# Утонувший моряк

Патрисия Мойес

ЗАТОНУВШИЙ


МОРЯК


Патрисия Мойес


Патрисия (“Пенни”) родилась в Дублине в 1923 году Пакенхэм-Уолш было всего 16, когда пришла Вторая мировая война, но она солгала о своем возрасте и вступила в WAAF (Женские вспомогательные военно-воздушные силы), в конечном итоге став летным офицером и экспертом по радарам. Основываясь на этом опыте, она была назначена техническим консультантом фильма, который сэр Питер Устинов снимал об открытии радара, и в течение восьми лет работала его личным ассистентом, а затем пять лет работала в редакционном отделе British Vogue.


Когда ей было под тридцать, она восстанавливалась после несчастного случая на лыжах и написала свой первый роман "Мертвецы не катаются на лыжах", и родилась новая карьера. В "Мертвецах" фигурировал инспектор Генри Тиббетт из Скотленд-Ярда, обладающий как нюхом ищейки на преступления, так и покладистой женой; они оба являются грозной командой сыщиков и олицетворяют счастливый, продуктивный брак, и именно эта двойная картина приносит сериалу "Тиббетт" такое глубокое удовлетворение. Хотя книги Тиббетта были написаны во второй половине 20 века, в них есть что-то вневременное и классическое; в них чувствуется соприкосновение с Золотым веком британской детективной литературы.


Патрисия Мойес умерла в 2000 году. "Нью-Йорк Таймс" однажды классно отметила, что как писательница она “выставила торговлю наркотиками скорее дурными манерами, чем дурной моралью”. Возможно, когда-то этот комментарий был довольно язвительным, но по мере того, как мы все чаще вынуждены признавать мерзость, которая может возникнуть из-за неконтролируемых плохих манер, инспектор Генри Тиббетт — человек непоколебимо хороших манер, помимо других достойных уважения черт характера, — становится героем, которого мы все можем оставить позади.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Оглядываясь назад, ЧАСТО бывает ИНТЕРЕСНО рассмотреть незначительные причины, которые приводят к великим событиям. Случайная встреча, необдуманное замечание — и запутанная цепная реакция совпадений приводится в движение, с коварной неизбежностью приводя к какой-то оглушительной кульминации.


Например, практически наверняка, что если бы Эмми Тиббетт однажды весенним вечером не порвала бретельку в маленьком прокуренном ресторанчике недалеко от Кингс-роуд в Челси, убийца из Беррибриджа остался бы невредимым. Ибо, если бы Эмми не перерезала ту тонкую розовую ленточку, она никогда бы не заговорила с Розмари Бенсон в дамской комнате и не попросила бы английскую булавку; дружба между Бенсонами и Тиббеттами никогда бы не возникла; и Генри и Эмми Тиббетт никогда бы не оказались несколько месяцев спустя втиснутыми сначала в новые, узкие, неподатливые голубые джинсы, а затем в перегруженный универсал, направляясь на двухнедельные каникулы под парусом в Беррибридж-Хейвен с Бенсонами.


Генри чувствовал себя ужасно заметным в униформе для подростков, на которой настояли Розмари и Аластер. Едва ли подобает, подумал он, угрюмо рассматривая себя в зеркале, старшему инспектору ЦРУ являться миру в таком щегольском наряде. У него не было мускулистого, дерзкого телосложения, которое ассоциировалось у него с величественными персонажами океанских гонок, фотографиями которых он часто втайне восхищался в глянцевых журналах: он не мог притворяться, что его ничем не примечательная фигура средних лет гармонирует с небрежностью темно-синего денима; в то время как его бледное лицо с мягкими голубыми глазами и песочного цвета бровями выглядело почти нелепо, выглядывая из-под белой водолазки огромного рыбацкого свитера. Однако эти размышления недолго беспокоили Генри, потому что он был одним из тех редких людей, которые не возражают выставить себя дураками ради благого дела.


Эмми, с другой стороны, выглядела потрясающе в своей парусной одежде. По общему признанию, ее пухлые сорокалетние бедра все еще выглядели полнее в джинсах, но ее короткие вьющиеся черные волосы и волевое, веселое лицо придавали ей вид человека, естественной стихией которого является море, естественным направлением взгляда которого является горизонт. В отличие от Генри, она выглядела в высшей степени комфортно.


Это завидное состояние она разделила со своими хозяевами. Когда слегка потрепанный универсал остановился на узкой улочке перед квартирой Тиббеттов в Челси, Генри был поражен, увидев из своего окна преображение, произошедшее с Бенсонами. Розмари — высокая, светловолосая и стройная — всегда проявляла изысканное пристрастие к простой, элегантной одежде. Генри видел, как на нее оборачивались, когда она входила в ресторан Mayfair в прямом черном платье-футляре, украшенном экстравагантными бледно-голубыми и зелеными бусами на шее, которые перекликались с великолепно искусственным блеском ее век. Теперь он увидел обезоруживающе неуклюжую школьницу с лицом без макияжа и вычищенным, как яблоко, в поношенных джинсах, выцветших до выцветшего серого, и бесформенной холщовой блузке, которая когда-то была оранжевой, но, казалось, покрылась коркой соли. Аластер, смуглый и безупречный в Городе, был взъерошен и совершенно счастлив. Он производил впечатление человека, который потерял свою бритву, и ему все равно.


Генри и Эмми устроились на заднем сиденье, поставив у ног две пухлые корзинки для пикника и огромную флягу кьянти. Пространство позади них было забито ярко-красными одеялами и двумя зелеными спальными мешками (“Вам повезло, - заметила Розмари, - они больше не пахнут. Только что из химчистки”), подвесной мотор и вонючая двухгаллоновая банка керосина.


Добросовестные офисные работники, которые задержались до семи часов, чтобы закончить накопившуюся за пятницу работу, мельком и без интереса посмотрели на причудливый экипаж, мчавшийся по быстро пустеющим городским улицам. Вскоре Лондон остался позади, когда белая лента Истерн-авеню размоталась перед машиной. Мимо промелькнули плоские плодородные поля Эссекса: древний гарнизонный город Колчестер растворился в сгущающихся сумерках.


“Мы проведем добрый час в Буше до закрытия”, - сказал Аластер с глубоким удовлетворением.


***


Для своих приверженцев Беррибридж-Хейвен является тщательно охраняемой тайной, о которой они не могут удержаться, чтобы не рассказать своим друзьям. Их хвалебные речи неизбежно достигли ушей остроумных журналистов, которые время от времени наведываются на это место и выходят несколько дней спустя с лирическим произведением, посвященным “этому нетронутому уголку Восточного побережья”. К счастью, несмотря на их усилия, Беррибридж умудрился остаться именно таким. Этот радостный факт отчасти объясняется удаленностью этого места от Лондона — ровно настолько, чтобы отпугивать случайных туристов, — но в основном благодаря безжалостному отношению властей общественного транспорта, которые ухитрились сделать это место практически недоступным, кроме как на машине. Любой, кто когда-либо пытался добраться до Беррибридж-Хейвен со станции Ливерпуль-стрит, подтвердит это. Стыковочные поезда (вы совершаете три пересадки) тщательно рассчитаны по времени, чтобы разминуться на одну минуту. Оказывается, что рекламируемый автобус ходит только по воскресеньям, а местонахождение автобусной остановки держится в строжайшем секрете. Бесстрашный путешественник, которому удается за выходные забраться дальше Ипсвича, делает это только ценой такой тоски и разочарования, что он решает никогда больше не приближаться к этому забытому богом месту, которое доставляет немалое удовольствие местным жителям.


Было бы лестно назвать Беррибридж деревней. Кучка коттеджей, крошечная серая церковь, пара магазинчиков, торгующих всем, от масла до веревок, две лодочные верфи и паб - вот и все, что он может предложить. Из этих зданий паб, безусловно, самое большое. Тем не менее, в Беррибридже царит дух гражданской гордости, которому мог бы позавидовать большой промышленный город. Каждый год здесь избирают (неофициально) своего мэра, и его инаугурация является поводом для большого веселья, торжественности и ритуального распития пива в Berry Bush. Сейчас вы въезжаете в район Беррибридж-Хейвен, когда вы едете по извилистой аллее от главной Ипсвич-роуд, на древней, покрытой черной смолой доске дрожащими буквами написано объявление: "А другой знак, прикрепленный к двум доскам, беспорядочно перекинутым через ручей, информирует посетителя, что этот мост был возведен для удобства жителей Беррибридж-Хейвен и официально открыт мэром, его достопочтением Эфраимом Сайксом". Это, мрачно добавляет объявление, НАШ мостик. У посетителя может возникнуть соблазн задаться вопросом, почему строители именно этого моста должны быть так чувствительны к угрозе конкуренции. Другого моста нет.


Однако, есть река Берри. Это больше не важная река. Она нигде не берет своего начала и петляет по илистым отмелям к негостеприимным просторам Северного моря. В Беррибридже, в четырех милях от устья реки, во время прилива она имеет ширину в полмили, а во время отлива - менее четверти. По обоим берегам простираются бледно-зеленые поля и густые, более зеленые деревья, спускающиеся к воде. Река придает пейзажу постоянно меняющееся очарование.


Для тех, кто любит это больше всего, Беррибридж-Хейвен, вероятно, прекраснее всего в том виде, в каком Генри и Эмми впервые увидели его в половине десятого летней ночью, когда последние красно-золотые отблески заката только исчезают за холмами, а луна уже взошла, озаряя илистые равнины холодным серебристым сиянием. На черной воде, едва разбавленной сверкающей рябью вечернего бриза, стройными силуэтами покачиваются лодки, их веретенообразные мачты царапают небо. Ничто не нарушает холодной, влажной тишины, кроме отдаленного собачьего лая или внезапной волны теплых, оживленных голосов, когда дверь бара Berry Bush на мгновение распахивается, заливая серый берег оранжевым светом лампы. Это мир, который оправдывает шум рабочей недели. Мир, ради которого многие англичане были готовы умереть.


“Я надеюсь, - сказал Аластер, - что Боб открыл новую бочку биттера. Последняя была паршивой”.


Все они с трудом выбрались из машины и направились в паб.


***


"Ягодный куст" - старинная гостиница, часто посещаемая моряками с тех времен, когда Беррибридж-Хейвен был важным центром судостроения, а на стапелях стояли военные и торговые суда с деревянными стенами. Поколения корабелов, баржистов и рыбаков полировали черные деревянные скамьи подметками своих брюк и чернили тяжелые балки от едкого табачного дыма. Сегодня осталась лишь горстка рыбаков, а большой бар монополизирован яхтсменами. The Berry Bush доброжелательно приветствует этих новичков и рад их обычаям: но всегда мечтает о прошлом, которое было более коммерческим, более реальным, более грубым и более честным. Тем не менее, пиво нужно продавать, и эти лондонцы, по большому счету, неплохие ребята. Впустите их. Они платят, не так ли?


Генри и Эмми протиснулись в переполненный бар вслед за Аластером и Розмари, которые, казалось, знали всех, что замедляло продвижение. Внезапно Генри почувствовал огромное облегчение, надев форму. Здесь, внизу, все, что угодно, кроме джинсов и свитера, показалось бы крайне эксцентричным. Они уселись за столик в гостиной, и Аластер принял их заказ на четыре пинты горького. Просить о чем-либо другом попахивало бы ересью.


Почти сразу же к столу подошел очень пожилой мужчина, одетый полностью в невзрачную темно-синюю одежду. Его седые волосы ненадолго показались из-под почтенной промасленной яхтенной кепки, к которой он небрежно прикоснулся, приближаясь. Он подошел очень близко к Розмари, выпрямился, как будто собирался передать важное сообщение, и сказал: “Ар”.


Розмари просияла. “ Как поживаешь, Герберт? ” спросила она.


“ Слышали о вашей лодке? ” спросил новоприбывший с сильным саффолкским акцентом.


“Нет. А что насчет этого?”


“Затонул. На глубине шести футов. Герберт тоненько хихикнул.


“ Я тебе не верю, ” спокойно сказала Розмари.


“Сено?” - переспросил Герберт, приложив руку к уху. Розмари повторила свое замечание громче. Герберт усмехнулся.


“Я тоже не знаю, но если бы это было так, я бы знал, кого винить”.


“Это наши друзья, Генри и Эмми Тиббетт”, - сказала Розмари. “Это Герберт Холе. Наш очень большой друг. Он начальник порта”.


“Рад познакомиться с вами”, - сказал Герберт с оттенком мрачности.


“Что, ” тихо добавила Розмари, “ ты пьешь, Герберт?”


Герберт заметно оживился. “Я выпью немного джина, раз уж вы просите”, - любезно сказал он.


“ И большую кружку джина для Герберта, дорогой, ” сказала Розмари в удаляющуюся спину Аластера. Герберт сел.


“Я достал новый швартов, за которым ты охотилась”, - доверительно сообщил он. Он ткнул Розмари в ребра костлявым локтем. “Теперь она милая и уютная, только что отошла от берега. Конечно, пришлось ее вытаскивать.”


“Она налила много воды?” Заботливо спросила Розмари.


“Не больше, чем вы ожидали. ’Примерно достаточно, чтобы потопить Харвичский паром”. Герберт снова рассмеялся с мрачным ликованием.


“Как поживает миссис Холе?” - спросила Розмари.


Герберт снова погрузился в меланхолию. “Плохо”, - сказал он. “Действительно плохо. Это ее ноги”. Он несколько раз кивнул. “И все же, ” добавил он более жизнерадостно, “ я полагаю, не стоит роптать”. Последовала короткая пауза. “Сэр Саймон снова здесь”, - продолжил Герберт. Он многозначительно кивнул головой в сторону бара. Генри увидел атлетически сложенного мужчину лет шестидесяти с румяным лицом, который разговаривал с Аластером. “Ранее выпил с ним бокал вина. К тебе пришел джентльмен, ” сказал Герберт. Через мгновение он загадочно добавил: “Я мог бы рассказать тебе пару вещей”.


В этот момент появился Аластер с напитками в сопровождении огромного молодого человека в стандартной парусной форме.


“Хэмиш, ” сказал Аластер, “ познакомься с Генри и Эмми. Хэмиш Роунсли”, - добавил он в качестве пояснения. “Наш друг. Живет здесь, счастливчик. Есть четырехтонный корабль, который называется Tideway.”


“Все присутствующие правы, капитан Бенсон”, - сказал Герберт, поднимая большую кружку с джином и ослепительно подмигивая.


“И тебе того же, старый плут”, - сказал Аластер. “Что ты сделал с Ариадной? Уже устранили течь в левом борту?”


Пока пиво лилось рекой, Розмари, Аластер и Герберт погрузились в техническую дискуссию, в которой беззастенчиво использовались термины "конопатка", "покалывание" и "свисающие колени". Хэмиш опустил свой хорошо распределенный тринадцатый камень на скамейку рядом с Генри и спросил: “Здесь есть лодка?”


“Нет”, - сказал Генри. “Мы плывем с Розмари и Аластером на Ариадне. Это наш первый раз”.


Хэмиш посмотрел на него с некоторым недоверием. Затем он сказал: “Я тебе завидую”.


“Я так хочу увидеть Ариадну”, - сказала Эмми.


“Я имел в виду, - торжественно сказал Хэмиш, - что я завидую тебе, потому что это твое первое плавание. Это то, что никто не может сделать дважды”.


“У нас были серьезные сомнения насчет того, чтобы сделать это однажды”, - сказал Генри.


“Тогда вы дураки”, - коротко сказал Хэмиш. “Единственный вид спорта в мире”, - продолжил он. “Сортирует людей. Либо им это нравится, либо нет. Если они не... Он замолчал, а затем добавил: “Тебе нравится этот паб?”


“Потрясающе”, - с энтузиазмом сказала Эмми.


“Тогда тебе понравится ходить под парусом. Не, - сказал Хэмиш, - яхтинг. Никогда не употребляй при нас это слово. Это грязно. Ходить под парусом. Кататься на лодке. Это то, чем мы занимаемся. Дядя Пит всегда говорил— ”Ты знал дядю Пита?"


“Нет”, - сказал Генри.


“Жаль”, - сказал Хэмиш. “Один из лучших. Ужасно, что он должен был умереть вот так. Тем не менее, это был тот путь, которым он хотел уйти. Со своей лодкой ”.


“Он потерялся во время шторма?” Осторожно спросил Генри.


Хэмиш выглядел удивленным. “Боже Милостивый, нет”, - сказал он. “Разве Аластер тебе не сказал? О, ну, он скажет”.


На другом конце стола технический разговор затих, и Герберт спросил Хэмиша: “Значит, у Голубой чайки уже есть покупатель, мистер Роунсли?” В его голосе слышалась нотка злобы.


“Нет”, - коротко ответил Хэмиш.


“Ах, ну что ж, нет смысла торопиться с продажей”, - заметил Герберт. “Спасибо, капитан Бенсон. То же самое. Нет, как я и говорил, лучше дождаться подходящего покупателя. В конце концов, теперь, когда мистера Пита нет, недостатка в деньгах у тебя нет, не так ли? Подумав, он добавил: “Сэр”.


Хэмиш резко встал, звякнув бокалами. “ Я ухожу, - сказал он Генри и Эмми. “ Спокойной ночи. Удачного плавания. И он вышел из бара, хлопнув за собой дверью.


Герберт задумчиво смотрел ему вслед, склонив голову набок, как проницательная морская птица. “Несмотря на все это, я бы на месте мистера Ронсли не был слишком рад ”Голубой чайке", - провокационно сказал он.


Аластер подмигнул Розмари.


“Невезучей лодке”, - продолжал Герберт голосом, вибрирующим от деревенской мудрости. “Утонул ее владелец. Невезучей. И невезучей во многих отношениях, если хотите знать мое мнение”.


“Я так понимаю, Билл Хоукс присматривает за ней и действует как агент по ее продаже”, - сказал Аластер преувеличенно невинным тоном. Розмари бросила на него укоризненный взгляд и подавила смешок. Лицо Герберта потемнело.


“Забота о ней — вот как некоторые люди могли бы назвать это”, - сказал он, сардонически фыркнув. “Другие могли бы назвать это разрушением ее, если бы захотели. Я не выдвигаю обвинений, заметьте, но я знаю. Нет смысла притворяться, что я этого не знаю. ”


“Послушай—ка, Герберт...”


“Помнишь Дульчибеллу?” Мрачно спросил Герберт. “Затонул у причала из-за отсутствия конопатки. Помнишь Миранду? Сломалась мачта. Помнишь...


“Эй, Герберт! Подойди и выпей!” Крупный румяный мужчина, который разговаривал с Аластером в баре, оглушительно заорал на весь зал. Герберт, пробормотав извинения, встал и пошел присоединиться к нему.


“Кто это?” Спросила Эмми.


“Сэр Саймон Тригг-Уиллоуби”, - представился Аластер. “Местный сквайр. Живет в Берри-Холле, большом доме на мысе. На самом деле немного старый зануда”.


“Но дом красивый”, - вставила Розмари. “Мы постараемся сводить тебя туда как-нибудь на этой неделе”.


“Человек, который меня очаровывает, - это Билл Хоукс”, - сказал Генри. “Кто он? Он действительно намеренно топит лодки?”


Аластер и Розмари широко улыбнулись, и Розмари сказала: “Вон там, у двери, Билл. Крепкий парень в морских ботинках”.


“Он выглядит достаточно безобидно”, - сказала Эмми.


“Так оно и есть, - сказала Розмари, “ но он смертельный враг Герберта. Они оба находятся в состоянии постоянной вражды”.


“Святые небеса”, - сказал Генри. “О чем?”


“Лодки”, - сказал Аластер. “Видите ли, каждый из них управляет верфью, и каждый здесь нанимает того или иного из них для ремонта, содержания лодки в тюках летом, закладки ее зимой и так далее. Билл открылся всего пару лет назад, а до этого у Герберта все было по-своему. Но Билл молодой человек и очень умелый лодочник. Таким образом, все больше и больше клиентов Герберта переходят в другой лагерь. Конечно, у Герберта есть одно огромное преимущество. ”


“Что это?” Спросил Генри.


“Он начальник порта, ” сказал Аластер, “ и начальник порта контролирует большую часть причалов на реке, которые являются собственностью муниципалитета. Итак, если вы доверите свою лодку Герберту, у вас будет гораздо больше шансов получить достойную должность. Бедный старый Герберт — если он когда-нибудь потеряет эту работу, ему конец.”


“Я не думаю, что этого стоит бояться”, - сказала Розмари. “Старые портовые начальники продолжают, пока не падают замертво. Ему пришлось бы совершить что-то действительно ужасное, прежде чем "Тринити Хаус" уволил бы его”.


Дверь бара распахнулась, и вошел высокий, долговязый мужчина со светлыми волосами и обветренным лицом. Аластер и Розмари вскочили.


“Дэвид! Так у тебя получилось! Почему ты так опоздал?”


“Под Челмсфордом сломалась ужасная машина. Бензонасос. Пришлось его чинить”.


“ Выпей пива, Дэвид, ” сказал Аластер. “О, кстати, познакомься с нашей командой — Генри и Эмми Тиббетт. Это Дэвид Кроутер.”


“Извините, я не могу пожать вам руку”, - сказал Дэвид с обаятельной улыбкой. Он протянул пару грязных лап. “ Весь в масле из машины. Спасибо, Аластер. Я приду и помогу тебе.”


Двое мужчин протолкались к бару, и Розмари сказала: “Ты будешь обожать Дэвида. Он один из Флит”.


“Что это значит?” Спросила Эмми.


“О, это просто то, как мы себя называем”, - сказала Розмари. “Здесь пять лодок”, — она одернула себя и поправила— “Я имею в виду, их было пять. Сейчас только четыре. Ариадна, Тайдуэй, Покахонтас — это лодка Дэвида — и Мэри Джейн. Мы все друзья, и обычно ходим в плавание компанией и встречаемся за выпивкой по вечерам. Затем мы все собираемся на торжественный ужин в Лондоне в конце сезона, произносим речи и притворяемся настоящим клубом. Я полагаю, все это звучит очень глупо, ” запинаясь, закончила она, “ но мы наслаждаемся жизнью”.


Дэвид вернулся с тремя полными пинтовыми кружками.


“Сигнал от Мэри Джейн”, - сказал он. “Энн утром на работу, так что они с Колином спустятся только после обеда. Они хотели, чтобы мы отправились в Уолтон без них, но я сказал, что мы отплывем всего на день завтра и встретимся с ними здесь вечером. Надеюсь, у вас все в порядке.”


“Прекрасно”, - сказала Розмари.


“На самом деле, ” добавил Дэвид, - я, вероятно, завтра не выйду в море. На борту много случайной работы”.


“Ленивый дьявол”, - заметил Аластер, подходя к нему сзади с оставшимся пивом. “О, ну что ж, нам просто придется побродить поблизости и показать Генри и Эмми тонкости плавания под парусом. Когда прилив?”


Дэвид бросил на него суровый взгляд. “Чем ты занимался всю неделю — работал?” Презрительно спросил он. “Слишком занят, чтобы посмотреть твои таблицы приливов и отливов?" Прилив в 6.41 утра, И я надеюсь, вы успеете его застать.”


Дэвид остался только на один бокал. “Я смертельно устал и весь в грязи, “ заметил он, - а прилив быстро отходит. Возможно, тебе нравится тащить свою шлюпку полмили по грязи, но мне нет. Увидимся завтра. ”


Прошло некоторое время и несколько кружек пива, когда бармен прервал одно из самых пространных воспоминаний Герберта своим пессимистическим скандированием: “Время, джентльмены, — если вам угодно!” Герберт с готовностью удалился, взглянув на массивные часы на золотой цепочке и объявив, что никогда не остается до закрытия, потому что уважает миссис Холе, бедняжку, и ее ноги. Генри и Эмми допили пиво и вышли в холодную, свежую ночь, чувствуя, что жизнь, какой они ее знали, находится за миллион миль отсюда, и что они отныне и навсегда вовлечены в маленькие, неторопливые, прекрасные события Беррибридж-Хейвена. Пиво придавало напитку согревающий, сентиментальный оттенок, а на черном бархатном небе сияли звезды.


“Теперь за то, чтобы подняться на борт”, - отрывисто сказал Аластер. “Ты поведешь машину по крутому склону, Розмари, любимая, пока мы с Генри достанем шлюпку”.


Сейчас был очень низкий прилив, и Розмари смогла подогнать универсал почти к самой кромке воды, где они с Эмми разгрузили его. Генри, чье лирическое настроение быстро улетучивалось, обнаружил, что они с Аластером бродят по влажной грязи в поисках шлюпки Ариадны при свете луны, дополненном маленьким фонариком. Было очень холодно. В конце концов они нашли шлюпку — маленькую, покрытую лаком гребную лодку, одиноко лежащую на берегу.


“Хорошо”, - сказал Аластер. “Я возьму на себя управление носом, если ты возьмешь на себя корму”.


“Куда?” Спросил Генри.


“Вниз, к воде, конечно”, - сказал Аластер. Он кивнул в сторону чернильно-черной реки, в четверти мили от них по серебристому илу. “На твоем месте я бы снял с тебя ботинки, “ добавил он, - и закатал брюки. Ты только замочишь их”.


Генри было трудно поверить, что маленькая лодка может весить так много. Когда он, пошатываясь, брел по холодной, сочащейся грязи по щиколотку, его алкогольно-сентиментальное настроение резко изменилось, и его мысли с тоской обратились к бутылкам с горячей водой и лондонским квартирам с центральным отоплением. Однако вскоре пришло удовлетворение от физического труда, а вместе с ним и осознание истинной красоты окружающего мира. Тяжело дыша от напряжения, он стоял вместе с Аластером на краю харда, напрягая зрение, чтобы проследить за быстро исчезающими очертаниями лодки на темной воде, пока Розмари и Эмми гребли с первым грузом снаряжения, и наслаждаясь соленым, вызывающим ностальгию запахом реки и тихим великолепием звезд. Затем Розмари вернулась, двое мужчин и оставшиеся корзины для пикника погрузили в шлюпку.


Вскоре над ними навис темный корпус, из открытого люка которого ободряюще лился свет лампы. Они вскарабкались на борт в уютное тепло каюты, где на шипящем примусе уже варился кофе. Усталые и довольные, Генри и Эмми пили кофе с бренди и сонно клевали носом еще до того, как для них на жестком полу кубрика расстелили два зеленых спальных мешка. Когда их головы коснулись свернутых свитеров, которые служили подушками, они оба погрузились в сон без сновидений, приносящий абсолютное удовлетворение.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ВТОРАЯ


НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО ЭНРИ ПРОСНУЛАСЬот звука шипящих на сковороде сосисок и восхитительного запаха только что поджаренного бекона. Сквозь рассеивающийся туман сна он увидел дымящуюся белую кружку чая у своего лица, а затем Розмари, улыбающуюся ему сквозь занавески, отделявшие носовую часть от главной каюты.


“Давай, лентяй”, - весело сказала она, - “Сегодня великолепное утро. Мы уже несколько часов на ногах. Завтрак почти готов”.


Она снова скрылась в каюте, как улитка, и через мгновение появилась снова с голубой эмалированной миской.


“Горячая вода для умывания”, - сказала она. “Вам придется поделиться ею. Больше у меня нет. Бриться не нужно, если не хочется. И если ты хочешь потратить пенни, воспользуйся ведром.”


С этими словами она исчезла. Генри с трудом выбрался из своего спального мешка в сидячее положение, сделал глоток чая и огляделся. Прошлой ночью он был слишком измотан, чтобы вникать в детали жилища Ариадны. Теперь он увидел, что они с Эмми устроились в узком треугольном отсеке на носу лодки, где хватило места только для того, чтобы положить рядом два спальных мешка. Шпангоуты и бревна лодки, образующие стены, были выкрашены в ослепительно белый цвет и увешаны мотками веревки: у ног Генри, на сужающемся носу, были сложены раздутые парусиновые мешки; между ним и Эмми из отверстия в палубе спускалась прочная якорная цепь, которая исчезала в другом отверстии в досках пола. Солнечные лучи косо падали сверху через квадратный носовой люк, который был слегка приоткрыт для вентиляции. Места как раз хватало, чтобы удобно сидеть.


Генри разбудил Эмми, и когда они умылись и оделись, то отдернули занавески и пролезли в главную каюту.


Здесь можно было стоять почти вертикально, благодаря тому, что уровень пола был ниже, а крыша приподнята. Солнечный свет лился внутрь через слуховое окно в потолке и через открытый люк, который вел в кокпит. Каюта была примерно десяти футов в длину и восьми футов в ширину, и ее планировка соответствовала традиционной схеме, позволяющей втиснуть поразительное количество комфорта и места для хранения в такие ограниченные размеры. Две койки, которые в дневное время превратились в диваны с ярко—красными покрывалами и синими подушками, тянулись по бокам, а в центре был накрыт складной столик для завтрака. Между койками и кокпитом, с одной стороны, находился небольшой камбуз с двухконтурным примусом, с подставкой для тарелок над ним и буфетом внизу, а с другой - большой шкафчик для хранения продуктов, кастрюль и посуды. На стене над одной из коек висела аккуратная полка для книг, среди которых Генри заметил Морской альманах Рейда, потрепанный экземпляр "Рек Восточного побережья", книги для яхтсмена на выходные, Отважные путешествия капитана Восса, "Кругосветное плавание в одиночку" Джошуа Слокума, "Парусный спорт и круизы" Питера Хитона, а также потрепанный и устаревший экземпляр "Регистра судоходства Ллойда". На такой же полке над другой койкой лежали карты, аккуратно свернутые и закрепленные резинками. На другой полке лежал небольшой огнетушитель, а на четвертой - портативный радиоприемник.


На лакированной переборке раскачивалась на шарнирах блестящая латунная масляная лампа, по бокам которой с одной стороны стояли часы с белым циферблатом в латунном переплете, а с другой - такой же барометр. Как и в кубрике, белая краска чередовалась с бронзовым лаком: эффект был изящным, удобным и чрезвычайно привлекательным.


Розмари сидела на ступеньке, ведущей в кокпит, и разбивала яйца на сковородку.


“Я ненадолго”, - сказала она. “Кофе только процеживается. Почему бы тебе не выйти и не взглянуть на утро?”


“Который час?” Спросила Эмми.


“Поздно”, - сказала Розмари. “Восемь часов. Мы проснулись рано, чтобы поймать прилив, а потом передумали. В конце концов, мы не пытаемся добиться чего-то особенного сегодня, поэтому подумали, что еще пару часов поваляемся в постели.”


Она отошла в сторону, пропуская их, и они забрались в открытую кабину.


Беррибридж-Хейвен устраивал прекрасное шоу для своих посетителей на выходных. Солнце сияло с неба цвета яйца малиновки и весело танцевало над более глубокой синей водой, которая — поскольку после прилива прошло немногим более часа — ослепительно простиралась от побеленных стен Ягодного куста на одном берегу до далекой зелени на другом. Шлюпки, выброшенные на берег прошлой ночью, теперь покачивались и кренделись, как разноцветные ракушки, по обе стороны от серого бетонного покрытия. Главный канал в центре реки был отмечен не только двумя рядами буев (красными и цилиндрическими с одной стороны, черными и коническими с другой), но и двумя параллельными рядами пришвартованных лодок. Солнце, отражаясь от покрытой рябью воды, отбрасывало колеблющиеся отблески света на их безвкусные корпуса - белые, красные, зеленые, синие, черные или покрытые золотым мерцающим лаком. В канале уже стояли под парусами несколько лодок.


На берегу и в лодках царило оживление. Генри мог видеть закутанные фигуры в кепках яхтсменов, несущих по твердому берегу канистры с водой и парусные мешки: на пришвартованных лодках бело затрепетал брезент, когда их команды подняли паруса и приготовились выйти в море. Аластер, который сидел, скрестив ноги, на носовой палубе "Ариадны", сматывая канат, весело помахал рукой, когда мимо, икнув, проплыл ветхий серый моторный катер, и Генри узнал в нем Герберта Холе, занимавшегося своими официальными делами по сбору платы за швартовку и чашек чая с заезжих судов.


На следующем причале к Ариадне, немного выше по течению, стояла маленькая лодка с черным корпусом, короткой мачтой и чрезмерно длинным бушпритом.


Эмми сказала: “Смотри, это Покахонтас. Лодка Дэвида. Я вижу ее имя на обороте.


“ На корме, пожалуйста, - сказал Аластер. “Доброе утро. Как спалось?”


“ Как бревна, ” сказал Генри. “Какое чудесное утро”.


“ Неплохо, ” сказал Аластер. “ На самом деле ветра недостаточно. И все же я не могу иметь все ”. Внезапно он открыл форточку и проревел в нее: “Розмари! Где будет порка?”


В кокпит просунулась голова Розмари. “В кормовом шкафчике, конечно”, - сказала она. “По крайней мере, так должно быть. Я посмотрю.” Она забралась в кокпит и открыла дверцу шкафчика под рулем. “О, черт возьми, - добавила она, - теперь я вспомнила. Мы использовали последний кусок основного фала. Я собирался купить еще.”


“Есть ли у меня время доплыть и позаимствовать немного у Дэвида?”


“Нет”, - твердо сказала Розмари. “Во-первых, завтрак готов. Во-вторых, Дэвид еще не встал, насколько я его знаю. И, в-третьих, он ничего не будет есть. Он никогда этого не делает. Он скоро зайдет, чтобы позаимствовать у нас немного — он сказал мне, что хочет сегодня обновить свои кливерные листы и верхний подъемник.”


“Это, “ сказал Генри, - в точности как говорить на иностранном языке. Ты собираешься переводить для нас?”


“Ты научишься”, - сказала Розмари. “Это не так сложно, как кажется. Иди и ешь”.


Они сделали— очень много. Даже Эмми, чьим обычным представлением о завтраке была чашка кофе с булочкой, расправилась с кукурузными хлопьями, яйцами, сосисками, беконом, жареным хлебом и помидорами, а затем взяла тосты с джемом. Генри начал понимать причину появления двух массивных корзин для пикника.


Позже, когда все было тщательно вымыто и убрано, Аластер сказал: “Хорошо. Теперь первый урок плавания. И давайте надеяться, что мы ничего не испортим. Обычно так и делают, пытаясь произвести впечатление на людей.”


“Сначала расскажи нам об Ариадне”, - попросила Эмми, - “чтобы мы не выглядели слишком глупо, когда нас спросят. Для начала, что это за лодка? Я имею в виду, что это за технический термин?”


“Это шеститонный бермудский шлюп”, - сказал Аластер. “Это значит, что на нем два паруса. Один маленький — кливер в передней части мачты и грот. Это большой, ” любезно добавил он.


“Что значит ”бермудский"?" Спросил Генри. “Он был построен там или что-то в этом роде?”


“Нет. Это просто означает, что грот треугольный”.


“Я думала, что они все такие”, - сказала Эмми.


“Боже, нет. Это довольно недавнее нововведение. Все старые лодки были снабжены багром — как вон та рыбацкая посудина. Ариадна была гаффом до того, как ее обратили. Она довольно древняя, бедная старушка.


Генри и Эмми проследили за указательным пальцем Аластера и увидели большую, величественную старую лодку, медленно плывущую вниз по реке. “Ты видишь? Ее грот-мачта почти прямоугольная — шире внизу, конечно, но с четырьмя отчетливыми углами и второй стрелой, идущей вдоль ее верха.


“Значит, это гафельный шлюп”, - гордо сказала Эмми.


“ Нет, ” ответил Аластер, “ багорщик.


“О, небеса. Почему?”


“Потому что на нем было два фок—мачты - кливер и стаксель”.


“Это слишком сложно”, - сказал Генри. “Давайте вернемся к Ариадне. Бермудский шлюп. Вы сказали, шесть тонн. Ты хочешь сказать, столько она весит?”


“Нет”, - сказал Аластер. “Извините за трудность. Это измерение называется тоннажем на Темзе, и оно не имеет ничего общего с весом. Для вас это рассчитывается по формуле, включающей длину и ширину борта. Таким образом, точные размеры шеститонных судов могут различаться, но все они примерно одного размера. В целом длина судна составляет тридцать два фута, ширина - восемь футов, а осадка - пять футов, что примерно в среднем. Покахонтас меньше — трехтонка. Вскоре вы сможете довольно точно оценить тоннаж лодки, просто взглянув на нее. ”


“Я не знаю”, - твердо сказала Эмми.


Аластер ухмыльнулся. “В любом случае, это не имеет никакого значения”, - сказал он. “Единственное, что вам нужно помнить, это то, что "Ариадна" находится на глубине пяти футов под водой, так что если вы погрузите ее в воду глубиной менее пяти футов — бац. Ты на замазке.”


“Это, по крайней мере, звучит логично”, - заметил Генри с некоторым облегчением.


“Теперь, - сказал Аластер, - мы поставим паруса. Это очень просто. К каждому парусу прикреплены две веревки. Фал и простыня. Фал, как вы могли догадаться, - это тот, с помощью которого вы поднимаете парус. Брезент - это тот, который натягивает или выпускает его, в зависимости от направления ветра. О'кей?”


“О'кей”, - сказала Эмми с некоторым сомнением.


“Хорошо, тогда мы установим кливер”. Аластер просунул руку через носовой люк в бывшую спальню Генри и Эмми и выудил оттуда парусиновую сумку. “Итак”, - продолжал он. “Смотри сюда — это фал кливера”. Он отмотал две веревки от массы такелажа, прикрепленного к мачте. “Это единственная веревка, протянутая через блок наверху - за исключением того, что блок всегда называется блоком. Видите? Очень просто”. Он продемонстрировал. Веревка застряла в блоке.


“Я вижу, что это так”, - сказал Генри.


Тихо ругаясь, Аластер принялся за что-то вроде кошачьей колыбели из такелажа, из которой в конце концов вылез кливерный фал, свободно вращающийся. Он приковал его к козырьку кливера.


“Теперь, - сказал Аластер, - мы прикрепляем кливер к форштевню”. Зажав парус подмышкой, он дополз до конца бушприта, оступился и чуть не свалился в реку.


“Очень просто”, - сказала Эмми.


“Мне не нужны ответы от команды”, - с достоинством ответил Аластер, одной рукой подтягиваясь обратно в безопасное место, в то время как другой поднимал из воды драгоценный сверток с холстом. Когда он прикрепил один угол паруса к концу бушприта и прикрепил зажимы для штормовых колец по всей длине его переднего края к форштевню, он снова вскарабкался на борт.


“Теперь мы можем поднять кливер?” Спросил Генри.


“Пока нет. Пока не прикрепят простыни”.


“Подожди минутку”, - сказал Генри. “Мне показалось, ты говорил, что на каждом парусе только одна простыня”.


Аластер посмотрел на него с жалостью. “Если у кливера не было левого и правого борта, как ты мог появиться?” он спросил. Генри сказал, что понятия не имеет, и смиренно наблюдал, как Аластер поднимает с палубы еще одну веревку. Фактически это были две веревки, по одной из которых спускались по обе стороны палубы обратно в кокпит. Передние концы были скреплены вместе, и Аластер приступил к их прикреплению к третьему углу стрелы.


“Сейчас”, - сказал он. “ Поднимите ее наверх.


“ Аластер, дорогой, ” раздался приятный голос из кабины пилота, “ ты не забыл бургер?


“О, черт возьми”, - сказал Аластер. “Разве я не говорил тебе, что всегда все портят, пытаясь продемонстрировать? Я должен был сделать это первым”.


Он взял у Розмари маленький треугольный сине-белый флаг и быстро поднял его на верхушку мачты, где он ободряюще развевался. Генри оглядел другие лодки и сказал: “Кажется, у каждой лодки свой бургер”.


“Это потому, что они принадлежат к разным клубам”, - сказал Аластер. “Наш - клуб "Маленький корабль". Вон тот красно-синий - яхт-клуб "Беррибридж", а вон тот - "Ройял Харвич”.


“Этот просто белый”, - сказала Эмми, указывая на маленькую быструю лодку, которая скользила мимо.


“Это потому, что она участвует в гонках”, - сказал Аластер. “ Когда ты это увидишь, держись от нее подальше. А теперь поднимай кливер”.


Генри, чувствуя себя настоящим моряком, потянул за кливерный фал и с огромным удовлетворением увидел, как бесформенная масса белого хлопка на носовой палубе поднялась и приняла форму паруса.


“ Крепче, чем это, ” сказал Аластер.


Генри потянул снова, поморщившись, когда веревка впилась в его мягкие, как у горожанина, руки. Передняя кромка стрелы оставалась волнистой.


“ Хорошенько попотей, ” сказал Аластер.


“Да”, - ответил Генри, слегка задыхаясь.


Аластер ухмыльнулся. “Я не это имел в виду”, - сказал он. “Смотри. Повернись вокруг этого кнехта, — он обвел концом фала деревянный колышек, торчавший из мачты, — теперь...


Он навалился всем своим весом на фал, одной рукой вытаскивая его из мачты, а другой подтянул веревку, обвязанную вокруг кнехта. Парус туго натянулся на форштевне. “Теперь мы закрепляем его — и вот оно”.


Генри и Эмми восхищенно посмотрели на большой парус, мягко колышущийся на ветру. Затем Эмми спросила: “Почему лодка не пытается уплыть, раз мы подняли парус?”


“Потому что простыни свободны, и мы стоим лицом прямо по ветру. Когда лодка пришвартована, она всегда подставляет нос ветру или приливу, в зависимости от того, что сильнее. Сегодня утром они оба в одном направлении. Пока мы не натянем брезент, кливер будет счастливо трепыхаться там вечно. Теперь о главном.”


Грот уже был установлен вдоль стрелы, защищенный парусиновым чехлом, который Аластер расшнуровал и сбросил на борт. “Все, что вам нужно сделать с майном, - это поднять его наверх, и тогда они оба будут готовы к полету”.


“Но грот не может махать”, - возразил Генри. “Гик закреплен в этой штуке”.


“ Эта штука, ” сказал Аластер, - и есть бум-виселица.


“Какое неудачное название”, - сказала Эмми. “Почему оно так называется?”


“Понятия не имею, ” сказал Аластер, “ но так оно и есть”.


Предмет, о котором идет речь, на самом деле был не более чем двумя кусками дерева, скрепленными болтами в виде буквы X, которые стояли на палубе за кокпитом и поддерживали конец стрелы.


“Не беспокойся о виселице”, - сказал Аластер. “Когда парус поднимается, она вынимает стрелу прямо из них. Они здесь только для того, чтобы уберечь эту штуку с дороги, когда мы стоим на якоре.


И действительно, когда Генри потянул за фал и большой белый парус поднялся на мачте, конец гика внезапно приподнялся, и виселица с глухим стуком упала на палубу. Два паруса шумно захлопали, и Розмари поднялась на носовую палубу и отвязала канат, которым Ариадна привязывалась к швартову, отпуская его до тех пор, пока всего один оборот вокруг дубового столба Самсона на палубе не закрепил лодку. Стоя у румпеля, Аластер затянул грот-борт, а затем потянул за борт кливера с правого борта. К удивлению Генри, кливер наполнился ветром, и нос лодки повернулся влево, к центру реки. Тут же грот тоже поймал ветер, и Аластер сказал: “О'кей, отпусти ее”.


Розмари выбросила швартовочный буй за борт в воду, где он закачался, как чайка на волнах. Аластер быстро освободил кливер по правому борту и затянул левый. И бесшумно, плавно, Ариадна двинулась через реку, слегка накренившись на левый борт, ее нос резко рассекал сверкающую воду.


“Сбавь обороты”, - сказал Аластер. Он потянул румпель на себя, и лодка описала левый круг. Одновременно Аластер распустил грот-мачту до тех пор, пока гик не повис над водой, а Розмари отпустила кливер-мачту до тех пор, пока большой фок-мачта, почти скрытый гротом, едва не наполнился ветром. Ариадна встала на ровный киль и двинулась вниз по реке в сторону моря.


“Ветер стих”, - сказала Эмми.


“Нет, это не так”, - сказала Розмари. “У тебя всегда создается такое впечатление, когда все мертво позади”.


“Но сейчас мы почти не двигаемся”, - вставил Генри.


“Чушь. Мы плывем вперед. Только посмотрите, с какой скоростью мы проходим этот буй. У вас создается потрясающая иллюзия скорости, когда вы идете навстречу ветру, но когда вы начинаете бежать, всегда кажется, что вы стоите на месте.”


И действительно, пришвартованные лодки и сигнальные буйки быстро проплывали мимо.


“И это, - сказал Аластер, - все, что нужно для плавания под парусом. Теоретически. Когда идешь против ветра, натягивай простыни. Когда он окажется позади, распусти их. И вот мы здесь, во время отлива, с попутным ветром за кормой, держим курс на Голландию.” И он начал набивать табаком очень старую трубку, держа одну руку на румпеле, а другим глазом следя за бурджем.


От Беррибриджа река течет на юг на протяжении нескольких миль, а затем резко расширяется по мере приближения к Северному морю. В течение часа Ариадна плавно плыла вниз по реке, подгоняемая северным ветром. За исключением момента оживления, когда Аластер крикнул “Гибе-о”, и гик с шумом перекинулся с правого борта на левый, команда лениво расслаблялась на солнышке. Теперь они могли видеть перед собой океан, а горизонт манил своей песней сирен.


“ Поехали в Остенде, ” предложила Розмари. “Почему бы и нет?”


“Во-первых, потому, что сегодня вечером мы встречаемся с Колином и Энн в "Берри Буш", ” сказал Аластер,


“О, к черту Колина и Энн”.


“Будь благоразумна, дорогая. У нас даже нет с собой паспортов. Нет, мы повернем на север и поднимемся к Дебену”.


К этому времени они были уже недалеко от устья реки. Справа от них песчаный южный берег тянулся к игровым площадкам Клактона и Фринтона. Слева от них в море вдавался поросший лесом мыс, с трех сторон окруженный водой — береговая линия на севере резко уходила назад, почти параллельно реке, образуя перешеек на последних нескольких милях речного берега.


На этом перешейке Генри мельком увидел сквозь аллею вязов великолепный фасад в стиле палладио. “Берри-холл”, - сказал Аластер. “ Дом нашего друга сэра Саймона Тригг-Уиллоуби, счастливчика. Одна из архитектурных жемчужин южного Саффолка.


“Можем мы подойти поближе и взглянуть на это?” Спросила Эмми.


“Нет”, - твердо сказал Аластер.


“Почему бы и нет?”


“Потому что там нет воды”.


“Что вы имеете в виду?” Возмущенно спросила Эмми. “Вода доходит прямо до деревьев”.


“Я же говорил тебе, - терпеливо повторил Аластер, - что ”Ариадна“ тянется на пять футов. Примерно через час, когда прилив немного спадет, между нами и Берри-Холлом не будет ничего, кроме песка. На данный момент там, вероятно, меньше трех футов. Мы подошли к берегу настолько близко, насколько осмелились.”


К этому времени Ариадна приближалась к настоящему устью реки, и Генри смог разглядеть, как большой, красивый дом доминировал над пейзажем, гордо возвышаясь на зеленом холме, который с трех сторон спускался к воде. Фасад дома выходил прямо на бескрайнее Северное море, а на краю лужаек, спускавшихся к воде, стояли небольшой эллинг и причал.


“Как сэр Саймон вытаскивает свои лодки, если там сплошь песок?” - спросила Эмми. - А он может выходить только во время прилива?


“Там есть крошечный канал”, - сказала Розмари. “Она тянется от эллинга до Крутых Песчаных холмов — это большой берег, который нам нужно обогнуть, — а затем как бы извивается вокруг Крутого холма и впадает в море. Но при низкой воде здесь очень мелко. Сэр Саймон может им воспользоваться, потому что у него есть моторная лодка и ялик, а они не сильно тянут.


“Сэр Саймон Тригг-Уиллоуби”, - медленно произнес Генри. “Это имя мне о чем-то говорит. Не было ли такого случая около двух лет назад — ограбление или что-то в этом роде?”


“Совершенно верно”, - сказал Аластер. “Фамильные драгоценности забрал взломщик”.


“Я помню”, - сказал Генри. “Их так и не нашли, не так ли?”


“Я не понимаю, почему сэр Саймон и Присцилла продолжают поднимать из-за этого такой шум даже сейчас”, - сказала Розмари. “В конце концов, страховка выплачена — что было очень достойно с их стороны, учитывая, что во всем виновата сама Присцилла. Но тогда, конечно, она немного не в себе ”.


“Кто такая Присцилла?” Спросила Эмми.


“Сестра сэра Саймона — любопытная пожилая девушка, старая дева, находящаяся более чем на полпути за поворотом. Она настояла на том, чтобы надеть всю семейную добычу на охотничий бал, а потом забыла запереть ее. Лично я, если бы был сэром Саймоном, предпочел бы деньги по страховке куче плохо оправленных бриллиантов, которые в конце концов достались бы какому-нибудь дальнему родственнику, потому что эти двое старичков - последние из Тригг-Уиллоуби. Но послушать, как они продолжают, можно подумать, что это конец света. Конечно, - добавила Розмари, - они невероятно дружная семья, если вы понимаете, что я имею в виду. Берри-Холл, "драгоценности", традиция Тригга-Уиллоуби...все это очень хорошо, но...


“Значит, сэр Саймон не женат?” Спросил Генри.


“У бедняги не было ни единого шанса”, - сказал Аластер. “И у Присциллы тоже. Их воспитал отец викторианской эпохи, который считал, что ничто, кроме королевской крови, недостаточно хорошо для семьи Тригг-Уиллоуби. Старина умер всего несколько лет назад, и к тому времени Саймон и Присцилла уже немного отошли в прошлое.”


К этому времени Берри-Холл остался позади, и Ариадна направлялась в Северное море, рассекая мягко шуршащие волны своими острыми носами. Генри сказал: “Я думал, мы направляемся на север вдоль побережья”.


“Так и есть”, - сказал Аластер.


“Но мы направляемся прямо в море”.


“И сойдет, на некоторое время. Примерно в миле от мыса начинаются крутые песчаные холмы. Вам нужно было увидеть это во время отлива, тогда бы вы поняли ”.


Полчаса спустя, когда Генри и Эмми показалось, что они, должно быть, уже далеко на пути в Голландию, Аластер сказал: “Хорошо. Застегни простыни. Я сейчас поднимаюсь”.


Он подтягивал грот-мачту до тех пор, пока большой парус не был плотно прижат к лодке, в то время как Розмари делала то же самое с кливером. В то же время Аластер повернул румпель к правому борту, и нос лодки развернулся к северу, почти навстречу ветру. В тот же миг "Ариадна" слегка наклонилась на правый борт, и носовая волна покрылась пеной, когда она направилась с наветренной стороны, взяв курс на северо-восток.


“Сейчас мы плывем”, - сказал Аластер. “Мы не можем идти прямо вдоль берега, потому что это было бы прямо по ветру. Поэтому нам приходится лавировать. Мы можем пройти этим курсом сколько захотим, потому что направляемся в открытое море, но когда мы развернемся, нам нужно будет убедиться, что мы не зайдем слишком далеко от берега и не наткнемся на песчаную отмель. Он находится на плаву, но...”


“Мы забираемся ужасно далеко от земли, - сказала Эмми, - и я действительно хочу еще раз взглянуть на этот дом. Нельзя ли подобраться поближе?”


“Хорошо”, - сказал Аластер. “Примерно готовы. Не высовывайтесь, вы двое. Ли-о.


Следующие несколько секунд показались Генри и Эмми столпотворением хлопающих парусов и звука канатов, натягиваемых на блоки. Они подняли свои послушно опущенные головы, когда шум прекратился, и увидели, что гик и паруса теперь находятся с другой стороны лодки, и что Ариадна берет курс почти прямо на берег. Черный конический буй невинно покачивался на воде перед ними.


“Этот буй отмечает край Крутых песчаных холмов”, - сказал Аластер. “Это все, на что я осмеливаюсь идти этим галсом”.


“Ты старый зануда”, - заметила Розмари. “Все еще половина прилива. Мы можем подойти совсем близко”.


“Я не люблю рисковать”, - сказал Аластер.


“Тогда дай мне штурвал”, - с воодушевлением ответила Розмари. “Я покажу тебе, как близко мы можем подойти. Я часто это делала”.


“Женщин, - мрачно заметил Аластер, - никогда не следует пускать на лодки. Ладно, бери штурвал. И не вини меня, если мы окажемся в грязи”.


Розмари и Аластер поменялись местами, и черный буй стал быстро приближаться, пока они не смогли разглядеть надпись "КРУТОЙ ХОЛМ", написанную на нем большими белыми буквами. Вскоре они оказались неподалеку от него, и им открылся прекрасный вид на восточную возвышенность Берри-Холла.


“Ну же, ” сказал Аластер.


“Чепуха”, - сказала Розмари. “У меня есть еще пятьдесят ярдов”.


“Ты чертов дурак”, - сказал Аластер с некоторой горячностью.


“Кто вообще плывет на этой лодке, ты или я?”


“Это так, но—”


“Тогда очень хорошо”. Хорошенький ротик Розмари сжался в упрямую линию. “Я говорю, мы можем подойти поближе”.


“А я говорю, что мы не можем”.


“Мой дорогой Аластер, возможно, тебе будет интересно узнать, что — о, черт...”


Раздался зловещий хрустящий звук.


“В чем дело?” - спросил Генри.


Розмари ругалась, тихо, но с прекрасным знанием англосаксонского. Она потянула румпель на себя и крикнула: “Освободить шканцы. Я попытаюсь оторвать ее”.


“Что случилось?” - спросила Эмми. “Кажется, мы не двигаемся”.


“Дорогая Эмми, ” мрачно сказал Аластер, “ мы не двигаемся. Моя обожаемая жена посадила нас на шпаклевку. При отливе. Это бесполезно, дорогая. Уберите с нее паруса, а я попробую встать на якорь.


Работая с отчаянной скоростью, Розмари установила гик-мачту и спустила грот и кливер, в то время как Аластер отнес якорь в шлюпку и поплыл с ним на глубину, где бросил его. Затем он вернулся и изо всех сил потянул за якорную цепь, надеясь стащить Ариадну с песчаной отмели грубой силой. Но из-за быстрого отлива киль судна к настоящему времени прочно закрепился, и ничто не могло сдвинуть его с места. Они уже могли видеть, как маленькие белые волны начинают разбиваться о самую верхнюю точку песчаной отмели, поскольку отступающий прилив оставил на ней всего несколько дюймов воды.


Розмари была на грани слез, а Генри и Эмми, смущенные, ждали ожидаемых взаимных обвинений. Но их не последовало. В море, как они вскоре узнали, ошибки прощаются и забываются быстрее, чем на берегу. Аластер обнял жену за плечи и сказал: “Не унывай, старая любовь. Это может случиться с кем угодно.


“О, дорогой, мне так ужасно жаль”, - простонала Розмари. “Я действительно думала, что воды было достаточно”.


“Не бери в голову”, - весело сказал Аластер. “Я уверен, Генри и Эмми простят тебя. И сегодня прекрасный день для того, чтобы позагорать на крутом холме”.


“Мне здесь нравится”, - честно призналась Эмми. “Отсюда открывается чудесный вид на дом”.


Аластер ухмыльнулся и взглянул на часы. “К тому времени, как мы отчалим, тебе может немного надоесть этот особый вид”, - сказал он. “У нас есть добрых пять часов до того, как прилив поднимется настолько, что нас вынесет на поверхность. И все же, по крайней мере, мы на песке, а не в грязи, так что можем выбраться и прогуляться. Я полагаю, что обедать на песке будет более комфортно, чем на борту.”


Пока Аластер говорил, они могли видеть, что там, где раньше бились волны, теперь был остров с золотым песком. И когда Ариадна, к несчастью, накренилась к берегу, этот остров быстро расширялся по окружности, пока вода не отступила со всех сторон, оставив их и лодку на мели, высоко и сухо, на солнце. Теперь, находясь на берегу, можно было разглядеть узкий извилистый канал, который тянулся от эллинга сэра Саймона к песчаной отмели: со стороны моря по главному каналу спускалась нарядная парусная лодка с зеленым корпусом, а у руля ей весело махал человек.


“О господи, - в смятении сказала Розмари, - это Хэмиш из ”Тайдуэя“. Что он подумает?”


“Я уже видел его раньше на Крутом холме”, - сказал Аластер, отвечая на приветствие. “Пусть он хорошенько посмеется. Ему это не помешает”.


“Бедный Хэмиш”, - сказала Розмари. “Он определенно не был самим собой с тех пор, как—” Она внезапно замолчала.


“Знаешь, дорогая, ” сказал Аластер, - мы, должно быть, сейчас находимся примерно в том же месте - я имею в виду, там, где нашли Пита”.


“Расскажите нам об этом человеке, Пите”, - попросил Генри. “Мы продолжаем слышать о нем. Что это за история?”


“Ну, ” сказал Аластер, “ это случилось примерно здесь, на Крутом холме”.


“ Дорогой, - сказала Розмари, - я уверена, что Генри и Эмми не хотят...


“У нас полно времени”, - сказал Аластер. “Если вы хотите услышать об этом”.


“ Да, пожалуйста, ” сказала Эмми.


“Давай пообедаем”, - предложила Розмари. В ее голосе звучала странная настойчивость.


Но когда все они покончили со своими тарелками холодного цыпленка и салата, с некоторым трудом извлеченными с камбуза, который теперь накренялся на сорок пять градусов, Аластер откинулся на песок, раскурил трубку и сказал: “Ну ... если ты interested...it был таким...”


OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРЕТЬЯ


ЭТ РОНСЛИ, - СКАЗАЛ”П. Аластер“, “ был замечательным парнем. По крайней мере, мы так думали. Я думаю, все так думали. Огромный мужчина, похожий на медведя, с одним из тех обветренных лиц и ярко-голубыми глазами. Я думаю, ему было около пятидесяти - он приходился Хэмишу дядей, — но таким парням могло быть от сорока до шестидесяти. Он был крепок, как гвоздь, и то, чего он не знал о лодках, можно было написать на шестипенсовике — говорю вам, он был лучшим моряком, которого я когда-либо знал. Вот почему это казалось таким ужасным, когда ... О, ладно, я вернусь к этому позже.


“Как бы то ни было, пару лет назад у него появились кое-какие деньги, он вышел на пенсию и купил здесь прекрасную лодку класса Dragon под названием Blue Gull — сейчас Хэмиш пытается ее продать. За исключением гонок, он почти всегда плавал в одиночку. Сказал, что таким образом он знал, где находится. Должен сказать, я понимаю, что он имел в виду, ” добавил он, бросив взгляд на Розмари, которая показала ему язык.


“Ну, - продолжал Аластер, “ мы встретились с ним здесь, внизу, и стали большими друзьями. Он был одним из первоначальной группы, которую мы называем Флотом”.


“Мы знаем об этом”, - сказала Эмми. “Розмари рассказала нам”.


“Однажды, несколько месяцев назад — это было в мае — Пит повел "Голубую чайку" на неделю регаты в Дебен, набирая там свою команду, и мы решили устроить там морскую вылазку и поплыть туда всей компанией. Это было великолепное утро — я помню, что мы должны были отплыть в семь, чтобы успеть на прилив. Мы отплыли первыми, затем Пит, потом остальные — они поздно встали и немного отстали от нас. "Голубая чайка" - гораздо более быстрая лодка, чем Ариадна, конечно, поэтому мы полностью ожидали, что Пит нас догонит, но каким-то образом нам повезло, и мы поймали небольшой бриз, которого не было у него, и нам удавалось держаться впереди, пока мы не добрались прямо сюда, недалеко от устья реки. Как вы можете себе представить, мы были очень довольны этим, и Пит был полон решимости обогнать нас. Поэтому он подумал, что будет немного умнее и срежет за углом на песчаной отмели. Он все-таки обогнал нас, но следующее, что мы увидели — бац, он оказался на замазке. Как раз примерно здесь.


“Боюсь, мы хохотали как из ведра. Бедный старина Пит, управлявший своим гоночным burgee и настроенный покрыть себя славой, застрял на целый день на Крутом холме. Мы выкрикнули несколько довольно насмешливых замечаний о том, как он объяснял своим друзьям-гонщикам в Дебене, где именно находится Голубая чайка. Однако старина Пит был совершенно невозмутим. Когда мы видели его в последний раз, он аккуратно подвел лодку к берегу, убрал с нее паруса и сидел на краю кокпита, попыхивая трубкой, настолько безмятежный, насколько вам заблагорассудится. Осмелюсь предположить, что он придумывал подходящие ответы, чтобы покричать на Тайдуэя, Мэри Джейн и Покахонтас, когда они подошли и увидели, что произошло.


