# Чужак. Часть 8

Полина Люро

Предчувствия Дасти Роджа о грозящей Юджину беде полностью оправдываются. Спасая напарника, младший агент Тайной Стражи приходит к удивительному выводу, полностью меняющему его взгляд на свою роль в происходящих событиях...

Прокрутившись всю ночь на влажных от духоты простынях, я задремал только под утро, но так и не смог отдохнуть, подскочив как ужаленный ― долгожданный сон обернулся настоящим кошмаром. Сколько ни морщил лоб и ни чесал затылок, так и не смог вспомнить его подробности, и, наверное, это было даже к лучшему ― сердце тревожно вздрагивало, как наша коляска на давно требовавших починки городских дорогах, призывая, отложив все дела, поскорее проверить оставленных в доме Адама ребят.

― Вот недоумок, ― злился я на себя, погоняя лошадей, ― надо было остаться с ними. Этот пройдоха-убийца наверняка проследил за нами. Правда, у Юджина есть самострел, но парень слишком устал, чтобы не спать всю ночь. Только бы они были в порядке...

Я стучал в дверь сначала кулаками, а потом и ногой, но никто так и не открыл. Пришлось действовать "по обстановке" ― выломать закрытые створки окна, нырнув внутрь. На первом этаже было темно ― свет не пробивался через плотно задёрнутые портьеры, создавая ощущения таинственности и всепроникающего страха, впрочем, как и положено дому известного "мистика". Даже холодок пробежал по шее...

Подняв повыше лампу, почти побежал наверх по каменным ступеням широкой лестницы с золочёными перилами, пытаясь на ходу вспомнить расположение комнат на втором этаже. Адам сам показывал "господину сыщику" "обитель мага", жалуясь на "скромность обстановки". Я нервно косился на довольно жутковатые скульптуры, пялившиеся на меня со всех сторон и изображавшие то ли неизвестных божков, то ли каких-то потусторонних существ. Эти уродцы были способны до обморока напугать даже при свете дня, не говоря уже о ночи...

Наконец, память подсказала свернуть в длинный боковой коридор, где и находились гостевые апартаменты. Недолго думая, я рявкнул, от волнения забыв, на какие сюрпризы способно эхо в пустом помещении с высокими потолками:

― Юджин! Эмма! Вы уже проснулись? Это Дасти...

От многократно повторявшегося, вибрирующего звука собственного голоса колени подкосились, и, к своему стыду, младший агент Третьего Отделения с размаха сел на пол, громко чертыхаясь. Эхо радостно и, как показалось, злорадно ответило мне тем же, так что понадобилось немного времени на то, чтобы, отдышавшись, успокоиться и взять себя в руки...

Решив изменить тактику поиска в этом коварном доме, я начал по очереди открывать двери, заглядывая внутрь и тихо шепча:

― Юдж, Эмма ― да куда вы подевались, паршивцы?

Напарник нашёлся в третьей по счёту комнате ― он лежал на полу, беспомощно раскинув руки в стороны, но не выпустив самострела из крепко сжатых пальцев. Я встал перед ним на колени, всматриваясь в мертвецки бледное лицо и странно посиневшие губы ― это мало походило на мирный сон...

Его ладони, лоб и щёки были холодны как в морозный зимний день, пульс не прощупывался, и, наплевав на эхо, мой отчаянный стон заполнил всё вокруг:

― Юджин... как же так... не верю...

Я вскочил на ноги и, выбежав из комнаты, начал открывать ногой двери, истошно крича:

― Эмма, с...ка, где ты спряталась? Думаешь, не найду? А ведь мы тебе поверили, убийца... за что ты так с ним...

Перед последней дверью остановился, понимая, что, скорее всего, её уже нет в доме, но привычка всё доводить до конца заставила распахнуть украшенные резьбой створки. Девушка сидела, забившись в маленькое пространство между кроватью и тумбочкой, поджав под себя ноги и сложив руки так, словно молилась. Вытащив кинжал и медленно выдохнув, подошёл к ней...

Её лицо было так же бледно, как и у Юджина, посиневшие губы горестно сжаты, глаза закрыты. Бедняжка, она пряталась здесь, но не от меня...

