя, как тело начинает дрожать. "Скорее, холод, я дрожу от холода", - успокаивал себя Ахмед Туран. Прошел уже час, как он вышел из кабинета профессора Хоффмана, а волнение не покидало его. Более того, к нему присоединилось беспокойство, которое стало вгрызаться в мозг, намекая, что эти два психоаналитика все равно докопаются до сути. И что тогда делать, как жить? Он сегодня поверхностно передал хронику 2013 года, когда начались события, приведшие к этому ужасному состоянию, при котором слово "смерть" вызывало сначала почти незаметную дрожь пальцев, затем тремор перекидывался на руки, усиливался, и уже вибрировало все тело. Ему становилось страшно, он не контролировал себя. И только когда он обессиленный садился и забывался, тремор медленно покидал его. Он опять мысленно вернулся к своему рассказу, вспомнил, как эти два проницательных человека буквально прожигали его взглядами.

"Ведь они докопаются до сути, - эта ужасная мысль вернулась и опять начала сверлить мозг. - Что же делать? Может, бросить лечение и уехать в Стамбул и будь что будет. На все воля Аллаха!" Мысли бессвязно кружили в голове.

"А что делать с тремором? Он ведь меня накроет, я не смогу продолжать оперировать. Помочь смогут только эти двое. Но как мне обо всем рассказать?"

Он брел по вечерним улочкам Вены, лихорадочно пытаясь найти выход, но только все сильнее и сильнее загонял себя в тупик.

"Почему все так произошло?" - Ахмед уже в который раз вернулся к началу лета 2013 года. Перед его глазами проплывала картинка: площадь Таксим и парк Гези в Стамбуле заполнены десятками тысяч людей. Все кричат, требуя справедливости и отставки правительства. На демонстрантов обрушиваются струи воды из полицейских водометов и облака слезоточивого газа. По ним стреляют резиновыми пулями. Сотни раненных и травмированных людей в стычках с полицией, и все потому, что какая-то компания решила в центре Стамбула, на месте зеленого парка, построить очередной торговый центр. Чужая алчность явилась причиной возмущений, и его будто в воронку затянул водоворот стремительно развивающихся событий. Ахмед вспомнил, как они с Сулейманом Яви оказывали помощь раненым в маленьком кафе неподалеку от парка Гези. К концу дня они падали с ног, а количество людей, которым требовалась медицинская помощь, только увеличивалось. А потом, ночью, идя домой, он случайно встретил Османа Догана, своего друга по медицинскому университету, невысокого парня с волевым лицом, глубокими темными глазами и свежей ссадиной на правой щеке. Он был испачкан сажей от горевших покрышек, в саже была и медицинская сумка, висевшая через плечо.

- Что, дружище, не узнал? Я тоже не ожидал тебя здесь увидеть. Сегодня мы их немного поджарим, - он зло посмотрел в сторону полицейских. Затем повернувшись к Ахмеду, спросил:

- А ты чем здесь занимаешься? Смотришь или участвуешь?

- Мы с Сулейманом Яви - волонтеры, оказываем помощь раненым. Наш медицинский пункт находится в кафе, недалеко от парка. Да ты знаешь. Помнишь, как-то после занятий мы там познакомились с девчонками, гуляли все ночь, а на следующий день пропустили занятия.

- Отличное было время, веселое, не то, что сейчас, - Осман удовлетворенно кивнул.

На следующий день в медицинском опорном пункте, расположенном в маленьком кафе, появился Осман, он приволок с собой двадцатилитровую канистру, наполненную горючей смесью из бензина, машинного масла и еще какой-то неизвестной жидкости. Второй раз он принес целый мешок пустых бутылок.

- Давай, друг, помогай! - он сноровисто расставлял бутылки на полу, собираясь наполнить их содержимым канистры. - Коктейли Молотова, - с видом знатока произнес Осман, когда все было готово.

Несколько десятков бутылок с торчащими из горлышка тряпками, заполненные опасной горючей жидкостью, были сложены в кульки и немедленно унесены в сторону площади Таксим. Уже через полчаса там полыхал сильный пожар, охвативший баррикаду и несколько полицейских автомобилей.

День спустя Ахмеда разбудил звонок мобильного телефона. В трубке звучал взволнованный голос коллеги из медицинского центра, где они вместе работали. Он говорил, что приходили сотрудники полиции и интересовались, где можно найти Ахмеда Турана и Сулеймана Яви.

- Бегите, они явно хотят вас арестовать, - донеслось из трубки.

Через два дня Ахмед и Сулейман, прихватив с собой Османа, были уже за тысячу километров от Стамбула, на юге Турции, в большом городе Газиантеп.

*****

- Я в шоке, это какое-то средневековье, - гипнолог стоял напротив письменного стола, за которым восседал Зигмунд, и нервно размахивал руками.

- Ставлю ему защиту от тремора, а выясняется, что он просто мясник. Мой мозг отказывается понимать происходящее. Что же получается, то учреждение, откуда он уехал, продолжает функционировать? Изо дня в день там проводятся эти чудовищные операции.

- Карл, успокойся, - Зигмунд поднял руку. Норман умолк, ошарашено глядя на профессора.

- Я вам в сотый раз повторяю, что, если вы чего-то не знаете, это не означает, что этого не существует.

- То, что рассказывал Ахмед, - ужасно. Но давайте разберем ситуацию с момента выезда этой троицы из Газиантепа, и вам станут понятны многие мотивы поведения людей, зависимых от ситуации.

- Вот смотри, гуманитарный конвой из пяти автомобилей с медикаментами и перевязочными материалами пересекает границу с Сирией и движется в неизвестном направлении.

- Почему этот конвой не должен был попасть под обстрел? Они под защитой Международного Красного Креста?

- Потом Шамиль из Чечни, о котором говорил Ахмед, захватывает конвой. Он не знал, кого обстреливает? То, что врачи попали в плен, - чистая случайность. А вот последние события ставят для меня много вопросов, на которые мы с тобой должны найти ответы. Давай, Карл, с момента плена троих друзей еще раз проговорим все в мельчайших подробностях.

- Взрыв фугаса, минометный обстрел, контузия Ахмеда и Сулеймана. Осман выносит их в безопасное место, рискуя собственной жизнью. И вот здесь, как в голливудском детективе, мешки на голову и через сутки все очутились неизвестно где.

- Карл, ты веришь в это?

- Да, профессор.

- Хорошо, пошли дальше. Через день они оказываются в странном месте. Где именно, они понятия не имеют. С ними проводит беседу опытный медицинский специалист по имени Джамал, выясняет степень их компетентности и предлагает работу. Так? Причем предлагает преступную работу, совершенно не беспокоясь о собственной безопасности. Карл утвердительно кивнул, затем произнес короткую фразу:

- Там же война, она все спишет.

- Хорошо, пусть так. Возможно, ты прав. Бандитам и нелюдям бояться нечего, зачем им прятать свое лицо, если те люди, которые их видели, могут погибнуть в любой момент.

- А вот теперь самое интересное! Эта троица находится в специальном помещении этого пресловутого "Желтого дома", туда приносят только что казненного человека и предлагают разобрать его на органы. - Зигмунд замолчал, взял карандаш в руки, бесцельно покрутил его, вернул на стол и продолжил:

- Двое промолчали, а один категорически отказался, при этом назвав дикаря Шамиля трусливым шакалом. Восточные люди вспыльчивы, особенно эти, из России, с Кавказа, там много гордых людей. Они считают, оскорблением неподобающее к ним отношение, а не то, что они делают. К несчастью, это большая беда всех русских.

- И что делает этот дикарь Шамиль? Он, как изощренный палач, перерезает горло Осману Дохану армейским штык-ножом, при этом угрожая этим двум, что сделает с ними то же. После требует изъять почки у Османа. Шамиль давит на Ахмеда и Сулеймана, ломает их психологически и, в конце концов, добивается своего. Они становятся рабами-трансплантологами. Изъяв почки у своего друга, Ахмед и Сулейман повязаны страшной тайной преступления. Кому они об этом расскажут? Вероятность такого развития событий ничтожно мала.

- Зигмунд, я отказываюсь в это верить, это страшный сон или фильм ужаса, а этот Ахмед - вампир, который целый месяц резал свежие трупы, доставая почки, и складывал в контейнер, словно порции мороженого. Не хочу больше его видеть! Я презираю его!

- Карл, эмоции эмоциями, а наука это то, что важнее всего. И если необходимо будет найти истину в дерьме, мы с тобой сделаем это.

- Профессор, какая же эта наука? К нам пришел потенциальный преступник, человек, которого я презираю и которому не подам руки. Уверяю вас, вы не сможете убедить меня в том, что он это сделал исключительно из благих намерений.

- О, Карл, вы натолкнули меня на блестящую мысль. Интересно, как наше рафинированное общество отнесется к тому, что человек вынужден спасать свою жизнь, спасая чужие. Ведь, если рассуждать прагматично, то казненные все равно обречены, и если абстрагироваться, то их тела - человеческий материал, запасные части. Но в нашем случае изъятая почка спасает кому-то жизнь ценою смерти собственного тела, что в принципе не естественно. Впрочем, Карл, я поддерживаю вас, и мне противно общение с этим человеком, но давайте не будем спешить. Самое интересное нас ждет впереди, он не все рассказал, а потому тремор никуда не денется.

*****

Конец ноября, а теплая погода не отпускала Стамбул. На улице было настолько комфортно, что в помещение заходить не хотелось, а тут целых четыре часа сидеть на очередном сеансе гемодиализа. В принципе, Лейла уже привыкла к этим выброшенным двум дням в неделю. Сначала четыре часа возле аппарата искусственной почки, затем дорога домой под присмотром медсестры. По пути ее обычно подташнивало и кружилась голова. Она уже смирилась со своим состоянием и принимала его как должное. Три месяца назад Лейла Салук из города Хомс, что находится в Сирии, приехала в Стамбул. Она приехала в этот огромный город не отдыхать и веселиться, она приехала сюда лечиться, потому что в Сирии, где сейчас идет война, оказать ей помощь не было никакой возможности.

В Стамбуле уже около пяти лет жил ее двоюродный брат Муаз. Когда он встретил Лейлу, свою любимую сестру, его радости не было предела. Однако после того, как он узнал истинную причину приезда Лейлы, он сильно погрустнел, но стал с большим усердием помогать ей, не жалея ни собственного времени, ни денег. Состояние Лейлы быстро ухудшалось, ее бесконечно мучали головные боли и тошнота, она почти перестала кушать. Тело начало обретать первые признаки отечности, что совершенно четко указывало на острую почечную недостаточность. Сделав все необходимые анализы, консилиум врачей принял решение о назначении гемодиализа. И только после стабилизации состояния больной можно будет говорить о дальнейшем оперативном лечении.

Лейла с закрытыми глазами полулежала в кресле, подключенная к аппарату искусственной почки, погрузившись в воспоминания. Она медленно перелистывала и просматривала страницы своей памяти. Лейла была третьим ребенком в семье, появилась вслед за двумя братьями, Абдулой и Саидом, после Лейлы родились еще две девочки - Фатина и Кульзум. Школа, Дамасский университет, факультет экономики... Вдруг память неосторожно открыла страницу двухлетней давности. Лейла, крепко сжав веки, в который раз попробовала стереть эти воспоминания, но они будто нарочно склеили все остальные страницы памяти, заставляя вновь переживать страшные события лета 2013 года.

Лейла замерла, испугавшись нахлынувшего видения, резко открыла глаза, словно убегая от воспоминаний, но дикие образы мужчин цепко держали память, таща ее в июнь двухгодичной давности.

*****

Диверсионно-разведывательная группа из семи человек, тщательно замаскировав позиции, продолжала ждать. Ниже окопавшихся бойцов узкой полоской стелилась дорога, по которой время от времени проезжали то мотоциклы, то небольшие грузовики, иногда осторожно двигались неповоротливые школьные автобусы.

- Первый, как слышишь? Они прошли, три верблюда, принимайте.

Умар Гасанов, старший группы, иранец по национальности, радостно засуетился, передав по цепочке о готовности номер один. Сухо заклацали затворы автоматов Калашникова. Боевой азарт охватил всю группу. Минут через десять на дороге появились три внедорожника, они быстро приближались к месту засады. Первым ехал Mitsubishi L-200, у которого в кузове был установлен крупнокалиберный пулемет, за ним шел белый Land Cruiser и замыкал колонну еще один Mitsubishi, но уже без пулемета. Когда машины на дороге поравнялись с условно обозначенным ориентиром, Умар громко крикнул:

- Огонь!

В тот же момент раздался мощный взрыв фугаса, заложенного возле проезжей части, следом дружно застрочили автоматы. Взрывной волной Toyota была отброшена с дороги. Перевернувшись, она замерла в кювете. Два Mitsubishi, проехав по инерции несколько десятков метров, замерли на обочине. Бойцы разведгруппы - иранцы из предместья Тегерана - и двое бойцов из ливанской Хезбаллы сработали чисто, уложившись в три минуты. Спустившись с холма к расстрелянным автомобилям, они вытащили с заднего сиденья перевернутого Land Cruiser молодого тридцатилетнего мужчину и девушку, совсем юную. Оба были без сознания.

- Это Саид Салук, - Умар спрятал фотографию, по которой сличал лицо раненого, - тащите его к дороге.

-А с этой что делать? - один из бойцов пнул раненую девушку ногой, - добить?

- Нет, может, это невеста или сестра, деньги получим.

Минут через пять к месту кровавого побоища подъехали два зеленых внедорожника, бойцы быстро втиснулись в них и умчались, подняв за собой облако пыли.

*****

Лейла открыла глаза, огляделась, в кабинете никого не было. Настенные часы показывали двенадцать, до окончания процедуры оставалось два часа. Вдруг дверь бесшумно открылась, и на пороге появилась медсестра. Она мило улыбнулась и спросила о самочувствии, затем подошла к аппарату, внимательно посмотрела на монитор, потом на часы и удалилась. Лейла проводила ее взглядом, улыбнувшись в ответ. Она попробовала переключить воспоминания на что-нибудь позитивное. Но мрачные видения опять выходили на первый план, заставляя страдать. Лейла вновь окунулась в сон-воспоминание. После трагедии на дороге все страницы памяти были пусты, и только спустя три недели вновь начали проступать смутные образы. Они были размыты, не связаны между собой и не приносили ничего, кроме боли телесной и душевной.

