# Заколдованный город Путешествие к озеру Танганьика

Брайан Майкл Стэблфорд

ЗАКОЛДОВАННЫЙ ГОРОД


Примечания


Коллекция французской научной фантастики и фэнтези


Авторские права


Заколдованный город


Путешествие к озеру Танганьика


Автор:


Eugène Hennebert


переведен, прокомментирован и представлен


Брайан Стейблфорд


Введение


“Очарованный город", "Путешествие по озеру Танганьика", здесь переведенный как "Зачарованный город: путешествие к озеру Танганьика", был опубликован в журнале Tours Альфредом Меймом и сыновьями в 1885 году под псевдонимом "М. Прево-Дюкло” и переиздавался несколько раз, включая последующие переиздания Mame в 1888, 1890 и 1893 годах и версию фельетона в La Science Illustrée в 1894 году. Согласно веб-сайту Le Club Verne, филиала Ассоциации друзей народного романа, ее автор, подполковник Эжен Хеннебер (1826-1896), первоначально написал ее версию под названием "Драма в центре Африки", подписанную псевдонимом Леопольд Робер, и отправил копию Жюлю Верну в 1880 году; затем он переписал ее в соответствии с предложениями Верна. Версия “Леопольда Робера” не публиковалась, и Хеннеберт, похоже, ничего не публиковал под этим именем.


Хеннеберт ранее снабдил Альфреда Мейма другим, более прозаичным африканским приключенческим рассказом под названием Прево-Дюкло (которое он импровизировал, объединив фамилии двух известных романистов 18 века), Une Aventure à Tombouctou [Приключение в Тимбукту] (1882). Третий короткий роман, напечатанный под версией того же псевдонима (без дефиса, что делает “Прево” похожим на псевдоним), “Пираты пустыни”, появился в виде фельетона из 22 частей в Журнале путешествий (1886), но не был переиздан в виде книги. Хеннеберту, должно быть, казалось, что написание этих различных художественных произведений - это способ отвлечься от его более серьезных занятий в качестве профессионального солдата и военного теоретика, но, как следует из jeux d'esprit, они ни в коем случае не лишены серьезности цели и отношения, и они составлены методично, с дисциплиной, которую можно ожидать от стратега, а также с легким духом веселья.


Хотя "Очарованная деревня", возможно, была самой читаемой работой Хеннеберта, при жизни он был гораздо более известен, и сейчас его помнят в первую очередь как военного историка и комментатора. Его самый важный исторический документ состоит из его отчетов об осаде Парижа в 1870-71 годах и Коммуне 1871 года, написанных с точки зрения офицера Версальской армии, которая в конечном итоге свергла коммунаров; первоначально они были подписаны “майор Х. де Саррепон”, но были перепечатаны под его собственным именем, когда он уже не был на действительной службе. Его исследования военного потенциала торпед, в том числе Les Torpilles [Торпеды] (1874 как Саррепонт; переработано в 1888 году под его собственным именем) и Военное искусство под водой [Искусство подводной войны] (1880 как Саррепонт) также примечательны, как и его добросовестный отчет о военном искусстве и науке: материалы современной войны [Военное искусство и наука: оборудование современной войны] (1888) и его зловещее название Неминуемая война: защита мира. территория [Неминуемая война: защита территории] (1890). Те из его научно-популярных книг, которые наиболее тесно связаны с темой Зачарованные города, однако, имеют дело с древними войнами, а не с современными и будущими войнами, в первую очередь с военной историей животных (1893).


Решение редактора La Science Illustrée Луи Фигье перепечатать роман в своем фельетоне "Римский научный журнал", который в настоящее время находится в печати и непрерывно печатался почти десять лет, любопытно, но может отражать трудности, с которыми он сталкивался при поиске вернианских романов с намеком на научный характер, хотя самый очевидный конкурент на рынке такого рода работ, "Журнал путешествий", предпочитал простые приключенческие истории. Несмотря на свое необычное действие, "Очарованный город" не более неправдоподобен, чем многие сериалы, опубликованные в Журнал путешествий, и у него есть преимущества, заключающиеся в том, что он кажется основательно изученным и отдает дань уважения многим героям героической эпохи исследования Африки, что, должно быть, понравилось Фигье, которого всегда интересовали дидактические аспекты публикуемой им художественной литературы. "Очарованная деревня" также создает впечатление, что она извлекла пользу из вклада Верна, сохраняя жизнерадостный тон и лихорадочный темп повествования на протяжении всего насыщенного остросом сюжета, развивая мелодраматизм, которого многие романы, предположительно верновские, не смогли достичь, не говоря уже о том, чтобы поддерживать долго.


Как и многие другие произведения Фигье, опубликованные под рубрикой “Римская научная книга”, "Очарованная страна" не является умозрительной фантастикой и, следовательно, не квалифицируется как "протонаучная фантастика", но она насквозь пропитана научными материалами, причем не только с точки зрения различных информационных материалов, на которых опирается широко читаемый ученый профессор Корнелиус, но и со склонностью всех персонажей к решению проблем. В своем длительном конфликте с огромной армией, осаждающей Кисимбасимбу, одноименный “зачарованный город”, все персонажи, включая предприимчивого повара, который склонен абсурдным образом искажать случайные фрагменты фактической информации, имеющиеся в его распоряжении, мыслят научными терминами, как теоретическими, так и практическими, потому что это сама суть их цивилизации, в противоположность варварству их врагов.


Это правда, что вымышленные посланники науки и цивилизации Хеннеберта получают помощь, которая кажется сверхъестественной, если не откровенно сверхъестественной, от различных животных и людей, обитающих в “зачарованном" городе, без которых их научный опыт был бы бессилен противостоять огромному численному преимуществу орды варваров, но, тем не менее, их изобретательность и технология играют важную роль. По мере развития сюжета всегда кажется вероятным, что у непостоянных горожан могут быть все основания поблагодарить своих цивилизованных коллег за их помощь в предотвращении катастрофы, если катастрофы в конечном итоге удастся избежать хотя бы частично, в этом, несомненно, отчаянно трудном соревновании.


В романе есть многое, что сейчас кажется довольно наивным, хотя в свое время он, должно быть, казался довольно продвинутым и смелым, и многое, что сейчас кажется неприятно расистским, хотя это значительно меньше такового, чем в подавляющем большинстве современных произведений популярной фантастики. Героическая эпоха освоения Африки неизбежно оказывается очень далекой в постколониальную эпоху, но эта кажущаяся наивность компенсируется тем фактом, что она придает романам, прославляющим достижения той эпохи, определенную ностальгическую ценность. “Зачарованная страна", когда она в конце концов была опубликована, была в точности современна книге Х. Райдера Хаггарда "Копи царя Соломона", которая в то время была объявлена в Лондоне "самой удивительной книгой, когда-либо написанной”. Последний основал целый поджанр африканских приключений, в котором его затмила только монументальная "Она " того же автора (1887), и из-за этого роман Хеннеберта выглядит несколько степенным, несмотря на темп повествования и яркость.


"Очарованная деревня", тем не менее, проводит интересное сравнение с классикой Хаггарда не только из-за определенных моментов случайного сходства, но и из-за заметного контраста в поведении, который запрещает добросовестному Хеннеберту использовать некоторые мелодраматические повествовательные ходы, которых так много сделал Хаггард, хотя многие из них созданы и предвосхищены в его сюжете. В то время как сокровища легендарных шахт остаются ключевым объектом сюжетного внимания на протяжении всего романа Хаггарда, даже несмотря на то, что награды, фактически распределяемые среди разных актеров, совершенно разные, материальные заботы никогда не являются проблемой в романе Хеннерберта; когда персонажи натыкаются на золотые самородки, они просто игнорируют их как совершенно неуместные. Даже интригующие тайны древнего прошлого Кисимбасимбы оставлены в стороне; Профессор Корнелиус странным образом не заинтересован в более романтических последствиях существования города — безразличие, которое не может быть полностью оправдано лихорадочным темпом опасных для жизни событий, в которые он вовлечен, — и в манере Хеннеберта обращаться с экзотическими предметами есть упрямый практицизм, который совершенно не похож на постоянную готовность Хаггарда восхищаться.


Неудивительно, учитывая сюжетные возможности, которые Хеннеберт так добросовестно предоставил помощнику, что Хаггард, который никогда не пропускал подобных трюков, продолжал развивать всемирную известность в жанре приключенческого рассказа, сравнимого разве что с Жюлем Верном, в то время как “М. Прево-Дюкло”канул в безвестность после своего единственного умеренного успеха. Очарованная страна, тем не менее, интригующий роман, ни в коем случае не недостойный значительного места в каноне африканской приключенческой литературы благодаря качеству повествования, а также своему статусу первопроходца. Несмотря на его временную претенциозность и дидактический пыл, по сути, это произведение из того, что сегодня назвали бы “криминальным чтивом”, но с точки зрения артистизма этого несправедливо оклеветанного издания, оно внесло достойный вклад в эволюцию своего поджанра и остается вполне читаемым и сегодня, несмотря на изощренность повествовательной техники, произошедшую за долгий промежуток времени.


Этот перевод сделан с копии переиздания издания Mame 1893 года, размещенного на веб-сайте Gallica Национальной библиотеки. Перевод был трудным не только из-за количества африканских терминов, многие из которых переведены автором в устаревшей орфографии, но и потому, что один из главных персонажей приправляет свою речь искаженной латынью, а другой - неуклюжим арабским, в то время как вездесущий Исидор часто прибегает к непереводимой игре слов и случайно вызывает другие шутки своими ошибочными сопоставлениями исторических персонажей и событий. Я сохранил авторское написание большинства африканских названий, сохранив его использование ou во многих случаях, когда современное написание отдает предпочтение u, но были заменены современными эквивалентами, когда последние, вероятно, знакомы читателю, например, используя Zulu, а не Zoulou. Я сделал все возможное, чтобы сохранить колорит оригинала и не перегружать текст слишком большим количеством поясняющих сносок, хотя некоторым читателям может показаться, что я не добился большого успеха в последнем задании.


Брайан Стейблфорд


ЗАКОЛДОВАННЫЙ ГОРОД


Глава I


Демоны озера


13 марта 1877 года в самом сердце экваториальной Африки первые лучи рассвета осветили прелюдию к одной из тех драм, которые в дневниках великих путешественников приводятся только в выражениях, полных страха.


Действие должно было развернуться недалеко от мыса Ньоннго, белая точка которого, подобно носу корабля, четко врезается в воды озера Танганьика на 27 ° 30 восточной долготы и 3 ° 23 южной широты.


