# Всё идёт по плану!

Ганн Механник

Участник основного конкурса "Далёкие берега - 11" журнала "Пересадочная станция".

- Ленивых слуг... наказывают! Верно, Алваро? - Филипп Бюно одним глотком допил портвейн, неловко вытер рот и забрызгал сорочку. - Чёрт! - Белый шёлк украсили бордовые кляксы. - Дьявол! Алваро! Хватит меня окуривать, болван! Побереги ладан, - звякнув цепочкой, Алваро опустил на стол дымящую лампаду и перекрестился. Филипп постучал перстнем по бокалу: - Моя чаша пуста!

Слуга вздохнул:

- Истина ускользает от вас, любезный господин, - и откупорил новую бутылку.

Скрипнуло складное кресло, Филипп Бюно поднял голову, недобро прищуриваясь:

- Вассал отгоняет комаров и поучает сюзерена. Я в полном восторге! - Он захохотал. Алваро поклонился. Струя портвейна упала на дно бокала, заискрилась в лучах заходящего солнца. - Прекрасный вид, - сказал Филипп, обращая на закат янтарь в хрустале. - Рио-Гранда! Панама-Сити! Лайман-Бэй! Когда-то я бредил этими названиями, кастилец. Когда-то я бредил.

Алваро кивнул, проворчал чуть слышно:

- Ад таков, каким мы его представляем, - и, взглянув на долину реки, утопающую в джунглях, поёжился.

Зелёная волна катилась навстречу, кипела жизнью, перешептывалась листвой, но у подножья холма теряла мощь и, не доходя вершины, расплёскивалась в буреломе лесоповала прелым, безнадёжно-гибельным месивом.

- Там, - Филипп Бюно нацелился пальцем на стоящий перед ним мольберт, - жалкое прошлое, - перевёл руку в сторону вздрагивающего на ветру шатра. - Выше, выше! - вскинул пятерню, словно пытался ухватить горизонт каменной гряды Са-Бласо. - Там будущее! Там скрыто Южное море. И мы доберёмся до него. Рано или поздно распахнём врата Посейдона. Распахнём, - он закрыл глаза, зашептал пьяно и неразборчиво: - ...далеки берега Франции.

Слуга осторожно обошёл заснувшего господина, упёрся взглядом в акварель на мольберте. Размытая синь, уродливые посеребрённые сороконожки, домик с оконцем. Под ногами хрустнули сломанные кисти. Алваро обмотал картину тряпкой, сложил треножник и, развернувшись к шатру, не видя, но чувствуя ядовито-зелёное буйство долины, вдруг понял: "Русская зима! На бумаге мороз, снег и берёзы!" Память обожгла лицо стужей, ослепила ледяным блеском. Он вспомнил поездку в Санкт-Петербург. Хозяин ездил туда за деньгами. Долгая дорога туда и безнадёжный путь обратно. Денег не дали. Чужая стылая столица не услышала, не поняла. Жизнь инженера Филиппа Бюно превратилась в ад. И Алваро заключил сделку с дьяволом.


Мистер Чака сидел за столом, курил, ждал.

Алваро поправил полог шатра, зачерпнул ковшиком воды из бочки и, обливая грудь, жадно напился.

- Открытая вода призывает лихорадку, - мистер Чака потушил сигарету, спрятал окурок в карман.

- Ты о чём?

- Бочку крышкой закрывать надо, - гость ехидно улыбнулся. - Эпидемия малярии всё же не шутка, братец.

- Иди ты к дьяволу!

- Да, я ненадолго, - согласился Чака. - Как наш малыш Бюно?

- Всё по плану. Ест, пьёт, спит. Бредит прошлым величием "Всеобщей Компании". Ждёт продажи французской концессии. Переживает за старика Лессепса и Гюстава Эйфеля.

- Оба скоро выйдут из тюрьмы.

- Предлагаешь поделиться с ним новостями?

