# Дело о подростке, усатом вандале и портале на Крюковом канале

А Л

Из всех зимних месяцев декабрь он ненавидел особенно. Промёрзший до гранитных костей Петербург готовился к праздникам так, будто следующей возможности могло не представиться. Улицы и парки, площади и набережные закутывались в километры гирлянд и других бестолковых украшений, расцвечивая серую слякоть, в которую неминуемо превращался первый редкий снег.

Свят таращился в кухонное окно, только бы не смотреть в экран ноутбука. На девственно белой странице "Ворда" мигал одинокий курсор. Отчёт следовало переслать в отдел до конца дня, но последний в этом году рейд выжал из него все соки.

- Что, не пишется? - Мартин с преступным для его положения аппетитом уплетал консервы. - Уж я надеюсь, главный сыскарь магической охранки не забудет указать, как вывихнул мне лапу.

Святослав хмыкнул и вытащил из кармана джинсов телефон.

- Обязательно. Вместе с подробным описанием акта вандализма.

- Да сколько раз объяснять, я не вандальничал! Кто виноват, что вокруг ни одного отхожего места? Нашу породу запросто так в каждую дверь не пускают. Сделал дело, где приспичило.

- А приспичило аккурат под колокольней Никольского собора?

- Говорю же, там я присел совершенно случайно!

Свят провёл пальцем по усеянному трещинами экрану, нажал кнопку вызова.

- Потенциальный свидетель у меня.

В трубке хрюкнули, Свят нахмурился:

- Ага, позубоскаль. Сегодня 30-е, Головачёв укатил в отпуск. Без его одобрения, сам знаешь, ни шагу. Придётся ждать. Не мог же я оставить его в изоляторе.

- Важная птица? - удивились в трубке. - Кобольд какой-нибудь?

- Шваль обыкновенная. Кошачьей породы, - он проигнорировал возмущённые вопли Мартина. - Важной птицей его сделало исключительно то, что он уселся гадить в удивительно подходящем месте. У Никольского на Крюковом канале проклёвывается свежий портал.

- Думаешь, снова траффик?

- Почти наверняка. И не уверен, что я единственный свидетель посиделок у колокольни. Короче, оставлять его в ИВС на праздники - не вариант. Придётся ждать 1-го числа, вызвонить начальство, согласовывать сканирование местности... сам понимаешь.

- Дела-а-а...


Из всех зимних месяцев декабрь выматывал его сильнее остальных. Пока город упивался предпраздничной лихорадкой и задорно месил грязную снежную кашу в забегах по магазинам, питерский тайный отдел по охране порядка сбивался с ног, распихивая по изоляторам пьяных альвов, набедокуривших чертей и забредших на огонёк иномирян, попутно запечатывая очередной портал, откуда эта нечисть лезла сюда и куда норовила утянуть кого-нибудь отсюда.

Свят отложил телефон и поставил на плиту чайник. "Потенциальный свидетель", без смущения поглощавший скудное содержимое его холодильника, от чая отказался. Коты, как известно, чай не особо жалуют.

В прихожей заверещал дверной звонок. Мартин слизнул с морды кефирные "усы" и прижал уши.

- Вычислили? Ты ж сказал...

- Без шума, - Свят вытащил из-за пояса табельное, шагнул к окну и вывернул ручку фрамуги. - Если что, вверх до крыши, оттуда - на соседнее здание. Встретимся на чердаке.

Мартин вскарабкался на подоконник и, осмотрев пути отхода, сморщил нос. Свят снял пистолет с предохранителя и прокрался в прихожую.

Свет зажигать не стал. Бесшумно выдохнул, заглянул в глазок, застыл и зажмурился. Заглянул снова и опустил оружие. Дрогнувшими пальцами провернул ключ и дёрнул дверную ручку.

- Привет, - из-под надвинутой на рыжие брови шапки на него взирали ясные голубые глаза. - Жив, значит?

- Ева...

Мартин соскочил с подоконника, выглянул в прихожую и потянул носом воздух.