Основная часть мыса представляет собой запутанную массу извилистых хребтов с глубокими оврагами, над которыми возвышается обширное плато, на засушливой почве которого растет всего одно дерево, но гигант в своем роде. Это баобаб, покрытая листьями крона которого достигает не менее ста пятидесяти метров в окружности и который под такой огромной массой ветвей мог бы легко укрыть от дождя целый полк. Ствол этого властелина среди овощей покрыт причудливой резьбой по периметру. Руководствуясь духом причудливости, который преобладает при выполнении детских работ, безрассудные руки изваяли там, в толще коры, множество монстров с человеческими лицами с мастерством, которое не имеет ни малейшего сходства с мастерством наших мастеров-резчиков по дереву. Эти изображения, неприятные на вид, обрамлены отвратительной реальностью: венками из свежеотрубленных голов, гирляндами из волос, снятых со скальпированных врагов, и гирляндами из черепов, отполированных временем, как слоновая кость.


Итак, тринадцатого марта, на рассвете, троих пленников только что привязали к подножию баобаба на плато Ньоннго, крепко привязав с помощью веревок из волокон алоэ, смешанных с тигровой травой. Один из этих несчастных был белым, другой - семитской крови с негритянским оттенком, а третий - мулатом.


Белому мужчине на вид было около двадцати восьми лет. Среднего роста и крепкого телосложения, у него был высокий лоб, карие глаза и греческий нос, соответствующий принципам эстетики. Его губы были немного тонковаты, но не выдавали никакой недоброжелательности. Его рот даже изобразил превосходную улыбку — грустную, но все же гордую, которая позволяла мельком увидеть два ряда ослепительно жемчужно-белых зубов. Борода цвета вороньего крыла, гладкая и кустистая, выгодно оттеняла его загорелый цвет лица. На нем была шляпа из тростниковых стеблей, туника и брюки из серой шерсти, талию он подпоясывал поясом из шкуры буйвола.


Чернокожий мужчина, которому на вид было около тридцати, был высоким и респектабельно упитанным; руки у него были нежные и пухлые. У него был широкий лоб, мясистые щеки, двойной подбородок и красивые глаза с нежным и глубоким взглядом, обрамленные длинными ресницами. Его лицо излучало спокойствие. Его костюм мало чем отличался от костюма алжирских арабов; на голове у него была красная тюбетейка с шелковым айком и черными полями из верблюжьей кожи. На его теле были надеты два или три бурнуса; на ногах - красные сафьяновые сапоги, каждый из которых имел форму ствола бананового дерева. На его шее висел венок из крупных бус, спускавшийся до середины груди.


Мулат был высоким долговязым парнем, худым и чопорным, со слегка выгнутой спиной. Необычно длинные ноги придавали его походке некоторую аналогию с походкой болотной птицы, известной как птица-секретарь. Его голова, довольно широкая на высоте скул, приобрела форму четырехугольной пирамиды в области черепа, слегка закругленной на вершине. У него были огромные уши; глаза были особенно раскосыми, типичными для уроженцев Конго; его нижняя челюсть была снабжена длинными и заостренными зубами. Его физиономия наводила на мысль о скромном и робком характере. Что касается его манеры одеваться, то она была абсолютно гротескной.


На самом деле, мулат с непокрытой головой и босиком был одет в узкие брюки с желтым кантом и огромную красную куртку, вероятно, украденную у одного из кавалергардов королевы Виктории. Куртка была затянута в ожидании с помощью ремня — или, скорее, веревки, — к которой на маленьком кожаном ремешке был подвешен перочинный ножик для изучения. Через плечо красного мундира была перекинута еще одна веревка или ремень, два конца которого были прикреплены к холщовой сумке наподобие мюзеток, в которых кавалеристы французских полков хранят свое снаряжение для ухода за шерстью. Короче говоря, высокий парень был одет так, что напоминал, за исключением своего роста, одну из обезьян, которых выставляли напоказ шарманщики.


Вокруг трех пленников, привязанных к баобабу, множество обезумевших людей топали ногами, издавая леденящие кровь вопли. Это были чернокожие мужчины среднего роста, но совершенно непохожие на вульгарных туземцев с приплюснутым носом, толстыми губами и вьющимися волосами. Напротив, у них были гладкие волосы, длинные ресницы, кустистые брови, проницательные глаза, глубоко запавшие в орбиты, прямой нос, тонкие губы и маленькие уши. Огромный торс, широкие бедра и тонкие ноги придавали им чрезвычайно оригинальный вид.


Одет, по большей части, в шкуры больших кошек, остальная часть тела была вымазана белым, красным и синим - тремя цветами войны в регионах Центральной Африки. В волосы было воткнуто несколько перьев цесарки или зеленого голубя. На плечах у некоторых из них были накидки из коры и что-то вроде накидки из волчьей шкуры. На коленях и лодыжках у них были браслеты с деревянными колокольчиками; на запястьях - кольца из слоновой кости; на головах - тюрбаны или короны из глицинии. Наконец, несколько аристократичных по своей осанке человек были одеты в белые ворсистые юбки из козьей шкуры и накидки из кожи ежа, а их голени были окаймлены медными колокольчиками. Их прическа состояла из меховых шапок, украшенных стеклянными бусами и красным пером. Из центра этого головного убора торчала длинная прядь волос, откинутая назад по дуге круга, с которой свисал большой букет из козьей шерсти.


В первой шеренге кровожадных чернокожих двигалась цепочка ужасных женщин, одетых в маленькие фартуки из козьей шкуры, украшенные маленькими колокольчиками, сделанными из железных обручей. В качестве украшения эти гарпии прикрепили к своим головам пучки высушенных на солнце ящериц.


Увертюра к драме, которую ожидали зрители, жестоко сопровождалась взрывами дикой музыки. В устах артистов с крепкими легкими длинные рога буйвола отбрасывают звонкие волны на яростно встречающиеся ветры. Ритм похоронного марша отбивали энергичные руки на боевых барабанах из шкуры леопарда, металлических колокольчиках и кожаных щитах. Все инструменты оркестра сочетали свои эффекты в соответствии с удивительными принципами, которым нашим преподавателям гармонии, несомненно, никогда не приходило в голову знакомить своих учеников.


Внезапно, в ответ на незаметный сигнал, шум стих.


Старик, женщина и молодой человек вырвались из яростного круга.


Одетый в длинную белую мантию, старик нес на плечах нечто вроде доломана, сделанного из человеческих волос; на конце каждой из этих тщательно расчесанных досок позвякивал маленький медный колокольчик, украшенный стеклянными бусинками. Его голова скрывалась под огромным пучком страусовых перьев; его торс был украшен венками из зубов. В руке он держал большое белое оружие с несколькими лезвиями, похожее на алебарду с короткой рукоятью. Этим длиннобородым стариком был киломбе, глава национальных магов.


Единственной одеждой женщины было что-то вроде пояса, с которого свисали кожаные ремешки, украшенные раковинами, зубами и кораллами. Остальная часть ее тела была покрыта татуировками в виде ромбов. Каждый волосок на ее голове был продет в несколько стеклянных бусин цилиндрической формы, чем-то напоминающих фрагменты стержня трубки. В левой руке она держала небольшой щит в форме скрипки; в правой было копье с льняным пучком вместо вымпела. Отвратительная мегера была выдающейся волшебницей.


Молодой человек щеголял большой розовой раковиной на лбу и овечьим рогом на висках; на груди он носил рог бизона, привязанный куском шнура к копыту зебры. У него был тромбаш, оружие из черного дерева, плоское по форме и заостренное с обоих концов. Молодой человек — или, скорее, подросток — был простым гангой, заурядным волшебником, который из-за своего особого вооружения был известен как тромбачаганга.


Воцарилась глубокая тишина.


Три человека торжественным шагом направились к баобабу, демонстративно преклоняя колени перед изображениями, вырезанными на коре дерева. Эти граффити изображали Лубари, африканского сатану; Мгусса, злого духа; и Мусаммуира, духа бурь.


Благочестиво призвав демонов Танганьики, три мага приготовились пытать пленников в соответствии с местным обычаем. Трумбачаганга принял позу человека, собирающегося сыграть в дартс. Татуированная гарпия направила свое копье, как фехтовальную рапиру. Киломб, вращая клинком, принял стойку с расставленными ногами, готовый прыгнуть вперед.


Глава II


Азартная игра приговоренных к смерти


Как случилось, что несчастные, которым предстояло сыграть роль кровавых жертвоприношений Духам Озера, затерялись в сердце африканского континента? Трое несчастных, прикомандированных к великому путешественнику, можно сказать, пали на поле битвы верности. В течение двух лет они следовали за своим хозяином, разделяя его удачи и невзгоды, и теперь впервые оказались разлучены с ним. Однажды они позволили застать себя врасплох и были захвачены плотной группой чернокожих; ошеломленные численностью, они были схвачены.


Белый иностранец отзывался на имя Исидор Шовело — имя, которое выдавало его национальность. На самом деле он был французом, причем французом из Вар, уроженцем Сикс-Фур, прекрасного орлиного гнезда, возвышающегося над Тулонским заливом, кокетливо отражающимся в голубых водах Сен-Назера.


Исидор был поваром рассредоточенной экспедиции. Старшие сотрудники высоко ценили его таланты, и это было справедливо. После начального обучения в отеле "Круа-де-Мальт" в Тулоне, а затем в отеле "Колонии" в Марселе он брал уроки у выдающегося профессора из Тулузы, который раскрыл ему секреты этого искусства, в частности, рецептуру некоего сингальского карри, сделавшего его знаменитым. Наконец, он отправился в Париж, чтобы завершить учебу. Благодаря упорному труду, настойчивости и гениальности он в конечном итоге стал работать в Grand Hôtel в качестве су-шеф. Именно там султан Занзибара, пораженный его цесаркой под гаитянским соусом, попытался переманить его к себе, предложив множество значительных почестей, в частности должность генерального директора его прудов, садов, фазаньих ферм, птичьих дворов и вольеров.


Су-шеф, чей успех был отмечен парижской прессой, отказался от всех этих почестей - но затем, устав от асфальтовых горизонтов Парижа, которые постоянно были у него перед глазами, измученный духом приключений, он позволил путешественникам — французам, вот кто!— которые отважно отправились исследовать сердце Африки.


Чтобы завершить эту биографию, необходимо сказать, что, однажды прервав учебу, повар проработал барабанщиком в 1-м зуавском полку. История также свидетельствует, что доктор соусов был метким стрелком из винтовки. Эхо Касбы Мидии сохранило память о брио, который отличался своей манерой бить тревогу и извергать смертоносный огонь.


Как будто этих инструментальных и кулинарных талантов было недостаточно, природа также наделила юного Исидора множеством ценных качеств. Можно сказать, что он был отличным парнем, аккуратным в своем поведении, абсолютно трезвым, ограничивавшим свое удовольствие сигаретами, которые, по правде говоря, он был заядлым курильщиком. Он всегда казался жизнерадостным, даже в чем-то шутливым, всегда философствующим и полным энтузиазма. К сожалению, эти совершенства несколько раз в день затмевались туманом одного невыносимого недостатка: Исидор был невероятно тщеславен. Более того, его тщеславие проявилось необычным образом. Он, которому приходилось бледнеть всего лишь перед трудами Cuisinière bourgeoise и другими техническими трактатами того же толка, обладал — кто бы мог в это поверить? — огромными претензиями в вопросах литературы и неистребимыми претензиями на интуитивную науку, особенно в вопросах истории, политики и географии.