- Не пыли, Чарли. Или как тебя... Алваро. Я всё понимаю, сложный подопечный, дерьмовая работа...

- Работу не тронь!

- Хорошо, хорошо, - Чака закивал, миролюбиво продолжил: - Ты лучший, Чарли! Благодаря тебе Россия не вступила в игру.

- Было бы забавно увидеть русских медведей в джунглях. - Гость ухмыльнулся, промолчал. - Ещё есть новости?

- Завтра застрелится барон Рейнах.

- Очередная жертва "Панамской афёры". Новый скандал. Неужели нельзя обойтись без лишней шумихи?

Чака развёл руками:

- Ты же знаешь, мы не меняем историю. Мы её корректируем.

- Знаю, - Чарли устало закрыл лицо ладонью. - Сложно здесь всё. Чужой мир, чужие страсти. Бог и Дьявол рядом, ближе, чем мы думаем. Сны и явь переплелись. Я уже не понимаю, сколько во мне Алваро, и осталось ли что-нибудь от Чарли.

- Надо потерпеть, - гость застучал пальцами по столу. - Когда-нибудь недорытая канава превратится в межокеанские врата.

- Наши врата.

- Да! А малыш Бюно преподнесёт нам договор на блюде.

- Его имя будет в списке пассажиров первого корабля на Панамском канале.

- Через пятнадцать лет, старина. Через пятнадцать лет. - Чака зашевелился: - Ну, мне пора в хроноскоп. Доложу начальству, что ты в норме.

Шатёр всколыхнулся от сквознячка, померк свет.

- Похоже, я вовремя, - прозвучал сухой голосок.

- Сбой? - спросил Чарли.

- Я не включал машинку.

За столом напротив сидел худой старик.

- Моё имя Бальбоа, - представился он.

Чарли, упираясь ладонями в столешницу, отодвинулся назад.

- Ты кто? Откуда взялся? - не выдержав, вскрикнул Чака.

Старик наклонил голову набок, улыбнулся. Нос, красный, в паутинке капилляров, шумно втянул воздух, сморщился.

- Поговорим?

Старик сложил руки на стол, сцепил узловатые пальцы и, не дождавшись ответа, начал:

- Края здесь гиблые. Человек создание слабое.

- Ты кто? - Чака поднял указательный палец.

Старик склонился вперёд, внимательно изучая лицо собеседника:

- Ловец душ. А ты кто?

- Координатор времён, - выпалил Чака.

- Вот и хорошо!

Чарли потянул из-за пазухи шнурок с крестиком.

- Рано! - сказал старик. Шнурок порвался. Чарли стиснул зубы и замычал.

- Я спросить хочу, - голос гостя звучал тихо. - Сколько здесь народу полегло при французах?

Напротив переглянулись.

Старик ждал ответа, улыбался.

- Двадцать тысяч, - сухо бросил Чарли.

- Верно! А сколько упокоится на стройке у американцев?

- Шесть тысяч, - выдохнул Чака.

- И это знаете, - обрадовался старик. - Надо, стало быть, договор заключить.

- О чём договор? - скривился Чарли.

- О покойниках.

- О чём? - Чака вздрогнул. - Да ты спятил, старик!

Старик хмыкнул:

- Смешной человек.

В голосе не было ничего странного, но по коже прокатился холодок, в сознании всплыли забытые воспоминания, спрятанные глубоко, на самый край памяти, стыдливые и саднящие сердце.

- Покойников в моих гробах хоронить будем, - отчеканил гость.

Чарли кивнул.

- Я согласен, - буркнул Чака.

- Вот и славно, - Бальбоа встал.

- Жаль, - он взглянул на Чарли. - Не захватишь ты нескучное время в России. Тот сжал кулаки. Зашуршал полог шатра. - Передай художнику, пусть пейзажи пишет багровым цветом.

Чарли-Алваро закрыл лицо руками:

- Спаси меня, Боже!

Мистер Чака промолчал.