# Письмо от художника Клее художнику Кандинскому

Марина Владимировна Мартова

Друг Кандинский, письмо написано впопыхах,

Сознаюсь, что нынче меня подгоняет страх -

Не суметь, уронить палитру, закрыть глаза,

Не нащупать, не вытащить, больше не рассказать...


Так спешу теперь, что порою бы я желал

Просто бросить в пространство горсточку первоначал,

Чтоб само развернулось, само разрослось, слилось.

Потому что живое. Потому что живым родилось.


Друг Кандинский, нас всех манило одно -

Не разъять, а взрастить, как сеятелю зерно,

Сделать малый шаг, не слушая торопыг

В разноцветный сад, где внятен любой язык.


Быть решительным, как пробивающаяся трава,

Только помнить - идёт любой, пусть едва-едва.

Но ничто не властно движения отменить -

Мальчик лепит лошадку. Пьянчуга бросает пить.


Здесь, где каждый - увечный ангел с одним крылом,

Всякий будет учителем, всякий - учеником.

Это дети наши - картины, ученики,

Мы забудем - швабы, евреи ли, русаки.


Только бедный друг, я ведь тоже помню, пойми,

Как твои друзья звали в бой с твоими детьми,

Как летал в Петербурге пух немецких перин,

Как ты после войны - сиротою без них, один.


Нынче бьют у нас, и начали со своих,

Запаливши книги, картины во тьме сгноив.

Но пойдут и дальше шеренги этих машин,

Воевать с Россией будет отправлен мой сын.


Вожделеньем приказа сознанье умерщвлено

В тех, кому нет силы ждать, пока прорастёт зерно,

В тех, кому нет воли ждать, пока закричит дитя,

Кто играет в величие - глупо, но не шутя.


Мне писать бы женщин. Они как цветущий куст.

Тот, что полон птиц, что от света и листьев густ.

Так просты, что они вечно тайной казались мне.

Только знаешь - женщин насилуют на войне.


Посылали ангела. Стыдно - не сразу узнал,

Потемнел он с делами нашими, исхудал.

Говорил, что уйду, что это благая весть.

Он сказал - там лучше. Я знаю. Покуда здесь.