- Жить хочешь? - первые слова, которые она услышала после нескольких недель, проведенных без сознания. Полученная контузия еще долго напоминала о себе невыносимыми головными болями. Она открыла глаза, увидела склонившееся над ней свирепое лицо молодого мужчины.

- Да, - тихо промолвила она.

- Вот и правильно, это надо и тебе и мне. Выздоравливай, - Умар резко сжал ее кисть. Он приходил почти каждый день, справлялся о ее здоровье и удовлетворенно хмыкал. Все шло по плану. Уже совсем скоро он сможет получить за нее хороший выкуп. Лейлу все это время мучали головные боли, тошнота, головокружения не оставляли ни на миг. В один из дней, когда ей стало немного лучше, вошедший Умар протянул ей телефон, коротко бросив:

- Позвони родителям!

Она безумно обрадовалась, услышав голос отца, еще через мгновение плакала от счастья.

- Кто это? - холодно спросил старший Салук, увидев неизвестный номер звонившего.

- Папа, это я, Лейла! - слезы текли, оставляя влажные дорожки на щеках.

- Дочка, ты где? С тобой все в порядке? - холодный тон отца сменился на тревожный.

- Папа, я не знаю, где я нахожусь, наверное, это больница. Пап, а Саид звонил? Мы с ним попали в аварию, и я долгое время была без памяти. Скажи, где он.

- Дочка, от Саида никаких вестей, люди говорят, что он в плену у Хезбаллы.

- Пап, я ...- незаметно подошедший Умар выдернул трубку из рук Лейлы и жестко бросил:

- Потом договоришь.

Выйдя в коридор, он вновь набрал номер, по которому только что общалась Лейла. Без предисловия перешел к разговору, который он в этой стране вел не раз.

- Слушай меня внимательно: твоя дочь у нас, даю тебе двадцать дней, чтобы ты собрал двести тысяч долларов. Попробуешь меня обмануть или вовремя не сделать то, что я тебе сказал, клянусь волей Аллаха, твоя дочь проклянет день, когда она родилась. Умар сотворил на своем лице что-то вроде улыбки и отключил телефон. Сделал он это как раз вовремя, навстречу по коридору шел доктор Джамал, он был старшим и пользовался непререкаемым авторитетом.

- Умар, почему ты здесь болтаешься, почку свою продать хочешь?

- Что вы, любезный, мои почки мне самому нужны, я вам лучше еще этих сукиных тварей доставлю. Главное, чтобы вы платили за них, ведь это большой риск, да и грех большой.

- Война - грех, а взять почку у врага и отдать больному, это уже высшая справедливость, - при этом доктор Джамал поднял указательный палец вверх, словно показывая на небо, и проследовал дальше по коридору.

- Отдать..., продать и за большие деньги, - тихо, чтобы не слышал доктор, прошептал Умар и злобно сплюнул на пол.

Между тем хозяин медицинского учреждения, за глаза называемого "Желтым домом", подошел к лестничному пролету и стал спускаться вниз, в паталогоанатомическое отделение.

"Что опять вынюхивает эта подлая крыса Умар? Этот преданный помощник руководителя спецопераций Хезбаллы? Может, они следят за мной? Сравнивают число изъятых почек с количеством казненных?" Страшное откровение прожгло мозг, ведь подозрения в их организации равнозначно приговору. Надо что-то придумать, может даже замотивировать деньгами этого жадного Умара.

*****

Часовой у паталогоанатомического отделения почтительно поздоровался и открыл дверь. Джамал вошел в помещение и сразу же наткнулся на гору красно-оранжевой одежды, лежащей бесформенной кучей в углу на полу. Тут же стояли каталки с запекшимся кровавыми пятнами. Рядом два сотрудника готовили медицинское оборудование.

- Сколько сегодня разобрали? - обратился Джамал к тому, кто был повыше.

- Троих приговоренных, - ответил Ахмед Туран, опустив глаза.

- Сколько взяли?

- Пять.

- Почему пять?

- Одна с дефектом: камни и песок.

- Контейнеры еще здесь?

- Нет, минут двадцать назад отправили на вертолетную площадку.

- Ахмед, посмотри мне в глаза и ответь, был сегодня здесь Умар?

- Нет, господин, только Шамиль. Вы же знаете, эти двое ненавидят друг друга.

- Хорошо, работай. А это все уберите и помойте, а то грязь, как на мясокомбинате.

Джамал еще раз окинул взглядом помещение, резко развернулся и вышел.

******

Доктор Джамал уже дважды прочитал письмо, пришедшее по электронной почте, затем, пристально вглядываясь в экран монитора, начал быстро писать. Закончив, он громко крикнул:

- Руна, зайди. Через пару секунд на пороге кабинета замерла миловидная девушка.

- Срочно вызови заведующую лабораторией и пригласи Шамиля. Руна тут же удалилась выполнять распоряжения, а доктор Джамал достал начатую бутылку Beefeater, наполнил бокал на треть джином, добавил тоника, два кусочка льда и удобно разместился на диване перед телевизором. На ВВС шли новости, встречи международных лидеров, манифестации и забастовки. Вдруг его внимание привлек кадр со стоящим на коленях бородатым пленником в оранжевой одежде без ворота и возвышающимся над ним палачом с ножом в руке. Лицо палача скрывала темная балаклава. После слов: " Так будет с каждым. Аллаху акбар!" блестящий клинок, прислоненный к шее жертвы в области сонной артерии, резко ушел в сторону, оставив глубокий разрез. Через мгновение ударил кровяной фонтан крови, а спустя еще пару секунд жертва упала лицом вперед.

- Идиот, - процедил сквозь зубы Джамал, узнав в исполнителе приговора Шамиля. ВВС продолжал крутить кадры международных новостей, но доктор уже не обращал на них внимания. Ярость переполняла его, и он от невозможности выплеснуть ее только крепче сжимал кулаки.

- Ты тупой идиот, - набросился Джамал на Шамиля, как только тот переступил порог его кабинета. - Решил стать звездой телеэкрана? Уверяю, тебя раньше в Гаагу заберут, чем мы разберем тебя на органы. Обидно будет потерять твои почки, за них можно выручить неплохие деньги.

- Шеф, что случилось? Почему вы говорите о моих органах?

- Да потому, что ты безмозглый баран, по которому уже плачет международный трибунал. И, понятное дело, вместе с тобой найдут мой центр трансплантологии. "Желтый дом", так вы его между собой называете?

- Разрешите? - на пороге стояла немолодая женщина в зеленом медицинском халате.

- Войдите, - рявкнул Джамал, недовольный тем, что она не позволила окончательно унизить Шамиля.

- К вечеру завтрашнего дня вы должны найти донора с четвертой группой крови, - произнес Джамал, протягивая лист бумаги, - и вот с такими параметрами тканевой совместимости. Донора ищем среди раненых, приговоренных и предназначенных к выкупу. Все казни отменить на два дня, потом войдем в график. Выполняйте! И клянусь Аллахом, если не найдете, я вас разберу.

*****

В назначенное время Ахмед, открыв дверь, удивленно отметил, что в кабинете находится только Зигмунд, его коллега Карл по непонятным причинам отсутствовал.

- Не беспокойтесь, мой друг, - Хоффман дружелюбно улыбнулся, - сегодня Карл нам не нужен, сеанс будет базироваться не на ассоциативных воспоминаниях во время гипнотического сна, а на реальном восприятии событий с последующим объяснением поступков, которые привели вас сюда.

- Мудрено, - Ахмед внутренне сжался.

- Отнюдь, вам надо искренне рассказать всю историю, не упуская и не скрывая даже самых неприятных фактов.

- Хорошо, профессор. То, что нет Карла, я думаю даже лучше, мне легче общаться с вами, чем с вашим молодым коллегой.

- Тем лучше, тогда приступим.

- Пожалуйста, я готов.

- Ахмед, мне не дает покоя один вопрос. "Желтый дом" - больница, в которой делали операции по пересадке органов?

- Нет, это госпиталь, где проходили лечение раненые военные и гражданские.

- Вы работали в паталогоанатомическом отделении? Чем вы там занимались? Готовили свидетельства о смерти?

- Нет, моя бригада занималась забором донорских органов у казненных.

- А подробнее можно? Какие органы и у каких казненных?

- Это военнопленные сирийской оппозиции и заложники европейцы и американцы, если за них, конечно, отказывались дать выкуп.

- Сколько операций в день делала ваша бригада?

- Две, иногда три, часто это зависело от заказа.

- А как доставлялись донорские органы?

- Мы упаковывали их в медицинские контейнеры, потом доставляли на вертолетную площадку.

- Скажите, а когда вы почувствовали первые признаки тремора? Случайно, не там? Ведь до этого вы были оперирующим хирургом.

- Там. Я пережил сильный психологический стресс, когда Шамиль при мне перерезал горло моему другу Осману. Потом под страхом такой же смерти заставил забрать у него почки. Тогда я первый раз сорвался, дрожь не проходила два дня, после тремор стал периодически появляться.

- Мистер Туран, вы еще говорили, что боитесь повредить ножку. О чем речь, о какой ножке?

Ахмед удивленно уставился на Зигмунда.

- Откуда вы знаете, я же вам не говорил.

- Рассказывайте, дорогой, я все знаю, просто хочется кое-что уточнить.

Ахмед Туран долго молчал, но потом, собравшись с мыслями, медленно начал:

- В какой-то период нам перестали приносить красных, ну тех в красно-оранжевой одежде. Мы с Сулейманом отдыхали. Вдруг в отделение влетает бешеный Шамиль и орет:

- Срочно собирайтесь, будете ассистировать доктору Джамалу. Мы взяли инструменты и отправились наверх в операционную. Там уже все было готово. Донором оказалась молодая девушка, она находилась под общим наркозом. А реципиентом, как я потом узнал, был известный духовный лидер - мулла Хасим. Мы все приготовили и только ждали команды для изъятия почки.

- С первых минут операции все пошло не так. Сначала после вскрытия брюшной полости муллы Хасима выяснилось, что необходимо удалять левую почку, и доктор Джамал приказал мне ассистировать ему. Сулейман в это время должен был изъять орган у донора. Он уже десятки раз делал это, а тут вдруг оцепенел, стоит и молчит. Джамал орет: " В чем дело?". Тот в ответ: "Я повредил почечную ножку". Доктор Джамал побледнел от злости, негромко позвал Шамиля и, как только тот появился в дверях, глазами показав на Сулеймана, процедил сквозь зубы:

- Отрежь ему что-нибудь такое, чтобы я больше никогда не видел эту тварь.

Джамал повернулся и так посмотрел мне в глаза, что я понял все.

- Давай, исправляй, - услышал я вдогонку.

- Меня уже не надо было подгонять. В тот момент я готов был разобрать хоть десять доноров, лишь бы спасти свою жизнь. Я быстро сделал второй разрез, аккуратно изъял почку, дальше все шло своим чередом.

- А что же с донором? - негромко спросил Зигмунд.

- Мне больно вспоминать это. Я остался в операционной и пытался спасти несчастную. Не знаю, как Сулейман умудрился, но он повредил и почечную артерию, и нервный ствол, и мочеточник вместе с веной и лимфатическими сосудами, в общем, всю почечную ножку. Я сделал все возможное. Конечно, очень жаль ту молодую девушку, но шансов выжить у нее почти не было. Скорее всего, ее уже нет в живых.

Немного помолчав, Ахмед добавил:

- Зигмунд, я вам все это рассказал не только потому, что хочу избавиться от тремора, а еще и потому, что не могу жить с этим. Там, в Сирии, я стал преступником, работая в компании этого косовского негодяя, доктора Джамала. Он изымал человеческие органы и продавал их. Суммы доходили до полумиллиона долларов в день. А еще он всячески оберегал свой кровавый бизнес, построенный на войне.

Все это время Хоффман слушал Ахмеда, не перебивая и не задавая вопросов, наблюдал за его интонациями и жестами. Он видел перед собой внешне здорового человека, у которого внутри была пустота. Вот эту внутреннюю пустоту и заполнил хищник. Тремор пожирал его изнутри, питаясь негативными эмоциями, страхом, переживаниями. Он изводил своего хозяина, пытаясь довести до полного угасания.

Зигмунд понимал, что сейчас он является свидетелем раскаяния в тяжком преступлении, преступлении против цивилизованного общества. Изощренное злодеяние, где ценой жизни приговоренного трибуналом солдата спасают обреченного на смерть больного, пересаживая здоровые органы. И где на войне эта тонкая грань между преступлением и якобы благим делом? Тем более, если здесь замешаны огромные деньги. Тогда начинает работать понятное всем правило: "Бизнес, только бизнес и ничего, кроме бизнеса". А это означает, что у потенциально донора нет никаких шансов выжить. Срок его жизни зависит от времени поступления заказа.

- Ахмед, а как вам удалось вырваться оттуда? Вы ведь могли об этих событиях сообщить общественности. Уверен, ваше заявление вызвало бы международный скандал, в результате которого усилили бы контроль за специалистами по трансплантации. Вы очень опасный свидетель.

- Это вы так думаете, - Ахмед криво усмехнулся, - какой я свидетель? Свидетельствовать против себя? Ведь это я и только я производил забор органов у этих несчастных. Неужели вы думаете, что я буду давать показания против себя? И ради чего? Чтобы обличить доктора Джамала? Уверяю, он только видимая часть айсберга. Кстати, я это говорю еще и потому, что всецело вам доверяю. Кроме того, здесь нас только двое, мое слово против вашего. В любой момент я могу спокойно отказаться от сказанного в вашем кабинете. А отпустили меня потому, что я помог спасти муллу Хасима. Это благодаря ему мне сохранили жизнь. Ко всему прочему, я так и не узнал, где нахожусь. Думаю, это место еще долго будет работать, нескоро сведения о нем просочатся в средства массовой информации. Все, кто участвуют в этом деле, связаны кровавыми преступлениями, и самое страшное, все, что там происходит, востребовано. Органы нужны живым, точнее, полуживым, они молятся и ждут их.