“На самом деле, в тот день никто из нас не добрался до Дебена. После этого мы плыли не более часа, когда внезапно опустился туман. Я не знаю, сталкивались ли вы когда-нибудь с туманом в море, но это ужасно. Это всплывает из ниоткуда, всего за полчаса, и внезапно ты оказываешься в одеяле из белой ваты, без ветра и видимости. Честно говоря, я испугался. У этого побережья довольно много крупных судов, не говоря уже о песчаных отмелях. Я решил, что самое безопасное - подойти как можно ближе к берегу, насколько осмелюсь, и встать на якорь, а затем сидеть на палубе, трубя в сирену и колотя по дну ковша ручкой запуска двигателя. Не самый приятный способ провести день, поверьте мне. Мы слышали, как другие лодки трубят в гудки — это самый заунывный, жуткий звук, который я знаю, — и время от времени слышался рокот двигателя, который, как мы были уверены, должен был материализоваться в огромный грязный пароход, вырисовывающийся из тумана и врезающийся в нас.


“Казалось, прошла тысяча лет, прежде чем туман рассеялся. На самом деле прошло около шести часов. Около трех часов дня подул легкий северный ветерок, туман рассеялся, и все снова стало хорошо. Однако к тому времени начался отлив, и мы решили, что плыть на Дебен уже слишком поздно, поэтому развернулись и направились обратно в Беррибридж. Мы рассчитывали, что Пит все-таки посмеется над нами; он должен был выплыть примерно в половине четвертого, вернуться, пришвартоваться и выпить пинту пива в "Берри Буш" к тому времени, как мы прибыли. Но когда мы обогнули мыс почти в половине пятого, там была "Голубая чайка", хорошо державшаяся на плаву, спокойно плывущая к своему якорю, и на борту никого не было. Сначала мы подумали, что Пит, должно быть, в каюте, но мы не могли понять, во что он играет, оставаясь там. Мы не снимали с нее бинокль, и когда по-прежнему не было никаких признаков жизни, мы забеспокоились и решили провести расследование.


“Мы бросили якорь как можно ближе к берегу, насколько осмелились, и поплыли на лодке. Я никогда этого не забуду — пустая лодка с большим гиком, раскачивающаяся из стороны в сторону со слабым поскрипыванием, и нигде не видно ни души. Когда мы добрались туда, мы вытащили лодку на берег — вершина песчаной отмели все еще была сухой — и тогда мы увидели Пита. Набегающий прилив постепенно выносил его на высохший песок. Он утонул на глубине в несколько дюймов.”


“Утонул?” Повторил Генри. “Как, черт возьми, это произошло?”


“Бум”, - сказал Аластер. “Конечно, было проведено расследование, и они выяснили, что должно было произойти. Пит, очевидно, вылез, когда лодка была высоко и сухо, и обошел ее по песку. И каким-то образом стрела ударила его по голове и вырубила. Возможно, это даже выбило его прямо из лодки. И вот он лежал без сознания на песке, а когда начался прилив...


“Нет никаких сомнений, что именно это и произошло?”


“Совсем ничего. Они нашли следы крови и волос на гике и огромный кровоподтек на голове Пита сбоку. Конечно, в то время мы не сразу поняли, что он мертв: мы надеялись, что сможем оживить его с помощью искусственного дыхания. Мы усадили беднягу в нашу шлюпку и поплыли вверх по ручью к эллингу сэра Саймона. Розмари обратилась за помощью, и я постаралась сделать для него все, что могла. Я положил его на понтон и — глупо, не правда ли, что человек делает в такие моменты? Я помню, как был одержим идеей подкладывать под него сухие подушки и укутывать его пледами, чтобы ему было удобно. Я нашел несколько ковриков в моторной лодке сэра Саймона, но там не было сухих подушек — все промокло от тумана. Я помню, что до смешного волновался по этому поводу — не то чтобы это могло иметь меньшее значение. Бедняга, как оказалось, был уже мертв. В любом случае, я сделал то немногое, что мог. Я попробовал сделать искусственное дыхание, и тут на помощь пришел старина Герберт Холе — он катался на своей моторной лодке и увидел нас. К сожалению, сэр Саймон в тот день был в Ипсвиче, поэтому Розмари пришлось рассказать об этом Присцилле, которая тут же впала в истерику. Если бы не Риддл — это человек сэра Саймона - я не знаю, что бы случилось. Но он был очень расторопен, вызвал врача и ... ну, вот и все. Это был очень неприятный опыт, могу вам сказать.”


Голос Аластера затих. - У “Голубой чайки” была бум-виселица? - медленно спросил Генри.


“Конечно”, - быстро ответила Розмари. “А теперь, ради всего святого, давай для разнообразия поговорим о чем-нибудь веселом”.


“Пожалуйста, не сочтите меня назойливым, ” извиняющимся тоном сказал Генри, “ но я полицейский по профессии, и мне кажется, что в истории, которую вы нам только что рассказали, есть некоторые очень странные вещи”.


“Странно?” - переспросил Аластер. “О, ради Бога, Генри, не пытайся делать тайну из смерти бедняги Пита. Совершенно ясно, что произошло”.


“Я так не думаю”, - сказал Генри с каким-то печальным упрямством. “Вы сказали мне, что, когда видели его в последний раз, он снял с лодки паруса и курил трубку”.


“Совершенно верно”.


“Тогда, конечно, стрела должна была быть на виселице”.


“Конечно, так оно и было”, - сразу же ответил Аластер.


“Тогда, - спросил Генри, - как же он снова выбрался на поверхность?”


Наступила тишина. - Должно быть, из-за ветра, - резко сказала Розмари. Она встала и начала убирать принадлежности для пикника.


“Гик свободно раскачивался, когда вы это увидели?” Генри настаивал, обращаясь к Аластеру.


“Да. И виселица лежала плашмя на палубе. Я помню. Но, как я тебе говорил, дул довольно сильный ветер”.


“Да, - сказал Генри, - но в то время, когда Пит умер - когда вода была еще достаточно низкой, чтобы он мог ходить по песчаной отмели, — все еще был туман, не так ли?”


Аластер забеспокоился. “Я понимаю, что ты имеешь в виду”, - сказал он. “Туман и безветрие. Итак, даже если бы Пит по какой-то причине вытащил стрелу из виселицы — чего он бы не сделал ...


“Я бы хотела, чтобы ты прекратил эту чушь”, - сказала Розмари. “Помни, что "Голубая чайка" сильно накренилась. Гик мог выскользнуть”.


“Посмотри теперь на Ариадну”, - сказал Генри. “Она накренилась под значительным углом, но гик надежно закреплен. Я полагаю, что во время шторма она могла бы оторваться, но ветра не было.”


“И в любом случае, - сказал Аластер, - теперь я начинаю думать об этом, почему грот-мачта была свободна? Потому что так оно и было — иначе гик не мог бы так раскачиваться. Пит никогда бы не оставил свой грот—мачт незакрепленным - он был слишком осторожным моряком.”


“Итак, ” сказал Генри, “ гик сам собой оторвался от виселицы, грот-мачта отвязалась, и твой друг Пит получил удар по голове — достаточно сильный, чтобы потерять сознание, — и все это в тумане, без малейшего дуновения ветра”.


Наступило долгое молчание. “Я сожалею, - продолжал Генри, “ но мне кажется, что в тот день на песках Стил-Хилл произошло нечто очень странное. Не желая показаться мелодраматичным, я бы сказал, что— ” Он резко замолчал.


Эмми поежилась. “ Какая ужасная мысль, ” сказала она. - Ты хочешь сказать, что кто-то мог видеть, как он врезался в песчаную отмель, а потом дождался, пока опустится туман, и...


“О, ради бога...” — сказала Розмари. Она сильно побледнела, и в ее голосе звучали слезы.


“Заткнись, дорогая”, - очень серьезно сказал Аластер. “Я думаю, Генри что-то заподозрил”.


“Предположительно, - сказал Генри, - любой, у кого есть шлюпка или плоскодонная моторная лодка, мог достаточно легко добраться до песчаной отмели либо по главному руслу реки, либо из эллинга сэра Саймона”.


“С реки, конечно”, - сказал Аластер. “Я сомневаюсь, что было бы возможно подняться вверх по ручью от лодочного сарая в тумане. По крайней мере—”


К моему удивлению, Розмари сказала: “О, да, было бы. Я имею в виду, я слышала, как Риддл говорил ...” Она снова остановилась на полуслове.


Аластер задумчиво почесал свою темноволосую голову. “Ты заставляешь меня по-настоящему волноваться, Генри”, - сказал он. “Это было достаточно плохо, когда... когда все это случилось, никому из нас и в голову не пришло, что это был не просто несчастный случай. Если бы кто-то действительно убил Пита, я бы... Ну, смотри сюда. Почему бы тебе не разобраться в этом чуть подробнее, пока ты здесь? То есть, если ты не возражаешь. Это не могло причинить никакого вреда, не так ли, если бы это было неофициально? ”


“О, Генри, только не снова”, - запротестовала Эмми. “Неужели мы не можем провести хоть один отпуск спокойно?”


“Я всего лишь собираюсь познакомиться с людьми и немного с ними поговорить”, - мягко сказал Генри. “Я обещаю тебе, что это не испортит наш праздник, дорогая”. Он посмотрел на часы, а затем продолжил: “Похоже, нам еще долго здесь ждать. Расскажите мне подробнее о Пите Ронсли. Была ли какая-нибудь причина, по которой кто-то хотел его убить?”


“Ни одного”, - быстро ответил Аластер. “Он всем нравился”.


“Кроме Колина”, - сказала Розмари.


“Ах, это”. Аластер недовольно посмотрел на свою жену. “Это было просто глупо”.


“Что было?”


Аластер быстро сказал: “О, просто у Энн — невесты Колина — были небольшие проблемы с Питом. Он был очень привлекателен для женщин — сильный, молчаливый тип, имевший жену в каждом порту и по-настоящему преданный своей лодке.”


“Неужели?” - спросил Генри.


“Что у него было?”


“Жена в каждом порту”.


Аластер задумался. “Пит был одиночкой по натуре”, - сказал он наконец. “У него, конечно, был внушительный список подружек, но он обычно пугался и уходил, как только кто-нибудь из них начинал выглядеть серьезным. Вот что взбесило Колина — тот факт, что он знал, что Пит в конце концов подведет Энн. Лично я не думаю, что Энн когда-либо принимала Пита выше его номинальной ценности. В конце концов, она достаточно хорошо знала его репутацию. Но когда Колин узнал, что Энн одна приезжала в коттедж, чтобы повидаться с Питом, разразился адский скандал. Это было за ночь до смерти Пита. Мы все были в Ягодном кустарнике, и Герберт выпустил кота из мешка. Я не знаю, сделал он это намеренно или нет. Для Пита было даже хорошо, что его там не было, потому что Колин мог бы —” Аластер замолчал, а затем сказал: “Я не имею в виду, что это было действительно серьезно. Очередная из обычных размолвок Колина и Энн, закончившаяся обычным образом тем, что Энн отказалась ночевать в Мэри Джейн и провела ночь с нами, а на следующий день отплыла со старым добрым надежным Дэвидом в Покахонтас. ”


“Итак, Колин был один в своей лодке”, - сказал Генри. “Что он делал, когда спустился туман?”


“Встал на якорь, как и мы”.


“Местонахождение?”


Последовала пауза, а затем Аластер сказал: “Послушай, я понимаю, к чему ты клонишь, и я не собираюсь позволять тебе строить догадки о Колине. Он мой друг”.


“Это значит, - сказал Генри, - что Мэри Джейн была недалеко от песчаной отмели, когда спустился туман”.


“Дурак”, - тихо сказала Розмари.


“А что, если бы она была такой?” - Возразил Аластер с некоторой горячностью. - Если уж на то пошло, как и Покахонтас и Тайдуэй. Они все отправились в путь в одно и то же время и все еще были в компании, когда опустился туман. Конечно, все они увидели Пита на песке, помахали ему рукой и так далее. Когда туман рассеялся, Пита нигде не было видно, но поскольку ”Голубая чайка" все еще сидела на мели, они, естественно, подумали, что он внизу, в каюте, поэтому просто снялись с якоря и поплыли обратно ".


“Никаких признаков его присутствия?” - спросил Генри. “Тогда где же он был? Он, должно быть, был—”


“Это одна из самых трагических вещей”, - сказал Аластер. “Пит, должно быть, лежал на обращенной к берегу стороне своей лодки, так что его скрывал ее корпус. Я знаю, Хэмиш не может смириться с мыслью, что он мог бы спасти своего дядю, если бы только сошел на берег для расследования. Но никто не может винить его. Так сказал коронер.”


“Если бы кто-нибудь с одной из стоящих на якоре лодок снялся с якоря и подплыл во время тумана, - сказал Генри, - как ты думаешь, остальные что-нибудь услышали бы?”


Аластер на мгновение задумался. “Возможно”, - сказал он. “Это очень трудно сказать. Знаете, туман творит со звуком самые необычные вещи. Вы не можете сказать, откуда доносится шум или как далеко он находится. Но, конечно, Генри, ты же не можешь всерьез думать, что кто—то из Флота стал бы...


“Я пока ничего не думаю”, - сказал Генри. “Я просто немного нащупываю свой путь. Я полагаю, Хэмиш получил деньги своего дяди.


“ Да, ” довольно неохотно согласился Аластер.


“Откуда взялись деньги?”


“По наследству, я думаю”, - сказал Аластер. “Я не знаю. Никогда не спрашивал. Но я чертовски уверен, что это было честно получено. Если у Пита и был недостаток, то это было преувеличенное уважение к закону и порядку. Раньше он служил в какой-то полиции — кажется, Кении, — большую часть своей жизни провел за границей, и единственное, чего он не потерпел бы ни за какие деньги, — это нечестность или двурушничество.”


“Как долго Хэмиш живет здесь, внизу?” Спросил Генри. “Только с тех пор, как умер Пит?”


“Нет, нет. Они жили в коттедже в Беррибридже. Хэмиш - архитектор, работает в Ипсвиче. Он и Питер были чрезвычайно популярны здесь с самого начала, хотя и были аутсайдерами. Казалось, они просто сразу освоились ”. Аластер затянулся своей трубкой, а затем добавил: “Знаешь, чем больше я думаю об этом, тем глупее представлять, что Пита могли убить. Это просто глупо”.


“Большинство убийств таковы”, - мрачно сказал Генри. “Глупые и в основе своей простые. На самом деле, я думаю, будет справедливо сказать, что каждый убийца убивает из-за любви или денег. Я сейчас говорю о тех, кто в здравом уме — если о ком-то можно сказать, что он полностью в здравом уме в такой момент. Часто вы обнаруживаете, что убийца выстроил в своем уме огромную пирамиду из благовидных рассуждений, чтобы убедить себя, почему его жертва должна умереть: но под ней вы всегда найдете то одно, то другое. Любовь или деньги.”


Розмари сказала: “Пожалуйста, не говори об убийстве, Генри. Пит мертв, и мы ничего не можем сделать, чтобы его вернуть. Ты не можешь забыть об этом и оставить его в покое?”


Мгновение Генри изучал красивый, четкий профиль Розмари. Он был одновременно озадачен и огорчен агонией, которую увидел в нем. Он лег навзничь на нагретый солнцем песок и закрыл глаза.


“Прости, Розмари”, - сказал он. “Я постараюсь. Я действительно постараюсь”.


***


В час дня начался прилив. Выброшенные на берег моряки, сидевшие на краю резко накренившейся палубы "Ариадны", как воробьи на телефонном проводе, наблюдали, как вода дюйм за дюймом подкрадывается к ним со скоростью, которая казалась черепашьей по сравнению с неприличной поспешностью ее отступления ранее в тот же день. Однако вскоре после трех первые волны забарабанили по корпусу: вода стала глубже, поднялась по палубным перилам, лежащим на песке, покрыла его и потекла по наклонной палубе.


Генри сказал голосом, из которого ему не совсем удалось стереть все следы тревоги: “Похоже, мы не плывем, Аластер”.


Аластер широко улыбнулся. “Я понимаю, что ты чувствуешь”, - сказал он. “Я был на мели бесчисленное количество раз, и каждый раз, в этот конкретный момент, меня охватывает паника, что она не всплывет — что она каким-то образом прилипла к песку и будет просто лежать там, пока вода полностью не покроет ее. Но не волнуйся — ты увидишь.”


Генри снова взглянул на поручни палубы. “Она пока совсем не двигается”, - сказал он.


“Следи за мачтой”, - сказал Аластер.


Генри послушно перевел взгляд на мачту, которая лежала под странным углом, ее бело-голубой шпиль развевался недалеко от песка.


“Смотри на него на фоне деревьев. Разве ты не видишь, что он движется?”


Генри наблюдал и с облегчением на сердце увидел, что мачта действительно движется — очень медленно, но неуклонно, она раскачивалась все более и более натянуто. За удивительно короткое время Ариадна снова встала на ноги, хотя киль все еще крепко держал ее. Затем наступил момент славы, который знаком каждому яхтсмену. Лодка грациозным движением нырнула, освободившись от парализующей хватки песка, и радостно изогнулась навстречу ветру — ни для кого на свете, как живое существо, в восторге от того, что снова оказалась на свободе, в своей родной стихии.


Поднялись белые, трепещущие паруса. Поднялся облепленный грязью якорь. Ариадна взлетела, как птица, бесшумно скользя в море.


“Когда я шел по Парадайз-стрит”, - распевал Аластер Бенсон, биржевой маклер Лондонского сити, снимаясь с якоря и вытирая грязные руки о джинсы, - “Уэй-хэй, разнеси человека в пух и прах...”


И “Дайте нам немного времени, чтобы сбить этого человека с ног”, - пел Генри Тиббетт, старший инспектор ЦРУ, упираясь босой ногой в лакированный борт, чтобы получше закрепиться на полотнище кливера.


Розмари, стоявшая у руля, посмотрела на Генри и улыбнулась.


“Спасибо, что попытался, Генри”, - сказала она.


“Он еще недостаточно затянут, черт возьми”, - сказал Генри. “‘Уэй-хэй’ — я вставлю это, даже если это убьет меня — ‘срази человека наповал’...”


“Я не имела в виду кливер, - сказала Розмари, - я имела в виду—”


“Я знаю, что ты это сделал”, - сказал Генри. Затем, повысив голос, он звонко добавил: “О-о-о, дай нам немного времени, чтобы сбить этого человека с ног ...”


***


В пять часов они развернулись и побежали против ветра на юг вдоль побережья, а затем обратно к Стип-Хилл-Пойнт. Маленькое пятнышко, материализовавшееся далеко в море, при ближайшем рассмотрении оказалось зеленым корпусом и белоснежными парусами Tideway, и две лодки достигли устья реки почти одновременно.


Оба начали двигаться вверх по реке против ветра, их зигзагообразные курсы пересекались.


- Хорошо провели день на Крутом холме? - без особой злобы спросил Хэмиш, когда “Ариадна” прошла в десяти футах от носа "Тайдуэя".


“Разве это не было ужасно?” Розмари прокричала в ответ. “Это я во всем виновата”.


“ Затяни этот кливерный лист потуже, ” сказал Аластер. “Мы можем проложить курс получше, чем этот”.


“Я думаю, у нас и так все прекрасно получается”, - сказала Эмми.


“Нет, это не так. Хэмиш нас ловит”, - коротко ответил Аластер. И Генри с Эмми узнали еще одну истину о людях, которые ходят под парусом, — что для начала гонки нужны только две лодки сопоставимого размера и скорости, находящиеся на одном участке воды и направляющиеся в одном направлении. Они могли видеть, что Хэмиш тоже с особой тщательностью заправлял свои простыни и с тревогой поглядывал на "берджи", высматривая малейшее изменение направления ветра.


Генри также заметил, с некоторым удивлением, что, хотя две лодки явно и серьезно конкурировали друг с другом, этот факт никогда не признавался в разговорах, которые происходили всякий раз, когда они подходили достаточно близко друг к другу.


“Итак, Дэвид сегодня не вышел — я и не думал, что он выйдет”, - крикнул Аластер Хэмишу, подталкивая Ариадну вперед, пытаясь поймать ветер Тайдуэя.


“Старине Дэвиду нельзя доверять. Когда я уходил, у него был такой вид, словно он снова пересчитывал свои винтики. Наверное, весь день раскладывал их по коробочкам”. Хэмиш повернул румпель, на мгновение отклоняясь в сторону, чтобы уйти с подветренной стороны "Ариадны", а затем задрал нос и поплыл через реку.


При следующей встрече — к огорчению Аластера, к тому времени, когда Тайдуэй продвинулся примерно на ярд — Хэмиш сказал: “Осмелюсь сказать, увидимся позже в Кустах”. На что Аластер ответил: “Да, но сначала поднимитесь на борт, чтобы понюхать”.


“Спасибо, я так и сделаю”.


Хэмиш развернул Tideway и помчался к дальнему берегу реки.


Две лодки прокладывали себе путь вверх по широкому спокойному течению под легким летним вечерним бризом, который с каждой минутой грозил стать еще слабее и замереть у них на руках, так что последние ярды до причала пришлось преодолевать скорее дрейфом, чем плаванием.


Для зрителя на набережной, — размышлял Генри, - сцена должна создавать впечатление абсолютного спокойствия - идиллический вечер розового и золотого в небе и на воде, две парусные лодки, похожие на лебедей, мечтательно плывущие обратно в гавань. На самом деле атмосфера на борту "Ариадны" была какой угодно, только не спокойной. Аластер и Хэмиш, оба опытные рулевые, испробовали все известные им трюки с парусами, брезентами и румпелем — каждый отчаянно старался обратить дрейфующий матч в свою пользу. Наконец, медленно, как падающий лист, Ариадна прошла мимо красного буя, который отмечал начало линии причалов — примерно в шести футах впереди Tideway. Аластер и Розмари посмотрели друг на друга и счастливо улыбнулись, и Розмари сказала: “Молодец, дорогой”. На Tideway Хэмиш с размаху снял свою яхтенную кепку и поклонился в знак признания поражения.


“Боже, это было захватывающе”, - сказала Эмми. “Я так рада, что мы выиграли. Ты часто участвуешь в гонках?”


Аластер удивленно посмотрел на нее. “Гонка?” переспросил он. “Боже мой, нет. Никогда. Нам это не нравится”.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


АриаднаЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МИНУТ ПОСЛЕ того, как T пришвартовалась к причалу, когда команда с благодарностью усаживалась за кружки чая и ломти хлеба с медом, раздался безошибочный стук шлюпки о борт, и голос Дэвида позвал: “Есть кто-нибудь дома?”


“Поднимитесь на борт”, - сказал Аластер, выглядывая через люк.


Мгновение спустя в каюту вошел Дэвид Кроутер. “Я просто подумал, ” неуверенно сказал он, “ не могли бы вы одолжить мне немного порки. Кажется, у меня кончились”.


Розмари посмотрела на Аластера и усмехнулась. “Что я такого сказала?” - заметила она. “Прости, Дэвид, дорогой, тебе не повезло. У нас их нет. Но выпей чашечку чая, пока ты здесь.


“Спасибо”.


Дэвид опустил свое шестифутовое долговязое тело на койку и спросил: “Хорошо провел день?”


“Нет, ужасно”, - быстро сказала Розмари. “Я втоптала Ариадну в грязь. Пожалуйста, не будем об этом. Чем ты занимался?”


“О, ничего особенного. То да се. Разбираемся внизу и устанавливаем новый такелаж. Не думал, что здесь достаточно ветерка для приличного плавания.” Дэвид сделал глоток чая и взглянул на часы. “Колин и Энн скоро должны быть здесь. Возможно, их немного выпорют.”


“Ты пытался связаться с Хэмишем?” Спросил Аластер. “Он в деле — мы вместе поднимались вверх по реке”.


“Нет”, - коротко ответил Дэвид. Он молча разглядывал содержимое своей чайной кружки.


Генри с интересом наблюдал за ним. Вчера вечером в прокуренном, плохо освещенном баре "Берри Буш" он охарактеризовал Дэвида Кроутера как обаятельного, беззаботного молодого человека — персонажа, который ассоциируется со старыми автомобилями, дряхлыми лодками и жизнерадостным, плохо направленным энтузиазмом. Теперь он увидел, что худое привлекательное лицо покрыто мелкими морщинами, что в выгоревших на солнце волосах виднелись следы седины - и решил, что Дэвиду ближе к сорока, чем к тридцати. Он также заметил, что длинные, чувствительные руки были беспокойными и нервными и слегка дрожали, когда Дэвид зажигал сигарету. Крошечная каюта, казалось, была наполнена вибрирующей и нестабильной энергией.


Дэвид поднял глаза, встретился с ясным, прямым взглядом Эмми и быстро снова отвел взгляд, сказав: “Не очень приятное знакомство с парусным спортом для вас, ребята, - день, проведенный в грязи”.


“Мне это понравилось”, - твердо сказала Эмми.


“Идеальная команда”, - заметил Аластер. “Шесть часов на крутом холме, и ни слова жалобы ни от кого из них. Фактически—”


“Крутой холм”, - сказал Дэвид. “Да. Что ж, думаю, мне пора. Мне показалось, я слышал... Спасибо за чай, Розмари. Увидимся позже”. И внезапно он исчез.


“Дорогой Дэвид”, - сказала Розмари. “Я не знаю, зачем он держит лодку. Там всегда либо слишком сильный ветер, либо слишком слабый. Труднее всего на свете заставить его покинуть причал.”


“Он совершенно счастлив”, - сказал Аластер. “Ему нравится просто сидеть там в одиночестве и разбирать свои маленькие коробочки. Ты должен увидеть Покахонтас, - добавил он, обращаясь к Генри. “ Дэвид в некотором смысле немного старуха. Одна коробка для дюймовых шурупов. Еще один для кандалов. Еще один для кусков бечевки. Все аккуратно снабжено этикетками. Забавно, что у него, похоже, никогда не бывает того, что ему нужно, когда дело доходит до выполнения работы. ”


“Не будь ехидным, Аластер”, - сказала Розмари.


“Чем Дэвид зарабатывает на жизнь?” Спросил Генри.


“Он художник, хотите верьте, хотите нет”, - ответил Аластер. “У него студия в Ислингтоне. В основном коммерческие работы, но он серьезно рисует на стороне. Я думаю, он даже продает кое-что из своих вещей.”


“Он кажется довольно беспокойным человеком”, - сказала Эмми. “Не таким спокойным, как вы двое”.


“Дэвид был летчиком-истребителем на войне”, - сказала Розмари. “Он получил тяжелое ранение. Это сделало его немного ... ну, немного неуравновешенным, как вы сказали”.


“Ранее, ” сказал Генри, “ Аластер называл его ‘добрым старым надежным Дэвидом’. Я ожидал чего-то совсем иного, чем это описание.


“А ты был?” Розмари широко раскрыла свои голубые глаза. “Интересно, почему. Дэвид - это оплот силы ”.


“Но не спокойный”.


“Боже, нет. Но эти две вещи не обязательно сочетаются друг с другом, не так ли? Дэвид добрый, прямолинейный и невероятно преданный. Такой человек, к которому вы могли бы в любой момент обратиться за помощью, моральной поддержкой или просто выплакаться в чужом плече. Он готов на все ради друга — и без лишних вопросов.


“Это замечательная дань уважения”, - сказал Генри. “Вы, должно быть, очень его любите”.


К его удивлению, Розмари слегка покраснела. “Да”, - сказала она.


Чайные кружки были только что вымыты, когда пришел Хэмиш. Аластер достал бутылку виски из-под одной из коек.


“Мне нравится, как Ариадна ведет себя с этим новым кливером”, - заметил Хэмиш, тщетно пытаясь найти место для своих длинных ног. Казалось, что каюта полна Хэмиша.


“Да, мы в восторге от этого”, - сказал Аластер.


“Когда я получу свою новую лодку, ” сказал Хэмиш, “ мне нужен подходящий комплект парусов. Штормовой кливер, бьющий кливер, Генуя для досягаемости и спинакер. Я сыт по горло этой установкой с одной главной и двумя стрелами на Tideway ”. В его голосе слышалось сильное скрытое волнение.


“ Зачем тебе вообще понадобилась новая лодка? - Спросила Эмми. “По-моему, Тайдуэй выглядит прелестно”.


“Недостаточно большой”, - сказал Хэмиш. “Я хочу совершить настоящее морское путешествие — по Голландии, Франции, Испании, Средиземному морю. Возможно, даже по Канарским островам и Вест-Индии. Я достаточно долго бродил по побережью.


Розмари снисходительно улыбнулась. “Не слушай его”, - сказала она. “Хэмиш говорил об этой мифической новой лодке с тех пор, как мы с ним познакомились. Лично я готов побиться об заклад, что он все еще будет плавать Тайдуэй в Берри и обратно через десять лет.”


“Тогда ты потеряешь свои деньги”, - сказал Хэмиш. Волнение достигло точки кипения. “Посмотри на это”.


Он вытащил из кармана большой конверт и разложил его содержимое на столе.


“ Что, черт возьми, у тебя там такое? - потребовал Аластер.


“ Планы, ” сказал Хэмиш.


Аластер и Розмари с огромным интересом вытянули шеи, чтобы посмотреть. Через их плечи Генри увидел изящный остов яхты. Аластер резко втянул в себя воздух.


“Клянусь Джайлзом”, - сказал он. “Я говорю, ты справишься. Кто она? Не похожа ни на один из его обычных дизайнов”.


“Это не так”, - сказал Хэмиш. “Он сделал ее специально для меня. Десятитонный кеч для длительных морских прогулок”.


Последовало короткое неловкое молчание, а затем Розмари прямо сказала: “Хэмиш, ты, должно быть, сошел с ума. Ты хоть представляешь, сколько это будет стоить?


Хэмиш раскурил свою трубку с некоторой бравадой. “Да”, - сказал он. “ Наверное, я сошел с ума. Но это то, чего я хотел всю свою жизнь. Единственное, чего я когда-либо действительно хотел. Если я решаю вести себя как сумасшедший со своими собственными деньгами, конечно, это мое дело ”.


“Да, но...” — начала Розмари и смущенно замолчала. Словно прочитав ее мысли, Хэмиш сказал: “Пит одобрил бы это. Он знал, как сильно я этого хочу. На самом деле, он почти пообещал мне деньги, прежде чем...


“Конечно, она понравилась бы Питу”. Голос Аластера был чуть громче и слишком жизнерадостен. “Она красавица, Хэмиш. Давай посмотрим. Тебе не кажется, что поворот в трюме слишком крутой? Я знаю, что она вытянет шесть футов шесть дюймов, но ...


Через мгновение Хэмиш и Аластер были глубоко вовлечены в техническое обсуждение предлагаемой лодки. Много времени спустя, когда Аластер практически переделал корпус и план парусов, используя огрызок карандаша и обратную сторону старого конверта, Розмари прервала их, сказав: “Послушайте, вы двое. Уже больше семи. Колин и Энн, должно быть, провели в кустах несколько часов. Уберите это, как хорошие мальчики, и пойдем на берег. ”


Неохотно драгоценные рисунки были возвращены в конверт, и две шлюпки поплыли по тихой воде к берегу.


Прилив был в самом разгаре. Действительно, вода плескалась прямо о стену Ягодного куста, и Аластер неоригинально заметил, что это одно из немногих мест, где действительно можно плотно прижаться к пабу.


Бар был почти пуст. Местные жители были дома, ужинали. Большинство яхтсменов, которые базировали свои лодки в Беррибридже, воспользовались хорошей погодой, чтобы совершить круиз в какую-нибудь другую гавань.


Колин и Энн сидели в баре и разговаривали с Дэвидом. В череде приветствий и представлений Генри внимательно присмотрелся к Энн Петри — и сразу понял, почему Колин Стрит хотел жениться на ней и почему Пит Роунсли пытался добавить ее в список своих завоеваний. Она была крошечной девушкой: действительно, с ее коротко остриженными темными волосами и выцветшими голубыми джинсами ее можно было бы принять почти за школьницу, если бы не некая совершенно определенная женственность очертаний, которую не мог скрыть даже свитер на несколько размеров больше, чем нужно. Она была смуглой, как мед, а ее зеленые глаза, изящно, как у кошки, раскосые кверху, искрились приподнятым настроением и жаждой жизни, что было безмерно привлекательно. Генри решил, что в ней есть миниатюрное совершенство японской девушки, но без кукольной хрупкости последней. На самом деле, даже когда он восхищался, ему в голову пришла мысль, что эта девушка похожа на орех — гладкая, коричневая, сладкая и твердая.


“И вот я сказала Колину— ” Энн щебетала весело, как бурундук, восхитительным, слегка хрипловатым голосом, — “Это чудовищно, - сказала я, - и если ты не скажешь Герберту, что ты о нем думаешь, это сделаю я’. Ты знаешь, насколько Колин безнадежен. Так или иначе, в тот момент, когда мы прибыли этим вечером, я схватил Герберта за шиворот и высказал ему все, что я о нем думаю. Я имею в виду, я спрашиваю тебя — вода разлилась по доскам пола. Клянусь, он не подходил к ней всю неделю. ‘Если ты не будешь очень осторожен, Герберт, ’ сказал я, ‘ мы передадим лодку Биллу Хоуксу и посмотрим, как тебе это понравится”.


“Что сказал Герберт?” Спросила Розмари.


“Он сказал ‘Сено"?" ” Энн приложила ладонь к уху, дьявольски точно подражая начальнику порта Беррибридж-Хейвен. "И я сказал: "Бесполезно притворяться, что ты не слышишь, Герберт, старый плут. Ты не более глух, чем я, особенно когда кто—то предлагает тебе выпить’. И ты знаешь, что он сделал потом? Энн сделала паузу, чтобы придать развязке полный эффект. “Он шлепнул меня по заднице!”


“Он этого не делал!” Аластер разразился громким хохотом, к которому присоединились все, за исключением Колина.


“Герберт обожает Энн”, - сказала Розмари Эмми. “Она единственный человек, который противостоит ему и говорит именно то, что думает. Я бы не посмела”.


“Так что, если в следующие выходные лодку не откачают досуха — просто берегись. Будут неприятности”, - мрачно сказала Энн. Но ее глаза смеялись над краем пинтовой кружки.


В отличие от жизнерадостности Энн, Колин был молчалив и серьезен. Он выглядел как портрет молодого интеллектуала со своим бледным лицом и неопрятными каштановыми волосами. Черты его лица были достаточно приятными, а в темных глазах светился живой ум. Только в его руках и линии подбородка — крепких и квадратных — чувствовался намек на упрямство и силу. Казалось, он разрывался между гордостью за одушевление Энн и некоторым неодобрением тех самых качеств, которые он явно находил столь привлекательными.


“Продолжай пить”, - сказал он беззлобно. “Ты слишком много болтаешь”.


“Я всегда так делаю. Ничего не могу с собой поделать”. Энн перевела свои котеночьи глазки на Генри. “Я слышала, у тебя был ужасный день в грязи. Крутой холм, из всех мест. Я уверен, что там водятся привидения.”


“Не говори глупостей, Энн!” Голос Колина был резким и сердитым.


“Нет, но на самом деле, ” продолжала Энн совершенно невозмутимо, “ когда мы входили в реку в темноте прошлой воскресной ночью, мы проходили мимо того самого места, где — где это произошло ... и, клянусь, я что—то слышала. Я клянусь в этом.”


“Что ты слышал?” Заинтригованный Генри спросил.


“Я не знаю”. Энн сморщила нос. “Просто что-то вроде". И я сказал—”


“Заткнись, Энн”, - внезапно сказал Хэмиш. К удивлению Генри, Энн заткнулась. Она уткнулась носом в свою кружку и выглядела смущенной. Дэвид впился взглядом в Хэмиша, но тот уже заговорил с Аластером о новой лодке и, по-видимому, ничего не заметил.


Несколько минут спустя Энн серьезно сказала Генри: “Ты никогда не знал Пита, не так ли?”


“Нет”, - сказал Генри.


“Я любила его”, - сказала Энн. Лицо Колина потемнело от внезапного гнева, и он слишком сильно стукнул бокалом по столу. Энн быстро добавила: “Только не начинай ощетиниваться, как старый медведь, дорогой. Ты понимаешь, что я имею в виду. Я просто любила его по-дружески, как дорогой Дэвид любит меня”.


Дэвид ничего не сказал, но отвернулся к бару и заказал еще выпивку. Когда Дэвид взял свою пивную кружку, Генри увидел, что его руки снова дрожат.


Стрелки больших часов с белым циферблатом на стене подползли к восьми, и Ягодный куст начал заполняться. Герберт прибыл в веселом настроении.


“ Ваша юная леди здорово меня разозлила, ” заметил он Колину, беспрестанно подмигивая. - Настоящий маленький “спитфайр". Могу тебе сказать, что я бы не был на твоем месте.


“Должен сказать, мы оба были очень расстроены, обнаружив Мэри Джейн в таком состоянии, Герберт”, - напыщенно сказал Колин. “ Я знаю, у тебя много дел, но...


“ Протекает, как чертово решето, ” быстро и вызывающе заявил Герберт. “ Накачивал ее каждый день. Я ничего не могу поделать, если она испорченная. Ты хочешь, чтобы твои наряды были восстановлены, вот чего ты хочешь ”. Ему удалось произнести это как неприличное оскорбление.


Колин сердито покраснел. “Мне не нужны от тебя никакие советы о том, как ухаживать за моей лодкой”, - сказал он.


“Некоторые люди ...” - зловеще заметил Герберт, обращаясь ко всему бару в целом. Он грубо повернулся спиной к Колину и подошел, чтобы наброситься на Хэмиша и Аластера. Энн, Колин и Дэвид подошли к бару и завязали оживленную беседу с почтенным седобородым рыбаком, которого, как слышал Генри, называли Старым Эфраимом.


“ Бедный Колин, ” сказала Розмари. “Он действительно такой милый, но он действительно прикрывает людям спину. Энн может оторвать от Герберта полоску шириной в шесть футов, и он просто обожает ее еще больше. Но Колину остается только мягко возразить, и ...


“Я знаю”, - сказал Генри. “Энн обладает очень редким даром высказывать свое мнение, никого не оскорбляя”.


“Я, конечно, никого из них не знаю, ” сказала Эмми, “ но — ну, мне они кажутся довольно странной парой. Как ты думаешь, они будут счастливы?”


Генри сердито взглянул на Эмми. Его всегда глубоко раздражало, когда его жена делала, по его мнению, типично женское, банальное и назойливое замечание, подобное этому. По его мужскому мнению, она унижала себя, подчиняясь условностям своего пола. Розмари, однако, серьезно обдумала этот вопрос.


“Хотела бы я знать”, - сказала она. “Мы сами часто задавались этим вопросом. Но, конечно, это полностью их дело. Они продолжают устраивать грандиозные ссоры, и каждый раз мы ожидаем услышать, что все кончено. Но пару дней спустя они снова вместе. Я подозреваю, что именно Колин всегда спускается вниз и извиняется.”


“Чем занимается Колин?” Спросил Генри.


“Он адвокат, ” сказала Розмари, “ и, по общему мнению, абсолютно блестящий. Конечно, он еще молод, но все убеждены, что он идет прямо к вершине. Сэр Колин Стрит, Калифорния, без сомнения. Иногда я задаюсь вопросом, не поэтому ли Энн— ” Она замолчала. “ Прости. Я веду себя стервозно. На самом деле я совсем не это имел в виду.”


Дверь бара распахнулась, и вошла дородная фигура сэра Саймона Тригг-Уиллоуби. Он тепло поприветствовал Розмари.


“Рад видеть вас, миссис Бенсон”, - прогремел он. “Жаль, что вы не проводите больше времени здесь, внизу. Присцилла только на днях говорила, что мы никогда не видим вас в Холле”.


Розмари представила Генри и Эмми, а затем сказала: “Это так сложно, когда мы приезжаем сюда только на выходные, сэр Саймон. Но на этот раз мы в отпуске — целых две недели. Итак, мы бы с удовольствием навестили вас, пока мы здесь. ”


“Сделайте это, миссис Бенсон. Присцилла будет в восторге. Знаете, она нечасто выходит из дома. Ей приятно видеть здесь молодые лица. Приходи, когда захочешь, и приводи с собой этих хороших людей. В любое время. Вообще в любое время. ”


“Это очень любезно с вашей стороны”, - сказала Розмари.


“Чепуха. Большое удовольствие. Конечно, - добавил сэр Саймон с улыбкой, - я знаю вас, моряков. Никогда не тратьте впустую хороший день на берегу. Мы будем ждать вас, когда пойдет первый дождь. Однако вам придется приходить, когда светит солнце, если вы хотите увидеть, как отремонтировали западную террасу. Прекрасная работа. А комната Адама сейчас полностью отреставрирована. От рабочих избавились только на прошлой неделе.”


“О, да, я с нетерпением жду этого”. Розмари повернулась к Генри и Эмми. “Комната Адама великолепна — одна из лучших в Англии. Просто сэр Саймон проделал над этим большую работу.”


“Что ж, миссис Бенсон, приглашение в силе. Приходите скорее”.


Сэр Саймон направился к барной стойке, явно довольный обильным количеством приподнятых кепок и взлохмаченных чубов, сопровождавших его продвижение. Эмми и Розмари увлеклись дискуссией об архитектуре восемнадцатого века. Энн разговаривала с Гербертом и старым Эфраимом — процесс, вызвавший у двух стариков громкое кудахтанье и стук кружек по столу. Колин присоединился к Хэмишу и Аластеру, и планы снова были раскрыты. Генри заметил Дэвида Кроутера, сидящего в одиночестве на одной из деревянных скамеек с высокой спинкой, и направился к нему.


“Эта новая лодка Хэмиша, кажется, вызывает настоящий ажиотаж”, - заметил он, усаживаясь. “Аластер, кажется, очень критически относится к этому”.


Дэвид поднял глаза и сказал: “Это дело Хэмиша, что он делает со своими собственными деньгами”.


“Конечно, это так”, - сказал Генри, смущенный тем, что его неправильно поняли. “ И я уверен, что его дядя...


“Какая теперь разница, что сказал бы Пит?” - спросил Дэвид. “Он мертв, не так ли?”


“По всем отзывам, он, должно быть, был выдающейся личностью”, - сказал Генри. “Жаль, что я его не знал”.


“Пит представлял собой странную смесь”, - сказал Дэвид. Он говорил тихо, словно сам с собой. “Такой чертовски высокомерный в некоторых отношениях и абсолютно беспринципный в других. Все это очень хорошо - говорить об ответственности перед обществом, но— ” Он посмотрел прямо на Генри. “ Как ты думаешь, какой грех хуже? ” требовательно спросил он. “Заниматься безобидным рэкетом, лишь немного выходящим за рамки закона, или играть быстро и свободно с жизнью другого человека?”


Генри задумался. “Это зависит от того, насколько безвреден рэкет”, - сказал он наконец.


“Абсолютно безвреден”, - без колебаний ответил Дэвид. “Просто подзаработал несколько шиллингов на стороне. Для Пита это был смертный грех. Власти должны быть проинформированы. Никаких шансов на апелляцию. И все же, когда дело дошло до его личной жизни ... Последовала пауза, а затем он добавил: “Боюсь, у меня не было много времени для Пита Роунсли. Я думаю, что есть такая вещь, как верность.”


Осторожно нащупывая дорогу, Генри сказал: “Должно быть, он очень любил Хэмиша”.


“Хэмиш”. Дэвид на мгновение задумался. “Да, я полагаю, он был таким, по-своему. Пытался вбить в него чувство меры. Если бы Пит был жив, у Хэмиша не было бы этой новой лодки, могу тебе сказать.”


“Ну, я полагаю, он может позволить себе это только сейчас, когда унаследовал—”


“Даже если бы у него были деньги”. Дэвид закурил сигарету. “Ты знаешь, что он планирует сделать, не так ли? Бросить свою работу — все. Водит свою лодку вокруг света, кое-где подрабатывая фрахтованием и случайными заработками. Он бы не осмелился на это, если бы Пит был жив. Пит был единственным человеком, которого боялся Хэмиш.”Он сделал паузу, а затем продолжил: “Я не говорю, что одобряю то, что делает Хэмиш. Я думаю, что он чертов дурак. Но я буду защищать до последнего вздоха его право сделать это, если он захочет ”.


“Я и не подозревал, - сказал Генри, - что парусный спорт может так сильно влиять на людей”.


Дэвид улыбнулся загадочной улыбкой. “Это болезнь”, - сказал он. “Обычно смертельная. Сам я ею не заразился. Я люблю свою лодку — она спасение, предохранительный клапан. И здесь так много красоты... Вообще-то я не очень часто хожу под парусом. Полагаю, они вам это говорили. Меня вполне устраивает сидеть в гавани, возиться с лодкой и быть одному. Хэмиш и Аластер по-настоящему счастливы, только если промокли до нитки посреди Северного моря, когда дует шторм и подветренный борт затопило. Это не мое представление о веселье. ”


“Ты сказал сегодня, - мягко сказал Генри, - что, на твой вкус, ветра было недостаточно”.


Дэвид посмотрел на него и печально улыбнулся. “Каждый играет в игру по правилам”, - сказал он. “Я полагаю, они все видят меня насквозь. Мне все равно”.


“Дэвид, дорогой, ты не угостишь меня пивом?” Хриплый голос Энн нарушил наступившую тишину, и Дэвид вскочил.


“Конечно”, - сказал он. “Конечно. Садись. Горько?”


“Пожалуйста”. Энн села верхом на скамейку по другую сторону стола и обворожительно улыбнулась. “Пинту, Дэвид. Никаких твоих сладких половинок.”


“Я не знаю, куда ты это положил”, - сказал Дэвид. “Тебе пинту, Генри?”


“Меня устроит половина, спасибо”.


Дэвид отошел к бару, и Энн сказала: “Трус”. Ее зеленые глаза сверкнули через стол на Генри. “Ты не можешь приходить в наш паб и пить половинки”.


“Я пью то, что мне нравится”, - добродушно сказал Генри. “К несчастью, я достаточно взрослый, чтобы самому принимать решения в таких вопросах”.


Энн оценивающе посмотрела на него. “Да, ты старше большинства из нас”, - сказала она. “ Почти такой же старый, как Пит.


“Сколько ему было лет?”


“ Пятьдесят один, ” быстро ответила Энн.


“ И ты любила его? ” серьезно спросил Генри.


Энн сморщила носик. “Да, я это сделал. Забавным образом. Я никогда больше не встречал никого, похожего на него. Он был таким волнующим мужчиной. И такой мудрый.


“Просто из интереса, ” сказал Генри, “ сколько тебе лет?”


“Мне двадцать три”.


“ Значит, Пит был более чем достаточно взрослым, чтобы годиться тебе в отцы.


Энн села очень прямо, ее маленький рот сжался в сердитую линию. “Ради всего святого, не начинай”, - сказала она. “Мне надоело слышать, как люди говорят это, особенно Колин. Что ж, он отомстил. Пит мертв. Я надеюсь, что он счастлив.


“ Ты же не хочешь сказать, что Колин?..


Весь гнев исчез с лица Энн, и она стала похожа на маленького, сбитого с толку ребенка. “Я не знаю, что я имею в виду”, - тихо сказала она. “Это просто то, что я чувствую. Например, ощущение, что в Крутом Холме водятся привидения”. С минуту она молчала, склонив темноволосую голову. Затем она подняла глаза и улыбнулась Генри. “Не обращай на меня внимания”, - сказала она. “ Я выпил слишком много пива. Это всегда заставляет меня нести чушь ”.


“Энн, ” очень серьезно сказал Генри, - прости, что спрашиваю тебя об этом, но это меня очень интересует. Кроме тебя, кому еще по-настоящему нравился Пит Роунсли? Очевидно, что Колин ненавидел его, а Дэвид, похоже, не...


Прежде чем Генри успел закончить, Энн взорвалась: “Никто! Совсем никто! Кроме Хэмиша, конечно. Но все остальные — они притворялись, что он им нравится, но на самом деле они его ненавидели!”


“Почему?”


Какое-то время Энн не отвечала. Когда она ответила , это был совершенно другой голос — голос преднамеренного обольщения. “Они ревновали”, - сказала она.


“Ревнуешь к чему?”


Энн медленно взглянула на него своими раскосыми зелеными глазами.


“Угадай”, - сказала она.


Затем Дэвид вернулся с пивом, и Энн начала пересказывать суть своего недавнего разговора с Гербертом, который, казалось, был сосредоточен на шансах последнего быть избранным мэром Беррибридж-Хейвен при неофициальном голосовании на следующей неделе.


“Шансы Герберта три к одному, - призналась Энн, - по словам Сэма Риддла, который создает книгу. Билл Хоукс популярен в некоторых кругах, но более консервативные элементы говорят, что он слишком молод и недостаточно долго прожил в этом районе. Его четыре к одному. Старый Эфраим, действующий мэр, является вероятным фаворитом на переизбрание, но Герберт говорит ему в лицо, что он слишком стар, чтобы отличить цепочку от треуголки. Я имею в виду цепочку мэров, конечно, - скромно добавила она. “Герберт также обвиняет Билла Хоукса в подкупе электората и предоставлении незаконного велосипеда для доставки избирателей на избирательные участки. Но этого и следовало ожидать. И, кстати, о нелегальном транспорте — ходят слухи, что, если у миссис Холе сильно заболят ноги, Герберт намерен отвезти ее в кабинки на тачке. Он не может позволить себе потерять голоса — не при четырех кандидатах и голосующем населении в сорок семь человек.”


“Кто четвертый кандидат?” Спросил Генри.


“Сэм Риддл”, - сказала Энн. “Большой рыбак вон там. Отец Джорджа Риддла, который работает в холле. Он не слишком популярен. Он ставит шесть к одному против самого себя.”


“Как жаль, что мы не можем проголосовать”, - сказал Генри.


“Я тоже рад”, - заметил Дэвид. “Я терпеть не мог агитацию Герберта. В любом случае, мы все приглашены на церемонию инаугурации в следующие выходные, так что мы получаем лучшее из обоих миров ”.


“Что происходит?” Спросил Генри.


“Пиво пьют, - сказал Дэвид, - в невероятных количествах, как до, так и после великолепного холодного ассорти, подаренного Бобом, хозяином заведения. Сэр Саймон надевает мантию и наделяет полномочиями новоизбранного мэра, и они оба произносят речи. Затем мы все поем гимн Беррибриджа. Затем выпивается еще пива. Примерно к десяти часам мэр, как правило, снова раздевается, а большинство членов олдермена оказываются под столом. Те, кто еще может стоять, произносят речи. Все это очень глупо и очень весело. Драки случаются редко, и заболело не более трех-четырех гражданских сановников. Очаровательное произведение древнеанглийского фольклора.”


“Как давно существует эта традиция?” Спросил Генри.


“Его истоки, ” торжественно ответила Энн, “ теряются в тумане времени. На самом деле, около шести лет, но никому не говори. Домовладелец, у которого был Ягодный куст до Боба, услышал о выборах мэра Пин-Милла и решил подражать ему. Конечно, Пин-Милл совсем другой. Гораздо более величественный и древний. Как бы то ни было, Боб сохранил его здесь, чтобы увеличить продажи bitter. ”


“Который из них Боб?” Спросил Генри, разглядывая три или четыре фигуры, которые деловито сновали в дальнем конце бара.


“Он уехал на выходные”, - сказал Дэвид. “Вы познакомитесь с ним, когда он вернется завтра. Он настоящий персонаж”.


“Похоже, в этой части света тебе нравятся персонажи”.


“Все это часть шоу”, - дерзко сказала Энн. “Давайте клиентам то, что они хотят. Удивительно, как несколько местных чудаков могут стимулировать торговлю в общественном баре”.


“Ты ужасный маленький циник”, - нежно сказал Дэвид. Энн наградила его кривой усмешкой. “Я не очень-то доверяю Герберту, - продолжал Дэвид, - но я верю, что он искренний”.


“О, Герберт, конечно, настоящий персонаж”, - сказала Энн. “Но не совсем в том смысле, в каком думают люди”.


Дэвид пристально посмотрел на нее, но ничего не сказал.


“Если бы ты знал то, что я знаю о Герберте, - добавила Энн, - ты был бы поражен”. Она бросила на Генри вызывающий взгляд.


“Тогда продолжай”, - послушно сказал Генри. “Расскажи нам. Что ты знаешь?”


“Это секрет”, - добродетельно сказала Энн. “Я не могу тебе сказать”.


“Ты умираешь от желания рассказать мне”, - сказал Генри. “Тебе лучше покончить с этим”.


Энн ухмыльнулась, как уличная девчонка. “О'кей”, - сказала она. “Ну, дело в том, что Герберт—”


“Энн, ” внезапно сказал Дэвид, “ у тебя сажа на носу”.


“Я этого не делал”.


“Да, видел. Взгляни”.


Энн достала из кармана крошечную пудреницу и с любовной заботой изучила свое лицо.


“Ты лжец”, - сказала она наконец. “У меня нет”. Тем не менее, она начала энергично вытирать нос маленькой розовой пуховкой.


Дэвид повернулся к Генри и потребовал полного отчета о злоключениях дня на Крутых холмах Сэндс. Тайная жизнь Герберта Хола была забыта. Генри сделал мысленную пометку вернуться к этой теме в более подходящий момент. Тем временем он предавался неоспоримому удовольствию рассказывать о своих переживаниях восхищенной аудитории и получать удовольствие от общества Энн.


В девять часов Розмари объявила, что, чем бы ни хотели заняться остальные участники вечеринки, она лично возвращается на яхту ужинать. И они все ушли.


За смехотворно короткое время на камбузе появилось восхитительное блюдо, от которого шел пар. Пока Эмми и Розмари мылись, Аластер и Генри выкурили по последней сигарете в кабине пилота под ясным ночным небом.


“ Энн - очаровательная девушка, - сказал Генри.


Аластер не отрывал глаз от звезды, которую изучал. “Ты так думаешь?” - спросил он.


“А ты нет?”


Наступило молчание, а затем Аластер негромко процитировал,


“Сверкающий ум и глаза Доринды


Юнайтед отбрасывает слишком яркий свет,


Который высоко вспыхивает, но быстро гаснет,


Не болит сердце, но обжигает зрение.


Любовь - это более спокойная, нежная радость,


Его внешность приятна, а походка мягка.


Ее Купидон - мальчишка-мерзавец,


Который запускает свою ссылку тебе прямо в лицо.”


На мгновение под звездами воцарилась абсолютная тишина. Затем Аластер застенчиво улыбнулся. “ Этому научились в школе, ” сказал он почти извиняющимся тоном. “ Я всегда это помнил. Это напоминает мне Анну.”


Генри пристально посмотрел на тонкий, красивый профиль Аластера. Он услышал тихий смех Розмари из каюты и живо вспомнил выражение раскосых зеленых глаз Энн, когда она произнесла одно—единственное слово - “Угадай”.


Интересно, подумал Генри. Очень интересно.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ПЯТАЯ


НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ШЕЛ ДОЖДЬ.Ранним утром необъяснимым образом, из ниоткуда, над горизонтом сгустились черные тучи, и команда "Ариадны" проснулась от унылого шума дождя, барабанящего по крыше каюты, перемежаемого судорожными ругательствами Аластера, который обнаружил — единственным известным методом обнаружения подобных вещей — небольшую течь в палубе прямо над его левым ухом. В остальном, однако, в лодке было тепло и сухо, а завтрак получился достаточно сытным.


Когда все закончилось, Аластер высунул голову в мокрый кокпит и сказал: “Хэмиш выходит. Он ставит паруса”.


“Ну, пусть это не наводит тебя на мысли, - сказала Розмари, - потому что мы остаемся именно там, где мы есть”.


“Сидеть здесь весь день будет довольно тоскливо”, - задумчиво сказал Аластер. “В конце концов, у нас есть непромокаемые куртки. И дует приятный ветерок”.


“Я слышу это”, - сказала Розмари, содрогнувшись. Затем она добавила: “Если ты хочешь пойти, дорогой, почему бы тебе не присоединиться к Хэмишу? Я уверен, что он был бы рад компании.”


“Ты уверен, что не возражаешь?” Аластер был похож на мальчика, только что вышедшего из школы. “Это действительно чудесный день”.


“Я ни о чем не жалею, пока мне не придется плыть с вами”, - сказала Розмари. “Давайте, я вас перевезу. И, ради всего святого, берегите себя”.


Они с Аластером сели в шлюпку, одетые в просторные желтые непромокаемые куртки и шляпы юго-западного фасона, пока Генри и Эмми мыли посуду. Пока Эмми мыла кружки, она осторожно спросила: “Генри, ты действительно думаешь, что этот человек был убит?”


“Да, - сказал Генри, - я почти уверен в этом”. А потом он сказал: “Лучше бы я этого не делал”.


“Ты не можешь забыть об этом, дорогой?” Голос Эмми был по-настоящему взволнованным. “Я имею в виду, что эти люди — друзья. Было бы так ужасно, если бы ...” Она замолчала в печальном молчании.


Генри серьезно посмотрел на нее. “Я должен знать”, - сказал он. “Прости, но я должен. Поверь, я буду настолько тактичен, насколько смогу”.


“О боже”, - сказала Эмми. Затем она улыбнулась ему.


Генри поцеловал ее через таз для мытья посуды. “Мне это нравится не больше, чем тебе”, - сказал он. “Ты знаешь это, не так ли?”


“Да, дорогой”, - сказала Эмми.


Когда Розмари вернулась, она выглядела расстроенной, и в ее голосе слышалась легкая нотка горечи, когда она сказала: “Что ж, я надеюсь, им троим понравится”.


“Они втроем?” Спросила Эмми. “Я думал—”


“Эта маленькая дурочка Энн ушла с ними”, - коротко ответила Розмари. “Она будет только мешать”.


“А как же Колин?” Спросил Генри.


“Они с Дэвидом проводят день на "Мэри Джейн”, выполняя случайную работу", - сказала Розмари. “У них немного больше здравого смысла”.


Последовала короткая пауза, а затем Эмми сказала: “Я не думаю, что мы могли бы поверить сэру Саймону на слово, не так ли? Я имею в виду, насчет поездки в Берри-Холл. Мне просто не терпится увидеть этот дом.”


Розмари сразу просветлела. “Какая великолепная идея”, - сказала она. “Мы сойдем на берег и позвоним ему из "Ягодного куста". Я уверена, он будет в восторге”.


Поездка к причалу была довольно неприятной. Шлюпка опасно кренилась, когда пронизывающий ветер поднимал по серой реке большие волны. Они с явным чувством облегчения почувствовали, что их ноги ступили на сухую землю — если такой термин можно использовать для описания мокрой, скользкой тверди.


Розмари пошла звонить и вернулась через несколько минут с известием, что сэр Саймон будет только рад их видеть, и настояла на том, чтобы они пообедали в Берри-Холле.


Проезжая по промокшим дорожкам, Розмари сказала: “Мне лучше предупредить тебя о Присцилле”.


“А что с ней?” - спросил Генри.


“Ну, она действительно очень милая, но немного летучая мышь. В каком-то смысле они обе такие, но в ее случае это более очевидно ”.


“Сэр Саймон поразил меня тем, что он был очень внимательным человеком”, - сказала Эмми.


“О, я не имею в виду, что они на самом деле сумасшедшие”, - поспешно поправилась Розмари. “Просто у них такой фетиш на семью. Это воспринимается ими по-разному. У сэра Саймона это дом. У Присциллы это фамильные драгоценности. Вот что с ней на самом деле не так. Я полагаю, что она почти сошла с ума после ограбления, и она все еще явно странная. Лучше держаться подальше от этой темы, если можешь, но это нелегко. ”


“Они были застрахованы, не так ли?” - спросил Генри.


“О, да, но ее волнуют не драгоценности как таковые. Только драгоценности. Я не верю, что она пыталась их заменить. Она убеждена, что оригиналы рано или поздно найдутся. Какая-то надежда... Полагаю, все они уже разобраны и проданы, не так ли?


“Никогда нельзя сказать наверняка”, - сказал Генри. “Профессиональные воры иногда готовы прятать драгоценности годами, пока не уляжется шумиха. Сколько стоили драгоценности, ты знаешь?”


“О, тысячи”, - неопределенно ответила Розмари. “Среди них были несколько известных экспонатов — в частности, тиара. Их следовало хранить в банке, но Присцилла ... А, вот и мы.


Универсал повернул направо и проехал между великолепными воротами из кованого железа, по бокам от которых стояли каменные львы. Впереди посыпанная гравием подъездная дорога петляла вверх между зелеными полями и деревьями, с которых капала вода.


“Мне жаль, что вы видите это в такой неудачный день”, - сказала Розмари. “Вид на дом отсюда довольно захватывающий”.


Машина свернула за правый угол, и они увидели Берри-Холл — сквозь мелкую пелену дождя, но все еще в неоспоримом великолепии. Стройные бледно-серые колонны исполняли величественную неподвижную павану по террасе, с которой ряд пологих ступенек вел вниз, к лужайкам. Вверху в геометрическом совершенстве возвышался фронтон в стиле палладио. Для большого загородного дома Берри-Холл был невелик, но в нем были идеальные пропорции элегантности и легкости, которые придавали ему вид филигранной короны, венчающей вершину зеленого холма.


“Это прекрасно”, - благоговейно пробормотала Эмми.