Наклонился, трогая холодные, ещё недавно румяные как летние яблоки щёки:

― Прости, девочка, что плохо думал о тебе... ― не знаю зачем, пальцы коснулись её по-детски пухлых губ и...

Я подскочил, лихорадочно озираясь по сторонам: увидев небольшое зеркало на стене, ударил по нему кулаком и, подобрав с пола крупный осколок, поднёс ко рту Эммы. Гладкая поверхность быстро запотела...

Опрометью бросился в комнату с лежащим Юджином, быстро убедившись, что и он ещё дышит. Не раздумывая, взвалил его на плечо, и шепча почему-то мокрыми, солёными губами:

― Они живы, живы... ― понёс показавшегося невесомым напарника прочь из этого страшного места.

Уложив его в коляску, бегом вернулся за Эммой и через несколько мгновений, не замечая, как утренний ветерок остужает вспотевшее, горячее тело, изо всех сил гнал лошадей к больнице...

Знакомый сердитый доктор, хмуря брови, приказал помощнику везти ребят в смотровую комнату, выгнав нежданного "посетителя" в больничный коридор со словами:

― И снова Вы? Что на этот раз?

Я разозлился, испепеляя его взглядом:

― Это Вы скажите... Внешних повреждений нет, думаю, яд... ― и уже спокойнее добавил, ― они ― мои друзья, спасите их...

Время тянулось раздражающе медленно, но неумолимо, как капающий кран в комнате. Перепробовав все возможные занятия ― от измерения собственными шагами узкого коридора с несколькими безуспешными попытками заглянуть за дверь и заканчивая рассматриванием через мутное окошко маленького внутреннего двора больницы ― я был вознаграждён видом ещё более мрачного, чем обычно, доктора.

Он прятал руки за спиной, словно боясь случайно пустить их в дело, разукрасив мою испуганную физиономию, но, вопреки ожиданию, подняв усталые глаза, тихо сказал:

― Не знаю, что это за яд, и каким образом он проник в тела молодых людей. За более чем сорок лет службы я не сталкивался ни с чем подобным. Мы, конечно, промыли им желудки и провели другие необходимые процедуры, но надежды мало... Советую Вам, господин сыщик, готовиться к худшему. Можете накричать на старика, если от этого станет легче...

Я прислонился к стене, боясь, что ноги меня подведут:

― Они в сознании? Можно ли их увидеть?

Доктор печально покачал головой:

― Нет, и не думаю, что станет лучше... Не теряйте время ― лучше помолитесь за их души или займитесь своим непосредственным делом ― найдите негодяя, отнимающего жизни...

Он развернулся и, понурившись, ушёл, а я, сжав кулаки, помчался к выходу, чуть не сбив с ног огромного как гора санитара. На улице царило беззаботное лето, солнце поджаривало истекавших потом горожан, а нахальный ветерок, издеваясь, трепал их мокрые, спутанные волосы, даже и не думая освежать.

Я сидел в коляске, положив вожжи на колени, и впервые чувствовал себя абсолютно беспомощным, ни на что не годным неудачником. Сам же привёз Юджина и Эмму в лапы убийцы и ушёл, не потрудившись как следует напрячь мозги ― дурак, скотина...

― Если они умрут, до конца жизни не прощу себя. А пока уверенно могу сказать только одно ― с этого дня у Дасти Роджа не будет напарников. Я один должен разобраться с этим чудовищем, чтобы больше никто не пострадал. И, в первую очередь, надо как можно больше узнать о том, с кого всё началось ― Бене Дарси...

Углубившись в свои мысли, даже не заметил, как послушные лошади двинулись вперёд:

― Что же о нём известно? Только то, что что он был моим первым напарником с явно выдуманной биографией. Молодой, жизнерадостный, примерный служака и хороший друг... Кем же и каким на самом деле был человек, взявший на себя вину за убийства и сказавший, умирая:

― Дальше придётся тебе одному, Родж... Ты должен завершить...