*****

Ахмед вышел на улицу, вдохнул полной грудью, поднял голову и посмотрел на небо. Смеркалось, небо было темное, низко висели свинцовые тучи. Они напоминали, что на дворе ноябрь и не стоит забывать о предстоящем холоде, дожде и сырости. Погода портилась, а вместе с ней портилось и настроение.

"Зачем я здесь? - думал Ахмед. - Разве только для того, чтобы рассказать этим двум странным персонажам, о порочащих меня поступках? В чем их помощь? Забрались в душу, выворачивают наизнанку. Где помощь, ну хотя бы диагноз? Мальчишка, поверил в их исключительность! Шарлатаны, еще и дорогие. Слава Аллаху, хоть не рассказал про Муаза, а то завтра сидел бы уже в камере". Негромко выругавшись, в сердцах добавил:

- Лезет же всякое в голову!

Ахмед Туран брел по старым улочкам Вены в сторону гостиницы, не обращая внимания на сверкающие витрины магазинов, красивые фасады домов, жизнерадостные лица прохожих. Он брел и убеждал себя, что зря доверился и поделился своей тайной. Теперь он стал уязвим.

В кармане вдруг завибрировал телефон, Ахмед вспомнил, что отключил звук. Посмотрев на экран, понял, что номер неизвестный.

- Доктор Ахмед слушает, - коротко представился он.

- Здравствуйте, доктор, инспектор Муаз. Вы не могли бы завтра уделить мне немного времени?

Ахмед остановился, он почувствовал, как кровь отошла от лица.

- К сожалению, инспектор, вынужден вам отказать. Я сейчас нахожусь в Австрии и буду дома через несколько дней.

- Дорогой доктор, если вас не затруднит, наберите меня, как только окажетесь в Стамбуле.

- Не беспокойтесь, сразу по приезду наберу, - угодливо пролепетал Ахмед. Абонент отключился. Ахмед Туран не мог сдвинуться с места, страх парализовал его. Безумно оглядевшись, остановил свой взор на скамейке и потащил к ней свое непослушное тело. В висках пульсировало и стучало, организм совсем разладился. Если бы его сейчас спросили, чего он хочет больше всего на свете, ответ был бы краток - исчезнуть.

- Что там еще нарыл Муаз? - пролетела нервная мысль в голове. - Неужели все-таки доберется? Что же делать, где искать выход? - Ахмеда начинало трясти.

Первая встреча инспектора и Турана состоялась месяца полтора назад. Он тогда обратил внимание на мужчину лет сорока, среднего роста, склонного к полноте, с приветливым лицом, внимательными глазами и коротко стриженными, как смоль, волосами. Сначала они несколько раз пересеклись на разных этажах медицинского центра, а затем инспектор вызвал доктора в кабинет. Туран до мельчайших подробностей помнил эту встречу. После приветствия инспектор Муаз предложил сесть не за свой письменный стол, а за большой овальный, за которым проводят переговоры. Посреди стола возвышалось нечто, покрытое зеленой тканью. Ахмед осторожно сел на край стула, всем своим видом демонстрируя покорность и желание помочь. Вопросы, заданные инспектором, оказались весьма профессиональными. За полчаса беседы он уточнил все: от регистрации больного и постановки в очередь на операцию до учета донорского органа. Разговор уже подходил к концу, как вдруг инспектор неожиданно привстал, сдернул зеленую ткань с коробки и прямо спросил:

- Господин Туран, что вы скажете об этом предмете?

На столе стоял точно такой же контейнер, каким они пользовались в "Желтом доме". В глазах Ахмеда потемнело, сердце яростно забилось, словно собиралось выскочить от страха. Туран медленно опустился на стул, его пальцы начали дрожать, увеличивая амплитуду с каждой минутой. Все эти метаморфозы не укрылись от проницательного взгляда Муаза. Он участливо поинтересовался здоровьем хирурга. С этической точки зрения сотрудник службы безопасности не должен оказывать помощь врачу в лечебном учреждении. Тем не менее помощь Ахмеду была нужна. Вскоре появился доктор, сделал необходимые инъекции, и через некоторое время Ахмеду стало легче. Спустя пару минут доктор Туран покинул кабинет инспектора.

Муаз не торопил события, он, как хищник, чувствовал, что Ахмед жертва, и он его дожмет. Страх и тремор не давали Турану собраться, он на несколько дней вышел из строя. О проведении операций не могло быть и речи.

Ахмед провел два дня дома. Вернувшись на работу, доктор Туран узнал, что инспектор Муаз, не появлялся с момента их разговора. Ахмед немного успокоился, провел ряд удачных операций. Но через неделю опять встретил на этаже инспектора Муаза. Сейчас он был не один, его сопровождала молодая красивая девушка. Муаз, как ни в чем не бывало, представил свою спутницу:

- Моя двоюродная сестра Лейла, а это - один из лучших специалистов медицинского центра, хирург Ахмед Туран.

Молодая особа скромно потупила взор, но Ахмед успел заметить легкий румянец на ее щеках. Девушка еще какое-то время не поднимала глаз, но Туран чувствовал, что между ними возникла необъяснимая связь. Еще совершенно тонкая нить проложила неведомый путь от одного сердца к другому. Он осознал это потому, что был старше и опытнее.

Странное дело, теперь при встрече с доктором Тураном инспектор не проявлял никакой заинтересованности прошлым Ахмеда. Казалось, он занят банальными житейскими делами. Поначалу Ахмеду хотелось, чтобы все разрешилось сразу, но потом страх зарубцевался, и он уже с надеждой заглядывал в будущее, наивно полагая, что обо всем забыли.

Но на то они и спецслужбы, чтобы затаиться и наблюдать за действиями преступника, полагая, что через некоторое время он начнет звонить, предупреждать кого-то и проявлять всяческую активность. Однако с Ахмедом это не произошло, ему некому было сообщать, он был одинок. Специалисты были весьма озадачены и удивлены. Сначала явная реакция на контейнер, а затем странное молчание. Ахмед ходил в подавленном состоянии, чувствуя опасность, но явной угрозы не ощущал. Через некоторое время тремор забрался глубоко внутрь и почти не показывался, и Ахмед опять приступил к своей обычной работе.

*****

- Вам надо отдохнуть, возьмите отпуск, - заведующий клиники не мог позволить разбрасываться такими специалистами. На счету Ахмеда был не один десяток успешных операций.

- Этой девочке поможет только срочная операция, - Ахмед внимательно смотрел на шефа, - к сожалению, у нее очень редкие суммированные параметры по группе крови и тканевой совместимости. Выживаемость таких больных составляет не более семидесяти процентов.

- Послушайте, Ахмед, не хотел вам говорить, но ее двоюродный брат, этот Муаз, сотрудник службы безопасности, мне кажется, он конкретно занимается вами, более того, думаю, у него на вас что-то есть.

У Ахмеда, уже в который раз за месяц, перехватило дыхание.

"Зачем я ему нужен?" - мысленно он задал себе вопрос. Словно услышав его, заведующий продолжил:

- Через руки хирурга проходят все донорские органы, и только он может дать точную информацию о пациентах и донорах. Но видит Аллах, у нас этих проблем нет, хотя я никак не пойму, что он у нас вынюхивает.

С некоторых пор доктор Туран и инспектор Муаз стали встречаться чуть ли не через день. И если Муаз при встрече хитро щурился и улыбался, то Ахмеда трясло от страха и тремора. Дрожь в руках унять было все сложнее и сложнее, болезнь побеждала доктора.

Однажды утром в кабинете Турана раздался телефонный звонок.

- Это инспектор Муаз, зайдите ко мне на минутку, нужно поговорить. Ахмед разнервничался, эти визиты ничего хорошего не обещали.

- Разрешите, - Ахмед без стука вошел в кабинет.

- Да, я вас давно жду, - ответил Муаз, ставя стакан с недопитым чаем на стол. - Дорогой доктор, где вы находились в июле - августе 2013 года?

Холод пробежал по спине Ахмеда.

"Неужели это конец? Не может быть, откуда он все знает?" Ахмед попробовал что-то произнести пересохшими губами, но смог лишь издать невнятный звук. Муаз сидел за столом и, положив одну руку поверх другой, внимательно наблюдал за реакцией Турана. На лице инспектора блуждала довольная улыбка. Ответить на заданный вопрос достойно и правдоподобно возможности не было никакой. Единственное, что пришло на ум, это ответить вопросом на вопрос, тем самым попробовав загнать ситуацию в зону конфликта.

- Инспектор, это допрос? Если это так, то отвечать я буду только в присутствии своего адвоката.

- Что вы, что вы, Ахмед, это всего лишь уточнение. Мне нужно поверить некоторые данные по "черной трансплантологии", и я хотел попросить вас о помощи.

- Странно вы просите, - не унимался врач, - задаете вопросы, будто подозреваете меня в чем-то.

- Дорогой Ахмед, мне не в чем будет вас подозревать, если вы доходчиво объясните, где вы провели лето 2013 года. Кстати, я могу вам напомнить, что в начале июля вы и ваши друзья Сулейман Яви и Осман Доган выехали вместе с гуманитарным грузом на территорию сопредельного государства. В данном случае речь идет о Сирии, где идет война. Я как сотрудник службы безопасности еще раз вас спрашиваю, где вы были в период с июля по август?

В голосе Муаза появился металлический холод, жесткий взгляд пронизывал насквозь. В следующий миг белая пелена накрыла Турана.

У Ахмеда в очередной раз случился сильнейший приступ тремора. Воспоминания о том, что он огда-то вероломно отнял у молодой девушки, опустошили его и ввели в оцепенение. Он прислонился к стене, а потом медленно стал опускаться на корточки, и в этот момент сознание покинуло его.

Муаз сидел в кабинете заведующего медицинским центром, удобно расположившись в мягком светлом кресле, держа в руке изящную кофейную чашку.

- Скажите, доктор, ваш хирург Ахмед Туран, часто теряет сознание? У него какие-то неврологические проблемы?

- Ну, нет, что вы, инспектор. Это началось после возвращения. Он некоторое время работал врачом-волонтером в госпитале Газиантепа. Вы же знаете, что правительство устно приветствовало подобные шаги врачей, помогающим нашим сирийским братьям. Затем он сопровождал медицинский груз и во время нападения получил сильную контузию, попал в плен, потом бежал. К сожалению, я знаю немного, вы лучше его сами спросите.

*****

В тот день все было, как всегда: Туран готовился к операции, сопоставлял данные донора и реципиента, уточнял результаты последних анализов. Вдруг зазвонил телефон, и секретарь заведующего медицинским центром попросила срочно подойти для участия в консилиуме. В кабинете уже собрались все ведущие специалисты клиники. Ахмед с удивлением отметил, что там также находились его недавние знакомые Муаз и Лейла. Ознакомительная часть была сжатой, Ахмед ее почти пропустил в силу того, что волнение и страх заполнили его сознание. К концу доклада он наконец сосредоточился и понял, что имеются важнейшие клинические проблемы. Дело в том, что у Лейлы развивалась острая почечная недостаточность, причиной которой являлось отсутствие левой почки и проблемы в почечной ножке правой почки. В общем, она теперь постоянно нуждалась в гемодиализе, который носил только поддерживающий характер, а не решал проблему глобально.

Руководитель центра, обратившись к Ахмеду, попросил его сделать собственное заключение по тем данным, которыми располагали члены медицинской комиссии. Результаты томографии четко указывали на невероятные вещи: пациент с такими показателями не может жить, тем не менее эта красивая девушка сидела напротив, скромно опустив голову.

- Я могу осмотреть больную? - задал Ахмед вполне логичный вопрос.

- Конечно, доктор.

Ахмед и Лейла вышли из кабинета главврача и прошли по коридору в диагностический центр. Там Лейла разделась и легла на топчан, а Туран задержался возле умывальника, вытирая руки. Затем он направился к пациентке. Ахмед невольно залюбовался красотой ее молодого стройного тела. Но вдруг что-то знакомое из прошлого пронзило его сознание. Он подошел ближе, взглянул на живот, и вдруг белая пелена стала застилать глаза. Увиденное молниеносно вернуло его в прошлое. Этот неаккуратный шов сделал Сулейман Яви, а этот, с другой стороны, его собственный, доходящий до большой родинки в зоне левого подреберья. По всем медицинским показаниям этого не должно было быть. Цепляясь за жизнь из последних сил, Лейла приехала в Турцию в надежде, что ей здесь помогут, но встретила виновника своего теперешнего состояния. И вот сейчас с робкой, почти невидимой улыбкой наблюдала за Тураном. Его взгляд был направлен в зону двух шрамов, параллельно расположенных по обе стороны от пупка. Внезапно на Ахмеда накатил страх, замешанный на чужой человеческой боли, своем ужасном поступке, стыде, боязни раскаяния и наказания. Осознание того, что он поставил под угрозу жизнь молодой девушки, не давало ему жить дальше. Страх выполз изнутри, прихватив с собой мерзкий тремор, который накрыл хозяина, заставляя дрожать все сильнее и сильнее. Предательская слабость разливалась по всему телу, Ахмед начал оседать, медленно сползая по стене, в следующий миг он потерял сознание.

Лейла вскочила с топчана, накинула на себя одежду и бросилась к Ахмеду. Он полусидел, прислонившись спиной к стене. Голова наклонена в сторону, глаза закрыты, лицо очень бледное. Она присела, нежно провела по небритой щеке внешней стороной ладони и внезапно осознала, что он ей невероятно родной и близкий человек. Удивительно, что понимание пришло в момент, когда она коснулась лица почти незнакомого человека.

- Доктор, вам плохо? - она взяла его лицо в свои ладони и притянула к себе. Он медленно открыл глаза. Туманным, непонимающим взглядом смотрел на Лейлу, затем прикрыл веки и тихо прошептал:

- Сейчас все пройдет, не надо никого звать. Они еще посидели так несколько минут, затем Лейла помогла ему подняться и сесть на топчан. Она налила воды и подала стакан доктору.

- Спасибо, - Ахмед сделал пару глотков, слабость стала отпускать. - Странно получается: я должен вас лечить, а вместо этого вы меня спасаете.

- Не надо так говорить, доктор Ахмед.

- Вы спасли меня от психологического шока.

- Я не знаю такой болезни, - улыбнулась Лейла.

- Действительно, ее нет, это только состояние, но, поверьте, очень неприятное. Последнее время оно часто преследует меня.