Более того, его речь свидетельствовала о восхитительно бессвязном образовании. Его школьный учитель учил его понемногу обо всем и очень мало о чем конкретно, и все это без какого-либо метода или определенного плана, заставляя его читать публикации всех видов: рассказы о путешествиях, дешевые газеты, романы и поэзию, тщательно воздерживаясь от того, чтобы приправлять чтение своего ученика какими-либо критическими замечаниями. Исидор весело пил из всех этих источников; он снабдил свой мозг множеством разнообразных фрагментов, превратил Шестифутовую гору в Парнас, населенный музами, которые щебетали, как коноплянки, и рассуждали, как вороны.


Что касается любого мало-мальски рационального объединения идей, он едва ли обращал на это внимание, бесстрашно соединяя, рискуя заставить их взвыть, слова, которые создавали естественный контраст, запечатлевая в памяти чудовищные анахронизмы, готовя рагу из самых разрозненных кусочков. Немного разбираясь в великом множестве разрозненных вещей, он твердо верил, что знает все; он был полон решимости прослыть выдающимся человеком и никогда не переставал жаловаться на невезение, которое помешало ему выйти из безвестности.


Претенциозный невежда раздражал своих хозяев, громко заявляя о невероятных чудовищах, а своих товарищей - осыпая их презрением. Сколько раз он обращался как с простаками с бедными товарищами, которые теперь, как и он, привязаны к баобабу?


Чернокожего мужчину справа от надменного повара звали Мимун-бен-Абдалла. Он был алжирским арабом. Он родился в Эль-Ксере на юге, служил в сенегальских спахи. Что касается командира экспедиции, то Мимун выполнял функции охотника; с замечательным мастерством он регулярно приносил в лагерь оленину. Он был ревностным мусульманином, всегда спокойным, погруженным в созерцание, покорившимся воле Аллаха, открывая рот только для того, чтобы произнести стихи из Корана.


1Мулатку, сидевшую слева от Исидора, окрестили Чока, и шутливый повар быстро превратил это имя в Шоколад. Сын коренной жительницы Сен-Поль-де-Лоанда, Шоколад был воспитан португальским миссионером, но плоды этого выдающегося образования свелись к нескольким фрагментам латыни, которыми он украсил свою речь и свои детские обряды набожности в Сан-Хосе-де-Какуако.2 Забыв серьезные уроки преподобного в школе буша, эксцентричному человеку не потребовалось много времени, чтобы вылепить из себя образец богемы, которую можно встретить во всех портах африканского побережья и которую англичане называют общим именем Джек-Jack.


Обычно, не имея другого места жительства, кроме ступенек гавани, джеки-джеки по очереди или одновременно занимаются множеством различных профессий, в зависимости от погоды, удачи или благоприятных возможностей. По прихоти они становятся уличными носильщиками, домашними слугами, посыльными, глашатаями, матросами и вождями пагази, или носильщиками багажа. Таким образом, Шоколад был подобран на причале в Сент-Поле и зачислен в качестве чернорабочего. Чаще всего Исидор брал его с собой, чтобы ощипать птицу, почистить овощи, помыть кастрюли или покрутить ручку кофемолки.


Превосходный джек-джек с готовностью выполнял все, о чем его просили, поскольку от природы был услужливым, мягким и робким; но у него также были веские причины быть услужливым в выполнении обязанностей поваренка, выполнение которых всегда стоило нескольких скудных вознаграждений в виде объедков. Бедняга был поражен болезнью, известной как голодная болезнь; он ел без остановки, но постоянно думал, что находится на грани голодной смерти.


В ходе подготовки к пыткам три указанные жертвы придерживались разных взглядов.


Шоколад, умиравший от голода, был на грани потери сознания, вздыхая, когда он устремил взгляд к зениту, где увидел колеблющиеся над своей головой прекрасные плоды баобаба, которые достигают не менее тридцати сантиметров в длину и известны как “обезьяний хлеб”.3 Он плакал, и у него едва хватило сил воззвать к Сан-Хосе-де-Какуако на плохой латыни.


Мимун, более чем когда-либо склонный к смирению, не переставал бормотать: “Аллах Акбар!” — Бог велик.


Что касается Исидора, то он не без высокомерия пробормотал про себя: “О, эти дикари ...! Эти дикари, которые хотят мою шкуру, - это beasts...my Боже, они что, звери! Кажется, никто из них не понимает! О, это больше, чем преступление, которое они собираются совершить здесь; это грех, как сказал Буффон, потому что, в конце концов, я не просто кто-то. Подумать только, что они собираются покончить с таким человеком, как я!”


Затем эти порывы гордости in extremis были прогнаны приступами зловещего смеха. “Они, конечно, собираются сожрать нас, ” добавил Исидор, “ но хотеть съесть меня, повара ... это уж слишком! А ты, Шоколадка, ты большая простушка, которая ничего не умеет, кроме как умирать от голода, подожди немного... Они собираются пригласить тебя на ужин! Не волнуйся, мы собираемся стать served...to этими господами из Черной банды ...!”


Именно в тот момент, когда эти сдавленные слова слетели с губ Исидора, жрецы были готовы нанести удар своим жертвам. Гарпия, размахивая копьем, корчила отвратительные гримасы в бороду Мимуна, когда раздался пронзительный звук рога.


Затем сцена изменилась


Все зрители, включая волшебницу и гангу, упали лицом вниз на землю, как будто их подтолкнула пружина. Вокруг баобаба больше ничего не было, кроме смиренно распростертых ниц людей, их руки были вытянуты под прямым углом к телу, они выли, как загнанные собаки.


Глава III


Хорошая идея для дикаря


Откуда пришло это внезапное затишье в океане черных голов, прежде таком бурном? Почему эта кровожадная толпа больше не думает ни о чем, кроме как грызть пыль? Это произошло потому, что они не без ужаса услышали звук рога из слоновой кости, и потому, что пронзительный звук этого Олифанта возвестил всем о приближении грозного вождя, великого Мата Сонапанги.


4На сцену действительно вышел новый персонаж: высокий молодой человек с красивым лицом, но свирепым выражением, затем губы и ледяной взгляд. Следуя моде Киттары, ему удалили резцы на нижней челюсти. Его жесткие волосы были подстрижены очень коротко; однако он сохранил на голове, от затылка до затылочного бугра, густую рощу длиной в пять-шесть сантиметров. Из этой моды на прическу получилась гусеница, похожая на гребень баварского шлема — гусеница, спускающаяся на плечи хвостом зебры, образуя гриву. Этот хвост был украшен вульгарными стеклянными бусинами.


Сонапанга носил огромные серьги из опаловых фарфоровых бусин размером с зеленое голубиное яйцо; мантию из коры под пальто из шкур антилопы; ожерелье и браслеты из мелких стеклянных бусин; гетры из бисера кимарафамба; и кольцо из латунной проволоки на каждом пальце руки и ноги. В руке он держал трость из пальмы пандана, которая служила ему скипетром; его Олифант, перекинутый через плечо, подпрыгивал на левом бедре.


Ужасный великий вождь торжественно прокладывал себе путь сквозь сплющенную толпу. За ним двигался огромный кортеж. Сразу за ним маршировали женщины, нагруженные его доспехами и боевым оружием. Знаменитая песня о Мальборо5, казалось, была написана специально для этих живых доспехов, потому что один из них нес трубаш, другой куббеду; еще трое были нагружены дротиками и щитами. Были и такие, у кого ничего не было с собой, и последние были не менее прекрасны. Можно было подумать, что это бронзовые отливки Венеры Медичи.


За ними последовали телохранители, затем представители касты жрецов, официальные маги, а перед ними великий фетишист и главный предсказатель предзнаменований. За ними последовал совет старейшин и множество придворных.


Что искал он на плато Ньоннго, этот дикий вождь, окруженный своим генеральным штабом? Пришел ли он, переполненный эмоциями, чтобы стать свидетелем пыток заключенных? Нет, потому что человеческая кровь вошла, так сказать, в его режим; каждый день он подвергал нескольких своих людей пыткам или предавал смерти. Прибыл ли он под баобаб с намерением принести еще большие жертвы Муссаммуйре, Лубари или Мгуссе? Это было маловероятно; он не спешил преклонять колена перед ужасными образами, олицетворявшими демонов озера.


Его намерениям не потребовалось много времени, чтобы проявиться. Вместо того, чтобы приступить к предварительным церемониям, он направился прямо к дереву, обвел взглядом приговоренного к смерти беднягу и, обращаясь конкретно к белому человеку, резко допросил его на хорошем суахили, оригинальном идиоме, который Макс Мюллер относит к восточной группе языков банту. Во всяком случае, на нем говорят на побережье Занзибара, откуда он распространился во внутреннюю часть Африки. Его понимают и за пределами великих экваториальных озер. К счастью, Исидор знал несколько отрывков из него, которые он приятно приправил оборотами речи, заимствованными у алжирца Сабира.6 Этот нехитрый лингвистический багаж позволил бывшему зуаву не только понимать мата сонапанга, но даже с помощью жестов дать понять, что его достаточно понимают.


“Мерикани?” - спросил вождь ласковым голосом.


“Нет, нет, не Мерикани!” - быстро запротестовал осужденный. “Не заблуждайтесь, месье Mata...me Франциск!”


Чтобы понять начало допроса, который проводил благородный человек, необходимо знать, что для чернокожих Центральной Африки все белые иностранцы - американцы. Английский язык Сен-Поль-де-Лоанды, Занзибара, Альберта и Виктории-Ньянзы бесцеремонно включен в это общее название. Одновременно африканцы приписывают белым людям прозвище мусунгу.”


“Мусунгу?” - продолжал молодой туземец самым сладким тоном.


“Верно, Мусуну, мне это больше нравится! Да, я не буду пытаться это скрывать; я человек с бледным лицом. Ну и что?”


“Смерть! Смерть!”


“Меня собираются убить? Я так и подозревал. Ты думаешь, я слепой?”


“Но ты пророк бога Уака”.


“Невозможно! Я, пророк...! Продолжай. Что ты имеешь в виду?”


“Жизнь! Жизнь!”


“Нас не убьют? Что ж, конечно, это хорошая идея! На самом деле, теперь, когда я думаю об этом, пророков не убивают. Если бы их убили, они не стали бы пророчествовать, а поскольку кто-то хочет, чтобы они пророчествовали....”


Мата Сонапанга предлагал оставить Исидора в живых, но он не скрывал того факта, что ожидал от него хороших и важных услуг.