Сэр Саймон тепло приветствовал их и настоял на том, чтобы немедленно провести с ними экскурсию по дому, уделив особое внимание недавно отреставрированным частям. Они увидели знаменитую комнату Адама с ее двумя великолепными каминами и изящно затейливым потолком: они восхитились колоннадой, оранжереей и зеркальным бальным залом. Сэр Саймон, обрадованный тем, что Эмми разделяет его страсть к неоклассической архитектуре, был восторженным и увлекательным гидом.


Экскурсия закончилась в Голубой гостиной — большой комнате с изящными пропорциями, из высоких окон которой открывался вид на траву и деревья, простирающиеся до открытых вод Северного моря. Когда они вошли, маленькая полная женщина вскочила с одного из больших кресел у камина, сбивая с толку, как чертик из табакерки. Ее седые волосы были гротескно уложены в копну тугих локонов на лбу, а неопрятный сугроб очень белой пудры придавал ее мягкому, пухлому лицу клоунский вид. На ней была бесформенная коричневая твидовая юбка и лиловый джемпер, связанный из мягкой шелковистой нити. Скомканный желтый шелковый шарф у нее на шее удерживался великолепной бриллиантовой брошью в форме розы.


“ Моя сестра Присцилла, ” без энтузиазма произнес сэр Саймон. “ Мистер и миссис Тиббетт. Миссис Бенсон, вы знаете.


“О, да”. Короткие ручки Присциллы приветственно взмахнули. “Дорогая миссис Бенсон. С вашей стороны было так любезно прийти. В последнее время к нам никто не приходит, ты же знаешь. Никто. Я продолжаю говорить Саймону...


“Бокал шерри, миссис Тиббетт?” - громко спросил сэр Саймон. Генри и Эмми выразили готовность выпить.


“Конечно, ” печально продолжала Присцилла, - я полагаю, мы очень скучные. Действительно, очень скучные для таких молодых людей, как вы. В старые времена у нас бывало так много посетителей. Люди проделывали довольно долгий путь, просто чтобы увидеть мои прекрасные драгоценности. Но с тех пор... с тех пор...


“Присси”, - резко сказал сэр Саймон. Бессмысленное, трагическое лицо Присциллы, казалось, было на грани того, чтобы расплыться в неуклюжем подобии плача, но она взяла себя в руки и сказала: “Мне жаль. Я слишком много размышляю, вот в чем дело. Так говорит мне Саймон. У человека есть долг быть счастливым, ты так не думаешь?” Она добавила, обращаясь к Эмми, как ни в чем не бывало: “Долг. Этим человек обязан другим людям”.


Сэр Саймон, который возился с графином и бокалами, избавил Эмми от необходимости отвечать, раздав по кругу напитки. Херес был сладким и не очень хорошим. Генри заметил, что сэр Саймон не предложил бокал его сестре. Пока остальные пили, она сидела, тихая и настороженная, в своем большом кресле, нервно сжимая и разжимая руки и переводя взгляд с лица на лицо, как будто пытаясь уследить за разговором на иностранном языке.


“Вы должны хорошенько полюбоваться этим видом”, - говорил сэр Саймон. “По-моему, лучший в доме. Жаль, что пошел дождь”.


Он подвел Эмми и Розмари к окну. Генри поднялся, чтобы последовать за ними, но Присцилла остановила его. Бросив взгляд на удаляющуюся спину своего брата, она положила руку на плечо Генри и сказала с необычной настойчивостью: “Это так любезно с вашей стороны прийти сюда, мистер Бэббит”.


“Это очень большое удовольствие”, - твердо сказал Генри.


“Сейчас начнется отлив”. Голос сэра Саймона был сочным и властным. “Вы можете увидеть ручей и крутые песчаные холмы прямо там, внизу”.


“Вы когда-нибудь, - серьезно спросила Присцилла, - воображали что-нибудь, мистер Хэкетт?”


“Часто”, - сказал Генри, надеясь, что его желание присоединиться к группе у окна не слишком очевидно. “Это одно из моих главных развлечений”.


“Развлечения?” Присцилла казалась сбитой с толку. “О, я бы никогда не назвала это развлечением. Просто что-то случается, и ты знаешь, что это произошло, а потом этого не происходит”. Она помолчала, а затем добавила: “Это замечательная вещь, воображение, не так ли?”


“Очаровательно”, - согласился Генри. Он слышал, что сэр Саймон затронул тему Пита Ронсли, и было мучительно не понимать всего, что было сказано. По комнате поплыли разрозненные фразы. “Ужасно". tragedy...my лучший друг ... если бы только я был здесь ...


“Я вижу, вы восхищаетесь моей брошью, мистер Хибберт”. Присцилла улыбнулась Генри с какой-то чудовищной застенчивостью. Он неохотно отвлекся от разговора с сэром Саймоном.


“Все, что осталось от моих прекрасных украшений. Единственное украшение. В ту ночь его не было в ремонте. В ту ужасную ночь. Ты же знаешь, я каждый вечер запираю его в сейф”.


“Очень мудро с вашей стороны”.


“... пришлось съездить в Ипсвич к моему адвокату ... там все утро ... а потом, конечно, туман ... но Риддл сказал мне, что Герберт ...”


“Я всегда прячу свои драгоценности”, - добродетельно сказала Присцилла. “Всегда. На этом настоял папа. И он был прав. Дорогой папа всегда был прав. И такой заботливый”.


“Я уверен, что так оно и было”.


“Вот почему то, что говорят люди, так несправедливо”. В голосе Присциллы отчетливо слышались слезы. “Так ужасно несправедливо. Но что поделаешь, если это плод воображения? Никто не знает того, что я представляю. Так трудно разговаривать с людьми. Конечно, дорогой Саймон был удивительно полезен. Он сказал, что все в порядке, и мне не о чем беспокоиться. Но, видите ли, все было не так хорошо. Он просто пытался утешить меня. Теперь мистер Роунсли...


Имя привлекло рассеянное внимание Генри. “ Пит Роунсли был вашим другом, не так ли? - спросил он с интересом.


Присцилла бросила на него укоризненный взгляд. “О боже, нет”, - сказала она. “Мистер Хэмиш Роунсли. Такой очаровательный молодой человек. Он иногда приходит сюда и разговаривает со мной...то есть раньше ... действительно очаровательный молодой человек. Такой непохожий на многих представителей современного поколения. Полный предприимчивости. Дорогой папа всегда говорил, что мужчина должен быть предприимчивым.”


“... и мой прадедушка сам спроектировал это Безумие...вы можете просто увидеть его, вон там, среди деревьев ...” Сэр Саймон весело продолжал, и Генри с грустью осознал, что тема Пита Ронсли пришла и ушла, и он задался вопросом, найдет ли он когда-нибудь подходящую возможность снова затронуть ее позже. Одновременно со своим раздражением Генри испытывал отчетливое чувство вины. Аластер, Розмари, даже Эмми — все они умоляли его забыть обо всем случившемся. Вердикт коронера был совершенно однозначен. И все же... были несоответствия. Ухватитесь за оборванную нить обстоятельств, проследите за ней по лабиринту событий — и к чему это приведет? Возможно, к хаосу и несчастью в жизни приятной группы людей. Лучше оставить это в покое. Если сможешь. Если сможешь...


“Обед подан”, - объявил властный голос, - “Подан”.


Генри рывком вернул себя к реальности и обернулся, ожидая увидеть огромного и грузного дворецкого в соответствии со старой традицией. Вместо этого обладателем голоса оказался чрезмерно худой и мрачный молодой человек в белой куртке, который добавил с заметным саффолкским акцентом: “И пластина ot снова расплавилась”.


“О, дорогой, Риддл, только не снова. Это нечестно”, - сказала Присцилла дрожащим голосом. “Это случается каждый раз, когда у нас гости. А потом они больше не приходят. Конечно, они не приходят. Зачем им это?”


Сэр Саймон подошел к сестре и обнял ее за плечи. “Ну, ну, Присси, ” сказал он ласково, - все не так плохо, как кажется. Улыбайся и пой, несмотря на все трудности, а?”


“Я действительно пытаюсь, Саймон”, - сказала Присцилла с подозрением в дрожи в голосе, - “но это очень трудно. С тех пор—”


“Ну, хватит об этом. Пойдем, поешь”.


После обильного, но безразличного обеда, поданного скорбным Риддлом, Присцилла объявила о своем намерении прилечь и исчезла наверху. Снова удобно устроившись в Голубой гостиной, сэр Саймон сказал: “Вы должны простить мою сестру. Боюсь, это все из-за подлого ограбления. Она восприняла это очень тяжело. Винит себя, вот в чем проблема. И суровый факт в том, что это была ее вина. От этого никуда не деться.”


“Что на самом деле произошло?” Спросил Генри.


Сэр Саймон глубоко затянулся трубкой. “Это был вечер местного охотничьего бала”, - сказал он. “В Рутинг-мэноре. Присцилла настояла на том, чтобы достать все свои драгоценности из сейфа и надеть большую их часть. Смешно, конечно, но это доставляло ей огромное удовольствие. Когда мы вернулись домой, Присцилла была... была очень уставшей и перевозбужденной, и она забыла убрать вещи обратно в сейф. Оставила их в своей гардеробной, при этом оставив окно открытым. Все в округе знали, что на ней были эти ужасные вещи — диадема, ожерелье, браслеты и все такое. Что мы находим на следующее утро? Лестницу стащили из сарая для горшков и бросили в кустах. Ее следы на клумбе под окном гардеробной. И драгоценности пропали. Очень печально, но это так. Единственное, что осталось, это брошь в виде розы — возможно, вы заметили, что она была сегодня на моей сестре. Ее не было дома, она чинила застежку.”


“Значит, ты думаешь, это дело рук кого-то из местных?” Спросил Генри.


“Кто знает?” - тяжело ответил сэр Саймон. “Она всем болтала о том, чтобы надеть все регалии на охотничий бал. Возможно, у кого-то из местных был контакт... Я не знаю ...”


“Эти крупные ограбления, как правило, дело рук профессиональной банды”, - сказал Генри. “Помимо всего прочего, любителю было бы трудно впоследствии избавиться от вещей”.


“Это правда”, - согласился сэр Саймон. “Вот почему мы не совсем потеряли надежду, что драгоценности все еще могут найтись. Но прошло уже больше года, а от них нет и следа”.


В три часа дождь прекратился, и несколько лучей водянистого солнечного света начали просачиваться сквозь рассеивающиеся облака. Генри перевел разговор на тему лодок и проявил такой интерес к моторному катеру сэра Саймона, что очень скоро его стали уговаривать спуститься в эллинг и взглянуть на него. Эмми и Розмари решили не топтаться по мокрой траве, поэтому двое мужчин оставили их у костра.


Генри был подавлен. Когда он впервые увидел Голубую гостиную и великолепный вид на Крутые песчаные холмы из ее окна, он возлагал большие надежды на то, что сэр Саймон, возможно, видел, как "Голубая чайка" садилась на мель, и наблюдал за последующими действиями ее владельца: но из обрывков разговора, который он подслушал перед обедом, казалось, что, по счастливой случайности, этот идеальный наблюдательный пункт был безлюдным в жизненно важные часы. Конечно, вполне возможно, что Присцилла что-то видела, но Генри не был уверен в достоверности ее воспоминаний.


В эллинге было темно и сыро. Это был длинный низкий сарай из черного просмоленного дерева, построенный прямо поперек небольшого ручья, который бежал с территории сэра Саймона через заросли осоки и песка, чтобы впасть в главный поток Берри у Крутого холма. Войдя в сарай со стороны берега, Генри последовал за сэром Саймоном через маленькую дверь и обнаружил, что стоит на деревянной пристани. Обращенный к морю конец сарая был открыт, как вход в туннель, и за ним, в обрамлении темноты, открывался вид на песок и море. Полом сарая была сама вода.


К пристани были привязаны две лодки — маленькая, ветхая гоночная шлюпка, которая когда-то была белой, и очень элегантный, покрытый лаком моторный катер, который был тщательно защищен от разрушительных воздействий погоды водонепроницаемым брезентовым чехлом. Это полностью закрывало кокпит и палубу, создавая впечатление, что лодка находится под пыльным покровом. Оба судна мягко покачивались на темной воде.


“Я знаю, - внезапно сказал сэр Саймон, - что такие парни, как Бенсон и Ронсли, со мной не согласны, но, на мой взгляд, Присцилла ’ главная красавица в Беррибридже. Возможно, не так молода, как она была, но я бы в любой момент поддержал ее против этих современных джазовых типов. Ты согласен?”


На какой-то истерический миг Генри показалось, что сэр Саймон говорит о его сестре. Затем, в самый последний момент, он увидел, что на корме моторного катера медными буквами выведено "Присцилла".


“Она прелестна”, - искренне сказал он.


“Я сам когда-то был парусником”, - сказал сэр Саймон. “В основном гонки на шлюпках. Великолепный вид спорта. Сейчас я слишком стар для этого. Когда доживешь до моего возраста, многое можно будет сказать о надежном двигателе. Он бросил на Присциллу задумчивый взгляд. “Не хотите ли прокатиться?” - спросил он почти застенчиво. “Дождя нет, и в любом случае на борту полно непромокаемых плащей”.


На самом деле Генри не прельщала перспектива холодной и сырой поездки верхом, но ему не терпелось самому увидеть возможности добраться до Крутых песчаных холмов из эллинга, поэтому он согласился.


Сэр Саймон мгновенно стал оживленным и деловым. Он расстегнул водонепроницаемый чехол и откинул его, открыв уютный кокпит, обитый синими подушками, а перед ним - собачью будку, в которой укрывался рулевой, когда тот стоял за штурвалом. Через открытую дверь кубрика под носовой палубой Генри увидел обычное снаряжение маленькой круизной лодки — одеяла, канаты, кранцы, флаги и якорь, непромокаемые куртки и примус.


Генри, за плечами которого был опыт одного дня на Ариадне, вызвался помочь со стартом, но сэр Саймон и слышать об этом не хотел. Он настоял, чтобы Генри пассивно сидел в удобном сухом кокпите, в то время как он сам деловито возился с багром, веревками и цепью. Поскольку лодка была пришвартована кормой вперед, отчаливание не представляло никаких трудностей. Как только мотор заработал, оставалось только освободить кормовые швартовы, поднять легкий якорь, удерживавший нос лодки, и привести ее в движение. Двигатель удовлетворенно заурчал, и Присцилла медленно выбралась из укрытия эллинга и направилась вниз по ручью.


Прилив быстро заканчивался, и ручей уже приобрел свой собственный облик, поскольку обнажалось все больше и больше участков песка и осоки, оставляя четко очерченным узкое извилистое русло.


“Хочешь взять ее с собой?” - спросил сэр Саймон.


“Я был бы в ужасе”, - сказал Генри. “Мне бы не хотелось, чтобы тебя выбросило на мель во время прилива”.


“Чепуха. Все равно что водить машину. Все, что ты делаешь, это следуешь течению”.


Генри осторожно встал за штурвал и проложил неустойчивый курс вниз по ручью. Время от времени сэр Саймон протягивал руку и мягко поправлял сильно колеблющееся рулевое управление Генри. Через пять минут у Генри затекла шея от напряжения, вызванного сосредоточением на извилинах канала. Он также обнаружил, что склонен слишком сильно крутить штурвал, тогда как на самом деле малейшего прикосновения было достаточно, чтобы повернуть лодку на новый курс.


“Сейчас тебе лучше снова взять управление на себя”, - сказал он. “Только по милости Божьей я добрался так далеко без катастроф. Я не верю в искушение судьбы.


“Как тебе будет угодно”. Сэр Саймон снова сел за руль, и Генри с удивлением заметил, что он даже не удосужился взглянуть на реку впереди. Казалось, лодка движется сама по себе.


“Я не знаю, как тебе это удается”, - восхищенно сказал Генри.


Сэр Саймон улыбнулся. “Знание местности, вот и все”, - сказал он. “Если бы ты совершал этот рейс так же часто, как я, ты был бы таким же. Думаю, к настоящему времени я знаю каждую травинку осоки и каждую песчинку. Должен бы знать, после стольких лет. Единственный человек, который знает этот ручей так же хорошо, как я, - это Герберт. Но я признаю, что у юного Риддла это получается довольно хорошо.”


Десять минут спустя они обогнули бледное, негостеприимное пространство Крутых Песчаных холмов, и перед ними расстилалась открытая вода реки Берри. За пределами защищенных берегов ручья лодку начало кренить, когда она почувствовала под своим корпусом неспокойное море. Время от времени более крупная, чем обычно, волна разбивалась о нос корабля, разбрасывая брызги, и, несмотря на укрытие в виде собачьей будки, Генри был рад теплу и сухости своего толстого черного клеенчатого пальто.


Оглянувшись через плечо на Крутые холмы Сэндс, Генри сказал: “Вчера мы сели там на мель — примерно в том же месте, что и бедняга Пит Роунсли”.


Сэр Саймон, держа руку на штурвале и не сводя глаз с горизонта, сказал: “Это была большая трагедия. Вы знали его?”


“Нет”, - сказал Генри.


“Замечательный человек. Мой большой друг. Один из немногих здесь, кому можно по-настоящему доверять. Джентльмен”.


“ К тому же, насколько я понимаю, он очень хороший моряк, ” сказал Генри.


“Первый класс. Никто не смеет прикасаться к нему в этой реке”.


“Кажется невероятным, ” осторожно произнес Генри, “ что такой опытный яхтсмен погиб вот так, от собственной стрелы”.


Сэр Саймон на мгновение оторвал взгляд от горизонта, чтобы пристально взглянуть на Генри. “Вовсе нет”, - сказал он. “Я вижу, что ты не человек моря, иначе ты бы не говорил таких вещей. Такое может случиться с каждым. Посмотри на Слокума”.


“Никто не знает, что с ним случилось”, - указал Генри. “Он просто исчез, не так ли, вместе со своей лодкой?”


“Совершенно верно”. Сэр Саймон говорил с категорическим акцентом. “Конечно, мог быть сбит пароходом. Или это мог быть такой же несчастный случай, как у Пита, — его сбило собственным гиком”.


Наступила пауза, шумная из-за гула двигателя и ударов волн о корпус. Затем Генри сказал: “Я полагаю, ты прав. Но все равно это меня интересует. Жаль, что тебя не было на месте — ты мог бы что-нибудь сделать.”


“ Сомневаюсь в этом, ” сказал сэр Саймон. “ Ты же знаешь, все это произошло в тумане. Из дома совершенно невозможно разглядеть Крутой холм, и только дурак стал бы выходить в море на лодке в такую погоду. Как бы то ни было, так получилось, что я пробыл в Ипсвиче весь день — вернулся только к вечеру, когда все было кончено. Я намеревался заехать домой на ланч, но когда опустился туман, я решил, что это игра для придурков - попробовать сесть в нем за руль. Поэтому я пообедал в Ипсвиче и пошел в кино ”. Какое—то время он вел машину молча, а затем сказал: “Ну что ж, нет смысла размышлять об этом. Сейчас мы ничего не можем сделать.


“Я понимаю, что ваш человек Риддл был очень полезен”, - сказал Генри.


“Да, он хороший парень. Иногда немного небрежен в ведении домашнего хозяйства, но я полагаю, что этому не стоит удивляться, если вспомнить его прошлое. Он сын старого Сэма Риддла, вы знаете — рыбака. Мальчик хотел стать лучше — и, надо отдать ему должное, ему это удалось... Да, Риддл, Герберт и Бенсон среди них сделали все, что было в их силах, для бедного старого Пита, но это было не так уж много. Бедняга был мертв к тому времени, когда его нашли.”


“Интересно, - сказал Генри, “ что там делал Герберт?”


Сэр Саймон выглядел странно мрачным. “Я задавал себе этот вопрос”, - сказал он. И затем: “Лучше взять курс на дом. Дамы будут ждать нас к чаю”.


Генри был рад вернуться в теплую и жизнерадостную Голубую гостиную. Снова появилась Присцилла. Отдых, по-видимому, освежил ее, потому что глаза у нее блестели, и она весело болтала с Розмари и Эмми.


“Значит, вот мы и на месте”. Сэр Саймон потер свои большие красные руки перед потрескивающим камином. “ Покатался на лодке. Чудесный день. Позвони, чтобы подали чай, будь добра, Присси.


“Что? О, да. Чай. Конечно.” Присцилла казалась взволнованной. Она вскочила и неуклюже побежала к звонку. Затем, внезапно, она споткнулась, протянула руку, чтобы не упасть, и ухватилась за край маленького столика. Он покачнулся, вечное мгновение простоял на одной ноге и рухнул на землю, унося с собой очень красивую маленькую урну из веджвудской черной яшмы. Одновременно с треском дерева о дерево раздался звук раскалывающегося фарфора.


Сэр Саймон издал рев мучительной ярости. “ Присцилла! ” крикнул он.


Присцилла тупо посмотрела на обломки у своих ног и начала хихикать. На ее щеках выступили два ярких пятна.


“О боже”, - сказала она, беспомощно разражаясь бессвязным смехом. “Что я наделала? ”О боже".


В два шага сэр Саймон оказался рядом с ней и опустился на колени, собирая драгоценные осколки.


“Я полагаю, ты понимаешь, что ты сломал”, - сказал он голосом, полным холодной ярости. “Любимая вещь папы. Антикварный ”Веджвуд".


Присцилла снова рассмеялась высоким, неестественным смехом. “Бедный папа”, - сказала она. “Непослушная Присцилла”.


Сэр Саймон резко поднял голову, затем встал на ноги и взял сестру за руку. “ Тебе лучше пойти и прилечь, ” сказал он. Он повернулся к остальным. “Пожалуйста, простите нас”. С этими словами он вывел Присциллу из комнаты.


Наступило неловкое молчание. Затем Розмари сказала: “О боже. Кот вылез из мешка, не так ли? Я надеялась, тебе не нужно будет это выяснять”.


“Она пьяна, не так ли?” - спросил Генри.


Розмари кивнула. “Я боялась, что могут возникнуть проблемы, когда она сказала, что собирается отдохнуть после обеда”, - сказала она. “Это всегда плохой знак. Бедный сэр Саймон”.


“ Полагаю, это означает, ” сказал Генри, “ что в ночь ограбления...


“ Маринованный, как тритон, ” лаконично ответила Розмари. “ Охотничий бал был для нее совершенно непосильным испытанием, и она буквально дала волю чувствам, когда сэр Саймон отвернулся. Ее практически пришлось выносить на руках. Это было довольно ужасно — вот так случиться на глазах у всех. Раньше они очень хорошо это скрывали. И, как назло, Герберт был там, помогал за стойкой. Он обожает приемы. Так что, конечно, это мгновенно облетело весь Беррибридж. Но большинство людей думают, что это была просто одиночная ошибка. Они не понимают, что...


Дверь открылась, и вошел сэр Саймон. “Я должен извиниться”, - сказал он, покраснев. “Моя сестра в последнее время неважно себя чувствует. Это из-за нервов”. Он подошел к упавшему столу, поставил его вертикально и начал собирать осколки разбитой керамики. “Я полагаю, они смогут это исправить, ” сказал он, “ но, конечно, это уже никогда не будет прежним. Любимое произведение моего отца”. Он выпрямился и одарил своих гостей несколько мрачной улыбкой. “А теперь, - сказал он, - возможно, мы сможем спокойно выпить чаю”.


После чая Розмари и Тиббеты поехали обратно в Беррибридж-Хейвен. Небо быстро прояснялось, и заходящее солнце окрашивало облака в розовый цвет — прелюдия к ободряюще красному закату, обещающему хорошую погоду в будущем.


Они достигли харда как раз вовремя, чтобы увидеть, как Tideway поднимается вверх по реке к ее причалу. Две высокие фигуры с промасленной кожей расхаживали по ее палубе, пока Энн сидела за штурвалом; но когда лодка приблизилась к покачивающемуся красно-белому причальному бую, Генри заметил, что Хэмиш прошел на корму и сам взялся за румпель. Аластер схватил буй и закрепил цепь. Энн вскарабкалась на палубу и энергично замахала рукой.


Розмари взглянула на часы. “Половина седьмого”, - сказала она. “До открытия еще полчаса, сегодня воскресенье. Но я уверена, Боб не будет возражать, если мы зайдем и подождем. Остальные должны быть на берегу через минуту.”


Они вернулись по харду к "Берри Буш". Во дворе паба стоял элегантный красный "Астон-Мартин". “Боб вернулся”, - заметила Розмари, увидев машину.


“Это очень красивый автомобиль для сельского трактирщика”, - сказала Эмми.


Розмари улыбнулась. “Это гордость и радость Боба”, - сказала она. “Одному богу известно, как он позволяет себе управлять этим”.


Они зашли в бар, где уже пылал камин. Невысокий мужчина с резкими чертами лица и очень яркими голубыми глазами хлопотал за стойкой.


“Привет, Боб”, - сказала Розмари. “Ты не возражаешь, если мы посидим у камина до открытия?”


“Конечно, нет, миссис Бенсон, располагайтесь как дома”, - любезно сказал хозяин с заметным акцентом кокни. “Только что забрался сам и рад быть в тепле, могу вам сказать, из—” Он внезапно остановился и посмотрел на Генри. На мгновение воцарилась мертвая тишина.


“Как дела, Боб?” - спросил Генри. “Приятно было встретить тебя здесь”.


Боб вышел из-за стойки, протягивая руку. “Так, так, так”, - сказал он. “Я всегда говорю, что мир тесен. А кто вы такой, инспектор?


“Очень хорошо, спасибо”.


“Тогда что привело тебя сюда?” В голосе Боба послышалась легкая нотка беспокойства. “Ожидаешь волну преступности в Беррибридже?”


Генри улыбнулся. “Нет, нет, это не деловая поездка”, - сказал он. “Мы плывем с мистером и миссис Бенсон”.


“Ходишь под парусом, да? Гулял сегодня?”


“Нет”, - сказал Генри. “Мы были в Берри-Холле”.


На мгновение в голубых глазах Боба промелькнула настороженность. Затем он сказал: “Так, так, так. Тогда присаживайся к огню. Повезло, что я не предложил угостить тебя выпивкой раньше положенного времени, а? У меня были бы неприятности, и никакой ошибки.


Генри ухмыльнулся. “Я знаю, какой ты честный, Боб”, - сказал он.


Боб бросил на него подозрительный взгляд, но все, что он сказал, было: “Что ж, прошу прощения, леди и джентльмены, мне нужно работать”. Он исчез за дверью за стойкой бара.


“Ты знаешь Боба, Генри?” Удивленно спросила Розмари.


“Да”, - сказал Генри. “Он мой старый друг. Раньше держал паб в Сохо”.


“Как его фамилия?” - спросил я. - Спросила Эмми.


“ Кэллоуэй, ” сказала Розмари.


“ Боб Кэллоуэй? Эмми повернулась к Генри и слегка нахмурилась, пытаясь что-то вспомнить. “ Разве это не тот человек, который...


Генри бросил на нее укоризненный взгляд. “Это тот человек, который раньше держал ”Утку и дверную ручку" на Медвежьей улице", - сказал он. “Мое старое пристанище”.


“ Понятно, ” сказала Эмми. Но она выглядела задумчивой.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ШЕСТАЯ


ЧУТЬ ПОЗЖЕ,


- Я полагаю, здесь есть телефон, не так ли? - обратился Генри к Розмари.


“ Да, ” ответила Розмари. “ Выходите за эту дверь и идите по коридору. Рядом с туалетами для мужчин.


“ Я только что вспомнил о некоторых незаконченных делах в офисе, - извиняющимся тоном объяснил Генри, - и я не хочу задерживать программу плавания, сойдя завтра на берег, чтобы позвонить. Слава богу, закон никогда не дремлет. Должен же быть кто-то достаточно умный, чтобы принять сообщение даже в воскресенье вечером ”.


Он вооружился необходимой мелочью для звонка в Лондон и вышел в коридор. Телефон находился в дальнем конце мрачного, неосвещенного коридора, и кто-то уже пользовался им. Когда луч света из дверного проема бара упал на выложенный красной плиткой коридор, раздался звон - трубку положили, и маленькая проворная тень исчезла за дверью рядом с телефоном. Эта дверь оставалась слегка приоткрытой, но из-за нее не пробивался свет.


Генри прошел по коридору в гардеробную. Когда он вышел, дверь все еще не была закрыта. Он вздохнул и пошел обратно по коридору к наружной двери, выйдя из Ягодного куста на свежий вечерний воздух. До главной дороги было десять минут быстрой ходьбы в гору, но Генри помнил, что видел телефонную будку на углу. Полчаса спустя он присоединился к остальным в баре.


Ровно в семь, когда бар открылся, вошли бесстрашные моряки из Tideway. Хэмиш и Аластер оба были непривычно молчаливы, обмениваясь редкими замечаниями о дневном плавании, но по большей части с явным удовлетворением размышляли о пережитом волнении. Энн, однако, была словоохотлива и взволнована.


“Мы прошли весь путь до Дебена и обратно, ” сказала она, слегка задыхаясь, “ и моря были огромными. Честно говоря, Розмари, огромная. Шел дождь, брызги разлетались по всей лодке, мы промокли насквозь, и это было чудесно ”.


“Это звучит ужасно”, - сухо сказала Розмари.


Энн укоризненно посмотрела на нее. “О, нет, это было просто чудесно. Но мы все промокли насквозь. Мы только что были в доме Хэмиша и выпили великолепного виски, чтобы согреться. ”


“Подлые скоты”, - сказала Розмари. “Ты мог бы заехать за нами сюда по дороге”.


Повисло короткое неловкое молчание, а затем Энн быстро продолжила: “Палуба была такой скользкой, что Хэмиш заставил меня надеть спасательный круг, когда я пошла помогать менять кливер. Мы преодолели два рифа и поставили штормовой трайсель у Берри-Хед, так что это покажет вам, насколько тяжело это было ”.


“Тебе вообще не следовало находиться на палубе”, - сказал Хэмиш. “Ты был недостаточно силен, чтобы быть полезным. Ты просто мешался”.


“Какие мерзкие вещи ты говоришь”.


“Она не мешала”, - сказал Аластер. “Она очень помогла. Я думаю, с ее стороны было очень смело вообще выйти”.


Энн наградила его ослепительной улыбкой. “Дорогой Аластер”, - сказала она. “Я люблю, когда меня ценят”. Она повернулась к Генри. “А чем ты занимался весь день?" Сидел взаперти в душной каюте и пил джин, я полагаю.”


“Напротив, - сказал Генри, “ я был на реке”.


“В лодке?”


“Конечно. Что еще?”


“Я тебе не верю. На какой лодке?”


Генри рассказал ей о своей поездке с сэром Саймоном. Энн презрительно фыркнула. “О, путешествие на автомобиле”, - сказала она, сморщив свой крошечный носик. “Это совсем другое. Тем не менее, вы можете подтвердить мои слова о том, какая была плохая погода.”


“Я думаю, ветер, должно быть, утих к тому времени, как мы вышли в море”, - сказал Генри. “Мне это не показалось слишком ужасным”.


“Это было совсем не ужасно”, - сказал Хэмиш. “Энн всегда преувеличивает”.


Энн ухмыльнулась. “Это очень хорошо - занимать такую позицию сейчас, когда тебе уютно в пабе”, - сказала она. “Ты прекрасно знаешь, что у тебя там были неприятные моменты”.


“Чушь собачья”, - сказал Хэмиш и погрузился в угрюмое молчание.


Прошло совсем немного времени, прежде чем сэр Саймон появился в быстро заполняющемся баре. Он направился прямо к Генри и Эмми и начал дружески разговаривать. Он не упомянул свою сестру.


После вежливых, но несколько бесцельных рассуждений о возможностях улучшения погоды сэр Саймон сказал: “Я думал над тем, что вы сказали о Пите Роунсли, мистер Тиббетт”.


Генри ничего не сказал, но с надеждой ждал. Через мгновение сэр Саймон продолжил: “Совершенно ясно, что произошло. Знаете, я видел, как он сел на мель, прежде чем выйти из дома. Должно быть, около девяти часов.”


“Правда?” Генри был глубоко заинтересован.


“Да. Я отчетливо это помню. Я видел, как лодка причаливала к берегу, и не мог поверить, что это Пит. На реке есть несколько лодок класса Dragon, поэтому я взглянул в бинокль, чтобы убедиться, которая из них. Но это был точно Пит - я даже смог разглядеть Royal Harwich burgee. Я едва мог поверить своим глазам.”


“Вы наблюдали за ним, чтобы увидеть, что он сделал?”


“Что ему делать? Самые обычные вещи. Снял с судна паруса и так далее. Я недолго наблюдал за ним — мне нужно было добраться до Ипсвича. Однако мне пришло в голову, что он, возможно, чувствует себя немного не в своей тарелке. Я имею в виду, это было так непохоже на этого человека ... средь бела дня, и он знал реку как свои пять пальцев ”.


“Я полагаю, это непостижимо, - сказал Генри, - что он намеренно сел на мель?”


К своему удивлению, сэр Саймон не сразу опроверг эту идею. Он выглядел задумчивым. “Забавно, что вы это сказали”, - сказал он. “Я сам почти удивился... Но это абсурдная идея. Зачем ему вообще понадобилось это делать?”


“Я не знаю”. Генри рассеянно потер затылок. “Кстати, Присцилла куда-нибудь выходила в тот день?”


Сэр Саймон выглядел удивленным. “Пойти куда-нибудь?” он повторил. “Я думаю, это маловероятно. Мы не ведем светскую жизнь в эти дни, вы знаете, и моя сестра не—”


Генри ухмыльнулся. “Я имел в виду лодку”, - сказал он.


“А, ты имеешь в виду Присциллу. Боже мой, нет”. Сэр Саймон был категоричен. “В тумане? Это было бы безумием”.


“Ты уверен в этом?”


“Конечно, я уверен. Единственный человек, который управляет кораблем, кроме меня, - это Риддл, и он не сумасшедший. Он никогда бы не справился с проливом в условиях плохой видимости ”.


“Я полагаю, однако, что какое-то постороннее лицо могло —”


“Мой дорогой Тиббетт, на что, черт возьми, ты намекаешь?” Сэр Саймон был одновременно удивлен и слегка уязвлен. “В любом случае, какая разница, выходила она или нет?”


“Скорее всего, нет”, - сказал Генри. “Мне очень жаль”.


Дэвид и Колин сошли на берег в половине восьмого, и Генри обнаружил, что стоит рядом с Дэвидом у бара, ожидая, пока Боб наполнит пивные кружки. Хозяин был проворен, как воробей, и сновал по своим делам среди больших темных бочек. Увидев Генри, он сразу подошел.


“Тогда что я могу вам предложить, инспектор?” Дерзко спросил он. “Всегда следи за тем, чтобы сначала соблюдался закон, это мой девиз. Никогда не знаешь, когда тебе понадобится помощник”.


“Две пинты горького, пожалуйста, Боб”, - сказал Генри.


Дэвид повернулся и посмотрел на Генри. “ Вы полицейский? - спросил он.


“Да. Когда я на дежурстве”.


Дэвид ничего не сказал, но его лицо стало серьезным.


“Что это ты сказал, Тиббетт? Полицейский?” Голос сэра Саймона звучно прозвучал за левым ухом Генри. “Отличный сыщик из Скотленд-Ярда, да? Кто бы мог подумать. Нам всем лучше следить за нашими ”П" и "К", что?"


“В данный момент я пытаюсь забыть о своей работе”, - сказал Генри. “Я в отпуске”.


“После кражи со взломом многие из ваших парней рыскали повсюду”, - продолжил сэр Саймон. “Не то чтобы от них был какой-то толк. Пустая трата денег налогоплательщиков. Парень ушел от ответственности”.


“И все же я бы не отказался от надежды вернуть вашу собственность”, - сказал Генри. “Дело ни в коем случае не закрыто, вы знаете”.


Сэр Саймон фыркнул. “Спустя почти два года—”


“Все равно, - сказал Генри, “ никогда нельзя знать наверняка. Извините, моя жена ждет свою выпивку”.


Он вернулся в каморку, где оставил Эмми, и застал ее за разговором с Гербертом. Если быть более точным, Герберт вел монолог, который — из-за тумана и запутанности его раскатистого саффолкского акцента, которому способствовали несколько отсутствующих зубов — был практически непонятен. По сути это была мрачная история о катастрофах, постигших различные лодки, которым не повезло попасть в руки Билла Хоукса, но детали были далеки от ясности. К счастью, однако, ободряющие кивки Эмми и благодарные односложные ответы, казалось, удовлетворили начальника порта. Только однажды он выказал неодобрение: он достиг изысканно комического момента в анекдоте и внезапно разразился радостным хохотом, к которому застигнутая врасплох Эмми не смогла присоединиться. Герберт бросил на нее загадочный взгляд.


“Есть такие, у кого есть чувство юмора, и такие, у кого его нет”, - сурово заметил он. “Возьми миссис Оле”.


Эмми быстро перевела разговор на всепоглощающую тему ног миссис Холе, но почувствовала значительное облегчение, увидев, что Генри возвращается к столу со своим грузом бокалов.


Герберт приветливо приветствовал Генри. “Придешь на церемонию?” любезно осведомился он.


“Вы имеете в виду инаугурацию нового мэра?”


“Сено?”


“Новый мэр”, - хрипло крикнул Генри.


“Ар. В следующую субботу. Приличная выпивка”, - лаконично сказал Герберт.


“Да, мы будем там”, - проревел Генри. “Я так понимаю, вы баллотируетесь в президенты”.


Герберт посмотрел подозрительно. “Я не делаю ничего, что не разрешено законом”, - сказал он, защищаясь. Затем, после паузы, он добавил: “До сих пор я никогда не заходил в это место”.


“Конечно, нет”, - ответила Эмми, слегка сбитая с толку.


“Но на этот раз все обойдется, а?” Герберт хитро ткнул Генри в ребра своим костлявым локтем. Генри выглядел удивленным. “Ты”, - объяснил Герберт.


“Откуда вы узнали, что я полицейский?”


“Размер ваших ботинок, конечно”, - ехидно парировал Герберт. Но многозначительный кивок головы указал на хозяина "Ягодного куста". “Так по всему району”, - сказал он. “Я бы не удивился, если бы ты услышал несколько приятных историй, теперь они знают, кто ты такой. Хотя и не такой причудливый, как то, что вы могли "услышать" некоторое время назад.


“Что ты имеешь в виду?” Спросил Генри. Но Герберт удовлетворился мрачным ворчанием о людях, которые не лезут не в свое дело и меньше всего говорят о том, что как можно скорее исправляются, и в конце концов удалился, чтобы попросить выпивку у Аластера.


Эмми быстро огляделась, чтобы убедиться, что ее никто не подслушивает, а затем тихо спросила: “Разве Боб Кэллоуэй не был скупщиком краденого?”


Генри кивнул. “Мы всегда так думали”, - сказал он. “Никогда не могли ничего доказать. Чрезвычайно интересно найти его здесь”.


“Возможно, ” сказала Эмми, “ Присцилла права, и ее драгоценные украшения все-таки найдутся”.


“Если он все еще цел, ” сказал Генри, - то почти наверняка где-то поблизости. Но это чертовски трудное место для поисков”.


“Вы думаете, ” рискнула спросить Эмми, “ что ограбление может быть связано с...с другим...?”


“Я не знаю”, - сказал Генри. “И тот факт, что все теперь знают, кто я такой, не поможет”.


Дэвид Кроутер подошел к столу и сел.


“Ничего, кроме скучных разговоров о сегодняшнем плавании вон там”, - сказал он. “Нас с Колином считают бесхребетными изгоями, потому что мы никуда не ходили. Я просто не могу понять страсть некоторых людей к тому, чтобы поставить себя в неловкое положение, а потом хвастаться этим ”.


Генри сочувственно улыбнулся. “Я на твоей стороне”, - сказал он.


Дэвид одним глотком допил свой напиток. “Ну что ж, - сказал он, “ я ухожу. До Лондона на моем старом автобусе далеко. Ты будешь здесь в следующие выходные?”


“Если мы не утонем”, - весело сказала Эмми.


К моему удивлению, Дэвид сказал: “Да. Будь осторожен, ладно? Что ж ... до свидания. До следующей пятницы”.


Он взял свою клеенчатую куртку и пошел попрощаться с другими членами Флота. Генри услышал, как Энн спросила: “Но что ты делаешь в среду, Дэвид?" Ты всегда говоришь, что никогда никуда не ходишь, и это первая вечеринка за целую вечность, на которой мы с Колином ...


“Я занят”, - коротко сказал Дэвид. “Спокойной ночи”.


Он направился к двери и вышел. Через пару минут он вернулся. Он направился прямо к Генри.


“Послушайте, - сказал он неуверенно, - мне ужасно жаль, что приходится просить вас, но я хотел бы знать, не поможете ли вы мне с машиной. Я не могу ее завести”.


“Конечно, - сказал Генри, “ но, боюсь, я не очень хороший механик”.


“Все в порядке, я знаю, что нужно сделать”.


Генри вышел вслед за Дэвидом из Ягодного куста. Взошла луна, отбрасывая на реку дорожку холодного света. Двое мужчин подошли к древнему черному "Райли", стоявшему на берегу.


“Залезай”, - сказал Дэвид.


Генри подчинился. К его удивлению, Дэвид забрался в лодку рядом с ним.


“Извините, что вытащил вас”, - сказал Дэвид. Его голос был зазубренным от нервозности. “С машиной все в порядке. Я хотел с вами поговорить”.


“О”, - сказал Генри. “О чем?”


Дэвид закурил сигарету. Его лицо, на мгновение освещенное пламенем, выглядело изможденным и старым. “Совершенно очевидно, почему вы здесь”, - сказал он.


“Неужели?”


“О Пите”.


“Почему ты так думаешь?”


“Было слишком сложно ожидать, что никто не согласится на это”, - сказал Дэвид. “Я ожидал тебя — или кого-то вроде тебя”.


Генри ничего не сказал. Дэвид глубоко затянулся сигаретой. “Я полагаю, ты думаешь, что это был Колин”, - сказал он.


“Я ничего не думаю”, - сказал Генри. “Я здесь в отпуске”.


Дэвид, казалось, не слышал его. Он продолжал тихим голосом. “Чертовски трудно понять, что правильно делать. По-моему, я уже говорил тебе, что мне самому не нравился Пит. Но одно дело — не любить человека, а убить его...


“Я впервые слышу, чтобы кто-то предположил, что он был убит”, - тихо сказал Генри.


“О Боже”, - сказал Дэвид. “Теперь, я полагаю, я сказал слишком много. Ладно. Забудь об этом. Это был несчастный случай”.


“Я совсем не уверен, что так оно и было, - сказал Генри, - но уверяю вас, что это не официальное расследование — пока. Я действительно в отпуске. Только когда я услышал всю историю о том, что произошло ...”


Дэвид пристально смотрел прямо перед собой. “ Это был не Колин, ” сказал он.


“Судя по тому, как ты это говоришь, ” сказал Генри, - ты заставляешь меня думать, что ты знаешь, кто это был”.


Наступило долгое молчание. “Я был на грани безумия, не зная, что делать”, - сказал он.


Генри мягко сказал: “Все, что ты мне сейчас расскажешь, абсолютно неофициально. И какими бы стандартами лояльности ты ни руководствовался, ничто не может оправдать тебя в том, что ты выгораживаешь убийцу, ты же знаешь”.


После очередной бесконечной паузы Дэвид повернулся на своем сиденье, чтобы посмотреть на Генри. “Хорошо”, - сказал он. “Я никого ни в чем не обвиняю. Я просто думаю, вам следует знать, что Хэмиш в тот день в тумане причалил к берегу в районе Крутых холмов Сэндс.”


Генри обдумал эту информацию. “Откуда ты знаешь?” - спросил он.


“Потому что, ” сказал Дэвид, “ я сам был там”.


“Я думаю, ” сказал Генри, - что вам лучше немного пояснить это”.


Дэвид начал говорить быстро, как будто испытывал огромное облегчение от произнесения слов. “Энн плыла со мной в тот день. Мы видели, как Пит сел на мель. Когда опустился туман, мы бросили якорь недалеко от песчаной отмели, в паре сотен ярдов за Tideway. Мы с Энн долго разговаривали. Энн была без ума от Пита. Полагаю, вы это знали. Он был свиньей. Он намеренно обманул ее, посеял ссору между ней и Колином, а потом бросил ее. Даже не захотел с ней разговаривать. Бедное дитя было почти в бешенстве. Итак, когда она узнала, что он был там, на Крутом холме, ей пришла в голову безумная идея сойти на берег, чтобы поговорить с ним. Я сказал ей, что она дура, что она только потеряется в тумане и что это глупый и опасный поступок. Но когда Энн действительно за что-то берется... Дэвид замолчал и печально усмехнулся. “В конце концов, она меня уговорила. Был отлив, и к тому времени пролив был всего в несколько ярдов шириной, поэтому я связал все имеющиеся у меня веревки, и мы поплыли к берегу, все еще привязав шлюпку к лодке, чтобы мы могли подтянуться обратно. Я вытащил шлюпку на берег и оставил Энн сидеть в ней, а сам отправился на конце другой веревки искать Пита. Честно говоря, я не думал, что найду его. Я сказал Энн, что если найду Голубую чайку, то дважды дерну за веревку, и она сможет подняться по ней наверх.”


Дэвид снова остановился и закурил еще одну сигарету. Его руки сильно дрожали.


“Ну что, - сказал Генри, “ вы нашли его?”


“Мне показалось, что я бродил по этой чертовой песчаной отмели несколько часов”, - сказал Дэвид. Из-за нервозности он начал слегка заикаться. “П-Туман был белым и сырым, и я чувствовал себя потерянным и п-несчастным. Я продолжал думать, что Энн могла сделать что-нибудь чертовски глупое, например, отпустить другой конец веревки, и тогда я бы точно оказался в супе, когда начался прилив. А потом, внезапно, я услышал v-голоса. Рядом со мной. Я ничего не мог разглядеть, но голоса были совершенно отчетливы.”


“Чьи голоса?” Спросил Генри.


“Пит и Х. Хэмиш. Они ссорились”.


“Сражаешься?”


“Спорили, я м-имею в виду. Я не стал долго слушать. Но я услышал, как Пит сказал: "Я уже п-говорил тебе раньше, что об этом не может быть и речи. А теперь, ради Бога, возвращайся на свою лодку и не будь чертовым дураком.’ А потом Хэмиш сказал: ‘Эти деньги такие же м-мои, как и твои", а Пит ответил: ‘Это неправда’. Т-потом Хэмиш сказал: "У меня на это столько же прав, черт возьми, сколько и у тебя’. В его голосе звучали ярость и с-что-то вроде отчаяния. Я не стал ждать продолжения. Я п-пошел по веревке обратно к шлюпке.”


“И что ты сказал Энн?”


“Я сказал ей, что не смог найти Пита”, - сказал Дэвид. Теперь он казался более уверенным в себе, и заикание почти исчезло. “Я не видел никакого смысла рассказывать ей о Хэмише. Конечно, она хотела пойти и посмотреть сама, но к тому времени она изрядно замерзла и промокла, и я полагаю, она поняла, что выставляет себя с-значительной дурой. Итак, мы оттащили шлюпку обратно к Покахонтас, спустились вниз и сварили кофе.”


“В котором часу это было?” Спросил Генри.


Дэвид задумался. “Туман опустился около половины десятого”, - сказал он. “Я полагаю, это было около четверти одиннадцатого”.


“А когда туман рассеялся, днем — что вы увидели тогда?”


“Мы, конечно, видели ”Голубую чайку"", - сказал Дэвид. “Она была окружена водой, но все еще находилась на твердой мели. Никаких признаков Пита. Мы предположили, что он внизу. На самом деле, бедняга, должно быть, б-был на песке, с другой стороны корпуса. Если бы мы только видели его ...


“Ты больше никому об этом не рассказывал? Я имею в виду, о том, чтобы сойти на берег”.


После легкой заминки Дэвид сказал: “Конечно, нет. Я не видел в этом никакого смысла”. Он на мгновение замолчал, а затем добавил: “Вы сказали что-то о крышевании м-убийцы. Это чушь. Это не было убийством ”.


“Разве не так?”


“Конечно, нет. Хэмиш, должно быть, вышел из себя и ударил Пита. Я уверен, что он никогда не хотел его убивать ”.


“Не правда ли, довольно странно, - заметил Генри, - избить кого-то до потери сознания, а потом оставить его на песчаной отмели, зная, что скоро начнется прилив?”


Дэвид задумался. “Возможно, он не знал, что вырубил его”, - сказал он. “Разве у этих тварей иногда не бывает замедленной реакции? Я имею в виду, предположим, Хэмиш ударил Пита, а затем п-запаниковал и убежал на свою лодку, оставив Пита все еще на ногах, а потом Пит п-рухнул и...


“Стрела, “ сказал Генри, - была снята с виселицы. Болталась свободно. И на ней были обнаружены следы крови и волос. Как вы это объясняете?”


Дэвид молчал. Генри продолжил. “Именно это ты имел в виду, когда сказал, что кто-нибудь обязательно наткнется на это. Не так ли?” Последовала еще одна долгая пауза. Тогда Генри сказал: “Вы не можете сейчас отказаться от этого. Вы обвинили Хэмиша Роунсли в убийстве”.


“Ради Бога”, - сказал Дэвид. “Я н- не имел в виду—”


“Если, конечно, - добавил Генри, - ты не наговорил мне кучу лжи”. Он открыл дверцу машины и вышел. “Тебе лучше сейчас вернуться в Лондон”, - сказал он. “Спасибо вам за чрезвычайно интересную беседу”.


Дэвид ничего не сказал, но завел двигатель и включил передачу. Машина рванулась вперед и исчезла на извилистой дорожке. Генри задумчиво смотрел ей вслед. Затем он вернулся в бар.


Он нашел Розмари и Аластера, которые как раз собирались уходить.


“Мы собираемся поужинать”, - сказал Аластер.


“Боже мой”, - сказал Генри, взглянув на свои заляпанные грязью джинсы. “Где?”


“На Мэри Джейн". Колин и Энн пригласили нас.


“Разве тебе не нужно возвращаться в город?” Генри спросил Колина.


Колин, который смотрел на Энн с мрачным обожанием, отвлекся и сказал: “Что? О, нет, не сегодня. У Энн завтра выходной в качестве компенсации за работу в субботу, и я могу время от времени брать свободные дни.”


“Что ж, - сказала Розмари, - я категорически настаиваю на том, чтобы мы принесли вино”.


“Это очень мило с вашей стороны”, - сказала Энн. “Если вы можете уделить...”


“Вы возвращайтесь к Мэри Джейн с Колином и Энн в их лодке, - сказал Аластер Генри и Эмми, - а мы с Розмари пройдем через Ариадну и заберем выпивку. О'кей?”


Мэри Джейн была прекрасной лодкой. До тех пор Генри и Эмми считали Ariadne вершиной совершенства, но теперь они увидели разницу между старой переоборудованной рыболовной лодкой smack и современной яхтой, изготовленной по индивидуальному заказу. Ибо, никуда не денешься, Мэри Джейн была яхтой. Ее салон — значительно больше, чем у "Ариадны", — был застелен ковром королевского синего цвета в тон сшитым на заказ чехлам для диванов и перекликающимся с ручками батареи алюминиевых кастрюль, висящих на камбузе. Пока Розмари мыла посуду в жестяной миске и готовила на древнем примусе, Энн пользовалась раковиной из нержавеющей стали с работающим краном и красивой плитой, питавшейся от большой бутылки с жидким газом. Дверь вела в кубрик, который был оборудован двумя удобными койками и не был загроможден снаряжением и снастями, загромождавшими спальные помещения для посетителей на борту Ариадны. Самое впечатляющее, что в небольшом отсеке напротив камбуза был даже миниатюрный туалет.


“Все современно”, - восхищенно заметила Эмми.


Мрачное лицо Колина расплылось в довольной улыбке. “ Она тебе нравится? спросил он почти неуверенно.


“Она великолепна”.


“В следующем сезоне, ” сказал Колин, - я собираюсь установить дизельный двигатель и питать электрическое освещение от батарей. И нам позарез нужен холодильник”.


“Холодильник?” Эмми почти потеряла дар речи.


“О, да”, - сказала Энн. “У нас должен быть такой. В наше время у всех есть”.


“И ты хочешь сказать, ” обратился Генри к Колину, “ что сможешь справиться с такой большой лодкой в одиночку?”


“Боже правый, да. Для короткого путешествия. Его вес всего восемь тонн”.


“В меню, - сказала Энн, - суп из кресс-салата, затем жареный цыпленок, молодой картофель и фасоль. Всем подойдет?”


Генри и Эмми благоговейно пробормотали, что все, безусловно, в порядке, и Эмми вызвалась помочь с картошкой. Две девушки исчезли на камбузе, а Колин налил Генри крепкого виски. Генри заметил, что, как и на "Ариадне", винный погреб располагался под одной из коек.


Когда двое мужчин удобно устроились со своими напитками, Колин сказал: “Аластер никогда не говорил нам, что вы детектив. Это ставит нас более или менее в одно и то же положение”.


“Я бы так не сказал”, - сказал Генри. “Моя работа закончена прежде, чем начнется ваша. И если вы действуете в интересах защиты, вы тратите свое время, пытаясь отменить все, что я сделал”.


“Это правда”. Колин на мгновение задумался. “Теперь, когда я об этом думаю, не читал ли я где-нибудь о тебе?" Разве в Италии не было случая, связанного с катанием на лыжах?”


“Да”, - сказал Генри. “Это было грязное дело. Это прервало мой отпуск”.


“Интересно, ” задумчиво произнес Колин, “ сочтете ли вы этот отпуск таким же прерванным?”


Генри посмотрел на него с интересом. Умное лицо Колина сморщилось в выражении, похожем на тайное веселье.


“Довольно забавно строить догадки, тебе не кажется?” Колин продолжал. “Единственной неестественной смертью, которая произошла здесь недавно, был бедняга Пит Роунсли. Вы, должно быть, все об этом слышали. Совершенно прямолинейно, на первый взгляд. И все же я задаюсь вопросом. По правде говоря, я развлекал себя тем, что пытался разгадать тайну убийства на этой почве.


“Тебе это удалось?” Спросил Генри.


Колин нахмурился. “Мотив. Этого предостаточно, если присмотреться. Хэмиш страстно желал приобрести новую лодку и не мог наложить лапу на деньги, пока был жив Пит. Звучит неубедительно в качестве мотива для убийства, если вы не знаете Хэмиша. Я — еще лучше. Пит встречался с Энн — она сама вам об этом говорила. Я не притворяюсь, что он мне нравился. К сожалению, когда ты получше узнаешь мою невесту, ты поймешь, что если бы я собирался совершить убийство по этой причине, на моем счету было бы уже несколько смертей. ” Колин говорил с горькой легкостью. “ И все же лучше внесите меня в список. Конечно, есть еще сама Энн — женщина, которую презирают. Это тоже чепуха, но я мог бы придать этому большое значение в суде, если бы возглавлял обвинение. И, конечно, мы не должны забывать Герберта.”


“Герберт?” Генри был ошеломлен. “Боже милостивый, что Герберт имел против этого человека?”


Колин улыбнулся. “Я имел в виду...” Он замолчал. “Я лучше больше ничего не скажу. В конце концов, вы полицейский.


“Не мучай меня”, - сказал Генри. “Я не могу представить, что какой-либо проступок Герберта может вызвать интерес Скотленд-Ярда”.


“Нет”, - сказал Колин. “Это было бы несправедливо. Все, что я скажу. В его власти было лишить Герберта работы. На самом деле, он угрожал сделать именно это. Я слышал его. За день до того, как он ... умер.”


“Пит, похоже, довольно мстительный персонаж”, - сказал Генри.


“Не совсем”, - резонно возразил Колин. “Он, конечно, был вспыльчивым, а Герберт может свести с ума. На самом деле, я не думаю, что Пит когда-либо что-либо предпринял бы по этому поводу”.


“Понятно”, - сказал Генри. “Есть еще подозреваемые?”


“Это все, о чем я могу с ходу подумать”, - сказал Колин. “Разве этого недостаточно?”


“Не для по-настоящему остроумного детектива”, - ухмыльнулся Генри. “А как насчет Дэвида?”


Колин покачал головой. “Нет мотива и нет возможности”, - сказал он. “Дэвид в тот день плавал с Энн, а Розмари и Аластер были вместе. Я полагаю, это позволяет им всем выйти на свободу, если только это не был заговор.


“Тогда у кого же была такая возможность?”


“Мы с Хэмишем - очевидные подозреваемые”, - быстро сказал Колин. “Мы оба были одни. Мы оба видели, как Пит сел на мель, и мы оба бросили якорь недалеко от Крутого холма в тумане”.


“Могли бы вы доплыть до берега и найти дорогу обратно к своей лодке?” - Спросил Генри.


“Мне бы это не очень понравилось, ” сказал Колин, “ но если бы я отчаянно хотел убить Пита, я бы, конечно, попробовал. Со шлюпкой на конце длинной веревки. В конце концов, ” добавил он, переходя к своей теме, “ это была идеальная ситуация для убийства, не так ли? Что за туман, и...


Внезапно из камбуза вышла Анна, и Генри пришло в голову, что она, должно быть, подслушала весь разговор. Она выглядела рассерженной и немного напуганной.


“Я никогда не слышала такой детской чепухи”, - сказала она. “ Ты прекрасно знаешь, что никто из нас не смог бы доплыть на веслах до берега. Мы все были слишком далеко от берега.


“ Я не был, ” сказал Колин. “ Я был всего в тридцати ярдах от берега во время отлива, и у меня есть легкая нейлоновая леска длиной шестьдесят ярдов. Я использую ее для ...


“О, заткнись”, - сказала Энн. “Я не думаю, что это смешно. На самом деле, я думаю, что это отвратительно и в очень дурном вкусе. Интересно, куда подевались Розмари и Аластер?”


Подобно сценическому эффекту, который срабатывает незамедлительно, раздался глухой стук, когда к борту причалила шлюпка. Розмари и Аластер поднялись на борт, Эмми вышла из камбуза, и разговор стал общим.


После отличного ужина команда "Ариадны" снова вышла в море, договорившись о встрече с "Мэри Джейн" на следующий день. Когда они устроились в своих зеленых спальных мешках, Эмми сказала Генри: “У вас с Колином был любопытный разговор”.


“Мне это не нравится”, - сказал Генри. “Мне это ни капельки не нравится”.


“ О боже, ” сказала Эмми. “ Ты хочешь сказать, что это становится серьезным?


“Чертовски серьезно”, - сказал Генри. “И хуже всего то, что я не единственный человек, который так думает”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Я имею в виду, - сказал Генри, - что кто-то ожидал меня. Или, по крайней мере, рассматривал возможность появления кого-то вроде меня. И, если я не ошибаюсь, вступает в действие заранее разработанный план действий.”


Эмми вздрогнула. “ Ты же не хочешь сказать?..


“Я не совсем понимаю, что я имею в виду”, - сказал Генри. “Это просто то, что я чувствую, подкрепленное несколькими странными фактами. О Боже, почему это всегда должно происходить со мной? Я не хочу неприятностей.”


“Ты никогда этого не делаешь, - сказала Эмми, - но, кажется, ты всегда попадаешь в это”. Она улыбнулась в темноте. “Разве ты не видишь, дорогая, что ты изо всех сил стараешься найти это?”


“Я не знаю. Я человек тихой жизни”.


“Мне кажется, - сказала Эмми, - что я где-то это уже слышала”.


Она наклонилась и поцеловала его, а затем уютно устроилась в своем спальном мешке. Лежа в темноте, прислушиваясь к мягкому плеску воды о корпус "Ариадны", Генри с горечью размышлял о судьбе полицейского, решил, что заснуть ему не удастся, и почти сразу погрузился в сон, укачиваемый волнами.


OceanofPDF.com

ГЛАВА СЕДЬМАЯ


В ДЕСЯТЬ ЧАСОВA следующего утра Ариадна и Мэри Джейн отплыли с отливом, направляясь в заводь Уолтон.


“Глупо идти сегодня в это место”, - заметила Розмари за завтраком. “Все приливы и отливы неправильные. Мы будем против того, чтобы отлив пошел на убыль, и против того, чтобы наводнение вернулось домой. Что плохого в том, чтобы пойти в ”Дебен"?


“Энн положила сердце на Уолтона”, - сказал Аластер.


“ Она бы так и сделала, ” сказала Розмари более чем резко.


Солнце порывисто проглядывало сквозь тонкий узор очень белых облаков, и легкий восточный ветерок трепал серо-голубую гладь реки. При попутном ветре обе лодки весело скользили вниз по течению, а Мэри Джейн неумолимо тянуло вперед, пока ее парус не превратился всего лишь в белое пятнышко вдалеке.


“Я просто не могу соревноваться”, - сказал Аластер. “Она больше и быстрее нас, и это все”.


“Возможно, она сядет на мель”, - сказала Эмми с дружелюбной злобой.