Минут через десять Ахмеду стало легче, он поднялся с топчана, улыбнулся и направился к двери.

- Не уходите, дождитесь меня, Лейла, - бросил он, выходя.

В этой короткой фразе Лейла услышала не слова врача, а просьбу мужчины.

- Конечно, я вас дождусь, я буду здесь столько, сколько необходимо. Эти слова ворвались в сознание Ахмеда, наполнили его сердце, но он еще не разпознал в них скрытого призыва.

По пути к кабинету главного врача, где проходил консилиум, Ахмед зашел в туалет. Плеснул несколько раз на лицо холодной водой, затем посмотрел в зеркало, пару раз хлопнул себя по щекам, улыбнулся уголками губ и пошел по коридору уже совершенно другим человеком. Войдя в кабинет, деликатно извинился, затем коротко обратился к главврачу:

- Я могу доложить?

- Да, конечно, мы все вас ждем.

- При беглом визуальном осмотре я могу констатировать, что у обследуемой Лейлы Салук в области брюшной полости наблюдаются следы оперативного вмешательства: два параллельных рубца. По их форме и размерам можно предположить, что проводились они одновременно или через небольшой промежуток времени. И еще я считаю, что целью этих операций может быть забор донорских органов. Более точное заключение я смогу дать после более детального обследования на томографе. Ахмед сел, неслышно выдохнул, сцепил пальцы так, что они побелели.

- Я думаю, что окончательное решение по диагностике Лейлы Салук мы сможем принять после дополнительного обследования и доклада доктора Турана, - резюмировал главврач. После этих слов еще минут пятнадцать обсуждали текущие вопросы, потом все встали и начали расходиться.

Ахмед направился в кабинет диагностики, где его ждала Лейла. Сделав десяток шагов, он вдруг почувствовал, что кто-то взял его за локоть, через секунду хватка стала стальной. Это заставило его остановиться. Ахмед удивленно повернулся, перед ним стоял инспектор Муаз. Он сейчас не излучал привычного благодушия и расслабленности, перед ним стоял охотник.

- Уважаемый доктор, вы только что сказали, что у моей сестры изъяли органы. Я вас правильно понял?

- Да, к сожалению, все указывает на это.

- И что теперь будет, она умрет?

- Если в течение года не найдется донор, скорее всего, да. Извините, мне нужно закончить осмотр вашей сестры, это займет около получаса.

Войдя в кабинет, он застал девушку за набором сообщения на смартфоне. Доктор улыбнулся и направился к столу, положил перед собой бланк обследования и написал сверху большими разборчивыми буквами - Лейла Салук.

- Лейла, когда тебе были сделаны операции?

Ахмед задавал сначала простые вопросы о возрасте, месте жительства, детских болезнях, а затем перешел к самому главному, чего он боялся больше всего.

- Шрамы появились приблизительно два года назад, точнее я не помню.

- Как не помнишь? - Ахмед сделал удивленное лицо. - Тебе сделали операцию, а ты не знаешь где и когда?

- Да, доктор, это так.

- Я не понимаю, как такое может быть, - за вопросами он прятал страх.

- Потеря памяти после контузии. Единственное, что я помню, это здание, в котором я находилась, все называли его "Желтым домом", а больше я вам ничего интересного сообщить не могу.

- Плохо, что у нас нет никаких данных о проделанной операции, но не будем отчаиваться, я приложу все силы, чтобы помочь тебе. Вот направление на обследование, - Ахмед протянул голубоватый бланк. - Поторопись, пожалуйста. Завтра после обследования на томографе, зайди ко мне. Кстати, я завтра освобожусь пораньше.

Когда Лейла вышла, Ахмед устало закрыл лицо ладонями и тихо прошептал:

- Слава Аллаху, она ничего не помнит.

Вдруг он дернулся всем телом, в этот раз причиной был не испуг, не страх. Он ощутил, как что-то липкое и мерзкое коснулось его души. Стыд.

"Ничего, я все исправлю, я ей помогу", - мысленно пытался себя поддержать Ахмед, но его непроизнесенные слова были ложью. На душе становилось еще хуже. Он устало поднялся из-за стола и, словно старик, направился к себе в кабинет. Нервы окончательно сдали.

*****

Вечером Лейла, лежа в постели, с удовольствием прокручивала события прошедшего дня. Как-то незаметно появилась надежда, что она не будет калекой, что наступит время, когда ей уже не потребуется аппарат искусственной почки. А еще она вспомнила, как взяла в ладони лицо чужого мужчины и как ей безумно хотелось прикоснуться к нему губами. Она мечтала о том, чтобы он привлек ее к себе и осыпал поцелуями. Она прогнулась, повернулась на бок, слегка коснулась груди и глубоко задышала, почувствовав, как напрягся сосок.

"Неужели это когда-то случится, - восторженно думала она.

- Ахмед, - она произнесла, словно забывшись. Лейла металась в кровати, не находя себе места, затем замерла, положив руку на живот. Затаилась, прислушиваясь к стуку сердца, а потом рука сама поползла все ниже и ниже. Тело окутало тепло, она стала легкой, невесомой, толчки в области паха доставляли ей невероятное наслаждение. Веки стали тяжелыми, и сон, незаметно подкравшись, накрыл и увлек ее в удивительный мир грез. Ей снилось, что она в светлом длинном платье идет по аллеям живописного парка, встречает мужчину. Она еще не видит его лица, но чувствует, что это Ахмед. Взгляды их пересекаются, невероятно родные глаза смотрят на нее нежно и ласково. Они берутся за руки и идут по длинной тенистой аллее, шутят и смеются. Верхушки деревьев почти касаются небес, а впереди в просвете аллеи синева, там море слилось с небом. Белые барашки волн невозможно отличить от белых кудрявых облаков. Вдруг сзади раздался страшный рык, они повернулись одновременно и увидели огромную черную собаку с алой пастью и желтыми зубами. Ее мощную шею перехватывал добротный кожаный ошейник, такой же, как Лейла видела на служебных полицейских собаках.

Черный пес приближался, а они все стояли, парализованные страхом. Пес подходил все ближе и ближе. Потом он остановился, собрался, как перед прыжком, и вдруг она увидела на его страшной псиной морде человеческие глаза, а потом услышала голос:

- Не бойся, Лейла, я тебя не трону, я его заберу, как он забирал других.

- Нет, возьми меня, - закричала Лейла.

А потом они сорвались с места и бросились бежать по аллее, туда, где виднелся синий горизонт. Они неслись, словно ветер, страшный пес почти настиг, когда они выбежали на высокий скалистый берег и остановились у самого края. Пес был рядом, он улыбался, пристально наблюдал за ними, его человеческие глаза с прищуром говорили о неизбежности происходящего. Ахмед попытался освободить руку, но Лейла крепко держала ее. И тогда он закричал:

- Пусти, я прыгну. Лейла глянула вниз и обомлела: далеко внизу зловеще выступали остроконечные верхушки скал и темнела пенящаяся бездна моря.

- Нет, нет...- ее крик растворился в шуме волн.


*****

По ночному Стамбулу проносились машины, шумели, сигналили, Лейла дрожала, она никак не могла успокоиться.

- А ты спрашиваешь, почему у меня нет настроения, ночные кошмары не отпускают меня. У меня чуть сердце не остановилось, когда этот черный пес собирался прыгнуть на доктора. Кто меня будет оперировать, кто мне поможет? - Лейла капризно надула губки.

- Не переживай, сестренка, я обещал твоему отцу, что все будет хорошо, верь мне.

Муаз включил правый поворот, и автомобиль плавно остановился у медицинского центра.

- Я не буду тебя ждать, поеду в управление, если понадоблюсь, позвони, - инспектор Муаз улыбнулся и резко нажал на газ.

До начала совещания в управлении службы безопасности оставалось еще немного времени. Муаз включил радио, послушал новости, затем отправился на встречу к своему руководителю.

- Разрешите? - обратился он к крупному, сидящему в кресле мужчине.

- Проходи, Муаз.

Кроме начальника отдела в кабинете находился еще один человек. На вид ему было около тридцати.

- Знакомьтесь, это наш коллега из военной разведки, господин Тункан, а это господин Муаз, один из лучших моих сотрудников.

- Муаз, кратко доложите об операции "донор". Инспектор быстро открыл папку, достал несколько отчетов и конверт.

- Два месяца назад наша служба выявила канал незаконного обращения донорского материала. В аэропорту Стамбула были задержаны три контейнера с человеческими органами, предназначенными для пересадки. Кроме органов в контейнере находилась сопроводительная документация, включающая в себя полные клинические анализы по тканевой совместимости, необходимые для трансплантации. Наши эксперты все тщательно проверили и подтвердили, что цифровые данные соответствуют донорскому материалу, анализы сделаны квалифицированными специалистами на современном оборудовании. Два донорских органа в каждом контейнере принадлежат одному человеку. Изъятие происходило или у живого индивида, или находящего в состоянии клинической смерти. Нашими оперативными сотрудниками проделана большая работа по выявлению сбыта донорских органов в крупных городах, таких, как Стамбул, Анкара, Газиантеп, но, к сожалению, нет никаких зацепок. По учетным записям авиационных служб можно сделать вывод, что донорский материал поступил к нам из Сирии, предположительно из Хомса.

- Скажите, Муаз, а что у вас по этому хирургу?

- Есть небольшие пробелы в объяснениях, но, думаю, это связано с активной гражданской позицией и волонтерским движением. Осталось провести старый испытанный эксперимент: объявлю ему, что у нас находится его друг, и посмотрим на реакцию.

- Ну, что ж, спасибо. Действуйте, - напутствовал руководитель отдела. Он всем своим видом показал, что доволен докладом и больше Муаза не задерживает.

*****

Почти четыре часа заняло дополнительное обследование, назначенное хирургом Тураном. Большая часть времени была потрачена на ожидание, и теперь Лейла с чувством, что все уже позади, постучала в дверь кабинета доктора Турана. Доктор сосредоточенно заполнял какие-то бумаги. При виде Лейлы он улыбнулся, отложил ручку и направился к девушке.

"Что же я делаю?" - спохватился Туран. Он остановился, протянул руку для приветствия, Лейла подала свою. Ахмед аккуратно пожал маленькую ладонь, потом неожиданно наклонился и оставил долгий поцелуй на запястье девушки. Лейла была ошарашена. Она готова была запустить пальцы в смоляную шевелюру Ахмеда, а потом вдруг ей захотелось его обнять, прижаться к его щеке, заплакать от счастья, бессилия и жалости к себе. Они смотрели друг на друга и понимали, что появившаяся нить, которая связывала их, незаметно превратилась в сосуд, по которому льется любовная энергия, наполняющая сердца двух таких разных людей.

- Присаживайся, будь как дома, - сказал Туран шутливо и указал на стул. - Я здесь разбираюсь с твоим предварительным диагнозом. Решение о пересадке нужно принимать как можно скорее. Результаты анализов вызывают у меня озабоченность, боюсь, что у нас не так много времени. Найти такого редкого донора будет очень сложно, остается один выход: убедить кого-то из твоих родственников решиться на трансплантацию. Радость медленно сошла с лица Лейлы, глаза девушки стали грустными и постепенно наполнились слезами.

- Что же мне делать? - обреченно спросила она.

- Только бороться и ни в коем случае не опускать руки. Аллах всемогущ и не оставит в беде такую славную девушку. А я предлагаю провести этот вечер в более приятной обстановке. Поддерживаешь?

- Конечно, а куда поедем?

- Есть отличный ресторанчик недалеко от медицинского центра.

*****

Туран, побродив по вечерней Вене, вернулся в гостиницу, часы показывали начало второго. Он разделся и, не заходя в душ, лег на кровать. Из головы не выходил звонок Муаза. Беспокойство и страх не давали возможности расслабиться. Он весь внутренне сжался, окаменел в своей тревоге. Больше часа Ахмед ворочался в кровати, пока не забылся чутким тревожным сном. В полудреме он увидел Лейлу, ее руки, глаза и губы, услышал ее девичий голос. Она говорила:

- Теперь мы с тобой одинаковы и всегда будем вместе, мы две половинки, во мне есть ты. Сон вдруг оборвался, Ахмед открыл глаза, в номере было темно. Он полежал, помучался, затем повернулся и заснул крепким мужским сном.

*****

В кабинете Зигмунда вновь не было Карла. Это вовсе не расстроило Ахмеда, но было необычно.

- Доктор Хоффман, а ваш коллега будет со мной проводить еще сеансы?

- Уважаемый Ахмед, цель сеансов заключалась в постановке точного диагноза, с этой задачей Карл справился превосходно. Он выяснил, что причиной тремора являются приобретенные фобии. Ваша болезнь является типичным психическим расстройством. При желании и точном выполнении наших рекомендаций вы сможете избавиться от него самостоятельно.

- Не думал, профессор, что все так просто.

- Не все просто, Ахмед. Мы с вами вплотную подошли к процедуре лечения. Вы уже миновали внушение, где осознали причину страхов, научились управлять своим психическим здоровьем, переключая сознание с депрессии на другие виды деятельности. В особо сложных случаях вы будете некоторое время принимать лекарственные препараты. И конечно, минимум два раза в неделю посещать тренажерный зал. Да, да не удивляйтесь, на первый взгляд все просто. Чуть не забыл,

у вас в каждом кармане должен быть кистевой эспандер.

- А он зачем?

- Все за тем же, чтобы избавиться от тремора. Или хотите неделю подремать на сеансах Нормана в состоянии глубокого транса? Вам понравилось?

- Ну уж нет, мне как-то больше нравится общаться с вами, а гипнотические сны... Кстати, мне сегодня такое привиделось. Вы поможете мне разобраться?

- Любопытно, давайте попробуем, дорогой друг.

Ахмед подробно пересказал то, что ему приснилось этой ночью. Профессор сидел за огромным письменным столом и внимательно слушал, изредка задавая короткие вопросы. Повествование закончилось, и в кабинете повисла неловкая пауза.

- Я из деликатности не касался вопросов, связанных с женщинами. Однако теперь вынужден спросить.

- У меня были серьезные отношения до 2013 года, пока я не уехал в Газиантеп. Сейчас у меня другие отношения, они развиваются, а там как - знать.