Вытер рукавом пот со лба:

― Господи, сколько раз повторял эту фразу, пытаясь понять ― что он имел ввиду? И постоянно убеждая себя ― ни я, ни Дарси не могли сделать ничего ужасного. Хотя совершенно не помню ни себя прежнего, ни, тем более, Бена. А вдруг ― могли? ― эта мысль меня так разозлила, что, натянув вожжи, я остановил неторопливое движение коляски, спрятав лицо в ладони.

Тихий смех непривычно коротко стриженного возницы наверняка показался спешащим мимо прохожим ненормальным и подозрительным, поневоле заставив их ускорить шаг, но я даже не заметил этого. Потому что вдруг кое-что понял:

― Почему, ты, Дасти, раньше не подумал о таком простом решении, вместо того чтобы раз за разом примерять на себя и напарника роль убийцы? Вы с Дарси ― "чужаки", два сыщика, посланные с той стороны, чтобы прекратить этот кошмар... И когда один гибнет, второй должен продолжить работу, вернув "нарушителей спокойствия" домой.

Щёлкнул кнутом, направляя лошадей к дому:

― Хотя, зачем Бен взял на себя чужую вину ― непонятно... разве что воспользовался моментом, чтобы закрыть расследование здесь, облегчив мне работу по поиску преступников из другого мира. Ведь никто не должен узнать о существовании перехода для "чужаков"...

Коляска остановилась, и я передал вожжи конюшему, обрадованно спеша к себе, на какое-то время даже забыв, что Юджин сейчас в опасности. Но стоило только зайти в пропахший дымом коридор, как воспоминания о постигшем его несчастье вернулись, и совесть с новой силой обрушилась с упрёками на "глупого, бесполезного напарника"...

Постоял немного в комнате, беспомощно уронив руки, вспоминая, как ещё совсем недавно мы с Юджином обсуждали здесь расследование, смакуя сладкое молоко из старых чашек. И, слушая его весёлые "непридуманные истории", я посмеивался, удивляясь бесконечной фантазии юного болтуна. А теперь по моей вине он лежал беспомощный и молчаливый, ожидая страшного приговора злой судьбы...

Тряхнул головой, прогоняя тяжёлые мысли, и быстро пошёл в соседнюю комнату ― раньше там жил Бен. Кажется, она до сих пор пустовала, что давало шанс найти какие-нибудь зацепки. Хотя, судя по всему, Дарси хорошо умел скрывать секреты...

Комендант дома, отставной капитан Пурш, важный, словно премьер-министр, обладатель весьма солидной фигуры ― то есть, с трудом пролезавший в двери, догнал меня, огорошив неожиданным:

― Наконец-то я застал Вас, господин Родж... Тут такое дело ― в комнате Дарси скоро появятся новые жильцы. Мои люди уже привели всё в порядок, но остались несколько безделушек... Бен как-то попросил, если вдруг с ним что случится, отдать их его лучшему другу, то есть, Вам, Дасти. Простите, что не сделал этого сразу.

Он протянул перевязанный бечёвкой пакет, и с чувством исполненного долга, переваливаясь на коротких ногах, исчез в глубине коридора как перегруженная баржа среди волн бурного моря. Пришлось вернуться в комнату, и, покрывшись мурашками от волнения, вытряхнуть содержимое пакета на кровать.

Что я рассчитывал там увидеть? Инструкции, как вести себя в непредвиденной ситуации, или дружеское прощание? Сам не знаю, но старая стёганая жилетка с множеством карманов, небольшая, обтянутая непривычно шершавой кожей тетрадь и плохо выструганная, явно самодельная фигурка держащихся за руки большеголовых уродов на подставке меня несколько озадачили:

― Ну, Дарси, шутник... Хотя жилетка необычного кроя, но довольно тёплая и зимой вполне сгодится. Тетрадь с потрясающе гладкими, совершенно чистыми листами... Может, ты хотел, чтобы друг записывал туда свои наблюдения? А эти фигурки, ― я поднёс их к глазам и, повертев в руках, прочитал на обороте подставки:

― Друзья навсегда...

Не сдержавшись, застонал: вспомнилась полка в его комнате, уставленная умело вырезанными фигурками людей и животных. На мой восхищённый вопрос, чьи это работы, Бен покраснел, смущённо бормоча:

― Балуюсь, с детства нравились деревянные игрушки...