Он любезно объяснил пленнику, что командует значительными силами, целым народом, марширующим с востока на запад через африканский континент; что армия, о которой идет речь, разделена на семь корпусов по семьдесят тысяч человек в каждом; что его мощь абсолютно непреодолима; что Уака, повелитель неба, пообещал подчинить всю землю Африки господству орма — так назывался его народ.


Тем не менее, маленькое неприятное облачко, затемнявшее горизонт, так великолепно открылось победителю. В трех днях пути от плато Ньоннго, где находилась его штаб-квартира, на Танганьике находилась огромная крепость, или банза, которая намертво остановила его поход и помешала ему продвигать свои завоевания дальше. Он изо всех сил пытался взять эту неудобную банзу; он блокировал ее практически по суше и по воде, но тщетно. Проклятое место оказало невидимое сопротивление его усилиям. Его водные флотилии напрасно затягивали свои швартовы; его осаждающие войска устали без всякой пользы на рубежах Кифукуру.


Согласно Сонапанге, неприступная крепость была названа Кисимбасимба, город львов. Оттуда не доносилось ни звука; ни разу на его крепостных стенах не мелькнуло и тени человеческого существа. Здесь, несомненно, не было жителей, он был абсолютно безлюден. И все же ночью его стены светились и были населены монстрами и призраками. Оттуда появлялись огненные шары, которые долго змеились по окрестностям. Его большие и глубокие рвы были не чем иным, как логовищами диких зверей; с его необычных зубчатых стен падал град камней, дожди ядовитых тварей и потоки невероятной картечи!


Легко представить, каким испытаниям подверглись войска в лагере Кифукуру, деморализованные и обескураженные. Люди начали утверждать, что таинственный банза был не чем иным, как городом, населенным демонами, Духами Озера. И именно для того, чтобы умиротворить яростный гнев этих злых духов, армия, расквартированная на плато Ньоннго, сочла за благо предложить в качестве жертвоприношения Исидору, Мимуну и Шоколаду.


Поставив проблему, Сонапанга сформулировал свои выводы. Главный маг его штаб-квартиры только что открыл ему, что самые злобные духи абсолютно бессильны против людей с бледными лицами; что мерикани и, в целом, все мусунгу были более злобными, чем духи, какими бы могущественными они ни считались; что они были способны на любое предприятие и на любой успех; что они знали все, даже как взять банзу, который сопротивлялся неприличным образом; что белый пленник, который был у них в руках, был провидчески послан Уакой.


В общем, молодой вождь предложил повару жизнь, свободу и богатство, если тот вступит во владение Кисимбасимбой.


“Ну, ” сказал Исидор, “ слово чести, этого я никак не ожидал!”


Бывший барабанщик "зуавов", никогда ни в малейшей степени не сомневавшийся в себе, даже не дал себе труда поразмыслить. У него не было ни секунды колебаний, и он без стеснения чувствовал, что является экспертом в искусстве нападения на крепости.


“Это не проблема”, - заявил он с великолепной уверенностью. “Совсем не проблема. Я знаю африканские банзы. Этот ничем не лучше остальных, и я скоро разберусь с ним, даже если это город львов. Что касается остального, давайте не будем об этом говорить — это полная чушь, и вашим людям мерещится всякое. Я обещаю тебе, что через два дня ты сможешь курить свой calumet на бульварах этого заколдованного города, потому что я уничтожу всех его духов и диких зверей раз и навсегда!”


При этих словах Сонапанга, вооружившись маленьким ножом, лично перерезал путы пленников. По сигналу его баргумаi толпа, все еще распростертая на земле, быстро поднялась. Получив приказ поднять шум, музыканты начали бить по своим самым звучным металлическим инструментам мощными ударами кулака.


Повар, который несколько мгновений назад был на волосок от смерти, был торжественно провозглашен ганга-я-ита, то есть военным министром и генералиссимусом.


“Да, конечно!” - сказал он себе с невозмутимой серьезностью. “Это повышение, и никакой ошибки! Пройти путь от шеф-повара лаборатории до главного генерала - это то, что можно назвать шагом вперед в жизни. ”


Мимун, перед которым волшебница все еще скалила зубы, просто положил руку на сердце и безмятежно пробормотал: “Альхамдулиллах!” — Хвала Аллаху.


Что касается Шоколада, то у него не нашлось времени осознать, что в этом происшествии вмешался его обычный защитник, Сан Хосе де Какуако. Почувствовав свободу своих длинных пальцев, он поспешил сунуть их в сумку с припасами. Он с наслаждением извлек из глубины мешка лионскую колбасу, от которой откусил всего три кусочка.


Глава IV


Его Превосходительство Исидор


Лагерь на плато Ньоннго состоял из деревушек, расположенных оборонительным порядком, и нескольких огороженных участков, больших круглых оград, известных в Африке как бомас. Внутри каждого загона, симметрично расположенного концентрическими кругами, находилось множество хижин, построенных из ветвей мимозы и сплетенной тигровой травы. Их цилиндрическая форма и конические крыши, которыми они были украшены, делали их похожими на пчелиные ульи, и эта форма гармонировала с их назначением, поскольку они давали приют захватчикам, черным шершням с человеческими лицами.


Каждая бома была пронизана дюжиной ворот, рядом с каждым из которых стояла особая хижина, известная как ихуанза, выполнявшая двойную функцию сторожевого поста и кафе. Именно туда приходили выдающиеся воины, чтобы выпить помбе, отвратительное местное пиво, которое они с наслаждением смаковали, продолжая свои бесконечные беседы.


В специальном бома размещались общие покои Сонапанги. В центре огороженной территории стояло большое прямоугольное здание с четырьмя стенами, поддерживаемое пристройками. Это был дворец великого вождя. Другой бома служил парком для его слонов.


Исидору в спешном порядке построили элегантную хижину, над крышей которой развевалось знамя из красной ткани. Внутри земля была покрыта ковром из львиной шкуры. Соседняя хижина была отведена Мимуну и Шоколаду; другая служила кладовой для багажа. Добыча, отнятая у пленников, была возвращена им почти целиком; они нашли все свои тюки, за исключением нескольких ящиков рома, которые Сонапанга счел нужным сохранить, чтобы выпить за счастливое избавление иностранцев.


Когда установка была завершена, за ней торжественно последовало посвящение его превосходительства Исидора в соответствии с национальным этикетом. На плечи ганга-я-ита была наброшена длинная красная мантия, расшитая стеклянными бусами; на голове у него была фетровая шляпа с гребнем из страусиных и попугайных перьев; он был вооружен копьем с древком из тростниковой акации и большой кавалерийской саблей европейского происхождения; наконец, за спину ему повесили мешок. На мгновение он так и подумал, но это была не красивая служанка, которой его ублажали, а бронзовая скамеечка для ног, вроде тех, что всегда носят с собой мелкие короли Центральной Африки, чтобы иметь возможность сидеть во время сражений.


Учитывая абсолютную нехватку лошадей, новое Превосходительство получило в качестве верхового животного одного из слонов Мата Сонапанги, великолепного животного, превосходно выдрессированного, отвечающего имени Лунное Дитя. На ней был плащ из красной ткани, расшитый стеклянными и крупными фарфоровыми бусами; ее лоб и уши были раскрашены в цвета войны; множество разноцветных перьев развевалось вокруг ее огромного черепа. На спине у нее была хаусса, что-то вроде вьючного седла, окаймленного низким парапетом, похожим на перила. Этот бастион был украшен белым хлопком, украшенным красными лентами. На шее у нее сидел погонщик, вооруженный железным прутом, по форме напоминающим китобойный гарпун. Водитель, индус по происхождению, был нанят на Занзибаре.


Осыпанный почестями, поникший под тяжестью своих новых достоинств, бывший барабанщик "зуавов" чувствовал себя не в своей тарелке. Серьезно относясь к своей роли, он задумался о реорганизации армии, находящейся под его командованием, и, для начала, о создании обслуживающего персонала. К сожалению, персонал, имевшийся в его распоряжении, был несколько ограничен; все, чем он располагал, были два его компаньона, Мимун и Шоколад.


Исидора не смутило такое маленькое неудобство.


“Ты был солдатом”, - сказал он Мимуну. “Ты старый сенегальский спахи, значит, знаком с военной службой. Ты будешь начальником моего генерального штаба. Нам двоим предстоит разработать планы и выпутаться из неприятностей. Отличный бизнес!”


“Иншааллах!” — Если позволит Аллах, — наставительно ответил Мимун.


“Что касается тебя, Шоколадка, ты великолепная любительница выпивки, ты всегда прислуживала только за столом. На что ты годишься? Не очень, несомненно ... но поскольку я не могу поступить иначе, я предоставлю тебе привилегированное отношение. Ты будешь моим адъютантом, моим ординарцем, моим секретарем и всем прочим.


“Сеньор Исидор, - заметил джек-джек, -ego meschinello…nescio отделка.”7


“Это прекрасно! Никаких замечаний! Кроме того, твое новое платье не составит труда. Мне просто нужно купить тебе несколько наплечных узлов. Не волнуйся, ты получишь свою косу, и вот увидишь, все пойдет как по маслу.”


Сделав эти приготовления, повар, великодушно злоупотребляя своими министерскими полномочиями, пообещал Мимуну звание полковника, а Шоколаду - звание капитана. Полковник-импровизатор настоял на том, чтобы сохранить свой арабский костюм, такой элегантный и удобный, каким он был под африканским небом. Он также поспешил добавить к нему отличное охотничье ружье, которое нашел в своем багаже и перекинул через плечо. В соответствии с условиями причудливого этикета, соблюдение которого повергло бы Спика в глубокое изумление, ему в качестве боевого коня подарили прелестную дойную корову с черно-белой шерстью. Африканцы, как очевидно, решили уравнение корова = лошадь, столь прославленное в анналах школьного юмора.


У добропорядочного мусульманина, которого никогда и ничем не удивляло, вид его барочной горы вызвал в памяти только одну из ста четырнадцати сур Корана, озаглавленную “Корова”, 8 в которой упоминается о людях, которые, “занятые исключительно борьбой на пути Аллаха, не имеют возможности обогатиться торговлей”.


Что касается Шоколада, который всегда делал все, что от него требовали, при условии, что у него были запасы еды в сумке и нож, подвешенный к поясу, он согласился надеть новую форму и, как следствие, получил одежду, соответствующую его рангу: красную шерстяную юбку, мантию из шкуры дикобраза, шапочку с перьями сойки и небольшой топорик с короткой рукояткой. В качестве верхового животного у него был маленький и пухлый серый ослик, гораздо менее высокий, чем его длинные ноги.


После этого его превосходительство решил, что, как и подобает любому хорошему командующему, он проведет грандиозный смотр своим войскам уже на следующий день. Важное событие!