- Ну что, тогда слушайте. Во-первых, не знаю, огорчу вас или обрадую, но ваше видение очень похоже на вещий сон. Во-вторых, эта девушка из сна имеет к вам серьезные чувства. И в-третьих, я не очень хорошо понимаю, но мне кажется, что вы, Ахмед, что-то потеряете, а она найдет. Вас уравнивает и связывает какая-то ситуация. Хотя меня сильно смущает фраза: "...во мне есть ты". В любом случае, дорогой хирург, вам не стоит бояться, ведь через некоторое время все проясниться.

Ахмед еще два дня посещал сеансы, но лечение, в его обыденном понимании, отсутствовало. Велись отвлеченные разговоры, беседы на разные темы, Зигмунд невероятно ловко забирался в глубины сознания, манипулировал, иногда играл на чувствах. Тем не менее страх начал отдаляться, становиться не таким всепоглощающим, а вместе со страхом пропадал и тремор.

- Мне действительно стало лучше, - Ахмед с благодарностью тряс руку Зигмунда. - Скажите, профессор, мне еще надо будет прилетать к вам?

- Надеюсь, дорогой друг, что вы поправитесь. В конце концов, у нас с Карлом запланирована поездка в Стамбул на международную конференцию через полтора месяца. Я еще задержусь, прочитаю несколько лекций в закрытых учреждениях, можем найти время и встретиться, если будет необходимость. Ахмед еще раз признательно пожал руку профессора и вышел.

******

- Я рад, что вы сразу позвонили, тем более это в ваших интересах, - начал Муаз без предисловий. - Господин Туран, из некоторых источников я получил достоверную информацию, что ваш друг Сулейман Яви находится в Сирии. Правда, он ранен и проходит лечение недалеко от Хомса, но как только станет на ноги, сразу будет здесь.

Муаз блефовал, естественно, Сулейман нигде не лечился, его уже давно не было в живых. Кто попадал в немилость к Джамалу, редко мог уберечь свою шкуру. Сулеймана расстреляли, Ахмед же об этом не знал.

- Доктор, вы должны понять, я здесь из лучших побуждений. Видя, как вы относитесь к моей сестре, хочу предупредить, что лучше быть свидетелем, чем обвиняемым. Прошу вас со всей серьезностью отнестись к моим словам и сделать правильные выводы. Я не тороплю, но ответственно заявляю, что, если Сулейман напишет явку с повинной или даст показания против вас, мне сложно будет вас вытащить. Еще раз прошу, хорошенько подумайте, господин Туран.

Ахмед сидел бледный, как мел. Он ожидал чего угодно, только не этого. Страх липкими пальцами сжал все тело, Ахмед оцепенел, не мог пошевелиться. То, что он услышал, было похоже на правду, даже место было указано достаточно точно. Ахмед не допускал, что инспектор банально врал и пользовался дешевыми уловками. Доктор Туран, поддавшись на грубую ложь, сидел и беззвучно истерил. Он уже не искал выхода, его швыряло из стороны в сторону, Ахмед понимал, что это конец, хотя, надо отдать ему должное, сознаваться не собирался. И судя по всему, причиной этому был не твердый характер, не гибкий ум, а простой человеческий страх. Единственное, на что его хватило, это промолвить совсем нейтральную фразу:

- Хорошо, инспектор, я вас услышал. Теперь я могу идти?

- Да, идите. И я вас очень прошу, подумайте над моими словами.

После обеда у Ахмеда все валилось из рук, он с трудом дождался конца рабочего дня. То, что сказал Муаз, раздавило его, он осознавал, что может произойти в этой ситуации: тюремный срок и глубокое презрение близких. А как жить с этим потом? Туран сидел в рабочем кабинете и добивал себя: "Как я объясню все родным? Что я отвечу Лейле?" Он задавал себе тысячу вопросов, и не на один не было ответа. В этом полуобморочном состоянии он сел за руль и с большим трудом добрался до дома.

Сон не приходил, Туран метался по комнате, но уже не задавал себе вопросов об отношении окружающих к его поступку. Он копал глубже, и теперь главным стал ответ на вопрос: "Зачем я живу?" Его внутреннее Я обращалось к смыслу жизни, а это уже опасный симптом предсуицидального состояния. Картина трагичной развязки вырисовывалась все четче. А утром, когда в окно заглянуло солнце, он для себя все окончательно решил.

Прекрасный день для исполнения желания, но вместе с тем бесконечно больно останавливать жизнь. Он постоял возле окна, посмотрел на улицу, улыбнулся чему-то своему, что спрятано глубоко внутри. Затем подошел к столу, взял ручку, бумагу и принялся писать. Ему не хотелось уйти просто так, по-английски, и пафосно не хотелось. Ахмед вообще не хотел уходить, но обстоятельства не оставляли ему выбора. Навязчивый Муаз все-таки докопается, совсем скоро это гнусное преступление вылезет наружу, а он как человек, как личность перестанет существовать. Его близкие друзья, коллеги будут стесняться того, что были знакомы с ним, работали, дружили. Презрение - вот его удел.

Ерунда, все скоро закончится, может, удастся сохранить чистую память о себе, не запачкать близких, ведь пожизненный срок и смерть равнозначны. Конечно, можно было бы попробовать договориться с этим мутным Муазом, но тогда надо было бы признать за собой преступления, а инспектор из тех людей, которые обязательно доберутся до самой сути. А на дне страшный факт: руки в крови, пощады просить бессмысленно. Как поступит человек, узнавший, что хирург изъял, а точнее, украл у его сестры почку? Разорвет, просто уничтожит. Нет, я не смогу жить с этим даже в тюрьме, хватит сомнений, все решено.

Он встал из-за стола, достал новую белую рубашку, галстук, костюм и уже одетый, проходя мимо зеркала, криво улыбнулся:

- А ведь могло быть все иначе. Как страшно умирать. В последний раз закрыл входную дверь на ключ и направился к автомобильной стоянке.

*****

Около восьми утра Лейла в сопровождении Муаза вышла из высотного дома, расположенного в Аташехире, что находится в азиатской части Стамбула. Уютно устроившись на переднем сиденье немецкого гольфа, Лейла приготовилась к длинной поездке в госпиталь на очередной сеанс гемодиализа.

Все было привычно: солнце, хорошее утреннее настроение, музыка в салоне. И только одно портило жизненную гармонию - это сеанс лечения. Лейла никак не могла ощутить себя независимым, автономным человеком, она была привязана к больнице, как телефон к зарядному устройству. Это состояние не давало свободы, и она страдала, понимая, что является в какой-то степени калекой. А исправить все очень сложно. Хотя два дня назад, сразу по прилету Ахмеда из Австрии, когда они встретились в маленьком уютном кафе, она услышала от доктора обнадеживающие слова, и не просто слова, а предложение. До сих пор они звучали у нее в голове:

- Лейла, не ищи скрытый смысл в том, что я тебе сейчас скажу, не обращайся к логике, прислушайся к своему сердцу. Он взял ее руку в свою и покрыл нежными, долгими поцелуями. После посмотрел в глаза и сказал:

- Я прошу твоей руки.

Лейла смутилась, это смущение не прошло и сейчас, поэтому никто, даже Муаз, не знает о предложении. Хотя в желании Турана связать судьбу с ней было несколько непонятных моментов, Лейла все равно безумно обрадовалась. Она мечтала об этих словах, ждала их, и это случилось. Она была счастлива.

В салоне играла музыка, Муаз сосредоточился на дороге. Автомобиль мчался по многополосному шоссе, иногда перестраиваясь, ускоряясь и резко тормозя. Они ехали уже почти полчаса, сейчас проедут Ускюдар, старинный район Стамбула, где в глубине зеленых улиц находится дом Ахмеда, затем пересекут Босфорский пролив по первому, самому длинному мосту. Как она любит смотреть на это грандиозное сооружение, даже не верится, что люди способны создать такое. Полотно дороги больше километра длиной весит на огромной высоте над поверхностью воды всего на двух металлических канатах, которые удерживают две опоры.

- Обязательно зайду к нему в кабинет после сеанса гемодиализа, - улыбнулась себе Лейла.

Тем временем Volkswagen Golf уже въезжал на полотно моста. Три полосы движения в одном направлении позволяли достаточно быстро пересечь пролив. Вдруг движение замедлилось, передние автомобили включили сигнал левого поворота, показывая, что объезжают препятствие. Впереди стояла машина с включенными аварийными огнями, припаркованная почти вплотную к четырем продольным тросам, ограждающим проезжую часть от пешеходного прохода. Они подъезжали все ближе, и все тревожней становилось у Лейлы на душе. Муаз заранее включил поворот, предупреждая едущих сзади, что будет менять полосу движения. Он внимательно смотрел в зеркало заднего вида, чтобы не задеть параллельно движущиеся машины. Лейла же во все глаза смотрела на знакомый ей автомобиль, пытаясь увидеть хозяина. Вдруг взгляд остановился на силуэте мужчины, который, перебравшись через ограждение пешеходного прохода, стоял над водной пропастью, держась одной рукой за перила.

- Стой, там Ахмед, - дико закричала Лейла. Муаз резко вывернул руль вправо и остановился. Лейла выскочила из машины и бросилась к стоящему за ограждением мужчине.

- Ахмед, Ахмед, - громко молила она. Услышав ее голос, доктор повернул голову.

- А как же я? Если тебя не станет, я тоже погибну. Ахмед, не надо, пожалуйста, не надо, - шептала она. Слезы заполнили глаза и тонкими дорожками сбегали по лицу.

Ахмед молча смотрел на Лейлу, не понимая, как она могла здесь оказаться. Что-то мистическое было в этой встрече. Почему ему не дают умереть, он уже был готов сделать последний шаг в пустоту, а теперь потрясен и растерян. Лейла подбежала к нему и, плача и гладя его по волосам, стала умолять не совершать этого страшного поступка.

Все это время Муаз сидел в автомобиле и, повернувшись, наблюдал через заднее тонированное стекло за происходящим. Затем, включив поворот, резко сорвался с места. Ахмед устало перевалился через ограждение и, поддерживаемый Лейлой, медленно побрел к своему автомобилю. Несколько человек, стоявших неподалеку и желающих увидеть очередное суицидальное зрелище, разочаровано направились к своим машинам. А через несколько секунд транспортный поток уже проглотил их, оставив только один автомобиль с включенными аварийными фонарями.

Муаз от досады крепко сжал губы, он прекрасно понимал, что сегодняшнее событие напрямую связано с их последней беседой. Но никаких неопровержимых улик у него не было, даже предположений относительно преступления. Утреннее происшествие тоже не давало ответа, причина была то ли в Сулеймане Яви, то ли в том, что он перегнул палку, а подозреваемый оказался психопатом.

*****

- Ахмед, я согласна

- Ты о чем?

- Я говорю "да", я хочу быть твоей. Ахмед удивленно смотрел на Лейлу, не понимая, о чем она говорит. Внезапно все сошлось. Ему уже в который раз за последнее время было стыдно за свою несообразительность и провалы в памяти. Он молча вставил ключ в замок зажигания, стрелки на приборной доске ожили, включил первую передачу и медленно тронулся, словно отползая от этого ужасного места, где он мог расстаться с жизнью.

- Все позади, все будет хорошо, - еле слышно шептал он. - Ты спасла меня, я в неоплатном долгу перед тобой. Теперь моя очередь, я должен сделать все, чтобы спасти тебя. Я найду донора, ты будешь жить, у нас будут дети, - он беззвучно шевелил губами, успокаивая себя, а Лейла, повернувшись в пол-оборота, смотрела на него, не отрывая глаз.

Когда Ахмед припарковал машину, волнение почти прошло, остался лишь горький осадок от того, что не смог, что помешали, увидели слабость. Сейчас Лейла наблюдала за ним и в душе жалела. Ахмед поморщился, чувство жалости он ненавидел, оно только подчеркивало страх, заполняющий самые сокровенные уголки его сердца. Этот страх разливался по всему телу и выползал наружу, вызывая тремор. Турану стоило большого труда спрятать этот букет психологических расстройств.

- После гемодиализа зайди, пожалуйста, ко мне. Буду ждать.

Лейла смотрела в глаза Ахмеда и видела в них огромную благодарность и раскаяние. Они просили прощения, умоляли, и Лейла негромко промолвила:

- Обязательно зайду, - она легко выпорхнула из машины.

*****

-Сестра, что это было?

Муаз уже минут пятнадцать говорил по телефону, пытаясь своим фальшивым удивлением и недомолвками снять с себя вину за неадекватный поступок Ахмеда.

- А ты что, влюбилась, сестренка? Вот отец твой удивится.

- Муаз, не смейся, пожалуйста, надо мной. Ты же знаешь, что ты для меня самый близкий человек в этой стране. Присмотрись, Ахмед ведь хороший, узнаешь его поближе и поймешь, что он добрый и честный.

- Конечно, сестренка, мы обязательно с ним подружимся.

- Муаз, он мне сделал предложение, ты слышишь? - в телефоне послышался какой-то посторонний звук. - Муаз, он просит моей руки, - Лейла стала говорить громче и быстрее, словно боялась, что ей откажут в счастье.

- Муаз, я тебя очень прошу, встреться с Ахмедом, поговори с ним. И позвони моим родителям, надеюсь, они дадут мне благословение. Ты мне поможешь?

Они еще минут десять поговорили, и в конце беседы Лейла сказала, что сегодня домой ее отвезет Туран.

*****

В восемь утра в доме Ахмеда раздался телефонный звонок. На другом конце был Муаз.

- Уважаемый Ахмед, - начал он по-восточному сладко. - Как вы смотрите на то, чтобы мы встретились сегодня где-нибудь неподалеку от медицинского центра после четырех?

- Конечно, инспектор, всегда к вашим услугам, - трусливо ответил Ахмед.

Рабочий день после звонка Муаза не заладился. Ахмед в который раз отметил, что любой контакт с инспектором приводил к тревоге и страху, а затем к тремору. Время тянулось медленно, доктор Туран был рассеян, отвечал невпопад, все его действия свидетельствовали о беспокойстве и волнении.

