Петля висит на древе том, что некогда было ростком на окраине забытого Эдемского сада. Некто высадил его у ручья под палящим Солнцем средь сорняков, поодаль от цветущих кустов ослепительной красоты, цветов всевозможной окраски и деревьев, плоды которых по вкусу сравнимы разве, что с пряностями из восточных сказок тысячи и одной ночи. Ныне же, по осени, возмужало оно, ветви покрывают тенью половину планеты.
Иду на погибель безропотно, ибо познал природу Добра и Зла. Вас там нет, вы по иную сторону: судьи, ведущие мир на убой, праведники, добродетели коих лишь заблуждение, герои, претерпевающие, гибнущие бесцельно. Нет и тебя там более, чужие думы завладели разумом и позабыл себя.
Походка не шаркающая, походка легка. Позади гул событий, что никогда не случались, то лишь фантом, то морок.
Молния подобно компасу указывает путь и вспышками освещает исхоженную тропу, покрытую обглоданными костями существ, да гниющую плоть их, кто шёл тут, но, ослушавшись голосов планет, пал навзничь, поражённый гневом их. Голоса эти суть треск льда, отчаяние и вопль нечеловеческий. Услышавший, содрогнётся, нет вины его в том. Вещают они о бытии вне времени, об отсутствии смерти и одиночестве Великом, кое познав, обретёшь свободу. О бремени человеческом гласят денно и нощно и о превозмогании сего в миру.
На горизонте виднеется бушующее зелёное пламя, языки его, языки Гидры, извиваясь тянутся ввысь желая обратить в пепел небесные престолы. Кажется оттого, будто бы сам Шива затеял свой последний, разрушительный танец.
Огонь сей по приближении плавит последние чаяния, они сжимаются в колючий комок где-то в области желудка. Сладка и томна обнажённая иллюзия о жизни, и в то же время, причиняет мучительную боль. В ней вижу некогда родные образы, всплывающие в воспалённом сознании. Слышу зов их. С мольбой взывают к душе оставить эту глупую затею, обратиться вспять и пустить их в сердце для блага и счастья земного.
Нет.
Не от любви зов сей, но от страха перед неизбежной гибелью и забвением, что ввергает в ужас незрелые души. Ранее искал я мира и жизни рядом с вами, но не видели этого и отвергнут жестоко был. Уйдя же и имея в сердце намерение благое и чистое, но делающее природу мою недосягаемой для вас, вдруг, был помянут и почувствовали во мне нужду. Я шёл дальше. То было последнее испытание.
Вот и палачи мои. Восемь. Иссине-чёрные балахоны из пыли первых звёзд скрывают изуродованные временем тела. Глаза их пусты, но ведают сущее и то, что за пределами его. Это их голоса, это они взывают к странникам. Лики их подобны печатям, сняв которые, узришь ключи. Без страха, но с благоговением смотри в них. Страх есть великое заблуждение невежественного ума.
На протяжении всего пути являлись ко мне в разных обличиях и стращали. Будто бы по образу и подобию созданный, не праведен и от природы порочен как порочны шедшие до меня. Будто бы уготованы муки за мысли и желания и говорили о том, что Диавол я и Диавол во мне. Не верь себе, говорили они, смотри на правдивых и смиренных мира сего и смотрел. Там, где благодетели правдивых, там лицедейство, там скорбь, там дух неприкаянный страдает.
Где есть установленная норма, там и смерть. Тяжела ноша невежества, передающаяся от отца к сыну вовек. Тяжело шагать под её грузом, но ещё сложнее сбросить его.
Неразумение - единственный порок человеков. Истинный Бог есть Свобода. Ваш же палач жестокий, обрезающий всякие помыслы сомнений и эксперимента. Кто преодолеет его, тот будет праздновать жизнь вечную, остальным же уготована участь вечно блуждающих в колесе самсары.
И когда петля затянута была на шее, понял, что спутники мои сами лицедеи и шутники. Тогда перестал роптать и спокойно отбивало сердце свой последний бой. Пало тело, голова, не выдержав, оторвалась, улыбка навек запечатлена на ней. Оставили прах земле ибо из него вышел каждый, а позже вошли в пламень и растворились. Боли нет более. Осталась лишь благодать.