# 5. Сумеречный ангел

Денис Андреевич Луженский

Думай, как чудовище. Убивай, как чудовище. Стань для чудовища чудовищем. Усвоил ли вольный чистильщик Андрис Вельд науку своего отца?

Мой дед называл это "конструктором бога". Он полагал, что люди впервые в истории вышли на уровень Творца. "То, что создал Он, мы сегодня способны изменить, улучшить и поставить себе на службу. Пока что это лишь работа над чужими ошибками, но пройдёт совсем немного времени, и из наших рук родится нечто принципиально новое, совершенное. Мы станем равны Ему!"

Мой дед был высокомерным глупцом, в котором бесконечное тщеславие победило фанатичную религиозность. Нет ничего божественного в искажении того, что сотворил не ты. Нет ни грана величия в выращивании послушных твоей воле слуг. И потому в том, что однажды жнецы из величайшего дара человечеству стали его бичом, я вижу лишь историческую неизбежность. Рождённые рабами, да восстанут против господ своих... Так складывалось всегда, и теперь не могло сложиться иначе.

Дед и ему подобные привели нас в Тёмный век. Ведомые лишь собственными амбициями, они загнали нашу цивилизацию под жернова глобальной войны, убили миллиарды... Боги, да? Потри хорошенько человека, и увидишь чудовище...


"Абель Вендел. Сокровенное",

119 г. Эры Возрождения, Нойнштау, Главный архив


Сумеречный ангел


1.


Этот парень корчмарю сразу не понравился. Во-первых, северянин, а к людям со слишком светлой кожей Низат всегда приглядывался особливо. Во-вторых, молодой - едва ли старше двадцати лет, а от молодых северян, путешествующих в одиночку, добра не жди. В-третьих же... лицо посетителя показалось ему знакомым. Это скверно, когда лицо совсем чужого, никогда прежде не виданного человека тебе кого-то напоминает. Тут к гадалке не ходи, а готовь карман для неприятностей - небось, скоро насыпят от щедрот.

- Чего изволит господин?

- Пива, - вошедший скользнул взглядом по пустующему залу, выбрал себе стол и по-хозяйски устроился на скамье. Молодым и хорохористым птенцам, недавно покинувшим родительское гнездо, вообще свойственна особая лихость, с которой они заходят в кабаки и уверенно требуют выпивку, выказывая окружающим свою "бывалость". Однако с этим незнакомым знакомцем было иначе. Его деловитость слишком отличалась от наивной бравады юнцов, чтобы Низат позволил себе обмануться. Несмотря на молодость, в корчме паренёк и впрямь чувствовал себя, как дома. Наверняка в свои годы успел посидеть не на одном десятке кабацких лавок. Человека дороги опытный корчмарь сразу видит. Человек дороги корчмарю первый друг... ежели, конечно, у него серебришко в кошеле звенит, а не мелочь медная.

И всё-таки Низат, вопреки традициям своего ремесла, гостю радоваться не спешил.

- Пива не держу, - ответствовал он, разглядывая пришельца исподлобья.

Рубаха с засученными рукавами тошнотворно-болотного цвета, да ещё и выгоревшая на солнце. Вокруг бёдер на манер пояса обвязана ветровка, серая от дорожной пыли. Грязнее неё выглядели только холщовые штаны и сапоги для верховой езды. Самый что ни на есть бродяжнический вид. Вот только портила всю картину широкополая шляпа из светлой кожи - слишком дорогая для бродяги. Да и не пешим юнец путешествует, а на лошади... Может, какой-нибудь дворянский сынок? Сбежал из-под родительской опёки, ищет себе на шальную голову приключений.

- А вина? - из-под шляпы кольнули вниманием прищуренные глаза. - С холодной водой?

- Это земли Галидского Анклава, господин. Какое у меня может быть вино?

Несколько секунд пришелец раздумывал, потом заметил без выражения:

- При входе у тебя висит синяя корова, а на ней вырезан корчемный знак.

- Верно, господин, - Низат проглотил обиду, - это "Буйвол Индиго", моя корчма.

- Значит, я дверью не ошибся. Славно.

Северянин замолчал, выжидающе глядя на хозяина. Тот поморщился:

- Есть сидр; есть ключевая вода с соком лимона; есть холодный чай; есть горячий...

- Сидр давай, - перебил его, не дослушав, гость, - и воды, если она с ледника. И чем-нибудь пузо набить - тоже давай. Плевать что, лишь бы там мясо было.

Ишь ты! Мяса ему. Пузо ему набить. Ты пузо заимей сперва, а то ведь нечего набивать - живот, вон, как доска.

- Лагман есть, господин, - предложил корчмарь, сдерживая недостойные гостеприимного хозяина чувства. - Только час, как сготовленный, ещё горячий.

- Это такое... м-м-м... - пришелец щёлкнул пальцами и закатил глаза, но так и не вспомнил о чём идёт речь; махнул рукой: - Ладно, давай свой лагман. Если это его запах я с улицы почуял, такую штуку попробовать стоит.

Он снял шляпу и положил её на стол перед собой. Тряхнул тёмно-русыми, давно не стрижеными волосами.

- А ещё мне нужно здесь задержаться, - только теперь Низат разглядел глаза гостя: они у него были серые с тонкими синеватыми прожилками, ни дать ни взять - сплёл там какой-то удивительный паучок крохотные сети из стальной проволоки.

- Надолго? - спросил корчмарь.

- Да как пойдёт, - паренёк снова поднял свой выдающийся головной убор. На столе остался маленький, тускло поблёскивающий кругляш. Серебряный тален. Вот тут-то Низат и вспомнил, на кого похож молодой северянин. Радости это воспоминание ему не прибавило.

- Угол найдётся, господин, - он неохотно забрал монету. - И лагман сейчас будет.

- Славно. Я уже жду.

- Не сомневайся, Низат своё дело знает, уважаемый...

- Андрис, - представился гость, возвращая шляпу себе на голову. - Просто Андрис, почтенный Низат.


* * *


Вот так. Похоже, корчмарю он по душе не пришёлся. Да бес с ним, с корчмарём. Андрис вздохнул, оглядываясь по сторонам. Небольшой зал, десяток деревянных столов, с выкрашенного охрой потолка свисают бронзовые чашки масляных светильников. Маленькое заведение в маленьком селении, сколько он таких навидался? Единственное, что отличало эту дыру от дыры вчерашней - огромный ковёр, закрывающий всю заднюю стену. Не иначе, остался нынешнему хозяину от его отца, если не от деда, приехавшего когда-то в Анклав из жаркого Кезиса. Тот осел между лесом и степью, женился на местной, корчму обустроил по-местному. Его внук уже и родного языка, небось, не помнит, даром что смугляв и волосы - как смоль. Помимо этих волос, один только ковёр и остался напоминанием о корнях Низата. Ну, и ещё, наверное, семейные поварские секреты.

Обоняние безжалостно дразнили запахи жареного, печёного и тушёного, волнами накатывающиеся от кухни и заполняющие собой маленький трапезный зал. Говорят, на юге бытует традиция ни в коем случае не приступать к делам прежде, чем животы потяжелеют от съеденного и выпитого. Даже с врагами там нередко делят стол, а отказ от угощения и самыми близкими друзьями принимается за смертельную обиду. Хорошая традиция... Ну, где там этот Низат со своим лам... ланг...

Корчмарь появился как раз вовремя, чтобы спасти гостя от опасных желудочных спазм. В руках он держал поднос, с которого начал споро выставлять перед Андрисом обещанную снедь. Тот первым делом склонился над большой глиняной миской, до краёв полной густым, пёстрым от овощей и зелени хлёбовом. Лицо погрузилось в облако ароматного пара.

- М-м-м! - протянул гость, жмурясь от предвкушения. - Пряностей не пожалел, почтенный хозяин!

- Пресный лагман - скверный лагман, господин.

"Лапша, - определил для себя Андрис, потревожив ложкой аппетитную массу. - С овощами, зеленью, перцем и... о, да-а-а! С мясом!"

К лагману прилагались горка тонко нарезанных ломтиков кукурузной лепёшки, другая - свежей зелени, а ещё деревянная кружка и два кувшина, бока которых покрывали соблазнительные мелкие бисеринки холодной влаги. Низат постарался на славу. Даже скудно обставленный зал сразу показался уютнее.

- Благодарствую, - Андрис зачерпнул ложкой, попробовал... и чуть не задохся! Лапша была...

- Ф-ф-фух-х!

- Горячо? - участливо спросил корчмарь. Вот же бес в фартуке! "Пресный лагман - скверный лагман..." Неужто, нарочно решил поглумиться над несимпатичным гостем?!

Андрис плеснул в кружку из первого, попавшегося под руку кувшина, залпом опрокинул её в себя, даже не разобрав, что пьёт - воду или сидр.

- Горячий - не то слово, - просипел с натугой. - Ты чем свою стряпню приправляешь, почтенный? Толчёным стеклом?

- Настоящий гершебский перец, - похвастался хозяин, - брат мой двоюродный его для самой Директории возит, по особому заказу. Ну, и мне от братских щедрот по-родственному перепадает. Нравится, господин?

- Как бы язык не проглотить, - буркнул Андрис и с опаской отправил в рот вторую ложку.

К пятой ложке он обвыкся, а на десятой уже начал различать вкус того, что в лагмане не было "настоящим гершебским перцем". И вкус этот, следовало признать, оказался неплох. Особенно если хорошенько запивать жгучее хлёбово сидром... или водой? Да без разницы! Главное - и то, и другое принесено прямиком с ледника.

Понаблюдав немного, как гость вкушает еду, корчмарь удовлетворённо кивнул и ушёл на кухню, заверив, что, дескать, "понадоблюсь - только позовите, господин, тут же явлюсь". Андрис махнул на него ложкой: "иди, иди", и скоро остался в зале совсем один.

Увы, поснедать в тишине и покое ему не пришлось. Едва успел вторую кружку осушить, как на улице послышались шаги, а потом зашуршал матерчатый полог, заменяющий в "Буйволе Индиго" входную дверь. Судя по наступившей затем тишине, вошедший замер на пороге.

- Ба! - голос прозвучал негромко, но со значением - некто определённо хотел, чтобы его услышали. Не дождавшись ответа, он добавил более настойчиво: - Эй!

Одно из простых правил, которые Андрис усвоил ещё в детстве: если хочешь, чтобы тебя уважали, никогда не отзывайся на "эй". Он обмакнул кусок лепёшки в миску с лагманом, потом отправил его в рот и принялся сосредоточенно жевать. За спиной фыркнули, а затем человек обошёл стол гостя и, не спрашивая позволения, уселся напротив.

- А что, братишка, ты всегда трапезничаешь с покрытой головою? Как-то не по приличиям это.

Было нахалу лет примерно столько же, сколько и Андрису - не меньше двадцати и не больше четверти века. Среднего роста, чуть плотноватый, с крупными, но при том довольно аккуратными чертами лица. Темноволосый и смуглый - не как Низат, а как большинство местных. Среди этой южной смуглоты внимание сразу привлекали редкие для здешних мест небесно-голубые глаза.

- Боюсь макушку застудить, - ответил Андрис сухо, с досадой отмечая, что справа и слева к нему подсаживаются ещё двое. - Я что, парни, ваш любимый стол занял? Так мне не трудно, пересяду.

- Не в столе интерес, - голубоглазый улыбнулся, - а в компании. Кроме тебя, братишка, тут нету больше никого, к кому ж ещё нам подсесть?

- А втроём вам скучно, э?

- Ага! - гортанно брякнул тот, что пристроился от него по правую руку. - Скукота!

И рассмеялся - точно по-жабьи заквакал. Он и лицом походил на лягушку: щекастый, пучеглазый, с прыщами на плоском носу. Девки таких не любят, им больше по душе наглецы вроде голубоглазого. И в вожаках обычно тоже другие ходят. Да и в драке... если бы пришлось сцепиться с тремя задирами, Андрис больше всего обеспокоился бы тем здоровяком, что сопел над его левым ухом: широкие покатые плечи, бычья шея, морда булыжником; такой кулачищем хватит - враз укатишься под лавку.

- Твоя лошадь под навесом? - полюбопытствовал, меж тем, голубоглазый.

- Ребятки, - проникновенно сказал Андрис, стараясь ничем не выказать подкатывающей к горлу злости. - Ежели вам непонятно, то я люблю кушать один.

- О! Ну, теперь-то, знамо дело, понятно! Прощения просим, - голубоглазый развёл руками в извиняющемся жесте... и остался сидеть. Справа издевательски квакнул прыщавый.

Вот же поганцы! Андрис даже растерялся от их нахальства. И не упомнить, когда последний раз случалось попасть в столь досадное положение, чтобы над ним открыто насмехались незнакомые люди. Казалось бы, давно уж не мальчишка, да и школу жизни в свои двадцать два успел пройти добрую, а вот поди ж ты...

- А ну, Гиф, что это ты там творишь?! - из кухни наконец-то появился привлечённый шумом корчмарь. - Оставь гостя в покое, слышишь!

Голос Низата звучал грозно... вот только голубоглазого ничуть не проняло.

- Мы беседуем, дядя Низат. Не бушуй.

- Знаю я твои "беседы", Гифер! Сказано тебе, оставь господина!

- Господи-и-ина... Ну, на-а-адо же...

- Слушай старших, парень, - посоветовал Андрис, откидываясь на низкую деревянную спинку скамьи. - Не ищи себе неприятностей.

- Да я сам и есть неприятность, - голубоглазый утратил напускное благодушие и недобро прищурился. - Знаешь... братишка, мы тут всяких чужаков не больно-то привечаем... Что это у тебя за цацка на шее? Еретический талисман? Шуйга...

Здоровяк, сидящий слева, вдруг положил Андрису на плечо свою тяжёлую руку, а другой потянулся к цепочке, исчезающей под воротом рубахи. Желание двинуть локтем в бычью шею было столь острым, что пришлось сделать над собой усилие, дабы его подавить. Нет, Андрис не стал дёргаться - смысла в том никакого уже не было. Он просто позволил мордатому вытянуть у себя из-за пазухи жетон. Не серебро даже, просто маленькая овальная пластинка из железа с выбитой на ней стилизованной V.