"Неужели они привезли Сулеймана, может, он уже все рассказал? А меня специально вызвали в кафе, чтобы там задержать? Ведь не делать же это на работе, к тому же можно травмировать Лейлу. Бедная девушка, что с ней будет, кто ей поможет". Его мысли переключились с собственных страхов на жалость к молодой покалеченной девушке. Совесть Ахмеда металась, пытаясь спрятаться за глубокое сострадание к Лейле, но выходило фальшиво.

В конце концов, он перезвонил Муазу, уточнил время встречи и в четыре двадцать был на месте, в небольшом уютном кафе. Через пару минут появился инспектор, на его лице блуждала улыбка, которая всегда скрывала истинные чувства Муаза. Он вежливо поздоровался и сел напротив. Инспектор пристально посмотрел в глаза Ахмеду и негромко произнес:

- Хотите сделать признание, точнее, предложение?

- Какое признание? - спросил Ахмед и почувствовал, как лоб покрыла липкая испарина. "Неужели они все знают? - запульсировала в висках страшная мысль. - Не может быть".

Муаз с улыбкой наблюдал за состоянием доктора, потом, будто наигравшись, ответил вопросом на вопрос.

- Вы забыли какое признание? - выдержав небольшую паузу, добавил. - Странно, мне показалось, что вы человек слова. В этот момент Ахмед напрягся и был почти на грани, как вдруг Муаз произнес:

- Вы признались Лейле, что любите ее, и намерены жениться. Почему же вы не хотите сообщить это мне? Ее родителей нет рядом, и я несу ответственность за Лейлу.

Ахмеда вдруг отпустило, он обмяк, расслабился, как после тяжелого физического напряжения.

- Да, так и есть, я хочу жениться на ней.

- Вас не смущает, что она серьезно больна?

- Я спасу ее, я вылечу.

- Как же вы поможете? Ведь сами говорили, что найти донора для Лейлы очень сложно.

- Да, я не отказываюсь от своих слов, скажу больше, сейчас ей помочь почти невозможно, она не является гражданкой Турции. Если же выйдет замуж за меня, ее статус изменится. Ведь в очередь на получение донорских органов могут стать исключительно граждане Турции.

- Ахмед, - Муаз в упор смотрел на врача, - не пытайтесь меня обмануть, не советую. Лейла моя двоюродная сестра, она из Сирии, там остались ее родственники. Здесь я заменяю ее родителей. Если вы ее не любите и хотите в браке спастись исключительно от меня, то это плохое решение, предупреждаю. Впрочем, зачем так думать, надо смотреть в будущее с оптимизмом, тогда счастье всегда будет с нами.

Ахмед был поражен проницательностью инспектора, а последние слова о счастье ввели его в заблуждение. Кто перед ним: друг или враг? Где искать спасения. То, что он понравился Лейле, стало для него шансом. Он не хотел себе в этом признаваться, но все равно чувствовал, что за искренней любовью Лейлы пытается спрятать, втиснуть куда-то свой страх, замешанный на преступлении. Туран интуитивно понимал, что Муаз - палач, который, не раздумывая, уничтожит за то, что он сделал калекой его сестру. Ахмед сгорал от стыда, он его тяготил, тащил вниз, словно пловца в конце дистанции. Он разрабатывал различные комбинации, потому что был трусом и, не смотря ни на что, хотел жить.

- Муаз, я люблю вашу сестру. Что мне доказывать? Я простой врач, я не хочу произносить сейчас правильные слова. Мое сердце успокоить может только ваше решение. Надеюсь, что вы будете милосердны к нашим чувствам.

Инспектор пил чай, слушал и думал:

"Неужели в этом человеке способно соединиться добро и зло?" Чем дольше он размышлял над этим, тем больше убеждался, что это возможно. Муаз улыбнулся, а потом негромко произнес:

- Скоро наступит время, когда бури и засухи останутся позади, а мы с вами как близкие родственники будем сидеть и пить чай, рассуждая о справедливости, но пока этого не случилось, я задам вам самый последний вопрос. Скажите, доктор, вы ведь находились в Сирии, что вы знаете о незаконных пересадках органов?

Желание жить охватило Ахмеда, оно не оставляло шансов всем остальным человеческим проявлениям, таким, как честность, порядочность, искренность.

- К сожалению, Муаз, вынужден вас огорчить. Долгое время после контузии я находился на лечении, а волей Аллаха оказался вновь в Турции. Прошу вас, Муаз, дайте ответ. Я люблю вашу сестру и обещаю быть рядом с ней, чтобы ни случилось.

- Я думаю, родители Лейлы не будут против, если такой достойный человек, как вы, займет место хозяина сердца Лейлы.

Муаз говорил пафосно, но, к удивлению, правильно. Ахмед после этих слов слегка наклонил голову вперед, давая тем самым понять, что он полностью разделяет и принимает слова, сказанные Муазом.

*****

Месяц пролетел незаметно: каждый день суета, заботы, связанные со свадьбой. Очень помог Муаз, он благодаря своим связям значительно ускорил получение нужных документов в посольстве Сирии. Через три недели Лейла вошла в качестве хозяйки в одинокое жилище Ахмеда. Свадьбу омрачило одно событие, связанное с родственниками Лейлы. За неделю до торжества позвонила мама и сказала, что старшему Салук плохо, он сильно заболел и приехать в Турцию не сможет. Мама во время разговора плакала, причитала, Лейла успокаивала ее, наивно полагая, что мамины слезы - слезы счастья. На свадьбе со стороны невесты неожиданно появилось множество родственников, близких и не совсем. С ними очень умело разобрался Муаз. И только через неделю после свадебной церемонии Лейла узнала страшную весть и причину, по которой родители не смогли разделить праздник и присутствовать на свадьбе. В один из дней Муаз пришел к молодоженам. Присев рядом с Лейлой, он тихо промолвил:

- Сестренка, крепись, Саида больше нет, эти гнусные шакалы убили его, а видео казни выслали твоему отцу. Ему очень плохо сейчас, смерть Саида чуть не убила его, но он нашел в себе силы. Все это время Лейла смотрела на Муаза огромными перепуганными глазами, не в силах произнести хоть слово. Она хватала ртом воздух, неслышно всхлипывая, а потом тихо заплакала. Чувство огромного горя охватило ее. Несколько дней Лейла не могла прийти в себя. Слова участия и поддержки не помогали, только успокоительные препараты с трудом вернули ее к жизни.

Горе не приходит одно, за ним, как правило, тянется целый шлейф неприятностей. А иногда, наперекор всему, длинную колонну негатива, которая медленно, словно смакуя боль, тащит тебя по жизни, вдруг неожиданно обгоняет радость, и ты удивленно несешься с ней по широкой дороге судьбы, пытаясь сбросить и оставить далеко позади отчаянье, боль и горькие слезы. Вот и сейчас, не успели высохнуть слезы на лице девушки, как неожиданная новость вновь перевернула жизнь и все поставила с ног на голову. Лейла не верила своим глазам. Она хотела этого и боялась. Сначала думала, что виной всему жуткое психологическое состояние, и только после повторного теста она окончательно поняла, что в ней зародилась новая жизнь. Лейла уже не думала, что беспомощна и больна, она фантазировала о счастье, гоня мысли о почке. Мир казался ей светлым и теплым, однако действительность, словно темная грозовая туча, медленно выползала из своего укрытия, собираясь задать жесткий коварный вопрос:

- А как же ты, милая девочка, собираешься выносить ребенка при таком состоянии единственной почки?

Лицо Лейлы, освещенное восторгом будущего материнства, начало темнеть. И вот уже грусть, беспокойство, а за ними и тревога, искромсав настроение, заставили хозяйку убежать в спальню, где она дала волю своим слезам. Лейла все поняла, радость была преждевременной, она поторопилась, еще рано быть матерью. Для этого придется многое вытерпеть, дождаться очереди, получить то, что у нее забрали, сделав ее калекой. То, что без донорской почки она не сможет выносить ребенка не вызывало сомнений. Сейчас нет никаких шансов. Об аборте, она не хотела даже думать.

- Ахмед спасет нашего ребенка, - от чрезмерного волнения она произнесла эту фразу вслух.

Ахмед одиноко сидел на диване в гостиной, закрыв глаза и беспомощно положив руки на подушки. Из спальни раздавались негромкие всхлипывания.

Это расплата за трусость, за ложь. Он скрипел зубами от бессилия и слабости. Что он сейчас может сделать? Ничего. А что сделал? Последний поступок был самым низменным и позорным. Опять он принес Лейле несчастье. Ведь можно было не давать надежду. Он врач и понимал это намного лучше, чем Лейла.

Лейла беременна, как он мог это допустить? Что теперь делать? Выхода не было, только пустота. Время давно перевалило за полночь, а в доме Ахмеда Турана не спали. Там поселилось горе и, похоже, надолго.

- Я больше так не могу, я не выдержу. - Туран уже говорил вслух, не обращая внимания на Лейлу. - Сколько можно приносить боль другим, сколько нужно прятаться, чтобы скрыть свою сущность? - Он говорил громко, уже не стесняясь своих мыслей и слов. - Надо прекратить это все, хватит топтать чужие чувства и любовь. Почему я смалодушничал? Почему не прыгнул с моста? Неужели я трус, который не может достойно уйти из жизни? Решено, вторая попытка будет последней. Только надо закончить все дела и уйти без долгов.

*****

- Карл, я тебя не узнаю, ты становишься писателем. Твой доклад сорвет бурю оваций. Получишь мировое признание и навсегда забудешь своего скромного друга Зигмунда Хоффмана. Поклянись, Карл, в вечной дружбе, и я тебя отпущу с миром.

- Профессор, лететь в Стамбул совершенно не хочется, но напомнить им о своей позиции придется, тем более, что там будут специалисты из спецслужб. А как вам название конференции "Нетрадиционные методы получения информации"? Я думаю, что доклады на конференции опять плавно перейдут в дискуссию о том, можно ли считать свидетельскими показаниями информацию, полученную под действием гипноза и психотропных веществ. Зря смеетесь. Я ваш искренний и верный поклонник. Вы стоите перед выбором - ехать или нет. Оставайтесь, я сам постараюсь доказать этим господам, что вторжение в сознание с помощью гипноза допустимо в исключительных случаях. Когда свидетель или пострадавший в силу определенных обстоятельств потерял память, на помощь может прийти специалист-гипнолог. Но работать с обвиняемым можно только в том случае, когда необходимо сто первое подтверждение его вины. Если дактилоскопическая, баллистическая и прочие экспертизы были проведены и имеется результат, тогда и допрос под действием гипноза как уточняющего свидетельства может рассматриваться и приобщаться к материалам расследования.

- Ох, Карл, ты и завернул, у меня голова пухнет, - сарказм Зигмунда не унимался. Профессор прекрасно ориентировался в коллизиях криминалистики и так же, как и Карл, считал недопустимым использование свидетельских показаний, полученных путем угнетения или отключения сознания.

- Хорошо, мой друг, - в глазах Зигмунда опять светилась задорная улыбка. - Я вижу, вы всесторонне подготовлены и будете твердо стоять на позиции беспристрастного правосудия и соблюдения законности. И, не дай Бог, такое мощное оружие, как гипноз, будут использовать службы безопасности и правопорядка.

До вылета в Стамбул оставалось еще два дня. Карл был занят "причесыванием" доклада и подготовкой к поездке.

*****

Больше трех часов продолжались доклады, а затем - дискуссии и споры. Муазу было интересно и то и другое. Как выяснилось, психоаналитики имели очень серьезное оружие, с помощью которого можно было даже раскрывать преступления. Правда, многие из них не приветствовали сотрудничество со спецслужбами. Муаз для себя понял, что при отсутствии явных фактов в совершении преступления можно использовать гипнологов. В принципе, он и раньше серьезно относился к гипнозу, но сегодня, побывав на конференции, он осознал, насколько далеко гипнологи шагнули в понимании человека, его сознания, мотивации поступков и памяти.

Муаз для себя отметил выступление австрийского ученого психотерапевта Карла Нормана. Хоть он и придерживался категорического суждения о запрете несанкционированного вторжения в работу сознания посредством гипноза, но другие аспекты его доклада очень импонировали инспектору. Внутренне он решил, что непременно встретится с австрийцем и задаст несколько вопросов, давно мучающих его.

Когда толпа желающих пообщаться и высказать свое мнение Карлу Норману поредела, Муаз растолкал оставшихся и, извинившись, попросил оставить его наедине с известным психоаналитиком. Инспектор не стал лукавить, он честно представился офицером службы безопасности, но при этом объявил, что просьба частная, хотя и связана с совершенным преступлением.

- Уважаемый доктор Норман, сейчас на лечении в Стамбуле находится моя сестра. Она родом из Сирии. То, что с ней произошло на родине, иначе, как чудовищное преступление, назвать нельзя. У нее в состоянии контузии была удалена почка, вторая - повреждена при попытке изъятия. Я вас очень прошу, найдите, пожалуйста, время для моей сестры. Аллах щедро вознаградит вас, да и родственники не останутся в долгу.

- Инспектор Муаз, я постараюсь помочь вашей сестре.

- Доктор, помогите ей вспомнить обстоятельства проведения операции. Клянусь, я буду вашим должником.

Карл слегка смутился, но затем, взяв себя в руки, достал визитку, на обратной стороне которой быстро написал название гостиницы и номер люкса, где он остановился.

*****

- Сегодня мне по долгу службы пришлось посетить одно очень интересное мероприятие, - Муаз сделал небольшой глоток горячего чая, внимательно посмотрел на Ахмеда и Лейлу, словно хотел убедиться, слушают ли они его. Через пару секунд продолжил:

- Удивительные вещи творят эти психоаналитики.

Ахмеда будто ударило током, он вдруг вспомнил, что австрийские врачи, которых он посещал не так давно, что-то говорили о научной конференции в Стамбуле. "Неужели они здесь?" - пронеслось в голове Турана.

Он почувствовал, как сердце учащенно забилось, как к лицу прилила кровь.

"Опять этот страх", - подумал Ахмед, начиная нервничать, - еще немного, и начнется тремор.

Он медленно поднялся, не подавая вида, что рассказ вывел его из равновесия. Затем небрежной походкой направился в ванную комнату, закрыл за собой дверь и бессильно опустился на крышку унитаза.

- Я не могу больше, я не выдержу. Сколько можно это терпеть?