“Надежды нет. Не при попутном ветре и Колине у руля. Он знает, что делает”.


К тому времени, как они достигли устья реки, облака аккуратно унесло на горизонт. Генри, снимавший свой толстый белый свитер под теплым солнцем, не удивился, увидев, как яркий, покрытый лаком корпус "Присциллы" взметнул кремовую стрелу брызг, когда она с ревом неслась к ним из эллинга "Берри Холл Эллинг".


“Сэр Саймон вышел”, - заметил он. “Не вини его. Великолепный день”.


“С ним кто-то есть”, - сказала Розмари. “Риддл, наверное. Они часто вместе рыбачат”.


“Отсюда не видно”. Аластер прищурился от солнца. “Это может быть кто угодно”.


“Мы увидим через мгновение, когда они подойдут ближе”, - сказала Розмари.


Однако в этот момент Присцилла совершенно внезапно круто повернула на правый борт и с шумом направилась вверх по реке.


“Нелюдимые типы”, - сказал Аластер. Генри задумчиво смотрел вслед удаляющейся корме Присциллы. В кокпите были видны спины двух человек в синих майках, но они находились слишком далеко, чтобы их можно было опознать.


Перед Ариадной Северное море ослепительно простиралось до горизонта, на переднем плане виднелись темные очертания буев, отмечавших вход в реку Берри. Вдалеке низкий танкер с черной нефтью торжественно прокладывал путь вдоль побережья к устью Темзы, в то время как по правому борту из гавани выходил пароход "Харвич-Хук". Соленый бриз был свежим и бодрящим. Эмми сидела в кокпите, склонившись над картой, и получала смехотворное удовольствие от определения различных буев, когда они размеренной, молчаливой процессией проскальзывали за кормой. Стоя у руля, Аластер попыхивал трубкой и настороженно поглядывал на паруса. Никто не произнес ни слова. Через полчаса Аластер сказал Генри: “Я очень надеюсь, что тебе не скучно”.


“Скучно? Боже мой, нет”.


“Хорошо. Некоторым людям скучно в хорошую погоду ”.


Эмми оторвала взгляд от карты. “Тогда они, должно быть, сошли с ума”, - сказала она. “Это Харвич там, справа?”


“Нет”, - сказал Аластер. “То, что вы видите на траверзе правого борта — что, я полагаю, вы подразумеваете под "там, внизу, справа" — это Феликстоу. Харвич находится на противоположной стороне устья реки. Мы скоро увидим его, когда повернем вдоль берега. ”


В миле от берега "Ариадна" обогнула последний из цилиндрических красных буев, и Аластер освободил брезент и повернул руль влево. Большой белый грот, теперь почти под прямым углом к стреле, наполнился попутным ветром, скрывая кливер, который лениво хлопал на фок-мачте. Генри и Эмми снова обратили внимание на странный эффект изменения направления ветра. Лодка, шедшая ровным килем, казалось, была в штиле: только быстрое исчезновение красного буя за кормой указывало на то, что она действительно продвигалась вперед.


“Молю Бога, чтобы у нас был спинакер”, - сказал Аластер. “У нас впереди еще два с половиной часа отлива”.


“Я же тебе говорила”, - сонно произнесла Розмари.


“Мне все равно, сколько времени нам потребуется, чтобы добраться туда”, - сказала Эмми. “Это мое представление о рае”. Она с наслаждением откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Снова воцарилось молчание.


Медленно Ариадна прокладывала себе путь вдоль берега. По правому борту открывалось устье реки Оруэлл, отмеченное тонким шпилем Харвичской церкви и далекими угловатыми очертаниями кранов и вышек на набережной Паркстоун. В половине первого Розмари встала и вместе с Эмми спустилась вниз, чтобы открыть бар, в то время как Аластер с большей, чем обычно, сосредоточенностью вглядывался в воду впереди.


От Доверкорта береговая линия изгибается на юг по дуге, которая заканчивается наз. Насколько Генри мог видеть, Ариадна теперь плыла прямо в центр этого залива и могла оказаться только на пляже. Он так и сказал.


Аластер улыбнулся. “Не волнуйся. Вход там, все верно, но его почти невозможно увидеть, пока ты не окажешься прямо на нем. То, что я сейчас ищу, - это маленький черный буй, отмечающий центр канала.”


Розмари и Эмми как раз раздавали всем кружки с пивом, когда впереди и по правому борту показался черный буй. За ним следовал красный буй с надписью “Пай-Хилл”, который лежал на песчаной отмели по левому борту. С этого момента пролив был четко обозначен, и Генри мог видеть, что перед ними открывается широкий залив. В центре его были еще два буя, красный и черный соответственно, по-видимому, всего в нескольких футах друг от друга.


“Что эти двое делают так близко друг к другу?” спросил он.


“Это вход”, - сказал Аластер. “Мы идем между ними”.


Эмми оглядела широкое водное пространство и поморщилась. “ Ты хочешь сказать, “ сказала она, - что вся эта чудесная вода...


“Во время отлива глубина меньше фута”, - сказала Розмари. “Канал расширяется, когда вы внутри, но вход убийственно узкий. Вот почему Уолтон такой милый и тихий”.


“Это достаточно легко при попутном ветре, - сказал Аластер, - но удары то в одну сторону, то в другую могут быть, мягко говоря, забавными”.


Ариадна плавно проскользнула между входными буйками, и Аластер сказал: “Приготовься к прыжку. Береги голову, Генри. Прыжок-о.”


Стрела поднялась без особого шума: Аластер быстро расплатился по ведомости и повернул руль влево. Когда Ариадна послушно повернула нос вправо, Генри впервые осознал, что перед ними два отдельных канала, сходящихся сразу за входом.


“Канал по левому борту ведет к клубу и к самому Уолтону”, - объяснил Аластер. “Не то чтобы вы могли добраться туда при низкой воде, разве что на шлюпке. Та, что по правому борту, на которой мы плывем, называется Хэмфорд-Уотер, и она никуда не ведет. Просто немного петляет, а потом теряется. В этом-то и прелесть. ”


По мере того, как они продвигались вверх по течению, все глубже и глубже заходя в пролив, не имеющий выхода к морю, по обе стороны от них простирались зеленые луга, поросшие кронами перистых деревьев. Маленькие водяные птички деловито суетились в камышах у кромки воды и свистяще перекликались друг с другом. Жарко светило солнце.


“Вот они”, - внезапно сказала Розмари, а затем так громко, как только могла, заорала: “Мэри Джейн эй!” Она встала на палубе и помахала обеими своими длинными руками над головой.


Мэри Джейн тихо стояла на якоре по левому борту ла-Манша. По зову Розмари две лежащие на палубе фигуры приподнялись и помахали в ответ. Аластер многозначительно поднял свою пивную кружку. Этот сигнал, очевидно, был принят и понят, поскольку Колин и Энн оказались в своей шлюпке еще до того, как Розмари отпустила якорь Ариадны. Паруса были спущены, грот аккуратно прикреплен к гику, а руль закреплен посередине судна. Колин и Энн взобрались на борт, а Розмари принесла свежий запас пива.


“Ты знал, - говорил Колин, - что это место является оригиналом ”Тайной воды“ Артура Рэнсома?”


“Это правда?” Эмми была чрезвычайно заинтригована. “Я выросла на этих книгах. Я их обожала.” Она огляделась вокруг с новым, уважительным интересом. “Теперь, когда я действительно побывал здесь, в лодке, мне придется вернуться и перечитать их все заново”.


“Детские штучки”, - сказала Энн. На ней был купальник цвета очищенного винограда, который в полной мере подчеркивал загорелое совершенство ее маленького тела. “Если ты интересуешься парусным спортом, почитай что-нибудь полезное, например, Питера Хитона”. Она внезапно села. “Я собираюсь поплавать перед обедом. Кто-нибудь идет?”


Аластер вскочил. “ Подожди меня! ” крикнул он. Он нырнул в каюту и через минуту появился в одних плавках. Когда Аластер нырнул, Энн умчалась вниз по течению, проделав очень эффективный кроль. Аластер вынырнул, откинул с глаз мокрые волосы и пустился в погоню по горячим следам.


Розмари без удовольствия проводила их взглядом. Потом сказала странным, надтреснутым голосом: “Ну, кто-то же должен приготовить ленч. Полагаю, мне лучше сделать это, как обычно”.


“Позволь мне помочь тебе”. Эмми быстро последовала за ней вниз.


В кокпите Генри спросил Колина: “Ты разве не собираешься войти?”


Колин покачал головой. “Я не плаваю. Никогда не учился. Ни один настоящий моряк не умеет плавать. Это только продлевает агонию, если ты терпишь крушение”.


“Звучит мрачновато”, - сказал Генри.


Проигнорировав это, Колин задумчиво сказал: “Знаешь, Энн совершенно права. Тебе следует почитать кое-что о технике, если ты собираешься всерьез заняться парусным спортом. Хитон, конечно, и Иллингворт, и Восс. Не говоря уже о Морском альманахе Рейда. Зимой в Лондоне также проводятся отличные курсы навигации.”


“Мой дорогой друг, ” сказал Генри, - не пытайся убедить меня, что тебе нужна астронавигация, чтобы добраться на маленькой лодке из Беррибриджа в Уолтон”.


“Верно, - согласился Колин, - хотя этому стоит научиться просто ради удовольствия. Хорошо, мы освободим тебя от курсов навигации, но Восса ты должен прочитать. Никогда не знаешь, когда тебя затонет и придется поднимать морской якорь. Кроме того, это чрезвычайно занимательная книга, полная приключений старика...” Его голос затих, и в его темных глазах появился острый, задумчивый взгляд. “Да”, - сказал он. “Да, вы найдете это действительно очень интересным. Затем есть "Offshore" Иллингворта: его нельзя пропустить. Я могу одолжить его тебе в Лондоне. И "Эшли"Книга узлов, чтобы вы были счастливы долгими зимними вечерами. Вы можете сделать голову турка?”


“Сомневаюсь, что я смог бы преодолеть риф”, - смиренно сказал Генри. “Прошло много времени с тех пор, как я был бойскаутом”.


“Я получаю массу удовольствия от узлов”, - сказал Колин. Он взял кусок легкой веревки. “Позвольте мне продемонстрировать гвоздичную привязь. Один из самых полезных узлов из всех. Вы делаете здесь петлю ...”


Генри с интересом наблюдал. Он заметил, что Колин ни разу не взглянул вниз по реке на Аластера и Энн. Когда Генри освоил крюковую привязь и боролся с хитросплетениями натянутого булиня, Колин внезапно заметил: “По поводу нашего вчерашнего разговора, ты же знаешь, я не шутил. Я убежден, что в смерти Пита было что-то забавное.”


“Это ты?”


“Да. Все концы с концами не сходятся. У меня тоже есть идея, но ее нужно немного доработать”.


“Интересно, - сказал Генри, - почему тебе раньше не пришло в голову, что все не так просто, как кажется”.


Колин поднял лицо, полное мягкой невинности, под которым пульсировало тайное веселье, довольно пугающее.


“О, но это произошло”, - сказал он. “Это пришло в голову всем нам, за исключением, возможно, Аластера, который простая душа”. Он позволил себе бросить короткий взгляд в сторону пловцов. “Бедный Аластер, ” добавил он, “ ты же знаешь, его очень легко одурачить”.


В каюте Розмари помешивала салат со слезами гнева на глазах.


“Где масло?” Спросила Эмми.


“В... в...” Голос Розмари дрогнул, и она отвернулась. “О, черт возьми”, - сказала она. “Мне жаль”.


“Розмари, ” смущенно сказала Эмми, - я знаю, это не мое дело, но—”


Розмари закрыла лицо неподходящим носовым платком. “Я так напугана”, - сказала она голосом, приглушенным слезами и ирландским полотном. “Так ужасно напугана”.


“О чем?”


“Аластер и я ... Мы женаты уже шесть лет ... мы всегда были так счастливы ...”


Эмми, которая не могла придумать никакого дельного ответа на это, попыталась промолчать в сочувственной манере.


Розмари громко высморкалась, а затем сказала дрожащим голосом, но с некоторой яростью: “Я верю, что она ведьма”.


“Я бы не стала слишком беспокоиться”, - сказала Эмми. “Конечно—”


“Все они”, - сказала Розмари. “Колин, и Пит, и ... и Дэвид ... и теперь Аластер. Она сводит их с ума. Это жутко”.


“Пит?” - спросила Эмми. “Я думала, Пит ее бросил”.


“Пит был так же сильно покусан, как и все остальные”, - сказала Розмари более спокойно. “Но он был старше и разумнее, и он увидел красный свет прежде, чем стало слишком поздно. Итак, он выбрался. Это привело ее в ярость. Она не привыкла к подобному обращению. Если бы кто-нибудь убил его ... Она бросила салат с ненужной силой. “Мне жаль, что я выставил себя напоказ. Просто из-за этого дела со смертью Пита и ... и всего остального...”


“Я знаю, что это ад, - сказала Эмми, “ но, серьезно, не волнуйся. Аластер тебя обожает”.


“Интересно”, - сказала Розмари. Наступило долгое молчание, а затем она отрывисто сказала: “Масло в полиэтиленовом пакете в шкафу по правому борту”.


После обеда Колин объявил о своем намерении вернуться к Мэри Джейн и опустить голову.


Аластер выглядел потрясенным. “ И впустую потратить прекрасный день на плавание? возмущенно спросил он.


“Конечно”, - ответил Колин с некоторым достоинством. “Я хочу подумать”.


“Всегда пожалуйста”, - сказал Аластер. “Я лично намерен исследовать верховья Хэмфорд-Уотер. Идешь, Энн?”


“Нет”, - ответила Энн. “Я иду на берег собирать лютики. Идешь, Генри?”


“Я бы с удовольствием”, - быстро ответил Генри.


Эмми и Розмари обменялись мимолетными взглядами, и Эмми с раздражением ощутила отчетливый и тошнотворный укол чего-то, очень похожего на ревность. Она сердито стряхнула его. Она быстро сказала: “Желаю приятно провести время. Я остаюсь с Розмари и Аластером”.


“Встречаемся здесь в четыре часа”, - сказал Аластер. Казалось, он не слишком доволен дневными приготовлениями. “Не позже. На обратном пути к Берри у нас сильный прилив, и ветер слегка стихает. У тебя есть всего час. ”


Итак, Колин поплыл обратно к Мэри Джейн, и Ариадна снова плавно тронулась в путь, оставив Генри плыть к зеленому, поросшему тростником берегу, а Энн, словно водяная фея, примостилась на транце лодки. Она сменила мокрый купальный костюм и теперь была одета в крошечные шорты из голубой джинсовой ткани и хлопчатобумажную рубашку в бело-голубую полоску. Ее ноги все еще были босы.


Они вытащили шлюпку на галечный берег и отправились по покрытому пятнами зеленому лугу. Некоторое время они шли молча. Потом Энн сказала: “Я бы хотела, чтобы я не нравилась тебе так сильно, Генри”.


“Ты мне не нравишься? С какой стати ты так думаешь?” (“Но это правда”, - пробормотала его совесть. “Почему?”)


“Ты мне не доверяешь”, - продолжала Энн. “Ты считаешь меня порочной... Полагаю, ты думаешь, что я выхожу замуж за Колина из-за его денег”.


“Мне это даже в голову не приходило”, - солгал Генри. “Это не мое дело”.


“Но я хочу сказать тебе”, - сказала Энн. “Ты мне так нравишься, Генри”.


“Хорошо”, - сказал Генри. “Продолжай. Что ты хочешь мне сказать?”


“Давай присядем”, - сказала Энн. Она опустилась на сладко пахнущую траву и начала выдергивать одну за другой длинные, увенчанные перьями травинки. Генри сел рядом с ней и стал ждать. Наконец она сказала: “Я не притворяюсь, что безумно влюблена в Колина. Не так, как я... как я была — с...с Питом. Это было что-то совсем другое. Я не думаю, что это когда-нибудь случится со мной снова.”


“Мое дорогое дитя, - сказал Генри, - тебе двадцать три, и ты одно из самых привлекательных созданий, которых я когда-либо встречал. Это повторится”.


Энн серьезно повернулась к нему. “Ты действительно это имеешь в виду?” - спросила она.


“Конечно, хочу. У тебя вся жизнь впереди—”


“Я не это имела в виду”, - сказала Энн. “Я имею в виду — ты действительно считаешь меня привлекательной?”


“Ты должен знать, что это так”, - неловко сказал Генри. Он ощущал растущую смесь смущения, раздражения и возбуждения.


“Видишь ли, ” медленно произнесла Энн, “ ты так сильно напоминаешь мне Пита”.


“Меня интересует Пит”. К счастью, Генри воспользовался возможностью сменить тему. “Вы, должно быть, уже слышали, что я совсем не уверен в том, что его смерть была— случайной”.


“О, но это было”. Энн, казалось, констатировала неопровержимый факт.


“Почему ты так уверен?”


“Я собираюсь открыть тебе большой секрет, Генри. В тот день я сошел на берег в Крутых холмах Сэндс в тумане”.


“Я знаю, что ты это сделал”, - сказал Генри.


“О”, - безжизненно произнесла Энн. “Вот и вся моя сенсация. Я полагаю, вы разговаривали с Дэвидом. Вы не теряете много времени, не так ли? Что он вам сказал?”


“Немного”, - сказал Генри. “Я хотел бы услышать вашу версию”.


“Видите ли, я просто должна была поговорить с ним”, - сказала Энн. В ее голосе не было сомнений в простодушной искренности. “Я должна была. Полагаю, в тот момент я был немного не в себе. Я заставил Дэвида отвезти меня на берег и подождать в лодке, пока я буду искать Пита. Я висел на конце веревки, чтобы не заблудиться.”


Она остановилась и искоса посмотрела своими зелеными глазами на Генри, который изо всех сил старался сохранить традиционное бесстрастное выражение лица Скотленд-Ярда.


Энн перевернулась на лицо, при этом коснувшись ноги Генри своей тонкой загорелой ногой. “Я полагаю, - продолжала она, - что Дэвид сказал вам, что это он сошел на берег и оставил меня в шлюпке. У него очень старомодные представления о рыцарстве”.


Генри хранил упорное молчание.


“О, очень хорошо”, - беспечно сказала Энн. “Не говори мне. Это не имеет значения. Я говорю тебе правду. Это я сошла на берег и нашла Пита. То есть я нашел Голубую чайку. Пит был внизу, в каюте. Я постучал по корпусу и позвал его. Он был очень зол.”


“Он говорил с тобой?”


“О, да. Он поднялся в кабину пилотов. Он был в ярости и выглядел ужасно. Он сказал мне, что я чертов дурак и что я должен немедленно возвращаться к Покахонтас. Я сказал, что должен поговорить с ним, а он ответил: ‘Я не могу ни с кем говорить. Я чувствую себя паршиво. Я только что треснул себя по голове стрелой’. Потом я увидел, что у него большой синяк на левой стороне головы ”.


Генри глубоко вздохнул. “Он так сказал? Ты уверен?”


“Конечно, я уверен”.


“Где был этот бум? На виселице или болтается на свободе?


На мгновение Энн заколебалась. “Я не знаю”, - сказала она. “Кажется, свободно раскачивается. Я действительно не заметила”.


“Что произошло потом?”


“Я снова попытался заставить его выслушать меня, и он по-настоящему разозлился. Он сказал: ‘Ты возвращаешься или мне тебя отвезти?’ — и выбрался из лодки на песок. Тогда я испугался. Я знал, что если он покинет "Голубую чайку", то никогда не найдет дороги назад. Поэтому я сказал: ‘О'кей, я ухожу’. А потом я вернулся. Он все еще стоял там, на песке, позади Голубой Чайки, когда я ушел от него. Он... он, должно быть, потерял сознание после того, как я ушел. Что-то вроде отсроченного сотрясения мозга, я полагаю. Энн говорила очень тихо. “Итак, ты видишь, Генри, это был несчастный случай. Но если кто-то и убил его, то это сделал я. Потому что, если бы не я, он бы никогда не выбрался из лодки. Вы можете себе представить, через сколько видов ада я прошел с тех пор ”.


Последовало долгое молчание. “Жаль, что вы не рассказали обо всем этом коронеру на дознании”, - сказал Генри. “Это, безусловно, проясняет дело”.


“Я ничего об этом не знал. Мы с Дэвидом сразу вернулись в Лондон, а на следующий день отправились в отпуск на юг Франции. Я даже не знал, что Пит мертв, пока Колин не написал и не сказал мне. Когда я вернулся домой, все было кончено. И в любом случае, они вынесли правильный вердикт, так какое это имело значение?”


Генри спросил: “Вы больше никого не видели и не слышали на Крутых холмах Сэндс?”


“Нет. Конечно, нет. Только Пит”.


“Вы хоть представляете, в котором часу вы сошли на берег?”


“Около десяти, я думаю. Я не знаю”.


“И как долго вы там пробыли?”


“О, почти нет времени. Не больше десяти минут”.


“Ты оставил Пита, - продолжал Генри, - и пошел по веревке обратно к шлюпке. Что ты сказал Дэвиду?”


Снова возникла легкая заминка, прежде чем Энн заговорила. Затем она сказала: “К тому времени я чувствовала себя немного дурой и очень разозлилась. Это было так унизительно, что он даже не захотел заговорить со мной. Я сказал Дэвиду, что не смог его найти.”


“И еще кое-что”, - сказал Генри. “Как далеко была "Голубая чайка" от шлюпки? Я имею в виду, как ты думаешь, мог ли Дэвид подслушать твой разговор с Питом?”


Энн задумалась. Очевидно, эта идея была для нее новой. “Это ужасно трудно сказать”, - сказала она наконец. “Туман вытворяет такие странные вещи со звуком. Я не знаю, как далеко мы были друг от друга. Я полагаю, он мог бы услышать.


“Это очень странная история”.


Генри посмотрел на Энн и увидел, что ее зеленые глаза полны слез. “ Ты мне не веришь, ” сказала она несчастным голосом. “Я знал, что ты этого не сделаешь”. Она отвернулась, юная, обиженная и беззащитная.


Не раздумывая, Генри накрыл ее руку своей. “ Я никогда не говорил, что не верю тебе, Энн. Я только...


Энн сжала его руку. “Я так ужасно несчастна, Генри”, - сказала она. И прежде чем он понял, что происходит, она обвила руками его шею и заплакала у него на плече, как ребенок. Генри успокаивающе похлопал ее по спине и почувствовал, как напряглись ее руки. Потом она перестала всхлипывать и уткнулась лицом ему в шею. Это было отчетливо приятное ощущение. Именно в этот момент Генри увидел Колина, вытаскивающего на берег свою шлюпку. Он попытался оттолкнуть Энн.


“Возьми себя в руки. Колин идет”.


Энн упрямо цеплялась за него. Колин направился к ним через поле. Генри сказал: “Будь благоразумна, Энн, ради Бога”.


Не двигаясь, она прошептала: “Скажи, что ты мне веришь. Генри, дорогой, скажи, что ты мне веришь”.


Находясь во власти кошмара, Генри в отчаянии сказал: “Хорошо, я тебе верю. Теперь веди себя прилично”.


“Ты ведь не будешь продолжать это глупое занятие - сеять смуту, правда? Обещай мне, что не будешь”.


“Я не могу—”


“Обещай!”


“О, очень хорошо”.


Она отстранилась от него. “Спасибо тебе, дорогой Генри”, - сказала она. Ее глаза были красными, но она улыбалась.


Колин подошел ближе. Было непостижимо, решил Генри, что он не видел, что происходит, и столь же непостижимо, что он не придал этому самое худшее из возможных объяснений. Чувствуя себя загнанным в ловушку и нелепым, он с трудом поднялся на ноги.


“Не вставай”, - сухо сказал Колин. “Прости, если я присоединюсь к тебе. Мне стало скучно в одиночестве. Надеюсь, Энн развлекала тебя должным образом”.


Генри снова сел. Колин, конечно, не казался ни сердитым, ни расстроенным, но в его смущении Генри был уверен, что за каждым словом угадывается скрытая ирония.


“Энн немного расстроена”, - сказал он, и его собственный голос прозвучал в его ушах безнадежно напыщенно. “Боюсь, это моя вина. Я начал говорить о— ” ему вдруг пришло в голову, что упоминать Пита Роунсли на данном этапе было бы в высшей степени бестактно: он закончил с сожалением: “ о смерти.”


“Энн - очень эмоциональная девушка, не так ли, дорогая?” сказал Колин. Он сел рядом с ней, пристально посмотрел на нее и добавил: “Ты плакала”.


“Теперь со мной все в порядке”, - сказала Энн. “Прости, что я была такой глупой. Чем ты занималась, дорогая?”


“Читаю”, - сказал Колин. И снова в его голосе прозвучали нотки тайного веселья, которые Генри заметил накануне вечером. “Рискованные путешествия капитана Восса. Не смотрел на него уже много лет. Очень поучительно. У этого парня было несколько очень остроумных идей.


Только Колин казался совершенно спокойным. Он повернулся к Генри и добавил: “Я не могу отделаться от ощущения, Генри, что ты с большей пользой занялся бы чтением хорошей книги, чем игрой в "нимф и пастушков" с моей легкомысленной невестой — особенно после того, как тебе удалось довести ее до слез. Когда-нибудь ты должен будешь рассказать мне, как тебе это удалось. Мне это никогда не удавалось.


На этот раз в его голосе безошибочно угадывалась злоба, но у Генри сложилось впечатление, что она была направлена на Анну. Колин, подумал он, должно быть, вполне привык к ситуациям подобного рода и даже, казалось, получал от них извращенное удовольствие: но это настроение деликатно-жестокого веселья резко контрастировало с затаенным гневом, который он выказал в баре, когда Энн упомянула о своем романе с Питом Ронсли. Колин знала, что Пит значил для нее больше, чем случайный флирт, в который она впадала так естественно? Или это было —?


“Конечно, - говорил Колин, - я мог бы сказать тебе, что смерть, особенно внезапная смерть, — наименее любимая тема для разговоров Энн. Она сейчас очень чувствительна к этому. Не так ли, моя милая? Ты не могла найти ничего лучшего, о чем можно было бы поговорить в этих идиллических обстоятельствах?”


“Колин, ты снова ведешь себя по-свински”, - беспечно сказала Энн. “Который час, Генри? Не пора ли тебе вернуться?”


Генри взглянул на часы. “ Да, ” сказал он с некоторым облегчением. “ Уже без четверти четыре. Я обещал Аластеру, что не опоздаю.


“Тогда ты иди”, - сказала Энн. “Мы останемся еще немного, хорошо, Колин, дорогой?”


Генри поднялся на ноги. “ Что ж, ” сказал он неловко, “ увидимся. Полагаю, в "Ягодном кусте”.


“ Вы правильно предполагаете, ” сказал Колин. “ Мы вас не разочаруем. ” Он пристально посмотрел на Генри, с живой насмешкой и намеком на сочувствие. Генри обдумал несколько замечаний, отверг их все и направился через луга к своей лодке.


Аластер был исключительно пунктуален. Ариадна уже была в поле зрения, направляясь по Хэмфорд-Уотер к якорной стоянке. Генри поплыл к берегу, Аластер повернул нос лодки по ветру, чтобы остановить ее, и помог ему взобраться на борт.


В половине пятого ветер стих до малейшего дуновения. В пять часов, с трудом преодолевая набегающий прилив, Ариадна все еще находилась далеко внутри узкого выхода из Заводи.


Аластер сказал: “В этом нет никакого смысла. Подойди и забери ее, Розмари, пока я заведу мотор”.


Он снял несколько досок пола с кокпита, чтобы показать небольшой, прочный судовой двигатель. Было бы приятно иметь возможность зафиксировать, что это чудо современной науки ожило при первом взмахе пусковой ручки. Это тоже было бы неправдой. Однако потребовалось немногим более десяти минут возни и ненормативной лексики, прежде чем Аластер вынырнул из недр лодки, грязный, но торжествующий, под аккомпанемент оглушительного, но обнадеживающего рева. Паруса были спущены, и Ариадна начала уверенно ползти в сторону открытого моря.


“Идите и сядьте на палубе, на носу”, - крикнул Аластер Генри и Эмми. “Поменьше шума и вони”.


Это оказалось чистой правдой. Впереди, за мачтой, не было слышно ничего, кроме нежного мурлыканья, и разговор стал возможен.


Эмми спросила: “Ты хорошо прогулялся?”


“Очень поучительно”, - коротко сказал Генри.


“Я уже начала сомневаться, ” сказала Эмми, “ не имела ли Энн виды на тебя”.


Надо отдать ему справедливость, Генри полностью намеревался рассказать своей жене всю нелепую историю, поделиться с ней шуткой и умолять ее никогда больше не оставлять его наедине с беспринципной шалуньей, но по какой-то причине, когда дело дошло до сути, все, что он сказал, было: “Боже мой, нет. Я пошел с ней только потому, что хотел поговорить с ней о...ты знаешь о чем. ”


Эмми посмотрела на зеркальное море и спросила: “Она хотела тебе рассказать что-нибудь интересное?”


Генри пересказал ей рассказ Анны о ее приключениях на Крутых Песчаных холмах. Эмми повернулась к нему, ее глаза сияли. “ О, дорогая, я так рада. Вот и объяснение. Теперь ты можешь забыть обо всем этом, не так ли?


“Да, ” сказал Генри, “ я могу”.


“Ты мошенник”, злобно пробормотала его совесть. “Скажи ей, что сказал Дэвид”.


“Но я обещал Энн...”


“По принуждению”, сказала Совесть с ухмылкой.


“Я в отпуске”.


“Это не имеет к этому никакого отношения. Я думал, ты заботишься о правде и справедливости.


“Я больше забочусь о людях”, - сердито сказал Генри и с ужасом осознал, что последние слова произнес вслух.


Эмми удивленно переспросила: “Больше, чем что?”


“Больше всего на свете”, - сказал Генри.


“Я не понимаю”.


Генри повернулся и посмотрел на свою жену. Впервые он осознал, что она заметно прибавила в весе: он заметил веселые морщинки в уголках ее глаз и редкие проблески седины в ее черных волосах. Огромная волна нежности захлестнула его.


“Ты мне небезразлична”, - сказал он и обнял ее за плечи. “На самом деле, я тебя очень люблю. Кажется, прошло много времени с тех пор, как я говорил тебе это”.


Эмми расслабилась в его объятиях и закрыла глаза. “Я тоже тебя люблю”, - сказала она. “Я полагаю, мы просто сентиментальные старые дураки. Знаешь, я действительно беспокоился о тебе и Энн.


“Идиот”.


“Я мог бы догадаться, что у тебя будет больше здравого смысла”.


“У меня не так уж много здравого смысла”, - сказал Генри.


“Продолжай”, одобрительно сказала Совесть. “Скажи ей сейчас”.


Но он этого не сделал.


Они достигли устья Берри в восемь часов. В десять минут девятого Мэри Джейн пронеслась мимо них, быстро и красиво скользя по спокойной воде под тихое гудение своего мощного мотора. Вечерняя прохлада загнала Генри и Эмми обратно в кокпит, где они сидели в вынужденном молчании, поскольку любая попытка заговорить тонула в резком реве верного, но какофонирующего двигателя Ariadne. Все они были рады увидеть высокие, угловатые дымовые трубы и крутую крышу "Берри Буш", силуэты которых вырисовывались на фоне заката. Аластер снял Ариадна прошла вверх по течению от своего причала, затем развернула лодку по течению и выключила мотор, оставив лодку ровно настолько, чтобы ее отнесло к бую. Когда двигатель, прокашлявшись, смолк, вся красота вечера впервые стала очевидной: тишина снова заструилась над рекой, как прохладный дождь по иссушенной земле: угасающий свет превратил деревья в черные, бесформенные тени, а воду в серый атлас, расцвеченный отражениями розового, зеленого и фиолетового на западе неба.


По общему согласию команда “Ариадны" решила не сходить на берег, и без особого удовольствия услышали, как без четверти десять голос Колина кричит: "Ариадна, эй!”


“О, черт возьми, ” сказал Аластер, “ чего он хочет?” Он медленно встал и вышел в кокпит.


Шлюпка Колина стояла рядом. Энн сидела на корме.


“Люди, вы не сошли на берег выпить пива?” Позвонил Колин.


“Мы не были, ” сказал Аластер. “Слишком уютно там, где мы есть. Кроме того, время почти закрывается”.


“Не раньше одиннадцати, Аластер”, - сказала Энн. “Приходи. Мы возьмем только один на дорогу”.


“Подождите минутку”, - сказал Аластер. “Я озвучу ощущения от встречи”. Он снова спустился вниз и изложил свое предложение остальным.


“Я, конечно, не пойду”, - сказала Розмари. “В любом случае, мне нужно помыться”.


“На меня тоже не рассчитывай”, - сказала Эмми. “Я помогу Розмари, а потом пойду спать. Я не привыкла к такому количеству свежего воздуха”.


“Конечно, иди, если хочешь, дорогая”, - сказала Розмари. Ее голос звучал совершенно естественно.


“Я думаю, что, возможно, я все-таки это сделаю”, - сказал Аластер с оттенком вины. “А как насчет тебя, Генри?”


Генри зевнул. “Гм”, - сказал он. “Какое трудное решение. Хорошо, я приду”.


В баре The Berry Bush вечером в понедельник царила атмосфера, совершенно не похожая на шум выходного дня. Герберт Холе сидел в шезлонге, засаленная яхтенная кепка все еще крепко сидела на его седой голове, и серьезно разговаривал с Сэмом Риддлом. Билл Хоукс болтал с Бобом в баре. Хэмиш, выглядевший не по-морскому в серых фланелевых брюках и спортивной куртке, беспорядочно играл в дартс против сэра Саймона. Старый Эфраим сидел в одиночестве у камина, попыхивая древней вонючей трубкой. В остальном бар был пуст.


Четверо новичков устроились за большим столом у окна, где к ним присоединились сэр Саймон и Хэмиш, тем самым освободив доску для игры в дартс для смертельно серьезного состязания — Билл Хоукс и Боб против Герберта и Сэма.


“Хорошо провел день?” Спросил Хэмиш.


Они с энтузиазмом рассказали ему о своей поездке в заводь Уолтон.


“Уолтон?” - спросил Хэмиш. “Забавное место для поездки сегодня. Прилив совсем не тот”.


“Я хотела побывать там”, - сказала Энн. “Я люблю Хэмфордскую воду”.


“Типичные женские рассуждения, “ сказал Хэмиш, - полностью лишенные даже самой элементарной логики. Я полагаю, вам пришлось всю обратную дорогу ехать на машине?”


“Ну и что? Там, внизу, был небесный парус”.


“Ты дурак”, - равнодушно сказал Хэмиш.


“Да”, - тихо сказала Энн. “Я дура. Колин, дорогой, я бы выпила еще пива”.


Колин отнес пустые кружки в бар.


Игра в дартс протекала ожесточенно.


“Мы видели вас в Присцилле”, - сказал Генри сэру Саймону. “Прекрасный день для прогулки”.


Сэр Саймон выглядел удивленным. “Я?” - переспросил он. “Нет, меня сегодня не было, к несчастью. Не смог справиться. Пришлось отвезти этот кусок Веджвуда в Ипсвич. Они говорят, что могут это починить, но я сомневаюсь в этом.”


“Во всяком случае, ваша лодка была на плаву”, - сказал Аластер.


“Это была она? О, очень вероятно. Риддл, осмелюсь сказать, отправился порыбачить ”.


“Совершенно верно, сэр Саймон”, - вставил Боб. “Проходил мимо паба”.


“С ним кто-то был”, - сказал Генри.


“Скорее всего, старина Эфраим”, - сказал Боб. Понизив голос, он добавил: “Он знает, где рыба. Настоящий старый браконьер”.


“Да, почти наверняка. Эфраим”. Сэр Саймон прочистил горло. “Ну, кто хочет еще выпить?”


Колин посмотрел на часы. “Нам пора уезжать, все равно спасибо. У нас впереди долгая поездка”. Он встал. “Надеюсь, увидимся в следующие выходные”.


“Конечно”, - сказал Аластер. “В субботу важный вечер. Гражданский прием”.


Колин стоял у стола, надевая свое спортивное пальто. Он сказал: “Кстати, Генри, это дело с Питом. Возможно, вам будет интересно узнать, что я на шаг впереди вас.”


Внезапно в баре воцарилась тишина. Сэм сказал: “Твой бросок, Герберт”, но никто не двинулся с места.


“Я знаю, ” продолжал Колин, “ по крайней мере, я почти уверен, что знаю, почему. Как это сделать, довольно просто. Вопрос только в том — кто?”


“ Не говори глупостей, Колин, ” резко сказала Энн. “ Генри говорил несерьезно. Он совсем обо всем забыл, а ты, Генри?


Она перевела свои зеленые глаза на Генри. В них был вызов. К несчастью, Генри сказал: “Да. Я просто дурачился. Все знают, что произошло. Это было совершенно прямолинейно ”.


Колин бросил быстрый взгляд на Энн. “Какое разочарование”, - сказал он. “Я разработал такую замечательную теорию. Неважно. Тебе, вероятно, лучше знать”.


“ Пора, ” громко сказал Боб. - Время, джентльмены, если вас не затруднит.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ВОСЬМАЯ


НА СЛЕДУЮЩЕЕутро Генри с беспокойной совестью сел на автобус до Ипсвича, оставив остальных отправляться в плавание без него. Он твердо сказал себе, что намерен сдержать обещание, данное Анне. Он от всей души пожалел, что с самого начала не сдерживал свой пытливый ум. Однако он привел в движение определенные механизмы, которые нельзя было остановить немедленно: и, кроме того, инспектор Прауди ожидал его.


Пока автобус, покачиваясь, ехал между живыми изгородями из шиповника и жимолости, Генри размышлял о том, что, в конце концов, нет никаких причин, по которым история Энн не должна быть правдой. Это объясняло все, кроме того факта, что Пит Роунсли, по-видимому, сам снял стрелу с виселицы. Что ж, почему бы и нет? Вероятно, у него была какая-то веская, свойственная морякам причина для этого. Тот факт, что Дэвид солгал, чтобы защитить Энн от воображаемой опасности, также был вполне возможен: он был слишком явно без ума от этой девушки и готов был лжесвидетельствовать свою душу ради нее. Но почему он изо всех сил старался оклеветать Хэмиша? Чистая злоба? Вряд ли. Конечно, казалось, что между двумя мужчинами не было большой любви, но это не было достаточной причиной для обвинения в убийстве. Но тогда, конечно, Дэвид не хотел, чтобы это было обвинение в убийстве, просто предположение о несчастном случае. Поспешное, не очень хорошо продуманное объяснение, чтобы скрыть факты. Плод живого и беспорядочного воображения. Да, это было логично.


Конечно, оставался вопрос об ограблении Тригга-Уиллоуби. Генри с некоторым облегчением сосредоточился на этом. Здесь он стоял на твердой почве обычного преступления, и не было никаких соображений личной лояльности, которые могли бы запутать дело. Если его полуоформленные теории верны, возможно, еще есть шанс вернуть Присцилле хотя бы часть ее сокровищ. Он начал с большим удовольствием предвкушать предстоящую встречу.


Инспектор Прауди был полным мужчиной с круглым бесхитростным лицом. Он приветствовал Генри с приятной смесью дружелюбия, почтения и оборонительности — оборонительности, потому что, несмотря на то, что главный констебль настаивал на том, что визит Генри был продиктован исключительно некоторыми интересными фактами, на которые он наткнулся во время отпуска, Прауди не мог полностью избавиться от неприятного намека на то, что его собственное расследование было каким-то образом неэффективным.


Он подтолкнул к Генри через стол объемистую папку.


“Все на месте, сэр”, - сказал он. “Я думаю, вы согласитесь, что мы довольно тщательно проверили почву, но вы не хуже меня знаете, что указывать пальцем на подлого вора - все равно что пытаться поймать форель в ведро. Сначала это выглядело как местная непрофессиональная работа, и мы рассчитывали, что поймаем парня, как только он попытается продать товар. Ваши люди в Лондоне, конечно, тоже были начеку. Но на рынок не поступило ничего, что можно было бы отследить. Так что либо парень связан с высокоэффективной системой утилизации, либо он спрятал добычу и готов залечь на дно на годы, если понадобится. Ни одна из альтернатив не похожа на любительскую.”


“Если только, ” сказал Генри, - местный любитель не связан с профессиональным фехтовальщиком”.


Прауди вздохнул. “Я знаю, о чем вы думаете, сэр. Боб Кэллоуэй”.


“Совершенно верно”.


“Мы следили за ним, как ястребы. Но, по-видимому, он ведет безупречную жизнь сельского трактирщика. Насколько я помню, даже во времена его пребывания в Сохо против него так и не было доказано ничего ”.


“Это правда”, - сказал Генри. Он ухмыльнулся, показывая, что уловил намек на то, что, по мнению Кэллоуэя, Лондон добился не большего успеха, чем Ипсвич. Прауди позволил себе улыбнуться в ответ. Атмосфера потеплела.


“В любом случае, ” продолжал Прауди, - не забывай, что Боб завладел "Ягодным кустом" почти через год после ограбления”.


- Он этого не делал? Генри сел. “Это очень интересно. Ты хочешь сказать, что он здесь всего несколько месяцев?


“Совершенно верно. Восемь месяцев. Купил паб напрямую у старого Гарри Поттера, когда тот ушел на пенсию. Все это есть в отчете. Если хотите знать мое честное мнение, я думаю, это просто одно из тех совпадений, которые делают нашу работу такой запутанной. ”


Генри открыл папку и достал машинописную страницу, на которой была кратко изложена история жизни Боба Кэллоуэя. Очевидно, он покинул "Утку и дверную ручку" три года назад и возглавил паб в Глостершире, где его поведение было образцовым. Насколько было известно, никто из его старых дружков из преступного мира Лондона не связывался с ним там, а его собственные поездки в столицу были нечастыми. Восемь месяцев назад он продал глостерширский паб и купил "Берри Буш". С тех пор единственной доступной информацией о его передвижениях было то, что дежурный констебль узнал его, когда он шел по Брюэр-стрит однажды в пятницу вечером в июне — действие, которое вряд ли можно было квалифицировать как незаконное или даже подозрительное. Официальное мнение состояло в том, что он давно отошел от какой-либо преступной деятельности, если, конечно, он когда-либо ею занимался. Против него так и не было доказано ничего, за исключением того, что он водился в плохой компании.


Генри оторвался от чтения этого документа. “Боб был в Лондоне в прошлые выходные”, - сказал он.


Прауди беспомощно развел руками. - А что, если бы он был? Это ведь не преступление, правда? Я не могу, чтобы за этим человеком повсюду следили.


Генри отложил газету в сторону и начал читать официальные отчеты о полицейском расследовании ограбления семьи Тригг-Уиллоуби. Он улыбнулся про себя, изучая упорядоченный, официальный язык заявления Присциллы, и задался вопросом, сколько терпеливых часов потребовалось, чтобы свести ее бредни к такой связной форме.


“Я покинул Рутинг-Мэнор вскоре после часа ночи в сопровождении моего брата. Джордж Риддл отвез нас домой. Мы прибыли в Берри-Холл примерно в час сорок пять. В то время на мне были украшения, перечисленные выше. Я очень устала и немедленно легла спать. Это была моя обычная практика - каждый вечер класть свои драгоценности в сейф, согласно желанию моего дорогого отца, но в тот раз усталость, должно быть, вытеснила это из головы. Я не помню четко, что я сделала с украшениями. Думаю, я, должно быть, оставила их на столе в своей гардеробной ...”


В памяти Генри всплыла яркая картина Присциллы в Голубой гостиной, беспомощно хихикающей над разбитой веджвудской вазой. Он слишком ясно мог представить себе болезненную сцену на Охотничьем балу: смущение, когда Присциллу тащили к ожидавшей ее машине; хихиканье и сплетни; унижение сэра Саймона. Он представил себе двух мужчин, сэра Саймона и Риддла, хранителей преступной тайны, которая больше не была тайной, помогающих жалкой, полусумасшедшей женщине проникнуть в темный дом...


Он перешел к заявлению сэра Саймона. Оно было, как правило, четким и по существу.


“... конечно, я не проводил свою сестру в ее комнату. Для этого не было причин. Я был абсолютно уверен, что она, как обычно, заперла драгоценности в сейф. Вечерние танцы изрядно вымотали ее, но она прекрасно владела собой. Я запер наружные двери дома и лег спать. Ночью я не слышал никаких звуков, но это неудивительно, поскольку я сплю в противоположном крыле ...”


Всяческая уверенность. Да, подумал Генри, это было оправдано. Три четверти часа в машине должны были значительно отрезвить Присциллу, а от привычек, выработанных за всю жизнь, нелегко избавиться. Он сам помнил случай — тот ужасный ужин у "Олд Бойз", когда он так неудачно смешал свои напитки: по сей день он не помнил, как добрался домой или лег спать, но на следующее утро его костюм аккуратно висел на вешалке, а ботинки - на нужном месте на вешалке. Пьяные люди, как правило, слепо следуют своему обычному распорядку. Если, конечно...


“Боюсь, сэр, ” сказал Прауди, - что дело в том, что леди была... эм... в состоянии алкогольного опьянения”. Он откашлялся, и Генри увидел, что он сильно покраснел. “Это не та вещь, о которой хочется говорить, и мы, конечно, старались говорить как можно тише ... но люди, которые были на танцах —”


“Мне сказали, что там было все графство”, - сказал Генри. “Не так уж много надежды сохранить это в тайне”.


“Это очень понятно”, - твердо продолжал Прауди. “Леди, которая не привыкла к крепким напиткам...”


“Да”, - рассеянно сказал Генри. “Да. Кто из местных жителей мог знать, в какой комнате жила мисс Тригг-Уиллоуби?”


Прауди ответил быстро. “Довольно много”, - сказал он. “Герберт Холе хорошо знает дом — зимой он часто помогал сэру Саймону со случайной работой. На самом деле незадолго до этого он перекрашивал комнату мисс Присциллы. Еще есть Сэм Риддл — вы знаете, его сын Джордж - человек сэра Саймона, — он время от времени занимается садоводством в Холле. Он развлекал местных жителей в "Берри Буш", рассказывая им, как мисс Тригг-Уиллоуби по утрам высовывалась из окна, все еще заколотая шпильками, и выкрикивала инструкции о том, где ему сажать тюльпаны. Я думаю, Билл Хоукс тоже там плотничал. А еще есть Том Бейтс, почтальон, и юный Билл, который разносит молоко, и Альф, разносчик из бакалейной лавки...


“Как они узнали, где была ее комната?” Заинтригованный Генри спросил.


Прауди улыбнулся. “Так же, как Сэм Риддл, сэр. Леди немного эксцентрична, как вы поймете, если познакомитесь с ней. Склонна высовывать голову из окна и окликать людей, которые приходят в дом. Видите ли, ее комнаты находятся прямо над входной дверью. Да, я думаю, большинство людей знали, где искать эти вещи. Проблема в том, что, насколько я знаю, никто из них не вор-домушник.”


“Да”, - сказал Генри. “В этом-то и проблема”. Он снова пролистал папку и нашел заявление, которое было подписано Джорджем Риддлом на старательной медной табличке "Деревенская стипендия". В очередной раз официоз практически уничтожил характер, но факты были достаточно ясны.


“Меня зовут Джордж Джереми Риддл. Я работаю дворецким-разнорабочим в Берри-Холле у сэра Саймона Тригг-Уиллоуби. Я также выполняю обязанности шофера, когда требуется. 16 января прошлого года, примерно в 19 часов вечера, мисс Присцилла вызвала меня, чтобы я помогла ей вынуть драгоценности из сейфа, который находится в коридоре рядом с ее спальней. Драгоценности обычно хранятся в этом сейфе в двух стальных ящиках. Я должен объяснить, что в этом большом сейфе есть внутреннее запирающееся отделение для шкатулок с драгоценностями. У меня есть ключ от внешней двери, так как в мои обязанности входит чистить серебро, которое там хранится. Насколько я знаю, ключи от внутреннего отсека есть только у сэра Саймона и мисс Присциллы, и только у мисс Присциллы есть ключи от самих шкатулок с драгоценностями. Она носит их [ключи] на цепочке у себя на шее...”


Генри улыбнулся про себя усердию, с которым местная полиция приложила все усилия к тому, чтобы никто не мог представить Присциллу разгуливающей с двумя большими стальными коробками, висящими на ее пухлой шее. Он спросил Прауди: “Это точное утверждение Риддла о ключах?”


Прауди кивнул. “Да”, - сказал он. “Ну, почти. Вообще-то есть запасной комплект ключей, но они хранятся в банке на случай чрезвычайных ситуаций. Я полагаю, ” продолжал он, вполне осведомленный, - что сэра Саймона годами беспокоила мысль о том, что мисс Присцилла была единственным человеком, у которого были ключи от самих ящиков. Она...что ж, сэр, как вы знаете, она необычная леди, и вполне естественно, что сэр Саймон решил, что хотел бы немного приглядеть за всеми этими ценными вещами. Но проблема заключалась в том, что драгоценности были личной собственностью мисс Присциллы, и никто и ничто не могло заставить ее расстаться с этими ключами, если только она сама этого не захочет.”


“Конечно, - сказал Генри, - сэр Саймон мог взять запасные ключи из банка в любой момент, когда захотел проверить, что с вещами”.


Прауди усмехнулся. “ Что он не мог, сэр. Ни сэр Саймон, ни кто-либо другой. Видите ли, мисс Присцилла договорилась с банком, что ключи могут быть переданы только под ее подпись. Старина Чарли Пигготт, менеджер, он мой друг. Мы вместе ходим на рыбалку. Так я обо всем этом узнал. Несколько лет назад он по секрету рассказал мне, что сэр Саймон несколько раз приходил к нему и просил эти ключи, но, конечно, Чарли не мог отдать их ему.”


“Итак, - сказал Генри, - сама мисс Присцилла была единственным человеком, который действительно имел доступ к драгоценностям”.


“Это верно”, - сказал Прауди. “И она держала их очень крепко. Любила ими хвастаться, но никогда никому не позволяла подходить слишком близко или прикасаться к ним. Забавно, не правда ли, сэр, ” добавил он с видом человека, раскрывающего великую философскую истину, - какой эффект, кажется, оказывают украшения на дам? И все же, конечно, вся эта история с ключами не имеет никакого отношения к делу. Мы проверили, естественно, в порядке вещей, но совершенно ясно, что коробки были оставлены на туалетном столике. Я сам их видел.”


“Где же они были?” Спросил Генри.


“В гардеробной мисс Присциллы”, - ответил Прауди. “Это маленькая комната, примыкающая к ее спальне. Окно было распахнуто настежь, и две коробки лежали на столе, незапертые и пустые, за исключением нескольких бесполезных предметов.”


“Сэр Саймон сказал мне, ” сказал Генри, “ что лестница оставила следы на клумбах под окном. Были ли там какие-нибудь следы?”


Прауди печально усмехнулся. “Держу пари, что были”, - сказал он. “Красивые, четкие, легко опознаваемые следы”.


“Были?” Генри был крайне удивлен. “Тогда почему...?”


“Потому что, ” сказал Прауди, “ они были сделаны из собственных морских ботинок сэра Саймона — огромных старых резиновых штуковин. Они были в сарае вместе с лестницей. Любой мог надеть их поверх своих обычных ботинок. Мы нашли их вместе с лестницей в кустах.”


“И там нет никаких отпечатков пальцев?”


Прауди покачал головой. “Не надейся. Лестница и ботинки, очевидно, были брошены в кусты кем-то, кто стоял на гравийной дорожке”.


“А как насчет сарая, откуда взялись лестница и ботинки?” Генри настаивал. “Вы искали там отпечатки пальцев?”


Прауди выглядел обиженным. “Конечно, мы нашли, сэр”, - сказал он. “Никаких следов — бетонная дорожка, ведущая от подъездной дорожки к сараю. И отпечатков пальцев тоже нет”.


Генри вздохнул. “Ну что ж”, - сказал он. “Ты не можешь получить все”. Он вернулся к отчету Риддла.


“В 8.45 вечера я подогнал машину к дверям, чтобы отвезти сэра Саймона и мисс Присциллу на охотничий бал в Рутинг-Мэнор. На мисс Присцилле в то время были диадема, ожерелье и подвеска из трех нитей с бриллиантами и изумрудами, соответствующие серьги и два браслета с бриллиантами, а также большое кольцо с бриллиантами "солитер" и несколько колец поменьше...


”Ого, - подумал Генри, когда чудовищное видение украшенной таким образом Присциллы оформилось в его сознании. Ему также пришло в голову, что Риддл был необычайно наблюдателен.


“... Мы прибыли в Рутинг-Мэнор, - продолжалось в заявлении, “ около 9.30 часов вечера я провел вечер в комнате для прислуги, где шоферам и временному персоналу были предложены закуски. В 1.10 ночи мне позвонили и сказали подать машину. Сэр Саймон и мисс Присцилла ждали на пороге, когда я подъехал, вместе с двумя мистерами Ронсли. Мисс Присцилла, по-видимому, почувствовала недомогание, и я помог ей сесть в машину. Сэр Саймон объяснил, что она была подавлена жарой в бальном зале. Мы приехали домой незадолго до двух часов ночи, мисс Присцилла спала в машине, и нам было нелегко ее разбудить. Мы с сэром Саймоном помогли ей войти в дом и подняться по лестнице. На верхней площадке лестницы она, казалось, заметно оживилась. Она пожелала нам спокойной ночи и пошла по коридору в свою комнату. Я могу с уверенностью заявить, что в то время на ней были все ее украшения. Сэр Саймон сказал мне, что я ему больше не нужен, поэтому я пошел в свою комнату в задней части дома. Остаток ночи я не слышал ни звука.


“На следующее утро я пролежал в постели до 8 утра. Моя обычная практика - вставать в 6 утра, но ввиду того, что я работал допоздна, сэр Саймон разрешил мне прилечь. Мне было поручено приготовить завтрак к 9.30, миссис Брэдвелл, кухарка, была в отпуске. Почистив решетки и растопив котлы, я отнесла завтрак в столовую. Почти сразу же с террасы вошел сэр Саймон и спросил меня, перенес ли я его морские ботинки, которые он, как обычно, оставил в сарае для горшков. Я ответил, что у меня их нет, и он сказал: "Может быть, они у Сэма, старого негодяя. Похоже, что он тоже стащил лестницу.’Я принял это за отсылку к моему отцу, Самсону Риддлу, который в то время работал садовником в Холле. Именно тогда мы услышали крик мисс Присциллы ”. Легкая дрожь пробежала по спине Генри. Он читал дальше. “Она спускалась по большой лестнице в халате, с заколками для завивки волос и всю дорогу кричала. На ней не было зубных протезов, из-за чего было трудно разобрать, что она говорила, но она совершенно определенно повторила несколько раз: ‘Я сделала это, я сделала это’. Сэр Саймон был очень обеспокоен. - Что сделала, Присси? - спросил он. Наконец мы поняли, что с драгоценностями что-то случилось. - Быстрее, Риддл, - сказал мне сэр Саймон. Мы оба побежали наверх. Окно гардеробной мисс Присциллы было открыто, а на столе стояли шкатулки с драгоценностями, пустые, за исключением нескольких безделушек. Сэр Саймон велел мне пойти и позвонить в полицию, но прежде чем я успел выйти из комнаты, вошла мисс Присцилла. Она все еще плакала и была в истерическом состоянии. Она подошла ко мне и сказала: ‘Никогда никому не доверяй, Риддл. Даже самому себе. Особенно не о себе. Какой смысл иметь ключи, если они не были заперты?’ Она дергала цепочку, которая всегда висит у нее на шее, и потянула за нее так сильно, что застежка сломалась, и два ключа упали на пол. ‘Вот и все с ключами", - сказала она, так сказать, почти крича. ‘ Не трать время на то, чтобы слушать ее, Риддл, - сказал сэр Саймон. Вызовите полицию. Затем я спустился вниз...”


Генри упрямо дочитал до конца этот невдохновляющий и уже пожелтевший документ. Когда, наконец, он закончил, он обратился к Прауди: “Итак, инспектор, неофициально, каково ваше личное мнение об этом деле?”


“В этом нет ничего личного”, - быстро сказал Прауди. “Ясно как божий день. Очень гладкая профессиональная работа, почти наверняка работа оператора-одиночки. На мой взгляд, все прошло так. Наш человек, кем бы он ни был, появляется на Охотничьем балу под видом наемного шофера. Он знает, что этой ночью будет выставлено напоказ много ценных вещей. Он, конечно, уже обыскал Берри-Холл, а также несколько других больших домов по соседству. Ну, мисс Присциллу, ее драгоценности и ее ... эм ... баловство...о нем говорят весь вечер в комнате для прислуги. Мы знаем это от Герберта, Сэма и всех остальных, кто был там. Парню не нужно открывать рот. Он просто слушает. Он знает, когда Тригг-Уиллоуби отправляются домой. Все, что ему нужно сделать, это дать им время добраться до постели и выспаться, и — вот оно. Слишком просто. ”


“Откуда ему знать, где найти лестницу и ботинки?”


“Он бы отметил их, когда осматривал это место. Они всегда хранились там”.


“Звучит разумно, - сказал Генри, - но кто был этим таинственным парнем? Наверняка все местные шоферы знают друг друга. Они бы заметили незнакомца”.


“Сомневаюсь в этом”, - сказал Прауди. “Довольно многие гости пользовались автомобилями с водителем, взятыми напрокат фирмами. Например, мистер Роунсли. мистер Пит и мистер Хэмиш повели молодую леди на танцы, и у мистера Пита не хватило размера для них троих. Нет, в ту ночь в комнате для прислуги было достаточно странных лиц. Одним больше или меньше не вызвало бы никаких комментариев ”.


“Вы случайно не знаете, - спросил Генри, “ какую юную леди мистер Ронсли взял с собой на бал?”


“Не сразу, - сказал Прауди, “ но я думаю, что это где-то здесь. Давайте посмотрим”.


Он умело пролистал папку. “Вот мы и пришли”, - сказал он. “ ‘...приехал сюда с моим племянником Хэмишем и мисс Энн Петри ..." Это вам о чем-нибудь говорит?”


“Да”, - сказал Генри. “Да, это так”.


Наступило молчание. Затем Прауди поерзал на стуле с прямой спинкой и сказал: “Это было трагическое дело, связанное со старшим мистером Роунсли. У меня тоже есть отчеты по этому поводу, как вы и просили.”


В голосе инспектора слышалось явное любопытство, но Генри проигнорировал его. Он даже не открыл досье с отчетом следствия, которое Прауди подтолкнул к нему через стол. Вместо этого он закурил сигарету и дал одну Прауди.


Прауди взял карандаш, снова положил его и затем сказал: “Честно говоря, сэр, я думал, что вы пришли ко мне по какому-то совершенно иному поводу. Я имею в виду, что слухи в стране распространяются довольно быстро, знаете ли. Один из моих констеблей из Беррибриджа — племянник Сэма Риддла - и, ну ... не будем преувеличивать ... Ходят слухи, сэр. Не стану отрицать, ходят слухи.


“О чем?” - спросил Генри как можно небрежнее. Мысленно он проклял Колина за его бестактные замечания в "Ягодном кусте" прошлым вечером.


Прауди колебался. “Конечно, в то время тоже были разговоры, сэр. А потом, когда вы попросили отчеты о расследовании ...”


Внезапно Генри ухмыльнулся. “Инспектор Прауди, “ сказал он, - не могли бы вы организовать распространение слухов обо мне?”


“Ходят слухи, сэр?”


“Хорошо обоснованный слух, ” сказал Генри, “ что старший инспектор Тиббетт тщательно расследовал свои подозрения относительно смерти мистера Пита Ронсли и пришел к выводу, что вердикт коронера был абсолютно правильным и что все это было несчастным случаем”.


Медленная улыбка расплылась по ангельскому лицу инспектора. “ Это легко устроить, сэр.


“Спасибо тебе”, - сказал Генри.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


20:00 утра,E среда. Прилив и ясный день с умеренным восточным бризом.


“Отпусти ее”, - крикнул Аластер.


Эмми со всплеском выбросила красно-белый буй за борт: Генри затвердел на кливере, затем снова отпустил его, когда Ариадна повернула вниз по течению. Розмари сидела на слегка накренившейся палубе и грызла яблоко. Постановка парусов, спуск и сбор швартовов к настоящему времени превратились в отлаженную рутину, и Генри с Эмми по праву гордились собой. Когда Аластер кричал “Назад кливер”, или “Освободить грот-мачту”, или “О, черт, фал burgee снова натянулся”, они не только понимали, о чем он говорит, но даже могли предпринять соответствующие действия.


