# Олди. Живущий в последний раз

Максим Фарбер

Этот сложный и тонкий роман каждый должен открыть для себя сам. Эдакое молчаливое Со-Беседование, когда самые важные вещи остаются не сказаны. Кое-что понятно и без слов, не правда ли? Не могу сказать, что этот роман — самый мой любимый во всем цикле. Но почему-то — с тех пор, как открыл его для себя в далеком 95-м — не люблю книги, про которые говорят: «легко читается». Кто неравнодушен к творчеству Олди, тот — я надеюсь — поймет.

Очень (О-ОЧЕНЬ!) плотный, насыщенный текст, временами просто вязкий — читать физически трудно, приходится делать усилие, чтобы понять, о чем же, собственно, речь. Причудливое построение сюжета (сперва идут эпизоды, которые авторы озаглавили почему-то «Чет». Потом — «Нечет». И то ли «Чет» — это то, что было позже, а «Нечет» — предыстория, то ли… То ли — совсем наоборот. От этого во внутренней хронологии тоже путаешься, и пока-то из сбивчивых намеков рассказчика выстроится единая цельная картина…)

Много-много отсылок к другим авторам — прежде всего, к Гумилеву. Начиная от прямых цитат, и кончая неуловимыми «пасхалками» (имя Лаик, к примеру).

Много вопросов, на которые сразу не найдешь ответ. Скажем, почему Молодой преследует Эри? Не перечитав книгу с самого начала, не поймешь — все его побуждения, все мотивы упрятаны глубоко в подтекст. (Разумеется, побуждения эти бесконечно темные и греховные — см. многократно повторяемую в романе фразу про «хорошего мальчика», см. навязчиво повторяемый — и донельзя кошмарный — образ кривящихся пунцовых губ. Тут даже не ранними Олдями, тут скорее Дашковым веет. Звездой Ада и прочим мозголомным дарком на грани абсурда).

И — как контраст пугающе-чувственным образам, что связаны с понятием плотского греха («голым он был бы привычнее»), как контраст представлению о начальнике-самодуре, способном в два счета погубить Эри — возникает совсем другой персонаж. Нежный стебелек в мрачном и грязном средневековом мире, девушка, не виноватая в том, что единственное место, где можно укрыться от окружающего зла — это родовой склеп. «Воздушно-белое платье колыхнулось в подкравшемся ветре, он растрепал белые волосы, тронул белые нити жемчуга, белые губы; и мрамор измученного лица ожил огромными кричащими глазами. "Уходи! — кричали глаза, — уходи… У тебя всего одна…"

Обними меня, призрак ночи, ошибка моя, кровь моя, бедная мечущаяся девочка в такой бестолковой вечности…»

Казалось бы, самые пронзительные, печальные и глубокие строки во всем цикле творчества ранних Олди — но почему-то они не цепляют так, как хотелось бы. Возможно, потому, что, когда я это читал, меня гораздо больше интересовала сцена расправы Бьорна с алогубым гигантом. Почему Черная Девятка присутствовала на месте гибели салара?.. ЧтО им нужно было увидеть?.. А уж тем более — что забыл там смешной старик-урод в шутовском колпаке?

Нет, я не вполне серьезен, конечно же. Но по сути, все так и есть — СЛИШКОМ многое в подтексте и не сказано прямо. Перечитав роман несколько раз, понемногу начинаешь улавливать крючки-пружины, движущие интригой варка-«Полудурка». Перечитав финал — почувствуешь, как можно «играть Слово» (а вы никогда не думали, что музыка и обычная речь очень схожи между собой? Все, что можно сказать языком — то неминуемо СКАЖЕТСЯ и нотами…)

Перечитав эпилог к «Живущему» — наконец-то осознаешь, зачем Полудурку был нужен Эри. И, как итог: перечитав в сто пятидесятый раз нежно любимый с юности «Войти в образ» — видишь, что все кусочки мозаики встали на свое место. Как ты раньше мог считать эту историю запутанной и сложной? Ведь кристально ясно все; в т.ч. — КОГО и почему Молодой винил, что на него натравили безумца Бьорна. Но если читать с самого начала, не будучи еще знаком с остальным циклом — вопросы без ответов появятся обязательно:

— действительно ли дело в сакраментальной фразе «про мальчика» и пунцовом рте? Или все-таки у салара были какие-то другие побуждения насчет Урода (тогда — какие? Я, конечно, мог бы долго и нудно излагать свою бредовую теорию… но это как раз тот случай, когда каждый должен найти ответ сам => подсказывать не буду)

— когда Эри принес себя в жертву на могиле Лаик — он действительно подставил шею под ее клык, или (что мне все-таки представляется вероятнее) банально ВСКРЫЛ ВЕНЫ на крышке гроба?

— куда делись Изменчивые (впрочем, тут как раз понятно — выродились в обычных деревенских «вовкулаков», наподобие Йориса и его дружков из 8-й книги. Несмотря, что в финале «Сумерек» говорится совсем о другом — примем это за авторскую шутку и стеб над читателями, которым непременно нужен счастливый конец. А в реальности — «Что-то кончается, что-то начинается»…)

— ну и самый главный вопрос: КТО, черт побери, такой Сарт? (Ну, да, да — из других книг мы знаем его как мастера витражей, гениального поэта, волшебника и созидателя законов мироздания. А все же — КАК он мог превратиться в эдакую темную и пугающую, (не живую и Не-Мертвую одновременно) личность? Сто’ит задуматься о том, что иногда поэтический дар может быть и проклятием, изменить человека до неузнаваемости; как говорил Пастернак, «О, знал бы я, что так бывает, когда решался на дебют…» Ведь строчки с кровью — убивают, нахлынут горлом и убьют!

…Но это я, разумеется, и десятой доли всего о книге не сказал. Это так, только верхушка айсберга. Те смыслы, которые лежат на поверхности и открываются, если неглубоко копнуть.

«Бездну» (а тем более, такой сложный и тонкий роман, как «Живущего») каждый должен открыть для себя сам. Эдакое молчаливое Со-Беседование, когда самые важные вещи остаются не сказаны. Кое-что понятно и без слов, не правда ли?

Не могу сказать, что этот роман — самый мой любимый во всем цикле. Но почему-то — с тех пор, как открыл его для себя в далеком 95-м — не люблю книги, про которые говорят: «легко читается». Кто неравнодушен к творчеству Олди, тот — я надеюсь — поймет.