Видимо, он собирался сделать подарок другу, но не успел закончить. Эти смешные уродцы ― мы с ним...

― Ох, Бен, за что мне это? Неужели я обречён терять всех, кого люблю?

Сам не знаю зачем, погладил жилетку, удивляясь такому количеству карманов и, нащупав в одном из них небольшое уплотнение, сделал вид, что в этом нет ничего странного. Встал с кровати, уже собираясь выйти, но, не выдержав, вернулся. Карман оказался ложным, однако, не колеблясь, я осторожно распорол ножом шов, достав небольшой плотный лист бумаги...

Это была цветная картинка, покрытая необычным лаком ― наверняка, вещь с той стороны. Замирая, разглядывал то, что напарник прятал у самого сердца ― двое смеющихся, совсем ещё юных ребят смотрели на меня, словно спрашивая:

― Неужели не узнаёшь?

Кивнул им:

― Это же ты, Бен Дарси ― наверное, ещё школяр... Длинные каштановые, словно не причёсанные волосы разбросаны по плечам. Странная свободная одежда из вытертой голубой ткани, улыбка до ушей. Какие-то необычные барабаны... хм, а вот и палочки в руках. Так значит ты, мой друг, увлекался музыкой...

Я невольно засмеялся:

― Надо же, а этот, тоже длинноволосый парень рядом... чёрт, Дасти ― с взлохмаченной шевелюрой тебя так сразу и не узнать! Похоже, мы вместе давали представления ― ишь, как пальцы вцепились в странное подобие плоской лютни... Да, кажется, в этом нам не очень везло, раз я даже не мог позволить себе нормальную одежду ― у чёрной рубахи оторваны воротник и рукава, а уж рисунок на ней... Улыбающийся череп с розой в зубах... э... что бы это значило?

Пальцы осторожно скользили по картинке:

― Так вот какими мы с тобой были раньше ― весёлыми и, несмотря ни на что, счастливыми. Что же случилось, дружище? От кого ты спасал меня, подставляясь под удар?

В дверь постучали, и, быстро спрятав вещи под одеяло, а картинку ― в потайной карман форменного сюртука, я недовольно прокричал:

― Кто настолько обнаглел, что осмелился беспокоить уставшего сыщика?

― Открой дверь и узнаешь... ― голос Лурка звучал угрожающе, и, чертыхнувшись про себя, мне пришлось впустить разъярённого начальника в комнату.

А дальше... Ворвавшийся словно ураган руководитель Третьего Отделения обвинил "зарвавшегося лысого урода" во всех смертных грехах, и, прежде всего ― в неуважении к вышестоящим чинам, халатному отношению к работе и полной непригодности к розыскному делу, раз он ― этот урод ― теряет уже третьего напарника...

Вывалив на меня всё это... добро, Лурк сразу успокоился и, сев на единственный стул, как ни в чём не бывало сказал:

― Докладывай, что случилось с Норманом. Чёрт, чёрт... как же жаль парня!

Я покорно кивнул, и вкратце, избегая ненужных подробностей вроде беглянки из цирка, описал нервному начальству злоключения Юджина. Он выслушал, не проронив ни звука, и, подняв на меня измученные болью глаза, грустно произнёс:

― Значит, неизвестный яд... Вот что бывает, Родж, когда самонадеянные идиоты ― это я о вас с Норманом ― действуют, как им вздумается, не посоветовавшись ― уж поверь на слово ― с более опытным и знающим начальством... Запомни, когда закончится эта история, оба получите хорошую взбучку. А пока поспешим в больницу спасать твоего напарника...

Я не стал задавать лишних вопросов, вдохновлённый единственным словом ― "спасать". Ехать пришлось в коляске Лурка, где показавшийся постаревшим лет на десять начальник рассказал о конфискованном им у контрабандистов "эликсире", якобы способном вывести из организма любой яд.

Не удержавшись, выпалил:

― Вы уверены, что это поможет?