После беседы с Прауди Генри решительно выбросил из головы все мысли о работе и устроился поудобнее, чтобы получать удовольствие. Освобожденная от сознательного колдовства Энн, от мрачной иронии Колина и неистового беспокойства Дэвида, атмосфера на борту "Ариадны" стала спокойной и идиллической. Если Аластер все еще был одержим Дориндой и ее мерзавцем-мальчишкой, ему удавалось не показывать этого. Очевидно, Розмари снова была прежней, счастливой, она беззвучно напевала, сидя на краю палубы. Даже угроза Крутых Песчаных холмов была уничтожена, поскольку высокий прилив временно затопил ненадежный берег под ослепительно голубой водой.


Они миновали Герберта, приплывшего со стороны моря на своем старом сером катере, и их обогнала потрепанная черная рыбацкая лодка Сэма Риддла, которая с грохотом направлялась к рыбацким угодьям у Харвича под руководством старого Эфраима, пока Сэм готовил сети. В остальном река и море за ней принадлежали только им — чистым, прозрачным и пустым.


Они обогнули мыс Крутого холма и затвердели, когда нос лодки повернулся с наветренной стороны. Ариадна наклонилась навстречу бризу и понеслась в море. Отойдя на пару миль, они развернулись, освободили шинели и легли на правый галс, направляясь на север к входу в реку Дебен.


Так начался четырехдневный круиз, который включал в себя все обычные радости, опасности и мелкие невзгоды, присущие спорту катания на лодках. С точки зрения обнаружения, четыре дня были потрачены впустую. Однако со всех остальных точек зрения они имели безусловный успех. Генри и Эмми до коричневого цвета обгорели на солнце и в соленой воде, промокли до нитки во время одного сильного ливня, сильно испугались одного сильного ветра и до смешного обрадовались собственным успехам моряков. Они ели, как львы, и спали, как бревна, и Генри перестал бриться.


***


Возвращение "Ариадны" в Беррибридж было запланировано на вторую половину дня в субботу, ввиду проходящих в тот день торжеств по случаю избрания мэра. Это было нелегкое плавание и не особенно приятное. Небо было затянуто тучами, и свежий северо-восточный бриз, шедший наперекор приливу, поднял на море короткие, сердитые волны. Всю дорогу ветер дул прямо в лицо, и Ариадна, надев свой самый маленький кливер, бодалась, подбрасывала и наклонялась под странным углом, зарываясь носом в свинцово-серую воду и выбрасывая огромные фонтаны ледяных брызг. Каждый раз, когда они разворачивались, паруса оглушительно хлопали, а у кливера появилась пугающая привычка обвиваться вокруг кнехта на мачте, что требовало опасного путешествия вперед по крутой, скользкой палубе, прежде чем его удавалось освободить.


Пообедать было невозможно, но Розмари каким-то образом умудрилась приготовить кружки горячего супа, что значительно улучшило моральный дух. Хотя лодке никогда не угрожала ни малейшая опасность, тем не менее это было холодное, изнуряющее и изнуряющее занятие: но, как и положено в жизни, эти трудности приносили свои плоды. Благословенный, радостный момент, когда Ариадна повернула вверх по реке, в сравнительно защищенную воду внутри Крутого Хилл-Пойнта: безмятежность тихих Саффолкских полей, обрамляющих реку: окончательный покой, как Наконец-то Ариадна спокойно причалила к своему собственному причалу: огромное утешение в виде обильного, несвоевременного ужина из яиц с беконом и чая в теплой каюте.


Роскошно откинувшись на мягкие подушки, Генри вдруг вспомнил несколько строк, которые он где-то слышал, давным-давно.


“Сон после тяжелого труда, порт после штормового моря,

Легкость после войны, смерть после жизни доставляют огромное удовольствие...”


Возможно, он не совсем правильно подобрал слова, но впервые он понял, что они означают. Порт после штормового моря ... смерть после жизни... Не смерть в бою, не убийство...смерть, венчающая безмятежную старину age...no , это было неправильно. Все дело было в резком контрасте между бурей и штилем, как при объезде крутого холма. Тогда, возможно, самоубийство. Но это был мрачный взгляд на вещи: в конце концов, штормовое море стимулировало, возбуждало и даже доставляло удовольствие. Просто нельзя было вечно жить на такой высоте. После шторма наступает штиль. После жизни смерть ... доставляет огромное удовольствие...


“ Я действительно думаю, что он спит, ” сказала Эмми.


Генри рывком открыл глаза. “Я не такой”, - сказал он. “Я думал. Можно мне еще чаю?”


***


В половине седьмого они сошли на берег. В честь этого события все они переоделись в свою самую чистую и респектабельную одежду, а мужчины — после некоторых споров — действительно побрились. По мере того как они тянули изо всех сил, ходили слухи о личности нового мэра Беррибриджа. Кабинка для голосования должна была закрыться без четверти семь, но они подозревали, что результат уже известен или, по крайней мере, что подсчет голосов уже идет.


Розмари решительно вступилась за старого Эфраима, но Аластер ничего подобного не потерпел. “На этот раз это будет свежая кровь”, - сказал он. “Вот увидишь. Я бы нисколько не удивился, если бы туда попал Билл Хоукс.”


“Ну, я за Герберта”, - сказала Эмми. “Он был бы так взволнован”.


“Боже упаси”, - сказал Аластер. “Он был бы еще более невыносимым, чем когда-либо”.


“Конечно, мы не должны забывать Сэма”, - вставила Розмари. “Помните, у него есть связи в Холле. Я думаю, мы недооценивали Сэма”.


Набережная Беррибридж-Хейвен представляла собой причудливый вид, когда они сошли на берег. Ветхий, покрытый черной смолой сарай Герберта практически исчез под зарослями плакатов. Они были написаны жирными, но дрожащими алыми буквами на белой бумаге: большинство из них гласило просто: "ГОЛОСУЙТЕ ЗА ХОЛЕ", но автору, очевидно, надоела его однообразная работа, потому что время от времени он заменял ХОЛЕ МЭРОМ, а в одном случае, в порыве личной лояльности, РАССТАЛСЯ С ГЕРБЕРТОМ.


По другую сторону Ягодного куста шикарный, недавно построенный эллинг Билла Хоукса также подвергся предвыборному рвению. Ему — как и подобало самому молодому и инициативному кандидату — пришла в голову революционная и привлекающая внимание идея написать свои лозунги бледно-голубой краской на черной бумаге. И сами лозунги стали дополнительным доказательством того, что здесь работал творческий ум. КТО, потребовав один плакат, ПОСТРОИЛ НОВЫЙ ПРИЧАЛ?: КТО, повторив другой, ОЧИСТИЛ БЕРЕГ?: КТО, настаивал третий, ЗАНОВО РАСКРАСИЛ ОБЪЯВЛЕНИЯ? На эти великолепно риторические вопросы был только один ответ. Вдоль передней части сарая были развешаны листы черной бумаги, на каждом из которых синей буквой было написано "БИЛЛ ХАКЕС". На берегу толстый черный спаниель с задумчивым видом методично разжевывал еще один лист, на котором была написана буква “W”.


Генри предположил, что два других кандидата были застигнуты врасплох этой мощной кампанией, поскольку их попытки отомстить носили все признаки поспешной импровизации. Кроме того, Эфраиму и Сэму не хватало преимуществ великолепных выставочных залов, предоставляемых профессиональными заведениями господ. Хоукс и Хоул. Однако, надо отдать им справедливость, они старались. На грязном листке бумаги, прикрепленном к дереву, было нацарапано "ЭФРАИМ ПОСТРОИЛ МОСТ, НЕ ТАК ЛИ?", в то время как черный корпус лодки Сэма, которую вытащили далеко на берег, был украшен двумя газетными листами, на которых огромными буквами из черной смолы было написано "ЧЕСТНЫЙ РИДДЛ".


Берег был пустынен. Однако, если берег был пустынен, паб был забит до отказа, и возбужденный гул голосов доносился со двора. Когда команда "Ариадны" протиснулась в бар, внезапно воцарилась тишина. Встав на цыпочки, Генри едва успел мельком увидеть, что происходит, через плечо очень полной седовласой женщины в цветастом платье из вискозы. Вокруг стола у окна, за которым с официальным достоинством расположились сэр Саймон и Боб Кэллоуэй, было расчищено место. На столе стояли пять банок с печеньем. Четыре из них были помечены соответственно ГЕРБЕРТОМ, РИДДЛОМ, ХОУКСОМ и ЭФРАИМОМ, и в каждом из них было несколько маленьких листков бумаги. Пятый был пуст. Сэр Саймон, который, очевидно, только что закончил подсчет голосов, записывал какие-то цифры на листе бумаги. Затем он поднял глаза и поднялся на ноги. Переполненный бар затаил дыхание.


“Леди и джентльмены Беррибридж-Хейвена, ” начал сэр Саймон понтификально, “ я с большим удовольствием объявляю вам имя вашего нового мэра. После тайного голосования, проведенного в высших традициях британской демократии, - продолжал сэр Саймон, продлевая агонию, - я рад сообщить вам, что этот район избрал своим мэром на предстоящий год не кого иного, как этого прекрасного гражданина и хорошего друга для всех нас ... ” Он сделал паузу, чтобы перевести дух, снова заглянул в свой документ, чтобы убедиться, и, наконец, закончил с этим. “Наш популярный и уважаемый начальник порта, мистер Герберт Холе”.


Мгновенно поднялся шум. Раздались радостные возгласы, освистывание, топот ног, поздравления и клевета, и, прежде всего, настоятельные просьбы принести пива. Самого Герберта убедили взобраться на стол, откуда он оглядел своих избирателей со слезами на выцветших голубых глазах — Генри с удивлением заметил это. Впервые в жизни Герберт, казалось, не находил слов.


Однако ему дали шанс оправиться от охвативших его эмоций, поскольку сэр Саймон, громоподобным ревом призывая к тишине— настаивал на том, чтобы зачитать детали голосования. Под крики “Старый добрый Герберт!”, “Речь!” и “Пинту мягкого, Боб!” Он изо всех сил старался выполнить свой долг перед электоратом.


“Герберт Холе, шестнадцать голосов”, - прокричал сэр Саймон. “Билл Хоукс— вы не могли бы вести себя там потише?— Билл Хоукс, четырнадцать голосов. Эфраим Сайкс — ты слышишь меня сзади? — двенадцать голосов. Сэм Риддл, восемь голосов. Это означает, ” добавил он после быстрого подсчета, “ что сто шесть процентов избирателей зарегистрировали свои голоса. Очень похвально ”.


Это вызвало бурные аплодисменты, и снова раздались крики: “Речь, Герберт!” К этому времени к Герберту вернулось его обычное самообладание. Он поднял руки в странно величественном жесте, и воцарилась тишина. Генри, оглянувшись, увидел Дэвида, Колина и Энн, стоящих вместе у окна. Хэмиш стоял у стойки, за которой Генри был несколько удивлен, увидев, помимо бармена, мисс Присциллу Тригг-Уиллоуби и Джорджа Риддла. Он правильно предположил, что сэр Саймон настоял на том, чтобы Присциллу перевели на этот сравнительно спокойный наблюдательный пункт, и что Джордж каким-то образом сдерживал ее употребление алкоголя.


Герберт начал говорить. “Друзья”, - сказал он. Все снова зааплодировали. “Граждане Беррибриджа, я благодарю вас. От моего имени и миссис Оле”.


Под одобрительные возгласы крупную даму, которая загораживала Генри обзор, каким-то образом протолкнули сквозь толпу, и произошла короткая задержка, пока несколько наиболее ярых сторонников Герберта пытались водрузить ее на стол рядом с мужем. Однако сама госпожа мэр вскоре положила конец этой процедуре.


“Джим Сайкс, ты отстань от меня”, - едко заметила она атлетического вида юноше, который обхватил ее за колени, прежде чем поднять наверх и усадить рядом с Гербертом. “И не забудь, если тебе будет угодно, чтобы я ободрал ноги”.


Этот упрек дошел до конца. Джим Сайкс снова скрылся в толпе, а миссис Холе удостоила компанию короткой улыбкой и пробормотала: “Я уверена, что очень рада”, прежде чем яростным шепотом сказать своему мужу: “Тогда продолжай”.


Герберт справился с этим. “ Двадцать лет, ” сказал он торжественно. “ Двадцать лет я мастер беседок в Беррибридже. Двадцать лет был мастером беседки и никогда не был мэром, по крайней мере, до сих пор. И если бы я ’ад ’ не попал в этот раз, я бы "знал ", кого винить.


Это проявление обычной мстительности не было хорошо воспринято электоратом. Раздалось несколько возгласов: “Брось это, Герберт” и “На что ты теперь ворчишь?”


“Сено?” - громко переспросил Герберт, прижимая ладонь к уху.


“Ты слышал”, - произнес громкий, грубый голос, за которым немедленно последовал тонкий, надтреснутый, сказавший: “Оставь его в покое, Билл, парень”.


Герберт откашлялся. “Я заметил перемены в Беррибридже”, - продолжил он, неодобрительно фыркнув. “Я видел, как приходят новые люди, и я видел, какие обычаи они приносят с собой. Я не говорю о стариках — сэре Саймоне, Эфраиме, Сэме и им подобных”, - добавил он без необходимости. “Но есть и другие”. Его взгляд злобно упал на Билла Хоукса, затем блуждал по кругу, пока не остановился на Бобе Кэллоуэе. “Кто-то щедр, а кто-то нет. Кто-то играет честно, а кто-то нет. Кто-то из них джентльмен, а кто-то нет. Тут его взгляд-бусинка остановился на Хэмише. “И некоторые приходят и уходят снова, так или иначе, и я говорю: скатертью дорога”.


Хэмиш со стуком поставил свою кружку на стойку и покраснел от гнева. Герберт определенно не собирался наносить удары. Генри догадался, что он месяцами ждал этого момента.


“ Тогда есть лодки, ” сказал Герберт. “Когда я приехал сюда, это были только рабочие баржи и рыбаки, и не больше пары чертовых яхт между этим местом и Вудбриджем”.


“Выражайся, Герберт”, - громко сказала леди-мэр. Герберт не обратил на это внимания.


“Посмотри на это сейчас”. Он указал в сторону окна. “В этой чертовой реке их полно. В основном, как мы все знаем, ланнонцы. Что ж, я говорю, что для этого нужно все, - добавил он довольно поспешно. Даже в состоянии экзальтации он не совсем забыл, что лондонцы были его лучшими клиентами.


“Итак, - продолжал он с великолепной непоследовательностью, - то, что я говорю, - это пожелание удачи всем и каждому и вотум благодарности Бобу Эре за выброс, который, как мы все знаем, ждет наверху”.


Бурные аплодисменты приветствовали это изящное признание щедрости хозяина. Герберт уже собирался слезть из-за стола, когда миссис Холе яростно дернула его за штанину и что-то прошипела в его сторону. Герберт выпрямился и загадочно добавил: “И миссис Оле”.


Эта загадочная дань уважения, казалось, удовлетворила леди, поскольку она снова улыбнулась и приняла от Сэма Риддла немного портвейна. Герберт, пошатываясь, выбрался из-за стола и любезно позволил Аластеру купить ему большую порцию джина.


***


Большая комната на втором этаже отеля Berry Bush, которая была местом проведения всех местных свадебных приемов, крестин и поминок, была обставлена со вкусом для инаугурации. Два длинных стола на козлах, накрытых безупречно белыми скатертями, были уставлены блюдами с холодным мясом, пирогами с телятиной и ветчиной, ломтями сыра и мисками с зеленым салатом. В углу многообещающе стояли две бочки пива. Во главе одного из столов стояло большое кресло, кое-как прикрытое старой красной бархатной занавеской. Это был трон мэра.


На данный момент не было никаких признаков присутствия сэра Саймона, Герберта или миссис Холе, поскольку эти августейшие особы удалились, чтобы забрать регалии мэра и, между прочим, быстро и привилегированно пропустить по стаканчику с Бобом в его личной гостиной. Тем временем избиратели Беррибриджа вместе со своими гостями из Лондона столпились вокруг столов, отмечая качество и количество блюд по сравнению с прошлым годом и выражая свое удовлетворение результатами выборов.


Члены Флота поприветствовали друг друга и сели в самом дальнем конце второго стола. Энн была в приподнятом настроении и в восторге от успеха Герберта. Колин тоже, казалось, был в отличном настроении и то и дело бросал взгляды на Генри. Его явно распирало от желания поделиться той или иной информацией, но по какой-то причине он решил пока держать свой секрет при себе. Дэвид тоже казался взволнованным. Он много смеялся, особенно над остротами Энн: на самом деле, подумал Генри, он, казалось, смотрел на девушку с каким-то ошеломленным изумлением, как будто не мог поверить в ее существование. Только с Хэмишем он казался нервным и не в своей тарелке, и это, подумал Генри, неудивительно, тем более что Хэмиш был в бешенстве. Он, вероятно, правильно истолковал замечание Герберта о “скатертью дорога” как выражение удовлетворения по поводу смерти Пита, и он не мог оставить эту тему в покое.


“Этот чертовски отвратительный, нечестный старик”, - прорычал он, опрокидывая очередную кружку пива. “Он мне никогда не нравился, но это стало последней каплей. Клянусь Богом, я бы хотел стереть эту мерзкую ухмылку с его уродливой рожи.”


“Я уверена, что он не это имел в виду, Хэмиш”, - успокаивающе сказала Розмари.


“Конечно, он сказал, черт бы побрал его глаза. Он смотрел прямо на меня, когда говорил это”.


“Тебе не следует обращать никакого внимания на Герберта”, - сказала Энн немного нервно. “ Он просто старый дурак, наслаждающийся жизнью. Забудь об этом, Хэмиш.


Генри уже не в первый раз заметил, что Хэмиш был единственным членом Флота, к которому Анна не обращалась “дорогой”. На самом деле, она, казалось, испытывала к нему определенное уважение, которого явно не хватало в ее отношениях с другими.


“На самом деле, конечно, ” сказал Колин, - нет ничего проще, чем уничтожить Герберта, если ты действительно этого хочешь”. Снова в его голосе зазвучало мрачное озорство.


“Что вы имеете в виду?” - спросил Хэмиш.


“Разве ты не знаешь?” Голос Колина был полон насмешки.


“Если ты имеешь в виду историю Пита—”


“Нет, нет. Ничего подобного. Подойди сюда, и я расскажу тебе. Я бы даже не прочь сделать это сам. Это было бы довольно весело ”.


“О, ради всего святого”, - сказал Дэвид. “У нас и так было достаточно неприятностей”.


“Для разнообразия займись своими делами”, - грубо сказал Хэмиш. Они с Колином отошли в угол к пивным бочкам и о чем-то серьезно заговорили. Генри, который догадался, о чем говорил Колин, почувствовал явную тревогу. Когда они вернулись к столу, Хэмиш, казалось, сомневался. Но Колин сказал: “О'кей, если ты не хочешь этого делать, это сделаю я. Я просто в настроении”.


Несколько минут спустя под громкие аплодисменты прибыла группа мэра. Первым вышел сэр Саймон под руку с Присциллой. Затем Боб, одетый в пыльную черную одежду, отороченную побитым молью бежевым мехом, черную треуголку старинного образца и длинную цепочку из позолоченной жести. За ним последовали Герберт (почти неузнаваемый без кепки) и миссис Холе. Джордж Риддл замыкал шествие, неся большой ржавый ключ на одном из металлических подносов.


Эта процессия с большой торжественностью направилась во главу стола. Затем, когда остальная компания заняла свои места, Герберт занял место перед троном, а миссис Холе расположилась справа от него. Боб и Джордж встали позади кресла мэра, каждый держа свою драгоценную ношу.


Сэр Саймон, оставив Присциллу у кресла слева от Герберта, подошел к избранному мэру, откашлялся и сказал: “Герберт Генри Холе, поскольку вы были избраны свободным, справедливым и законным голосованием выборщиков района Беррибридж-Хейвен быть их мэром сроком на один год, примите сейчас значки, отличительные знаки и привилегии, связанные с вашей должностью”.


Джордж выступил вперед. Сэр Саймон взял ключ с подноса и торжественно вручил его Герберту.


“Вы получили ключ от района?” - риторически поинтересовался сэр Саймон.


“Я получаю ключ от района”, - воинственно ответил Герберт.


Боб шагнул вперед. Сэр Саймон взял у него из рук грязный плащ.


“Получаете ли вы мантию и шляпу по должности?”


“Я получаю мантию и шляпу по должности”, - сказал Герберт. Однако это было не совсем точно, поскольку, как только сэр Саймон накинул мантию на костлявые плечи Герберта, она снова упала. Герберт попытался ухватиться за нее, опустив голову как раз в тот момент, когда сэр Саймон пытался надеть на нее шляпу. Эффект был плачевным. В конце концов, именно Джордж Риддл достал мантию и шляпу из-под стола. Никто не засмеялся. Несмотря на весь идиотизм происходящего, Беррибридж серьезно относился к своему мэру.


Когда, наконец, Герберта облачили в соответствующую мантию и шляпу, сэр Саймон снова откашлялся. Очевидно, приближался кульминационный момент церемонии. С замиранием сердца Генри увидел, как Колин и Хэмиш обменялись взглядами. Последний почти незаметно кивнул.


“И наконец, ” провозгласил сэр Саймон с интонацией священника, “ наконец, примите цепь, значок и клеймо вашего—”


Он не договорил. На дальнем конце стола послышался стук, когда Колин встал. Звенящим голосом он сказал: “Я протестую”.


“О Боже”, - пробормотала Розмари.


“Чертов дурак”, - пробормотал Аластер себе под нос.


В ошеломленном молчании Колин подошел к месту во главе стола. Сэр Саймон, который поднял цепь в руках, готовясь накинуть ее на голову Герберта, окаменел от крайнего изумления. На лице Герберта недоверие и ярость боролись за превосходство. Колин повернулся к собравшейся компании и непринужденно сказал: “Эта инаугурация - подделка. Выборы были сфальсифицированы”.


Это было слишком для жителей Беррибриджа. Почти таким же ужасным, как предположение о том, что выборы были сфальсифицированы, был тот факт, что ставки уже были выплачены. Раздались сердитые голоса. Сэр Саймон положил цепь на стол и холодно сказал: “Это очень серьезное обвинение, мистер Стрит. Что вы под этим подразумеваете?”


Колин наслаждался собой. Он призвал к тишине и получил ее. Затем он сказал: “В Беррибридже зарегистрировано сорок семь избирателей. Герберт получил шестнадцать голосов, Билл - четырнадцать, Эфраим - двенадцать и Сэм - восемь. Итого пятьдесят. Что означает либо то, что проголосовали трое посторонних лиц, либо то, что три человека проголосовали дважды, либо что кому-то удалось опустить в урну три дополнительных бюллетеня для голосования. Большинство у Герберта - всего два. Если — и я подчеркиваю ‘если’ — незаконные голоса были отданы за Герберта, это сокращает его общее количество до тринадцати, и Билл побеждает с перевесом в один голос.”


“Слушайте, слушайте”, - громко сказал Хэмиш.


Герберт побледнел. “Докажите это!” - закричал он. “Обвинения в нечестности! Очерняют мое доброе имя!”


“Отвратительно!” - громко сказала миссис Холе. Ее крупное лицо сильно покраснело.


“Однако есть очень простой способ исправить положение”, - любезно продолжал Колин. “Здесь все сорок семь выборщиков. Если они поднимут руки и укажут, за какого кандидата они проголосовали сегодня, мы сразу узнаем правду ”.


На мгновение воцарилась тишина. Затем все заговорили разом.


Сэр Саймон сказал: “Крайне необычно. Этого допустить нельзя”.


Миссис Холе сказала: “Это позор, вот что это такое”.


Эфраим сказал: “Я за. Только так положено, как говорит джентльмен”.


Присцилла сказала: “Эта холодная говядина выглядит восхитительно. Можем мы поскорее приступить?”


Герберт сказал: “Я вызываю perlice, вот что я делаю”.


Билл Хоукс сказал: “О, какого черта. Давайте займемся едой”.


Общий тон встречи, однако, был направлен против этих либеральных настроений. Ясное объяснение Колина и его подтекст проникли в сознание добрых жителей Беррибриджа, и постепенно они разозлились. Даже сторонники Герберта, стремясь доказать обоснованность своих выигрышных ставок, были склонны прояснить этот вопрос. В конце концов сэр Саймон провел голосование: результат был сорок один за поднятие рук и шесть против.


Посетители остались недовольной кучкой в конце зала и тихо проклинали Колина. Даже Хэмиш, зачинщик всего этого, теперь, казалось, разделял их смущение. Жители деревни, однако, очевидно, забыли, что причиной беспорядков был посторонний. Теперь их единственной заботой было докопаться до истины. В атмосфере почти невыносимого напряжения сэр Саймон призвал поднять руки.


“Все те, кто голосовал за Сэма Риддла, - нервно сказал он, - пожалуйста, поднимите руки”.


Тут же поднялось восемь рук.


“Те, кто голосовал за Эфраима?”


Было поднято двенадцать рук.


“Билл Хоукс?”


Пока сэр Саймон пересчитывал руки, воцарилась мертвая тишина. Ошибки не было. Четырнадцать.


“Ухожу, ” мрачно сказал сэр Саймон, “ тринадцать голосов за мистера Холе”.


В этот момент началось столпотворение. Герберт в треуголке, сдвинутой набок, в ярости повернулся к Колину.


“Я доберусь до тебя за это!” - заорал он, вне себя от ярости. “Я доберусь до тебя! Я ждал двадцать лет, а ты обманываешь меня! Чертов назойливый тип! Чертовски хороший ланнонский джентльмен, я не думаю! Жаль, что ты не пошел по пути другого чертова ноузи-Паркера!


Все признаки того, что ситуация становится скверной. Только Присцилла, которая спокойно приступила к холодной говядине, оставалась совершенно невозмутимой. Что касается остальных, то общее настроение было, мягко говоря, антигербертовским. Крики “Мошенник!” “Мошенник!” и кое-что похуже разлетелось по комнате, и появились признаки того, что вспыхнуло несколько частных драк.


В конце концов, именно сэр Саймон, благодаря одной лишь силе характера, восстановил порядок. Он взобрался на стул и топнул ногой по столу, пока не воцарилось некое подобие тишины. Затем он сказал: “А теперь, друзья мои. Давайте спокойно обдумаем ситуацию. Очевидно, произошла ошибка. Очевидно, что были поданы незаконные голоса, и новым мэром Беррибриджа на самом деле является Билл Хоукс. Но это не повод делать поспешный вывод, что мой друг мистер Холе имеет к этому какое-то отношение. Напротив, он заслуживает нашего сочувствия в своем разочаровании. Что бы ни случилось, вы можете быть уверены, что это была либо настоящая ошибка, либо детская шалость какого-то безответственного человека. В любом случае, сейчас поливанием грязью ничего не добьешься. Давайте будем благоразумны и спишем все это на одну из тех неудач, которые могут произойти на любых выборах. Сейчас нам нужно провести инаугурацию мистера Билла Хоукса в качестве мэра и заняться нашей едой ”.


По комнате прокатился ропот недовольства, но было ясно, что сила аргумента была доказана. Кто-то сказал: “Это правда, ребята. Мы не знаем, кто это сделал - Герберт.”


“На самом деле, ” продолжал сэр Саймон, галантно бросаясь на растерзание волкам, - на самом деле, человек, который, скорее всего, совершил ошибку, - это я сам. В конце концов, я подсчитывал голоса. Как многие из вас знают, арифметика никогда не была моей сильной стороной, даже за доской для игры в дартс.”


Это, к счастью, вызвало смех. В этот момент Присцилла оторвала взгляд от своей тарелки и громко заметила: “Эта говядина действительно превосходна, Саймон. Съешь немного”.


Напряжение было эффективно снято. Все рассмеялись, и уродливые эпитеты начали заменять бормотание “Бедный старина Герберт”. Сэр Саймон воспользовался ситуацией, чтобы добавить: “И мы все должны быть благодарны мистеру Стрит за то, что он пролил свет на это дело. Теперь, когда мы договорились, что никто не может быть виноват, кроме меня, давайте продолжим дела сегодняшнего вечера.”


Это было очень хорошо сделано. Чудесным образом ко всем вернулось хорошее настроение. Джордж Риддл по жесту сэра Саймона быстро снял с Герберта шляпу и плащ, оставив начальника порта стоять, трогательно обнаженного, с редкими седыми волосами, торчащими нимбом вокруг головы.


“А теперь, ” сказал сэр Саймон, “ я предлагаю троекратно поприветствовать мистера Холе и пожелать ему удачи на выборах в следующем году. Гип, гип — ура! Гип, гип...”


Раздались теплые возгласы одобрения. Но Герберта было не утешить.


“Я ухожу”, - мрачно объявил он, прежде чем стихло последнее "ура". “Я остаюсь не для того, чтобы меня оскорбляли. Я и миссис Оле, мы уезжаем домой. Он повернулся к Колину. “ А что касается тебя и твоей чертовой лодки, можешь отнести ее Биллу Хоуксу и добро пожаловать. Если ты все еще здесь, в чем я сомневаюсь.”


С этим прощальным кадром он и миссис Холе вышли из комнаты. Было движение догнать их и уговорить вернуться, но старый Эфраим сказал: “Оставьте его в покое. ’Это’ для бедняги шок. Оставь его в покое.


Только когда Билл Хоукс был должным образом и церемонно облачен и закован в цепи, Присцилла, на мгновение потеряв интерес к еде, подняла глаза и растерянно спросила: “Куда делся Герберт?”


“ Домой, дорогая, ” поспешно сказал сэр Саймон. “Не беспокойся”.


“Но...” Голос Присциллы дрожал. “Но Герберт - новый мэр, Саймон. Он не мог вернуться домой”.


Сэр Саймон бросил на сестру острый взгляд. Затем он сердечно сказал: “И для тебя дом тоже самое подходящее место, а, Присси? Ты же знаешь, что никогда не любишь засиживаться допоздна. Риддл...”


Джордж в одно мгновение оказался рядом с Присциллой. Не протестуя, она позволила ему помочь ей подняться на ноги и вывести из комнаты под уважительный хор “Спокойной ночи, мисс Присцилла”.


Дверь за ними закрылась. Сэр Саймон громко сказал: “Ну, после всего этого, я думаю, нам нужно выпить”.


Вечер прошел в традиционном веселье, лишь слегка омраченном этими печальными событиями. Все от души ели и пили. Билл Хоукс произнес несколько неуверенную речь, заверив жителей района, что их будущее в надежных руках. Сэр Саймон отдал короткую дань уважения спортивным качествам британской демократии и рассказал пару не очень смешных историй, над которыми все вежливо посмеялись. Эфраим, как уходящий в отставку мэр, довольно долго болтал о передаче полномочий young blood и в конце концов сел, сбитый с толку, посреди предложения. Затем все они спели гимн Беррибриджа, слова которого были написаны много лет назад Эфраимом и которые более или менее соответствовали атмосфере Лондондерри.


“О, Беррибридж,

Милая гавань на реке Берри,

О, Беррибридж,

Дом, который мы так хотим увидеть.


О, Беррибридж...”


И так далее, через бесконечное количество стихов. По окончании исполнения гимна, по обычаю, деревенские дамы разошлись по домам. Розмари и Эмми чувствовали, что по правилам этикета они должны поступить так же, но Энн была полна решимости стоять до конца. В конце концов, они все остались, и, по-видимому, никто не возражал. Ожидалось, что лондонцы будут вести себя странно.


Вскоре после этого вернулся Джордж Риддл. Он коротко переговорил с сэром Саймоном, а затем ограничился скромными половиной пинты пива. Все остальные, однако, выпили изрядно. Группа начала разделяться на небольшие группы. Сэр Саймон спустился к столу и присоединился к Флиту, в то время как на противоположной стороне стола Сэм и Джордж Риддл вместе с Эфраимом и Бобом образовали самую сдержанную из деревенских групп, увлеченно обсуждая рыбалку.


Незадолго до того, как Боб объявил “Время!”, Колин сбросил свою вторую бомбу за вечер. Они с Энн ссорились тихо, но яростно, еще со времен эпизода с Гербертом Хоулом. Энн едко заметила, что ей не показалось ни умным, ни забавным унижать Герберта таким садистским способом. Колин возразил, что он просто отстаивал принципы своей профессии, доискиваясь правды. Энн сделала короткое, резкое замечание о его профессии, которое побудило Колина, выпившего слишком много, быстро ответить, что, по крайней мере, он не такой старый, как у нее. Услышав это, Энн по-настоящему разозлилась и прямо заявила, что если это все, что он о ней думает, то нет особого смысла в их помолвке. Дэвид сразу же горячо бросился на защиту Энн. Хэмиш хранил молчание. Бенсоны и Тиббеты, по общему согласию, попытались не обращать внимания на перепалку, но Розмари прошептала Эмми: “Я полагаю, это означает, что у нас снова будет спать Энн на борту, черт бы ее побрал”.


Казалось, дело зашло в непростой тупик, когда Колин внезапно наклонился к Генри и сказал: “Моя очаровательная невеста, возможно, невысокого мнения о моих умственных способностях, но я скажу тебе одну вещь. Я все знаю о Пите. Я прав, а ты ошибаешься.”


“Колин...” — начала Энн, но Колина было не остановить.


“О, да”, - сказал он. “Пит был убит. Я знаю. И я намерен это доказать”. Он был более чем наполовину пьян, и его глаза горели возбуждением. “Я всегда хотел победить полицию в их собственной игре, и теперь я собираюсь это сделать, клянусь Богом”.


- Ты совершаешь большую ошибку, Колин, - неловко сказал Генри. Оставь это в покое”.


“О, нет, ты не понимаешь”, - сказал Колин. “Ты ничего от меня не добьешься. Но ты ждешь. В эти выходные ничего хорошего. С приливом все не так. В следующие выходные”.


“Ну что ж, ” сказал Генри гораздо более беспечно, чем ему казалось, “ это, по крайней мере, дает мне неделю, чтобы доказать, что ты несешь чушь”.


“ Лучшее, что ты можешь сделать на этой неделе, ” сказал Колин, слегка заплетаясь, “ это расслабиться и почитать хорошую книгу. Не переутомляй свой драгоценный мозг. Когда-нибудь это может понадобиться.”


“Розмари, - очень отчетливо произнесла Энн, - можно мне сегодня переночевать на борту ”Ариадны”?"


“Конечно”, - сказал Аластер.


“Как хочешь”, - ответила Розмари с меньшим энтузиазмом.


Затем Боб крикнул “Время!”, и все они с грохотом спустились по лестнице и вышли во двор.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


В ДЕСЯТЬ МИНУТ ДВЕНАДЦАТОГО,B все посетители вышли из паба, за исключением Джорджа Риддла, который остался, чтобы помочь Бобу с грязными стаканами. Местные жители радостно расходились по домам, а сэр Саймон направился к своему древнему "Даймлеру".


“Спокойной ночи вам всем”, - крикнул он. “Я только разогрею старушку, пока жду Риддла”.


Он забрался в машину, пока остальные спускались по крутому склону, радуясь помощи мощного фонаря Аластера в безлунной темноте. Атмосфера была неприятно штормовой. Бенсоны и Тиббеты шли вместе и пытались поддерживать видимость беззаботной болтовни. За ними шли Дэвид и Энн, держась за руки; Хэмиш мрачно следовал за ними. Колин, несколько нетвердо стоявший на ногах, замыкал шествие. У кромки воды Колин громко сказал: “Энн, красавица моя, возникло осложнение, которое, возможно, ускользнуло от тебя. Лодка Аластера вмещает всего четырех человек”.


Энн выслушала это замечание в опасном молчании.


“Ни в коем случае не разговаривай со мной, если это тебя забавляет”, - продолжал Колин. “Я просто совершаю рыцарский жест. Я готов отвезти тебя к Мэри Джейн, забрать твой спальный мешок и вернуть тебя вместе с ним на Ариадну. В процессе ты можешь говорить со мной или нет, как пожелаешь. Лично я нахожу тишину очень успокаивающей. ”


“Ты пьян”, - отчетливо и горько сказала Энн. “Я бы не хотела, чтобы меня видели мертвой в твоей шлюпке”.


“О, ради всего святого, иди с Колином”, - раздраженно сказала Розмари. “Мы никак не можем взять пятерых”.


“Мне очень жаль”, - упрямо сказала Энн.


В конце концов, как всегда, Дэвид пришел на помощь и предложил ему заняться переправой: потребовав в качестве награды, чтобы Энн выпила с ним стаканчик на ночь на Покахонтас, прежде чем вернуться к Мэри Джейн за спальным мешком. Затем, по его словам, он поместит Энн на борт "Ариадны" на ночь. Это показалось отличной идеей всем, кроме Колина, который быстро достиг стадии болезненной жалости к себе. Когда Энн и Дэвид исчезли в темноте, а Хэмиш пожелал “Спокойной ночи” и отправился в свой коттедж, Колин решительно уселся на влажный жесткий пол и объявил о своем намерении остаться там на всю ночь. Розмари и Аластер с некоторым трудом наконец убедили его сесть в шлюпку, и он все еще не отдал "пейнтера", когда команда "Ариадны" была готова к отплытию.


“Молю Бога, с Колином все в порядке”, - с тревогой сказала Розмари, когда Аластер оторвался от жесткого диска.


“О, ради Бога, - сердито сказал ее муж, - оставь его в покое. Он может сам о себе позаботиться... Это был чертовски ужасный вечер. Мне жаль, что вас, людей, втянули в это”.


“О, я не знаю”, - ответила Эмми галантно, но без особой убежденности. “В этом были свои моменты”.


“Я не знаю, что со всеми нами не так”, - сказала Розмари. “Раньше мы такими не были. Вы, должно быть, думаете, что мы очень странные люди”.


“Не говори глупостей”, - сказала Эмми. Но она слегка вздрогнула.


Когда они добрались до лодки, Розмари сказала Генри и Эмми: “Вам двоим нет необходимости прислуживать Энн. Я собираюсь лечь спать сама. Если и когда она придет, ей нужно всего лишь положить свой спальный мешок на пол между нашими койками и забраться в него. Она и раньше достаточно часто это делала.”


“Я подожду ее”, - сказал Аластер.


“ Как вам будет угодно, ” сказала Розмари с едва заметной резкостью в голосе. “ Скорее всего, она вообще не придет. Она помирится с Колином и останется на ”Мэри Джейн".


Итак, Генри и Эмми забрались в кубрик, а Розмари забралась в свою койку и мгновенно уснула. Аластер сидел в кокпите и курил.


Когда они лежали бок о бок в темноте, Эмми сказала Генри: “Ты был очень тихим весь вечер, дорогой. Что случилось?”


“Мой нос”, - мрачно сказал Генри.


Это было выражение, с которым были знакомы все коллеги Генри. Под этим он подразумевал ту странную смесь интуиции и дедукции, которая привела его к решению многих трудных дел. Хотя он всегда утверждал, что был самым лишенным воображения человеком, Генри, несомненно, обладал талантом. Крошечные несоответствия фактов и, что более важно, характеров накапливались по мере продолжения расследования, пока, взятые вместе, они не пробудили ту постоянно укрепляющуюся уверенность в направлении, в котором скрыта истина, которую Генри назвал своим “нюхом”. Но это не было расследованием: еще с прошлых выходных Генри знал — не всю правду, но направление, в котором следует искать. Сколько бы он ни закрывал глаза на факты, сколько бы ни заглушал свой инстинкт в чистом удовольствии от плавания под парусом, он не смог утихомирить назойливую настойчивость правды: и события того вечера окончательно решили этот вопрос. Теперь он знал, что, обещая что-либо или не обещая ничего, он не мог этого упустить.


Помолчав, Эмми прошептала: “О боже. Все настолько плохо?”


“Все это неправильно”, - сказал Генри. “Я не претендую на то, что знаю все, что происходит, и я не знаю, что задумал Колин: но я точно знаю, что происходит что-то очень неправильное, и, если я не ошибаюсь, это скоро разразится”.


“Надеюсь, не сегодня”, - сонно сказала Эмми.


“Надеюсь, что нет”, - сказал Генри.


Какое-то неопределенное время спустя они оба были возвращены на грань сознания из-за удара о борт шлюпки. Голос Дэвида пожелал “Спокойной ночи”, и на реку снова опустился покой, едва нарушаемый негромкими голосами Энн и Аластера.


Генри снова погрузился в сон. В странно ярком сне он обнаружил себя в Присцилле, несущемся вниз по течению с Колином за рулем.


“Это будет довольно весело”, - кричал Колин, и во сне Генри знал, что Колин сошел с ума.


“Не делай этого!” - услышал он свое настойчивое повторение, хотя понятия не имел, что Колин собирается делать.


“Дырка для мэра!” - ответил Колин, крутя колесо. “Кто перекрасил объявления?”


Впереди замаячила еще одна лодка. Стало отчаянно важно, чтобы Генри прочел название машины, но Колин не мог держать руль неподвижно. Все, что Генри мог видеть, это то, что Энн стояла у руля другой лодки и что Присцилла собиралась протаранить ее. Энн весело помахала рукой и крикнула: “Дорогой Генри!”


“Заглушите мотор!” Генри закричал: “Сейчас произойдет столкновение!”


Но фигура за рулем необъяснимым образом превратилась в Хэмиша, который просто заметил: “Человек имеет право делать со своими собственными деньгами все, что ему заблагорассудится”.


По какой-то причине сэр Саймон внезапно появился в кабине рядом с Генри. “К сожалению, ” сказал он напыщенно, “ я в то время был в Ипсвиче”.


Генри бросился к Хэмишу и попытался вырвать штурвал у него из рук, но Присцилла неумолимо держала курс. Когда две лодки столкнулись, раздался оглушительный треск. И еще один...и еще... Генри открыл глаза и узнал звук. Это была Розмари, она стукнула кружкой с чаем о доски пола рядом с его лицом.


***


“ В восемь часов, ” сказала она. “Пора вставать”.


Это было великолепное утро, солнечное и безветренное. Они позавтракали в кокпите. Впереди Ариадны на воде покачивался пустой причальный буй.


“Боже милостивый”, - сказал Аластер. “Дэвид уже вышел”. Он пристально посмотрел на Энн, но она отвернула голову и уставилась за корму, туда, где немного ниже по реке Мэри Джейн спокойно стояла у своего причала.


Внезапно Энн спросила: “Что это?”


“Что это за что?” - лениво спросил Аластер.


Энн встала и посмотрела вверх по реке. “Это заблудившаяся лодка”, - сказала она. “Перевернулась”.


Они все встали, чтобы посмотреть. И действительно, крошечный остов лодки медленно дрейфовал к ним по приливу, перевернутый вверх дном.


“Это выглядит—” - начала Энн и тут же замолчала.


Аластер нырнул в каюту и вынырнул с биноклем. Он на мгновение навел его на маленькую лодку, а затем сказал: “Я собираюсь взглянуть”.


“Я пойду с тобой”, - сказала Энн.


“Нет”, - сказал Аластер с неожиданной твердостью. “Заканчивай свой завтрак”.


Он забрался в шлюпку Ариадны, и все они наблюдали, как он сильно потянул вверх по реке. Вскоре он привел шлюпку на буксире, и прошло не так много минут, прежде чем он снова оказался рядом с Ариадной. Лицо его было очень серьезным и озабоченным.


“Это ...?” - тихо спросила Энн.


“Да”, - сказал Аластер. “Это шлюпка Мэри Джейн”.


“О Боже”, - сказала Энн. “Я так и думала”.


“Я спущусь посмотреть, все ли в порядке с Колином”, - сказал Аластер.


“Можно мне пойти с тобой?” Спросил Генри.


“Конечно”.


Никто из них не подвергал сомнению тот факт, что Энн тоже села в шлюпку. Все еще таща за собой дедвейт перевернувшейся лодки, они поплыли вниз по реке к Мэри Джейн и встали рядом.


“Колин!” - крикнул Аластер.


Ответа не последовало. “Колин, очнись!” Немного отчаянно закричала Энн. Ответа не последовало.


Все они поднялись на борт. Люк, ведущий в каюту, распахнулся. Мэри Джейн приготовила яблочный пирог. Все было аккуратно уложено, а койки застелены дневными покрывалами. На борту никого не было.


На самом деле, именно Герберт Холе в своей старой серой шлюпке два часа спустя обнаружил Колина, плавающего лицом вниз в грязи на берегу реки, немного выше по течению от Ариадны. Он был совершенно мертв, и не было никаких сомнений в том, что причиной смерти стало утопление.


***


Остаток утра прошел в кошмаре формальностей. Конечно, должно было состояться расследование. Аластер отвез Генри в Ипсвич, где последний провел час в беседе с инспектором Прауди: Розмари галантно взялась позвонить родителям Колина и сообщить им новость. Энн, которая сохраняла спокойствие с сухими глазами в течение тревожных часов поисков, упала в обморок, когда было обнаружено тело Колина. Хэмиш отнес ее к себе в коттедж, позвонил доктору и открыл бутылку виски. В Ягодном кустарнике Герберт с большим удовольствием рассказал мрачную историю своей находки.


В полдень Генри и Аластер вернулись из Ипсвича, привезя с собой инспектора Прауди. Аластер припарковал машину возле Ягодного куста и направился к побеленному коттеджу Хэмиша, стоявшему у кромки воды в нескольких сотнях ярдов вверх по реке. Он вернулся с новостью, что Хэмиш был совершенно согласен предоставить свою гостиную Генри и Прауди для их интервью.


“Берри Вью” был очаровательным маленьким домиком. Три года назад это была не более чем пара заброшенных коттеджей, когда-то занятых рыбаками. Хэмиш переделал их, никоим образом не разрушив очарования и простоты оригинала. Никакие кованые причуды или обновленные каретные фонари не портили его чистый, пропорциональный фасад, никакие решетки не препятствовали солнечному свету проникать в аккуратные прямоугольные окна: вместо фальшивой и антисанитарной соломенной крыши Хэмиш заново покрыл дом большими серыми сланцами приятной неправильной формы. Массивная входная дверь из некрашеного дуба открывалась прямо в главную гостиную, которая вместе с кухней и ванной комнатой занимала весь первый этаж. Здесь черно-белые коврики ручной работы составляли прохладный контраст с теплым сиянием старинной красной плитки, которой все еще был вымощен пол. Мебели было немного, она была красивой и удобной. В одном конце длинной комнаты перед простым квадратным камином стояли огромный диван и два кресла, обитые темно-синей тканью, а в другом конце - простой дубовый обеденный стол и четыре стула со спинками-лесенками. Побеленные стены по обе стороны от входной двери были почти полностью заставлены книжными шкафами. Небольшой дубовый журнальный столик, несколько ранних литографий Пикассо и Лотрека, две латунные масляные лампы и набор пепельниц дополняли обстановку. Первое впечатление Генри, когда он вошел внутрь и огляделся, было о бескомпромиссной мужественности.


Хэмиш сидел в одном из кресел, угрюмо уставившись в пустой камин, со стаканом в руке и графином на столике у его локтя. Он выглядел несколько озадаченным, увидев Прауди, но поприветствовал его достаточно вежливо, напомнив инспектору, что они уже встречались раньше во время расследования ограбления Тригг-Уиллоуби: затем он обнес всех графином. Прауди выглядел потрясенным, и все вежливо отказались, хотя и с некоторым сожалением.


“Итак, ” сказал Генри, “ где все и как поживает Энн?”


“Она наверху, спит”, - сказал Хэмиш. “С ней Розмари. Пришел доктор и дал ей какой-то наркотик. Он говорит, что у нее шок. Дэвид все еще на своей лодке. Никто не видел его весь день. Поскольку уже больше двенадцати, я предполагаю, что Герберт, Сэм и остальные местные жители в пабе. Я не видел Эмми.”


“Все в порядке”, - сказал Генри. “Она в Берри-Холле. Что ж, я полагаю, нам лучше начать. Не хотел бы ты прийти первым и покончить с этим, Хэмиш? Это всего лишь вопрос получения некоторых фактов для коронера. Инспектор Прауди, конечно, отвечает за расследование, но поскольку я был вовлечен, главный констебль согласился ...


“ Конечно, ” кисло и несколько загадочно ответил Хэмиш.


Итак, Аластер вышел на мощеную террасу, с которой открывался вид на илистый, поросший тростником берег, где был найден Колин. Он наблюдал за флотилией праздно дрейфующих парусных лодок, их белые гоночные берджи печально хлопали в безветренном воздухе, и с горечью размышлял об общей кровавости жизни: в гостиной полицейский стенограф, которого привезли из Ипсвича, устроился за обеденным столом: Генри угрюмо сидел в кресле, в то время как инспектор Прауди быстро и точно рассказывал Хэмишу о событиях предыдущего вечера.


Эмми была удивлена и немало встревожена, когда сразу после обнаружения тела Генри велел ей вызвать единственное в Беррибридже такси и поехать в Берри-Холл, чтобы сообщить новость сэру Саймону.


“Почему бы тебе не позвонить ему?” - потребовала она. “Тогда он может приехать сюда”.


“ По двум причинам, - сказал Генри. “Во-первых, я хочу, чтобы вы очень внимательно понаблюдали за воздействием новостей на различных членов клуба "Берри Холл". А во-вторых, я думаю, вы можете обнаружить, что с машиной сэра Саймона что-то не так.


“Что ты имеешь в виду?”


“Я слышал, как он пытался завести ее, когда мы прошлой ночью спускались по крутому склону”, - сказал Генри. “Похоже, у него ничего не получилось. Тогда я об этом не задумывался, но теперь мне приходит в голову, что человек без машины обездвижен и поэтому не может находиться в местах, где ему быть не следует, или видеть то, чего ему видеть не следует.”


Эмми выглядела все более и более озадаченной. “ Ты думаешь, кто-то намеренно вывел машину из строя?


“Я не знаю, ” сказал Генри, “ но кому-нибудь это могло пригодиться. В любом случае, я хочу, чтобы вы привезли сэра Саймона и Джорджа Риддла обратно сюда, либо на собственной машине сэра Саймона, либо на такси, примерно к половине первого.


В свете этого разговора на Эмми произвело значительное впечатление, когда, забираясь в почтенный "Ланчестер“, служивший такси, водитель — седой тип, которого в пабе называли Стариной Джорджем, — едко заметил: "Все в порядке. Берри ’Все". Ничего, кроме ’Берри, черт возьми, все”.


“Почему ты так говоришь?” Спросила Эмми.


“Прошлой ночью, - сказал старина Джордж, - после выпивки. Отвез сэра Саймона домой. Около одиннадцати. Вернулся только в полночь”.


“Тогда что случилось с его собственной машиной?”


“Сломался”, - лаконично сказал старый Джордж. “Оставил молодого Джорджа возиться с ее внутренностями. Бесполезно. Гараж отбуксировал ее первым делом сегодня утром ”.


“Когда ты говоришь "Молодой Джордж”, ты имеешь в виду Джорджа Риддла?"


“Это верно”, - неохотно признал старина Джордж.


“Значит, он не вернулся в Берри-Холл прошлой ночью?”


“Нет. "Забит в" - это папино заведение, я думаю”.


“Понятно”, - сказала Эмми тихим, задумчивым голоском. Остаток дороги она пыталась избежать обсуждения темы смерти Колина со старым Джорджем и, наконец, оставила его на подъездной аллее к Берри-Холлу, где он сидел на ступеньке "Ланчестера", покуривая маленькую вонючую сигару, и велела подождать ее.


С некоторым трепетом Эмми подошла к внушительной парадной двери с фронтоном. Однако, прежде чем она набралась достаточно смелости, чтобы нажать на изящный железный дверной звонок, она вздрогнула, услышав резкий скрежет поднимаемой оконной рамы и пронзительный голос над ее головой крикнул: “Кто там? Чего ты хочешь?”


Эмми сделала шаг назад и посмотрела вверх. Окно на первом этаже слева от входной двери было открыто, и из него, подобно улитке, вылезающей из раковины, высовывалось крепкое туловище мисс Присциллы Тригг-Уиллоуби. На ее голове торчали хромированные бигуди, которые блестели на солнце, как шлем.


“Кто там?” Снова спросила Присцилла и добавила: “Почему ты не звонишь в колокольчик?”


“Я как раз собиралась”, - поспешно сказала Эмми.


“Что это? Говори громче!”


“Я как раз собиралась”, - крикнула Эмми. “Это миссис Тиббетт. Я хотела—”


Внимание Присциллы внезапно сосредоточилось на "Ланчестере". “ Джордж! ” величественно произнесла она. Старина Джордж виновато вскочил на ноги и затоптал сигару. “Почему ты все еще здесь, Джордж? Ты был нанят, чтобы отвезти моего брата домой. Это не дает тебе права бродить по дому всю ночь и курить свои ужасные сигары в моем саду. Немедленно отправляйся домой!”


“Думаю, я могу объяснить, мисс Тригг-Уиллоуби”, - поспешно крикнула Эмми. “Джорджа не было здесь всю ночь. Он только что привез меня из Беррибриджа”.


Властное настроение Присциллы внезапно сменилось пафосом. “Спасибо вам, миссис Хибберт”, - сказала она смиренно, со следами слез. “Вы все так ясно объясняете. Больше никто мне ничего не объясняет. Вот почему я все выдумываю. Это очень сложно, когда никто не объясняет.”


Эмми почувствовала внезапный прилив возбуждения — инстинктивное ощущение, что она вот-вот узнает что-то важное, если только правильно разыграет свои карты. Проклиная тот факт, что этот деликатнейший разговор должен был состояться во весь голос, она крикнула: “Чего они тебе не объясняют? Возможно, я могла бы помочь?”


Присцилла опасно далеко высунулась из окна и заговорила, пародируя театральный шепот. “Миссис Тэппитт, ” сказала она, - я собираюсь вам кое-что сказать. Видите ли, я случайно знаю, что...


“Доброе утро, мадам”, - громко произнес сочный голос П. Г. Вудхауза. “Что-нибудь случилось?”


Разъяренная Эмми перевела взгляд на входную дверь. Она была открыта, и на пороге стоял Джордж Риддл, похожий на дантиста в своем накрахмаленном белом пиджаке. Когда она снова подняла глаза, окно Присциллы было пусто.


Сдерживая гнев, Эмми сказала: “Я хочу видеть сэра Саймона, пожалуйста. Это очень срочно”.


Риддл отступил, пропуская Эмми в знаменитый круглый холл, вымощенный мрамором, с винтовой лестницей, ведущей на круглую галерею второго этажа. Затем он открыл дверь Голубой гостиной.


“Если вы подождете здесь, мадам”, - сказал он с тщательно культивируемым акцентом дворецкого, - “я сообщу сэру Саймону”.


Поддавшись импульсу, Эмми сказала: “Мне жаль слышать о машине сэра Саймона. Надеюсь, ничего серьезного”.


Риддл выглядел далеко не довольным. “Я действительно не могу сказать, мадам. Это в руках гарриджа”.


“Но ты работал над ним прошлой ночью, не так ли?” Эмми настаивала. “Что с ним было не так?”


“Я не смог определить причину неисправности, мадам”, - сердито сказал Риддл.


О, очень хорошо, подумала Эмми. Тебе придется рассказать Генри позже. Вслух она сказала: “Ты, должно быть, рано выехал, чтобы вернуться сюда из Беррибриджа этим утром. Здесь нет автобуса, не так ли?”


Последовала заметная пауза, а затем Риддл сказал своим обычным голосом и очень быстро: “Я приехал на папином велосипеде”. Затем, быстро опомнившись, он добавил: “Я сообщу сэру Саймону о вашем прибытии, мадам”, - и удалился.


Эмми смотрела в окно, на лужайки, деревья и воду, и с несчастным видом размышляла, как ей вести себя на предстоящем собеседовании. Генри дал ей так мало поводов для продолжения. Он сказал ей понаблюдать за реакцией людей на известие о смерти Колина. Возможно, ей следовало рассказать об этом Присцилле и Риддлу, вместо того чтобы безуспешно пытаться следовать своему собственному предчувствию, что они могли бы с большей готовностью разгласить определенную информацию до того, как услышат новости. Она чувствовала, что все перепутала, и надеялась, что Генри не слишком рассчитывал на результаты ее экспедиции.


В глубине ее сознания с назойливой настойчивостью, как заезженная граммофонная пластинка, повторялся крохотный разговор, который состоялся у нее тем утром с Генри.


“Генри, ” спросила она, - Колина убили?”


И Генри ответил: “Я думаю, что да”.


Вид сэра Саймона вывел Эмми из задумчивости. Он был одет в старый твидовый костюм и резиновые сапоги и направлялся к дому по тропинке, которая вела к лодочному сараю. Вытерев руки о грязные брюки, он исчез за углом дома, направляясь к входной двери. Минуту или две спустя Эмми услышала голоса в холле, и вошел сэр Саймон.


“Моя дорогая миссис Тиббетт, — начал он, — простите меня... Не могу пожать друг другу руки ... Весь в масле из двигателя Присциллы... даже не остановился помыться. Я почувствовал, что должен немедленно увидеться с тобой, когда услышал эту новость. Трагическое дело.”


Моральный дух Эмми пал под грузом неудач. “ Ты хочешь сказать?— ” начала она.


“Янг-стрит, конечно. Найден утонувшим. Старина Джордж только что сказал мне об этом по дороге. Полагаю, именно поэтому вы здесь. Полагаю, вас прислал ваш муж ”.


Эмми готова была расплакаться. “Да”, - сказала она неуместно и несчастно.


“Повезло, что ты заставил старину Джорджа подождать”, - продолжал сэр Саймон. “Мы можем попросить его отвезти нас обоих обратно. Думаю, ты, возможно, слышал о моем старом автобусе. Самый загадочный. Раньше вечером работал отлично, а потом, когда я пришел домой — просто не заводился. В батарее тоже много чего было. Риддл не смог найти, в чем проблема. И в довершение всего, Присцилла тоже выбыла из строя. Боюсь, масло в пробках. Итак, мы действительно застряли здесь. Боже мой, я с трудом могу в это поверить. Трагедия.” Сэр Саймон сделал паузу, чтобы перевести дух. “Что ж, с вашего позволения, миссис Тиббетт, я смахну немного жира со своих лап и сменю брюки, и мы отправимся”.


С этими словами он поспешно вышел, оставив Эмми наедине с ее горькими мыслями и созерцанием реки. Через несколько минут он вернулся, подтянутый и опрятный, в выцветших серых фланелевых брюках и спортивной куртке. Он несколько возразил, когда Эмми настояла на том, чтобы они взяли Джорджа Риддла с собой в Беррибридж.


“Не люблю оставлять сестру одну”, - смущенно объяснил он. “С тех пор как ушла миссис Брэдуэлл, в доме больше никого нет. В наши дни трудно найти поваров, и моя сестра...нервничает, вы понимаете...”


Именно тогда на Эмми снизошло вдохновение. “Боюсь, мой муж был совершенно уверен в желании увидеть и вас, и Риддла”, - сказала она, - "но почему бы мне не остаться здесь с мисс Тригг-Уиллоуби? Тот, кто отвезет тебя сюда, может забрать меня.”


Сэр Саймон выглядел смущенным. “ Это очень любезно с вашей стороны, миссис Тиббетт, “ начал он, - но я бы не хотел утруждать вас...


“Это совсем не проблема”, - твердо сказала Эмми. “Я могу еще раз взглянуть на ваш прекрасный дом, и мне не терпится увидеть сад. Когда я был здесь в последний раз, лил дождь, если ты помнишь. Мне совсем не обязательно беспокоить твою сестру, если она отдыхает. Но я ожидаю, что ты почувствуешь себя счастливее, просто зная, что в доме кто-то есть.”


“Что ж...” Сэр Саймон не смог скрыть облегчения в своем голосе. “Это было бы очень любезно с вашей стороны. Я просто скажу Присцилле”.


Эмми стояла у входной двери и махала на прощание черному "Ланчестеру", похожему на катафалк, когда он величественно катил по широкой подъездной аллее. Когда он скрылся из виду, она повернулась и вошла в дом. Ее шаги эхом отдавались по мраморному кругу холла. У подножия лестницы она остановилась в луче солнечного света и прислушалась. Красивый светлый дом был окутан пеленой яркой тишины, словно застывшей во льду. Эмми медленно начала подниматься по винтовой лестнице.


***


Солнечные лучи золотыми лужицами заливали выложенный красной плиткой пол гостиной Хэмиша, и инспектор Прауди вытер лоб белоснежным носовым платком. Хэмиш и Розмари рассказали о событиях предыдущего вечера, и теперь Аластер с несчастным видом сидел на краешке одного из больших кресел, пытаясь вспомнить, в котором часу Энн и Дэвид прибыли в Ариадну прошлой ночью.


“Должно быть, было больше половины второго”, - сказал он наконец. “Я перестал ждать и лег спать вскоре после полуночи. Я уже задремал, когда услышал, как у борта причалила лодка Дэвида. Я встал и помог Энн подняться на борт. В конце концов, она так и не вернулась к Мэри Джейн за своим спальным мешком — подумала, что уже слишком поздно, — поэтому я отдал ей свой и застелил свою койку одеялами. Мы старались производить как можно меньше шума, и я не думаю, что кто—то из остальных проснулся - а вы?”