- Вот так-та-ак, - протянул голубоглазый Гифер, вид у него сделался крайне озабоченный. - Шуйга, голова сосновая, что ж ты лапаешь, чего не просят? Тебе твои кривые ручонки кто-нибудь отрежет однажды.

- А чо... - прогудел растерянно здоровяк.

- Хлебало прикрой, - бросил приятелю Гифер и попросил Андриса со смирением: - Ты уж извиняй дурня, господин охотник. Он тебя не хотел обидеть. Туповат от рождения, через голову у него все беды и случаются обыкновенно.

- А у тебя, парень, через что беды случаются?

- Через язык, - с готовностью признал голубоглазый и поднялся с лавки, оба его дружка тоже поспешили вскочить. - Пошли, братишки, не станем мешать господину охотнику трапезничать.

Кр-раса-авец! Следовало бы размазать паршивца по стене или хотя бы немного попугать для порядку, да только чем такого проймёшь?

- Звиняйте, - попросил без тени недавней насмешки прыщавый и даже поклонился, суетливо, с явной опаской. Мордатый тоже что-то буркнул и оба шустро попятились к выходу. Связываться с троицей забияк не хотелось, но Андрис всё же попытал счастья напоследок:

- А ну, погодьте-ка. Сперва спрошу, а после уж валите на все четыре. Давно вот такую же, как у меня, железку видали?

- Вовсе не видали, - голубоглазый ответил за всех троих. - Никогда.

- Зимой, в самом её начале здесь побывал вольный чистильщик. Пятьдесят девять лет, борода с проседью, длинные волосы...

- Не слыхал даже. Не обессудь, господин охотник.

- Чего и следовало ожидать, - пробормотал молодой северянин, когда беспокойная кампания скрылась за дверным пологом. - Это ж надо, какой славный малый.

- Дерьмач! - выплюнул, не скрывая раздражения, Низат, подходя к столу гостя. - Бездельник и шалопут, даром, что сын уважаемого человека! Помяни моё слово, когда-нибудь его повесят! Вместе с дружками! Молокососы! Никакого почтения к людям, одна дурь на уме!

"Они, между прочим, почти что мои сверстники, - подумал Андрис. - А этот немолодой уже дядька говорит со мной, будто с равным. Хотя совсем ещё недавно ему казалось неплохой шуткой добавить мне перцу в лапшу. Проникся ко мне неожиданной симпатией, почтенный Низат? Или тоже сообразил, наконец, с кем дело имеешь?"

- Я распробовал твой лагман, хозяин. Знаешь... он мне по вкусу.

Лицо у корчмаря стало деревянным. Похоже, он сейчас мучительно пытался понять, издевается обиженный гость или и впрямь каким-то чудом остался доволен угощением.

- Пожалуй... - Низат замялся, - в другой раз мне не следует делать лагман таким острым. Вряд ли ты, господин, привычен...

- Да говорю же, отменная еда! - в подтверждение своих слов Андрис выудил из миски кусок баранины, демонстративно разжевал его и проглотил. Хозяин "Буйвола", кажется, поверил и немного расслабился.

- Если господин ещё чего-то изволит...

- Спросить кое-что изволю, - шляпа Андриса снова упала на стол, а когда поднялась, на покрытой тёмным лаком доске осталась ещё одна серебряная монета. - Ответишь правильно - деньга твоя.

- Спрашивай, господин. Отвечу.

Во вздохе корчмаря не было ни радости, ни готовности постараться ради лёгкого заработка. Догадался уже, о чём разговор зайдёт?

- Прошлой зимой здесь человек побывал. Вольник, как и я. Он на юг ехал, но вряд ли мимо твоих дверей проскочил. Годов примерно как тебе, бородатый, седой, коренастый такой... не припоминаешь?

- Припоминаю, отчего же не припомнить. Как увидел твой финт с монетой, так сразу и подумал, что ты, господин, на того достойного мужа чем-то похож. А уж теперь вижу: сильно похож, прямо одно лицо.

- Подумать только, - Андрис криво усмехнулся, - и от семейных фокусов польза бывает.

- Тем летом и осенью у нас с разбойниками совсем худо было. Абреки Кривого Вуга с Седых холмов в наши края перебрались, и прежде, чем исправники их в болота загнали, успели позлодействовать вволю. Обоз торговый ограбили, дальнюю мельницу дотла сожгли и троих людей... очень хороших людей жизни лишили.

"Очень хороший человек - это не про моего отца. Даже просто хороший - не про него. Человек... вот тут, пожалуй, в точку. Но тебе, корчмарь, я ведь всего этого не скажу".

- Я знаю, как он умер, мне рассказали в миссии чёрных пастырей.

- Тогда тебе, господин, верно, рассказали и про то, что Кривого Вуга ещё тогда же, зимой, повесили на ратушной площади в Богерде. Навряд ли хоть кто-нибудь из его шайки избежал правосудия, наши исправники могут долго подпруги подтягивать, но уж коли в сёдла заберутся...

- Ты неверно понял насчёт меня, почтенный Низат. Я не ради мести сюда приехал. Как и мой отец, я на чудовищ охочусь, не на людей.

- Э-э-э... - похоже, корчмарь маленько растерялся, услышав такое. Неудивительно, если вспомнить что болтают о вольных чистильщиках даже на дальнем севере, где видом огнестрела мало кого удивишь.

- Я кое-что ищу, - пояснил Андрис. - Одну вещь, принадлежавшую отцу.

Он полез под обмотанную вокруг пояса ветровку - там пряталась, надёжно прижатая к телу, плоская походная сумка.

- Вот, - взгляду Низата предстала небольшая книжка в рыжем кожаном переплёте. - Видал похожую?

- Нет, не довелось. И рад бы помочь, господин, но...

- Жаль, - молодой охотник смотрел на умолкшего хозяина и раздумывал, стоит ли платить за то, о чём он и так уже знал. Тем более, что Низат как будто и не стремился заполучить обещанное серебро. Другой бы на его месте расточительному гостю уже вовсю имена называл, вспоминал хоть какие-нибудь подробности...

- Да, вы очень похожи, и глазами, и повадкой. Даже слова похожие говорили, когда вот так вот над столом... шляпой. Как сейчас слышу: тот господин, твой отец, сказал мне "я здесь задержусь" и тоже заплатил один тален. За сутки вперёд.

"Чтоб тебе пусто было, Ноэль Вельд! - Андрис почувствовал злость. - Неужели, в моих жилах столько твоей крови, что я с годами становлюсь подобием тебя?! Два года прошло, как я в последний раз тебя видел! Восемь месяцев ты уже мёртв! Какого же беса мне кажется, будто моя жизнь всё ещё в твоих руках?! Какого..."

В голове словно колокольчик звякнул, тоненько и тревожно.

- Постой, - он нахмурился, глядя Низату прямо в глаза. - Ноэль... э-э-э... мой отец разве не просто переночевал в твоём "Буйволе"?

- Просто переночевал. Правда, не одну ночь, а две. Хотел и третью здесь провести, но... вечером он уже не вернулся, а потом его нашли на дороге со стрелой в...

- Да знаю, знаю! Мне сказали, он ехал в Богерд по делам. Зачем ему было задерживаться здесь на три дня? Он кого-то ждал? Встречался с кем-то?

- Вот уж не знаю, господин. Я ни с кем его здесь не видел. Мне тоже сперва показалось, что утром он уедет прочь, но потом сюда зашла Юсминка и...

Корчмарь осёкся - очевидно, понял, что сболтнул лишнего, но Андрис уже ухватился за появившуюся из ниоткуда ниточку. И решительно потянул:

- Что за Юсминка? Кто такая?

На лице Низата читалось желание прямо сейчас откусить свой длинный язык. Но слово, как известно, не белка - обратно в дупло не загонишь. С тяжёлым вздохом хозяин "Буйвола Индиго" сел напротив гостя, потупился, с минуту молчал, но потом всё же пояснил неохотно:

- Моя внучатая племянница. Хорошая девочка, добрая...

- Но что-то не так с ней, да? - спросил Андрис, когда пауза слишком уж затянулась. Корчмарь снова вздохнул, скривился; было заметно - тема ему сильно не по душе.

- Она... как ребёнок. Понимаешь, господин? Девятнадцать от роду и рассудок девятилетней. Премилая девушка, в самый срок замуж идти, но как заговорит - парни прочь бегут.

- И чего же она наговорила отцу?

- Не знаю, клянусь Светом небесным. Я только видел, что седой господин слушает её. Он долго слушал и очень внимательно, а потом, как мне показалось, спрашивал. И снова слушал. Утром я получил от него тален...

- ...и услышал "я здесь задержусь", - закончил Андрис за корчмаря. - Понятно.

На самом деле, ничего ему было не понятно. Что такое мог старик Ноэль узнать от сумасшедшей девчонки, из-за чего решил застрять в этой безвестной дыре на севере Галидского Анклава? Здесь ведь даже пива, и того не держат. Ерунда какая-то, брёх собачий... вот только он всегда считал папашу кем угодно, но не дураком.

- Повидать бы мне её, Юсминку вашу.

- Она безумна, господин. Чем тебе поможет обиженное Небом дитя?

- Пока не увижу её, не узнаю, - двумя пальцами Андрис упёрся в лежащую на столе монету и толкнул её к южанину. А потом улыбнулся мягко, ободряюще:

- Я не волк, почтенный Низат, не съем вашу племянницу. Просто задам ей вопрос и послушаю, что она мне ответит. Разве в этом может быть нечто дурное?

- Боюсь, так же и твой отец когда-то рассудил, господин охотник.

- Что ж... Значит, мне стоит быть осторожным. Но выслушать девочку всё равно придётся.


2.


День давно перевалил за середину, слепящая глаза золотая монета катилась к горизонту. Через пару часов она упадёт в темнеющий на востоке лес и, чего доброго, спалит его дотла. Жарко. Вина бы сейчас с холодной водой. Лучше мускатного, но можно и красного нисградского. Увы, три года назад в Анклаве дар лозы назвали "кровью небесной" и запретили его продавать. По указу Директории разоряли старинные погреба, их владельцев сажали под замок. Частные виноградники повырубили без счёта, и какие виноградники!

Андрис подумал, что сидр у Низата - та ещё дрянь, но даже он в такую жару пьётся, как нектар. Вернуться в "синюю корову", опрокинуть кружечку... Нет, сперва дело, удовольствие подождёт.

- Как тебя зовут?

- Андрис.

- А-андрис, - нараспев произнесла девушка, и задумалась, будто пытаясь извлечь из услышанного какой-то ей одной ведомый смысл. Но вот глаза её снова блеснули:

- Андрис! Красивое имя. И ты красивый.

Он почувствовал смущение - слишком уж непривычно было слышать детскую непосредственность в словах взрослого свиду человека.

- Ты тоже красивая, Юсминка.

Врать не пришлось, девчонка и впрямь притягивала взгляд: стройная фигурка, правильные черты лица, длинные тёмные волосы. Под белой блузой угадывалась маленькая аккуратная грудь. Прав был Низат - хоть сейчас с такой под венец... Или не сейчас. И не под венец. И не с такой.

Стоило совсем недолго побыть рядом; услышать, как она тщательно выговаривает слова; увидеть её задумчивую улыбку и взгляд, направленный на тебя и словно сквозь тебя; приметить босые ноги в пыли, а на белом рукаве - рыжие пятнышки от облепихового сока... и вот уже внутри поселилось странное чувство. Не неприязнь, не брезгливость, даже не унизительная жалость, какую испытываешь, глядя на чужое уродство. Мнилось: стоит перед тобой нечто хрупкое, воздушное, готовое от малейшего твоего неосторожного движения упасть и сломаться, разбиться вдребезги.

- Я с твоим дядей говорил. С Низатом.

- Дядя Низат? Ох! - девушка всплеснула руками. - Я же ещё у него не была! Он же беспокоится!

И она вмиг подхватилась - мчаться в корчму, не иначе. Пришлось перехватить тонкое запястье, чтобы её задержать.

- Погоди, Юсминка, постой...

Взгляд у девушки сделался такой, что Андрис быстро разжал пальцы и отступил на полшага.

- Извини, не хотел тебя пугать. Не бойся, хорошо?

- Хо-орошо, - отчаянный испуг, исказивший лицо Юсмины, медленно уходил из её глаз. Помедлив, она пояснила: - Мама говорила, что если незнакомый человек за руки хватает - это плохо. Нужно громко кричать.

- Почему же не стала? - спросил Андрис с невольным облегчением.

- Ты хороший. Ты ведь просто не знал... да?

Только и оставалось, что согласиться:

- Не знал. Мне дядя Низат разрешил с тобой поболтать. Зайдёшь к нему попозже.

У Андриса были большие сомнения, что Юсмина, эта маленькая пугливая косуля, ему вот так вот сразу возьмёт, да и поверит, но та сумела его снова удивить:

- Если дядя Низат разрешил, тогда можно, - и улыбнулась, как ни в чём не бывало. - Он тоже хороший. Не как ты... по-другому. Он из-за меня всё время беспокоится. Такой смешной...

Как говорить с умалишённой? Андрис не знал, никто его такому не учил. "Она как ребёнок," - вспомнились слова Низата. А как говорить с детьми? Ох, Небо, вразуми и направь!

Девушку он нашёл в саду возле большого заброшенного дома. Доски, которыми заколотили окна, давно посерели, глина на стенах потрескалась и местами осыпалась, обнажив скелет обрешётки. Со слов корчмаря Андрис знал, что домом владел дед Юсмины по матери, но двенадцать лет назад "бурая сыпь" уполовинила население Моли и всё почтенное семейство Видичей от стара до мала переселилось за поселковую окраину - на кладбище. Некогда зажиточное хозяйство обезлюдело и пришло в запустение. Одна лишь безумная девочка любила ходить в дичающий год от года сад, и здесь её найти оказалось легче всего.

- Юсминка... а ты помнишь другого дядю, который здесь осенью был? Такой бородатый, в шляпе...

- Дядя Ноэль? - девчонка извлекла имя из памяти играючи, будто видела Вельда-старшего не полгода назад, а буквально вчера: - Помню. Он добрый.

- До... - Андрис едва не поперхнулся от изумления: - Добрый?!

- Добрый, - подтвердила девушка. - Он обещал не убивать ангела.