Было уже поздно. Отдав распоряжения и выкурив несколько сигарет, Исидор лег на львиные шкуры, чтобы заснуть, но он не мог сомкнуть глаз из-за шума, который поднимался в лагере. Боевые барабаны, которые ни на минуту не переставали бить весь день, продолжали бить всю ночь напролет. Палками гонгонгов и молотками, ударявшими в железные обручи колоколов, управляли стальные руки. Барабанный бой гремел, как раскаты грома.


Оркестр состоял не менее чем из двадцати пяти бригад по пятнадцать музыкантов, и все эти инструменталисты были элитными виртуозами. То, что они так бесстрашно исполняли, было непрерывной серенадой в честь новой ганга-я-ита. В таком случае Исидор ганга-я-ита вряд ли мог позволить себе заставить замолчать этих нарушителей общественного спокойствия; он мог только грызть свою удила. Это было то, что он сделал, выплеснув поток своих проклятий на ужасных перкуссионистов, которые, конечно же, не учились в военной школе, поскольку они не играли никакой мелодии, не могли отличить свой fla от своего ra и даже не знали, как исполнить roll.


Несмотря на усталость от долгой бессонной ночи, бывший барабанщик 1-гоst zouaves встал на рассвете в полной парадной форме.


Следуя программе, которую он разработал накануне, он должен был начать инспекцию с войск озерной флотилии. В результате он отправился в Танганьику со своим начальником штаба Мимуном, своим адъютантом Шоколадом и несколькими офицерами Орма, которые служили ему проводниками. Путь, по которому ему предстояло идти, распадался на монотонные нити, проложенные через поля сорго, чередующиеся с залежными землями, зонами красной глины, пораженными бесплодием, и джунглями бамбуковых саженцев и низкорослого ротанга. Чтобы продвигаться по этому маршруту, заросшему тропической растительностью, необходимо было постоянно защищаться от камышей, папоротников, колючих стеблей, которые ранили лицо путешественника, и лиан, которые обвивали его или рвали на части.


Наконец, они прибыли в небольшую бухту, где была пришвартована пирога, посланная адмиралом, командовавшим осадой в озерном секторе. Они немедленно сели на корабль, чтобы отправиться к причалам, которые тянулись перед гаванью Кисимбасимба.


Озеро представляет собой очень яркое зрелище. Окруженный высокими горами, в которых преобладают красная глина, песчаник и гранит, экваториальный Каспий был обрамлен на уровне лагеря зоной зелени, окаймленной лентой золотистого песка, окаймленной высоким тростником. Его воды бывают двух оттенков: одна цвета морской волны, а другая бледно-голубая, которая местами приобретает молочный оттенок. Когда поднимается ветер, Танганьика встревожена; ее волны, внезапно приобретая зеленый оттенок, разбиваются в угрожающий прибой.


День был прекрасный. Воды озера приобрели свой самый лазурный оттенок. В прозрачных водах, глубину которых африканцы не в состоянии измерить, резвились гиппопотамы, а также пресноводные морские свиньи и разновидность тюленя или нереиды, характерные для экваториальных озер. На какое-то время пироге пришлось отойти от берега, вдоль которого она плыла, из-за наличия тингитинги, огромной массы переплетенных растений, образующих берег, по которому не может проехать ни одна лодка, — берег, в зарослях которого копошились и мычали легионы лягушек-быков.


Выйдя из этих саргассов, пирога продолжила свой маршрут и без каких-либо помех достигла причальных линий. Флотилия Орма состояла из боевых каноэ и дао, более крупных судов - все они были призами, отобранными у речных жителей. Каждое каноэ было выдолблено из цельного ствола аликонды, и в нем находилось по сто тридцать воинов. Даусы, сформированные в эскадру, словно для морского похода, передвигались руками сорока гребцов; на борту каждого было по сто пятьдесят человек, лучников или стрелков из лука. Корпуса примитивных кораблей были выкрашены в военные цвета — или, точнее, обмазаны красной, белой и голубой глиной. Их длинные носы с лебедиными шеями увенчивались на вершине рогами антилопы, а между этими формами виднелись пучки красных и белых перьев попугая.


Адмиральский дау назывался Магаларази; на борту у него был гонгонг, который грохотал без перерыва, как барабаны сухопутной армии. Именно под звуки этой адской музыки ганга-я-ита, его начальник штаба и его адъютант приняли участие в торжественном банкете, устроенном адмиралом. Им подали какой-то безвкусный бульон, который бывший су-шеф Гранд-отеля немедленно окрестил “супом из гальки”, и определенную озерную рыбу санджику, повелительницу межтропических вод.9


“Эта селедка неплоха, ” высказался Исидор, - но Джек Гудрон не знает, как ее использовать. Если бы он только читал работы месье Мери из Марселя,10 он бы знал, что из этой рыбы нужно приготовить буйабес.”


Шоколад поглотил его.


Барабаны все еще били. Ганга-я-ита, у которого болели уши, поспешил проститься с адмиралом.


Вернувшись на плато Ньоннго, он без промедления начал инспектировать находящиеся там сухопутные войска. Пехотные войска были выстроены в боевой порядок, но порядок был необычным. Линии тянулись фантастическими зигзагами; диапазон высот был установлен в соответствии с методом, известным как “лестница”. Единообразие костюмов было всего лишь мифом. Не менее удачное разнообразие царило и среди предметов вооружения, которые, казалось, вышли скопом из магазина безделушек. Щиты, например, имели круглую, эллиптическую или шестиугольную форму; они были сделаны из шкуры коровы, буйвола или носорога; некоторые были украшены полосами трех цветов войны, другие были украшены красными перьями, полосками белой ткани и пучками ниток, пропитанных индиго по периметру.


Наступательное вооружение пехотинцев было столь же разнообразным. У некоторых были неизмеримо длинные копья с вымпелами из козлиной кожи, у других - ассегаи с короткой рукоятью и наконечником, похожим на пикового туза. У некоторых были маленькие луки, тетивы из кишок ягуара были натянуты гибким деревом, продетым в ножны из разноцветной змеиной кожи; у других — но не у многих — были дешевые ружья, купленные по обмену на побережье. Среди лидеров была лишь определенная регулярность. Капитаны были вооружены казенгалой, младшие офицеры - курбашем, длинным хлыстом из шкуры гиппопотама.


Однако в некоторых отношениях факт абсолютного единообразия казался неоспоримым. Все эти предметы вооружения, какими бы разрозненными они ни были, находились в одинаково плохом состоянии: обшивка порвана или продырявлена, дерево неполировано, железо помято. Излишне говорить, что все железо, целое или нет, было покрыто толстым слоем ржавчины. Обслуживание оружия требует повседневного ухода, но пехота Орма предпочитала вообще не заморачиваться с этим. Однако у них под рукой было “наждачное дерево”, удивительное дерево, листья которого шершавы, как язык тигрового кота.11 Их легко использовать для полировки дерева и металлов.


Генерал, представивший пехотинцев с плюмажами генералиссимусу, казалось, был в восторге от их прекрасной явки, но достойный Исидор, сохранивший память о славных временах, проведенных с 1-мполком зуавов, был далек от того, чтобы разделять столь снисходительное мнение.


“О, какие жалкие солдаты!” - восклицал он несколько раз. “Что мне делать с этими пингвинами? Скажи мне, Мимун, ты когда-нибудь видел таких особей?" Но зачем мне, в конце концов, испытывать тошноту? Они плохие, это правда, но все же достаточно хороши, чтобы нападать на ласкаров, которые, вероятно, ничуть не лучше. Кроме того, на моей стороне цифры - и какие цифры! Это все, что мне нужно сказать. Не считая пресноводных мореплавателей озера Танганьика, у меня здесь семьдесят тысяч человек и еще семьдесят тысяч разбили лагерь в Кифукуру, что составляет сто сорок тысяч. Видишь ли, Мимун, когда великий Хлодвиг выиграл битву при Ваграме, он был всего лишь во главе тридцати тысяч франков — плод его экономии, как говорит Вольтер в своей Истории консульства. Что ж, тогда давайте посмотрим досье на прошлое этого сонма бестолковых франков.”


Шеренга открылась подразделением из шестидесяти прекрасных слонов, ведомых нубийцами; затем генерал, командовавший маневром, приказал пехоте разбиться на группы, которые выстроились в три шеренги на расстоянии пятнадцати-двадцати метров друг от друга. Каждый командир взвода садился на свою корову, набивал свой калумет крепким табаком, дым которого напоминал клубы азотной кислоты, и старался делать затяжки, густоте которых позавидовал бы локомотив. Покончив с этим, он спокойно последовал за своими людьми, которые вытянули ноги, чтобы придать своему ритмичному шагу как можно больший размах.


Курение под оружием! Новый ганга-я-ита не мог смириться с этим. Он уже был готов разозлиться, когда генерал сообщил ему, что капитаны просто воспользовались особой привилегией своего ранга. Что касается младших офицеров, Исидор адресовал свои поздравления им, потому что они щелкали курбашами и энергично хлестали пехотинцев, которые недостаточно быстро выходили на тропу войны. У них не было жалости к женщинам из обоза, которые несли на головах огромную ношу, а на спинах - одного или двух нянек, сидевших вертикально в мешках с алоэ. Исидор заметил, что обслуживающий персонал новой модели признал своим начальником крепкую мегеру; она была гарпией предыдущего дня. Исидор узнал ее в тот момент, когда, проходя перед Мимуном, она снова показала ему зубы.


“Смотри”, - сказал ганга-я-ита своему начальнику штаба. “Это обезьяна, которая корчила нам рожи вчера, когда мы были под вязом. Она командует эскадрильей обслуживающего персонала; Я думаю, она сожалеет, что не смогла разрезать нас на куски, потому что она все еще корчит рожи!”


Армия быстро проходила мимо, прапорщики были развернуты — или, если выразиться лучше, перед каждым взводом фанатики сходили с ума. Там были воины-жрецы, лихорадочно размахивающие грубо набитыми звериными шкурами, насаженными на концы палок. Эти удивительные служители культа африканской Беллоны выбрали изображения чрезвычайно свирепых зверей, чтобы вселить в противника как можно больший ужас. Головы львов, челюсти крокодилов, крылья орлов и стервятников прыгали повсюду, хвосты зебр развевались, а кольца змей блестели. Тут и там, словно в качестве вывода, который следовало сделать из этой фантасмагории, появлялись скальпированные локоны, натыкающиеся друг на друга человеческие берцовые кости и побелевшие черепа, орбиты которых были забиты яйцами ибиса.


Исидор был сбит с толку, поражен и почти испуган тем, что ему пришлось иметь дело с кардиостимуляторами такого рода. Он позволил себе погрузиться в мрачные размышления, когда один из воинов-жрецов - тот, кто выполнял, среди тысячи изгибов, самые жестокие манипуляции с барабаном, — в конце концов, перепутал ноги со ногами своего соседа и сильно споткнулся. Побочным эффектом того падения стало то, что различные предметы, которые он носил на голове, раскатились в радиусе десяти шагов от сцены: причудливое сочетание носорожьих рогов, стеклянных бусин и розовых раковин.