Страх не отпускал, он все сильнее и сильнее сковывал тело.

- Надо что-то делать, я так сойду с ума, - он повторял короткие фразы почти шепотом, как читают молитву. Поднялся, подошел к умывальнику и осторожно взглянул на себя в зеркало, где увидел бледное лицо бесконечно уставшего человека, в глазах которого затаился страх. Он открыл кран, подставил ладони под упругую струю, наблюдая, как холодная вода жадно облизывает кожу, заставляя ее краснеть, а тремор, появившийся мгновение назад, странным образом, прекратился. Набрав воду в ладони, он несколько раз брызнул ледяной водой в лицо, а затем безжалостно растер его полотенцем.

Когда Ахмед открыл дверь ванной комнаты, он краем уха услышал конец удивительной истории, которую он уже знал. Лейла, похоже, решила посвятить в нее и своего брата.

- Ты представляешь, этот страшный пес гнался за нами по лесу, а когда на краю обрыва он направился к Ахмеду, я думала, что сойду с ума от страха. А потом, помнишь, на мосту, - она опустила глаза, затем подняла, они были полны слез. Помолчав несколько секунд и убедившись, что Ахмед ушел на кухню, Лейла произнесла:

- Это был вещий сон, понимаешь! Я почувствовала в тот день, что Ахмеду плохо и, видишь, мы спасли его. Он бывает иногда таким беззащитным. Я готова все, что угодно сделать, лишь бы ему помочь. Ахмед бывает такой замкнутый, будто горе носит в сердце и никому об этом не говорит. Может, бережет меня?

Тем временем Ахмед, приняв успокоительное, вернулся к жене и Муазу. Лейла, бросив быстрый взгляд на Ахмеда, тревожно спросила:

- Любимый, тебе нехорошо?

- Тошнит немного, похоже, съел что-то несвежее, - и в знак подтверждения своих слов небрежно махнул рукой.

- Ахмед, я не договорил. Сегодня я познакомился с австрийским психоаналитиком Карлом Норманом и договорился, что завтра он посмотрит Лейлу. Говорят, у него отличные оздоровительные сеансы гипнотического сна, а за одно и память проверит. Вдруг Лейла что-нибудь вспомнит.

Ахмед почувствовал, как его в очередной раз пронзило током.

"Да, что это такое", - мысленно произнес он, чувствуя, как тело вновь охватывает холодный страх.

- Ты сможешь завтра к одиннадцати отвезти Лейлу по этому адресу? - Муаз протянул визитку Карла. Ахмед непроизвольно дернулся, будто ему предложили что-то очень противное, но, взяв себя в руки, быстро произнес:

- У меня завтра не получится, сложная операция.

- Ну, хорошо, тогда я сам отвезу. Да, сестренка?

Муаз улыбнулся Лейле, затем поднялся, попрощался и вышел.

*****

Лейла, как кошка, нырнула под одеяло, крепко прижалась к Ахмеду, несколько раз по-детски чмокнув его в щеку. Еще немного покрутившись, затихла, и через пару минут дыхание ее стало ровным, тело невесомым. Она уснула.

Ей снился дом, родной дом. В большой комнате собралась вся семья. Папа и мама улыбаются, напротив сидит Саид и что-то смешное рассказывает, звонче всех смеются сестры. В дверь громко постучали, смех моментально стих, наступила жуткая тишина.

- Войдите, - сказал отец, дверь медленно открылась, и на пороге появился человек, завернутый в белую простыню. Он бесшумно подошел к столу, в руках он держал небольшую белую шкатулку и букет белых роз с зелеными сочными листьями. Неожиданно букет оказался в руках Лейлы, а затем все услышали глухой голос:

- Возьми, это то, что у тебя отняли, - перед ней оказалась шкатулка. Она осторожно поднесла к ней руку, приоткрыла крышку и ахнула от счастья. На дне шкатулки лежала живая, пульсирующая почка...

Лейла открыла глаза, в спальне было темно. Мужа рядом не было. Она тихо поднялась и пошла в гостиную, где увидела Ахмеда, сидящего за столом. Он что-то быстро писал. Лейла удивленно смотрела на него и ничего не могла понять. Его глаза горели безумным огнем, волосы были всклочены, а губы шептали какие-то странные невнятные слова. Сначала она их не понимала, а потом до нее стал доходить смысл некоторых.

- Уйду, я не трус, я мужчина.

Теперь она слышала их уже отчетливо.

- Ахмед, ты почему не спишь? Тебе плохо?

Она стояла в дверях, как призрак. Услышав голос, он вздрогнул и оторопело уставился на Лейлу.

- Пошли спать, - Лейла стала приближаться к столу. Ахмед лихорадочно схватил исписанный лист, свернул и вложил в приготовленный конверт.

- Что ты делаешь, кому пишешь? И почему ночью? - Лейла стояла в шаге от него и с недоумением смотрела на происходящее.

- Любимый, пошли спать, - она наклонилась и поцеловала его в висок. - Все будет хорошо, не переживай, - прошептала ему на ухо, - пошли, родной. Она направилась в спальню, увлекая Ахмеда за собой. Он покорно шел за ней.

- Странное дело, - думал он, - Лейла не дает мне достойно покинуть этот свет, не позволяя сделать последний в жизни шаг. А, может, это - судьба?

Они легли в постель, Лейла вновь крепко прижалась к Ахмеду, нежно накрыв его своей точеной ножкой и положив голову на плечо, тихо прошептала:

- Спи, любимый.

Ахмед чувствовал тепло молодой женщины, которую он ... Его мысли вдруг споткнулись. Разве может поступать так человек, который любит? А любит ли он вообще? Возможно, он любит не женщину, а ее чувства к себе. Он лежал с закрытыми глазами и пытался уснуть. Сон не приходил, лишь неприятные мысли роились в голове. Осознание совершенного неблаговидного поступка всегда приходит не вовремя, его не ждут, он неприятен еще и тем, что заставляет мучиться и сомневаться. И вот сейчас Ахмед лежал и мучился от того, что не мог ответить на простой вопрос: любит ли он Лейлу? Внутренне он понимал, что тело молодой жены являет собой верх совершенства, к тому же она образована, умна, чувственна и совершенно бескорыстна в любви. А он, что же он? Любовь имеет одну значимую грань, определяющую глубину чувства. Это - способность самопожертвования ради любимого человека. Если внутренне ты готов на безрассудство, - это глубокая любовь. Если же ты вместо безумного поступка начинаешь торговаться и все просчитывать, - это всего лишь маска любви. Ахмед лежал и думал, в спальне темнота сменилась полутонами, рассвет нерешительно заглядывал в окно. Скоро утро, еще немного и все узнают правду, возможно, не сегодня, не завтра, но... Если Лейла пойдет к этому проклятому психоаналитику, то все тайное станет явным.

- Зачем я это сделал? Кто заставлял меня исповедаться? Вот я глупый баран, так мне и надо, теперь это можно смыть только кровью или смертью. Он осторожно освободился от теплых объятий Лейлы и, обуреваемый тяжелыми мыслями, поплелся на кухню. Горечь ароматного кофе слегка осадила горечь на сердце. Сегодня нужно успеть сделать многое. Мысли метались, лихорадочно перескакивая с одной проблемы на другую. Самое главное - договориться с коллегами из аналогичного госпиталя по поводу операции Лейлы. Если сегодня не сделать, можно не успеть спасти ее. Он мысленно пробежал по списку неотложных дел, еще раз определил степень их важности и стал собираться на работу.

*****

Уже более часа длился сеанс психотерапии. Все это время Муаз внимательно следил за работой известного психоаналитика. Со стороны все выглядело вполне понятно, но в какие-то моменты поведение Лейлы становилось совершенно необъяснимым. Муаз, глядя на все эти манипуляции, поймал себя на мысли: каким страшным оружием может стать гипноз, окажись он в руках преступника.

Сеанс приближался к концу. Через несколько секунд после громкого хлопка Лейла проснулась и открыла глаза. Некоторое время она удивленно смотрела на обоих мужчин, потом огляделась и мило улыбнулась.

- Я спала? - девушка вопросительно посмотрела на брата, он согласно кивнул.

- Да, сестренка, все хорошо.

Карл все время находился рядом и с удовольствием наблюдал, как родственники мило общаются и насколько трепетно относятся друг к другу.

- Скажите, доктор, а моя просьба по поводу активации памяти сегодня уместна?

- Для того, чтобы приступить к такому сеансу, мне необходимо более тщательно познакомиться с психическими реакциями организма. Трудно сейчас представить, какая будет ее реакция на мои установки по активации памяти. Надеюсь, после двух-трех сеансов восстановления психического баланса я смогу вам ответить.

- Спасибо, доктор. Когда нам прийти в следующий раз?

- Завтра, в это же время

*****

Спустя несколько минут Муаз и Лейла садились в автомобиль, припаркованный недалеко от гостиницы.

- Отвези меня, пожалуйста, домой, я немного устала.

Инспектор услышал в голосе сестры далекое, едва заметное волнение. "С чего бы", - подумал он, а вслух произнес:

- Конечно, родная.

Весь день Ахмед занимался делами, не позволив себе даже небольшой перерыв. Тщательно проверил документацию по предстоящим операциям, разложил ее, чтобы новый сотрудник легко мог сориентироваться и найти нужную информацию. Осталось самое главное. Он взял телефон и набрал номер. Через несколько секунд ему ответили:

- Беркант слушает.

- Привет, дружище, это Ахмед.

- Рад тебя слышать. Куда ты пропал?

- Много работы, - Ахмед неуклюже попытался соврать.

- Не придумывай, скажи просто, что забыл старого друга, а сейчас что-то случилось, и ты вспомнил обо мне. Признавайся, я прав?

Ахмед обескураженно замолчал. Действительно, Беркант был прав. Выждав некоторое время и взяв себя в руки, Туран коротко ответил:

- Перестань, дружище, ты же знаешь, я всегда гордился дружбой с тобой, а значит, помню о тебе всегда.

- Ладно, перестань, верю. Выкладывай, какое у тебя ко мне дело.

- Беркант, надо встретиться, это не телефонный разговор.

- Подъезжай, я на месте. Дорогу не забыл?

- Помню, скоро буду.

Уже через час Ахмед сидел в кабинете Берканта. Он кратко рассказывал о своей новой жизни.

- Показал бы мне ее. Красивая? Никогда не думал, что ты женишься, - подтрунивал Беркант над своим старым другом по медицинскому университету.

- Ну хватит, перестань. Ахмед сделал вид, что начинает обижаться.

- Молчу, дорогой, молчу.

Беркант поднял ладони вверх, всем своим видом показывая дружелюбие и покорность. Затем серьезно сказал:

- Выкладывай, какое у тебя дело.

Когда Ахмед Туран закончил, университетский товарищ сидел молча, потом, будто набравшись сил, произнес:

- Хорошо, ей я сделаю операцию. А что будет с тобой?

- Обо мне не думай, не надо. Сделай, как я тебя прошу.

- То, что ты мне сейчас рассказал, Ахмед, серьезный поступок. Неужели нет выхода? Может, ты изменишь свое решение?

- Нет, я уже определился. И давай больше не будем к этому возвращаться. Готовь Лейле операцию через два дня, деньги перечислю завтра. И помни, у меня мало времени.

Когда Ахмед ушел, Беркант еще долго сидел в раздумьях, он даже в страшном сне не мог представить, что его близкий друг способен решиться на такой шаг. Он пытался отговорить Ахмеда, но тщетно.

- Жаль парня, первоклассный хирург, - последнее, что произнес Беркант.

*****

Лейла ждала Ахмеда, она чувствовала, что-то происходит. Муж не давал очевидного повода для тревог, разве что это странное письмо ночью. Кому? Лейла незаметно для себя опять погрузилась в беспокойство.

- Не понимаю, в чем дело. Он словно боится меня, - негромко произнесла вслух молодая женщина.

Лейла перебрала в памяти события последних дней. Получалось так, что Туран практически не выходил с ней из дома, их общение свелось к скудным разговорам перед сном, и даже супружеские обязанности были какие-то дежурные, отстраненные. Что происходит? Вопрос все более очевидно витал в воздухе. Размышления прервал шум в прихожей, а через мгновение появился Ахмед. Взглянув на него, Лейла в который раз убедилась, что в семье происходит что-то неладное.

Ахмед устало опустился рядом на стул.

- Как прошел день? - безразлично спросил он, пытаясь нарушить неловкое молчание. Что-нибудь интересное поведал этот ваш известный психоаналитик?

- Знаешь, волшебство какое-то. Я пришла и почти сразу уснула. Никогда не верила, что человек может так сильно влиять на сознание другого, заставляя его спать и думать по собственному желанию.

- Да, - протянул устало муж.

- Ахмед, тебе интересно? - Лейла попыталась заглянуть в глаза Турана. - Я не сделала ничего предосудительного, Муаз все время был со мной. А еще, представляешь, этот гипнолог, Карл, пообещал послезавтра разбудить мою память. Он сказал, что я могу вспомнить даже то, в чем не участвовала. Представляешь!

Лицо Ахмеда исказила натянутая улыбка, он пытался показать заинтересованность, а получилось все очень натянуто и фальшиво. Виной всему был страх. Этот ненасытный психоаналитик Карл Норман включил счетчик, и послезавтра все станет явным.

"Нет, у тебя ничего не выйдет. Я остановлю эту пытку", - подумал Ахмед, направив взгляд в сторону окна.

- Милый, что тебя мучает? - Лейла приблизилась к Ахмеду и присела ему на колени, нежно обвила шею руками и, жадно прильнув губами.

Волосы Лейлы накрыли лицо Ахмеда, он чувствовал их запах, нежный запах молодости и желания. Его руки непроизвольно стали скользить по одежде, останавливаясь на волнующих формах молодой девушки, они продолжали страстный поиск таинственного и сокровенного. Когда же руки достигли цели, Ахмед прислушался к желанию своего тела, оно напряглось. Лейла же замерла в ожидании еще чего-то более разительного и откровенного. Эта чувственная игра закончилась в спальне.