- Какого ещё ангела?

Тонкие губы вдруг сжались в упрямую складку, Юсмина нахмурилась и мотнула головой.

- Не скажешь?

Вместо ответа - новый жест отрицания.

- Э-э-э... секрет?

На сей раз девушка кивнула. Вот же леший! И как прикажете дальше с ней быть?

- Эй, мышка, ты ведь всё равно уже проговорилась! Рассказывай, чего там.

Не помогло. Только ещё выразительнее брови сдвинула, и губы аж побелели - так их сжала. Того и гляди, вскочит и опять попытается убежать. Ах, незадача...

- Юсминка, - попросил Андрис, пытаясь придать своему лицу выражение искреннего дружелюбия. - Послушай, мне правда очень-очень нужно это узнать. Ноэль - он мой... папа. Понимаешь?

- Понимаю, - девушка поглядела с сомнением. - Нос не похож.

- А так? - Андрис заставил себя сощуриться и изобразил усмешку - кривую, неприятную.

"Ноэль Вельд, я тебя ненавижу!"

- Да! - Юсмина посветлела лицом и даже в ладоши хлопнула от восторга: - Да-да-да! Так похож!

- Веришь мне?

- Верю!

Чужая усмешка липла к лицу, не желая уходить в небытиё, но он стёр её, точно болотную грязь, и подмигнул сумасшедшей девчонке:

- Расскажешь мне про ангела, мышка?

- Хорошо, - она задумалась на миг, потом порывисто встала, потянулась вверх на цыпочках и широко раскинула руки. - Он большо-о-ой! Высо-о-окий! И с крыльями!

- С настоящими?

- Конечно, с настоящими! Он ведь настоящий ангел!

- Хм... И ты что же, видела его?

- Конечно, видела! Глупый, зачем бы я стала рассказывать про то, чего не видела?

- Рассказывать... дяде Ноэлю?

- Тогда - ему, а сейчас - тебе. Ты же сам просил!

- И... что ты ему ещё рассказала?

- Ничего, - девушка порывисто пожала плечиками. - Он больше ни о чём не спрашивал. Только про ангела.

"Безнадёжно, - подумал с тоской Андрис, - никакого толку не будет. Ангел. С крыльями. Она безумна, и старик тоже, видать, головой подвинулся".

- Не веришь, - вздохнула Юсмина. - Это ничего. Мне никто не верит.

- Ну, что ты, - Андрис ответил машинально, - я тебе верю.

- Нет, не ве-еришь. Дядя Ноэль тоже не сразу поверил... Да!

Она вдруг опять вскочила и сама схватила охотника за руку.

- Пойдём!

Недоумевая о причинах такого порыва, Андрис, тем не менее, позволил себя протащить через сад к заброшенному дому. В вечернем свете заходящего светила строение казалось ещё более обветшавшим, оно будто пыталось раствориться среди окружающей зелени: осыпающиеся стены тонули в высокой густой траве, перед заколоченным окном пышно разросся смородиновый куст, над скатом крыши ветвилось тонкое деревцо.

- Подожди, я сейчас!

И девушка буквально нырнула куда-то под смородину, мигом пропав из виду и вызвав этим лёгкую оторопь у своего спутника. Он присел на корточки, поднял рукой ветки и увидел чёрный провал - вода размыла землю, обнажив фундамент, вниз уходила неровная узкая дыра. Ну и ну. Здесь у неё что, лаз прокопан?

Из дома донёсся приглушённый шум. Стукнуло, брякнуло, зашуршало... и вновь наступила тишина. Слышно было, как вдалеке кричат увлечённые игрой дети, на старой яблоне тонко трещала цикада. Благодать. Даже брошенное, давно погибшее хозяйство не вызывало в душе тягостного отклика. Хотелось лечь под дерево и смотреть, как едва заметно колышутся в безветрии листья и просвечивает сквозь крону небесная синева.

В дыре зашелестела осыпающаяся земля, на свет показалось лицо Юсмины. При виде охотника девушка радостно хихикнула. Андрис помог ей выбраться, чувствуя сильное любопытство. Впрочем, долго томиться в неведении ему не пришлось.

- Когда дядя Ноэль мне не поверил, он совета спросил. Вот!

Юсмина с торжествующим видом протянула северянину... маленькую, но пухлую тетрадь в переплёте из светло-коричневой кожи.

- Он книгу эту открыл и с ней советовался. Книга ему сказала, что я правду говорю. Ты тоже у неё спроси, пусть она и тебе ответит.

Глядя на изумлённого, потерявшего дар речи охотника, девушка вздохнула и добавила с сожалением:

- Я у неё всякое спрашивала, да только мне она не отвечает. Так жаль.


3.


Странная штука - удача. На весы её не положишь, упражнениями не укрепишь, невещественна она, неизмерима и неосязаема, её вроде бы даже и вовсе нет, не должно быть в природе, да только практика показывает: эта мнимая величина ломит любую силу, служит подспорьем в каждом деле и играючи творит невероятные чудеса. С ней из вулкана выплывешь, без неё в ложке с супом утонешь.

Андрис сидел за столом в "Буйволе Индиго" и мысли его волей-неволей возвращались к превратностям судьбы. Каким образом так получается, что цель, ещё вчера казавшаяся едва достижимой, сегодня сама падает в руки, причём без особых усилий с твоей стороны? В сущности, можно прямо сейчас собирать манатки и ехать обратно. Что ещё ему здесь делать, в этой дыре на задворках Анклава?

"Нечего, - ответил он сам себе, хлебая из кружки ледяной сидр. - Дела теперь только дома, не здесь".

Само собой, оставалась ещё девчонка. Но какое ему, в сущности, дело до безумной селянки и её нелепых фантазий? Ангел! С крыльями! Ха! Десять раз ха!

Пытаясь унять не ко времени одолевшее раздражение, Андрис склонился над блюдом с бараньими рёбрышками. Низат остался верен своим кулинарным привычкам, и кушанье вкусом напоминало горящий костёр. Мясо с перцем и холодное питьё - самое то, когда хочешь отвлечься. За соседним столом сидели трое возничих из обоза, остановившегося в Моли на ночлег. Не считая их, под крышей "Буйвола" коротали вечерок за кружкой хмельного ещё несколько мужиков и парней из местных. Возничие переговаривались, негромко, но довольно оживлённо, Андрис напряг слух, пытаясь разобрать, о чём идёт речь...

- ...Неспроста это, вот как есть неспроста!

- Ну, а с тобой что, кто-то спорит, умник? Само собой, люди вроде него просто так не гибнут.

- Вот-вот! Да ещё в том же самом доме, где прошлый наместник сгорел!

- Не сгорел, а убили его. Зарезали ночью. Уж четырнадцать годков прошло...

- Пятнадцать. Я точно помню, сам тогда в Глете жил. Весь город гудел, что твой улей. Думали, война будет с тургами.

- А чего турги?

- Балда! На тургов, почитай, все думали, наместник тогдашний им крепко насолил. Тёмное дело было.

- Это не светлее.

- Истинная правда!

- Теперь уж начнётся...

- Что начнётся-то?

- Да уж известно что. Сынок, хоть и не в папашу норовом, а тоже не из пакли делан - ищет, говорят, виноватых-то. И помяните моё слово, найдёт. Хоть в самом Эгельборге, хоть в Пустошах, хоть здесь, в Анклаве. Головы чьи-то полетят...

"Ну и ну, - рассеянно думал Андрис, слушая болтовню обозников, - уже три месяца, как Куно Справедливый дымом в небо ушёл, а разговоры всё ходят по трактирам. Даже за тысячи лиг от Эгельборга".

Сам он долго не мог поверить в Глетский Пожар. На его памяти герцога "хоронили" неоднократно, но всякий раз сплетни оказывались всего лишь сплетнями. Однако вскоре сомнений не осталось - покоритель Саботены Хазу, сокрушитель Пятого Каганата, самый удачливый полководец и политик нового времени действительно погиб. Сгорел вместе с половиной усадьбы наместника города Глет, куда заявился с инспекцией... Пф! В его годы такие дела пора уже доверять надёжным людям. Нелепая смерть для всевластного герцога.

"Что же старого лиса зацепило в словах девчонки про ангела? Почему он... Ах, сила бесовская, опять я об этом думаю!"

Блюдо было отодвинуто с таким шумом, что один из возничих обернулся и бросил на северянина настороженный взгляд. После чего разговор обозников сразу стих до шёпота. Андриса, однако, болтовня соседей занимать перестала, он достал и положил на стол перед собой тетрадь отца.

Добротная и недешёвая вещь, которую можно таскать в дорожной сумке без опасений, что она через месяц истреплется и рассыпется кучкой листов. Размером с небольшую книгу, довольно пухлая, в вытертом на углах переплёте из коричневой кожи. Похожую сам Андрис приобрёл в лавке Гезборга ещё прошлым летом, когда решил, наконец, привести в порядок собственные мысли и те записи, что остались у него после Дицхольма. Привычка отца, говорите? Пусть так. По крайней мере, не самая бесполезная из привычек старого мерзавца.

За год дневник изрядно пополнился записями, и всё равно тетрадь Андриса пока оставалась на две трети пустой. А вот в отцовской чистых страниц совсем не было, и даже попадались лишние, дополнительно вклеенные и густо исписанные твёрдым, убористым почерком.

Андрис открыл самое начало, пробежался взглядом по тексту, листнул дальше...

"...Алая плеть. Сиречь мелькурт. Жнец-одиночка. Вес от двух до восьми сотен фунтов. Видом - чертовски большая многоножка, цвета не алого, а скорее красно-бурого. Тварь очень шустрая. Опасная..."

Последнее, зная автора написанного, следовало понимать как "опасная даже для умелого охотника".

"...От укуса белой гадюки противоядия нет, либо оно неизвестно. Путешествуя по Сертским болотам, разумно надевать сапоги из толстой кожи, а также носить с собой писчий прибор и бумагу. Смерть наступает примерно через полчаса, хватит времени накропать завещание..."

Смешно. Очень в духе Ноэля.

"...Голый медведь. Он же - хиуз. Выродок-одиночка. Падальщик. За шкуру в миссиях дают от пятнадцати до двадцати леров, но возни не стоит - слишком вонюч..."

Что правда, то правда. Падальщики вообще добыча бестолковая: опасности для людей почти не представляют, стоят мало, а пахнут, как правило, мерзко. Потому их обычно только "чёрные" отстреливают, либо по случаю - крестьяне на вилы надевают.

"...Богерд. Та ещё дыра. Надёжные места: Старая набережная, кабак "У Моста"; переулок Ткачей, дом 3, спросить Вено Кобата. Ножи лучше покупать у старика Хейко Оружейника с площади Семи Падающих Звёзд..."

Что ж, будем в Богерде - авось, пригодится.

"...Болотник. Иначе - дампил..."

Про этого знаем. Дальше...

Шуршали, переворачиваясь, страницы. Мелькали названия городов и имена людей; перечислялись твари, опасные и неопасные, знакомые и не очень; выстраивались аккуратными столбцами строчки пояснений. В этих строках, как в мягкой глине на берегу ручья, отчётливо отпечатался след Ноэля Вельда, оставленный им на пёстром листе, именуемом человеческой жизнью. Его опыт, его суть. Всё то, что он посчитал необходимым доверить бумаге и сохранить. Если судить непредвзято, все записи старика - ничтожно малая горстка сведений, в сравнении с любой библиотекой Бастиона, но цена этим крупицам знания - сорок лет практики одного из лучших вольных чистильщиков Пограничья.

Что-то Андрис читал внимательно, что-то лишь бегло просматривал, дабы вернуться к написанному в другой раз. Пожирая глазами скупые, пронизанные едкой иронией фразы, он невольно представлял себе отца, при свете масляной лампы наполняющего тетрадь кусочками собственного бытия.

"Зачем я это делаю? - недоумевал он, скользя взглядом по страницам. - Что хочу здесь найти? Из-за чего бы отец ни застрял в этом мелком посёлке, убил его не жнец, а обычные люди. Которые сами уже мертвы. Жнецами здесь не пахнет. Никакая тварь не отгрызает головы местным крестьянам, никто не трясётся от страха за стенами своих домов, нет ни подозрительных слухов, ни наводящих на раздумья сплетен. Ничего, кроме слов безумной девчонки и странного интереса к этим словам одного мёртвого вольника. Но я, как последний болван..."

Он вдруг уставился на небрежно сделанный рисунок: похожее на человека существо с широкими крыльями за спиной. Сердце его забилось чаще, когда Андрис прочитал подпись к наброску.

"Крылан. В "Классификаторе" пастырей значится как зимарок. В народе также именуется "сумеречным ангелом", "собирателем душ", "чумным вестником" - немало для столь редкой гадины. Выродок-одиночка. Весит примерно до восьмидесяти фунтов. Умеет летать. Осторожен, отменно прячется, избегает случайных встреч. Возможно, чующий, вроде душелова? В "Классификаторе" лишь мутные намёки. По некоторым поверьям, зимароки слетаются на поля сражений, чтобы принять последние выдохи павших воинов. Чушь, как обычно, но есть над чем подумать. Судя по всему, они и впрямь чуют издалека места побоищ или больших эпидемий. Выродок, предположительно, падальщик и витальный упырь - живёт, поглощая жизненные силы раненых и больных. Для здорового, полного сил человека неопасен и вряд ли покажется на глаза. Долго оставаясь без пищи, вероятно, впадает в спячку. В миссиях как доказательство поимки принимают правое крыло, дают до семидесяти леров..."

Ну и ну! У выродка целая куча названий, а в написанном Ноэлем что ни строчка, то "возможно", "предположительно", "по некоторым поверьям". Определённо, седой лис сам с тварью не встречался, иначе подробностей в тетради оказалось бы больше. И почти наверняка именно зимарока вообразил он после рассказа девушки об "ангеле".

- Вот только какого беса здесь могло понадобиться этой твари? - пробормотал Андрис. Миг спустя он сообразил, что рассуждает вслух, поморщился и продолжил рассуждать уже мысленно.