При виде этого зрелища Чоколат не смогла удержаться от смеха.


“Ha ha ha! Великий клоун потерял свою шляпу...Бонус, бонна, бонна!”


“Ты никогда не говорил ничего более подходящего”, - сказал Исидор. “Да, он клоун. Мы в разгаре карнавала. Я взял на себя отличную команду! Что за дьявольская армия!”


Глава IV


Продолжаем кампанию


В конце памятного смотра, который произвел на него меланхолическое впечатление, генералиссимус Исидор, тем не менее, со всем возможным рвением приступил к приготовлениям к военной операции, в которой он обещал добиться успеха. Мата Сонапанга, этот вчерашний освободитель, оказал ему большое доверие, и он был полон решимости показать себя достойным того высокого мнения, которое было о нем у молодого вождя. Для него не было бы ничего более болезненного, чем нарушить законы, продиктованные чувством приличия.


Счастливое вдохновение заставило его немедленно отказаться от использования всех этих гротескных воинов; он решил использовать только элитные войска, если таковые будут. Его выбор остановился на тысяче лучников, которые считались самыми искусными, к которым он добавил людей численностью от четырех до пяти сотен, вооруженных винтовками. Мера была разумной, но, готовя его, повар наивно передумал. Утром он громко объявил статистику своей огромной армии и похвалил численную мощь; вечером, поразмыслив, он решил, что два хороших солдата будут стоить больше, чем двадцать плохих.


“Лично я, ” сказал он с апломбом, “ выступаю за небольшие армии с хорошо управляемым составом, и Наполеон согласился со мной! С высот острова Святой Елены, куда его загнали англичане, он сказал, что Тюренну не понадобилось столько людей, чтобы прорвать австрийские линии у Москвы. Да будет так! Вот почему ты, Мимун, будешь присматривать за этими сорока или пятьюдесятью кроликами для меня, организовывать их, мобилизовывать, фанатизировать, чтобы превратить в настоящих солдат. Вы, Шоколад, разбираетесь в овощах, не преминьте подумать о запасах продовольствия для кампании. Видите ли, в каждой стране, что бы ни говорили люди, солдата делает суп, как сказал Генрих II сержанту ла Раме.”12


Начальник штаба и адъютант немедленно приступили к работе с самым похвальным рвением; Шоколад, в частности, проявил чрезвычайную активность при исполнении предписанных обязанностей. Миссия по сбору запасов продовольствия вызвала у него улыбку. К тому вечеру он собрал значительное количество порций крупной красной фасоли, картофеля и проса. Лагерь был переполнен сладким картофелем, бататом, маниоком, вяленой рыбой и небольшими полосками мяса, медленно высушиваемыми в термитниках, которые использовались вместо печей. Экспедиционный корпус был обеспечен множеством пищевых продуктов, которые опытный повар назвал “очень сытными”.


“Молодец!” - сказал он адъютанту. “Есть такие, кто позволил бы людям голодать, но не ты — ты хочешь, чтобы они умерли от несварения желудка”.


Шоколад не забыл и самого себя. Взяв пожертвование из хижины, где хранился багаж, он наполнил свою сумку консервами с маринованным тунцом, омарами, соленой сельдью, сардинами, маринованными огурцами и перцем, всевозможными продуктами и приправами.


Выполнив свои задания, Мимун и Шоколад поспешили сообщить своему командующему генералу, что в соответствии с его приказами все готово; что абсолютно ничего не недостает, даже пуговицы для гетр — по той простой причине, что воины Орма ходили босиком. Солнце садилось в Танганьике; Исидор назначил время отправления на рассвет следующего дня.


Таким образом, на следующий день Чоколат приказал погрузить запасы продовольствия и весь багаж генерального штаба на спины женщин-носильщиц под командованием волшебницы, которую Исидор прозвал Тринглоткой.13


С этим покончено, колонка отправлена в путь.


Ганга-я-ита восседал на Лунном Ребенке, Мимун - на своей черно-белой корове. Шоколад последовал за ним, чопорно восседая верхом на своем осле; его ноги волочились по земле, а сумка с припасами издавала отчетливый металлический звон.


Экспедиционный корпус направился прямо в лагерь в Кифукуру, расположенный в трех днях пути к северу от плато Ньоннго. Сначала им пришлось проехать через несколько деревень, жители которых покинули их, но которые все еще были окружены великолепными садами. Там росли ананасы, инжир, финики, апельсины и даже виноград. Поля, прилегающие к этим фруктовым садам, представляли собой не менее великолепный вид. Там можно было увидеть кукурузу, привезенную из Европы, маниок, привезенный из Америки, сахарный тростник, привезенный из южной Азии, и всевозможные культуры: просо, рис, кофе, хлопок, марену и индиго. Исидор восхищался таким богатством. Мимун наставительно пробормотал: “Тот, кто доверяет Богу, живет среди мирских благ”. Шоколад наелся инжира и апельсинов и сделал это, не думая ни о чем другом.


Затем им пришлось срезать путь перпендикулярно тальвегу, сухому руслу ручья, извивающегося по роскошной саванне, покрытой густой травой высотой более двух с половиной метров. Колонна на некоторое время полностью исчезла в зарослях растительности, в которых преобладали злаки и бобовые. Что касается берегов пересохшего ручья, то они были затенены финиковыми пальмами, пальмами дум, пандана, баобабами, орхидеями и страстоцветами. Лианы образовывали великолепные гирлянды, протягиваясь от одного дерева к другому и обвивая их друг с другом, как змеи. Чуть дальше нужно было перейти вброд несколько небольших быстротекущих ручьев, притоков Танганьики.


В конце концов, они остановились, чтобы отдохнуть, на берегу небольшого пруда, мутные воды которого были цвета чашки черного чая — оттенка, полученного в результате настоя опавших листьев. Было около девяти часов утра.


Прерия, в центре которой находился пруд, имела восхитительный вид; это был настоящий сад, чудесно засаженный прекрасными растениями; мимозы, банановые деревья, фиговые деревья, пальмы, кокосовые пальмы, акации и платаны образовывали густые лиственные рощи, где трава росла гигантскими комьями высотой в три-четыре метра. Однако, к сожалению, этот очаровательный рай дал приют таинственным кровожадным насекомым.


Энтомологическая фауна там состояла из представителей всех видов. Можно было увидеть летающих жесткокрылых, таких как жук-голиаф и жук-олень буцефал; копошились легионы черных и белых муравьев; длинные колонны красных муравьев шли на войну; гусеницы сыпались дождем; бесчисленные полчища уховерток разбегались во всех направлениях. Слышалось жужжание желтоголовых ос размером с колибри и вой жужелиц размером с воробьев; чувствовалось, как извиваются всевозможные паразиты, которых микроскоп не преминул бы превратить в апокалиптических монстров, вооруженных клешнями, пиками, присосками и дротиками, столь же ужасными, как у наших черных гусар и всех aptera старой Европы. В Африке абсолютно необходимо отказаться от убийства этих непримиримых врагов и смириться с тем, что они умрут от несварения желудка на твоей коже.


Приготовления к пытке, обещанной путешественникам, сопровождались устрашающим гудением. Один вид мух, который можно отличить по низкому голосу, достигает не менее трех сантиметров в длину; это муха-наездница из Центральной Африки. Другой, который поет контральто в "Ужасном концерте", хорошо известен своей неукротимой злобой, своей неугасимой жаждой крови. Разновидность крылатого муравья длиной около двух с половиной сантиметров, его называют цеце, благодаря легкому звукоподражанию, одно только слушание которого неизменно вносит определенный холодок в разговоры европейских путешественников.


И имя цеце - это еще не последнее слово в рассказе о пытках, которые ожидают исследователей африканского континента. Из всех экваториальных комаров самым злобным считается инсондо, который исполняет партию тенора и играет на духовых инструментах. Этот свирепый маленький зверек вселяется в хобот слона, которого легко приводит в ярость; ему нравится эпидермис негров; его укус часто смертелен.


Кроме того, края очаровательного маленького пруда обладали всеми характеристиками пены, губчатого грунта, в который погружаешься, вызывая появление пузырьков на каждом шагу, которые лопаются на поверхности грязи и распространяют запах сероводорода. Прошлой ночью над поверхностью бассейна опустился пронизывающий туман, который постепенно позволял и без того жарким лучам солнца рассеивать себя. Под воздействием теплой влажности африканского климата, который несгибаемый Исидор охарактеризовал как “проливную жару”, дерево гниет, металл окисляется, одежда промокает, порох разлагается, кожа переходит в студенистое состояние, а картон разжижается... и человеческий организм может выбирать между гипертрофией щитовидной железы и дизентерией или слоновьей болезнью.


Исидор не забыл ни горького вкуса сульфата хинина, который когда-то дал ему главный врач зуавов, ни вульгарного диагноза обстоятельств, которые могут вызвать малярийную лихорадку. Под веселым видом прекрасного пейзажа с пышной растительностью он почуял нездоровье и поспешил заявить, что им лучше отправиться в путь после нескольких минут отдыха. Пехота Орма, отнюдь не залегшая, воспользовалась короткой остановкой, чтобы побежать за вереницами белых муравьев, которые убегали по траве. Они поглощали их, как клубнику; они являются деликатесом, освежающим напитком, который очень ценится населением Центральной Африки.


Возобновив свой марш, колонна около четырех часов прибыла к подножию холма, по склону которого она взбиралась. На вершине воздух был свежим и чистым, без каких-либо миазмов; более того, один из склонов был смоделирован таким образом, что была надежда найти там воду на небольшой глубине. Сразу же было решено, что они проведут ночь в этом восхитительном месте, известном в регионе под названием Угого.


Управляющий Шоколад быстро выкопал колодец. Позаботившись также о том, чтобы женщины Тринглота носили достаточное количество ручных мельниц, он приступил к раздаче проса. Каждый сам перемалывал свой рацион, размачивал полученную муку, чтобы получился густой бульон, разделял эту кашицу на шарики, округленные на ладони, и, наконец, щедро ужинал.


Хорошенько выспавшись, они возобновили марш в направлении Кифукуру.


“Отходите, жалкий отряд!” Сказал Исидор. “Господа сержанты курбаш, я рекомендую вам отстающих. Мы не закончили самую трудную часть нашего путешествия; даже кажется, что она может стать еще труднее.”


Фактически, северный склон холма Угого спускался к засушливой равнине — или, скорее, к высохшему болоту, губчатая почва которого образовала чернозем толщиной более метра, лежащий на дне из речного песка. Равнина была усеяна ракушками и небольшими холмиками или комочками земли, похожими на те, что оставляют кроты, но размером с цилиндр. Это множество вздутий, подземных работ крабов, очень затрудняло ходьбу пехотинцев, которым также приходилось быть осторожными, чтобы не наступить на маленьких ядовитых змей, которые извивались тут и там на раскаленной поверхности песка.