Он посмотрел на провинившегося сотрудника как на дурачка:

― Между прочим, не кто иной как твой Шань уверял, что это действительно мощное средство. Кстати, ты знал, что спасший тебя старик в прошлом был известным алхимиком с тёмным прошлым? Представляешь, безумец, напившись, утверждал, что попал к нам из другого мира. Вот же болван, но лекарем и учёным он был от бога. Не смотри так, Родж, я ни за что не поверю в этот бред и тебе не советую; лучше молись, чтобы мы не опоздали. Если бы кое-кто сразу доложил у о случившемся, не потеряли бы столько времени...

Возразить на это было нечего, к тому же всю оставшуюся до больницы дорогу я думал о старике Шане:

― Неужели ещё один "чужак"? Да сколько же нас тут...

Я вслушивался в напряжённый разговор доктора с руководителем Третьего Отделения Тайной Стражи, быстро превращавшийся из мирной беседы в яростную "дискуссию", готовую в любой момент перерасти в нешуточную потасовку. Лурк, надо отдать ему должное, победил, и расстроенный, покрасневший от напряжения доктор, сверкая бешеным взглядом из-за круглых очков, рявкнул на моего заносчивого начальника:

― Да и провалитесь Вы... Я снимаю с себя всякую ответственность!

Довольная улыбка оппонента:

― Спасибо за понимание, доктор! ― переросла в серьёзную гримасу, предназначенную хмыкавшему сотруднику и означавшую:

― Не стой столбом, Родж ― веди нас к Норману...

Я растерялся, ведь до сих пор так и не смог увидеть своего напарника, но тут на помощь неожиданно пришло уже успокоившееся "светило медицины", показав на пальцах номер нужной палаты.

При виде белого, как сметана в бабушкиной крынке Юджина, сердце упало, а совесть снова начала зудеть, обзывая хозяина беспомощной тряпкой. Лурк деловито приблизился к пострадавшему и, вынув из кармана маленький пузырёк с узким горлом, начал откручивать крышку в виде вытянутого шара.

Но я нахально перехватил его руку:

― Что Вы собираетесь делать?

Он смерил меня удивлённым взглядом:

― Надо влить пять капель на язык, во флаконе должно остаться ещё столько же...

Понимая, что рискую, бесцеремонно вырвал лекарство из его пальцев:

― Позвольте самому помочь напарнику...

Лурк скорчил гримасу, но возражать не стал. Я осторожно приоткрыл рот парнишки и отсчитал положенные пять крошечных слезинок, убедившись, что они попали куда следует. Но вместо того, чтобы вернуть флакон начальнику, быстро шагнул за находящуюся у противоположной стены ширму.

Как и ожидалось, Эмма была там, и цвет её кожи ничем не уступал бледности Юджина. Не дав Лурку опомниться, быстро вылил остатки лекарства в милый ротик девушки и только после этого протянул пустой сосуд побагровевшему от гнева руководителю:

― Простите меня... Эта малышка была вместе с Норманом и невинно пострадала. У неё тоже есть право на жизнь... Вы ведь не хотите стать детоубийцей?

Конечно, последняя фраза была лишней, но с извинениями я всё равно опоздал, потому что возмущённый Лурк, схватив наглеца за воротник, вполне серьёзно пообещал:

― Ты ещё ответишь за это, паршивец! Хоть представляешь, сколько стоит одна капля эликсира? Тебе всю жизнь не расплатиться...

Честно ― думал, у него пар повалит из ушей, и тут очень вовремя вспомнился тайный сундучок с "запретными снадобьями" в подполе дома приютившего меня старика. Возможно, они всё ещё находились там...

Поэтому, стараясь не смотреть в лицо разъярённого начальства, произнёс, придав голосу лёгкий налёт загадочности:

― Как знать... А если достану несколько флаконов, которые Шань прятал ото всех ― я буду прощён?

Лицо Лурка тут же преобразилось:

― Принеси до вечера, тогда подумаю о снисхождении...

Дальше поговорить об этом деле нам не было суждено ― окно разбилось, и внутрь палаты вместе с осколками стекла влетел круглый дымящийся предмет. Приземлившись на пол рядом с кроватью Юджина, этот, подозреваю, непростой "шар" начал вращаться, потрескивая и рассыпая вокруг искры...