- Ложная тревога?

Свят был в корне с ним не согласен.


Молчание затягивалось, а слова всё не шли на язык.

- Я сообразила, что ты и в этом году не приедешь. Решила проверить, может, квартира вообще уже ничейная, - при виде пистолета она присвистнула. - У тебя тут что, какая-то спецоперация?

- Быстро она тебя похоронила, - Мартин встал на задние лапы и привалился к дверному косяку.

Приглашение ей не требовалось. Протиснувшись в прихожую, Ева стащила с головы шапку и опустила на пол обтрёпанный розовый ранец с полустёртым золотым единорогом.

- Как ты... - пришлось прочистить горло. - Как тебя мать отпустила?

Она метнула на него рассерженный взгляд.

- Я вообще-то уже не ребёнок. Хоть это ты помнишь?

- Подростки. Ужасный возраст! - осклабился Мартин.

Ева пригладила рассыпавшиеся по плечам кудри и протянула руку:

- Приятно познакомиться. Ева Нитори.

Кот, старательно пряча когти, вернул приветствие.

- А уж мне-то как! Для вас, барышня, просто Мартин, - он прищурился на хозяина квартиры. - Как завсегдатай твоего обезьянника, я оскорблён в лучших чувствах. За всё это время ни словом не обмолвился о семье.

Свят вернул пистолет за пояс и поскрёб заросшую щеку.

- Мартин, ты последний, с кем я делился бы подробностями личной жизни. Ева, ты очень не вовремя...

Она стащила сапоги и растянула губы в фальшивой улыбке:

- А я всегда не вовремя, с самого рождения.

Мартин присвистнул. Святослав закрыл глаза и потёр припухшие от недосыпа веки:

- Когда вы вернулись в страну? Почему твоя мать мне не сообщила?

Ева расстегнула куртку и побрела на кухню:

- Может, прежде чем устраивать допрос, покормишь?


В тарелках дымились приправленные добрым словом макароны, посреди стола красовались вываленные в блюдце рыбные консервы, до которых не успел добраться его прожорливый информатор. Ева говорила и говорила, с готовностью удовлетворяя неуёмное кошачье любопытство. На редкие вопросы отца отвечала деловито, отрывисто, сухо. Он совсем не такой помнил дочь. Или, может, дети именно так и взрослеют?

Тусклый взгляд, всклокоченные волосы, застиранная одежда - мать по-прежнему её не баловала. Руки сами собой сжались в кулаки. Последний раз наскрести хоть какие-то крупицы информации удалось с полгода назад - Арина часто переезжала, крутила новые романы и присматривала за дочерью ровно настолько, чтобы ею не заинтересовалась ювеналка.

А Свят? Свят работал, потому что спецов его профиля в Питере можно перечесть по пальцам. Людей катастрофически не хватало, а тут ещё эти порталы... Чтобы вычислить их архитекторов, последние полгода пришлось работать под глубоким прикрытием и отказаться от любых связей с внешним миром.

И вот, ещё час назад он пребывал в своей, пусть и опостылевшей стихии, ломая голову над дальнейшей линией расследования, а сейчас с покорностью мазохиста слушал, как почти чужая ему дочь с упоением выбалтывала усатой шельме запутанную историю их взаимоотношений.

Он ненавидел декабрь всеми фибрами своей души.

- Ева, я, правда, рад твоему визиту, но сейчас...

- Рад, как же, - дочь смерила его ледяным взглядом и, откинувшись на спинку стула, скрестила руки на груди. - Я про тебя почти четыре года ничего не слышала.

- Четыре года назад твоя мать приказала мне исчезнуть. Ты не возражала. Я исчез.

- Мама говорит, это потому что тебе так удобнее. Чтоб никто не разнюхал, что за отродье ты себе нагулял.

Недоваренные макароны встали поперёк скрученного судорогой горла. Брошенная вилка звякнула о край тарелки, отколов лепесток эмали:

- Твоя мать много на себя берёт, когда говорит такое.