В довершение всего, на этой пустынной равнине, которая была абсолютно голой, нечего было есть. Примерно в половине одиннадцатого несколько ормов, мучимых голодом, достали различную снедь из глубин своих колчанов, которые они предусмотрительно держали про запас. Каждый из них съел по шарику размером с яблоко леди, заверив стюарда Шоколада, что только на этой пище они смогут выдержать несколько дней усталости и даже боев, в чем достойный джек-джек позволил себе усомниться. Что касается мастера-повара Исидора, то дегустация была проведена быстро, чтобы продемонстрировать ему, что паста для необыкновенных шариков была приготовлена из сливочного масла и кофе, смешанных в таких пропорциях, что получилась достаточно густая консистенция.


Однако не все мужчины были обеспечены таким запасом пищевой пасты, и они готовились раздать колонне еду, взятую из запасов, когда небо внезапно заволокло тучами. Над головами Ормов проплыло густое облако, и они начали издавать громкие крики восторга.


“Гангас! Гангас! Гангас!” - кричали они.


Это действительно был огромный рой ганги, или библейских перепелов, то есть того же вида, что и те, которые когда-то служили пищей евреям Моисея, также известным как пустынные куропатки. Именно эти птицы, широко распространенные в экваториальных широтах, дали африканскому континенту древнее название Ортигия.14


Облако скользило по земле. Было нетрудно сбить несколько из них, ударив камнями или даже палками. У солдат было достаточно еды, чтобы приготовить хороший обед. Восстановленные таким образом, они возобновили марш и проделали легкую работу на дневном этапе. В тот вечер они укрылись на опушке прекрасного леса Угага.


Мириады птиц, уже устроившихся на высоких ветвях, приветствовали своим щебетанием красные лучи заходящего солнца. В шумном концерте можно было различить отдельные песни, исполняемые множеством различных исполнителей: птиц-секретарей, пчелоедов, зимородков, толстолобиков, колибри металлического цвета. Антракты перемежались пронзительными криками, издаваемыми сорокопутом, вайд, барбиканом, кукалом, трогоном, дроф и множеством других солистов с пронзительными или глубокими голосами. Ансамблю аккомпанировали воркование кольчатых голубей, щелканье клювов аистов, тональные переливы птиц-молотов, ржанок и древесных ибисов.


Наступила ночь; все птицы умолкли. Знакомые голоса нарушили тишину: обезьяны хором тявкали перед сном. Крики легко могли издавать павиан с собачьей мордой, горилла или соко, лысый лесной житель, который строит свои хижины на вершинах высоких баобабов.15


Эти ревущие четырехлюди не угрожали нарушить покой экспедиционного корпуса; с другой стороны, однако, существовала некоторая опасность нападения диких зверей. В районе озер в изобилии водятся большие кошки; поэтому, чтобы защитить свой народ от любой серьезной опасности, предусмотрительный Исидор разожег костры на опушке леса, которые будут гореть всю ночь напролет.


На рассвете лагерь был снят, чтобы пересечь лес Угага, который венчает высоты, очерченные острозубыми сьеррами. Когда они выбрались из его зарослей и было необходимо начать спуск по северным склонам цепи, они увидели, что скоро продвижению вперед будет препятствовать большое препятствие: подножия лесистых высот были залиты водой. Значительное наводнение распространилось там, где, как думали проводники колонны, они найдут легкий и надежный маршрут. Почва была затоплена водным пространством, ширину которого невозможно было подсчитать.


Такие наводнения не редкость в субтропической Африке, где реки, когда они разливаются, часто покрывают тридцать-сорок километров равнины по обе стороны от своих русел. Земли, занятые таким образом, уже были заселены многочисленными водными популяциями: венценосными журавлями, журавлями-красавками, ибисами, пурпурными болотными курами, цесарками, пеликанами и утками. Края нового озерного края сверкали на солнце; они сияли длинными полосами ослепительной белизны. Эти серебристые ленты были зеркально яркими; это были просто косяки пресноводных рыб, которые, изгнанные наводнением из своих привычных жилищ и оставленные сохнуть под палящим солнцем, изо всех сил искали новую родину. Разливы рек часто приводят к подобным миграциям чешуйчатого народа; известно, что рыбы пересекали четыре или пять километров суши нос к хвосту в поисках жидкой стихии, в которую можно было бы снова погрузиться.


Тем временем ганга-я-ита Исидор задавался вопросом, как ему справиться с этим препятствием. Преодолеть его вброд? Такой возможности не было. Вода доходила бы им до бедер или, возможно, до пояса; им пришлось бы плескаться в грязи, поскальзываясь на каждом шагу и рискуя угодить в выбоины. Существовали и другие опасности, не менее серьезные. Медленно текущая река, казалось, отклонилась от своего обычного русла, проложив новое русло через паводковые воды, и в этой реке уже обитали стаи аллигаторов, которые ревели, как быки.


“Гайманос, сеньор Исидор”, - печально пробормотал Шоколад. “Гайманос всегда голоден! Libera nos a malo, Cacuaco.”


“Дьявольская река!” - восклицали проводники, уже не зная, каким маршрутом должна следовать колонна.


“Плохой табак”, - прошептал зуав на ухо Мимуну. “Плохой табак! Как мы собираемся выпутываться из этого?”


“Уатсук би Аллах!” — пробормотал мусульманин.16


Проницательное зрение достойного спахи, с детства приученное к быстрой разведке самых темных горизонтов, уже различило вдалеке практичную тропинку, выступающую из воды, подобно прочному тросу спасательного якоря. Он ясно указал в восточном направлении на зеленую массу, прорезавшую простор бурных вод. Объект, на который он указал Исидору, был не островом, окруженным двумя ответвлениями реки, а синди, или непрерывным плотом, плывущим от одного берега к другому.


Такие грешники созданы не руками человека; только природа берет на себя все заботы. Разбухшие от паводковых дождей воды несут густые заросли вырванных с корнем стволов, сломанных ветвей и растений, вырванных ветром. Водных водорослей и лиан, уносимых течением, достаточно, чтобы образовать совокупные каркасы, поскольку они запутываются в мусоре, а естественные плоты, образующиеся в результате скопления, могут служить для прохождения тяжелых караванов. Это одна из диковинок африканского континента, столь богатая всевозможными чудесами.


Поэтому, следуя драгоценным указаниям Мимуна, они направились на восток, пока не достигли желаемой точки. Там они обнаружили еще одно чудо. Человеческая промышленность, вездесущий паразит, уже обосновалась на одном из концов недавно родившегося плота. Едва он вышел из-под руки Матери-природы, как синди был монополизирован “владыкой вод”, нелепым тираном, присвоившим себе право взимать непомерную пошлину с путешественников. Излишне говорить, что глупый господь воздержался от раздражения ганга-я-ита армии великого Мата Сонапанги!


Исидор тщательно разведал путь, который предложил его колонне деревянный поезд. Он был проверен от одного конца до другого со всеми обычными предосторожностями; затем отряд был разбит на несколько небольших групп, которые получили приказ двигаться по плавучей дамбе, но только одна за другой.


Наконец, полторы тысячи человек перешли границу.


Восхищенный своим успехом, Исидор не смог удержаться от веселого комплимента дальновидному Мимуну.


“Ты действительно самый умный исследователь, которого я когда-либо встречал”, - сказал он. “Видите ли, то, что вы только что сделали, лучше, чем отъезд Моисея в Сирию, потому что, в конце концов, мы перешли с сухими ногами, в то время как в Черном море для Моисея осталось немного воды. Даже король Фарамонд проглотил там несколько кусочков. А теперь давайте отправимся в путь! Шевелим ногами! Когда человек идет маршем, он покрывает землю, а вечером достигает места лагеря — не так ли, Мимун?


“Иншааллах! ” ответил благочестивый спахи, — если на то будет воля Аллаха.


Объезд, сделанный колонной, чтобы пересечь синди, занял значительное время, и к тому времени, когда они достигли позиций семидесятитысячного армейского корпуса, формирующего блокаду Кисимбасимбы, наступила кромешная тьма. Штаб корпуса располагался в деревне под названием Кифукуру. Там, как и в лагере в Ньоннго, осаждающие войска частично расположились лагерем в бомасе, а частично - в оборонительных поселках. Они почти никогда не покидали своих позиций, следуя принятому ими принципу блокады противника с помощью непрерывного шума.


Бывший барабанщик zouave начал с того, что приказал всем гонгонгам замолчать. Затем он расставил часовых на некотором расстоянии от места, крепостные стены которого смутно вырисовывались во мраке, и разбил лагерь перед Кифукуру, на песчаном холме, поросшем кустами мармелада. У него были свои причины для этого; он не хотел, чтобы его элитные войска вступали в контакт с некомпетентными осаждающими.


Они легли спать, но ганга-я-ита спала плохо. Всю ночь напролет он не переставал испытывать странные ощущения на своей коже, непривычные мурашки, возможно, из-за кишащей армии непостижимых сущностей.


Когда он встал, то не удивился, увидев, что его люди рассеялись по полям. Достойные ребята охотились, как настоящие джентльмены, за исключением того, что они охотились на маленьких мышек, которые извивались там во множестве. И что они с ними делали? Ели их!


Античность была знакома со струтиофагами, или страусоедами, ихтиофагами, питавшимися рыбой, и акридофагами, питавшимися саранчой; Исидор имел перед глазами миофагов, или пожирателей полевых мышей.


При виде чернокожих мужчин, глотающих маленьких грызунов, как люди во Франции глотают таблетки, Шоколад не смог подавить жест отвращения. Однако, поскольку он тоже был голоден, он достал банку сардин из своей сумки с припасами, открыл ее с помощью своего большого ножа и быстро переложил содержимое в желудок.


Ганга-я-ита спешил приступить к операции нападения; он собрал своих людей, чтобы заставить их взяться за оружие.


Однако со вчерашнего дня вооружение серьезно ухудшилось; луки и колчаны, приклады винтовок, ремни и гильзы вышли из строя.


Мыши все прогрызли!


Глава VI


Тот, Кто Царапается Здесь, Получает Укус


“Не повезло!” - сказал Исидор. “Я не больший дурак, чем любой другой человек, но, по правде говоря, это началось не очень хорошо. Однако нельзя терять времени. Я обещал тому молодому человеку уладить это маленькое дельце за два дня; абсолютно необходимо, чтобы оно закончилось сегодня или завтра. Давай, Мимоун, реорганизуй отряд идиотов, которые позволяют пожирать свои пожитки. Пусть они заменят то, что они потеряли — позаимствуют оружие у блокадников, которые вчера вечером били в барабаны, опасаясь духов! Мы не такие легкомысленные.”