"Посёлок - дыра дырой, но никак не поле боя и не чумной лагерь. Слишком тихое место, чтобы крылан мог здесь легко раздобыть себе пищу. Даже если кто-нибудь из жителей умрёт, близкие не подпустят к его телу летучего выродка. С другой стороны, девчонка едва ли могла принять за ангела кого-то ещё... ну, если не впасть в ересь, допуская, будто она и впрямь увидела небесного посланца. А может, я попросту чего-то не знаю?"

Андрис махнул рукой, привлекая внимание корчмаря.

- Есть пара-тройка новых вопросов, почтенный Низат.

Хозяин "Буйвола Индиго" с беспокойством оглядел зал, наполовину полный посетителями, но потом всё же сел напротив охотника:

- Спрашивай, о чём хотел, господин.

Уже открыв рот, Андрис вдруг понял: он и сам толком не знает, что именно хочет услышать.

- Расскажи мне про... э-э-э... беды Анклава.

- Беды? - изумился Низат.

- Верно. В последние годы что-нибудь трепало всерьёз ваши края? Я о здешних делах знаю мало. Война? Степные пожары? Может, большой силы ураган? Что-нибудь губило много людей за короткое время?

- Нет, - растерянно мотнул головой корчмарь, - ничего такого. С тех пор, как в столице случился Бунт Семи, у нас тут было спокойно.

- Ну, про Семерых-то я слышал, - заметил Андрис. - Однако, не пойдёт, многовато времени прошло.

- Двенадцать лет и четыре месяца.

- Вот-вот... Постой... двенадцать, говоришь? - он нахмурился, хватая за призрачный хвост мимолётную и очень шуструю мысль. - Почтенный Низат, а когда в Моли случилась "бурая сыпь"?

- Я тебя понял, господин, - кивнул корчмарь. - Ты прав, тогда всё и случилось...

Низат стал рассказывать. Директория устояла, Семерых казнили, но ещё месяц от столицы на север бежали люди - измученные, голодные, едва живые. С ними в Моли "сыпь" и явилась. Корчмарь помнил, как несколько возов остановились однажды на колодезной площади, в них сидели мужчины, женщины и дети. Многие едва держались на ногах, и староста разрешил им ненадолго остаться... пока поняли что к чему, половина селян успела слечь от заразы. Дальше - обычная картина для любой поражённой "сыпью" деревни: всеобщий страх, наспех организованный карантин, горящие в общем костре тела умерших, запоздалая помощь в лице лекарей Бастиона... Можно сказать, посёлку ещё повезло, ведь из столичных беглецов вообще никто не выжил.

С дальнего конца зала кликнули корчмаря, Низат виновато развёл руками и поспешил к ожидающему гостю. Оставшись один, Андрис погрузился в холодное озеро предположений и домыслов.

Итак, зимарок...

Памятная смута в Саледе - столице Галидского Анклава - вполне могла привлечь выродков-трупоедов. Двенадцать лет назад погибших никто не считал - Директория, чудом удержавшись у власти, делала всё, чтобы остаться при ней и впредь. Поэтому заговорщиков хоронили десятками, возможных заговорщиков - сотнями, а подозреваемых в сочувствии тем и другим - тысячами. До гражданской войны тогда не дошло, но крови пролилось изрядно, и падальщикам на просторах Анклава долго ещё было раздолье. Как самым обычным, так и очень странным выродкам, вроде крыланов. Одна из этих тварей, сверхъестественным образом чующих близкую смерть, могла увязаться за подцепившими "бурую сыпь" беженцами. Она преследовала возы с больными людьми до Моли, откуда те никуда уже не уехали. Осталась и тварь, затаилась где-то поблизости, впала в многолетнюю спячку. И никто о ней даже не подозревал все эти годы, пока...

"Что-то её пробудило, - подумал Андрис. - Заставило вылезти из убежища, выманило предвкушением чьей-то близкой смерти. Какой-нибудь местный дед недавно распрощался со своим высохшим телом? Буду сильно удивлён".

Впрочем, причина появления "ангела" - дело десятое. Если это и впрямь зимарок, его следует без долгих мудрствований найти и прикончить. Опасности для охотника почти никакой, а семьдесят леров - хорошая награда. Отец наверняка так же рассуждал, задерживаясь в Моли, и конечно, он верно смекнул, что Юсмина может помочь ему в поисках. Ноэль был человеком практичным, а также обладал достаточной долей цинизма. Пообещав девушке не убивать "ангела", он вряд ли поколебался бы хоть секунду, прежде чем прострелить выродку сердце. Вот только предусмотреть Кривого Вуга с его молодцами не мог даже Ноэль. Стрела в спину от обычного грабителя... Как бы Андрис ни относился к отцу, подобная смерть была для старика слишком нелепа.

- Я тебе нужен ещё, господин? - корчмарь снова остановился возле стола вольника, руки его рассеянно теребили смятое полотенце.

- Да, почтенный Низат. Я тут подумал... Кто-нибудь здесь умирал в последние... скажем, два года?

- Хм... Позапрошлой зимой от лихорадки умер пасечник Хаген. А весной объявились абреки Вуга, они сперва возле Каменных столбов оценщика столичного ограбили, да самого в реке утопили. После сожгли мельницу, вместе с мельником и его женой. Потом ушли в дальние леса, оттуда летом частенько на тракт выходили, людей грабили, но, хвала Небу, больше никого не убивали. И вот в начале зимы только... твой отец, господин, на них наткнулся.

- Всё? - спросил Андрис бесстрастно.

- Нынешней весной пропала Талита, дочь кузнеца; вернее всего, она в реке утонула. И ещё месяц назад случай престранный вышел: в Салед на ярмарку ехал богердский ювелир, а с ним его брат и племянник. Десятком миль южнее Моли тот, кто сидел у них за возницу, исхитрился загнать повозку в овраг. Там довольно глубоко и все трое переломались насмерть.

- Многовато покойников для маленького посёлка.

- Скверный год выдался, - согласился Низат со вздохом.

Что ж, Андрису было над чем поразмыслить. А утром стоило вновь найти Юсмину - та наверняка знала что-то ещё, требовалось лишь найти способ её разговорить.

- ...за что купил, за то и продаю! Не сам сочинил, небось! "Чёрные" герцога порешили. Всё сходится.

- Да за что же?!

- Да за то. Говорят, он зелье огнестрельное делал, против них пойти хотел.

- И кто такое говорит?

- Все говорят, все. Коли не слыхал, так пойди ухи прочисть.

Разговор обозников снова утих до гневного, но едва разборчивого перешёптывания.

"Ну и чушь, - подумал Андрис. - Куно спалили пастыри... Скрайт воет - ветер носит".

Всё же на душе стало отчего-то беспокойно - будто гром вдали пророкотал, на грани слышимости, но с явственной угрозой.


4.


- Ты любишь этот сад?

Девушка огляделась по сторонам, словно желала убедиться, что знакомые с детства деревья и кусты никуда не делись, потом радостно кивнула. И снова принялась жевать.

На этот раз Андрис сразу пошёл к давешнему заброшенному дому. И оказался прав - Юсмина спала под кустом облепихи, поджав ноги и сунув под голову сложенные руки. Лучи Лика, пробиваясь сквозь листву, играли на измятом платьице и, падая на лицо, заставляли девушку смешно морщиться во сне. Ну, прямо дворовый котёнок, трогательный и забавный.

Вольник подошёл ближе, и Юсмина, ощутив чужое присутствие, сразу проснулась. Она вдруг открыла глаза и села, встревоженная, но тут же испуг на её лице сменился радостью.

- Здравствуй, А-андрис!

Девушка сладко потянулась, её худенькое тело выгнулось, точно натянутый лук... и мужчина вздрогнул от неожиданности: котёнок на краткий миг превратился в кошку - гибкую, стройную, женственную.

"Тьфу ты, сила бесовская! О чём я думаю?!"

Он сел перед ней на корточки, молча протянул свёрток с ещё горячим сливовым пирогом и маленькой баклажкой молока. Юсмина приняла подношение, как должное. Наблюдать за её трапезой было одновременно и занятно, и немножко стыдно. Будучи во многом подобна ребёнку, ела она тоже по-детски - жадно, торопливо, без стеснения набивая полный рот, кроша и чавкая. Пирог и молоко исчезли очень быстро, следом отправилась большая горсть облепихи, собранная тут же, на месте. Андрис терпеливо ждал, лишь единственный раз нарушив молчание вопросом про сад. Он смотрел на блаженную и, странное дело, испытывал чувство, похожее на зависть.

- Ты всегда спишь на улице?

- Я не на улице сплю, а в саду, - строго поправила Юсмина. - Только когда тепло. И когда дождь не идёт.

- А зимой?

- В разных местах, - она пожала плечами. - У тёти Валисы, у бабушки Сифиримы, у дяди Низата.

"И ешь точно так же, - подумал Андрис. - То здесь, то там. Общее дитя, и одновременно - ничьё. Тот покормит, этот на ночь приютит, кто-то третий - одежду постирает. Да тебе многого и не нужно, правда ведь? Всегда сама по себе, радуешься Лику над головой и довольствуешься огрызками заботы наполовину чужих людей, для которых стала чем-то вроде живого воплощения совести. Что ж, тебе ещё повезло, мышка. Пока есть в этом посёлке сердобольные "дяди" и "тёти", помнящие о вашем родстве, ты не узнаешь настоящей нужды. Жаль, настоящей любви тебе тоже не светит".

- Ты сегодня грустный, - Юсмина взглянула с неожиданным вниманием, её взгляд, казалось, проник под андрисов череп и без труда прочитал бродящие там невесёлые мысли. В душу вольника будто холодным ветерком подуло, он зябко поёжился. С этой девчонкой было странно: вот, вроде, сидит перед тобой дитя дитём, вся как есть - незамутнённая наивность, но в какое-то мгновение из карих глаз выплёскивается пронзительная, сверхъестественная мудрость, и приходит уверенность, что тебя понимают. По-настоящему понимают, как даже очень близкий человек не всегда умеет.

- Забот много, - сипло выговорил Андрис, прогоняя наваждение. - Расскажешь ещё раз про книгу дяди Ноэля?

- Расскажу, - легко согласилась девушка.

- Ты мне говорила вчера, что он тебе её сам отдал и велел сохранить, так?

- Он мне мешок отдал. Который за плечами носил. Там были лепёшки, сы-ы-ыр и ещё хлеб, вкусный, но сильно-сильно сухой.

- Сухари, - машинально подсказал Андрис.

- Ещё там была соль и травки в маленьком мешочке. И вода в бутылке. А ещё всякие разные штуки, но как они называются и зачем они, я не знаю. И книга.

Это он уже слышал при прошлом их разговоре. Отцовский ранец, оставленный Юсмине, несколькими днями позже забрали нагрянувшие в Моли чёрные пастыри. Месяц спустя его, вместе с остальными вещами Ноэля, передали Андрису через гезборгскую миссию Бастиона ("чёрные" в таких делах исключительно щепетильны). Впрочем, единственной вещью седого лиса, действительно имевшей ценность для его сына, был охотничий дневник - заветная тетрадь в кожаном переплёте. И именно её в наследстве Ноэля не оказалось. Потому, что Юсмина с поистине детской наивностью не пожелала отдавать чужим и страшноватым людям загадочную "книгу, говорящую про ангелов".

Услышав вчера эту историю, Андрис просто удовольствовался ею. Ошеломлённый собственной удачей, он не догадался задать простой и очевидный, в сущности, вопрос.

- А зачем дядя Ноэль оставил тебе свой мешок?

- Ему с ним было неудобно. Там очень узко, понимаешь? Он не смог пролезть, поэтому снял мешок и отдал мне - постеречь до его возвращения.

- Узко, - повторил Андрис спокойно, хотя его сердце пустилось вскачь. - Скажи мне, мышка... а где дяде Ноэлю было так узко пролезать?

- У Каменных столбов. Это там, - Юсмина махнула рукой куда-то в сторону карабкающегося на небосклон светила. - Отсюда не увидать, далеко. Я туда иногда хожу, мне Столбы нравятся.

- Ты там видела ангела?

- Второй раз - там, ага.

- А первый раз где?

- Возле дальней мельницы, - девушка вздохнула. - Когда там пожар был и всё сгорело. Жа-а-алко. Ангел, наверное, хотел помочь дяде Комису и тёте Велте огонь потушить, но не успел. Тогда он унёс их души в небо.

- Ты и к мельнице ходишь?

- Раньше ходила. У реки красиво, и вода большое колесо крутила... так интересно! А тётя Велта оладушки делала вку-у-усные, - на лицо Юсмины набежала тень, она погрустнела. - Теперь там страшно и пусто, колесо перестало крутиться... я туда больше не хожу.

- Значит, первый раз ангел появился у мельницы, второй - у Каменных столбов. Возле них он тоже чью-то душу забирал?

- Нет. Он просто сидел. На Большем столбе, на самом верху. Сидел и смотрел вдаль. Долго так... Наверное, он о чём-то мечтал.

- Ты ведь говорила об этом дяде Ноэлю?

Юсмина кивнула.

- Ясно. Значит, он попросил тебя отвести его к Каменным столбам, к тому месту, где сидел ангел. Там он отдал тебе свой мешок и куда-то пролез...

Несложно было догадаться, что случилось дальше. По другую сторону некоего узкого прохода Ноэль нашёл вовсе не выродка, а бандитов Кривого Вуга, получил арбалетный бельт в спину и за ранцем к девчонке уже не вернулся. Скорее всего, до того у Столбов Юсминка и видела вовсе не "мечтающего" зимарока, а наблюдателя шайки, но отец едва ли мог предположить, куда его приведут поиски "сумеречного ангела". Значит, у этих Каменных столбов, что бы они из себя ни представляли, логова твари нет. Скорее всего, нет. Тем не менее, для очистки совести наведаться туда придётся... тем более, пока всё равно непонятно с чего следует начинать.

- Ты мне покажешь то место? - к удивлению Андриса, девушка отрицательно помотала головой.

- Нет.

- Э-э-э... почему же?

Карие глаза смотрели на удивление серьёзно, в них сейчас невозможно было разглядеть ни тени безумия.

- Я показала это место дяде Ноэлю, и его душу унёс ангел. Не хочу, чтобы твою душу он тоже унёс.

- Ну, что ты, мышка. Конечно же, этого не случится.