“Не совсем”, - сказал Генри. “Я просто услышал голос Дэвида, а потом снова заснул”.


“Я тоже очень устал”, - сказал Аластер. “Меня не нужно было укачивать, чтобы уснуть. Я помню, как Дэвид снова греб прочь, и следующее, что я помню, было утро ”.


Генри наклонился вперед. “ Дэвид? ” позвал он.


“Ну, я полагаю, что так”, - сказал Аластер. “Никто другой не вышел бы на берег в такой час. Во всяком случае, я услышал шум шлюпки. Ночь была абсолютно тихой, а вы знаете, как звуки разносятся по воде. Я слышал плеск весел и тот легкий скрип, который издают уключины.”


“Дэвид передал Энн Ариадне”, - сказал Генри. “Вы с ней обсудили вопрос о спальном мешке, вы переделали свою койку и оба легли спать. Сколько времени все это заняло?”


“Около четверти часа, я полагаю. Я заметил, что на часах в каюте было без десяти два, когда я задувал лампы”.


“А потом, ” сказал Генри, “ вы услышали шум шлюпки. Это означает либо то, что Дэвид греб кругами почти двадцать минут, либо то, что прошлой ночью кто-то еще был на море.”


“Я никогда об этом не думал”, - медленно произнес Аластер. “Не то чтобы это имело значение. Бедняга Колин, должно быть, к тому времени был уже мертв”.


“Кстати, ” сказал Генри, “ это правда, что Колин не умел плавать?”


“Да”, - сказал Аластер. “Я часто говорил ему, что ему следует научиться. Небезопасно плавать по лодкам, если ты не можешь, по крайней мере, удержаться на плаву в чрезвычайной ситуации”. Он провел рукой по лбу. “Это ад”, - сказал он. “Я должен был пойти за ним прошлой ночью и убедиться, что с ним все в порядке. Если бы только я—”


“Не беспокойтесь об этом, сэр”, - успокаивающе сказал Прауди. “Вы не могли знать, что должно было случиться”.


“Видишь ли”, — Аластер разговаривал с Генри, — “Я много раз видел старого Колина немного не в себе, но он всегда без проблем управлялся со шлюпкой. Вот почему я—”


“Никто не может винить вас, мистер Бенсон”, - сказал Прауди более твердо. Аластер бросил на него взгляд, в котором в равной степени смешались благодарность и тоска. “А теперь, ” продолжал Прауди, - я думаю, на данный момент это все. Нам нет необходимости вас больше задерживать, мистер Бенсон”.


В дверях Аластер едва не столкнулся с сэром Саймоном Тригг-Уиллоуби, который широкими шагами вошел, ощетинившись от гнева. Прежде чем Генри или Прауди успели сказать хоть слово, он рявкнул: “Я должен подать жалобу в полицию. Мою машину взломали!”


Прауди выглядел озадаченным; Генри, ничуть не удивленный, сказал: “Мне жаль это слышать, сэр Саймон. Что случилось?”


“Прошлой ночью”. Сэр Саймон тяжело опустился на стул. “Прошлой ночью, когда я хотел пойти домой. Ничего не начиналось. В этом, конечно, нет ничего необычного, но чертовски раздражает. Я поехал домой на такси старины Джорджа и оставил Риддла возиться с машиной. Он не смог найти неисправность, что, собственно, неудивительно. Кромешная тьма и для работы нужен только фонарик. Он поступил очень разумно, оставив машину и отправившись домой к отцу. Сегодня рано утром он позвонил в местный гараж, чтобы приехали и отбуксировали машину. Я только что заходил посмотреть на них. Сэр Саймон сделал паузу и фыркнул. “Поворотный рычаг”, - возмущенно продолжил он. “Его намеренно убрали. С машиной вообще все в порядке. И более того, мы ее нашли. ”


С этими словами он торжествующе достал из кармана маленький кусочек бакелита и бросил его на стол.


“Где ты это нашел?” Заинтригованный Генри спросил.


“Риддл нашел это, если быть точным”, - сказал сэр Саймон. “Под кустом во дворе паба, недалеко от того места, где была припаркована машина. Позор. Глупая детская выходка. Не понимаю, почему этим проклятым юнцам все должно сходить с рук.”


“Что заставляет вас думать, что это сделал подросток?” - спросил Генри.


Сэр Саймон не ответил на этот вопрос прямо, а лишь ядовито заметил о плохих манерах и ложном чувстве юмора молодого поколения в целом и в частности of...at в этот момент он покраснел еще больше, чем обычно, и остановился.


“Вы хотите сказать, что думаете, что это сделал Колин Стрит?” Спросил Генри.


“Я никого не обвиняю”, - быстро сказал сэр Саймон. “Но у него было жутковатое чувство юмора, бедный мальчик, несмотря на весь его талант. Розыгрыши. Ты знаешь, что я имею в виду. По-моему, не смешно.”


Генри поднял распределительную головку. “Могу я оставить это себе?” - спросил он.


“Ты должен?”


“Это может оказаться важным”, - сказал Генри. “В гараже наверняка поставили новый”.


Сэр Саймон буркнул что-то в знак согласия. Генри тщательно завернул маленький предмет в свой носовой платок, а затем сказал: “Кстати, сэр Саймон, вы планировали снова отправиться в путь на машине прошлой ночью или рано утром?”


“Я хотел сделать это сегодня утром”, - сказал сэр Саймон. “Мотор Присциллы вышел из строя, и я хотел съездить в Вудбридж за запчастями. Все это крайне раздражает.”


“Что ж, вы можете быть уверены, что инспектор Прауди очень тщательно расследует вашу жалобу”, - сказал Генри. Прауди выглядел не слишком довольным и немного язвительно предположил, что теперь они могут приступить к делу, попросив сэра Саймона пробежаться по его воспоминаниям о последних часах Колина: но, кроме положительного и едкого утверждения, что последний был пьян и без сознания, когда покидал "Ягодный куст", сэру Саймону нечего было добавить к тому, что Генри и Прауди уже знали. Он отвечал отрывисто и кратко и, казалось, был рад вырваться на солнечный свет.


Джордж Риддл, напротив, был склонен к словоохотливости.


“Ужасное дело, сэр”, - серьезно сказал он. “Уголовное преступление, если хотите знать мое мнение”.


“Что такое уголовное преступление?” Резко спросил Прауди.


“Фальсификация результатов голосования”, - елейно сказал Джордж Риддл. “Позор для округа. Именно этого и следовало ожидать от Герберта Холе”.


“Мы говорим не об этом”, - нетерпеливо сказал Прауди. “Мы говорим о мистере Стрит”.


“Не то чтобы он был намного лучше”, - сказал Джордж, самодовольно фыркнув. “Разбивал машины людей”.


“Почему вы так уверены, что мистер Стрит вынул распределительную головку из "Даймлера”?" - Спросил Генри.


“Совсем как он”, - сказал Джордж.


“Прошлой ночью вам не пришло в голову взглянуть на рычаг винта?”


“Конечно, я этого не делал. Я думал, это бензонасос — видишь ли, с ним и раньше были проблемы”.


“Почему, ” настаивал Генри, “ вы не поехали обратно в Берри-Холл с сэром Саймоном в такси?”


“Я мог бы, ” немного смущенно признался Джордж, “ но я был уверен, что смогу починить ее, а сэр Саймон не хотел ждать — ему не нравится оставлять мисс Присциллу одну в доме. И я знал, что утром ему первым делом нужна машина.”


“Расскажите нам, ” попросил Прауди, - что вы видели и слышали, пока работали с машиной”.


“Я?” Джордж выглядел удивленным. “Ничего особенного. Все дамы и джентльмены с лодок отправились вниз по течению. Потом сэр Саймон зашел в паб вместе с Бобом Кэллоуэем, и они позвонили Старому Джорджу. Он сразу же пришел в себя и увел сэра Саймона. После этого Боб запер "Ягодный куст" и погасил свет. Тогда все было тихо и темно.


“Как долго вы работали?”


“ Около часа, я думаю, может, чуть меньше. Потом мне это надоело, я собрал вещи и уехал в коттедж моего отца ”.


“Где это?” Спросил Генри.


Джордж показал большой палец. “Немного выше по реке от этого”, - сказал он. “Пара сотен ярдов. Я заметил, что здесь все еще горел свет. На самом деле, я видел мистера Ронсли в окно.”


“Что он делал?”


“Ничего особенного. Сижу за тем столом, на котором разложено много бумаг и прочего. Даже не остановился посмотреть”.


Когда Джордж ушел, Генри сказал Прауди: “Меня беспокоит место, где было найдено тело Колина. Почему оно оказалось так далеко вверх по течению от харда?”


“Это просто”, - сказал Прауди. “Вопрос приливов”.


“Что вы имеете в виду?”


“Прилив сегодня в четыре двадцать семь утра”, - сказал Прауди. “Это означает, что до половины пятого тело мистера Стрит — и перевернутая шлюпка — должны были плыть вверх по течению. Половина пятого, мертвая вода. Потом, около пяти, они снова начинали дрейфовать вниз. Именно это делала шлюпка, когда мистер Бенсон заметил ее.


“Итак, - сказал Генри, - мы можем быть абсолютно уверены, что Колин утонул до половины пятого”.


“Боже правый, да”. Прауди нахмурился. “Я бы сказал, что самое позднее время - около двух часов, судя по тому, где было найдено тело. Но, конечно, никогда не знаешь наверняка. В любом случае, боюсь, слишком ясно, что произошло. Он просмотрел сделанные им записи. “Мистер Стрит слишком много выпил. С этим никто не спорит. Миссис Бенсон беспокоилась о том, что оставит его грести обратно в одиночку, но ее муж был раздражен — и вполне естественно, если можно так выразиться, - поведением мистера Стрит ранее вечером и позволил ему вариться в собственном соку. Я надеюсь , что мистер Бенсон не будет продолжать упрекать себя. В любом случае, совершенно ясно, что мистер Стрит в состоянии алкогольного опьянения перевернул свою шлюпку. Мы знаем, что он не умел плавать, и хорошо известно, что купание со слишком большим количеством алкоголя в организме часто вызывает судороги. Должно быть, он был слишком одурманен, чтобы даже закричать. Просто затонул, как камень. Очень неприятный несчастный случай.”


Прауди провел четкую линию в своем блокноте. “Q.E.D.”, - казалось, говорил он.


“Я в это не верю”, - упрямо сказал Генри.


“Послушайте, сэр”, - сказал Прауди, стараясь не выдать своего раздражения. “Вы сами были на борту Мэри Джейн этим утром. Вы сами видели, что мистер Стрит так и не добрался до нее прошлой ночью. Его койка не была заправлена. Ничего не трогали с тех пор, как они с мисс Петри покинули судно перед ужином. Вы сами видели, как мистер Стрит собирался отплыть в своей шлюпке в половине двенадцатого. Итак, ясно, что он, должно быть, встретил свою смерть, когда греб к своей лодке — скажем, между одиннадцатью тридцатью и одиннадцатью сорока пятью. Где все были тогда? Вы и миссис Тиббетт были на борту Ариадны с мистером и миссис Бенсон. Мисс Петри и мистер Кроутер были вместе на Покахонтас. Сэр Саймон возвращался в Берри-Холл на такси Старого Джорджа. Боб Кэллоуэй вместе с барменом убирал в пабе.”


“Джордж Риддл, ” сказал Генри, “ предположительно, возился с машиной сэра Саймона во дворе гостиницы. И Хэмиш Ронсли якобы были здесь, в своем коттедже, ложились спать, хотя, по словам Джорджа, он все еще был на ногах час спустя. Ни у кого из них нет никаких доказательств того, что он говорит правду.”


“Я знаю это, ” сказал Прауди, “ но что это доказывает? Это совершенно очевидный несчастный случай, и вы хотите, чтобы у всех, кто знал покойного, было непоколебимое алиби. Было бы неестественно, если бы они это сделали.”


“ Полагаю, что так, - сказал Генри.


Именно в этот момент зазвонил телефон. Прауди поднял его.


“Да”, - сказал он. “Да, разговариваю... ДА... Да...”


Последовало долгое молчание. Лицо Прауди омрачилось беспокойством. “Что это? Скажи это снова... Ты уверен? Никакой ошибки?... Я понимаю... Да, это действительно многое меняет... Да, я передам ему.


Он положил трубку и мрачно посмотрел на Генри. “ Похоже, ваша догадка все-таки оказалась верной, сэр, - медленно произнес он. “ Это был полицейский врач. Он только что закончил вскрытие.”


“Ну?” - спросил Генри.


“Смерть наступила в результате утопления”, - сказал Прауди. “Тело пробыло в воде от пяти до восьми часов, насколько он мог судить”.


“Именно так мы и думали”.


“Но, ” сказал Прауди, “ есть кое-что еще. Череп был проломлен сильным ударом перед смертью. Мистер Стрит был не просто пьян, когда упал в реку. Он был без сознания и все равно мог умереть.”


“Могло ли это...” — начал Генри.


“Он уже сидел в своей шлюпке, когда вы оставили его”. Прауди, который знал Беррибридж-Хейвен так же хорошо, как любой житель Саффолка, представил себе эту сцену. “Он все еще был привязан к каюте. Между Мэри Джейн и причалом нет никаких препятствий, кроме пришвартованных лодок, и если бы он на что-нибудь наткнулся, шлюпка могла принять на себя силу столкновения. Просто невозможно, чтобы он мог нанести себе удар одним из своих весел, даже если бы попытался. Доктор говорит, что это был мощный удар, нанесенный прямо перед ним и сверху. Нет, ” тяжело вздохнул Прауди, “ боюсь, мы должны смотреть правде в глаза, сэр. Это дело об убийстве. И мне пришло в голову, что ... ну, недавно у нас в этих краях произошел еще один подобный несчастный случай. Парень ударился головой и утонул. Я имею в виду мистера Пита Роунсли.


“Инспектор Прауди, - сказал Генри, - я не знаю, что вы предлагаете делать дальше, но лично я собираюсь немедленно еще раз взглянуть на Мэри Джейн”.


“Лодка мистера Стрит? Что вы ожидаете там найти?”


“Прежде всего, - сказал Генри, - книга. Во-вторых, если повезет, отпечатки пальцев. Не могли бы вы вызвать сюда своего человека и послать его за мной, чтобы снять отпечатки? Я собираюсь найти мистера Бенсона и одолжить у него шлюпку.”


Генри встал и поспешил из коттеджа вниз, к харду. Ему даже в голову не пришло поинтересоваться, где Эмми.


***


“Пожалуйста”, - сказала Эмми. “Пожалуйста, постарайся вспомнить”.


Присцилла глупо посмотрела на нее и плотнее запахнула оранжевое шелковое кимоно на своей дряблой груди. На туалетном столике уныло стояла полупустая бутылка джина.


“Мы совсем одни в доме”, - внезапно сказала Присцилла с легким смешком.


“Я знаю”, - сказала Эмми. “Вот почему я подумала, что это хорошая возможность немного поболтать”.


“Ты должен быть осторожен”, - сказала Присцилла по-совиному. “Люди слушают”.


“Не сегодня”, - твердо сказала Эмми. “Мы совсем одни. Расскажи мне о той ночи, когда ты потеряла свои драгоценности. Ты заперла их, не так ли?”


“Хэмиш часто приходил и разговаривал со мной”, - сказала Присцилла как ни в чем не бывало. “Такой очаровательный молодой человек. Конечно, он хотел денег. Они все хотят. Все хотят денег. Я полагаю, это вполне естественно. Сколько ты хочешь?”


“Мне не нужны деньги. Я—”


“Конечно, я ничего не могу тебе дать”, - добавила Присцилла с искренним сожалением. “Мне очень жаль. Все пропало. Ничего не осталось”.


Эмми ухватилась за эту ниточку. “Куда все это подевалось?” - требовательно спросила она.


Присцилла махнула пухлой рукой. “Счета”, - сказала она. “У нас есть счета, как и у других людей. Саймон имеет дело с деньгами. Ты знаешь, он очень умен. Действительно, очень умен.”


“Откуда? ” громко и отчетливо спросила Эмми. - откуда у вас джин?”


Присцилла выглядела пораженной. Затем она понизила голос и торжественно прошептала: “Гардероб”. Она указала дрожащим пальцем.


“Кто его туда кладет?”


“Папа”.


“ Мисс Присцилла, ” быстро сказала Эмми, “ ваш отец мертв уже много лет. Кто приносит тебе твой джин?


“ Это от папы. ” Голос Присциллы дрожал. “Дорогой папа. Всегда такой заботливый. Вот что он говорит”.


“Кто это говорит?”


“Ну, все. Все любили папу.” Присцилла резко потеряла интерес к этой теме и начала вынимать бигуди из волос, с особой осторожностью раскручивая каждую из них.


“Этим утром, - сказала Эмми, - ты сказал, что люди тебе ничего не объясняют, и ты сказал мне, что тебе что-то известно. Что это было?”


“Я думаю, ” сказала Присцилла, “ что сейчас я немного выпью. Знаешь, это хорошо для меня. Это избавляет меня от беспокойства ”.


В тишине она налила щедрую порцию джина в зубную пасту. Внизу часы пробили один раз с серебристым перезвоном. Эмми попробовала снова.


“Ты помнишь Колина стрит?”


“Невоспитанный молодой человек”, - быстро ответила Присцилла. “Он нравится Саймону. Саймон говорит, что он умный. Я думаю, он просто грубиян”. Она слегка хихикнула. “А как насчет Колин-стрит?”


“Он мертв”, - очень отчетливо произнесла Эмми.


“Мертвы, миссис Бэббит? Как печально”. Голос Присциллы выражал не более чем пародию на вежливую озабоченность. “Но тогда, конечно, так много людей погибло, не так ли?”


“Возможно, он умер, - сказала Эмми, - потому что узнал то, что известно тебе”.


“Нет, нет, это невозможно”, - сказала Присцилла спокойным, серьезным голосом. “Никто не знает того, что знаю я. Я никому не рассказывала”.


“Ты собирался рассказать мне об этом сегодня утром”.


“Это был я? О, я думаю, вы, должно быть, ошибаетесь, миссис Гумберт. Я не должна никому говорить, иначе папа рассердится. Я обещала ”. Она взяла зубную пасту и отхлебнула неразбавленного джина. “В любом случае, “ добавила она, - это не могло быть важно. Вот чего никто не объяснит. Почему это важно”.


“Ты должен рассказать мне”, - в отчаянии взмолилась Эмми. У нее было так мало времени.


“Нам повезло, что у нас есть этот дом”, - светски сказала Присцилла. “Конечно, это дорого, но Саймон настаивает, чтобы все было самого лучшего качества. Этого бы хотел папа”.


“Мисс Присцилла, я—”


“И виды отсюда такие прекрасные”, - безжалостно продолжала Присцилла. “Из моих окон здесь все видно — входную дверь, подъездную дорожку, все. Это очень интересно. А потом, из Голубой гостиной, можно увидеть Крутые Песчаные холмы - в ясный день.”


Отчаяние Эмми внезапно сменилось сильным возбуждением. Она сидела совершенно неподвижно, едва осмеливаясь дышать, чтобы поток болтовни не иссяк.


“Столько всего приходит и уходит”, - продолжила Присцилла с легким смешком. “Лодки, машины и люди. Днем и ночью. Вы были бы удивлены, узнав людей, которых я видела. Герберт, Сэм и Хэмиш, и этот милый мистер Бенсон с женой ... Иногда приходит симпатичная девушка и высокий светловолосый молодой человек. А потом лодки. Присцилла, Мэри Джейн и Ариадна...Покахонтас и Тайдуэй и Голубая чайка... Нет, больше нет. Тогда все и началось. Нет, не тогда. Раньше. Это началось гораздо раньше.”


Наступила тишина. Затем, внезапно, Присцилла повернулась к Эмми. Ее глаза заблестели, и она сложила свои короткие ручки вместе, как обрадованный ребенок.


“Миссис Тиббетт, - сказала она, - я приняла решение. Вы мне нравитесь. Я доверяю вам. Я собираюсь сказать вам.” Эмми ждала, затаив дыхание. Присцилла наклонилась вперед. “Видишь ли, - сказала она, - было около одиннадцати”.


“Что было?”


“Почему—”


Снаружи, в беломраморной галерее, послышались легкие шаги, и тихо открылась дверь. Ни Эмми, ни Присцилла этого не услышали.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


АРИ ДЖЕЙН БЫЛАМ такой же подтянутой и опрятной, как всегда, когда Генри и Прауди поднялись на ее борт. Генри направился прямо к книжной полке, провел пальцем по ряду томов и сказал: “Я так и думал. Этого здесь нет”.


“Чего нет?”


“Отважные путешествия капитана Восса". Я, - добавил он, - чертов дурак.


“О, я бы так не сказал, сэр”.


“Колин чуть ли не дважды повторил мне, что эта книга - ключ ко всему делу”, - угрюмо сказал Генри. “Восс на морских якорях”.


“Морские якоря?” Сбитый с толку Прауди переспросил: и добавил извиняющимся тоном: “Боюсь, я не совсем понимаю вас, сэр. Я сам рыбак. При чем здесь морские якоря?”


“Не имею ни малейшего представления”, - пришел на помощь Генри. “Слава богу, у Аластера есть копия на борту "Ариадны". Не хотели бы вы подплыть и забрать его, инспектор, пока я здесь осмотрюсь?


“Как скажете, сэр”, - сказал Прауди тоном человека, который оставил попытки разобраться в ситуации. Он с трудом выбрался в кокпит, когда Генри обратил свое внимание на койку Колина.


Когда Прауди вернулся к Мэри Джейн, крепко засунув книжечку в карман, он застал Генри в состоянии некоторого возбуждения.


“Я готов поспорить с вами, инспектор Прауди, ” сказал он, “ что Колин Стрит действительно вернулся на свою лодку прошлой ночью”.


“Как ты до этого додумался?”


“Мелочи”, - удовлетворенно сказал Генри. “Мы сможем проверить их с мисс Петри позже, но на этот раз это классическое расследование из книги рассказов. Вещественное доказательство номер один: немытая кружка на камбузе, в которой явно была алка-зельцер. Колин был изрядно пьян и почти наверняка принял бы что-нибудь взамен.”


“Он мог бы сделать это раньше”, - возразил Прауди.


“Нет”, - сказал Генри. “Я достаточно долго на корабле, чтобы знать, что немытую посуду не оставляют разбросанной повсюду. Все стирается и убирается сразу после использования. Затем есть экспонат номер два — койка Колина. Вы видите, что матрас не прямоугольный; он слегка сужается к носу, чтобы соответствовать форме койки, и дневное покрывало сшито по той же форме. Ну, его положили не так, как надо. Это то, чего Энн никогда бы не сделала. Тогда есть еще кое-что. Спальный мешок Энн сложен на форпике, вместе с парусами, в то время как спальный мешок Колина находится под его койкой. Мы уточним у мисс Петри, но мне кажется вероятным, что они оба обычно размещались на форпике. Там суше. Я предполагаю, что Колин вернулся сюда, выпил "Алка-зельцер", снял покрывало со своей койки, расстелил свой спальный мешок и, вероятно, забрался в него полностью одетым, за исключением ботинок. В том состоянии, в котором он был, он, должно быть, погас, как лампочка, и почти наверняка не проснулся бы, если бы кто—нибудь поднялся на борт - особенно если учесть, что он ожидал, что Энн придет за своим спальным мешком, так что звук лодки у борта не потревожил бы его. Его убийца забрался на борт, вырубил Колина, вероятно, веслом от шлюпки, и столкнул его в воду. Затем он — или даже, возможно, она — бросил шлюпку Мэри Джейн, перевернул ее и оставил дрейфовать вверх по реке во время прилива, тем временем наспех прибравшись в каюте, чтобы все выглядело так, будто Колин никогда не возвращался на борт. Очевидно, это был кто-то, кто не слишком хорошо знает лодку, иначе он не допустил бы тех ошибок с койкой и спальным мешком: но это нас не продвинет далеко, потому что я не думаю, что кто-то здесь, кроме Энн, действительно спал на борту. ”


Генри остановился, чтобы перевести дух, и провел рукой по своим песочного цвета волосам, так что они встали дыбом. “Давайте посмотрим эту книгу”, - продолжил он. “И, кстати, ты умеешь читать Таблицы приливов и отливов?”


“Я могу, сэр”, - сказал Прауди. “Большинство людей в этих краях могут”.


“Тогда посмотри прогноз приливов и отливов на следующие выходные, ” сказал Генри, - пока я разбираюсь в этом”.


На несколько минут в маленькой каюте воцарилась тишина. Прауди перелистывал страницы Морского альманаха, бормоча себе под нос о Летнем времени и вариациях на тему Половодья в Дувре. Генри погрузился в "Хроники капитана Восса". Затем Прауди сказал: “В следующую субботу, в Беррибридже прилив в восемь четыре утра и в восемь шестнадцать вечера, Есть какая-нибудь польза?”


“В данный момент нет, но будет”, - сказал Генри. “Запишите эти времена, как хороший парень”.


Он продолжал читать, листая страницы, поглощая целые абзацы. Прауди молча сидел на противоположной койке. Внезапно Генри закричал. “Нам становится жарко”, - сказал он. “Как насчет того, чтобы озаглавить эту главу? ‘История великого сокровища — где оно спрятано?— Поиск и его трудности ’. Это все о том, как Восс и его друг отправились на поиски спрятанных сокровищ на Кокосовых островах.”


“Чтоб тебя”. сказал Прауди, но без особого выражения. Он был вне себя от удивления. “Они нашли это?”


“Я не знаю. Я не зашел так далеко”. Генри продолжал читать, поглощенный. Простая, графичная проза Восса захватила его воображение, и он почувствовал освобождающий восторг от того, что последовал за великим моряком девятнадцатого века, со всем его парадоксальным романтизмом и суровым опытом, в поисках пиратского золота. Он перевернул страницу: прочитал абзац: перечитал его с нарастающим волнением: затем тихо сказал: “Инспектор, я еще больший дурак, чем я думал. Это так очевидно. Послушайте это.


“Затем команда катера обыскала остров вдоль и поперек, но ничего не нашла. Даже следов в растительности.


“В то, что никаких следов не удалось обнаружить в растительности так скоро после того, как команда "Мэри Дайер" покинула остров, почти невозможно поверить... Внимательно осмотрев подножие холмов и песчаную косу, я пришел к выводу, что если бы я был капитаном ‘Мэри Дайер’, я бы, безусловно, закопал сокровище в песчаной косе по следующей причине. Коса покрыта сплошным песком, а при низкой воде сухая. Во время прилива сокровище погружается на глубину трех футов, и было бы совсем нетрудно перевезти груз на лодке через косу во время прилива, сбросить его за борт и закопать во время отлива. Затем, примерно через шесть часов, когда первый прилив омыл косу, следы были бы полностью стерты ...”


Генри медленно закрыл книгу, и они с Прауди некоторое время молча смотрели друг на друга. Затем Прауди сказал: “Так вот где драгоценности Тригга-Уиллоуби. Погребен в песках Крутых холмов.”


“Действительно, похоже на то”, - сказал Генри. “Во всяком случае, к такому выводу пришел Колин, и кто-то был достаточно обеспокоен этим, чтобы убить его до того, как он смог разобраться. Итак, что вы сказали? Прилив в восемь часов в следующую субботу? Это означает отлив через шесть часов. Два часа ночи. И полумесяц. Идеальные условия для тайной экспедиции на Крутой холм. В эти выходные прилив в два часа, а отлив в восемь, а это значит, что любому, кто попытается копать на песчаной косе, придется делать это при дневном свете.”


“Мистер Стрит сказал, - задумчиво заметил Прауди, - что он знает, как и почему, но не знает, кто. "Как" - это достаточно просто. Кто-то вырубил мистера Ронсли и оставил его тонуть. Причина — вот что мы только что выяснили - зарытые драгоценности. Мистер Ронсли, должно быть, помешал кому-то выкапывать добычу.” Он снова потянулся к Календарю. “ Давайте посмотрим, что творили в тот день приливы и отливы. Это было двадцать девятое мая. Мы здесь. Прилив, шесть пятьдесят восемь утра.”


“Совершенно верно”, - вставил Генри. “Аластер сказал, что они ушли в семь, чтобы дождаться отлива. Значит, отлив был в час”.


“Средь бела дня”, - сказал Прауди. “Время обеда”.


“Подожди минутку”, - сказал Генри. “Давай не будем торопиться. Помните, что это всего лишь теория Колина, и даже если он был прав насчет драгоценностей, Пит Роунсли мог быть убит по какой-то совершенно другой причине. Или, возможно, из-за сложной паутины причин. Это первое, что нужно запомнить. Вторая вещь - туман. Это факт, который ведет к двум путям. Вы понимаете, что я имею в виду?”


“Нет”, - сказал Прауди. Генри объяснил.


“Что все еще оставляет нас, - сказал Прауди, - перед вопросом о том, кто?”


Генри достал из кармана ручку и блокнот и начал писать. “Существует довольно короткий список возможных вариантов”, - сказал он. “Посмотри на это так. Человек, которого мы ищем, должен обладать определенной квалификацией. Возможность украсть драгоценности в первую очередь. Давайте запишем обоих Роунсли, Энн Петри, Джорджа Риддла, Герберта Холе, Сэма Риддла. Интересно, был ли Дэвид Кроутер на том Охотничьем балу? Сделайте пометку, чтобы узнать это. Тогда возникает вопрос о возможности похоронить их — Герберта, Сэма, Джорджа и любого из участников плавания, у кого была возможность выйти в море в одиночку. Если, конечно, мы не имеем дело с заговором.”


“На днях в моем кабинете, ” сказал Прауди, “ вы выдвинули теорию об ограблении—”


“Боюсь, я ошибался”, - сказал Генри. “По крайней мере, так кажется. Я могу в определенной степени это проверить, задав один или два вопроса паре человек”. Он сделал паузу и заглянул в свою записную книжку. “Было бы интересно узнать, что именно делал Джордж Риддл в то утро”, - продолжал он. “И Герберт неожиданно появился на своем катере. Это то, что требует расследования.”


“Мне пришло в голову, ” медленно произнес Прауди, “ что есть другой способ решить эту проблему. Можно сказать, с другого конца. Если кто-то и выкапывал эти драгоценности, то только потому, что у него не хватало наличных и он хотел продать некоторые из них. Поскольку ни один из них не появился на рынке в узнаваемой форме, я склонен думать, что наш вор использует высококвалифицированного профессионального скупщика краденого. Что приводит нас ...


“Бобу Кэллоуэю, который в последнее время часто ездит в Лондон”, - подсказал Генри. “Я знаю. Я готов поклясться, что Боб знает обо всем этом гораздо больше, чем готов сказать: но теперь, когда произошло второе, довольно неуклюжее убийство, он будет до смерти напуган, и мы не вытянем из него ни слова. Я давно знаю Боба, инспектор. Он просто сидит смирно и отказывается разговаривать — и с этим ничего нельзя поделать.


Генри со щелчком захлопнул свой блокнот и встал. “Давай вернемся”, - сказал он. “Есть работа, которую нужно сделать. Я и так потратил чертовски много времени, пытаясь убедить себя, что смерть Ронсли была случайной. Теперь совершенно ясно, что нам предстоит расследовать двойное убийство. Два следа, один свежий, другой затертый. И где-то в этих двух мы найдем точку соприкосновения, сходство...


“Большое сходство”, - сказал Прауди немного кисло. “Обе жертвы были ранены по голове и оставлены тонуть. Обе интересовались крутыми песчаными холмами. Почему бы нам для начала не пойти и не покопаться в этом хламе, сэр?


“Нет”, - сказал Генри. “Я не смею рисковать, позволяя преступнику узнать, что мы добрались до тайника. Давай, выбираемся на берег. Сегодня днем я хочу снова всех опросить — на этот раз в свете расследования убийства. Мы и так позволили всему зайти достаточно далеко ”.


Пока они гребли к берегу, Прауди заговорил только один раз, чтобы спросить: “Мы даем понять, что это убийство, сэр?”


“Да, я так думаю”, - сказал Генри. “Но убедись, что никто не должен думать, что мы интересуемся песчаной косой”.


“Я согласен, сэр”, - сказал Прауди. Несколько минут спустя он хрипло добавил: “Прекрасный день”.


День был чудесный. Был полный прилив, и река казалась листом матового голубого стекла, взъерошенного крошечными волнами. Генри снова испытал чувство восхищения от неуловимой интенсивности цвета. Но то, что неделю назад казалось Генри воплощением спокойной, незамысловатой красоты, теперь создавало атмосферу одновременно невыразимо зловещую и печальную, как раскрашенное лицо трупа в американском морге. Он на мгновение удивился самому себе, что придумал такую аналогию: он никогда не был в Америке, не говоря уже о том, чтобы побывать в логове гробовщика. Возможно, они вовсе не были такими, несмотря на все прочитанное.


“Да”, - сказал Генри, и Прауди удивился мрачности в его голосе. “Прекрасный день для плавания”.


***


Беррибридж был пуст. Генри нашел Розмари и Аластера в "Ягодном кустарнике" за пинтой темного пива. От них он узнал, что Энн достаточно оправилась, чтобы поехать с Хэмишем покататься на его машине; что Дэвид еще не вернулся из своей одинокой экспедиции в Покахонтас; что Джордж Риддл вернулся на "Даймлере" сэра Саймона в Берри-Холл, а за ним последовал сам сэр Саймон на такси Старого Джорджа, которое должно было отвезти Эмми обратно в Беррибридж. Боба Кэллоуэя нигде не было видно, а гараж, в котором стоял красный Aston Martin, был пуст. Что еще более удивительно, ни Герберта, ни Сэма Риддла в "Берри Буш" не было. Единственными посетителями бара были Билл Хоукс и старина Эфраим, которые сидели друг против друга в одном из закутков и в гнетущей тишине потягивали слабый эль.


Генри сделал большой глоток пива, а затем тихо сказал: “Боюсь, сейчас все действительно серьезно, и я чувствую, что это моя вина”.


“О Боже”, - сказала Розмари. Она плакала, и ее голубые глаза были обведены красным. “Неужели все могло быть хуже?”


“ Колин был убит, ” сказал Генри. Его голос звучал очень устало. “И это моя вина, потому что я завел ”зайца" и не довел дело до конца".


“Убит”. Аластер тупо повторил это слово. “ Да, я так и думал.


“Ты этого не делал!” Розмари была страстной. “ Ты этого не делал, Аластер!


“Я не такой дурак, каким кажусь, Генри”, - сказал Аластер с легкой кривой улыбкой. “Это очевидно, не так ли? Вы вложили ему в голову мысль, что смерть Пита, возможно, не была случайной — и он пошел дальше и обнаружил нечто важное. Прошлой ночью он напился и при всех выболтал, что разгадал тайну. Поэтому его пришлось убить. Разве это не так?”


“Да”, - сказал Генри. “Боюсь, что так оно и было”.


Розмари смотрела на двух мужчин с нарастающим ужасом. “Но что?” - спросила она, и ее голос дрожал. “О, это не твоя вина, Генри. Это все равно произошло бы рано или поздно. Но что Колин мог обнаружить?”


“Теперь я это знаю”, - сказал Генри. “Я расскажу тебе позже. Колин был проворнее меня, и я мог бы спасти ему жизнь, если бы опередил его”.


“Это была не твоя вина”, - повторила Розмари со странным акцентом. “Это были все наши ошибки. Особенно моя”.


“Твой?” резко спросил Аластер.


“ Конечно, ” сказала Розмари. “Я умоляла Генри бросить все это дело. Я сделал все, что мог, чтобы отвлечь его...


“Потому что ты боялся”, - сказал Генри.


“Да”. Это был не более чем шепот.


“ Потому что ты знал, что...


“Он сказал мне”.


Аластер в замешательстве переводил взгляд с одного на другого. “ Ради всего святого, что все это значит? - потребовал он ответа.


“Это не твое дело”, - коротко ответила Розмари. Она сильно побледнела.


“Это, безусловно, мое дело”, - сердито возразил Аластер. “ Ты моя жена, и...


“Это факт, - сказала Розмари, - о котором ты вспоминаешь, только когда это удобно”. Она встала. “Извини меня, пожалуйста, Генри. Я не очень хорошо себя чувствую. Я возвращаюсь на борт.”


“И как же я, по-твоему, вернусь на лодку?” - спросил Аластер. “Не будь дурой, Розмари”.


“Сейчас уже слишком поздно говорить об этом”, - сказала Розмари. Она вышла из бара на солнечный свет. Аластер приподнялся, затем снова сел.


“Женщины”, - сказал он с горечью. “Как будто все и так было недостаточно плохо. Я полагаю, что должен пойти за ней, но—”


“Как долго, - спросил Генри, - вы сказали, вы двое были женаты?”


“Шесть лет. Иногда кажется, что сто”.


“Когда мы с Эмми были женаты шесть лет, а детей у нас все еще не было, - сказал Генри в глубоком смущении, “ я начал думать, что влюблен в ... ну, неважно в кого. Милая девушка. Эмми догадалась об этом и нанесла ответный удар, как сделал бы любой человек с характером. Положение стало довольно отчаянным, прежде чем мы оба поняли, какими дураками выставили себя ”.


Аластер сосредоточенно разглядывал содержимое своей пивной кружки. “Можно годами оставаться дураком”, - сказал он.


“Это ты мне говоришь”, - виновато сказал Генри. “Но не нужно быть чертовым дураком. Обычная глупость человека-животного, который от природы полигамен, — слава Богу, — как правило, слабее его способности к здравому смыслу. Но чертова глупость ни к чему тебя не приведет — разве что на холоде с нечистой совестью. Я вовремя опомнился. Некоторые люди этого не делают.”


Последовала долгая и неловкая пауза. Затем Генри сказал: “Прости. Я не собирался рассказывать тебе историю своей жизни”.


“Это не очень оригинальная история”, - сказал Аластер.


“Я знаю”, - сказал Генри. “Это банально и скучно. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Например, об обеде”.


“Мне сегодня не хочется есть”, - сказал Аластер.


“Я тоже". Но Эмми и я. always...by кстати, где Эмми?”


“Эмми? Не видел ее с раннего утра”.


Генри почувствовал легкий укол дурного предчувствия. “Конечно, старина Джордж уже должен был вернуться”, - сказал он. “В котором часу ушел сэр Саймон?”


“Примерно в половине второго, я полагаю”. Аластер взглянул на большие часы с белым циферблатом над баром. “Сейчас половина третьего. Тем не менее, я бы не волновался. Вероятно, она осталась пообедать с сэром Саймоном.


Генри встал. “Думаю, я просто пойду и посмотрю...” - неопределенно сказал он и вышел во двор.


С нарастающим чувством неловкости Генри направился по тропинке к коттеджу Старого Джорджа. Когда он увидел черный "Ланчестер", стоящий подобно памятнику в гараже с открытой дверью, это было не больше, чем он ожидал. Он ускорил шаг, протиснулся между высокими мальвами к задней двери и постучал. Старина Джордж открыл дверь.


Стараясь, чтобы его голос звучал легко и буднично, Генри сказал: “Извините, что беспокою вас. Я искал свою жену”.


“Жена?” Старина Джордж оглянулся, как будто ожидал, что Эмми материализуется на кухне.


“Леди, которую ты отвозил в Берри-Холл сегодня утром”, - терпеливо объяснил Генри. “Ты привез ее обратно, не так ли?”


“Этого я не делал”, - сказал старина Джордж. “Ушел, а она ушла”.


“Что ты имеешь в виду?”


“То, что я говорю”, - сказал старина Джордж несколько агрессивно. “Напрасная трата времени. Сэр Саймон попросил меня отвезти его обратно специально, чтобы забрать леди. Некоторые люди не проявляют никакого уважения”.


“И она уже ушла, когда ты добрался туда?” Генри показалось, что его собственный голос доносится откуда-то издалека. “Как странно. Ты можешь рассказать мне, что именно произошло?”


Старина Джордж бросил на него подозрительный взгляд. “Ничего не случилось”, - сказал он. “Я паркуюсь на подъездной дорожке позади "Даймлера", а сэр Саймон заходит в дом. Он говорит, чтобы я подождал. Примерно через минуту он выходит и говорит, что леди ушла, а я должен возвращаться. Что-нибудь в этом плохого?”


“Нет, нет”, - сказал Генри. “Совсем ничего. Спасибо”.


Он почти побежал обратно к Ягодному кусту, но обнаружил, что Аластер ушел. Спеша вниз по течению, Генри успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как он взбирается на борт "Ариадны" из шлюпки Хэмиша, которая теперь покачивалась за кормой бок о бок с лодкой Бенсонов. Генри закричал и помахал рукой. Аластер весело помахал в ответ. Только после того, как Генри чуть не вывихнул плечо, делая преувеличенные жесты, подзывающие Аластера, Аластер понял, что его присутствие требуется на берегу. Он ободряюще кивнул и исчез внизу, как показалось Генри, на час, но на самом деле прошло около трех минут. Когда он снова появился в кокпите, Розмари была с ним. Они взяли по шлюпке и снова потянули изо всех сил.


Аластер первым сошел на берег. “ Что случилось, Генри? - спросил он.


“Это Эмми”, - сказал Генри. “Она исчезла”.


“Исчез?”


“ Старина Джордж говорит, что она уже покинула Берри-Холл, когда вернулся сэр Саймон. Это невозможно. У нее не было никакого вида транспорта.


“Она могла бы пойти пешком”, - вставила Розмари, которая подъехала к дому и привязывала своего пейнтера.


“ Если бы она пошла пешком, ” сказал Генри, “ старый Джордж встретил бы ее по дороге, иначе она бы уже вернулась. В любом случае, она бы не пошла пешком. Я не знаю, что с ней случилось, и, честно говоря, мне страшно.


“ О, правда, Генри, ” сказала Розмари. “Она, вероятно, решила срезать путь через поля, или ... Ну, в конце концов, Эмми не ребенок. Она справится.


“Простите, что это звучит мелодраматично, ” смущенно сказал Генри, “ но, по-моему, вы не совсем понимаете. Я чувствую себя как в тумане. Мы имеем дело с кем-то отчаявшимся и не совсем вменяемым. Я должен быть ужасно осторожен ”.


Последовала пауза, а затем Аластер спросил: “Что ты хочешь, чтобы мы сделали?”


“Я действительно не знаю”, - сказал Генри. “Давай сядем в машину и медленно поедем по переулку, пока я думаю”.


В машине Розмари сказала: “Она может быть где угодно”.


“Нет”, - рассеянно ответил Генри. “Недалеко. Нет времени”. Произнося это, он вспомнил, что Aston Martin нет в гараже, но решительно отбросил эту мысль в сторону. “Берри-Холл - очевидное место для начала. Мы поедем туда”.


“Возможно, если бы мы спросили сэра Саймона ...” — начал Аластер.


“Нет”, - сказал Генри. “Никто. Даже он. Ни с кем об этом не говори. Это слишком опасно”.


Аластер выглядел скептически, но все, что он сказал, было: “Что же нам тогда делать?”


“Возможно ли, ” внезапно спросил Генри, “ подъехать на машине прямо к лодочному сараю Берри-Холла?”


“Да”, - сказал Аластер. “Там есть подъездная дорожка, которая огибает дом сзади и спускается к реке. Но мы не можем просто отвести туда машину, не сказав ни слова о—”


“Я не хочу, чтобы вы спускали машину”, - сказал Генри. “Я хочу, чтобы вы высадили меня прямо перед тем, как мы приедем в Берри-Холл, а сами поехали домой. Притворись, что это обычный светский визит...


“В три часа солнечного дня?” - переспросила Розмари. “Сэр Саймон подумает, что мы—”


“Скажи, что ты пришел забрать Эмми. Что ты не знал о договоренности со Стариной Джорджем. Не расстраивайся, когда услышишь, что она ушла раньше. Просто скажи, что она, вероятно, пошла прогуляться. Постарайся не спускать глаз с Риддла и, если сможешь, держи всех подальше от окна Голубой гостиной.”


“И что ты будешь—”


“Я собираюсь осмотреть лодочный сарай. И любое другое место, где можно спрятаться. Встретимся на том же месте, где ты меня высадил. Подожди меня”.


“Я полагаю, ты знаешь, что делаешь, Генри”. В голосе Аластера звучало неодобрение.


“Молю Бога, - с горечью сказал Генри, “ чтобы я это сделал. Если подумать, если я не появлюсь к половине пятого, подойди к ближайшему телефону-автомату и свяжись с инспектором Прауди. Скажи ему, чтобы он явился в Берри-Холл с отрядом сильных мужчин и ордером на обыск.”


“Боже мой”, - сказала Розмари. “Я не могу представить, что сэр Саймон будет—”


“Я ничего не могу с этим поделать”, - сказал Генри. “Эмми была там одна этим утром, не считая Присциллы, которая не в счет. Кто угодно мог войти и —”


“Это, “ сказал Аластер, - похоже на довольно невероятный триллер. Я не верю ни единому слову из этого”.


“Осмелюсь предположить, что Пит Ронсли и Колин тоже сочли это маловероятным”, - сказал Генри. “Хорошо. Я сойду здесь. Удачи и большое спасибо”.


Он смотрел, как фургон отъезжает по дорожке к воротам Берри-Холла. Затем он неловко протиснулся сквозь колючую изгородь и направился к реке.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Когда ЭММИ ОТКРЫЛАглаза, она лежала на спине в темноте, слыша только плеск воды и раскалывающуюся боль в голове. На мгновение она представила, что, должно быть, находится в кубрике Ариадны: затем, когда сознание вернулось и она попыталась пошевелиться, она с ужасом осознала, что ей заткнули рот каким-то мягким материалом, а запястья и лодыжки были связаны. Нахлынули воспоминания. Она была в Берри Холле ... и Присцилла ... только что собиралась сказать что-то важное. А затем, без предупреждения, раздался тошнотворный, глухой удар: она вспомнила, как мельком увидела пустое лицо Присциллы, выражавшее легкое удивление, и после этого наступила темнота.


Теперь, когда к Эмми вернулось ясное сознание, она напрягла зрение в полумраке, чтобы разглядеть окружающее. Она не так уж сильно ошиблась в своем первом впечатлении. Она действительно находилась на носу лодки, и неприятно бугристая поверхность, на которой она лежала, была мотком веревки. Она отчаянно извивалась, но обнаружила, что может сдвинуться не более чем на несколько болезненных дюймов. По мере того как ее глаза постепенно привыкали к полумраку, она мучительно вертела головой из стороны в сторону, пытаясь найти что-нибудь острое, о что она могла бы натереть веревку на запястьях. Единственным возможным объектом, казалось, был грязный якорь CQR справа от нее, но его плавники выглядели удручающе тупыми.


И все же, подумала Эмми, борясь с паникой, это лучше, чем ничего. Она начала пробираться к нему. Ситуация была нелепой, кошмарной. Одна из них приплыла с друзьями в Беррибридж-Хейвен. Она встретила очаровательных людей и полюбила тихий, уединенный уголок Англии. А потом... Колин. Внезапно она вспомнила Колина. Колин был мертв. Милый, умный Колин с его опасным чувством юмора —Колин был убит. Пит Роунсли был убит. И она тоже была в процессе убийства. Истерика подступала к ее горлу и угрожала задушить ее. Кто-то вырубил ее, связал и бросил на нос лодки. Скоро кто-нибудь вернется, чтобы закончить работу. Скоро...


Одновременно послышался шум и движение. Лодку сильно качнуло, и послышался безошибочный звук шагов по палубе. Кто-то поднялся на борт. Эмми застыла в неподвижности. Она услышала шум, неизмеримо усиленный эхо-камерой на носу, когда кто-то двигался по лодке. Послышался глухой звон металла о металл. А потом она услышала голос, и слезы облегчения и радости навернулись ей на глаза. Потому что это был голос Генри, и он произнес неуверенным и смущенным тоном: “О, привет...”


“ Боже мой, Тиббетт, ” сказал сэр Саймон. “ Что, ради всего святого, ты здесь делаешь?


***


Генри добрался до эллинга окольным путем через кусты и подлесок и был изрядно взъерошен. Осторожно, бросив нервный взгляд в сторону дома, он выбрался из-под укрытия кустарника и побежал к нему через несколько ярдов открытого поля, отделявших его от черных деревянных стен сарая. Мгновение спустя он был в прохладной темноте эллинга и смотрел прямо в испуганные голубые глаза сэра Саймона Тригг-Уиллоуби, который стоял в открытом кокпите Присциллы с сумкой инструментов в руке. Двое мужчин некоторое время молча смотрели друг на друга. Затем Генри, чувствуя себя исключительно глупо, сказал: “О, привет ...”


“Боже мой, Тиббетт”. Сэр Саймон поставил свою сумку с инструментами на землю. “Что, ради всего святого, ты здесь делаешь?”


“Я был...то есть я приехал с Бенсонами”, - сказал Генри.


“Мой дорогой друг”, - сказал сэр Саймон. Он выбрался из лодки на бетонную пристань. “Вы должны подняться в дом. Я просто возился с двигателем Присциллы. Что-то не так, как я говорил тебе сегодня утром. Очень досадно. ”


Даже благовоспитанная вежливость сэра Саймона не смогла полностью скрыть сильное скрытое любопытство в его голосе. Генри почувствовал себя обязанным дать какое-то объяснение и решил, что наименее сложным из них будет правда.


“Буду с вами откровенен, сэр Саймон. Я приехал сюда, чтобы найти свою жену”.


“Ваша жена? Но она ушла некоторое время назад”.


“Это как раз то, что меня беспокоит”, - сказал Генри. “Она не вернулась в Беррибридж, и это крайне непохоже на Эмми - уехать одной, не оставив для меня никакого сообщения. Я не хотел вас беспокоить, но чувствовал, что должен ее найти. Не думаю, - добавил он, - что она может быть где-нибудь здесь?


“Здесь?” Сэр Саймон был явно озадачен. “Боже, нет. Я работал над Присциллой большую часть времени с тех пор, как вернулся. Здесь определенно никого нет. Он выбрался из лодки и вытер руки грязной тряпкой. “Это очень тревожно, Тиббетт”, - продолжал он. “Я вернулся около двух часов, полагаю, и не обнаружил никаких признаков ее присутствия. Мне самому это показалось странным. Тем не менее, я уверен, что этому есть разумное объяснение. Пойдем в дом. У меня здесь машина — я только что был в Вудбридже, чтобы купить кое-какие необходимые инструменты. Я подброшу тебя наверх, и мы скоро узнаем, что случилось.”


“Это очень любезно с вашей стороны”, - сказал Генри. “Извините, если вам покажется, что я паникую без необходимости, но я могу также сообщить вам, что теперь у нас есть неопровержимые доказательства того, что Колин Стрит был убит. Инспектор Прауди вернулся в Беррибридж, проводит свое расследование. Это значит, что по соседству разгуливает очень неприятный тип, и...


“Убит? Мой дорогой друг—” Сэр Саймон на мгновение потерял дар речи. “В таком случае, чем скорее мы найдем вашу жену, тем лучше. Пойдемте со мной. Я предлагаю начать с телефонного звонка ...”


Голоса смолкли. В темном кубрике плакала Эмми.


***


Розмари и Аластер безутешно сидели бок о бок на солнечной террасе. Они услышали, как к подъездной дорожке подъехал "Даймлер", и были более чем немного удивлены, увидев, как из него выходит Генри в компании сэра Саймона. Переход Генри через подлесок не улучшил его внешности. Его лицо и руки были исцарапаны ежевикой, а песочного цвета волосы стояли ореолом вокруг худого, встревоженного лица. Сэр Саймон буркнул неловкое приветствие.


“А, вот и ты. Генри рассказал мне. Военный совет, да?”


Розмари и Аластер с трудом поднялись на ноги. “ Мы только что подошли— ” начал Аластер.


“Я знаю, я знаю. Миссис Тиббетт. Очень волнуюсь”. Сэр Саймон повернулся к Генри. “Вы уведомили полицию?”


“Нет”, - сказал Генри. “Я из полиции”.


Это замечание было встречено подавленным молчанием.


“Все равно ... поисковые группы и так далее... Инспектору Прауди, безусловно, следует сообщить”. Сэр Саймон с радостью осознал, что контролирует ситуацию. “Где Риддл?”


“Кажется, здесь никого нет”, - сказала Розмари.


“Что сегодня?” Спросил сэр Саймон. “Ах, да. Воскресенье. Конечно. У Риддла выходной. А моя сестра спит наверху. В любом случае, она не смогла бы помочь. миссис Тиббетт сказала мне, что не собиралась подниматься и беспокоить ее. Что ж, я предлагаю сначала позвонить в "Берри Буш", просто чтобы убедиться, что она не вернулась, а затем предупредить доброго инспектора и его людей.


Судя по его тону, сэр Саймон не сомневался, что инспектор и его люди представляют гораздо большую практическую ценность в кризисной ситуации, чем Генри. К Розмари и Аластеру, казалось, быстро возвращалось здравомыслие. Мелодраматическое поведение Генри теперь казалось смешным. Если Эмми действительно исчезла, это, несомненно, был разумный, деловой способ справиться с чрезвычайной ситуацией.


Телефонные звонки не принесли особого утешения. Боба Кэллоуэя все еще не было дома, но бармен, заглянув в оба бара и на улицу, подтвердил, что Эмми нигде не видно. Инспектор Прауди поздно обедал в "Берри Буш". Он почтительно выслушал сэра Саймона, а затем попросил разрешения поговорить с Генри. Последний показался ему расстроенным и бесполезным.


“Нет, ее нет в доме мистера Ронсли. Я только что оттуда. Лучше всего составить описание и распространить его, сэр. Во что была одета дама?”


“Синие джинсы, белая рубашка и темно-синий свитер”, - сказал Генри. “Это очень любезно с вашей стороны, инспектор. Полагаю, я беспокоюсь по пустякам”.


“Вовсе нет, сэр, совсем нет”, - успокаивающе сказал Прауди. “В конце концов, все серьезно, как мы знаем. Но там она обязательно появится. Ты хочешь, чтобы я сделал что-нибудь особенное?”


“Нет, нет”, - сказал Генри. “Извините, что беспокою вас. На самом деле все в порядке. Просто человек беспокоится, вы понимаете. Просто найдите мистера Ронсли и мисс Петри, если сможете. Они ушли в обеденное время на черном "М.Дж.". На самом деле, соберите всех, кого это касается, насколько сможете ... посмотрите, чем они занимались с полудня. Это может быть важно... Я действительно не знаю.”


“Да, сэр”, - сказал Прауди. Про себя он подумал, что это забавный вид старшего инспектора Скотленд-Ярда. Потерял хватку. Иногда такое случается. Вслух он сказал: “Что ж, если это все, сэр...”


“Это все”, - сказал Генри. “Я скоро свяжусь с вами”. Он повесил трубку.


“Ну что ж, - успокаивающе сказал сэр Саймон, - уже поздно, и я готов поспорить, что вы, ребята, еще не обедали. Если вы хотите пройти на кухню, мы посмотрим, что у Риддла есть в кладовой. Многого обещать не могу, но что-нибудь обязательно найдется... Сюда...”


***


Эмми казалось, что часы, дни и недели проходили в мрачной тишине, нарушаемой только плеском воды. По крайней мере, она знала, где находится. На носу у Присциллы, в эллинге сэра Саймона. С тех пор, как успокаивающие голоса ее мужа и сэра Саймона превратились в неразборчивое бормотание, и она услышала, как завелась машина и уехала, она лежала в оцепенении от боли, страданий и дурных предчувствий. Она проклинала злую судьбу. У Генри хватило ума разыскать ее. Сэр Саймон милосердно спустился вниз, чтобы заняться двигателем Присциллы... на самом деле, он был в лодке раньше, когда она лежала без сознания. Любой из них, предоставленный самому себе, наверняка нашел бы ее. В тишине она наверняка смогла бы произвести достаточно шума, чтобы привлечь к себе внимание. Как бы то ни было, они встретились, и их голоса заглушили ее отчаянные попытки создать шум... Она снова вернулась к какой-то жизни. Времени оставалось не так уж много. Нужно попытаться снова добраться до якоря. Если бы только она могла вытащить кляп или освободить руки... Она снова начала медленный, печальный процесс движения. Дюйм за дюймом она, извиваясь, продвигалась по полу кубрика. Казалось, прошел год, прежде чем она коснулась влажного холода якоря. Она перевернулась, чтобы ее связанные запястья могли дотянуться до фарватера. Если бы только она могла освободить руки, она не была бы беспомощной...


Именно в этот момент ее уши, остро настроенные на тишину, уловили звук весел. Кто-то греб в лодочный сарай со стороны моря.


О Боже, подумала Эмми. Вот и все. Что ж, он знает, что я здесь. Какая разница, если я буду шуметь? Если бы я могла освободить руки...


Стук весел становился все громче. Затем послышался скрип шлюпки о бетонную пристань, стук весел, которые выгружали и укладывали в лодку. Эмми сделала огромное усилие. Она перекатилась вбок и при этом опрокинула примус. Тот упал с гулким грохотом. Если бы только я могла сделать это раньше... - в отчаянии подумала она.


На мгновение воцарилась мертвая тишина. Затем кто-то поднялся на борт Присциллы. Примус протекал, наполняя тесное пространство запахом керосина. Эмми сделала еще один отчаянный рывок в сторону. И дверь кубрика открылась.


На мгновение в комнату ворвался тусклый свет и тут же снова погас. На фоне света Эмми смогла разглядеть силуэт мужчины, скорчившегося в люке. Его руки слепо шарили в темноте, а затем коснулись ноги Эмми. Мгновение он не двигался, но она слышала его учащенное, нервное дыхание. Затем сильные руки снова нашли ее ступню. Мгновение спустя руки мужчины схватили ее за ноги, и Эмми бесцеремонно втащили в кокпит.


Даже в тени эллинга не было сомнений в том, кто это был. Поверх кляпа испуганные карие глаза Эмми смотрели в лицо Дэвиду Кроутеру. Она не могла разглядеть выражение его лица при ярком свете. Примерно с полминуты они молча смотрели друг на друга. Затем Дэвид сказал: “Эмми...” Странным, извиняющимся голосом, резко повернулся к ней спиной и начал рыться в кормовом шкафчике. Когда он вернулся, в руке у него был раскрытый нож.


Эмми закрыла глаза и постаралась не упасть в обморок. Когда он перевернул ее лицом вниз, она сделала огромное усилие, чтобы помолиться, но все это время по-идиотски гадала, как он собирается убить ее, и будет ли это очень больно, и поймает ли его Генри в конце концов.


А потом, внезапно, ее руки освободились, кляп выпал изо рта, и Дэвид спросил: “Эмми, что случилось? Кто это сделал? Как ты сюда попала?”


Она сумела пробормотать: “Дэвид ...” в моток веревки, а потом все потемнело, и она потеряла сознание по-настоящему и с большим облегчением.


***


Компания в Берри Холле только что покончила с мрачным ужином из холодной говядины и листового салата, когда они услышали голос Дэвида, зовущий из холла: “Здесь есть кто-нибудь?”


Генри вскочил и побежал по выложенному плитами коридору, остальные последовали за ним. Дэвид стоял в центре беломраморного холла с Эмми на руках. Четко очерченная в отфильтрованном солнечном свете, ее темноволосая голова безвольно покоилась на его белой рубашке, а левая рука безжизненно раскачивалась, как маятник часов, который идет вниз.


Дэвид сказал: “Это Эмми. Я п-нашел ее”.


Розмари, Аластер и сэр Саймон инстинктивно остановились как вкопанные, в то время как Генри пошел вперед. Сэр Саймон побледнел настолько, насколько позволял его румяный цвет лица, и Розмари схватила Аластера за руку.


Едва смея доверять своему голосу, Генри спросил: “Она ...” и когда Дэвид устало произнес: “С ней все в порядке, она в обмороке”, Генри просто стоял там. На долгое мгновение внезапное ослабление невыносимого беспокойства лишило его сил двигаться или говорить. Наконец он шагнул вперед и взял безвольную руку Эмми в свою.


Эмми открыла глаза. На мгновение черный ужас вернулся. Затем она увидела Генри и робко улыбнулась. “Прости, дорогой”, - прошептала она. “Дурак, что я... am...so столько хлопот...”


Генри сказал: “Отдай ее мне”, - и неловко заключил жену в объятия.


Именно сэр Саймон разрядил напряженность, резко спросив: “Где она была? Где вы ее нашли?”


Дэвид рассказал ему. “Боже милостивый”. Сэр Саймон почти перестал удивляться. “И подумать только, что я был там, внизу ... и все это время...” Он взял себя в руки. “Ну, - быстро продолжил он, “ не стойте просто так. Мы должны уложить ее в постель и вызвать врача”.


Генри пристально смотрел на Дэвида. “Как ты оказался в лодочном сарае?” он спросил.


Дэвид дрожал. “Я ... я п-греб к берегу и услышал...”


“Тебе давно пора вернуться”, - решительно сказал Генри. “Я хочу поговорить с тобой. Колин был убит прошлой ночью”.