И опять, кажется, сработала моя "забывчивая" часть мозга, потому что дальше тело действовало само по себе, как будто и не нуждалось в указаниях хозяина. С криком:

― Ложись, мать... кому сказал, ― я уронил потрясённого начальника на пол, после чего непринуждённо, словно делал это каждое утро вместо разминки, выбросил довольно тяжёлый и, чтоб он сдох, чертовски горячий шар в окно.

От прогремевшего на улице взрыва, кажется, посыпались стёкла соседних окон, а вокруг раздались тревожные, способные перекричать визги сирены огнеборцев крики о "нападении демонов, геенне огненной и приближающемся конце света"... Почему-то эти непонятные слова показались мне смутно знакомыми, но тогда было не до них.

С ужасом подумав о стоявшей под окнами коляске Лурка, я выглянул в окно и, убедившись, что, в отличие от разбросанных по сторонам обломков экипажа, перепуганные лошади не пострадали, умчавшись в неизвестном направлении, вернулся к странно смотрящему начальнику. Думаю, потрясённому героизмом молодого сотрудника... или чем-то другим. Помог ему встать и, подтолкнув ко всё ещё неподвижно лежащему напарнику, выпалил, словно был здесь командиром:

― Следите за ребятами, а я попробую догнать негодяя. Эта тварь по-настоящему меня разозлила...

И, провожаемый растерянным взглядом непривычно молчаливого Лурка, буквально "вылетел" в дверь. Не припомню, чтобы раньше Дасти Родж так быстро бегал, но сегодня наверняка мне не было равных, потому что, выскочив во двор и заметив грузную фигуру в чёрном, резво взбиравшуюся в стоявшую вдалеке коляску, младший следователь ловко, как догоняющий добычу хищник, в несколько прыжков настиг жертву...

А если честно, я на последнем издыхании зацепился за коляску и, несмотря на упорное сопротивление огромного, словно сказочный великан, противника ― а лягался он очень неплохо ― добрался до цели. И даже пропущенный удар слева не сумел меня надолго задержать, только сильнее разозлив.

Перед глазами ещё порхали "яркие, усыпанные искрами птички", а руки уже вступили в драку. И вскоре эта гора дряблых мышц, атакованная мощными ударами, сдалась, противно вереща что-то о грядущем наказании рода человеческого. Пришлось нанести решительный выпад лоб в лоб, после чего глаза негодяя закатились, а я ненадолго прилёг на сидение рядом с ним в ожидании, пока мир перестанет так сильно вращаться...

Попытка вытащить преступника из коляски с первого раза не удалась, как, впрочем, и со второго. Выручил прибежавший Лурк, вовремя вызвавший подмогу, и вскоре четыре не менее впечатляюще сложённых моих соратника утащили вяло сопротивлявшегося преступника в больницу. Осмотревший его доктор печально покачал головой:

― Странно, Эрик хоть и не отличался большим умом, но был всегда безобидным малым с психическими отклонениями ― парень просто помешан на конце света. В остальном ― неплохой, не склонный к агрессии работник. Вы уверены, что он и есть тот, кто вам нужен?

Я смотрел исподлобья, потирая болевшую скулу и понимая, что прямых доказательств его причастности к нападению на Юджина, а, возможно, и на нас с Лурком, у меня нет. И вспоминал некоего "Эрика", из-за которого бедной голове так сильно досталось во время драки в трактире. А вдруг это он и есть?

Начальник окинул любящего спорить доктора презрительным взглядом:

― Занимайтесь своей работой, доктор, а уж мы разберёмся с этим "тихоней"... ― он обернулся к застывшим у стены Стражам, ― везите его к "нам", я сам займусь допросом, ― и, глядя в мою сторону, добавил, ― останься здесь, с Юджином ― посмотри, как будет действовать эликсир. Не думаю, что этот тупой громила сам затеял с нами игру, а значит, его "хозяин" ещё себя проявит. Будь на чеку...

Кивнул в ответ и быстро, насколько позволяли гудящие ноги, пошёл в палату к напарнику. Дверь была распахнута настежь, и, задохнувшись от плохого предчувствия, я рванулся вперёд: в комнате с разбитыми окнами гулял ветер, смятые простыни на кроватях были пусты ― Юджин и Эмма пропали без следа...