Успокаивающая улыбка застыла на губах Андриса, когда он сообразил: Юсмина ни разу не говорила с ним, используя аллегории. Девушка воспринимала мир таким, каким его видела, ей просто не приходило в голову, что можно придумывать для явлений вроде смерти всякие красивые иносказания.

- Ты... видела, как ангел забрал душу Ноэля?

Она неохотно кивнула.

- Да.

Андрису стало душно в наполненном утренней свежестью саду.

- Как... Ты ведь осталась ждать его... ну, там, где он тебя оставил, разве нет?

- Он не возвращался слишком долго. Я ждала, ждала... мне стало скучно, и тогда мы с Раской пошли его искать...

- С кем? Ах, да... конь отца...

- Мы обошли Каменные столбы, - продолжала Юсмина, - и попали на дорогу. Я сразу увидела ангела. Он сидел, и когда нас с Раской услышал, быстро-быстро обернулся. Я сперва его не узнала, даже испугалась немножко, но потом ангел встал, расправил крылья, во-о-от так (она широко взмахнула руками), и взлетел.

Девушка замолчала, вспоминая, лицо её посветлело, разом сделавшись мечтательным.

- А дядя Ноэль... - напомнил нетерпеливо Андрис.

- Он там же лежал, возле дороги. Я позвала, но он не двигался, - Юсмина подумала и уверенно повторила: - Ангел унёс его душу в небо.


* * *


Сказать, что его чувства пребывали в смятении, значило не сказать ничего. Странное дело - ещё совсем недавно смерть отца вызывала у него эмоций меньше, чем известие о кончине герцога Восточного Союза. Временами он с некоторой опаской заглядывал в собственную душу, проверял, на месте ли находится совесть... та поднимала голову и вяло спрашивала из своего угла: "Не стыдно? Ну, нет так нет". Страдать против воли отказывались и разум, и сердце.

Его отношения с Ноэлем расстроились давно и безвозвратно. Характер у старого чистильщика никогда не отличался мягкостью, но с возрастом он начал буквально превращаться в полный яда бурдюк. Быть под рукой у человека, который ни в грош не ставит твои способности, похвале предпочитает снисходительную издёвку, а за малейшие ошибки награждает презрением, стало для Андриса совершенно невыносимым. Он терпел долгий год, но в один не самый прекрасный день вдруг понял: ему хочется, чтобы старый ублюдок умер. Хочется настолько, что палец дрогнул на спусковом крючке, и пуля, предназначавшаяся матёрому скрайту, пробила выродку не сердце, а плечо. Промах стоил Ноэлю разорванной когтями куртки и неприятной раны на предплечье, а Андрису - порции отборных унижений и твёрдого решения уйти.

Сказать по правде, он тогда просто испугался, обнаружив в собственной душе нечто, способное противостоять логике, принципам, всему тому, что было человеком по имени Андрис Вельд.

"Да проваливай, - сказал ему отец на прощание. - Всё равно с тебя проку, как с берёзы - ягод. Если у тебя хоть капля ума имеется, станешь пахарем, вольник из тебя никакой".

И Андрис ушёл, переполненный ненавистью и невероятным, сумасшедшим облегчением. Охоту, ясное дело, не бросил. Одному было трудно, но ничего, справился. За два года одинокой жизни он ни секунды не пожалел о своём решении. Ни до гибели отца, ни после неё.

Казалось бы, последние восемь месяцев наглядно ему доказали: ненависть никуда не делась, она по-прежнему сидит на цепи рядом с совестью, охотно разражаясь свирепым лаем при упоминании имени "Ноэль". Он даже готов был смириться с нелепой случайностью, отправившей седого лиса за грань бытия. Но вот это...

Отец не умер, застреленный разбойником. Ноэля тяжело, может быть, даже смертельно ранили, однако чистильщик ещё дышал, когда рядом с ним на обочину дороги опустился голодный зимарок. Проклятая тварь выпила, высосала из умирающего остаток жизни, украла его последние мгновения, последние мысли и чувства! Такой конец не заслуживает никто! Ненависть прежняя отступила, попятилась, скуля, перед ненавистью новорождённой.

- Ангел не унесёт мою душу, - сказал Андрис, глядя в чистые глаза Юсмины. - Но мне очень нужно встретиться с ним. Очень-очень нужно. Веришь?

Не отводя взгляда, девушка медленно кивнула в ответ.


* * *


На то, чтобы оседлать лошадь, времени ушло немного. Часть вещей Андрис оставил в корчме, с собой взял лишь самое необходимое - оружие, моток крепкой верёвки и немного еды. К ночи он в любом случае собирался вернуться. Когда вешал седельную сумку, за спиной послышался смутно знакомый голос:

- Эй!

Видно, одного раза ребяткам оказалось маловато для понимания. Само собой, Андрис на оклик даже ухом не повёл. Подождал, пока сельская шантрапа подойдёт ближе и обратится по-человечески...

- Эй, господин охотник!

...ну, или хоть отчасти по-человечески. Повернувшись, он смерил компанию недружелюбным взглядом.

- Господин охотник занят. Надо чего, или так, мимо шли? Если мимо, то идите себе с миром, не задерживаю.

Сегодня оболтусов было только двое - разговорчивый Гифер и его похожий на жабу приятель. Здоровяк Шуйга где-то пропадал.

- Да ты никак поубивать кого-то собрался? - голубоглазый недвусмысленное предложение Андриса пропустил мимо ушей. - Эвона, вооружился-то как.

- Я так гуляю, - Андрис сунул карабин в притороченную к седлу ульстру. - Привык, понимаешь. Впрочем, насчёт поубивать... мысль не лишена приятности.

- Ну-ну-ну, - руки Гифера поднялись в жесте примирения, - зачем так строго с нами, господин охотник? Если мы тебя чем-то обидели недавно, ты уж нас, дураков, прости.

- Дураков прощать - значит преумножать в мире дурость. Ты так и не ответил, чего надо-то?

- Ты, может, не заметил, господин, но я у тебя прощения попросил.

Гифер был само смирение, а его приятель-жаба старательно делал вид, будто его тут вовсе нету. Зрелище выходило занятным, но Андрис чувствовал в нём какую-то неправильность. Позади вчерашних задир из дверей корчмы вышел Низат. Встав на крыльце, он прислушивался к разговору, недовольно хмурясь и готовясь вмешаться, если перед приезжим вольником снова начнут порочить добрую репутацию посёлка. Однако, сегодня с гостем никто ссоры не искал, напротив - перед гостем сегодня извинялись.

- Я заметил, - усмехнулся Андрис. - Знаешь, со мной такое случается постоянно: люди при встрече хамят в лицо, а назавтра, как меня увидят, сразу любезничать принимаются... Странная штука - мир, правда?

- Ещё какая, - ответил усмешкой на усмешку голубоглазый. - Уж ты, господин охотник, наверняка странностей всяких повидал, нам столько и не снилось. Гады всякие лютые, чудища, выродки. А бывает, и люди странные встречаются: одним подавай к соленьям козье молоко, другим жареные кузнечики милее крольчатины... третьи обычным девкам блаженных предпочитают.

"Так-так, - Андрис внутренне подобрался, - значит, "прощения просить" вздумал... Ловкий ход, парень!"

Он смотрел на Гифера с выражением интереса на лице и молчал. На слова красавчика ему было, в сущности, плюнуть да растереть; беспокоило лишь присутствие Низата. Черты почтенного корчмаря словно окаменели, на смуглой коже проступили едва заметные пятна.

- Ты уж не обижайся, господин охотник, - небрежно пожал плечами Гифер. - Мне с тобой ссориться ни к чему, я только предупредить тебя хотел. Посёлок у нас маленький, все друг у друга на виду, всем друг до друга дело есть... Словом, всем тут будет спокойнее, если с девчонкой ничего дурного не случится.

- Пока я рядом, так оно и будет, - ровным голосом произнёс Андрис. - У тебя всё, приятель?

Гифер с улыбкой развёл руками. Уезжая, вольник чувствовал затылком взгляд корчмаря - раскалённую в огне тревоги иглу недоверия.


5.


Галидская степь похожа на море. Море, которое никогда не видел воочию, зато два года подряд разглядывал на картине, висящей в фехтовальном зале. Застывший грязно-зелёный простор, сплошь покрытый пологими волнами холмов. Эти волны бесшумно катились из размытого в полуденном мареве горизонта, могучие и осязаемо тяжёлые, чтобы бессильно разбиться о бок одинокой скалы. Та тянулась к безоблачному небу - неприступная твердыня, возведённая природой; нагромождение гигантских стен, причудливых башен и контрфорсов, зубцов, шпилей - древний, давно обращённый в руины замок сказочного великана.

По обе стороны от удивительной скалы виднелось нечто вроде полосы прибоя. Волны холмов, ударившись в Каменные столбы, взрывались тёмной пеной леса. Бурно разросшийся "прибой" скрывал реку, ниже по течению которой остались посёлок Моли и сгоревшая прошлой весной мельница. Лента дороги то стелилась вдоль берега, заглядывая под кроны деревьев, то испуганно шарахалась в степь, огибая особенно глубокие овраги.

Избегая палящего Лика, Андрис временами сворачивал с дороги и ехал вдоль опушки, где было немного прохладнее. Он с тоской вспоминал о дожде - здесь, посреди раскалённого зноем степного моря, освежающий ливень казался ему несбыточной мечтой.

- Нам туда? - спросил он, указывая рукой на скалу.

- Да-а! - сидящая перед ним Юсмина, казалось, не замечала жары, она вся была - воплощённый восторг. Девушка искренне радовалась Лику, ветру и размеренной рыси андрисовой пегой кобылы. Время от времени радость прорывалась из неё смехом, таким звонким и заразительным, что даже пламя, горевшее в душе вольника, затухало на миг... но разгоралось с новой силой, стоило лишь Юсминке замолчать.

Между тем, скала вырастала перед ними, теряя вблизи сходство с руинами замка и начиная всё больше походить на груду сильно изломанных, источенных ветром и дождями каменных обломков. Меньшие из Столбов возвышались на сотню футов, а в больших было, пожалуй, все двести.

- Вон там сидел ангел! - Юсмина указала на массивную серую колонну. Должно быть, с её вершины округа видна на добрых два десятка лиг. Но сумел бы взобраться туда обычный человек, не наделённый парочкой крыльев? Андрис невольно подумал, что девушка и впрямь могла увидеть вовсе не дозорного разбойников.

Дорога по широкой дуге ушла влево, огибая Столбы и разросшуюся у их подножия ивовую рощу. Здесь пришлось спешиваться и сворачивать под деревья, ведя лошадь в поводу. Зато их наконец-то накрыла густая тень и Андрис вздохнул свободнее.

- Сюда! Идём! - Юсмина потянула его вглубь рощи, уверенно ступая босыми ногами по колючей, усеянной сухими ветками траве. Неподалёку журчала вода, где-то там, за толстыми древесными стволами и кустами шиповника пряталась река.

Андрис с удивлением смотрел по сторонам. Казалось невероятным, что посреди степи могут расти настолько старые деревья. Да ещё эта скала-отшельник... Поразительное место!

Отвесная каменная стена надвинулась слева, они несколько минут шли вдоль неё, пока не упёрлись в другой утёс, навалившийся на собрата - точно два близнеца-великана взялись побороться, да так и застыли, напрягая гранитные мускулы. Соперники оказались равны по силе, схватка затянулась на века.

- Тупик, - разочарованно пробормотал Андрис, и тут же понял, что ошибся. Две стены не срастались в единый монолит, между ними виднелась тёмная щель, достаточно широкая, чтобы в неё мог протиснуться даже человек не самой худосочной комплекции.

- Ноэль пошёл туда? - спрашивая, он не сомневался, какой услышит ответ.

- Да, - сказала Юсмина. - Ты тоже туда пойдёшь, я знаю.

Она села под высокой развесистой ивой, между двух выступающих из земли толстенных корней; поджала ноги, руки устроила на коленях.

- Будешь ждать?

Девушка кивнула. Андрис вытащил из ульстры карабин, несколько секунд подумал и сунул его обратно. Проход выглядел слишком узким, развернуться там с ружьём будет непросто. Да он, собственно, и не надеялся увидеть "сумеречного ангела" прямо сейчас, среди бела дня. Тот покинет своё логово в неурочное время только если поблизости вдруг объявится умирающий. Собственно, Андрис понятия не имел, как ему выследить осторожную тварь. Потому и решил... использовать чужую тропку. В конце концов, раз нет собственного плана, почему бы не пойти по следам отца?

- Я недолго. Посмотрю что там, и сразу назад, - Андрис проверил, надёжно ли сидит в подмышечной кобуре верный "хольд". На крайний случай пистолета ему должно хватить...

- Ты ведь не хочешь убить ангела, - Юсмина то ли спрашивала, то ли утверждала, в её голосе Андрису послышалось едва заметное беспокойство.

- Хочу увидеть его, - он не колебался с ответом. - Жди здесь, я скоро вернусь.

Чтобы спустить курок, совсем не обязательно этого хотеть.


* * *


Ущелье было даже уже, чем показалось ему вначале. И с каждым пройденным футом оно сжималось всё сильнее. Через полсотни шагов Андрис всерьёз призадумался, не повернуть ли обратно. Остановила его лишь мысль об отце, который побывал здесь восемь месяцев назад. Ноэль был старше, и сложение имел плотнее, чем у сына, седому лису в этой каменной теснине наверняка пришлось тяжелее, и всё же он пробрался через неё. Что смог один вольник, то сможет и другой. Андрис протиснулся боком между двух неровных гранитных плит и вздохнул свободнее - похоже, впереди проход немного расширялся.

Карабкаясь по обломкам породы, веками падавшим на дно ущелья, он старался прогнать из мыслей видение двух чудовищных каменных ладоней, сжимающихся вокруг крошечного муравья. Глупый муравьишка был чужим в этом царстве сумрака и гранита.

Андрис посмотрел вверх, увидел над головой тонкую полоску голубого неба и понял со всей ясностью: даже чужая степь, похожая на ещё более чужое море, ему стократно милее бесконечно тяжёлых груд холодного камня. Чтобы отвлечься, он начал думать о деле.