“М- убит?” Лицо Дэвида из белого стало серым, и он выглядел так, как будто тоже мог упасть в обморок. “Ч- что вы имеете в виду?”


“Я имею в виду, что все действительно очень серьезно”, - сказал Генри. “Мне нужно с тобой поговорить. Где твоя лодка?”


“Стоит на якоре в реке. Я...Я п-просто...”


“Тогда поднимайся на борт и доставь ее в Беррибридж как можно быстрее. Увидимся там”.


На мгновение Дэвид заколебался. Он посмотрел на сэра Саймона с какой-то умоляющей нерешительностью. Его правая рука была в кармане, и Генри видел, как она нервно сжимается и разжимается сквозь тонкую джинсовую ткань. Затем он сказал: “Очень хорошо”. Он повернулся на каблуках и почти выбежал из дома.


“ А теперь, ” сказал сэр Саймон, “ вам пора в постель, юная леди. Миссис Бенсон, не могли бы вы подогреть воды для...


Генри чувствовал, как Эмми дрожит в его объятиях. “Не здесь, Генри”, - прошептала она. “Пожалуйста, не здесь...отвези меня домой...”


Итак, несмотря на энергичные протесты сэра Саймона, Генри отнес Эмми к универсалу и сел рядом с ней на заднее сиденье, крепко обняв ее за плечи, пока Аластер вез их обратно в Беррибридж.


В "Ягодном кусте", к счастью, нашлась свободная комната. Эмми, пошатываясь, запротестовала, сказав, что теперь с ней все в порядке, но остальным не потребовалось много уговоров, чтобы убедить ее, что, по крайней мере, до конца дня, постель - лучшее место. Прибыл врач, несколько минут весело и пытливо суетился вокруг и, наконец, объявил, что единственной проблемой было легкое сотрясение мозга и шок. Он прописал отдых, грелки и таблетки, после чего Розмари и Аластер немедленно вызвались отвезти рецепт в единственную аптеку по соседству, которая работала по воскресеньям.


Наконец дверь спальни закрылась за последней заинтригованной горничной, и Генри с Эмми остались одни. Генри сел на кровать, обнял Эмми и уткнулся лицом ей в грудь, и некоторое время ни один из них не произносил ни слова. Потом Эмми сказала: “Что мы за пара старых дураков. Не принимай это так близко к сердцу, дорогой. Я сама во всем виновата, и в любом случае мне на самом деле ничего не угрожало”.


Генри сел и улыбнулся ей, но глаза его были усталыми и встревоженными. “Ты была, - сказал он, “ и ты это знаешь. Ты чувствуешь в себе достаточно сил, чтобы говорить об этом? Ужасно важно знать, что произошло.”


Эмми подняла руки в слабом жесте беспомощности. “Я знаю, что это так, - сказала она, - и я ничего не могу тебе сказать. Я сидел там и вдруг услышал какой—то шум позади себя, но прежде чем я успел обернуться...


“Ты понятия не имеешь, кто тебя ударил?”


“Совсем ничего. Все потемнело с оглушительным грохотом, и следующее, что я осознала, я была в лодке ”. Она вздрогнула. “Хуже всего было слышать, как вы с сэром Саймоном разговаривали, и не иметь возможности привлечь ваше внимание. Я пытался шуметь, но едва мог пошевелиться из-за веревок ...” Она потерла свои воспаленные запястья.


“Не думай об этом сейчас”, - сказал Генри. “Важно то, что произошло раньше. Почему кто-то должен был это сделать?”


Эмми наморщила лоб. “Я разговаривала с Присциллой”, - начала она, а потом внезапно села и закричала: “Генри! Присцилла!”


“Вы хотите сказать, ” резко спросил Генри, - что вы разговаривали с Присциллой, когда—”


“Да. О, Генри. Быстрее. Я никогда не думал—”


Раздался стук в дверь, и из коридора донесся голос бармена: “Инспектор Тиббетт? К телефону, сэр”.


“Я вернусь через минуту”, - сказал Генри и побежал вниз по лестнице.


“Тиббетт?” В трубке раздался голос сэра Саймона, настойчивый и напряженный. “Тиббетт, произошла довольно ужасная вещь. Я подумал, тебе следует знать—”


“Твоя сестра—”


“Да. Как ты узнал? Я сказал тебе, что она спала, когда я вошел — я поднялся посмотреть. Ну, после того, как ты ушла, я снова пошел к ней, и — ну, честно говоря, мне не понравился ее вид. Не смог ее разбудить. И тут я увидел пустую бутылку. Поэтому я вызвал врача”. Наступила пауза.


“Ну?” - спросил Генри.


“Кома”, - сказал сэр Саймон. Его голос дрогнул. “Передозировка в сочетании с ... Он ... врач ... он не ожидает, что она придет в сознание ...”


“Какую пустую бутылку ты видел?” Настойчиво спросил Генри.


“Снотворное. Доктор прописал их после ... после ограбления, вы знаете. Я не думаю, что есть какая-то связь между этим и...ну, бизнесом вашей жены. Но после всего, что произошло, я подумал...


Голос сэра Саймона оборвался в горестной тишине.


“Я ужасно сожалею, сэр Саймон”, - сказал Генри. “Никто не может сказать или сделать ничего адекватного в виде сочувствия”. Сэр Саймон издал непонятный, но трогательный звук, выражающий нечленораздельную скорбь. Генри продолжал: “Но я могу сказать вам, что эти две вещи связаны, и, боюсь, мне придется послать полицейского посидеть у постели вашей сестры на случай, если она все-таки придет в сознание. Я знаю, что это кажется грубым вторжением в вашу частную жизнь, но...


“Я понимаю”, - сказал сэр Саймон. “Я понимаю. Спасибо вам за то, что вы такой ...” Внезапно он повесил трубку.


Генри быстро позвонил Прауди, а затем снова поднялся наверх. Эмми сидела, откинувшись на подушки, ее темные глаза были полны тревоги.


“Что это было?” - спросила она. “Присцилла...?”


“Не очень хорошо”, - сказал Генри, снова садясь на кровать, - “но она жива. Теперь, дорогая, подумай. Подумай хорошенько. О чем ты говорила?”


“Я догадалась”, - медленно произнесла Эмми. “Я догадалась, когда впервые приехала туда, и она высунула голову из окна и начала говорить. Я знал, что она хотела сказать мне что-то важное, если бы только я мог вытянуть это из нее.”


“Значит, ты остался”, - подсказал Генри.


Туман в голове Эмми рассеивался. “Сэр Саймон не хотел оставлять ее одну, ” сказала она, “ поэтому я предложила остаться с ней. Я сделала много хорошего, ” добавила она с горечью.


“ А потом ты с ней поговорил.


“Я поднялась наверх”, - сказала Эмми. “В доме было очень тихо, светло и жутковато. Она была в своей комнате, с накрученными на бигуди волосами, и пила джин из зубной пасты. Она говорила о ... о, тысячах вещей. Я не мог добиться от нее ни малейшего толка. Она рассказала о своем отце, джине в гардеробе и людях, которым нужны деньги. А потом...да, это верно...потом она вдруг сказала, что из окна ее спальни открывается такой чудесный вид, и все эти люди, которые приходили и уходили...


“Кто?”


“Ну, вот и все. Она еще толком не начала, когда это случилось. Это последнее, что я помню перед тем, как покинуть этот мир, я был в ярости, потому что у нее все-таки не было времени рассказать мне ”.


“Она, должно быть, что-то сказала”, - сказал Генри. “Подумай. Она, должно быть, сказала что-то, что кто-то подслушал, и поэтому было необходимо, чтобы она больше ничего не говорила. Что это было?”


Эмми закрыла глаза и в отчаянии задумалась. Наконец она сказала: “Там было что-то насчет номера”.


“Число?”


“Одиннадцать”. Эмми взволнованно открыла глаза. “Вот и все. Одиннадцать”.


“А как насчет одиннадцати?”


“До одиннадцати”.


“Ты имеешь в виду десять?”


“Нет. Именно это она и сказала. До одиннадцати.


“Что было?”


“Это то, о чем я ее спросил. И прежде чем она смогла ответить —”


“До одиннадцати”. Генри встал. “Что-то случилось до одиннадцати. И если бы мы только знали, что это было... Что ж, теперь остается только одно. То, что я должен был сделать давным-давно.


“Генри...”


“Да, дорогая?”


“Генри, я знаю, что я дурак, но после этого — Ну, честно говоря, мне страшно. Что бы ты ни собирался сделать, разве ты не можешь сделать это здесь?”


Генри ухмыльнулся ей. “Да, моя сладкая”, - сказал он. “Я могу. Прямо здесь, в этой комнате. Я собираюсь составить полный, подробный отчет обо всем, что произошло, и обо всем, о чем нам рассказали, должным образом сведенный в таблицу. Мне понадобится Морской альманах Рида, отчеты Прауди и, главным образом, моя старая усталая память. Я молю Бога, чтобы у меня это получилось ”.


“ И ты думаешь, это даст тебе ответ?


“Я уже довольно близок к ответу”, - сказал Генри. “Мне нужны доказательства. Во всяком случае, есть за что взяться. И я надеюсь выяснить, что произошло до одиннадцати и почему это так важно.


“Бедная Присцилла”, - сказала Эмми. “Она такой одинокий человек”. Она закрыла глаза.


***


Было девять часов вечера, когда Генри закончил свой отчет. Маленькая, обитая ситцем спальня была завалена записными книжками и папками. Эмми мирно дремала. Генри постоянно курил, писал и изучал написанное. Иногда он подчеркивал определенные слова и ставил против них большой крест на полях.


“Что это значит?” Сонно спросила Эмми.


“Непоследовательность”, - сказал Генри. “Ложь”.


Дважды он звонил Аластеру из бара, уточнял ситуацию и серьезно и печально кивал. В пять минут десятого Генри снова позвали к телефону. Это был Прауди.


“Что ж, сэр, ” тяжело вздохнул тот, “ боюсь, теперь мы никогда не получим никаких доказательств от мисс Присциллы”.


“Она мертва?”


“Десять минут назад. Только что звонил мой человек Троунсер из Берри-Холла”.


“Бедная старушка”, - сказал Генри. И затем: “Как сэр Саймон это воспринял?”


“Тяжело, сэр. Очень тяжело. Траунсер говорит, что бедный джентльмен совершенно обезумел. Конечно, это понятно. Их было только двое ”.


“Я знаю”, - сказал Генри. “И как у тебя дела?”


“Я получил заявления от всех об их передвижениях сегодня днем”, - мрачно сказал Прауди. “И более бесперспективной партии вы никогда не видели. Кажется, все, кто хоть как-то связан с этим делом, околачивались в Берри-Холле сегодня днем. Я принесу вам стенограммы, чтобы вы могли посмотреть. И, кстати, я собрал всех здесь, в Беррибридже, на случай, если ты захочешь их увидеть. Насколько я могу понять, ” закончил Прауди, - единственный человек, которого мы можем оправдать, - это мистер Кроутер ”.


“Полагаю, что да”.


“Ну, он спас миссис Тиббетт, не так ли?” Несколько обиженно заметил Прауди.


“Да, - сказал Генри, - это так. Слава Богу”.


“Но теперь, когда бедная мисс Присцилла—”


“Это трагично, - сказал Генри, - но, с нашей точки зрения, ее смерть не такая уж полная катастрофа. Теперь, когда я знаю, какими были бы ее показания, я почти уверен”. Когда Прауди разразился потоком возбужденных вопросов, он добавил. “Дай мне еще полчаса или около того, ладно, а потом поднимайся? Я не могу говорить по телефону”.


Генри повесил трубку и пошел по темному коридору. Проходя мимо ярко освещенного бара, он увидел Боба Кэллоуэя, который разливал пиво. Хэмиш и Энн сидели в гостиной: Дэвид разговаривал с Розмари и Аластером; Герберт и Сэм Риддл играли в дартс, пока Джордж Риддл рисовал мелом; Билл Хоукс и Старый Эфраим были заняты дискуссией в углу. Это должен был быть обычный веселый воскресный вечер в английском загородном пабе. Но голоса были приглушенными, лица напряженными. Беррибридж-Хейвен оказался во власти кошмара, столкнулся с фактами, которых не понимал, и повсюду царил ужас. Генри, сердце которого переполняли гнев и сострадание, медленно поднимался наверх.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


ИНСПЕКТОР ПРАУДИI, тяжело ступая, вошел в спальню и печально поприветствовал Генри и Эмми, груз горя давил на его широкие плечи и омрачал его обычно веселое лицо. Фактически, единственным лучом надежды, который он мог видеть в сложившейся ситуации, было то, что к старшему инспектору Тиббетту, казалось, вернулось его обычное живое понимание дел, и Прауди милосердно приписал его прежнюю рассеянность острой тревоге за свою жену. Побег последнего из лап убийцы также был отрадным, но несколько перевешивался трагической смертью Присциллы.


Прауди глубоко вздохнул и, по приглашению Генри, сел по другую сторону кровати Эмми. “Что ж, сэр, - сказал он тяжело, - я рад, что вы продвигаетесь быстрее, чем я. Это скверное дело, и мне это не нравится.” Он говорил с видом личного оскорбления, которому Генри посочувствовал. Он понял, что главным в сознании инспектора был неизбежный факт, что здесь, в Беррибридже, среди его собственных друзей и знакомых был хладнокровный убийца, который к настоящему времени был настолько глубоко предан делу, что с безумной безжалостностью наносил удары по любому и всякому, кто представлял возможную угрозу предательства.


“Прежде чем мы сравним наши впечатления, - сказал Генри, - я хотел бы услышать, как у вас дела. Кстати, ваши люди осмотрели лодку сэра Саймона?”


“Они это сделали, сэр. Ничего полезного. Миссис Тиббетт была связана запасной веревкой с носа и заткнула рот старым белым спортивным флагом. На лодке нет отпечатков пальцев, кроме отпечатков сэра Саймона, Риддла и мистера Кроутера.”


“Так вы у всех уже сняли отпечатки пальцев, не так ли, инспектор?” Спросила Эмми. “Это быстрая работа”.


“Добровольно, конечно”, - сказал Прауди. “Нам нужны были отпечатки пальцев, и — ну, я сам думаю, что это был хороший ход. Ничто так не заставляет людей относиться к делу серьезно, как снятие отпечатков пальцев”.


“Я думаю, ” мрачно сказал Генри, “ что сейчас все относятся к этому делу довольно серьезно. Что ж, давайте продолжим”.


Прауди вытащил из кармана толстую записную книжку и начал листать страницы.


“Я видел, что все были обеспокоены, - сказал он, - за исключением мистера Кроутера, который сошел на берег со своей лодки всего час назад или около того. Я снял у него отпечатки пальцев, что, похоже, расстроило его, и он сказал, что хочет поговорить с вами. Поэтому я на время оставил его в покое. Сейчас он внизу. ”


“Я увижу его позже”, - сказал Генри. “Продолжай”.


“Что ж, ” сказал Прауди, “ после вашего звонка я сразу же начал с поиска мистера Роунсли и мисс Петри. Это было нетрудно. Они оба вернулись в коттедж мистера Роунсли. Только что вошел в воду.”


“Где они были?”


Прауди покачал головой в каком-то гневном отчаянии. “ Берри-Холл, ” сказал он.


Генри резко поднял голову. “ Берри-Холл? Когда? Зачем?


Прауди сверился со своими записями. “Они ушли отсюда примерно без четверти два”, - начал он. “Мисс Петри чувствовала себя лучше и—”


Генри перебил его. “Инспектор, ” сказал он, “ мне очень жаль, но вы не будете очень возражать, если я попрошу этих людей рассказать мне их собственные истории?" В любом случае, было бы интересно посмотреть, сверяются ли они с тем, что они вам сказали ”.


“Конечно, сэр”, - беззлобно ответил Прауди.


“Я спущусь и поговорю с ними”, - сказал Генри. “Не могли бы вы остаться здесь с моей женой. У нее сегодня был довольно тяжелый опыт, и она—”


“Очень приятно”. Прауди просиял. - При условии, что ты объяснишь это моей жене.


Все вежливо рассмеялись, притворяясь шаловливыми, и Генри спустился в бар.


Внезапная неловкая тишина встретила его появление. Дэвид сделал движение, как будто хотел встать, но снова сел, когда увидел, что Генри направляется к Хэмишу и Энн.


Генри сказал: “Не могли бы вы двое пройти в гостиную и немного поговорить со мной? Это официально”.


Энн сразу встала. Она была серьезна и очень спокойна, как испуганный ребенок. “Конечно, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь”, - сказала она.


Хэмиш встал медленнее. Он посмотрел на Энн с некоторым беспокойством, а затем сказал Генри: “Я не думаю, что это правильно, что Энн должна волноваться из-за новых интервью. У нас уже был инспектор ...”


“Мне действительно жаль”, - сказал Генри. “Это должно быть сделано”.


“Со мной все в полном порядке”, - сказала Энн и спокойно вышла из бара.


Гостиная была маленькой и темной, но пустой. Они втроем сели за маленький круглый столик, с которого Генри снял поникшее зеленое растение в медном горшке. Затем он достал свой блокнот и сказал: “Давайте начнем с сегодняшнего дня. Инспектор Прауди сказал мне, что вы ходили в Берри-Холл”.


Наступило недолгое молчание, а затем Хэмиш сказал: “Это верно”.


“Почему?”


“Я—” - начала Энн, но Хэмиш остановил ее.


“Позволь мне рассказать об этом”, - сказал он. “В любом случае, в этом нет ничего особенного. Я чувствовал себя ужасно из-за того, что произошло прошлой ночью. Я имею в виду Колина. - Он украдкой взглянул на Энн, но она казалась совершенно невозмутимой. “ Я чувствовал, ” торопливо продолжил Хэмиш, “ что это все моя вина. Это я разозлился на Герберта и спровоцировал Колина на эту нелепую выходку, которая привела его в перевозбуждение, а когда он ... когда он был взволнован, он всегда напивался. Я не думаю, что все это звучит очень логично, но я хотел— так сказать, признаться и взять вину на себя. Похоже, извиняться было не перед кем, кроме сэра Саймона. К нему обычно обращаются в этих краях, когда возникают какие-либо проблемы. Поэтому я решил пойти к нему и сказать, что это моя вина. Полагаю, мне тоже нужен был предлог, чтобы уехать из Беррибриджа. Боюсь, мои мотивы не совсем ясны, но...


“Хорошо”, - сказал Генри. “Не бери в голову. Просто продолжай. Что случилось?”


“ Я поднялся наверх, чтобы повидать Энн и сказать ей, куда я иду и зачем. Мы немного поговорили, а потом она...


“Я настояла на том, чтобы поехать с ним”, - вмешалась Энн. “Я не хотела оставаться одна, и я—”


“В котором часу это было?”


Хэмиш нахмурился. “Примерно без четверти два, или чуть позже, я полагаю”, - сказал он. “В общем, мы отправились на машине в Берри-Холл”.


“Ты, - спросил Генри, - встретил кого-нибудь по пути? Подумай хорошенько. Это очень важно”.


Хэмиш быстро сказал: “Мы видели Джорджа Риддла”.


“Где?”


“Примерно в миле от Холла. Он был на велосипеде, ехал в сторону Беррибриджа, но когда мы подъехали к нему, он свернул на дорогу, ведущую к Вудбриджу ”.


“Это очень интересно”, - сказал Генри. “Кто-нибудь еще?”


Последовала пауза. Затем Энн сказала: “Мы тоже видели старого Джорджа в его такси”.


“Разве мы это сделали?” - В голосе Хэмиша звучало искреннее изумление.


“Я так и сделала”, - сказала Энн. “Ты, наверное, была слишком занята за рулем. Он ехал по проселку в Беррибридж, когда мы поднимались по нему”.


“Кто-нибудь еще?”


“Насколько я помню, нет”, - сказал Хэмиш. Он вопросительно посмотрел на Энн. Она покачала головой.


“Нет”, - сказала она. “Я не думаю, что мы вообще проезжали мимо другой машины”.


“И что произошло потом?”


“Ничего”, - сказал Хэмиш. “Мы подъехали к Берри-Холлу, но там было совершенно пустынно. Мы стучали и звонили, но никто не ответил. Поэтому мы снова уехали”.


“Ты не заходил внутрь?”


Наступила тишина.


“Нет”, - сказал Хэмиш.


“Ни один из вас?”


“Ну...”


“Я вошла”, - сказала Энн. Она повернулась к Хэмишу. “Нет смысла лгать Генри. Я не вижу, что это важно, но я вошла. Ненадолго. Я просто вышел в холл и позвал, потому что входная дверь была открыта.”


“И вы ничего и никого не видели?”


“Ничего”. Энн была совершенно уверена.


“Вы не заходили в Голубую гостиную и не смотрели на реку?”


“Нет. Я немного походил по террасе снаружи. Хэмиш тоже”.


“Понятно”. Генри сделал пометку. “А потом?”


“Потом мы уплыли”, - сказал Хэмиш.


“И когда вы добрались до Беррибриджа?”


Энн и Хэмиш обменялись едва заметными взглядами. Затем Хэмиш сказал: “Около половины пятого”.


“Что ты делал в это время?”


“Просто веду машину”.


“Куда ты делся?”


“Я не знаю. Я просто ехал. Куда угодно”.


Генри на мгновение посмотрел на них обоих. Казалось, они оба затаили дыхание. Затем он весело сказал: “О, ну, кажется, на сегодня хватит”.


Наступило заметное расслабление. Генри продолжил: “Теперь я хочу поговорить кое о чем другом. День, когда был убит Пит Роунсли”.


Мгновенно напряжение снова усилилось. — Генри, я думала, мы... - быстро сказала Энн.


Генри сказал: “Теперь все изменилось, Энн. Колин мертв.


“Да”, - сказала Энн. Это был шепот.


“Прежде всего, ” сказал Генри Хэмишу, - я хотел бы знать, совершал ли ваш дядя какие-либо ночные прогулки в одиночку на своей лодке незадолго до смерти”.


Хэмиш действительно выглядел очень удивленным. “Почему ты об этом спрашиваешь?”


“Это мое дело”, - сказал Генри. “А он?”


“ Нет. ” Хэмиш был категоричен. “ Я уверен, что он этого не делал. Я бы знал, если бы он это сделал.


“Верно”, - сказал Генри. Он сделал пометку. Затем повернулся к Энн. “Итак, - продолжил он, - у меня есть два противоречивых рассказа о том, что произошло после того, как вы с Дэвидом в тот день причалили к берегу. Одно от него и одно от тебя. Я хочу знать, что из этого правда.”


Хэмиш посмотрел на Генри с каким-то ужасом. “Энн в тот день не было на Крутых холмах Сэндс”.


“О, да, была”, - сказала Энн. Румянец залил ее щеки.


“Это неправда”.


“Я была”. Энн наклонилась вперед. “Я рассказала Генри. Я сошла на берег и поговорила с Питом, и он—”


“Она лжет”, - спокойно сказал Хэмиш. Он расправил плечи. “Полагаю, мне придется признаться во всем начистоту. Я был единственным человеком, который сошел на берег и поговорил с Питом.”


“Нет!” - закричала Энн. В ее голосе слышались нотки истерии. “Это неправда, Генри! Это была я!”


Генри спросил Хэмиша: “В котором часу ты сошел на берег?”


“Десять часов”, - сказал Хэмиш. “Я посмотрел на время, прежде чем уйти, потому что хотел быть уверенным, что не пропущу прогноз погоды”.


“Ты жил в одном доме со своим дядей”, - сказал Генри. “Ты мог поговорить с ним, когда хотел. Почему ты не мог спокойно поговорить с ним в своей гостиной?”


“Именно это я и имею в виду”, - вмешалась Энн. “Это так глупо. Конечно, Хэмиш не сходил на берег. Он всего лишь—”


“Продолжай, Хэмиш”, - сказал Генри. “Почему тебе так срочно понадобилось с ним встретиться? Это было из-за денег, не так ли?”


“Да”, - сказал Хэмиш. Последовала долгая пауза. Затем он продолжил: “Я не могу ожидать, что ты поймешь. Ты не любитель парусного спорта...”


“Все равно скажи мне”.


“Мы с Питом, ” медленно произнес Хэмиш, “ унаследовали довольно много денег два года назад. Мои родители умерли, понимаете, а Пит был мне как отец. Иногда бывал и довольно деспотичным отцом. Эти деньги были унаследованы совместно, но он полностью контролировал их до своей смерти или пока мне не исполнилось тридцать пять, в зависимости от того, что наступит раньше.”


“А сколько тебе лет?”


“Двадцать пять”.


“Это означало десять лет ждать твою новую лодку, если только Пит —”


“Ты очень быстрый”, - иронично заметил Хэмиш.


“Спасибо тебе”, - серьезно сказал Генри. “Продолжай”.


“Я был уверен, что смогу его уговорить”, - сказал Хэмиш. “Настолько уверен, что без его ведома я уже изготовил чертежи и работа над лодкой началась. В то утро я получил письмо от строителей, в котором говорилось, что они должны внести аванс, или... Ну, Пит уехал на недельные гонки, и он уже отплыл, когда пришло письмо. Мне просто нужно было с ним поговорить.”


“Итак, когда вы увидели, что он сел на мель, и опустился туман, вы воспользовались возможностью, чтобы—”


“Конечно”, - отрывисто ответил Хэмиш.


“И что сказал твой дядя?”


Прежде чем Хэмиш успел ответить, Энн крикнула: “Скажи ему правду, Хэмиш. Это единственный способ. Скажи ему правду”.


“Хорошо”, - сказал Хэмиш. “Я все равно собирался. Пит отказался. Мы поссорились”.


Генри сказал: “Я рад, что ты мне это сказал”.


“И поэтому, конечно, ” продолжал Хэмиш с явным сарказмом, “ я убил его, чтобы получить наследство. Ты так думаешь, не так ли?”


“Согласитесь, это заманчивая теория”, - сказал Генри.


Энн, в ее зеленых глазах блестели слезы, она сказала: “О, Генри... Генри, ты должен мне поверить... Хэмиш—”


“Я не такой глупый, - сказал Генри, - как ты думаешь”.


Энн внезапно выпрямила спину. “Что ты хочешь этим сказать?”


Генри вздохнул. “Вы одурачили всех нас, мисс Энн Петри”, - сказал он. “Включая меня. Я надеюсь, что ты больше не будешь этого делать. Это опасная игра. Ты рискуешь, что тебе не поверят, даже если ты говоришь правду ”.


Хэмиш встал, его лицо потемнело от гнева. “Нет необходимости оскорблять Энн”, - сказал он. “ Говори мне все, что тебе нравится. У меня широкие плечи. Он был похож на молодого бычка, стоя там, в тесной маленькой гостиной.


“Мне очень жаль”, - сказал Генри. Он внезапно осознал, что очень устал и что он средних лет. “Еще один вопрос, Энн? Куда вы положили спальные мешки на Мэри Джейн?”


“В форпике, конечно”, - сразу же ответила Энн. “Какое это имеет отношение к делу?”


“Ничего особенного”, - сказал Генри. “Теперь вы оба можете идти. Не могли бы вы попросить Дэвида прийти и перекинуться со мной парой слов?”


***


Дэвид Кроутер быстро и нервно вошел в комнату, закурил сигарету и спросил: “Как Эмми?”


“Хорошо, ” сказал Генри, “ спасибо тебе. Я никогда не смогу выразить тебе, насколько —”


“Ничего особенного”. Дэвид сел. “Просто п- ужасно повезло, что я оказался рядом...что я был там”.


“Кажется наихудшей неблагодарностью начинать задавать вам неудобные вопросы прямо сейчас, ” сказал Генри с некоторой неуверенностью, “ но, боюсь, я должен. Например, что вы делали в эллинге сэра Саймона сегодня днем?


Дэвид изобразил подобие улыбки. “Это не неудобный вопрос”, - сказал он. “Я ждал, чтобы рассказать тебе об этом”.


“О чем?”


Вместо ответа Дэвид сунул руку в карман, достал небольшой предмет и положил его на стол перед Генри. Это была серьга-капля, украшенная бриллиантами и изумрудами. Двое мужчин некоторое время молча смотрели на находку. Наконец Генри сказал: “Итак, вы нашли ее”.


“Да”, - сказал Дэвид. “Я нашел это”.


“Случайно?”


“Боже Милостивый, нет”.


“Пожалуйста, ” попросил Генри, “ расскажи мне все об этом с самого начала”.


“Начала не было”, - сказал Дэвид с легким нервным раздражением. “Не было до вчерашнего вечера. Я не понимаю, что вы имеете в виду, говоря "с самого начала”.


“Очень хорошо”, - сказал Генри. “Расскажи мне об этом со вчерашнего вечера”.


Дэвид глубоко затянулся сигаретой. - Мы с Энн, - сказал он, - вернулись в Покахонтас после той ужасной вечеринки. Мы выпили и поговорили. О... о Си-Колине.


“Конечно”.


“Я был заинтригован. У меня нет мозгов Колина и никогда не будет. Д - просто старый добрый надежный Дэвид. Но Энн сказала мне, что Колин читал Восса и сделал вам загадочное замечание по этому поводу, когда вы все были в Уолтон-Бэкуотерс. И, конечно, мы все слышали, что он сказал за ужином. Так что даже мой п-слабый интеллект начал давать сбои. После того, как я переправил Энн на Ариадну, я вернулся и взглянул на свой собственный экземпляр "Рискованных путешествий", и, конечно, это стало очевидным. Ты понимаешь, что я имею в виду?”


“Да”, - сказал Генри. “Но я был даже медленнее тебя, если это тебя утешит. Теперь вернемся к прошлой ночи. Вы с Энн долго разговаривали о Покахонтас. О чем еще вы говорили, кроме Колина?”


Дэвид изучал кончик своей сигареты. “ Я н- не думаю, что это тебя касается.


“Боюсь, что это так. Я могу также сразу сказать тебе, что для всех совершенно очевидно, что ты влюблен в Энн ”.


Дэвид покраснел. “Это мое дело”, - сказал он.


“Колин и Энн только что сильно поссорились”, - неумолимо продолжал Генри. “Должно быть, это был идеальный момент для тебя, чтобы — высказать свою точку зрения”.


Дэвид ничего не сказал. “Я полагаю, - добавил Генри, - что она снова тебе отказала. Она, вероятно, сказала тебе, что единственными мужчинами, которые когда-либо были ей небезразличны, были Пит Ронсли и Колин Стрит. Пит был мертв. Колин был все еще жив.”


- Если ты намекаешь на то, что я о тебе думаю, - медленно произнес Дэвид, - то это м-чудовищно.


“Возможно, Энн провела несколько едких сравнений между умственными способностями Колина и вашими собственными, поэтому вы решили победить его в его же игре”.


“Это чушь. Я...


- Прошлой ночью, - спросил Генри, - когда вы передали Анну Ариадне, вы отправились на своей шлюпке к Мэри Джейн?


“Конечно, я этого не делал. Если бы я это сделал, я бы увидел, что Колина на борту нет, и...


“ Колин был на борту, ” тихо сказал Генри.


“Что?” Дэвид был явно ошеломлен этой новостью. “Но Хэмиш сказал—”


“Что он сказал?”


“Ну, я имею в виду, мы все говорили об этом”, - сказал Дэвид, защищаясь. “ Хэмиш рассказал мне, как лодка Колина перевернулась на обратном пути к лодке и..... Я никогда не имел в виду... Я имею в виду...”


“ Почему, ” спросил Генри, - вы не рассказали сэру Саймону, что нашли в песках Крутого холма?


Последовала долгая пауза. Дэвид провел рукой по лбу. “Могу я вернуться и рассказать все по-своему?”


“Конечно”.


“Что ж...прошлой ночью, как я уже говорил тебе, я прочитал Восса и пришел к тому же выводу, что и бедняга Колин. Если хочешь, я действительно хотел его опередить. В этом нет ничего плохого, не так ли? Я хотел доказать, что ... ну, это не м-имеет значения. В любом случае, сегодня утром я решил выйти и поискать драгоценности при низкой воде. Я отплыл в шесть — в восемь был отлив - и намеренно посадил лодку на мель примерно в половине восьмого. Я подумал, что это будет выглядеть менее подозрительно, чем грести к песчаной отмели. На самом деле, я не думаю, что меня видела хоть одна живая душа. В любом случае, песок уже высох, так что я п- начал поиски.”


“Как ты к этому приступил?” Спросил Генри.


“Я примерно помнил, где именно Пит сел на мель, - сказал Дэвид, - и мне казалось вероятным, что вещество было п- где-то рядом с этим местом. Но это была слишком большая территория, чтобы просто начать копать.”


“Так я и думал”, - сказал Генри.


“Я решил, ” сказал Дэвид, - что тот, кто спрятал драгоценности, должен был каким-то образом пометить это место”. Теперь он говорил сильно и уверенно, лишь слегка заикаясь. “Наличие креста казалось очевидным. Это должен быть такой объект, который можно было бы проверить ночью, и единственными освещенными объектами по соседству являются сигнальные буи — один у берегов сэндса, а другой у мыса. Я предположил, что наш человек, вероятно, выберет самый простой метод маркировки. Я достал компас и обнаружил, что есть место, где я получил показания строго на север на одном буйке и строго на восток на другом. В этот момент я обнаружил, что почти стою на одном из тех больших серых камней, которые прибивает к песку во время отлива. Я попытался поднять его и не смог. Потом я увидел, что в его днище просверлено отверстие и к нему прикреплена небольшая цепочка, которая спускалась в песок.”


“Так вот как это было сделано”, - сказал Генри. “Очень изобретательно. Никто не заметит, если один из этих камней всегда будет в одном и том же положении. Продолжай”.


“Ну, - сказал Дэвид, - я копал. Мне не пришлось далеко спускаться. На другом конце цепи была металлическая коробка в водонепроницаемом пакете. Коробка даже не была заперта. А внутри...


Он указал на серьгу, которая безмятежно поблескивала на столе. “Итак, - сказал Генри, - вы взяли только одну серьгу, чтобы доказать свою историю. Что вы сделали потом?”


“Я снова п-закопал коробку в том же месте”, - сказал Дэвид. Его голос, который был спокойным и сильным, когда он рассказывал свою историю, теперь снова дрожал. “Я п-подумал, что полиция захочет увидеть коробку, так сказать, in s-situ”.


“Совершенно верно”, - прокомментировал Генри. “Который был час к тому времени?”


“Должно быть, было около половины десятого. Вода быстро прибывала, и Покахонтас снова была на плаву”.


“А потом?”


Последовала пауза, и Дэвид сказал: “Я ходил под парусом”.


Генри мягко сказал: “В сложившихся обстоятельствах это кажется немного эксцентричным поступком”.


“Я знаю”. Дэвид закурил еще одну сигарету, не обращая внимания на то, что наполовину сгоревшая сигарета все еще тлела в пепельнице. “Я знал, что ты п-скажешь это. Я хотел подумать.”


“О Пите Ронсли”.


“Да”.


“Вы вдруг задумались, не мог ли Пит намеренно посадить свою лодку на мель, потому что он очень хорошо знал, где драгоценности. Потому что он положил их туда”.


Дэвид поднял руки и снова уронил их в неопределенном, беспомощном жесте. “Я не знал, что и думать”.


“Вы были на знаменитом Охотничьем балу в Рутинг-Мэноре?”


“Д-да. Я ходила с Розмари и Аластером”.


“Правда?” - спросил Генри. “Это очень интересно. Во сколько вы ушли?”


Дэвид задумался. “Около трех часов ночи”, - сказал он. “Я знаю, что вернулся в город около шести, чувствуя себя паршиво”.


“Вы возвращались один?”


“Да. Розмари и Аластер остались на ночь в "Буше”.


“Верно”, - сказал Генри. “Теперь вернемся к сегодняшнему утру. Тебе было о чем подумать. Ты знал, что Хэмиш сошел на берег и поссорился со своим дядей в день своей смерти”.


Дэвиду удалось ухмыльнуться. “Так ты теперь в это веришь, не так ли?”


“Да”, - сказал Генри. “Ты хочешь, чтобы я продолжал?”


Дэвид ничего не сказал. Генри продолжил. “ У тебя все время было подозрение, что Хэмиш случайно убил Пита. Обнаружение драгоценностей сделало все гораздо хуже. Вы начали подозревать, что Хэмиш и Пит вместе могли организовать ограбление. Замечания Хэмиша о деньгах в тот день на Крутом холме приобрели новое и зловещее значение. Более того, вы знали, что Энн была с двумя Ронсли на Охотничьем балу и что она осталась на ночь в их коттедже. Возможно, к тому времени вы знали об Энн что—то еще, что послужило бы еще более веским мотивом для ...


“Я ничего не говорю”, - упрямо сказал Дэвид. “Говорить будешь ты, а не я”.


“Хорошо, оставим все как есть”, - сказал Генри. “Ты хотел подумать. И ты отправился в плавание. К какому выводу ты пришел?”


“Я не мог решить, что делать. Единственной достоверной, этичной частью всего дела, казалось, было то, что драгоценности принадлежали сэру Саймону — или, скорее, Присцилле, но ее нельзя принимать всерьез. Так что, в конце концов, я решила пойти и повидаться с ним, прежде чем сообщать в полицию. Я б-поплыл обратно вверх по реке к Крутому холму, поставил лодку на якорь и поплыл к берегу. Я забрался в б-эллинг и привязывал шлюпку, когда услышал п-шум на носу у Присциллы. Я п-подумал, что, возможно... Не знаю, что я подумал. В общем, я посмотрел и нашел Эмми.”


“Да”, - искренне сказал Генри.


“Я п-отнес ее в дом. Как ты можешь себе представить, я был сильно потрясен. А потом ты рассказала мне ... о Колине. Тогда я понял, что все это было слишком серьезно, чтобы шутить. Я п-чувствовал, что никому не могу доверять. Поэтому я решил ничего не говорить, пока не смогу рассказать тебе. ”


“Совершенно верно”, - сказал Генри.


“И вот я здесь”, - закончил Дэвид довольно неуклюже.


“Ты вел себя очень разумно”, - сказал Генри. “Я более чем благодарен тебе”.


- Неловко сказал Дэвид. “Я рад. Я имею в виду, я хочу помочь всем, я...


“И еще кое-что”, - сказал Генри. “В котором часу вы вернулись и бросили якорь у Крутого холма?”


Дэвид выглядел удивленным. “Я не знаю точно, но ты можешь догадаться. Мне, должно быть, потребовалось около получаса, чтобы доплыть до берега, найти Эмми и привести ее в Холл. Я добрался туда без четверти четыре, не так ли? так что, скажем, в четверть четвертого.”


“Вы случайно не вернулись и не бросили якорь раньше? Скажем, около половины первого?”


“Конечно, нет”.


“Тогда вы не гребли к берегу и не нашли Зал пустым, если не считать—”


“Нет”.


“Ты мог бы”, - задумчиво сказал Генри.


“Я мог бы, ” сердито сказал Дэвид, “ но я этого не сделал”.


Генри поднял серьгу. “Ты никому об этом не рассказывал?”


Дэвид покачал головой.


“ Даже Розмари и Аластер?


“Ни души”.


“Хорошо”, - сказал Генри. “Не надо. Могу я оставить это себе?”


“Конечно”, - сказал Дэвид с некоторым отвращением. “Мне не нужна эта чертова штука”.


“Хорошо”, - сказал Генри. “Это все. И еще раз спасибо”.


У двери Дэвид заколебался. “Я знаю, что не имею права спрашивать, ” сказал он, “ но ... ну ... как долго, по-твоему, все это будет д - продолжаться? Это довольно невыносимо для ... для всех нас. Кроме того, нам всем следует вернуться в Л-Лондон, и я так понимаю, что...


“Не волнуйся”, - сказал Генри. “Скоро все закончится. Так или иначе.


“Слава Богу”, - сказал Дэвид. Он вышел в темный коридор - высокая, безутешная фигура.


Когда Дэвид ушел, Генри послал за Джорджем Риддлом. Первое и самое очевидное, что поразило его в слуге сэра Саймона, было то, что он был сильно напуган. Его худое, белое лицо нервно подергивалось, а голос, отбросивший все претензии на аристократизм, был неестественно высоким и громким. Он начал говорить, как только оказался за дверью.


“Я не имею к этому никакого отношения”, - сказал он быстрым, пронзительным хныканьем. “ Честное слово, сэр, я этого не делал. Я не знаю, откуда она это взяла. Я уехал на папином велосипеде, как только припарковал "Даймлер". Даже не зашел внутрь. У меня выходной, и я пошла к своей сестре Лил, которая замужем за Джонни Берроузом на Вудбридж-уэй. Ты можешь спросить ее. Я была там весь день.”


“Вы не знаете, где кто что взял?” Терпеливо спросил Генри.


“Мисс Присцилла. Я только что слышал, что она больна ...”


“ Она мертва, ” решительно сказал Генри. “Садись”.


“Мертв?” тупо повторил Риддл. “Боже”. По его бледному лицу выступил пот. Он тяжело сел. “Это не могло ее убить”, - сказал он. “Этого не могло быть”.


“Чего не могло быть?”


“Что я... Я имею в виду, ничего. Я ничего не знаю”.


“Ты достал для мисс Присциллы джин, не так ли?” - спросил Генри.


Риддл молчал.


“Нет смысла это отрицать”, - сказал Генри. “Боб Кэллоуэй рассказал нам”.


Это был выстрел в темноте, но Генри был совершенно уверен, что он найдет свою цель. Конечно же, Риддл сразу сдался.


“Я выполнял приказ”, - захныкал он. “Я не мог поступить иначе. Это было не мое дело”.


“Чей приказ?”


“Я не знаю”.


“Возьми себя в руки, парень”, - немного раздраженно сказал Генри. “Если ты подчинялся приказам, кто-то тебе их отдавал”.


“Честно, сэр, я не знаю. Мисс Присцилла. Должно быть.” Риддл являл собой невзрачную картину крайней нищеты. “Время от времени, когда я был здесь, Боб подмигивал мне. ‘Получил еще одну партию на ’Все", Джордж", - сказал бы он. И я собирал чемодан и поднимал его. В первый раз он объяснил, что мне нужно делать. "Это сразу к дамскому гардеробу", - говорит он. ‘Не позволяй никому больше видеть, и меньше всего сэру Саймону. За все заплачено должным образом. И напомни леди, что ’это пришло от ее папы, и она не должна рассказывать об этом своему брату ’. Видишь ли, она может быть забывчивой ”.


“Вы не увидели ничего плохого в том, что сделали?” Сухо спросил Генри.


Риддл облизал губы. “Сначала мне это показалось неправильным”, - сказал он с беспокойством, - “но Боб сказал: "Леди пор хочет это, и почему бы ей этого не получить?’ Это ’ее единственное удовольствие’. Ну, когда он так говорит ...


“И я полагаю, ты каждый раз получал хорошие чаевые?”


“Всего лишь небольшая неприятность для меня, сэр, как и для любого другого. Все равно мне это не нравилось. Я тогда сказал—”


“Пропустим это”, - коротко сказал Генри. “Давайте вернемся немного назад. Что произошло до того, как сюда приехал Боб? Мисс Присцилла довольно сильно пила еще до этого, не так ли? Например, во время ограбления?


“Я ничего об этом не знаю”, - в отчаянии сказал Риддл. “Клянусь, что не знаю. Хотя у меня есть свои подозрения”, - добавил он, внезапно лукавя.


“ Какие подозрения?


“Ну, говорят, старик оставил после себя неплохой погреб, когда умер. Я думаю, мисс Присцилла перерыла его, или большую его часть. Сэр Саймон, так вот, почти не пьет, если не считать случайной пинты пива. Он и близко не подходил к погребу, а ключ хранился на кухне, чтобы его можно было взять. И вот однажды — это было вскоре после появления Боба — сэр Саймон спускается туда за чем-то, и он поднимается такой злой и встревоженный, и он говорит мне: ‘Джордж’, - он говорит, - с этого момента я сам храню этот ключ, и никого, кроме меня, туда не пускать. Если у тебя есть повод чего-то захотеть, спроси меня.’Ну, я имею в виду, все сходится, не так ли?” Джордж непривлекательно хихикнул.


“Может быть”, - сказал Генри. “Может быть, и нет. На данный момент это все, но не уходи из паба”.


Генри последовал за Риддлом в бар. Боба Кэллоуэя нигде не было видно, и бармен рискнул предположить, что он, должно быть, в своих личных апартаментах, и отправился на разведку. Через несколько минут он вернулся с озадаченным выражением лица.


“Его там нет, сэр”, - сказал он. “Забавно. Он был здесь ... ну, скажем, полчаса назад, в этом я уверен. Лучше посмотри—”


“Я пойду”, - сказал Генри и выбежал во двор. Гараж был пуст. Боб Кэллоуэй и красный "Астон Мартин" исчезли.


Проклиная себя за неумелого дурака, Генри поспешил к телефону и позвонил в полицию Ипсвича, приказав им как можно скорее остановиться и задержать машину и ее пассажира. Затем он зашел в бар и схватил Герберта за шиворот.


Начальник порта все еще страдал от унижения предыдущей ночи. Даже слава, которая окружала его как человека, обнаружившего тело Колина, не могла рассеять его ярость и уныние.


Генри провел его в гостиную, усадил в кресло и сказал: “А теперь, Герберт, я хочу задать тебе несколько вопросов, и я хочу получить прямые ответы. Это расследование убийства”.


“Сено?” - свирепо переспросил Герберт.


“Убийство”, - закричал Генри.


“Ар”, - сказал Герберт. “Заслужил это”, - добавил он.


“Кто это сделал?”


“На них обоих. Мистер чертов Вмешивающийся Ронсли и мистер Чертов вмешивающийся стрит”. Герберт фыркнул.


“Почему, ” спросил Генри, “ вам так не понравился мистер Пит Ронсли?”


Герберт невесело хихикнул. “Почему?” - эхом отозвался он. “Неблагодарность, вот почему. Ведет свою лодку к—”


“Это не настоящая причина, и ты это знаешь”, - сказал Генри.


“Сено?”


“Ты хочешь, чтобы я заорал во весь голос, чтобы услышал весь паб?” - Как ни в чем не бывало спросил Генри. Он набрал полные легкие воздуха и начал громоподобным ревом: “Мистер Пит Роунсли выяснил, что...


“Здесь”. Голос Герберта был настойчивым и обеспокоенным. “Не нужно кричать. Я не глухой”.


Генри подавил усмешку. “Хорошо”, - сказал он. “Тогда мы можем продолжить. Мистер Пит Роунсли узнал, что вы были нечестны по поводу—”


Теперь Герберт по-настоящему забеспокоился. “Это было ерундой”, - пробормотал он. “Ничего такого, что могло бы иметь значение. Взяв несколько шиллингов выше шансов на несколько сомнительных причалов. Угроза лишить человека средств к существованию, над чем он работал, мужчина и мальчик, ради ...


“ Понятно, ” сказал Генри, стараясь, чтобы его голос звучал более сурово, чем он чувствовал на самом деле. “Итак, мистер Роунсли узнал, что вы брали взятки, чтобы выделить людям причалы, которые являются собственностью Совета и должны предоставляться в строгой ротации. Вполне достаточно, чтобы потерять работу. Из тебя вышел бы прекрасный мэр Беррибриджа.”


Герберт, вынужденный наконец замолчать, сидел, с несчастным видом заламывая загрубевшие руки и бросая украдкой взгляды на Генри слезящимися голубыми глазами.


“Однако, ” сказал Генри, - мы больше не будем говорить об этом, если вы скажете мне одну вещь. Что вы делали возле Стип Хилл Сэндз в тумане в день смерти мистера Роунсли?”


Лицо Герберта прояснилось. Он усмехнулся. “Браконьерство”, - сказал он.


Откровенность этого ответа застала Генри врасплох, так что он просто повторил: “Браконьерство?”


“Устрицы”, - с наслаждением произнес Герберт. “Уроженцы Беррибриджа". У сэра Саймона есть пара отличных кроватей под мысом. Разве ты не знал?”


“Нет”, - слабо ответил Генри.


“Туман”, - лаконично добавил Герберт. “Я знаю эту реку, как свою собственную...что ж, я прожил здесь шестьдесят пять лет, мужчиной и мальчиком, с тех пор, как родился, можно сказать. Нет ничего лучше небольшого тумана для того, чтобы вынырнуть и получить несколько ...


“Это было не по сезону”, - возмущенно сказал Генри.


Герберт ухмыльнулся. “Тем больше причин”, - сказал он информативно. “Большие цены они платят в Ланнон-уэй, в мае”.


“Лондон?” - переспросил Генри. “Я полагаю, Боб избавился от них для вас?”


“У Арска нет вопросов”, - сказал Герберт, ослепительно подмигнув. К нему быстро возвращалась его обычная бодрость.


“Итак, ” сказал Генри, - вы вышли, как только опустился туман. Где находятся устричные заросли? С какой стороны Крутого холма?”


“За ним. Под мысом”.


“Вы не слышали, как приближались или отчаливали какие-либо другие лодки?”


“Слишком далеко”, - коротко сказал Герберт.


“И вы возвращались после того, как рассеялся туман, когда увидели—”


“Ничего не видел, только Голубую чайку, плывущую к вашему якорю, так мило, как вам заблагорассудится. Я поднялся по Крутому ручью, чтобы повидаться с юным Джорджем и выпить чашечку чая на кухне. Мне было холодно и мокро, все в лодке было липким из-за тумана, а дорога была долгой. ‘Герберт, ’ говорю я себе, - юный Джордж угостит тебя чашечкой чая в ’Олл’. Так что я—”


“Ты действительно привел свою лодку в сарай сэра Саймона с грузом его собственных устриц?” Генри недоверчиво переспросил. Герберт посмотрел на него с жалостью.


“Конечно, нет”, - сказал он. “Тех, кого я поймал сетью и подплыл к берегу, чтобы забрать до наступления темноты. Я вижу, ” покровительственно добавил он, “ что ты никогда не занимался браконьерством.


“А если бы сэр Саймон был дома?” Спросил Генри.


Герберт фыркнул. “Это не имело бы значения”, - сказал он вызывающе. “Не то чтобы он был таким. Юный Джордж сказал мне накануне вечером, что сэр Саймон собирается пробыть в Ипсвиче все утро. ’Назначьте встречу на девять’, - сказал он. Так что я знал, что на берегу будет чисто ”.


“Вам не приходило в голову, - спросил Генри, - что браконьерство является преступлением против закона?”


Герберт выглядел возмущенным. “Я сказал вам правду, ” сказал он добродетельно, - потому что вы спросили. Я думал, вы сказали, что это убийство”.


“Это действительно так, ” сказал Генри, “ но—”


“Сэр Саймон - мой друг”, - сказал Герберт. “Время от времени он не откажет мне в нескольких устрицах. Спроси его”.


“Я так и сделаю”, - сказал Генри.


***


Бармен из “Берри Буш" объявлял "Тайм”, когда Генри снова поднялся наверх, в комнату Эмми. Он застал ее за ожесточенной игрой в демоническое терпение с Прауди, который проявил исключительную сообразительность и ловкость рук.


Генри устало сел и сказал: “Боб Кэллоуэй победил”.


“Это плохо”, - сказал Прауди. “Должны ли мы...?”


“Я сделал все, что мог”, - сказал Генри. “Теперь пришло время разобраться во всех нитях и привести дело в порядок. Я знаю ответ, но у меня нет доказательств.


Прауди выглядел глубоко обеспокоенным. “Если вы знаете ответ, - сказал он, - тогда нам, конечно, лучше арестовать этого парня прямо сейчас. У нас и так было более чем достаточно неприятностей.


“ Я не могу, ” сказал Генри. “ Я же сказал вам, у меня нет доказательств — ничего такого, что могло бы иметь силу в суде. Мы должны расставить ловушку, и будь я проклят, если знаю, как в нее попасть.


“Что ж, давайте начнем”. Прауди собрал свои карты пасьянса. “Детективный детектив, как говорится?”


Генри сказал: “Объяснение займет некоторое время, и нам понадобится все это ...” Он махнул рукой на стопку записных книжек, календарей и досье. “Я надеюсь, что смогу убедить вас в своей правоте”.


“Главное, ” упрямо сказал Прауди, “ вот что. Кому-нибудь еще грозит гибель? Я не готов рисковать—”


“Нет”, - сказал Генри. “Во всяком случае, в данный момент нет”. Удивительно, но он добавил: “Мы имеем дело не с жестоким убийцей”.


“Не...?” Прауди потерял дар речи.


“В основе своей мягкий человек”, - грустно сказал Генри. “Но насилие порождает насилие, и одно глупое действие влечет за собой другое, пока... Ну что ж, давайте покончим с этим. Вот что, я думаю, произошло ...”


***


Когда Генри закончил, Прауди сказал: “Да, это забавный случай, но я верю, что вы поняли правду”.


“Но доказательств нет”, - сказал Генри. “И Боб Кэллоуэй сбежал”.


“Итак, единственное, что остается сделать —”


“Эта конкретная драма, “ сказал Генри, - закончится, как и положено, там же, где и началась, — на Крутых песчаных холмах”. Он немного подумал, а затем спросил: “В кабинете Боба есть пишущая машинка?”


“Да”, - сказал Прауди.


“Я собираюсь позаимствовать его”, - сказал Генри. “Я собираюсь написать записку и надеяться на лучшее”.


Он находился в маленьком, захламленном кабинете, и часы в баре пробили уже за полночь, когда пронзительно зазвонил телефон, разорвав мрачную тишину. Это был сержант из Ипсвича. "Астон Мартин" был найден аккуратно припаркованным на муниципальной автостоянке за пределами Колчестера. От Боба Кэллоуэя не было вообще никаких следов.


“ Не бери в голову, ” сказал Генри. “Это просто к лучшему”.


“Но—”


“ Отмените поиски, ” сказал Генри. “ И если кто-нибудь все-таки заметит его, следите за ним, но не арестовывайте. Пусть у него будет столько веревок, сколько он захочет.


Прервав протесты сержанта, он повесил трубку и вернулся к пишущей машинке.


“Вы знаете, от кого это”, старательно выговаривал он по буквам. “Остальные товары привезите завтра вечером. Я буду ждать. Эйч Ти знает совсем немного, но он далек от истины. Сегодня я ловко одурачил его. Удачи. ”


Он положил записку в конверт, надписал на нем адрес и оставил на видном месте за стойкой бара. Затем он поднялся наверх, чтобы лечь спать.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬТ прошел с нескончаемой медлительностью. Было пасмурно, с севера дул резкий ветерок с привкусом осени. Генри и Эмми оставались в постели до десяти, а затем, по предложению Генри, отправились прогуляться по берегу. Церковный колокол, монотонный и заунывный, бесстрастно оповестил о кончине хозяйки поместья. С гневом и жалостью Генри представил себе объявление в Times. “Внезапно в Берри-Холле, графство Саффолк, на 61-м году жизни Присцилла Тригг-Уиллоуби, любимая сестра...” Занавеси вежливого поведения и светских обычаев быстро опустились, чтобы скрыть этот жалкий, изуродованный труп.


Генри и Эмми шли молча. Он был во власти этой самой мучительной формы депрессии — меланхолии вынужденного бездействия.


В полдень они вернулись к Ягодному кусту. Бар уже был переполнен, но обычной добродушной атмосферы заметно не хватало, как и знакомой и цельной фигуры сэра Саймона. Единственным представителем Берри-Холла был Джордж Риддл, который сидел со своим отцом в одном из закутков, выглядя похудевшим и еще более мрачным, чем когда-либо.


Вся флотилия - Энн, Розмари, Хэмиш, Аластер и Дэвид — заняла большой стол у окна, где они сидели, глядя на серую реку в подавленном молчании. Билл Хоукс невозмутимо стоял у стойки, время от времени обмениваясь угрюмыми репликами с барменом. Только Герберт, казалось, был в жутковато приподнятом настроении, когда потчевал двух молодых людей с серьезными лицами в синих джинсах нелепой историей о том, как он однажды в одиночку спас яхту во время шторма 9-й силы. Из разговора стало ясно, что эти двое незнакомцев были потенциальными покупателями одной из лодок, которую Герберт должен был продать, и последний, очевидно, не собирался допустить, чтобы такой пустяк, как убийство, встал между ним и его заказом. На самом деле он демонстрировал очень хорошее представление, лишь изредка бросая ядовитые взгляды на других посетителей бара, которые, как он явно чувствовал, подрывали репутацию Беррибриджа как красочной якорной стоянки. Впервые Генри осознал, насколько популярность этого места зависела от Герберта и его возмутительной беседы, которую можно цитировать.


Когда они с Эмми направлялись к столику у окна, Генри мельком взглянул на бар и с удовлетворением увидел, что его записка исчезла. Пока все хорошо. Он вспомнил об этом сейчас, поспешно сунул в чей-то карман и позволил себе легкую мрачную улыбку.


Прибытие Тиббетов немного разрядило атмосферу. Все с нежностью расспрашивали о состоянии здоровья Эмми и выражали радость по поводу ее выздоровления. Все отметили унылую погоду. Никто не упоминал Колина.


Без четверти час Хэмиш спросил Энн: “Что насчет того косяка, который мы оставили в духовке? Разве нам не пора возвращаться?” Обращаясь к остальным, он добавил: “Вы знаете, Энн очень хорошо готовит. Сегодня утром она даже испекла яблочный пирог”.


Энн слабо улыбнулась, и Эмми потеплела к Хэмишу. По ее мнению, понимание и заботливость в высокой степени свидетельствовали о том, что в данный момент Энн больше всего нуждалась в том, чтобы ее занимали тем, что у нее хорошо получается.


Хэмиш продолжал. “Я бы с удовольствием пригласил вас всех на ленч, но, боюсь, коттедж чертовски мал. В любом случае, я полагал, что Розмари приготовит что-нибудь великолепное на борту Ариадны, зная ее. Но ты ведь придешь, правда, Дэвид? Я знаю ваши холостяцкие ужины на Покахонтас — полбанки холодной печеной фасоли и булочка.”


Дэвид, смотревший в окно, повернул голову и посмотрел прямо на Хэмиша. В последовавший момент молчания было сказано многое. Затем Дэвид устало улыбнулся и сказал вслух: “Спасибо, Хэмиш. Кстати, - добавил он, поворачиваясь к Генри, - мне действительно пора возвращаться в город. Но я не знаю, может быть—


“Все в порядке”, - сказал Генри. “Возвращайся сегодня днем, если хочешь”.


Они вышли втроем, крошечная фигурка Энн, казалось, связывала двух мужчин, поскольку она шла между ними уверенно и красиво, как маленькая кошка. Аластер смотрел им вслед со странным выражением лица, наполовину сожаления, наполовину облегчения, как будто он видел, как часть его жизни исчезает за дверью в черной раме. Затем он повернулся к Розмари и очень мягко спросил: “Вас ждет что-нибудь великолепное на борту "Ариадны”?"


Розмари на мгновение серьезно посмотрела на него своими голубыми глазами, прежде чем беспечно ответить: “Не все так великолепно, дорогой. Горячие печеные бобы и булочка”.


Они все рассмеялись, и смех разрядил напряженность. Аластер допил свое пиво и сказал Генри и Эмми: “Тогда ладно. Пойдемте посмотрим, как едят бедняки”.


В каютеАриадны было тепло и уютно после холодного путешествия в шлюпке. Аластер разожгла керосиновую плиту, пока Розмари хлопотала на камбузе. К горячим запеченным бобам были поданы яйца-пашот, бекон и превосходный салат, и они оказались восхитительными. Когда все они поели, Аластер вытянул руки над головой и сказал: “Ну, не знаю, как другие, но я не собираюсь сегодня отправляться в плавание. Здесь холодно и уныло, и даже ветра недостаточно, чтобы сделать это забавным.”


“Мне жаль, что ты так себя чувствуешь, - сказал Генри, - потому что я собирался спросить тебя, можем ли мы куда-нибудь сходить сегодня вечером”.


“Этим вечером?” Глаза Розмари расширились от удивления. “Зачем? Честно, Генри—”


“Не ты”, - сказал Генри. “Ни ты, ни Эмми. Мы с Аластером справимся с лодкой сами, не так ли?”


Розмари упрямо стиснула зубы. “Я не знаю, что все это значит, - сказала она, - но если Аластер уезжает, я тоже уезжаю”.


“Розмари...” — начала Эмми, но прежде чем она смогла продолжить, Розмари продолжила. “И в любом случае, ты не сможешь отплыть на Ариадне без меня. Тебе очень приятно говорить, Генри, находясь на якоре в гавани, но предположим, что разразится шторм? Это запросто может случиться. Стекло опускается. Я не хочу показаться оскорбительной, но ты просто недостаточно разбираешься в лодках. А он? Она обратилась к Аластеру, который выглядел смущенным.


“Я не знаю, что и думать, Генри”, - сказал он. “Знаешь, в словах Розмари что-то есть. Не могли бы мы взять Дэвида или Хэмиша?”