Упоенная и счастливая девушка лежала почти без чувств, и только обнаженная грудь с налившимися упругими сосками говорила о том, что силы не покинули ее. Любовь и желание Лейлы были безрассудны и бездонны. Ахмед, поддавшись эмоциям и выплеснув застоявшуюся мужскую энергию, почувствовал легкость и невесомость. Проблемы и страхи как-то незаметно ушли на второй план, оставив место для любви. А она, выраженная в человеческих желаниях, вытеснила из сознания неприятности и невзгоды. Воистину, любовь лечит, нет лучшего лекарства от бед.

Увы, разгоряченное тело остывает, неразрешенные проблемы возвращаются, страхи опять настигают и сковывают мозг. Ахмед не смог избавиться от своего решения, оно вновь настигло его, когда он утром открыл глаза.

"Неужели завтра все кончится? Как невыносимо медленно тянется время". С дугой стороны, зачем его подгонять, ведь все ближе и ближе этот страшный момент, который он сам себе назначил.

*****

Наступило утро. Лейла уже проснулась, но не желала открывать глаза. Вчерашняя восхитительная ночь успокоила и утомила ее, вытеснив из сознания надуманное волнение и беспокойство.

- Лейла, вставай, я уже выхожу.

Девушка с трудом открыла глаза, на нее внимательно смотрел улыбающийся Ахмед.

- Ты уже уходишь? Побудь еще со мной немного, - она протянула к нему руки. От этого искреннего призыва он обескураженно стал на колени перед ней. Лейла, не вставая с кровати, обвила его руками и осыпала поцелуями. Эта волна нежности, накатившая вчера, не отпускала их и сейчас, словно чувствуя, что скоро наступит момент, когда человеческими порывами будет править не сердце, а разум.

- Любимая, отпусти меня, я опаздываю, - Ахмед стал слегка отстраняться от объятий Лейлы, переключая себя на проблемы последнего рабочего дня. Он уже для себя решил, что этот день будет последним в его жизни.

- И еще, милая, приготовься к тому, что операция может произойти в любой момент. Собери вещи и прочее, ты знаешь, я тебе говорил. Донорский орган могут привезти в любое время, поэтому лучше будь дома.

- Ахмед, а на сеанс к гипнологу мне можно?

- Сходи, если хочешь, - в голосе мужчины вновь послышались ледяные нотки.

*****

- Туран, ты ставишь меня в очень сложное положение. Я не могу дать тебе с завтрашнего дня отпуск, - главный вертел в руках заявление Ахмеда и тихо негодовал. - Объясни, что случилось? У тебя неприятности или ты болен? Может быть, можно что-либо исправить? - с волнением в голосе спрашивал главврач. Ахмед сидел, опустив голову.

Что он может объяснить? Рассказать о Сирии, а может, о молодой девушке и психоаналитике, который завтра поймет все, а вместе с ним во всем разберется и Муаз? А потом, что будет потом? Как поведет себя инспектор, а простит ли меня Лейла?

Эти вопросы, словно застывшие, висели в воздухе, висели без ответа. Мысли остались мыслями, губы же произнесли другое:

- Не спрашивайте, шеф, мне нужно побыть одному.

- Хорошо, Ахмед. Позвони, если у тебя что-то изменится, - главврач обиженно замолчал, давая понять, что разговор окончен. Ахмед встал, виновато улыбнулся, протянул руку для прощания и едва слышно сказал:

- Простите...

*****

Завтрашний день расставит все по местам. Главное, не растревожить Лейлу, важно, чтобы она ни о чем не догадалась.

Сильно хлопнув дверью автомобиля, он завел двигатель и сорвался с места, будто от этого что-то зависело. Быстро лавируя между машинами и перестраиваясь из ряда в ряд, Ахмед Туран выбирался из Стамбула. Это место он любил давно, почти дикий берег Босфорского пролива странным образом сохранился от надвигающейся городской застройки. На другой стороне пролива угадывались помпезные очертания дворцов и старинных особняков. Ахмед перевел взгляд на воду. Темная тяжелая волна, рожденная проходящим недалеко от берега огромным круизным лайнером, плавно облизнув камни, выползла на берег, отдав все силы, нехотя откатилась назад.

"Видимо, вода очень холодная", - совершенно одинокая мысль посетила Турана. Ему даже стало зябко от того, что он представил. Поеживаясь от холода, он перевел взгляд влево, где на исполинских опорах замерло дорожное полотно первого Босфорского моста. Он высился над водой, соединяя два берега старого Стамбула, Европу и Азию, а завтра соединит навеки его и Лейлу. Страшно, о завтрашнем дне не хотелось думать. Он перевел взгляд с моста на противоположный берег, глазами нашел минареты, зовущие мусульман на вечернюю молитву.

Пора. Ахмед достал телефон, набрал номер и коротко сказал:

- Звони ей.

Начинало быстро темнеть, на противоположном берегу все ярче и ярче разгорались городские огни освещения. Стамбул переодевался в вечерний блистательный наряд. Вдруг телефон тревожно задрожал, напоминая хозяину, что он не одинок и с ним хотят общаться.

- Ахмед, ты скоро будешь дома?

Туран улыбнулся, голос Лейлы был одновременно радостным и тревожным.

- Буду часа через два.

- Ахмед, мне нужно сообщить тебе что-то очень важное, - Лейла торопилась, слышно было, как ей не терпится поделиться своей счастливой новостью:

- Мне позвонил твой друг, Беркант. Он сказал, что не может дозвониться тебе и просил передать, что нашли донора. Операцию готовят на завтра.

Она спешила, сбивалась, а Ахмед слушал и улыбался тому маленькому счастью, которое кружилось над ней. Затем, взяв себя в руки, он произнес как врач:

- Лейла, ограничь себя в еде, если Беркант планирует операцию. Жди, я постараюсь быстрее справиться с делами.

Он отключил телефон, взглянул на пролив, на мост, на Босфорский величественный мост.

- Смогу ли я завтра через него переехать, хватит ли у меня сил?

Ахмед смотрел на мост, и в ночи он стал преображаться в чудовище, пожирающее потоки автомобилей. Они, словно обреченные, заезжали на мост плотными колоннами, а к середине медленно начинали растворяться, оставляя после себя красные габаритные огни.

*****

Волнение достигло апогея. Ахмед уже не пытался его сдерживать, главное - купировать надвигающийся тремор. Как некстати. Застегивая пуговицы на костюме, он почувствовал, как пальцы начинало лихорадить. Все, сейчас начнется. Он замер, ожидая более явных проявлений, но тремор не усиливался, он будто затаился и с интересом наблюдал за Тураном.

- Ты все собрала, ничего не забыла? - обратился Ахмед к Лейле.

- Все по списку, я два раза проверила.

- Ну что ж, тогда поехали.

Они почти одновременно открыли двери автомобиля и также, почти в унисон, хлопнули, закрывая их. При этом Ахмед испытал животный страх, а Лейла - волнительную надежду. Колеса автомобиля накручивали километры пути, неминуемо приближаясь к мосту.

- Я смогу, перееду, я не остановлюсь.

- Ты о чем, Ахмед? - Лейла удивленно смотрела на мужа.

Он, словно очнувшись, повернулся к ней и внимательно посмотрел в глаза. В этот миг он понял, что тремор ушел. Навсегда. Метаморфоза, произошедшая с ним, была необъяснима, но с этого момента он уже стал равнодушным к тому, что с ним должно было произойти.

- Лейла, а что с сегодняшним визитом к психоаналитику? Ты перенесла сеанс?

- Нет, - жена виновато смотрела на Турана, - я забыла.

- Ну и правильно, - Ахмед, не скрывая улыбки, уверенно вел машину.

Ахмед понял, почему страх отступил. Оказывается, его подсознание среагировало быстрее, чем он сам. Не будет сегодня активации памяти Лейлы, поэтому инспектор ему ничего не предъявит, а завтра будет уже поздно. Теперь все зависит исключительно от меня.

*****

Возле госпиталя их уже встречали, даже Беркант вышел. Поздоровавшись, оба хирурга и девушка поднялись в кабинет.

- Чаю? - предложил Беркант вошедшим, - хотя перед операцией нежелательно. Он вдруг осекся, увидев, как выразительно на него посмотрел Туран.

- На какое время назначена операция?

Беркант посмотрел на часы.

- Через шесть часов, бумаги и снимки я посмотрел, история болезни мне понятна. Ахмед, я все-таки хотел бы сделать экспресс-обследование Лейлы, в связи с чем прошу не беспокоить меня до вечера.

Он заговорчески улыбнулся, взяв Ахмеда за локоть, и тихонько направился к двери. По пути, сделав серьезное лицо, Беркант произнес:

- Держись, все будет хорошо.

*****

Ахмед стал проваливаться в наркотический сон. Огромная белая волна угрожающе надвигалась, постепенно накрывая не только тело, но и сознание. Оно еще пыталось бороться, цепляясь за край реальности, но тело стало наливаться свинцом, проваливаться и, наконец, сорвалось. Он не понимал, куда он летит: вверх или вниз. Все вокруг заполнил белый туман, и лишь где-то далеко были слышны человеческие голоса. Можно было разобрать даже отдельные слова, они были знакомы, но почему-то непонятны.

Голоса людей стали приближаться, Ахмед попытался внутренне напрячься. Волна, подкравшись, парализовала и сделала бесчувственным все тело, при этом окончательно выбив из него остатки сознания. Ахмед, перестав бороться, сдался.

- Сейчас я сделаю укол, - молодой анестезиолог дружелюбно смотрел на Лейлу, держа в руках шприц. - Потом вы сосчитаете до тридцати и уснете.

Он подошел ближе и наклонился, Лейла пристально смотрела в потолок, точнее, на огромный круглый светильник, состоящий из множества ламп и висевший прямо над ней. Она ощутила боль, пыталась понять ее силу, но боль уходила, сменяясь ощущением легкости и невесомости. Лейла повернула голову на звук, в операционную вошли несколько человек, вслед за ними вкатили носилки, на которых лежал донор. Молодая девушка удивленно смотрела, как две бригады врачей сноровисто располагаются по своим местам. Часть из них, будто коршуны, окружили донора, остальные были возле нее.

- Считай и засыпай.

Рассеянное сознание с трудом позволило узнать в говорившем Берканта. Фигуры стоящих рядом врачей стали медленно удаляться, затем быстрее и быстрее и, наконец, растворились. Лейла глубоко вдохнула и заснула.

*****

Ахмед не знал, сколько времени он лежал без чувств. Веки были тяжелыми, все тело неподвижно.

"Где я?" - пронеслось в голове Ахмеда.

Найти ответ на этот вопрос Туран не успел, сознание вновь покинуло его. Минут через пять веки задрожали, между ресницами появилась узкая щель, через которую пробивался яркий свет. Он ворвался и с силой ударил по глазам. От неожиданности Ахмед зажмурился, а потом смело открыл глаза. Помещение, в котором он находился, сильно напоминало реанимацию. Чтобы в этом убедиться, он повернул голову влево. От того, что он увидел, перехватило дыхание. Ахмед выпрямил руку, потянулся и кончиками пальцев провел по волосам, рассыпавшимся по подушке. Лейла не могла слышать это прикосновение, настолько оно было нежным и робким, а наркоз сильным и продолжительным. Но она каким-то непостижимым образом почувствовала его и по-детски улыбнулась во сне...

*****

Было сентябрьское утро. Ночной дождь умыл старый город, и сейчас в лучах восходящего солнца он заблистал в своем вековом великолепии. Жители Вены проснулись, засуетились и принялись за свои рутинные дела.

Большая чашка утреннего кофе, стоящая на огромном письменном столе Зигмунда, источала невообразимый аромат, который растекался по всему кабинету. Профессор только собирался коснуться губами обжигающего фарфора, чтобы начать утро глотком бодрящего напитка, как вдруг дверь кабинета широко распахнулась, и на пороге появился загорелый и сияющий Карл. Зигмунд удивленно поднял брови и серьезным голосом произнес:

- Ты знаешь, два дня назад я видел тебя во сне в обществе четырех молодых жен и кучи маленьких детей. Не пугай старика и убеди, что это не вещий сон.

- Дорогой Зигмунд, мы не виделись всего две недели, а я уже начал вам сниться. Следующий отпуск будет не более десяти дней, надеюсь, вы не успеете соскучиться.

- Знаешь, Карл, как только ты уехал, вокруг кабинета сразу стали бродить фобии и страхи. Еще немного, и ты бы меня не узнал.

- Ну что вы, профессор. А кто говорил, что с фобиями лучше бороться, когда знаешь их изнутри?

- Ты начинаешь шутить над наставником. Это плохой признак. Если будешь себя так вести, переведу в простые массажисты. Возникла небольшая пауза, а потом они дружно рассмеялись.

- Рассказывай, как отдохнул. Доволен? - дружелюбно задал вопрос Хоффман, когда Карл уютно расположился в кресле.

- Прекрасно, погода чудесная, солнце, море, отличная гостиница в Кемере. В общем, все замечательно.

- Тебя не узнали?

- Нет, я на второй день так обгорел, что меня и родная мать не узнала бы.

- Что занятное произошло на отдыхе?

- Только приятное и скучное.

- Карл, не верю. Неужели никого знакомого не встретил?

- Почему же не встретил, встретил. В самолете, когда летел домой.

- Интересно кого?

- А вот полюбуйтесь на нашего старого знакомого, - Карл вытащил из кармана сложенный вдвое рекламный проспект. - В каждом кресле лайнера куча рекламы, в том числе и эта.

Зигмунд взял в руки красочный глянцевый листок и прочитал: "Стамбульский центр трансплантологии предлагает ..." А ниже был размещен яркий снимок счастливой семьи. У супружеской четы на руках уютно разместились три младенца.

- Это что - тройня?

Зигмунд не верил. Он сразу обо всем догадался. Именно такой он представлял девушку, у которой сначала отняли, а потом вернули почку. За рекламой услуг клиники нельзя было угадать, какой долгий и трудный путь прошла эта семейная пара к своему долгожданному счастью. Профессор, оторвав взгляд от рекламного листка, улыбнулся. В его улыбке читалось участливое сопереживание и радость, что все так закончилось.

- Скажите, Зигмунд, в чем наша заслуга в этом празднике счастья.

- А в том, Карл, что мы дали возможность человеку поверить в себя и самостоятельно принять решение. Если бы не было гипнотического сна и психологического убеждения, кто знает, был бы этот счастливый снимок.