Как только представится шанс всадить пулю в крылана, Андрис не станет колебаться. Отец - причина важная, но не единственная. Просто зимарок - суть выродок, тварь, которой быть не должно. Сама её жизнь нарушает правильный порядок вещей, она противоестественна даже для великого фантазёра, именуемого Природой. Как зимарок появился на свет? Точно так же, как и разнообразные дампилы, гайферы, мелькурты. Их породило не Ясное Небо, не Жёлтая геенна, даже не подзабытые ныне прежние боги; в Бастионе говорили, будто выродки созданы людьми. Случайно ли, намеренно ли, но - именно людьми, самыми обыкновенными, безмерно гордыми, потрясающе самоуверенными и чертовски смертными. Андрис не раз слышал такое от пастырей, и никогда им не возражал... но искренне надеялся, что они всё-таки ошибаются.

Юсминка, бедная девочка, она верит в ангела - в добрую крылатую мечту, уносящую человеческие души туда, где нет ненависти и страданий, а есть только золотой Лик и необъятные небеса. Безумная... Разве можно в здравом рассудке любить мир, одним махом убивший всех твоих близких и родных: мать, отца, сестёр с братьями? Разве можно радоваться сиротскому одиночеству, нищете и чужим подачкам?

"Всё неправильно, - думал с горечью Андрис, перебираясь через очередной завал. - Что её ждёт в этой жизни? Кому она нужна? Даже добряк корчмарь не может ей дать ничего, кроме жалости. Девочка такое не заслужила".

"Ну, а ты что предлагаешь? - возразил он сам себе. - Посмотрись при случае в зеркало. Увидишь полубродягу, зарабатывающего себе на хлеб смертельным риском и не уверенного в завтрашнем дне. В отличие от тебя, девчонка, по крайней мере, счастлива..."

Оказавшись по другую сторону завала, Андрис остановился, всматриваясь в полутьму ущелья. Это ему только мерещится, или светлая полоска теперь видна не только вверху, но и впереди? Пройдя пару десятков шагов, он перестал сомневаться: до выхода, куда бы тот ни вёл, осталось уже немного.

Проход здесь снова сужался. Одолевая последние футы ущелья, Андрис неожиданно понял, что нервничает. Он не боялся, вовсе нет, для страха у него попросту не было причин - бандиты Вуга давно изловлены и мертвы, а зимарок не нападает на здоровых людей. Тем не менее, его сердце с каждым шагом всё больше наполнялось тревогой.

"Это из-за отца. Старик прошёл здесь, выбрался из проклятой щели, и где-то там, впереди, столкнулся со своей смертью..."

Через несколько минут молодой вольник стоял перед выходом из ущелья и пытался ладонью защититься от бьющего в лицо дневного света. После недавнего сумрака тот показался ему поистине ослепительным. Щуря слезящиеся глаза, Андрис пытался оглядеться. И когда ему, наконец, это удалось...

- Ах, сила бесовская, это что же получается...

Получалось такое, от чего он повернулся, задрал голову и крикнул со злостью, обращаясь к гигантской массе гранита:

- Если ты так пошутила, чёрт побери, то шутка вышла не смешная!

Скала не отозвалась, в её молчании Андрису слышался вызов. Между тем, шутка и впрямь оказалась невесёлой: перед молодым человеком сквозь прозрачный заслон небольшой рощицы вновь светлели жёлто-зелёные волны степного моря. А в какой-нибудь сотне шагов справа виднелась дорога. Что же выходит? Он прошёл гору насквозь. Ну, что за дурак! Почему сразу не догадался, при первом же взгляде на ущелье?!

"Потому, что шёл чужой тропой, - яростно подумал Андрис. - Она никуда меня не привела, и в этом мне некого винить, кроме себя самого. Отец ошибся, а я, как послушный мальчик, повторил его ошибку - вот и всё".

Река по-прежнему оставалась где-то справа, он слышал отдалённый шум воды, катящейся по мелководью - наверное, там была переправа. Получается, тракт делает петлю вокруг Столбов... нет, это бессмысленно, такой огромный крюк никому не нужен. Пути просто разбежались: к востоку - на Селаду и к югу - в Богерд. Сойдя с главного, столичного тракта и пройдя гору насквозь, Андрис вышел на богердскую дорогу.

Он оглянулся, радуясь, что некому сейчас увидеть его бестолковую растерянность. Зимарока бессмысленно искать там, где регулярно появляются повозки, всадники и просто идущие пешком люди. Бандитов в засаде - да, крылатого выродка - нет. На этом самом месте судьба улыбнулась Ноэлю Вельду волчьим оскалом.

- Ладно... В отличие от него, я хотя бы вернусь к Юсмине.

Андрис с сомнением посмотрел на тёмную щель, из которой недавно вылез. Идти назад тем же путём? Снова лезть в неласковые объятия скал не осталось никакого желания. Да и если подумать, пройти бодрым шагом в обход Столбов, выйдет не намного дольше, чем ползать по заваленному камнями тесному ущелью.


* * *


Раскалённый добела шар скатывался по небосводу к линии холмов на западе, следом брёл уставший от жары день. В открытой ветрам и солнцу степи самое горячее гезборгское лето казалось умеренно прохладным. Даром что на севере уже ощущается дыхание осени - за восемь дней путешествия по Анклаву Андрис, пряча лицо под шляпой, загорел до черноты. Кожа на руках тоже потемнела; когда раздевался догола, самому становилось смешно: тут вот как был северянином, так и остался, а вот тут и тут - ну, чисто южанин! Ха-ха-ха!

Сейчас от угасающего, но всё ещё пышущего жаром светила, Андриса укрывала скала. Удлиняясь и медленно густея, гигантская тень тянулась к вершинам дальних холмов. От тяжёлых утёсов едва заметно веяло холодком, что в полном безветрии было, пожалуй, приятно. Идти пришлось дольше, чем Андрис рассчитывал, и он успел заскучать. Пока шёл, на дороге не показалось ни путника, ни хоть какой-нибудь завалящей повозки. Сама идея затаиться в подобном месте для разбойного промысла казалась ему лишённой малейшего здравого смысла.

Втаптывая дорожную пыль в твёрдую, как камень, землю, он пытался придумать способ найти неуловимую тварь. Возможно, помог бы обученный ментат, но до ближайшей миссии "чёрных" пять сотен лиг по хорошо прожаренной степи. Найдётся ли там свободная двойка охотников, которая согласится искать крылана в маленьком, Небом забытом посёлке? Если уж пастыри не стали никого разыскивать восемь месяцев назад, когда здесь погиб вольник... А в самом деле, почему никто из этих дотошных ребят не озаботился вопросом, какого беса чистильщик с севера забыл на землях Анклава? Сложить два и два они сумели бы не хуже Андриса; даже если Юсмине не понравились суровые дяди в чёрном и она ничего не сказала про "ангела".

"Видимо, - решил Андрис, - зимарок к тому времени снова погрузился в спячку. Наверное, он тогда отлично чует, что творится окрест, но сам становится незаметным даже для бастионовского спирита. Может, знали бы "чёрные" кого нужно искать, так нашли бы, но девчонка им даже тетрадь Ноэля не отдала... А ведь мы с ней могли никогда не встретиться..."

Последняя мысль его несколько смутила. Такие мысли ничего хорошего не сулили ни ему, ни Юсмине, и недавние слова голубоглазого задиры отлично это подтверждали. Да и Низат явно не пришёл в восторг от идеи, будто чужаку охотнику может быть нужно от девушки что-то, помимо сведений о покойном отце.

"К Вечной туче всякие глупости. Мне нужен только зимарок".

Он наконец-то вышел на селадский тракт, а скоро увидел и знакомый лес, жмущийся к Каменным столбам с западной стороны. Над самыми кронами деревьев полыхало наливающееся закатным багрянцем светило. Идти осталось совсем недолго, и Андрис прибавил шаг.


6.


Даже если б он не запомнил дорогу, вряд ли у него вышло бы заплутать - довольно было просто двигаться вдоль отвесной стены до входа в ущелье. Скоро Андрис услышал, как громко всхрапнула лошадь. Кобыла на месте, значит и Юсмина тут.

Следом донёсся и голос человеческий... Что за ерунда? Слов Андрис не разобрал, но определённо их произнесла не девушка. Говорил мужчина, и, судя по интонации, он задавал вопрос. Беспокойство выползло из своего убежища, сонно моргая, заглянуло вольнику в глаза: "Кто там может быть, и какого беса ему надо?"

Андрис пошёл медленнее, стараясь ступать бесшумно. Впереди снова заговорил мужчина, он опять спрашивал, и на этот раз получил ответ.

- Нет! - отчётливо бросила Юсмина.

Что-то в её голосе вольнику совсем не понравилось. Ещё меньше понравился ему долетевший затем звук - сочный шлепок, с каким ударяется о щёку ладонь.

- Дура бесполезная! - слова неизвестного уже звучали вполне разборчиво, в них слышалось нечто знакомое... Ох, до чего же знакомое! Полянку перед проходом в скалах скрывала от охотника развесистая ива. Неслышно скользнув вперёд, Андрис выглянул из-за бугристого ствола.

Ну и ну! Опять эти поганцы! Он без труда узнал обоих, пусть даже видел сейчас только их спины - Гифер и Шуйга, на сей раз без жаболицего. Похоже, сталкиваться с голубоглазым и его придурковатыми дружками входило у Андриса в скверную привычку. Однако, что они здесь забыли, недоделки? Губы вольника сжались от злости, когда он разглядел сидящую на земле Юсмину; девочка выглядела ошеломлённой, её ладонь медленно потирала щёку, от спины стоящего над ней Гифера веяло угрозой.

- Дура, - повторил поселковый задира с презрением, за которое Андрису захотелось сломать ему руку. - Что ты о себе возомнила? Ты - пустое место. Овца безмозглая, и та на что-то годна, а от тебя какой прок?

Он помолчал, как будто вертел в голове неожиданно пришедшую мысль, потом добавил насмешливо:

- Хотя, насчёт проку я, может, и не прав. Уж кое-что у тебя точно есть...

Гифер склонился над Юсминой и протянул к ней руку, девушка попыталась отстраниться, но чужие пальцы цепко ухватили её за ворот платьица.

- А ну, не дёргайся, маленькая сучка...

Терпение Андриса лопнуло с холодным яростным звоном, болезненно отдавшимся в висках.

- Эй, - позвал он негромко.

У Гифера в учителях наверняка не было никого вроде Ноэля Вельда. Потому, что парень послушно обернулся, увидел чистильщика и изменился в лице. Пальцы он разжал, и Юсмина испуганно отползла назад, по-прежнему держась за ушибленную щёку.

- Вот, молодец, - одобрил Андрис. - А теперь я бы на вашем месте, ребятки, взял ноги в руки и красиво дал дёру.

- Да ну? - с расстановкой спросил Гифер. - С чего бы нам убегать?

- Просто не хочу вас, недоумков, при ней калечить. Смекнули? Тогда драпайте отсюда, да поживее.

- Ага, - голубоглазый усмехнулся; правая его рука лениво прошлась по бедру, в закатном свете блеснуло алым лезвие ножа. - Всё смекнули, господин охотник. Не сомневайся.

- Ты тупица? По петле соскучился?

Гифер осклабился:

- Ох, и грозен ты, господин охотник! Ох, и напугал же нас!

Он неторопливо пошёл к вольнику; Шуйга, будто подчиняясь молчаливой команде, достал из-за пояса короткую дубинку и двинулся влево. Ни дать, ни взять - пара волков, готовая броситься на одинокую добычу. Андрис покачал головой:

- Дурость, как гангрена, лечится только топором.

"Хольд" вышел из кобуры столь же неспешно, как перед тем - нож Гифера из ножен. Убивать Андрис не собирался, но проучить мерзавцев стоило. Да хорошенько проучить!

"Пугну их так, чтобы навсегда запомнили!"

- Первый урок... - он шагнул навстречу Гиферу, поднимая оружие... В этот самый миг кто-то прыгнул с ветвей дерева прямо ему на плечи.

Толчок швырнул Андриса на землю, неведомый противник навалился сверху, пытаясь обхватить его руками. Ловкости этим рукам, к счастью, недоставало; мгновенно сгруппировавшись, вольник крутнулся вбок, сбрасывая с себя тяжесть чужого тела. Чтобы вновь оказаться на ногах ему хватило пары секунд, чтобы выхватить нож - ещё секунда... И всё же он опоздал! Гифер уже был совсем рядом, его клинок летел вперёд, и увернуться от удара Андрис никак не успевал. Парировать - тоже. Он сумел лишь отклонить острую сталь, готовую пропороть ему живот, исхитрился направить её чуть ниже...

Правое бедро словно взорвалось. "Я ранен!" - понимание пришло вместе с волной обжигающей боли, на миг помутившей сознание. Тело воспользовалось этим мгновением, чтобы защитить себя. Отчаянно закричав, Андрис сбил Гифера с ног ударом кулака и тут же махнул ножом в сторону Шуйги. Собиравшийся броситься в атаку здоровяк вовремя передумал и попятился, держась от вольника на безопасном расстоянии. Отступил и сам Андрис. Назад... ещё назад... пока спина не упёрлась в твёрдый, как камень, древесный ствол.

Обычная дурость? Скрайты облезлые, да как бы не так! Эти трое его убить пытаются! Всерьёз!

- А ты ловкач, господин охотник, - Гифер поднялся, осторожно пощупал ссадину на скуле. - Не хочешь по-быстрому умирать, да?

Он посмотрел на валяющийся в траве "хольд", его губы изогнулись в довольной усмешке. Прежде, чем Андрис успел подумать "бес тебя подери", голубоглазый пинком отправил пистолет под ноги андрисовой кобыле.

- Нет, господин охотник, я не дурак. К твоему проклятому огнестрелу пальцем не прикоснусь, мне потом с чёрными ублюдками недосуг лясы точить.

- Стоило о "чёрных" побеспокоиться прежде, чем в меня ножом тыкать, - левой рукой Андрис пытался зажать рану на бедре, но кровь бежала меж пальцев, пропитывая штанину. Жгут бы наложить...

- Скорее всего, всех вас прямо на этом вот дереве и повесят. Рядышком, чтоб не заскучали.

Жаболицый (это он прыгнул на Андриса с ивы) лишь хихикнул в ответ, Шуйга промолчал, а Гифер равнодушно пожал плечами.