Ева пожала острыми плечами:

- Ну, ты вроде бы и рад стараться. Приказали - исполняешь. Как у себя на работе.

Мартин прижал уши и сполз со стула.

- Мы не общались, но я постоянно наводил справки, я узнавал...

- Следил? - она вся подобралась, напружинилась, будто рассерженная кошка.

Смотреть в глаза опасности? Дело привычки. Смотреть в глаза обманутого ребёнка - сыщи чего попроще. Свят провёл ладонью по столу, выдохнул и сцепил пальцы в замок.

- Я не смог бы тебя забрать.

Она опустила голову, рыжие кудри закрыли лицо:

- Поняла, не дура. Раз уж тебе плевать, что я вообще-то и небесполезна...

- Ева, Ева, прекрати... Мы это уже проходили, - он стукнул руками по столу так, что звякнула посуда. - Ты ещё ребёнок! Да, одарённый, но тебе следует держаться своего народа. Я не смог бы нянчиться с тобой тогда, не смогу и сейчас.

- Так значит, альвы - мой народ, - голубые глаза подозрительно заблестели. - А люди мне кто? Ты мне кто?!

Свят обвёл взглядом кухню, мечтая вышмыгнуть из комнаты вслед за Мартином. На глаза попался торчавший из-за угла рюкзак - облезлый, выцветший, ветхий.

- Что за дрянь ты таскаешь? Мать снова на тебе экономит?

- Не твоё дело! Это подарок, - огрызнулась она.

Свят посмотрел на дочь:

- Странный вкус у дарителя.

- Ты-то что в этом понимаешь? Если б тебе было на меня не наплевать, ты бы знал, что я о нём с детского сада мечтала!

- Ева, я...

Она отвернулась и со злостью провела кулаком по щеке.

- Да и чёрт с тобой. Мне вообще всё равно! Просто думала, тебя уже... - она замолчала, прикусив нижнюю губу.

Горло скрутило так, что дышалось с трудом. Святослав кивнул, пусть дочь на него и не смотрела. Она снова потерла щёку и встала из-за стола.

- Переночую и поеду домой.

- Само собой. Только матери позвони, чтобы не дёргалась.

- Само собой, - вернула Ева, собирая в аккуратную стопку тарелки. - И, знаешь, следак из тебя очень так себе. Ещё хуже, чем отец.


На работу он собирался затемно. Город ещё сонно ворочался под мутно-синим беззвездным небом, а в окнах соседних домов, словно в насмешку над буднями, мигали разноцветные огоньки гирлянд.

Выплеснув в мойку остатки кофе, Свят натянул пальто, выгреб из карманов остатки наличных и сложил мятой, неряшливой горкой на кухонном столе. Он лишь на миг задержался в дверях гостиной, где спала дочь. Замотавшись в одеяло, она мирно сопела, прижав к щеке оцарапанный где-то кулак.

Когда он вернётся домой, она опять исчезнет из его жизни и чёрт знает насколько. Он прикрыл глаза и сглотнул. Это и к лучшему, потому что Ева, конечно, права - отец из него препаршивый.

Святослав отвернулся и зашагал прочь.


В квартире пахло средством для мытья полов и жареными гренками. Ева морщилась, выгребая из холодильника усохшие куски колбасы и заплесневевшие сырные корки. Плотно позавтракавший Мартин валялся на подоконнике и следил за ползущими по низкому небу облаками, время от времени лениво щуря глаза на торчавшие из трёхлитровой банки сосновые ветки. Импровизированную вазу, где ещё с утра плавали остатки маринованных огурцов, украшал выведенный зубной пастой "морозный" узор, с длинной хвои свисали дешёвые пластиковые шарики.

- И чего так стараться? Магазин, уборка... Вы же друг друга терпеть не можете.

- Он ненавидит зимние праздники, - буркнула Ева и отправила объедки в мусорный пакет.

- Это ты что же, ему назло? Типа вместо прощальной записки? - фыркнул кот и задёргал ухом. - Ох уж эта людская порода...