“Я сказал Дэвиду, что он может вернуться в Лондон сегодня днем”, - сказал Генри. “Что касается Хэмиша — Ну, честно говоря, я бы предпочел сохранить это между нами, если ты не возражаешь”.


Эмми села очень прямо и сказала: “Послушай, Генри. Если ты собираешься втянуть Аластера и Розмари во что-то опасное, будет справедливо рассказать им, что это такое”.


Генри, который чувствовал усталость и немалую депрессию, сказал: “Конечно. Я все равно собирался это сделать”. Он повернулся к Аластеру. “Я прошу вас взять с собой Ариадну, чтобы поймать убийцу — человека, который убил Пита Ронсли и Колина Стрит”.


“С удовольствием”, - мрачно сказал Аластер.


“Возможно, тебе будет не так уж приятно, когда ты поймешь, кто это”, - печально сказал Генри.


“Тогда кто же это?”


“Я пока не могу вам сказать”, - сказал Генри с искренним сожалением. “Видите ли, у меня нет доказательств. Я морально уверен и приготовил ловушку, в которую собираюсь попасть этим вечером на крутых песчаных холмах. Если убийца не клюнет на наживку, мне придется придумать что-нибудь другое. Однако вот что я могу вам сказать...”


Розмари молча раздала чашки с кофе, а затем подошла и села на свою койку, глубоко поглощенная рассказом Генри о дедукции Колина и об обнаружении драгоценностей Дэвидом. Он ничего не сказал о написанной им записке, но закончил замечанием: “... и у меня есть основания полагать, что убийца — который, конечно же, тот же человек, который украл драгоценности, — сегодня вечером снова отправится в Стип Хилл Сэндс, чтобы откопать остальные вещи. Наша единственная надежда - быть там, на месте.”


Аластер вынул трубку изо рта и медленно произнес: “Это довольно сложная задача, Генри. Любой на Крутом холме увидел бы наше приближение и—”


“Пока, - сказал Генри, - убийца не подозревает, что мы знаем, где спрятаны драгоценности. Мы возьмем совершенно обычный парус — на самом деле, мы распустим его рано вечером, потому что сегодня вечером выходим в море. Куда было бы разумнее нам направиться?”


“Дебен”, - быстро ответил Аластер. “Мы могли бы поймать отлив ниже по реке и повернуть на север”.


“Что ж, именно так мы и поступим”, - сказал Генри. “За исключением того, что на самом деле мы бросим якорь у самого мыса, и вы высадите меня в шлюпке—”


“Не один”, - быстро сказала Розмари.


“Конечно, нет”, - сказал Аластер.


Генри с благодарностью посмотрел на них. “ Возможно, в конце концов, - сказал он, - нам лучше уйти всем. Вы трое можете остаться на борту, и...


“Нет”, - сказал Аластер с большой твердостью. “Я иду с тобой”.


“Я не думаю, ” осторожно сказал Генри, “ что убийца окажет серьезное сопротивление, как только будет установлено, что—”


“Не говори ерунды”, - резко прервал его Аластер. “Мы оставим девочек на борту, а мы с тобой сойдем на берег”.


Генри улыбнулся. “Я очень благодарен”, - сказал он. “Пусть будет так. Мне неприятно впутывать тебя в это, но ты понимаешь, что если бы инспектор Прауди разъезжал вокруг меня на полицейском катере —”


“Мы справимся с этим сами”, - сказал Аластер.


“Верно”, - сказал Генри. “Теперь, если у вас есть подробная карта реки, мы можем наметить наши планы ...”


Они сошли на берег ровно в шесть. Когда они поднимались по набережной к "Берри Буш", Генри заметил черную полицейскую машину, припаркованную во дворе перед пабом. Конечно же, Прауди был там, чтобы встретить их.


“ Я хотел бы поговорить с вами, сэр, ” сказал инспектор и несколько обиженно добавил: “ Искал вас повсюду.


“О'кей”, - сказал Генри. “Извините, инспектор. Вы трое, зайдите и закажите мне пива”.


Когда остальные скрылись в баре, Прауди сказал: “Мы перешли к Бобу Кэллоуэю”.


“Неужели?”


“Телефонное сообщение из Лондона. Его заметили в Сохо сегодня вечером”.


“Очень интересно”, - сухо сказал Генри. “Кто его видел?”


“Один из твоих собственных парней”, - ответил Прауди. “Видел, как он шел по Олд-Комптон-стрит, смелый, как медяк. Поскольку вы отдали приказ не арестовывать его, ” Прауди не смог скрыть легкой нотки негодования в своем голосе, — констебль следил за ним до самого клуба “Паризьен", где он вошел внутрь. Теперь за ним установили слежку. Я предлагаю нам...


“Пока мы ничего не будем предпринимать”, - сказал Генри. “Пусть Лондон присмотрит за Бобом Кэллоуэем. Здесь нужно кое-что сделать”.


Он несколько минут тихо разговаривал с Прауди, а затем направился в бар.


Идея Генри распространить новость о планируемом путешествии Ариадны казалась обреченной, поскольку Аластер, Розмари и Эмми были единственными посетителями "Ягодного куста". Однако через несколько минут вошел Старый Джордж с Гербертом и Сэмом Риддлом. Аластер воспользовался возможностью угостить начальника Порта джином, снабдил остальных пинтами эля и сразу же начал распространяться об идее ночного плавания к Дебену.


Герберт был мрачен. “Плохая ночь”, - сказал он, печально уткнувшись длинным тонким носом в свой джин. “Стакан падает. Поднимается ветер. Глупо, если ты спрашиваешь меня.”


“Не так уж и плохо все это, Герберт”, - запротестовал старина Джордж.


“Те, кто знает, что для них лучше, ” загадочно сказал Герберт, “ сегодня останутся на своих якорях”.


“ Что ж, мы приняли решение, ” твердо сказал Аластер. “ Мистер Тиббетт хочет попробовать себя в ночном плавании, и это то, что мы собираемся сделать ”.


“ Тогда во сколько вы планируете отплыть, капитан Бенсон? - Поинтересовался Герберт.


Аластер взглянул на часы. “ Скоро, ” сказал он. “ Отлив в девять минут десятого. Мне понадобится по меньшей мере два часа отлива, чтобы спуститься вниз по реке и добраться до побережья.


“Остерегайтесь крутых песчаных холмов, сэр”. Из-за своего столика Сэм Риддл говорил медленно и веско. “Это нездоровое место, особенно в такую ночь, как эта”.


Остальные глубокомысленно кивнули.


“Не волнуйся, с нами все будет в порядке”, - весело сказал Аластер. “Ну, Генри, я думаю, нам лучше поторапливаться. На борту довольно много дел”.


Они допили пиво и ушли. Генри предложил им заскочить к Хэмишу на обратном пути, чтобы рассказать ему о предполагаемой поездке.


В коттедже было весело и тепло. Хэмиш и Энн сели по обе стороны от камина, в котором пылали сладко пахнущие вишневые поленья. Однако, несмотря на весь уют, Генри почувствовал атмосферу напряжения, когда они вошли. Рот Энн был сжат в непокорную линию, и выглядела она так, словно только что плакала. Хэмиш казался крупнее, темнее и властнее, чем когда-либо, и в его глазах не было смеха.


Когда вошли посетители, они оба медленно поднялись на ноги. В их поведении чувствовался какой-то странный вызов, как будто они ожидали чего-то иного, кроме дружеского звонка.


“Так вот ты где”, - сказал Генри с несколько наигранной бодростью. “Мы не заметили тебя в Буше и догадались, что ты будешь здесь”.


Хэмиш, казалось, немного расслабился. “Заходи и выпей”, - сказал он.


Когда все они удобно устроились и заказали алкоголь, Аластер сказал: “Что ж, каждую минуту рождается кто-то еще, Хэмиш. Генри хочет попробовать свои силы в ночном плавании, поэтому сегодня вечером мы отправляемся на Дебен.”


Хэмиш, который как раз подносил свой бокал к губам, резко остановился и какое-то время сидел очень неподвижно. Затем он сделал большой глоток и сказал: “Вряд ли вечер кажется идеальным для этого”.


“Мы все хотим поехать”, - сказала Розмари. “ Я сам просто хочу уехать из Беррибриджа. Я не могу сидеть здесь, ничего не делая, когда... Она слегка поежилась, хотя в комнате было тепло.


“Я думала, мы все подозреваемые и не должны покидать это место”, - сказала Энн своим сладким, хрипловатым голосом. “Но, конечно, поскольку с вами на борту будет сам закон, я полагаю ...”


“Я никому не говорил не уезжать”, - сказал Генри. “ Ты хочешь вернуться в Лондон? Никто тебя не останавливает.


Хэмиш и Энн обменялись мимолетными взглядами. Затем Энн сказала: “О, Генри. Не принимай это на свой счет. Я вполне счастлива там, где я есть”.


“Хорошо”, - сказал Генри. “Что ж, пожелай нам удачи. Путешествие будет холодным и промозглым, но я думаю, оно пойдет всем нам на пользу”.


Внезапно Хэмиш спросил: “Можно мне пойти с тобой?”


“Извини, старина”. Аластер говорил быстро и определенно. “Здесь действительно не хватит места больше чем для четверых”.


“Предположим, что это разразится штормом”, - сказал Хэмиш. Он не задавал вопроса, а констатировал факт.


Аластер пожал плечами. “Я не думаю, что это поможет”, - сказал он.


“Никогда не знаешь наверняка. Ветер постоянно усиливается, и стекло падает”. Хэмиш казался обеспокоенным.


“В конце концов, это не так уж далеко”, - сказала Розмари. “Мы должны быть в Дебене к десяти”.


“Если мы начнем сейчас”. Аластер допил свой бокал и встал. “Тогда пошли. Все, кто на борту, поднимаются на борт”. Он повернулся к Энн, которая задумчиво вертела в руках свой большой бокал. “Прощай, Энн”, - сказал он.


Энн пристально посмотрела на него мгновение. Затем серьезно сказала: “До свидания, Аластер”.


Генри и Эмми уже были на ногах.


“Мы увидимся с тобой завтра?” - Спросил Хэмиш.


Какое-то мгновение никто не отвечал. Казалось, что завтра наступит через тысячу лет, в новом мире, с которым нельзя считаться, о котором даже нельзя мечтать. Эмми пришла в себя первой и сказала тепло и естественно: “Я надеюсь на это, Хэмиш. Я думаю, мы вернемся”.


Хэмиш вышел с ними на террасу, с которой открывался вид на Грей-ривер. Выйдя на улицу, он осторожно спросил: “Насчет Колина. Что—”


“Не волнуйся”, - сказал Генри. “Все под контролем”.


Хэмиш бросил на него короткий, невеселый взгляд. “Надеюсь на это”, - сказал он. “Что ж, спокойной ночи. Удачи”.


Когда они шли вдоль берега обратно к шлюпке, они могли видеть массивную фигуру Хэмиша, вырисовывающуюся на фоне света из открытого дверного проема. Они не могли разглядеть его лица.


***


К тому времени, когда "Ариадна" снялась с якоря и понеслась вниз по течению, северный бриз значительно посвежел. Оказавшись на берегу, Генри увидел в сгущающихся сумерках освещенные окна, и у него создалось впечатление, что за ним наблюдают тайные глаза. Когда они приблизились к Крутым песчаным холмам, уже отливавшим белизной по мере отлива, на призрачном фасаде Берри—Холла загорелся единственный огонек — единственный глаз. У Генри возникло любопытное впечатление сложного вздоха облегчения, вырвавшегося из унылого пейзажа. Передышка. Он отмахнулся от этого, приняв желаемое за действительное. Возможно, ничего и не произойдет. Возможно, все это холодное, неуютное приключение закончилось бы унылым и бесплодным бдением. Видит бог, он уже наделал достаточно ошибок. Будь он умнее, Колин, возможно, был бы сейчас жив. Депрессия наступила с первыми каплями леденящего дождя. Быстро и бесшумно Ариадна прокладывала себе путь вниз по течению, ее огромные белые паруса расправились, как лебединые крылья. Генри с несчастным видом взглянул на Аластера и был удивлен, увидев, что тот улыбается.


“Прекрасное плавание”, - сказал Аластер.


Розмари поднялась снизу с кружками горячего супа. “Это весело”, - сказала она. “Я имею в виду, что вся ситуация ужасна, но все равно это весело. Съешь немного супа, Генри.”


“Спасибо тебе”, - сказал Генри от всего сердца. Внезапно все показалось более разумным и волнующим. Он с благодарностью осознал, что дождь не проникает сквозь толстую черную клеенку, в которую он был одет, а от супа исходил успокаивающий аромат.


“Что бы ты ни делал, не мерзни”, - напутствовала его Розмари. “Адски трудно снова согреться, когда ты насквозь промерз. Наденьте дополнительный свитер, прежде чем решите, что он вам нужен.”


Она ухмыльнулась и удалилась в залитую золотистым светом каюту.


Сумерки быстро сгущались, когда Ариадна обогнула Крутой Холм Мыс. “ Застегни простыни, ” крикнул Аластер. Генри потянул за кливер, когда лодка развернулась бортом по ветру. Она тут же ловко накренилась и обдала свои луки струей брызг, которая аккуратно попала Генри в затылок.


Аластер следил за его курсом, как ястреб. Через некоторое время он сказал: “Мы уже скрылись из виду. Можно войти и бросить якорь?”


“Отлично”, - сказал Генри. Вода стекала под его непромокаемую куртку, отчего рубашка липла к спине, но он ощущал растущее возбуждение. “В любое удобное для тебя время”.


“Тогда затвердей еще немного и будь осторожен внизу”.


Когда Ариадна повернула нос с наветренной стороны, она наклонилась с удвоенной силой. Розмари выругалась из каюты, когда плохо уложенная кастрюля с жестяным грохотом упала на пол. Под подветренными перилами Ариадна с ревом понеслась к берегу. Огромные волны захлестывали ее нос, но она достаточно счастливо легла на новый курс, раскачиваясь под сильным бризом и с удивительной легкостью преодолевая короткие волны.


“Приди и забери ее, Розмари”, - крикнул Аластер, перекрывая вой ветра. “Я отдам якорь”.


Розмари поднялась снизу.


“Что мне делать?” - заорал Генри, чувствуя себя бесполезным.


“ Спускайся вниз и не мешайся, ” весело крикнула в ответ Розмари. “ О'кей, дорогая. Поймал ее.”


Генри послушно спустился вниз. Эмми изо всех сил старалась сесть на одну из коек, которая теперь накренилась под пугающим углом. Она слегка позеленела, но храбро спросила: “Разве это не весело?”


Генри уклончиво хмыкнул. По его мнению, это было далеко не весело.


Затем раздался крик Аластера, дикий хлопок парусов, и лодка встала на ровный киль. Снаружи невнятно доносились голоса Бенсонов. “Вниз по главной!” “ Подожди, пока я поставлю виселицу! “ Поторопись, черт бы тебя побрал, женщина! “ Теперь все в порядке. Отпусти ее!” “ Затуши это, ради Бога. Где тайеры?” “Верно. Опустить кливер!”


А потом, внезапно, наступила блаженная тишина, если не считать пения ветра в саванах. Розмари и Аластер, промокшие и растрепанные, спотыкаясь, спустились по трапу в каюту.


“Ну что ж, - сказал Аластер, “ вот мы и на месте. Надежно встали на якорь. Но я не хочу оставаться здесь дольше, чем необходимо. Это открытое место, и ветер все время свежеет.”


“Мне очень жаль”, - извиняющимся тоном сказал Генри.


Аластер ухмыльнулся. “Это не твоя вина”, - сказал он. Он посмотрел на часы. “Половина девятого. Нам лучше сойти на берег”.


Впервые Розмари, казалось, забеспокоилась. “Ради всего святого, будь осторожен”, - сказала она. “Мне ненавистна сама мысль о твоем отъезде”.


“ Я обещаю тебе, Розмари, что— ” начал Генри, но Розмари оборвала его. “Я беспокоюсь не о твоем несчастном убийце”, - сказала она. “Я беспокоюсь о том, чтобы вытащить шлюпку на берег в этих морях”.


Аластер обнял ее за плечи. “Я буду осторожен, обещаю, дорогая”, - сказал он. “Это должно быть сделано”.


“ Да, ” ответила Розмари. “Да, я полагаю, что так”.


Генри и Аластер снова поднялись на палубу и осмотрели место происшествия. Ариадна, согласно плану, встала на якорь как можно ближе к берегу, под линией темных, близко посаженных деревьев, которые скрывали восточную возвышенность Берри-Холла от открытого моря. Когда они смотрели на юг, то все еще могли различить, как деревья редели и в конце концов совсем исчезли в том месте, где Песчаные крутые холмы впадали в реку. В тот день на их совещании по планированию возник спор о том, что делать со шлюпкой. Очевидно, идеальным решением было вытащить его на берег под прикрытием деревьев и прогуляться по песку: но и Генри, и Аластер с тревогой осознавали, что если им придется ждать еще какое-то время, начнется прилив и оставит их выброшенными на песок, вне досягаемости их лодки. В конце концов Генри удалось убедить Аластера, что последнему следует остаться в шлюпке, а сам он сойдет на берег пешком. По заданному сигналу Аластер отплывал и подбирал Генри с Крутого холма. Это было бессистемное и неудовлетворительное решение, но оно должно было сработать. У каждого матроса был при себе пронзительный свисток, вроде тех, что используются для противотуманных сигналов, и мощный электрический фонарик.


Теперь, когда они стояли на вздымающейся палубе "Ариадны", вся эта идея казалась гораздо менее привлекательной, чем в убежище Беррибридж-Хейвен. Между лодкой и берегом беспрестанно разбивались разъяренные белые гребни пены, и дождь упорно хлестал их по лицам. СамаАриадна брыкалась и беспокойно металась на своем якоре, при каждом конвульсивном движении натягивая цепь на нос корабля.


“Я не могу грести бортом в этих морях”, - сказал Аластер. “Слишком опасно. Нам придется плыть более или менее по ветру, пока мы не окажемся в более защищенной воде, а затем повернуть обратно.”


Забраться в шлюпку было подвигом само по себе. Лодка "ракушка" металась по волнам, как безумное существо, привязанная к своему родительскому судну. Аластер с бесконечной осторожностью забрался в лодку первым и смог немного выровнять маленькое суденышко для Генри.


“Что бы ты ни делал, встань посередине”, - сказал он. “Держись за мои плечи. Теперь все в порядке!” Каким-то образом Генри неуклюже забрался в шлюпку. Она тревожно покачивалась, но оставалась на нужном уровне.


“А теперь”, - сказал Аластер. “Сядь посередине и не двигайся. Не перемещай свой вес ни на дюйм, или ты перевернешь нас. Хорошо. Мы уходим”.


После сравнительной устойчивости Ариадны шлюпка казалась кошмаром. Генри сидел так низко над водой, что казалось, каждая волна вот-вот затопит их. Он мрачно вцепился обеими руками в поручень и сосредоточился на том, чтобы не двигаться. После кажущейся вечности путешествия в неправильном направлении, все ближе и ближе к открытой песчаной косе, хотя море становилось все ближе и ближе к берегу, море успокоилось, и Аластер сказал: “Придержи свою шляпу. Мы поворачиваем против ветра.”


Если Генри воображал, что первая часть путешествия была опасной, то, к счастью, он не имел ни малейшего представления о том, какой должна была быть вторая часть. Когда шлюпка развернулась носом против ветра, крутые ледяные волны начали разбиваться о носовую часть огромными дугами брызг, обдавая обоих мужчин. Саму лодку подбрасывало, как волан, в пенящейся воде. Аластер с мрачным лицом греб с осторожностью, упрямой решимостью. Дюйм за мучительным дюймом они подползали к берегу, все ближе к укрытию в тени деревьев. Наконец, по прошествии, казалось, вечности, раздался хрустящий звук и резкий крен.


“Вот мы и на месте”, - сказал Аластер. “Боюсь, это значит дойти до берега вброд”.


Генри был только рад освободиться от шлюпки и снова встать ногами на твердую почву - даже если для этого пришлось стоять по колено в бурлящей, пронизывающе холодной воде. Вместе они потащили лодку вверх по берегу, пока она не оказалась надежно скрытой в темной тени.


“Что ж, на этом мы расстаемся”, - сказал Аластер и добавил после паузы: “Удачи. И, ради Бога, давай не будем геройствовать.


“Героизм?” Генри печально рассмеялся. “ Я похож на героя? - спросил я.


Он этого не сделал. Он выглядел как маленькая, продрогшая, несчастная фигурка в непромокаемой куртке на несколько размеров больше, чем нужно, которая отчаянно дрожала, когда его босые ступни погружались в липкий песок, а мокрые джинсы хлопали по худым ногам.


“ И все же, ” сказал Аластер, “ я тебя знаю.


Генри надел свои промокшие тапочки. “ Ну что ж, - сказал он, - пока прощай. И спасибо.


Он оставил Аластера сидеть на краю шлюпки и осторожно направился в сторону Крутых Песчаных холмов, всегда держась под защитой темноты деревьев. Когда он все еще был окутан их успокаивающей тенью, он услышал безошибочное пыхтение моторной лодки.


Генри остановился как вкопанный, а затем осторожно двинулся вперед. Из-за быстро сгущающейся темноты и серебристой завесы дождя видимость была очень плохой, и он имел лишь смутное представление о направлении, откуда доносился шум двигателя, но, вне всякого сомнения, кто-то приближался к Крутым песчаным холмам. Еще несколько шагов, и Генри достиг границы защитного покрова деревьев. Он напряг зрение, чтобы разглядеть что-то впереди, но песок лишь слабо мерцал, темный и непроницаемый. Звук мотора становился все громче. Ничего не оставалось, как выйти на открытую песчаную отмель.


Генри двинулся вперед бесшумно, как кошка. Внезапно он снова замер, когда двигатель моторной лодки заглох. Где-то впереди кто-то вытащил лодку на берег. Теперь тишину нарушала только тонкая завеса ветра и дождя. Генри снова двинулся вперед. Одну вещь он понял слишком хорошо: на этом унылом участке песка ни у него, ни у его противника не было никакого преимущества в укрытии. Они увидят друг друга в один и тот же момент — если, конечно, другой не будет слишком занят своим занятием, чтобы заметить приближение Генри.


Звук лопаты, осторожно скребущей песок, стал для него шоком. Звук был на удивление близко. Генри затаил дыхание и услышал, как кто-то еще тяжело дышит. Затем он увидел неясные очертания моторной лодки. За ней кто-то копал в поисках сокровищ, как капитан Восс копал на Кокосовых островах почти столетие назад.


Генри глубоко вздохнул. Затем он вышел из-за выброшенной на берег лодки и направил луч своего фонарика прямо на скорчившуюся фигуру. Внезапно лицо повернулось к источнику света — и в бесконечный момент тишины жестокий свет факела безжалостно заиграл на изможденных чертах сэра Саймона Тригг-Уиллоуби.


“Это Генри Тиббетт, сэр Саймон”, - сказал Генри. Он не чувствовал себя героем и не получал удовольствия.


“Клянусь Богом”. Сэр Саймон с трудом поднялся на ноги. “Что, черт возьми, ты здесь делаешь?”


“Я арестовываю вас, “ сказал Генри, - за умышленное убийство Пита Ронсли. Дела Колина Стрит, вашей сестры Присциллы и моей жены мы можем обсудить позже”.


Сэр Саймон издал короткий смешок, в котором было больше, чем след истерии. “Ты что, с ума сошел?” требовательно спросил он.


“Нет”, - резонно возразил Генри.


“Я никогда не слышал такой ужасающей чуши за всю свою—”


“Для начала, ” сказал Генри, - мы могли бы приступить к работе. Я вижу, что помешал вам в процессе извлечения коробки с драгоценностями, принадлежащей Компании взаимного и всеобщего страхования на Ломбард-стрит.”


Он направил луч фонарика вниз. Тяжелый металлический ящик уже был наполовину открыт. В темноте послышалось движение, и Генри снова поднял свой фонарь. Сэр Саймон отступил на пару шагов и тяжело прислонился к корпусу "Присциллы".


“К черту страховую компанию”, - сказал сэр Саймон. Его голос был хриплым и сомнамбулическим. “Это мое”.


“Это никогда не было твоим, даже в самом начале”, - сказал Генри. “Это принадлежало твоей сестре”.


На мгновение воцарилась тишина, а затем заговорил сэр Саймон. Тот факт, что он говорил своим обычным, звучным, как у бара, голосом, только усиливал кошмар. “Вы когда-нибудь задумывались, Тиббетт, - сказал он, - о прочности алмаза? Знаете, они почти неразрушимы. Они не гибнут, не крошатся, не гниют, и их не нужно чинить или реставрировать. Вот что было так чудовищно несправедливо в этом. Я имею в виду волю отца. Присси получила ”Нетленные", а я... Он замолчал. Генри ничего не сказал. Сэр Саймон продолжал. “ Я никогда не был женат, Тиббетт, но ты был. Можете ли вы представить, каково это - наблюдать, как твоя жена медленно умирает из-за отсутствия медицинской помощи treatment...to наблюдать, как она стареет и рассыпается? Это все, что я могу выразить в ваших терминах. Вот что я чувствовал по поводу этого дома. Видите ли, мне он нравился. Поначалу я не видел ничего плохого в том, что делал. Человек не может украсть свою собственность, не так ли?”


“Ограниченный человек, ” сказал Генри, - мог бы сказать, что вы ограбили сначала Присциллу, а затем страховую компанию”.


“Узколобый”, - задумчиво повторил сэр Саймон. “Да, это как раз то, что нужно. Присцилла была узколобой. Я пытался ее урезонить. Безрезультатно. Все, чего она хотела, это джина. Что ж, я дал ей его. Я много думал об этом, Тиббетт. Я обещаю тебе это. Я взвесил на весах свою сестру и сравнил ее ценность с домом. И что я нашел? С одной стороны, эгоистичную и мелочную старуху. С другой стороны, это произведение непреходящего изящества и красоты. Я принял правильное решение. Я никогда не жалел об этом ”.


“Ты потратил деньги по страховке, - сказал Генри, - и этого оказалось недостаточно. Тебе нужно было больше. Поэтому ты начал совершать набеги на драгоценности и продавать их по крупицам. Это было то, что ты делал, когда Пит Роунсли...


Сэр Саймон громко вздохнул. “Бедный старина Пит”, - искренне сказал он. “Один из лучших. Один из моих единственных друзей. Полагаю, именно тогда я начал сходить с ума. Откуда мне было знать, что он будет здесь? Я сказал вам, что видел, как он сел на мель: боюсь, это была ложь. ”Сэр Саймон звучал искренне извиняющимся.


“Я знаю, что так оно и было”, - сказал Генри.


“Теперь ты знаешь”, - сказал сэр Саймон с оттенком досады.


“Я уже давно знаю”, - мягко ответил Генри. “Это было то, что впервые дало мне представление об истине. А потом, когда я понял, что ты вернулась домой из Ипсвича до одиннадцати...


“А”. В свете факела сэр Саймон медленно и серьезно кивнул. “Она вспомнила, не так ли? Я никогда не думал, что ты настолько умен, чтобы сложить два и два вместе. А, ладно. Он помолчал. “Я тоже сожалею о Янг-стрит”, - добавил он. “Действительно сожалею. Он не имел права так жестоко подшутить над Гербертом, но он был великолепен. Великая карьера трагически оборвалась. Иногда я задаюсь вопросом, не сошел ли я просто с ума. Говорить об этом - большое облегчение.”


“Я полагаю, это ты сфальсифицировал выборы?” сказал Генри. “И ты позволил Герберту украсть твоих устриц. Как много он знал?”


“Я не знаю. Он просто намекнул...”


“И Риддл. Был ли он замешан во всем этом?” Генри старался, чтобы его голос звучал легко и непринужденно, перекрикивая завывания ветра. Он остро осознавал тот факт, что ему действительно было очень холодно и мокро.


“Риддл ничего не знал”, - резко сказал сэр Саймон. “Вы же не думаете, что я стал бы обсуждать такие вещи со слугой, не так ли?”


“Тебе повезло, - сказал Генри, - что ты нашел Боба Кэллоуэя”.


“Ты так думаешь?” Сэр Саймон опасно рассмеялся. “Напротив, это была величайшая из возможных ошибок. Я мог бы справиться и один. Я должен был справиться сам. Я не знаю, осознаете ли вы это, Тиббетт, но этот человек - преступник.


“ Он торгует краденым, ” сказал Генри.


- Вот именно. И вдобавок ему нельзя доверять. Он пытался обмануть меня, ” сказал сэр Саймон с глубоким негодованием.


“Не волнуйся”, - сказал Генри. “С ним разберутся”.


“Я чрезвычайно рад это слышать”.


Генри охватило чувство дикой нереальности происходящего: и в то же время убежденность в том, что эта ситуация, этот нелогичный разговор, по сути, были повторением другого разговора, который состоялся на этом самом месте майским утром, под завесой сырого, липкого тумана. В тот раз, однако, там, где он стоял сейчас, был Пит Ронсли. И в тот раз все закончилось...


“ Что ж, Тиббетт, - говорил сэр Саймон, “ не будем больше отнимать у тебя время. Прилив быстро поднимается, и...


В темноте произошло быстрое, конвульсивное движение, когда сэр Саймон увернулся от луча света. Лязг металла о дерево. Генри взмахнул фонариком как раз вовремя, чтобы увидеть приближающуюся к нему гротескную фигуру. В руке сэра Саймона был огромный, тяжелый гаечный ключ.


Одним движением Генри бросился на песок и потушил фонарик. Он почувствовал острую, скользящую боль, когда гаечный ключ задел его затылок. С онемевшими пальцами он сумел поднести свисток ко рту и дунул изо всех сил, оглашая ночь.


Сэр Саймон мгновенно бросился к источнику шума. Генри, которому мешали его тяжелые непромокаемые штаны, бросился на колени противника. Они вместе упали на песок, перекатываясь снова и снова, стиснутые мертвой хваткой отчаяния. Казалось, несколько часов они яростно боролись в темноте. Сэр Саймон в своей агонии обладал легендарной силой сумасшедшего. Генри сосредоточился на том, чтобы удержать смертоносное правое запястье - запястье руки, державшей гаечный ключ, но почувствовал, что силы покидают его. И когда он в очередной раз перевернулся на липком песке, его охватило другое, еще более зловещее ощущение. Песок был уже не просто влажным: он был мокрым. Начинался прилив. С каждым миллиметром вода становилась глубже, и Генри понял, что его противник изменил тактику. Сэр Саймон больше не пытался высвободить правую руку, чтобы нанести ошеломляющий удар: скорее, он использовал маниакальную силу, чтобы вцепиться Генри в горло и вдавить его лицо вниз, в поднимающуюся воду.


Генри знал, что долго не продержится. Полная нереальность взяла верх. Соленая вода и песок попали ему в глаза, в ноздри: не было ни воздуха, ни дыхания. Только удушающее ощущение темноты и отчаяния. Он предпринял последнее, сверхчеловеческое усилие для выздоровления, с невообразимой силой, которая приходит к человеку, борющемуся за свою жизнь. Медленно, испытывая боль, он прижался всем телом к башне грубой силы, которая удерживала его внизу: но в глубине души он знал, что это невозможно. Хватка на его горле усилилась. В тот самый момент, когда он потерял сознание, он осознал, как во сне, внезапный ослепительный свет. А потом все погрузилось во тьму.


***


Генри медленно и с удивлением открыл глаза. Ему даже пришло в голову поразиться тому, что, в конце концов, существует выживание после смерти. Затем он увидел, что находится в каюте Ариадны и что Эмми и Розмари стоят на коленях рядом с ним. Лица у них обоих были мокрыми, хотя Генри так и не понял, от слез или от дождя. Он попытался заговорить, но слова не шли из его разбитого горла. Эмми осторожно поднесла чашку с прохладной водой к его губам.


Генри собрал все свои силы, чтобы заговорить. Хриплым шепотом ему удалось выдавить: “Где мы?”


“На пути домой”, - сказала Розмари.


Впервые Генри почувствовал, как пульсирует верный мотор "Ариадны". Через люк он мог разглядеть лишь темную массу, которая была Аластером, стоявшим у штурвала.


Он снова сделал над собой усилие, чтобы заговорить. “ И... и что... он... сделал?..


“Он сбежал”, - сказала Эмми. “На своей лодке. Когда он увидел приближающегося Аластера, он запаниковал и бросился бежать. Аластер говорит, что он направлялся в море”.


Генри сказал: “Поблагодари Аластера от меня”.


Эмми сказала: “Я уже делала это”.


Генри с трудом улыбнулся ей. Затем он пробормотал: “Бедный сэр Саймон. Никто не может помочь...”


А потом он заснул.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


На следующее утро в большинстве национальных ежедневных газет появилась НЕБОЛЬШАЯ статья I. “Баронет пропал в море. Трагическая авария на моторной яхте”. Местная пресса поступила лучше, опубликовав большие фотографии сэра Саймона, Берри-Холла и затонувшего судна "Присцилла", которое выбросило на берег недалеко от устья Оруэлла. Ходившие слухи утверждали, что сэр Саймон, вне себя от горя из-за смерти своей сестры, намеренно отправился в путь в невыносимых погодных условиях, тем самым фактически совершив самоубийство. Печаль и сочувствие Беррибриджа были искренними.


В коттедже Хэмиша были торжественно собраны члены Флота. Генри, оправившийся, но все еще потрясенный, занимал почетное место в большом кресле у камина. Эмми сидела у его ног, на коврике у камина. Хэмиш и Энн заняли диван, в то время как Аластер разделил другое кресло с Розмари, просто усадив ее к себе на колени.


“Наверное, я вел себя очень глупо”, - сказал Генри, потирая веснушчатой рукой затылок.


Раздался хор несогласий.


“О, но я это сделал. Это было безумие, и я, черт возьми, чуть не погиб, и поделом мне. Если бы не Аластер —”


“ Я всего лишь сделал то, о чем вы меня просили, ” сказал Аластер, “ и притом довольно неэффективно. Я не представлял, сколько времени мне потребуется, чтобы добраться до тебя, после того, как я услышал твой свисток. Слава Богу, я успел вовремя. Ты был без сознания, лицом вниз в воде. Вот почему я позволил ему уйти. Я чувствовал, что должен...


Генри кивнул. “Это было к лучшему”, - сказал он. “Бог знает, смог бы я доказать что-либо против него, кроме нападения на меня”.


“Но, Генри, когда ты понял, что именно сэр Саймон...” — начала Энн.


“Всю последнюю неделю я становился все более и более уверенным”, - сказал Генри. “Мне следовало догадаться об этом раньше. Но к этому меня привело множество мелочей - и я могу сказать, что мне не помогло намеренно сбивающее с толку отношение некоторых членов Флота ”.


Энн покраснела. “ Что ж, пусть краснеет и ты, молодая женщина, ” сурово продолжил Генри. Он посмотрел на Хэмиша. “ Я так понимаю, вы двое собираетесь пожениться.


“Да”, - сказал Хэмиш. Он взял руку Энн в свою огромную ладонь.


“Я должен был раньше понять, ” сказал Генри Энн, “ что это вопрос обычной человеческой натуры: поскольку все мужчины в поле зрения, за исключением одного, были более или менее влюблены в тебя, ты автоматически попадешь под это единственное исключение. Ты все это время была влюблена в Хэмиша, не так ли?”


Энн молча кивнула. Хэмиш посмотрел на нее с недоверием. “Это правда?” он требовательно спросил.


“Конечно, это так, ты большой дурак”, - сказала Энн.


“ Итак, ” продолжал Генри, “ вы вели себя очень плохо. Ты флиртовала с каждым мужчиной в поле зрения в отчаянной попытке заставить Хэмиша ревновать. На самом деле, я не думаю, что он даже заметил это. Хэмиш ухмыльнулся. “ Ты даже обручилась с беднягой Колином, хотя я уверена, что у тебя никогда не было ни малейшего намерения выходить за него замуж. Что касается Пита — возможно, вы на мгновение увлеклись им, но это чувство вскоре прошло. Ты продолжала свой роман с ним просто потому, что это давало тебе доступ в этот дом, чтобы ты могла быть рядом...


“ Генри, неужели ты не можешь избавить нас от этого? - Спросил Хэмиш.


“Позволь ему сказать это”, - тихо сказала Энн. “Это все правда, дорогой. Мне так стыдно”.


“Ты распутница”, - сказал Генри без обиды. “На самом деле тебе совсем не стыдно. Тебе это понравилось. Но тебе пришлось нелегко после того, как Пит был убит. В тот день вы настояли на том, чтобы Дэвид отвез вас на берег, потому что думали, что сможете использовать свое влияние на Пита, чтобы заставить его отдать Хэмишу деньги на его лодку. Дэвид ушел искать Пита, вернулся и сказал, что не смог его найти. Но он забыл, что в тумане звуки странно разносятся. Пока вы сидели там, в шлюпке, вы слышали то, что слышал Дэвид — ссору Хэмиша и Пита. Впоследствии ты пришел к тому же выводу, что и Дэвид — что Хэмиш случайно убил своего дядю. Вот почему ты лгал мне и пытался превратить меня в вампира, и все остальное.”


Эмми резко подняла голову. Она поймала взгляд Розмари, и они обе улыбнулись.


“В ту ночь на "Покахонтас”, - продолжил Генри, - в ночь, когда был убит Колин, я думаю, ты наконец признался Дэвиду в своих чувствах к Хэмишу. Вот почему Дэвид после этого повел себя еще более странно, чем обычно. Почему он отправился в плавание один и — ну, неважно. Мне жаль Дэвида, но я рад, что ты наконец сказал ему правду. Вот тебе и все.


“Тогда Розмари тоже препятствовала. Дэвид сказал ей, что был на берегу в день смерти Пита. Она знала, что Дэвид ненавидел Пита, и боялась, что он мог иметь какое-то отношение к его смерти. Итак, из ... лояльности...она пыталась сбить меня со следа. Что касается Хэмиша, он знал, как мрачно все будет выглядеть для него, если кто-нибудь заподозрит нечестную игру. Вы все прекрасно знали, что в смерти Пита было что—то очень странное, но по той или иной причине вы все решили не совать нос в это дело. Все вы, кроме Колина, конечно.”


“Это все еще не объясняет, как ты заполучил сэра Саймона”, - сказал Аластер. “Той ночью в Буше ты задал мне несколько вопросов, и я, хоть убей, не мог понять, что —”


“Я спросил тебя, - сказал Генри, - о двух вещах. Я спросил вас, были ли вы уверены, что подушки в Присцилле были влажными, когда вы вносили тело Пита в лодочный сарай "Берри Холл". И я спросил вас, готовы ли вы поклясться, что в тот день Пит летал на своем гоночном burgee.”


“Да, но—”


“В тот день я вышел в море на лодке сэра Саймона, - сказал Генри, - шел проливной дождь, и все было сырым и липким. Но у Присциллы был водонепроницаемый чехол, а подушки были совершенно сухими. Сэр Саймон поклялся, что в день смерти Пита лодка не выходила в море. Но, очевидно, она выходила. Это было первое, что вызвало у меня подозрения. Первая ложь. Имейте в виду, на том этапе я не подозревал сэра Саймона. Он якобы был в Ипсвиче весь день. Я просто подумал, что лодкой пользовался кто-то другой.


“Но потом произошла любопытная вещь. Сэр Саймон сказал мне, что в тот день он рано ушел из дома и не видел ни одной из лодок Флота — или, по крайней мере, у него сложилось такое впечатление: но позже, в ”Берри Буш", он сделал все возможное, чтобы заметить, что видел, как Пит сел на мель до того, как опустился туман. "


Энн наморщила лоб. “Я не понимаю”, - сказала она. “Был он или не был? Какой смысл в—?”


“Он ничего не видел”, - сказал Генри. “Его встреча в Ипсвиче была назначена на девять, так что он должен был уехать из дома до того, как Пит сел на мель. Но после того, как мы побывали в Берри-Холле, Боб Кэллоуэй сообщил ему по телефону, что я полицейский, и он подумал, что ему лучше обезопасить себя, притворившись, что он видел Пита на песчаной отмели. Видите ли, он предусмотрел возможность того, что я смогу выяснить, как он украл драгоценности своей сестры и где они были спрятаны. Для него этого было бы достаточно — и это дало ему веский мотив для убийства, как только мы начали рассматривать возможность того, что Пит мог наткнуться на него, когда он выкапывал свой клад в тумане. Но предположим, что он видел, как Пит сел на мель на том самом месте. Тогда никто никогда не поверит, что сэр Саймон был настолько глуп, чтобы отправиться на Крутой холм и начать копать так близко к севшей на мель лодке. Это снимало с него всякие подозрения в убийстве. К несчастью для него, он слишком приукрасил свою историю. Он сказал мне, что смог разглядеть в бинокль "Роял Харвич берджи" Пита. Но в тот день Пит развевал свой белый гоночный флаг. Это казалось такой странной и ненужной ложью, что в то время я не обратил на это особого внимания. Но потом последовало загадочное замечание Присциллы Эмми о том, что до одиннадцати кое-что должно произойти. Мне вдруг пришло в голову, что сэр Саймон мог вернуться домой в тот день до одиннадцати. Затем все начало становиться на свои места.”


“Генри, - сказала Розмари, - я все еще в ужасном замешательстве. Не можешь ли ты рассказать нам точно, что произошло — из-за ограбления и всего остального?”


“Конечно”, - сказал Генри. “На самом деле это трогательная история о маленьком преступлении, которое, как снежный ком, переросло в серию все более и более ужасных. Я не думаю, что когда-либо был более злостный убийца, чем сэр Саймон Тригг-Уиллоуби. Все началось с раздела имущества между сэром Саймоном и Присциллой после смерти их отца. Старик знал, что Присцилла была без ума от фамильных драгоценностей, в то время как сэр Саймон был буквально одержим этим домом. Итак — на первый взгляд, очень разумно — он оставил каждому из своих детей то, что они любили больше всего. Чего он не учел, так это того, что в наши дни инфляции и налогообложения ни у кого не будет денег, достаточных для содержания Берри-Холла. Как сказал сэр Саймон, Присцилла получила "нетленные", в то время как он получил кучу счетов и обязанностей. Очевидным решением для него было продать одно, чтобы заплатить за другое. Но у Присциллы ничего не было.


“Итак, в отчаянии сэр Саймон прибегнул к способу, который, по его убеждению, был оправдан. Он повел Присциллу на охотничий бал и позволил ей основательно напиться. Он отвез ее домой, подождал, пока она ляжет в постель и уснет в алкогольном ступоре — скорее всего, ему помогло какое-нибудь снотворное. Затем он снял ключи с цепочки у нее на шее, отпер сейф и забрал драгоценности, оставив открытые коробки в гардеробной Присциллы и заменив ключи. Он приставил лестницу к окну, сделав это похожим на неуклюжую наружную работу. Он оставил свои собственные следы в своих морских ботинках, которые сбили всех с толку. Затем он вывел лодку и закопал добычу в песке крутых холмов. Он гребец — или был им, — и мы можем быть уверены, что он позаимствовал эту идею у капитана Восса.


“Но я думала, все согласились с тем, что Присцилла оставила свои драгоценности в ту ночь?” - спросила Розмари.


“Именно это заставило меня заподозрить работу изнутри, а не снаружи”, - сказал Генри. “Я убедился, что Присцилла говорила правду, когда сказала, что положила драгоценности в сейф. Она, конечно, была пьяна в ту ночь, но была достаточно вменяема, чтобы уложить себя в постель, а даже пьяные люди автоматически следуют привычному распорядку жизни. Когда я услышал, что она даже заколола волосы плойками, как обычно, было немыслимо, что она не заперла свои драгоценные украшения. Потом было еще кое-что. Все знали, где находится окно спальни Присциллы, потому что у нее была привычка кричать оттуда посетителям. Вор наверняка пришел бы к выводу, что драгоценности должны быть там. Зачем ему забираться в окно соседней комнаты? Откуда ему знать, что это ее гардеробная или что она оставила там драгоценности? Однако, с точки зрения сэра Саймона, всегда существовала опасность, что его сестра может проснуться. Он предпочитал работать в раздевалке. Чем больше я читал полицейские отчеты, тем больше во мне росло подозрение. Затем возник вопрос о джине, который контрабандой поставлял ей Риддл. Кто—то платил за это - платил за то, чтобы держать бедную женщину в состоянии полубессознательного ступора, чтобы никто не поверил ее болтовне о том, что она заперла свои драгоценности. Кроме того... Генри сделал паузу. “Однажды я сказал, что преступления совершаются из-за любви или денег. В этом случае, кому достались деньги? Мифический вор, очевидно, получил драгоценности, но ничего не предпринял для того, чтобы избавиться от них. Но сэр Саймон получил страховые деньги.”


“Вскоре после ограбления он полностью восстановил Восточное крыло”, - задумчиво сказал Хэмиш.


“Совершенно верно. У него были наличные, необходимые для удовлетворения его навязчивой идеи, и несколько месяцев все шло хорошо. Но затем случилось неизбежное! Страховые деньги закончились. Ситуация для него была невыносимой. У него были драгоценности, но он не имел ни малейшего представления о том, как обменять их на наличные. Примерно в это же время, по невезению, Боб Кэллоуэй завладел ”Ягодным кустом".


“Боб Кэллоуэй?” - удивленно переспросил Аластер. “Он...?”


“Он арестован, - сказал Генри, - и на этот раз, будь я проклят, если ему это сойдет с рук. Он уже много лет находится под подозрением как скупщик краденого, но мы так и не смогли ничего доказать. Я полагаю, мы никогда не узнаем, откуда сэр Саймон узнал о его репутации, но я подозреваю, что это могло произойти через Герберта, который заключал несколько слегка незаконных сделок с самим Кэллоуэем. Так или иначе, Боб и сэр Саймон встретились. Это должно было быть сделано очень незаметно. Я полагаю, они совершали поездки в Присциллу, чтобы обсудить свои дела. Должно быть, это был Боб, которого мы видели в лодке с сэром Саймоном в тот день, когда он, казалось, так старался избегать нас и отрицал, что вообще выходил на улицу. Сэр Саймон был достаточно мудр, чтобы не посвящать Боба в тайну Крутого холма. Он просто приносил драгоценности в паб, по частям, чтобы от них избавиться. Но Боб получал больше своей доли прибыли, и счета росли. На момент смерти Пита финансовое положение сэра Саймона было плачевным. И приливы были против него.”


“Генри, к старости ты становишься поэтичным”, - сказала Эмми.


“Нет, я не такой”, - сказал Генри. “Я имею в виду это буквально. Сэр Саймон осмелился отправиться к своему зарытому сокровищу только безлунной ночью, когда в предрассветные часы был отлив. Он знал этот канал из эллинга как свои пять пальцев и легко справлялся с ним в темноте. Но как раз в этот момент отлив наступил в семь часов одного дня, в восемь на следующий, в девять на следующий. Даже на следующей неделе, когда отлив приходился на два или три часа ночи, луна была полной. Я все это просмотрел у Рида, ” добавил он со скромной гордостью.


“Итак, когда опустился туман...” — начал Хэмиш.


“Сэр Саймон был в Ипсвиче со своим адвокатом в девять”, - сказал Генри. “Он увидел, как опускается туман, и увидел свой шанс. Вместо того, чтобы задержаться в Ипсвиче, как он нам сказал, он поспешил обратно — ехал так быстро, как только осмеливался, потому что видимость все время ухудшалась. Примерно к половине одиннадцатого он был дома, и Присцилла знала это. Она видела, как он пришел. Он направился прямо к эллингу, и после того, как вы трое сошли на берег и вернулись на борт, он взял Присциллу и направился к песчаной отмели.”


“Кажется, я слышал его мотор”, - задумчиво произнес Аластер.


“Либо его, либо Герберта, либо обоих”, - с улыбкой сказал Генри. “Герберт отправился на собственное сомнительное задание, которое нас не касается. Как бы то ни было, сэр Саймон причалил на своей лодке недалеко от того места, где были зарыты драгоценности, потому что к тому времени был очень низкий прилив. Он пробрался по песку к отмечающему камню и начал копать. Конечно, он не имел ни малейшего представления о том, что Пит был там, в нескольких ярдах от него. Я полагаю, что внимание Пита привлек шум лопаты. Он отошел на несколько шагов от своей лодки сквозь туман — и поймал сэра Саймона с поличным. Таким образом, сравнительно безобидное ограбление переросло в убийство. Можно предположить, что Пит, вероятно, был слишком озадачен увиденным, чтобы осознать опасность. Он, скорее всего, ожидал, что существует разумное объяснение. Было туманно, и разглядеть было трудно. Сэру Саймону было достаточно легко напасть на Пита — возможно, с лопатой, — прежде чем он понял, что происходит. Черт возьми, он почти преуспел со мной, и я был готов к его встрече.”


Генри сделал паузу, и Эмми взяла его за руку и крепко сжала ее.


“Мы знаем, что произошло потом”, - продолжил Генри. “Вырубив Пита, сэр Саймон выдернул стрелу Blue Gull и снова ударил ею потерявшего сознание человека. Жаль, что он не заметил мчащегося бургера, но ему было о чем подумать ”.


“В таком тумане все равно едва можно было разглядеть верхушку мачты”, - заметил Аластер.


“ Как бы то ни было, он оставил Пита на песке с приближением прилива и направился обратно в дом. Там он снова встретил Присциллу, и его ошибкой было чрезмерно настаивать на том, чтобы она никому не рассказывала, что он был дома до одиннадцати. Присцилла любила секреты, но ни одна женщина не хранит секреты бесконечно.


“Затем сэр Саймон сел в машину и черепашьим шагом поехал обратно в Ипсвич. Ему не нужно было беспокоиться о том, что машину узнают в таком тумане. Затем он пошел в кино, как и сказал нам, вернувшись в Берри-Холл после того, как вы доставили Пита на берег. Должно быть, он был очень доволен собой. Дознание прошло превосходно. Никаких неудобных вопросов. Его секрет был в безопасности — пока не появился я и не начал вмешиваться, и пока Колин не решил стать частным детективом. Генри сделал паузу. - Можно мне выпить? - спросил я. спросил он. “Я теряю голос”.


Хэмиш принес ему виски с содовой. Генри с благодарностью отхлебнул глоток и продолжил: “ Теперь мы переходим к истории Колина. Это тоже подтвердило все мои подозрения. С самого начала было ясно, что именно необдуманные замечания Колина за ужином о приливах и книгах предупредили сэра Саймона о том, что его тайное убежище вот-вот будет обнаружено. Нет никаких сомнений, что к этому времени он был слегка не в себе. Почти невозможно убить одного из своих лучших друзей и остаться при этом в здравом уме. В любом случае, однажды он уже убил. Второй раз легче. Он решил, что Колин должен умереть. Он с огромным облегчением услышал, что Энн не предлагает провести ночь на Мэри Джейн. Это означало, что его жертва будет одна. Как только я убедился, что Колин действительно вернулся на свою лодку и там подвергся нападению, стало очевидно, что сэр Саймон, Герберт, Эфраим или один из Риддлов должен быть убийцей.”


“Как ты до этого додумался?” Спросил Хэмиш. “Мы все слышали, что сказал Колин”.


“Да”, - сказал Генри. “Мы все слышали, что сказал Колин, и что сказала Энн. Но мы — Флот — после этого вместе пережили тяжелое испытание, и все мы знали то, чего не знали другие. А именно, что Энн предлагала вернуться с Дэвидом к Мэри Джейн через неустановленное время, чтобы забрать свой спальный мешок. Я надеюсь, что в связи с этим никто из нас не был бы таким дураком, чтобы помышлять о нападении на Колина в его лодке. Сэру Саймону очень повезло, что Энн, в конце концов, не вернулась.”


“Могло ли это быть — я имею в виду, мог ли Колин все еще быть ...?” - дрожащим голосом начала Энн.


“Нет”, - сказал Генри. “Не упрекай себя. Маловероятно, что ты поймал бы его с поличным. На самом деле, сэр Саймон прибыл после того, как вы благополучно оказались на Ариадне — Аластер слышал его. Но я вернусь к этому позже. Единственная разница заключалась бы в том, что мы бы сразу поняли, что Колин действительно вернулся к Мэри Джейн — и мы выяснили это достаточно скоро ”.


Энн печально кивнула.


“Что окончательно решило за меня, - сказал Генри, - так это вопрос с машиной. Очевидно, ее вывели из строя намеренно. Почему? Чтобы кто-то не оказался там, где его не ждали в ту ночь. Единственными двумя людьми, у которых был какой-либо мотив или возможность вмешаться в это, были сэр Саймон и Джордж Риддл, один из которых явно хотел избавиться от другого на ночь. У меня накопились подозрения против сэра Саймона, но я никогда не сомневался. Он снял рычаг винта с машины, когда пошел, якобы, заводить ее. Затем он оставил Риддла работать над ней, проинструктировав не утруждать себя возвращением в Холл той ночью, если он не сможет заставить ее двигаться дальше. Сам сэр Саймон вернулся на такси Старого Джорджа. Присцилла уже спала, несомненно, как обычно, под завязку набитая джином. Никто не видел, как другая Присцилла тихонько скользнула в реку на рассвете. Сэр Саймон поднялся на борт Мэри Джейн, вырубил Колина — вероятно, веслом от шлюпки — и сбросил его в реку, одновременно освободив и перевернув шлюпку Мэри Джейн.”


“Но мы бы наверняка услышали мотор Присциллы”, - вставила Розмари.


“Мы могли бы”, - сказал Генри. “Вот почему он бросил якорь ниже по течению от пришвартованных лодок и закончил путешествие на своей старой гоночной шлюпке, которую тащил за собой на буксире. Якорь Присциллы был все еще мокрым и заляпанным грязью, когда "Эмми" познакомилась с ним на следующий день, хотя сэр Саймон клялся, что мотор был неисправен и что лодка никуда не спускалась. Нет, он греб к Мэри Джейн, и Аластер услышал его.”


“Если бы я только знал—”


“Никто не знал”, - сказал Генри. “Я мог бы догадаться, но я этого не сделал. Итак, Колин умер, и я был уверен в том, кто его убил, не имея ни малейших доказательств. Итак, мы переходим к вопросу об Эмми. Он улыбнулся ей и сделал еще один глоток виски.


“Моя жена, ” добродушно продолжал Генри, “ умнее, чем кажется. Она также отзывчивый персонаж. Когда она оказалась в Берри-Холле наедине с Присциллой, она поняла, что это шанс выудить у старушки несколько секретов. И она была права. Но Присцилла только успела заняться этим, как сэр Саймон вернулся из Беррибриджа. Он услышал голоса и поднялся в комнату Присциллы. Там он увидел Эмми, которая стояла спиной к двери и разговаривала с его сестрой. И он услышал, как Присцилла произнесла слова ‘До одиннадцати’. Этого было достаточно. Я не знаю, чем он ударил тебя, дорогая, но он хватал все, что попадалось под руку, и отдавал тебе. Что касается Присциллы, которая, конечно, должна была возражать против такого поведения, ему удалось усмирить ее с помощью джина и снотворного. Мне хотелось бы думать, что он не хотел ее убивать, но, боюсь, скорее всего, так и было. В конце концов, он не мог рассчитывать на то, что она придержит язык, если когда-нибудь придет в сознание.


“Тем временем он должен был решить, что делать с Эмми. Очевидно, что ее не могли убить в Берри-Холле. Она должна исчезнуть, и ее найдут утонувшей, как и других. Любопытно, насколько консервативны убийцы в своих методах. К счастью, Джордж Риддл только что уехал на велосипеде. Кругом было чисто. Сэр Саймон отнес Эмми вниз и усадил в "Даймлер". Затем он поехал в лодочный сарай. Вот почему машины не было на подъездной дорожке, когда вы приехали, - добавил он, обращаясь к Хэмишу и Энн. “ Конечно, так и должно было быть. Это подтвердило мои подозрения. Сэр Саймон связал Эмми и бросил ее в кресло Присциллы. Должно быть, именно тогда он увидел, как ваша машина сворачивает на подъездную аллею. Ты спас Эмми жизнь своим визитом, и я тебе бесконечно благодарен ”.


“Мы это сделали?” - спросила Энн. “Как?”


“Потому что, ” сказал Генри, - сэр Саймон понял, что должен представить объяснение, почему его не было на месте, когда вы позвонили, и обеспечить себе алиби. Итак, как только вы ушли, он оставил Эмми и поехал в Вудбридж, где купил кое-какие инструменты. К тому времени я уже начал беспокоиться, и у меня появилась хорошая идея о том, где может быть Эмми.”


“У тебя было?” Эмми резко выпрямилась в негодовании. “Тогда почему, черт возьми, ты не спас меня, вместо того чтобы...”


Генри улыбнулся ей. “Любовь моя”, - сказал он, - “Мне жаль, что тебе пришлось испытывать неудобства еще полчаса или около того, но я ничего не мог поделать. Я добрался до эллинга в самый последний момент, как раз к возвращению сэра Саймона. Пока я мог отвлекать его и не спускать с него глаз, я знал, что с тобой все будет в порядке. Если, конечно, ты уже не был мертв, в таком случае это не имело особого значения.”


“Ты чудовище”, - сказала Эмми и поцеловала его.


“В любом случае, - сказал Генри, - я знал, что ты жив, потому что слышал, как ты извиваешься на носу. Но что я мог поделать? У меня все еще не было доказательств. Как только я по-настоящему встревожу сэра Саймона, у меня не останется надежды поймать его. Так что, боюсь, я оставил тебя там, где ты был, и мне пришлось вести себя глупо с инспектором Прауди. К тому времени я уже не хотел, чтобы вокруг Берри-Холла бродила толпа полицейских. Тем не менее, я рад, что Дэвид нашел тебя именно тогда.”


“Я тоже”, - пылко сказала Эмми.


“Ну, вот, пожалуй, и все, за исключением моего последнего усилия. Боб Кэллоуэй обнаружил, что становится слишком жарко, и исчез, чтобы как можно быстрее избавиться от имевшихся при нем драгоценностей. Это мне очень шло. Я написал записку сэру Саймону, якобы от Боба, и оставил ее в баре. Джордж Риддл, должно быть, отнес ее в холл. Вчера вечером я попросила сэра Саймона принести остальные драгоценности. Он был только рад это сделать. После эпизода с Колином и нескольких намеков, которые я обронил, он понял, что мы приближаемся к тайнику. Поэтому он отправился собирать добычу. К счастью, мы с Аластером были там, чтобы встретить его.”


“Ты был там”, - сказал Аластер.


“И много бы хорошего у меня было без тебя”, - сказал Генри.


“Он, черт возьми, чуть не убил тебя”, - сказал Аластер. “Мне он не показался убийцей поневоле”.


“Что я имел в виду, ” сказал Генри, - так это то, что в этой ситуации была трагическая ирония. Сэр Саймон был влюблен в этот дом. И дом потребовали от него в качестве жертв всех людей, о которых он действительно заботился. Пит, его лучший друг: Колин, умом которого он восхищался: и, наконец, его собственная сестра, его единственный оставшийся в живых родственник. В конце концов, это потребовало и его собственной жизни.”


Наступило долгое молчание. Затем Генри сказал: “Ну, вот и вся история, и слава Богу, что она закончилась. Давайте спустимся в Кусты”.


OceanofPDF.com

ЭПИЛОГ


УНИВЕРСАЛ БЫЛT снова загружен и стоял на твердой платформе, дрожа от вибрации своего пульсирующего мотора. Рядом с ней стоял М.Г., черный и лоснящийся.


“Теперь мы прощаемся”, - сказал Аластер Хэмишу. “Ты будешь в Лондоне раньше нас”.


“Ты приедешь в Лимингтон на следующих выходных, чтобы посмотреть на новую лодку?”


“Конечно. Кстати, эта твоя поездка на Канары—”


“Отплывает”, - твердо сказала Энн. “Но мы поедем в Голландию, когда Хэмиш сможет взять отпуск”.


Последовал раунд прощаний. Бенсоны и Тиббеты забрались в универсал. Энн запрыгнула в M.G., не открывая дверцу, и поцеловала Хэмиша в нос, прежде чем маленькая черная машина с ревом помчалась вверх по холму. Универсал последовал за ней более степенно.


Когда гул двигателей затих, над Беррибридж-Хейвеном снова воцарилась тишина. Заходящее солнце отбрасывало длинные золотые лучи на реку и разбрызгивало грязь топазовыми отблесками. Мягко, таинственно пейзаж погрузился обратно в свой древний сон. С мыса Берри-Холл спокойно смотрел на море, белое, красивое и очень тихое.


В “Ягодном кустарнике" Билл Хоукс сказал: "Тогда сыграем в дартс, Герберт?”


“Сено?”


“Я спросил, поиграем в дартс?”


Герберт быстро огляделся. Они были одни в баре. Он подмигнул, и медленная улыбка расползлась по его морщинистому лицу. “Не возражай, если я это сделаю, Билл”, - сказал он.