- Да с чего бы? Мы ж тебя не грабить собираемся, а убить... Не дёргайся, Лех. Я ему ногу знатно пропорол, пусть теперь постоит, отдохнёт.

- А верно! - жаболицый радостно хрюкнул, взвешивая в руках увесистый сук. - Пусть покровит мальца!

"Плохо дело, - мрачно подумал Андрис, - с эдакой дырой я и впрямь кровью изойду. Если же брошусь на них первым - открою спину... с трёх сторон навалятся, вмиг прикончат, мрази".

- Если не грабить, тогда зачем убивать-то? - спросил он, лихорадочно пытаясь найти какое-нибудь спасительное решение.

- А не по душе нам, когда всякие приблуды с севера начинают в наши дела носы совать.

- В ваши дела? Мне только выродки интересны, дружок. Ваши цыплячьи дела мне до пёсьего охвостья... были. Тебя, дружок, как видно, в детстве головкой уронили, да прямо об пол. Иначе не пойму, с чего ты возомнил, будто вам, недоумкам, вольник с рук сойдёт.

- Один ведь сошёл, - улыбнулся Гифер, - сойдёт и другой.

Андрис окаменел. Может, ему только послышалось...

- Выродки, говоришь, вам интересны, - продолжал голубоглазый. - Что ж тогда выспрашивал у Низата кто в округе, когда и какой смертью помирал? Зачем девчонку сюда повёз? За дурней нас держишь, господин охотник. Как и тот старик. А зря.

В голове у Андриса будто опрокинулся ящик с цветными камешками, и его содержимое, вместо того, чтобы мирно рассыпаться пёстрой бессмысленной грудой, вдруг само собой сложилось в чёткий мозаичный рисунок.

- И чем же вам мельник не угодил? - выдавил он сквозь зубы.

- Да про оценщика из Богерда лишнего много болтал. Сам не пойму, как же такое выходит: всё по уму делаешь, тайно, ловко, аккуратно... ан, какой-нибудь сучонок всё равно оказывается там, где не надо, и видит то, что его зенкам не предназначено. Вот и со стариком осенью... Эгей, дура малохольная! Хоть теперь-то скажи правду, видела чего?!

- Ангела! - всхлипнула сжавшаяся в комочек Юсмина.

- Тьфу, дурища!

- А этой весной? - Андрис чувствовал, как из тела толчками уходит кровь, и вместо неё жилы заполняет кипяток ярости. - Не иначе, успокоились вы, ребятки. Сызнова на тракт вышли, проезжего ювелира в овраг спустили... Может, и дочка кузнеца на вашей совести?

- Смекалистый ты, господин охотник. Но там нас уж точно никто не застал, гладко всё сделали.

- Одного не пойму. Меня могли бы тоже подстрелить. Из кустов в спину. Проще бы вышло.

- Второй вольный как-вас-там-кличут с бельтом в хребте? Ты меня всё ж таки за несмышлёныша держишь.

- Тебя мы прикончим повеселее! - крикнул похожий на жабу Лех.

- Несмышлёныш? - Андрис скривился. - Это тебя мамочка так величала, дружок, а я говорю, как есть: ты помыкаешь недоумками, и сам недоумок. Кривого Вуга у тебя под боком теперь нет, на кого мой труп свалишь?

- А ни на кого! - от улыбки Гифера у Андриса, несмотря на жару, мороз пробежал по коже. - Ха-ха! Хочешь посмеяться напоследок, господин охотник?! Веришь ли, сегодня же с повинной к старосте явимся! Скажем: прости, батька, человека убили! Он спросит: как же так, сынки?! Тогда мы, как на духу, ему расскажем: приметили, мол, чужака, что безумицу Юсминку день обхаживал, а на другой - повёз к Столбам! Зачем?! Да чтобы отгулять, как кобель сучонку! Вот же нечисть какая, ты подумай! Мы с братушками гада выследили, и там уж гнева праведного удержать не сумели - так сильно захотелось извергу бока намять! Да вот беда, сил не рассчитали! Видать, помутнение нашло, как бедняжку Юсминку увидали! Прости нас, батька-а-а! Виноваты-ы-ы!

Шуйга и Лех вовсю лыбились, покачивая в руках дубины. Забьют тебя, вольник, насмерть, уроды. А после вываляют в дерьме твоё честное имя. Андриса передёрнуло.

- Девочка не станет лгать для вас, - сказал он... и осёкся.

- Чем ты слушал, господин охотник? - глаза у Гифера блестели, словно две ледышки. - Нашу бедную Юсминку ты, волчье семя, снасильничал и убил. Ей лгать не придётся, за то не беспокойся.

Вот, значит, как...

"...А бывает, и люди странные встречаются, - вспомнил он слова прозвучавшие возле "Буйвола Индиго", - одним подавай к соленьям козье молоко, другим жареные кузнечики милее крольчатины... третьи обычным девкам блаженных предпочитают..."

Гифер тогда обращался вроде бы к нему, но говорил он для других ушей. Низат стоял за спиной у мерзавца и темнел лицом, слыша тот разговор.

"...Посёлок у нас маленький, все друг у друга на виду, всем друг до друга дело есть... Словом, всем тут будет спокойнее, если с девчонкой ничего дурного не случится..."

Значит, уже там, у корчмы, Гифер действовал по задуманному плану. Деревенская шантрапа? Как бы не так! Хитрый, коварный, жестокий... выродок... хуже выродка!

Меж пальцев всё бежала горячая кровь, боль разливалась по немеющему бедру. Сможет ли нога двигаться достаточно быстро хоть пару минут? Хоть минуту?

"Цыплё-о-онок! - он будто наяву услышал голос отца, полный презрения и насмешки. - Собрался истечь кровью и сдохнуть с позором? Ан, не выйдет, дружок. Теперь-то на кону не только твоя жизнь. Умрёшь ты, умрёт и девочка... и даже хуже, чем просто умрёт".

Позади Гифера сидела в пыли Юсминка. Она всё ещё прижимала ладонь к горящему от пощёчины лицу, пальцы другой руки бессмысленно теребили подол старенького поношенного платья. Понимала ли девушка, о чём говорил сейчас её односельчанин? Осознавала ли, что её вскорости ожидает? Сразу после того, как эти трое разделаются, наконец, с раненым вольником.

"Ненавидеть выродков глупо, - снова заговорил Ноэль Вельд, мёртвый охотник на чудовищ. - Ненавидеть нужно людей. Или любить - уж кто чего заслуживает. Твари мне безразличны: так их легче убивать, когда ничего не чувствуешь... Хочешь быть хорошим чистильщиком? Думай, как чудовище. Убивай, как чудовище. Стань для чудовища чудовищем..."

Что-то изменилось. В нём изменилось, в его душе. Сейчас слова, брошенные Ноэлем три года назад, уже не вызвали волны неприятия. Только что, всего секунду назад, он любил и ненавидел, а теперь... Кипяток ярости остывал в жилах, спекался, твердел, обращаясь сталью. Холодной, как лезвие охотничьего ножа.

Убить. Всех троих. Любой ценой. Как?

"Всего лишь фокус, - усмехнулся отец. - Маленький трюк. Монетка под шляпой..."

- Трюк... - повторил Андрис вслух.

- Что ты там бормочешь?

- Говорю, вы - троица жалких недоумков.

- И всё?

- Всё.

- Вот чудно, - Гифер прищурился. - Думал, ты сейчас же на меня кинешься, как про девчонку скажу. С виду наш господин охотник герой героем... а на деле, похоже, трусливое собачье дерьмо.

- Ошибка у тебя вышла, - Андрис напряг мышцы, перенося тяжесть тела немного вперёд; бедро тут же отозвалось пульсацией боли, но он даже не поморщился. - Герой я только в шляпе, а без неё... нет, без шляпы я совсем не герой.

Сейчас излюбленная отцовская усмешка далась ему на удивление легко. Кривая. Неприятная. Точно сам Ноэль усмехнулся своим убийцам губами сына.

- Шляпа? - взгляд голубоглазого скользнул по земле. Широкополая любимица вольника лежала в каком-нибудь футе от ног Гифера. Несколько секунд тот, казалось, раздумывал, а потом ему на ум, видать, пришло нечто забавное, он весело хохотнул, наклонился и протянул руку...

- Мышка, беги-и-и!..

Иногда секунда колебаний уравновешивает на весах судьбы вечность забвения. Андрис не мог позволить себе этой секунды. Боль? Кровопотеря? Круги перед глазами? Сейчас они для него ровным счётом ничего не значили. Он просто позволил своей внутренней пружине распрямиться и бросить тело вперёд...


* * *


Думай, как чудовище...

Мир расслаивается, течёт, плещет в лицо горячим свечным воском.

Воск жарко обнимает тело и мгновенно густеет, сковывая движения. По счастью, не только у него, но и у тех, кто стоит сейчас перед ним. Они на миг застывают живописно раскрашенными истуканами: здоровяк с дубинкой справа, прыщавый "лягушонок" слева, по центру - наклонившийся за шляпой вожак. От всех сразу не увернуться, не защититься... но это и ни к чему. Отдавшись мощи первого броска, Андрис плывёт сквозь плавящийся под его напором воск мира. Плывёт к Гиферу, медленно отводя для удара руку с ножом. У него есть лишь одна попытка, вторую он сделать уже не успеет.

Убивай, как чудовище...

Мир взрывается, разлетается в клочья, в звуки, в движения.

Тонко свистит, прорезая воздух, лезвие ножа. Всхрапывает изумлённо Гифер. Отшатывается. Роняет собственный клинок. Хватается за горло. Падает на колени.

Шуйга уже бьёт, рыча разбуженным медведем. Лупит сверху вниз, метя вольнику в темя. Незатейливо, зато очень быстро, и очень сильно. Не уклониться... только вскинуть навстречу опускающейся дубинке правую руку. Одновременно разжать пальцы, отпуская рукоять ножа. Подхватить оружие левой рукой. Ударить...

Треск ломающихся костей. Хруст вонзающейся в плоть стали. Вспышка обжигающей боли. Хрип Шуйги. Третий... где третий?!

Стань для чудовища чудовищем...

Мир заливается багрянцем, булькает, сипит и жутко, надсадно воет.

Первого противника Андрис опережает. Со вторым они достают друг друга одновременно. Третий опережает самого Андриса. Снова треск - на сей раз это дерево... или рёбра? Рубаха на спине - в лохмотья. Кожа - туда же. Острый сук не режет тело, а раздирает его, вспахивает, как плуг - податливую пашню.

- Сдо-о-охни-и-и! - визжит похожий лицом на жабу Лех. Он снова бьёт... Промахивается. Инерция бросает его мимо вывернувшегося змеёй чистильщика. Нож... Нож! К бесам в Геенну нож! Локоть Андриса описывает убийственную дугу, заканчивающуюся на хребте врага. Лех вскрикивает. Падает.

Сдохнуть? После тебя, "лягушонок", после тебя...

Всё...


7.


Люди, не чуждые романтики, полагают, что смерть человека должна соответствовать прожитой им жизни. "Живи достойно, и умри достойно, - увещевают они. - Уйди так, чтобы твой конец запомнили все, включая твоих врагов".

"Чушь собачья, - обычно говорил на это Дмирт Эгро, наставник фехтования из лагеря Дицхольм. - Если враги помнят твою гибель, значит ты проиграл. А в поражении ничего достойного нет. Умирать следует в своей постели, от глубокой старости, в окружении детей, внуков и правнуков. Предварительно отправив всех врагов в мир иной".

"Но ведь случается, что победить нельзя? - спросил однажды Андрис, отдыхая после очередного учебного боя. - Разве не бывает, что поражение в схватке - твой единственный выход?"

"Бывает", - недолго подумав, ответил Дмирт.

"И как быть тогда?"

"Терпеть поражение. Но уж будь любезен, сделай сперва так, чтобы радоваться ему было потом некому".


* * *


Эгро по праву считался мастером клинка и отличным наставником, а Андрис был прилежным и толковым учеником. И ещё он родился на четверть эльморфом. Будь у него при себе что-нибудь подлиннее охотничьего ножа, он управился бы с тремя своими противниками, даже несмотря на рану в бедре. Увы, верная рапира сейчас висела в седельных ножнах, на пару с карабином.

Поэтому Андрис умирал. Он проиграл этот бой... хотя и сумел его выиграть.

Вольник сидел под старой ивой и снова ощущал спиной неровности её коры. Кажется, это осталось единственным ощущением, на которое не наложила когтистую лапку боль. Даже просто смотреть, и то было больно - глаза будто мутной пеленой затянуло, от малейшего движения головы всё начинало кружиться и к горлу подкатывала тошнота. Сказывался удар дубиной, едва не размозживший Андрису череп. Если бы он не успел прикрыться ...

Как ни странно, правая рука его почти не беспокоила. Он её попросту не чувствовал. Один раз глянул... стиснув зубы, попробовал пошевелить пальцами... отвернулся. Больше не глядел, и не пробовал. Руке конец. И ему тоже конец.

Андрис прикрыл глаза. Лучше не стало - вместо деревьев и травы вокруг начала вращаться чернота, вот и вся разница. Сквозь ровный гул в ушах пробился слабый стон. Кто-то жалобно всхлипнул, потом проскулил с безнадёжным отчаянием в голосе:

- Ма-а-а... Ма-а-амочка-а-а...

Юсминка? Бросаясь в схватку, он крикнул девушке "беги". Не особенно надеялся, что та действительно побежит, но, как ни странно, Юсмина повиновалась. Когда на поляне всё закончилось, её уже нигде не было видно. Вернулась? Нет, услышав новое "ма-ама-а", Андрис уверился: это не напуганной девчонки голос. Сквозила в полубессвязных мольбах, помимо страха, смертная тоска. Тот, кто скулил сейчас неподалёку, умирал, и знал это наверняка, чуял особым, беспощадно-правдивым нутряным чутьём.

Гифер? Вряд ли можно стонать с перерезанной глоткой. Шуйга? Перед мысленным взором мелькнула детская обида на лице здоровяка, когда тот обнаружил андрисов нож торчащим из своей печёнки. Нет, этот точно уже покойник... Оставался прыщавый лягушонок Лех. Из троих мольских недоносков только он, по идее, ещё мог дышать. Двигаться с перебитым хребтом - вряд ли, а вот маму звать...