Ева выпрямилась, потёрла поясницу и, смахнув со лба волосы, осмотрелась.

- Просто люблю порядок.

- Я-то думал, у вас это общее. Подозревал, что и он помешанный на порядке маньяк. Вчера покупал в супермаркете еду и аккуратно сохранил все чеки. Кто вообще так делает?

- Лишний мусор, - согласилась Ева. - Где они?

Мартин вытянул полосатую лапу и поскрёб когтями подоконник.

- А ты угадай. В тебе же литра полтора эльфьей крови.

- Толку-то? - Ева посмурнела. - А ведь я умоляла его взять меня на работу. Хотела ловить преступников. Ну, не обычных, а таких, как ты, как я, или из порталов.

Мартин вытаращил изумрудные глаза:

- Сдавала бы своих? Альвы тебя не простили бы.

- Полукровки коварны, - хмыкнула она и прикрыла глаза. - Но отец прав - мы людям чужие. М-м-м... где-то совсем рядом.

Ева застыла, будто прислушиваясь, повернулась к столу и откинула истершуюся клеенку. В ящике под столешницей в строгом порядке покоились белые бумажные ленты.

- Ты и впрямь могла бы поступить к нему на службу, - проворчал кот. - Но согласись, это вот, ну, ненормально.

- Жуть, - улыбнулась она и, закусив губу, провела пальцами по стопкам. - А тут не только из супермаркета. Тут...

Мартин сладко потянулся и, заинтригованный ее молчанием, свесился с подоконника, чтобы почитать:

- Тут... кругом "Нитори"? Обучение, одежда, переезды...

Меж рядов что-то блеснуло. Дрожащим пальцем Ева отогнула бумажный край и вытащила из стопки голубоватый листок с эмблемой - золотым единорогом.

Мартин хмыкнул:

- Надо же! Точь в точь как на твоём...

Кот замолчал, с изумлением рассматривая катившиеся по бледным щекам слёзы.


Свежие ориентировки дожидались Святослава целый день, пока он мотался по городу, проверяя кое-какие зацепки и обеспечивая безопасность своему усатому вандалу-информатору. В лежавшую на рабочем столе папку удалось заглянуть, когда город надежно укутался в сумерки, а последние сослуживцы отправились по домам или на дежурство.

С фото верхнего документа на него смотрела дочь. "Ева Нитори, 15 полных лет. Мать - альв Арина Нитори, отец - неизвестен. Поступила 3 октября в связи с лишением родительских прав... Ушла из общежития интерната ╧23... Была одета..."


Свят вогнал ключ в замочную скважину, рванул на себя дверь и замер, словно врезался в невидимую стену. В дверном проёме заколыхался густой блестящий "дождик". В нос ударил запах печёного теста - полузабытый, ужасающий в своей аппетитности.

Ева с непривычной робостью вышагнула из кухни - рыжие волосы горели в свете ламп, будто нимб.

- Знаю, ты ненавидишь Новый год. Но я приготовила ужин.


Стол с невесть откуда взявшейся чистой скатертью ломился от настоящей еды. Святослав смотрел на Еву и впервые за долгое время не находил в ответном взгляде ни холода, ни презрения. Какие ещё удивительные секреты таила от него дочь?..

Он ненавидел декабрь, особенно его окончание. Потому что все вокруг с раздражающей точностью знали, где будут праздновать и с кем. А он? Он работал, потому что спецов его профиля...

Святослав опустил на стол листок с фотографией и сухими строчками оперативной сводки. Ева даже не моргнула. Жестом опытной картёжницы выложила поверх его бумаги свой "козырный туз" - квадратик чека из магазина детских товаров. Кажется, той далёкой зимой он спустил на дурацкий рюкзак две своих зарплаты... Свят сглотнул и, опасаясь моргнуть, отвернулся к окну - мир утратил чёткость, задрожал и расплылся в разноцветную муть. Мартин шмыгнул носом и высморкался в скатерть. За окном валил густой белый снег.