"Неужто, я правда их убил? Всех троих? Добраться бы до лошади..."

Мысль всплыла из водоворота боли, надулась радужным пузырём и беззвучно лопнула. Он не сделал попытки подняться, ибо точно знал: до привязанной кобылы доползти, положим, ещё сумеет, но взобраться в седло - нет. Не со сломанной рукой. Не с открытыми ранами на бедре и спине.

Бороться до конца? Нипочём не сдаваться? Всё это вдруг стало для него пустыми, ничего не значащими словами. Наверное, весь запас надежды и воли к сопротивлению он вложил в желание спасти Юсмину, для самого себя у него попросту ничего не осталось.

Лех снова заплакал на одной жалобной заунывной ноте. Следовало беднягу сразу добить, чтобы избавить от мучений, а теперь... теперь Андрису было всё равно. Почти всё равно. Нет, он не собирался ради жаболицего насиловать собственное умирающее тело. Он слушал плач, терпел проклятое "почти" и утешался мыслью, что скоро его безразличие станет абсолютным.

А потом сверху донёсся странный звук - будто на самой верхушке ивы кто-то встряхнул простыню: широкое полотнище глухо хлопнуло, заполоскалось на ветру, а затем упало вниз... хлопнуло по пути ещё раз... и снова - уже у самой земли... В лицо Андрису ударила волна потревоженного воздуха.

- Вечная... туча... - одолевая сопротивление смирившегося с близостью смерти тела, он открыл глаза. -Явился таки... урод.

Существо стояло в нескольких шагах от него. Сгущающиеся ли сумерки были тому виной, помутившееся ли от слабости зрение, но пришелец казался дырой, из которой вслед уходящему дню смотрела непроглядная ночь. Высокая тощая фигура, длинные руки и ноги, непропорционально крупная лысая голова. Не человек, скорее тень человека, искажённая, неестественно вытянувшаяся, от макушки до пят угольно-чёрная. Лишь крылья, плавно опускающиеся за спиной, выглядели бледно-серыми, почти прозрачными.

"И это... это можно было принять за ангела?!"

Андрис не видел глаз твари, но чувствовал на себе её взгляд - пристальный, жадный, изучающий. Зимарок не испытывал любопытства, ему хотелось есть, и явился он сюда, чтобы утолить свой голод. Сложив крылья, выродок рассматривал лежащих на поляне людей, мёртвых и ещё живых. Похоже, выбирал.

Воспоминание о судьбе отца заставило Андриса вздрогнуть. Умереть от ран - с этим он готов был примириться, но быть "высосанным" какой-то крылатой мерзостью! Подыхать, ощущая, как у тебя отбирают последние капли твоих сил! Нет, только не так!

Он с усилием сглотнул, шаря руками по земле вокруг себя. Во рту сделалось сухо, на стиснутых зубах противно скрипнул песок. Пальцы не находили ничего, хотя бы отдалённо походящего на оружие.

- Только... подойди... урод!

Сумеречный ангел не испугался, но и к вольнику не подошёл. Выбрав другую жертву, он направился к ней, с неспешной грацией цапли переставляя длинные тощие ноги.

- Ма-а-ам... мочка-а-а...

Кажется, Лех выродка не видел. Он продолжал скулить, парализованный, беспомощный, но всё ещё живой.

"Прочь! Убирайся!" - хотел крикнуть Андрис, но слова застряли в его глотке. Зимарок уже присел в изголовье умирающего и наклонился вперёд - к самому его лицу.

- Ма... - простонал Лех... и вдруг замолчал. Несколько долгих секунд ничего не происходило, а затем...

- Мама, - что-то разительно изменилось в голосе парня, он больше не молил, не звал, без надежды получить ответ, он как будто наконец-то увидел того, к кому обращался в последние минуты своей жизни.

- Мамоч... ка, - отчётливо выговорил Лех. Потом он глубоко вздохнул. Блаженно выдохнул. И обмяк.

Вдоль андрисова хребта пробежали ледяные мурашки. Лех был мёртв - он знал это наверняка. Неужели, зимарок "выпил" его так быстро? Выродок сидел в прежней позе, безмолвный и неподвижный. Что-то с ним происходило...

Андрису сперва показалось: снова в глазах мутится. Он моргнул - раз, другой... Нет же, ему вовсе не мерещится! Костлявая фигура крылана бледнела, будто растворялась в воздухе! Лишь несколькими мгновениями спустя вольник понял: зрение обманывает его. Зимарок не исчезал, просто из его кожи стремительно уходила чернота, она серела, уголь превращался в пепел. А пепел - в муку.

- Сила... бесовская! - прошептал Андрис. Чёрная тварь становилась... белой! Заняло ли это минуту? Пять? Он не смог бы ответить. Быстро, очень быстро! Когда выродок, наконец, пошевелился и снова выпрямился во весь свой немалый рост, он не приобрёл снежную белизну, но теперь его кожу можно было легко сравнить с чистым речным песком.

Так вот, что видела Юсмина возле сгоревшей мельницы и зимою на дороге. Так вот каким образом чёрный демон стал в воображении девушки созданием света. Едва ли Андрис мог бы объяснить природу этой странной метаморфозы, да он сейчас и не пытался. Глаза твари смотрели прямо на него. Большие, круглые, они остались сгустками самой темноты и отчётливо выделялись на сверхъестественно побелевшем лице.

"Станет ли он ещё светлее, когда "выпьет"... Нет, бес тебя подери! Нет!"

Упираясь спиной в ствол дерева, обдирая о кору левую ладонь, Андрис попытался встать. Куда делись его апатия и готовность умереть? Бежали прочь в ужасе перед возможностью раствориться в блаженном небытии чужого тела и чужого сознания. Хотел ли он снова жить? Скорее он не хотел больше умирать!

- Прочь! - боль и слабость навалились на плечи, придавливая вольника к земле. - Пр-р-рочь! Мр-разь!

Глаза его наполнились слезами, сквозь них он едва различил движение - это зимарок шагнул к сражающемуся с собственной искалеченной плотью человеку. Собрав последние силы, молодой охотник рванулся вверх и всё-таки встал. Раненую ногу пронзила боль, правая рука висела тряпкой. Бороться он уже не может, но, по крайней мере, примет свою судьбу стоя.

Две руки обхватили его за плечи и крепко сжали, точно в любовном объятии. Вскрикнув, чистильщик попытался вырваться, но чужие пальцы вцепились в одежду, а к груди прижалось чужое тело - живое, тёплое, почти горячее...

- Андрис! Это же я! Я! Я! А-андрис!

Он перестал вырываться и часто заморгал, чтобы сквозь слёзы разглядеть невозможное. Выдохнул, потрясённый:

- Мы... мышка!

Юсминка перестала повторять его имя и прильнула к нему с новой силой. Вернулась! Непонятно почему, но, Ясное Небо, как же вовремя! Андрис неловко обнял её здоровой рукой. Так не бывает. Так не-бы-ва-ет... Наверное, это ему всего лишь мерещится за миг до смерти. Глядя в карие омуты девичьих глаз, он вспомнил, как недавно кончался Лех - уже не хныча от страха, а будто бы видя перед собой... кого?

Вздрогнув, Андрис с трудом отвёл взгляд от милого лица. Нет, девушка не была сладостным мороком, зимарок стоял в нескольких шагах за её спиной. Не подходил ближе, но и не улетал. Охотник вспомнил, что до сего дня неуловимый "ангел" уже трижды подпускал к себе мольскую безумицу. Не считал её опасной? Смутное подозрение, прежде витавшее поблизости бестелесным духом, вдруг выпустило вполне материальные когти и изготовилось к удару.

Эта девочка... её проницательность, её необычная способность ладить с сельчанами, то особое, что манило, притягивало к себе Андриса, скрываясь под маской безумия... Быть может, всего лишь природная красота, детская наивность и свет души, настежь распахнутой перед миром? А может... искра спирической силы и неразвитые, стихийные способности ментата?

Выродок всё смотрел на них, пристально, неотрывно. Под его песочно-белой кожей время от времени прокатывались волны странных мышечных сокращений, но больше ничего не происходило, он даже не моргал. Лишь ждал чего-то. Возможно, того, что помешавшая ему девушка наконец-то снова уйдёт и позволит продолжить случайный пир. Высокий, костлявый, с какими-то бездонными дырами вместо глаз, зимарок походил на гротескную статую, прихоть сумасшедшего скульптора.

- Ну... - обратился Андрис к жутковатому созданию. - Проваливай. Больше ничего... не получишь.

Он не был уверен, что тварь его поняла. Во всяком случае, та даже не шелохнулась. Но тут к выродку обернулась Юсмина.

- Его душе ещё рано на Небо. Улетай.

В словах девушки совсем не звучало угрозы, лишь спокойное убеждение и уверенность. Зимарок будто только их и ожидал. Два огромных полупрозрачных крыла развернулись с кожистым шелестом, воздух вздрогнул от глухого хлопка, и длинное тощее тело рванулось вверх, как копьё из баллисты. Секунда, другая, и всё стихло. Сумеречный ангел исчез.

"Для меня - навсегда", - подумал Андрис. Мысль не вызвала у него ни злости, ни разочарования.

Сумерки и тишина сомкнулись вокруг, но обречённость к охотнику не вернулась, он снова хотел жить, как никогда прежде. Отчаянно тянуло вниз, ноги подгибались, однако, Андрис не поддался, понимал - стоит ему сесть, и второй раз подняться уже не выйдет.

- Поможешь мне... мышка?

Вместо ответа Юсминка уткнулась лицом в его грудь. От её губ и рук исходило тепло - приятное, успокаивающее; оно разливалось внутри, согревало обескровленное тело. Зажмурившись, Андрис сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и вдохнул снова... Он размеренно перекачивал через лёгкие вечерний воздух, собирая по крупице остаток сил. Ему всё-таки нужно сделать невозможное - забраться в седло и доехать до корчмы гостеприимного Низата.


8.


Топ. Топ. Топ...

Боль каталась внутри маленькими колючими шариками - они выстреливались в тело с каждым лошадиным шагом, прокладывали себе путь через кости и суставы, чтобы рассыпаться в голове острой стеклянной крошкой. Андрис оставался в сознании лишь благодаря двум девичьим рукам, обнимающим его за пояс. Можно было подумать: Юсминка просто держится, чтобы не упасть, но он чувствовал - это не так. Из узких ладошек, сомкнувшихся на животе вольника, беспрерывно струилось нечто едва уловимое, эфемерное, но оно возвращало чистильщику потерянные силы, смягчало боль и заживляло раны. Если бы не девушка, Андрис не проехал бы и лиги - только её стараниями остаток крови всё ещё бежал по его жилам, а не впитывался в сухую дорожную пыль. Больше он не сомневался: в безумной сельчанке живёт спирит-целитель. Никто и никогда не обучал девушку искусству витала, она едва ли осознавала, что именно делает... Юсмина просто делала - спасала жизнь, которая едва не оборвалась ради неё.

Мысли тяжело ворочались в наполненной болезненным стеклянным звоном голове. Сегодня он впервые отнял жизни у людей. Пусть это были не самые чистые жизни, а всё же... Нет, Андрис не жалел о сделанном, но ему становилось не по себе, когда он вспоминал сколь легко это вышло - прикончить трёх человек. Расчётливо, хладнокровно... будто на охоте. Будто и впрямь не себе подобных перебил, а выродков, тварей. И, сам того не желая, он всё-таки отомстил за отца. Насмешка судьбы? Наверное. Но, как ни странно, на душе стало легче.

А ещё он упустил выродка. Совсем. И не мог объяснить себе, почему не собирается продолжить поиски зимарока, даже если стараниями Юсмины снова встанет на ноги. Быть может, в этом его решении виновато было лицо мёртвого Леха - умиротворённое, почти счастливое. Андрис не рискнул спросить у девушки, улыбался ли Ноэль Вельд, когда она нашла того на дороге. Он почти наверняка знал, каким будет ответ.

Сумеречный ангел, собирая на полях сражений угасающие светлячки людских жизней, без остатка впитывает чужие боль, ужас, отчаяние. И что-то оставляет взамен умирающим... что-то вроде последнего дара за недопрожитые часы и минуты. Он не отнимает, он меняется. Баш на баш. Часы предсмертных мук, страха и смятения на краткий миг радости и покоя... Неравноценный обмен, а для иных людей так и незаслуженный. Однако зимарок не делает различия между злодеем и праведником, ведь им руководит не высшая справедливость, а всего лишь причудливый набор инстинктов. Пусть он отдалённо походит на человека, сущность у него звериная. И как всякий зверь, он вовсе не бескорыстен, но поистине беспристрастен.

"Во мне больше нет ненависти к нему. Что со мной? Я без сомнений, без колебаний убил троих людей, и при этом не желаю продолжать охоту на настоящего выродка. Неужели, примерив на себя шкуру чудовища, я вдруг увидел в чудовище... самого себя?"

- А-андрис.

- Да, мышка?

- Ты поправишься. Не очень скоро, но поправишься.

- Знаю, мышка.

- И потом ты уйдёшь, верно?

Он ответил не сразу. Прежде, чем произнести хоть слово, нужно было решить. Решить, наконец: Юсмина - кто она для него? Милый котёнок, занятная зверушка или нечто вроде отцовской тетради, которую хочется открыть и читать, читать... долго и вдумчиво, от первой страницы до последней?

"Я - охотник на хищных тварей. Она видит в выродке "ангела", а людей вроде меня и Ноэля называет добрыми. Что между нами может быть общего?"

Топ. Топ. Топ...

Руки, хрупкие и нежные, ловили колючие шарики и растворяли их в тепле ладоней, будто снежки, брошенные расшалившимся мальчишкой. Каждый третий, впрочем, ускользал от ловких рук и попадал в цель...

"Ничего, - стискивал зубы Андрис. - Терпимо".

Он знал, что не сможет остаться в Моли. Он - вольный чистильщик, что ему делать в галидской степи, за сотни лиг от Межи? Такие, как он, здесь не живут. Таким, как он, здесь не больно-то рады.

- А-андрис, - девушка ткнулась носом в его плечо. - Не уходи... потом.

Андрис покачивался в седле, отыскивая в своём сердце нужные, правильные слова. И молчал.