В то время как верный Мимун отправился собирать снаряжение, необходимое для завоевания, в бома и деревушках на линиях, командующий генерал сел на Мунчайлда и покинул бивуак в Кифукуру, чтобы отправиться на разведку по правилам. На передовых постах он заметил, что ормы осаждающей армии развесили на ветвях всех деревьев причудливое скопление сносно разрозненных предметов, а именно: кукурузный початок, стрелу и петушиное перо. Он узнал, что этот ребус означал объявление войны не на жизнь, а на смерть жителям Кисимбасимбы.


За пределами этой линии воинственных эмблем ганга-я-ита легко смог убедить себя, что оборона этого места состояла по крайней мере из двух ограждений: первоначального ограждения или решетчатого частокола; и второго деревянного частокола, сделанного из горизонтально уложенных стволов деревьев. Между ними открылся довольно глубокий ров. Что было за частоколом? Невозможно определить, потому что, несомненно, собранное в рощицы, как куски плотницкой работы, дерево служило непроницаемой преградой для глаза. С высоты своей передвижной обсерватории Исидору не удалось заглянуть внутрь. Из-за крепостных валов не доносилось ни звука; тишина была абсолютной. Был ли этот единственный город покинут тогда, как утверждали ормы?


Бах! Что это за истории? - Сказал себе невозмутимый повар. Глупости! Это мы еще посмотрим. Я уверен, что за этим барьером кто-то прячется, как заяц, который чует кувшин, и этот запах не обманывает его; он умрет! Подождите немного, мои кролики!


Когда Исидор вернулся из "Лунного ребенка", его решения были приняты; он откровенно избрал метод нападения путем запугивания. Следует сказать, что за два года он ни разу не видел, чтобы применялся какой-либо другой метод, кроме этого, и что он всегда приносил полный успех. На самом деле, в Африке местные жители очень боятся огнестрельного оружия. Если банда разбойников окружает деревню и делает несколько ружейных выстрелов по периметру частокола, перепуганные жители немедленно сдаются, молят о пощаде и позволяют захватить себя в плен. Так было в Лабиринт— действовал хищный народ, который в то время опустошал район озер; именно так негодяю по имени Кисабенго удалось посеять ужас в пяти или шести крупных провинциях; и что некий Макхири во главе нескольких негодяев Оуньямуеси завоевал королевство Катанга, к западу от Танганьики, с очень небольшими затратами.17


Исидор выслал сотню человек, перевооруженных благодаря Мимуну, выстроил их в цепь стрелков в нескольких шагах от решетчатого частокола и приказал им немедленно начать атаку, ведя непрерывный неприцельный огонь по стене, образованной внутренним частоколом.


Однако движение аллегро вряд ли гармонировало с характером этих элитных людей. Не торопясь, они начали размахивать своим оружием, рычать, как дикие звери, закатывать глаза так, что были видны только белки, и петь песни смерти. Наконец, они начали танцевать, как медведи. Они решили подражать животному, копируя его настолько рабски, насколько это возможно. Они прыгали, молотя воздух руками, одновременно крича, визжа и завывая. После десяти минут этого яростного упражнения они пришли в восторг. Их младшие офицеры, решив, что они готовы, погнали их плетьми на позиции, которые они должны были занять, чтобы начать готовящуюся акцию.


“Дьявольские солдаты!” - воскликнул сбитый с толку Исидор. “Ты когда-нибудь видел подобную фантазию, Мимун?”


“Будьте здоровы! ” сказал начальник генерального штаба. — они безумны.


“Наконец-то они на своих постах! Это к счастью. Пошли — начинайте стрелять, стрелки! А вы, лучники, постарайтесь очистить частокол!”


Была слышна оживленная мушкетная стрельба; верх деревянного частокола осыпался градом снарядов: деформированных пуль, вырезанных из свинцовых листов и скрученных вручную, и стрел с железными наконечниками, вставленными в рыбьи кости и украшенными оперением тукана.


Лучники Орма считаются самыми искусными на всем континенте, и несомненно, что они делают быструю стрельбу настоящей специальностью. Говорят, что они способны выпустить двадцать восемь стрел подряд, и что двадцать восьмая выпустит лук раньше, чем первая упадет на землю. Репутация, похоже, вполне заслуженная, с учетом преувеличения, которое следует приписать репортерам из Центральной Африки. Следуя принципам своей национальной тактики, каждый из орма быстро выпустил залп стрел и, чтобы отразить ответный удар противника, немедленно взмахнул топором над его головой; затем он выпустил еще один залп ... и так далее.


Защитники никак не отреагировали.


Исидор приказал атаковать второй раз, а затем и третий.


Осажденные не подавали признаков жизни: все та же инертность, та же неподвижность, та же тишина.


“Там никого нет?” - спросила ганга-я-ита. “Давайте, покажитесь - мы не причиним вам никакого вреда”.


Только эхо откликнулось на голос Исидора.


“Пошли”, - сказал он. “Никто не сдвинулся с места. Все в порядке — мы доберемся туда другим путем. А пока давайте не будем бросать наш порох воробьям. Прекратить огонь!”


Пока Исидор думал о других приготовлениях, стрелки и лучница, не колеблясь, спели победную песню — само по себе непомерная претензия, но которая никому не причинила вреда. Они издали крик восторга: “Лу! Лу! Лу! Лу! Лу! Лу!” — крик, который не несет в себе никаких других неудобств, кроме того, что не продвигает дело ни на дюйм.


Исидор велел им заткнуться и, собрав их в складке местности, велел не двигаться. Мимуну было поручено следить за неукоснительным выполнением приказа. Пока победители раздавали восторженные возгласы, бывший барабанщик зуавов в сопровождении Шоколадки незаметно подошел к подножию частокола. Там, взяв топор своего адъютанта, он нанес сильный удар по препятствию, чтобы проверить его прочность.


“Это твердое дерево”, - сказал он. “Его невозможно перерубить, но мы будем с этим считаться, или я в процессе выучу твою латынь”.


Он начал прорезать переплетение лиан, соединявших ограду вместе; оказавшись изолированным, последняя стала уязвимой. Двое мужчин принялись раскачивать один из них внутри гнезда; после нескольких движений вперед-назад им удалось вырвать его с корнем. Это было самое трудное. С помощью той же процедуры они извлекли вторую и третью и в конце концов проделали брешь, достаточно большую, чтобы пропустить колонну из восьми или десяти человек в ряд.


После этого командующий отправил своего адъютанта Шоколада в Мимун, чтобы сказать ему вывести всех своих людей на позиции у открытого частокола, чтобы оттуда поддержать рабочих, которым поручено пробить аналогичную брешь во внутреннем частоколе.


Несколько мгновений спустя Мимун прибыл в указанное место. Его люди собрались по обе стороны прохода, открытого в частоколе, готовые двинуться вперед по первому сигналу.


Однако, едва они заняли это новое положение, как среди них поднялся большой переполох, за которым вскоре последовал еще больший беспорядок. Они больше не думали о пении. “Лу! Лу! Лу!” застряло у них в горле. Это было потому, что на них дождем обрушилось множество необычных снарядов, включая пылающие дротики, медные слитки в форме Святого. Андреевские кресты, фрагменты колонн диаметром более половины кубического метра, гранитные статуэтки, мраморные сфинксы и терракотовые вазы самого элегантного дизайна, напоминающие амфору с виллы Диомеда в Помпеях, но которые, разбившись на тысячу осколков, выпустили на землю множество голодных крыс или ядовитых змей со смертельными укусами.


Ормы были опустошены. Для них эти различные снаряды, изготовленные в небесных арсеналах, могли быть запущены только невидимой рукой сатаниста Лубари, или Муссы, злого духа, который плавает в водах озера Танганьика, или даже, как говорили некоторые, маленького демона по имени Мусамуйра, обитающего в местах, где мыши обглодали оружие. Этот маленький дух, несомненно, был разбужен дурным глазом, которым был поражен Чоколат, долговязый человек с желтой кожей, придворный ганга-я-иты.


Что касается Исидора, он был поражен. Он имел полное право быть пораженным, увидев падающие камни такого калибра, камни такого размера, что могли раздавить слона. Однако, наблюдая за траекториями, он убедился, что они вылетают из различных точек, расположенных непосредственно за частоколом.


“Я был уверен в этом”, - сказал он с самодовольством. “Город не заброшен. Там, за той деревянной стеной, кто-то есть. За нас двоих, господа! Мимун, построй своих людей в одну линию, вплотную к частоколу; таким образом, для них не будет опасности. Прежде всего, хорошо используйте курбаш, чтобы ваши кролики не разбежались!”


Сказав это, Исидор, по-прежнему сопровождаемый Шоколадом, храбро бросился вперед, в щель между частоколом и стеной, и спрыгнул в ров.


Взгляд старого зуава не обманул его; вражеский огонь ведет по изогнутой траектории; снаряды, пролетая над его головой, не достигают его.


По его приказу Шоколад начинает энергично рубить хворост, растущий в канаве. Генерал подает пример своему адъютанту; они вдвоем соревнуются в рвении, вырывая засохшие растения, складывая сухие ветки и собирая все горючее, что попадется под руку. Они делают из них факелы, связывая их лианами, взбираются по краю рва и одну за другой переносят свои связки с горючими материалами к подножию препятствия.


Там они подожгли их.


Частокол окутывает густой дым; затем появляются языки пламени, которые начинают лизать бревна. Пожар разгорается, дерево потрескивает. За считанные минуты бревна обратятся в пепел.


Исидор, присоединившийся к Мимуну, затем отрывисто подает сигнал к штурму. Ормы, как могут, выстраиваются в колонну, пересекая брешь в частоколе, а затем ров. Они достигают частокола, где брешь, хотя и все еще дымящаяся, уже практически пробита.


Вместо того, чтобы броситься в бой, возбужденные воины начинают произносить свое вечное “Лу! Лу! Лу!” и пускаются в свой бессмысленный пирров танец. Черные фигуры, очерченные на фоне последних отблесков пламени, напоминают Исидору старую картину в церкви Шести Четверок, изображающую группы проклятых, исполняющих жуткий танец в День мертвых перед вратами Ада.


“Определенно, - сказал он, - у меня там грубый отряд! Дьявольские солдаты, которые боятся проходить сквозь огонь! Кто-нибудь когда-нибудь видел подобное?”


Внезапно сцена меняется. Штурмовая колонна создает волнообразные движения и своеобразные водовороты. Решения о непрерывности очевидны. Злополучная колонна начинает распадаться и вскоре распалась. Воины, которые несколько мгновений назад танцевали и прикидывали радости триумфа, бесстыдно поворачиваются спиной к отступающим, принимая самые жалкие позы и воя во все горло, издавая громкий крик отчаяния: “Эй! Эйя! Эйя! Эйя! Эйя! Эйя!”


Одни прижимают руки к лицу, другие к животу; некоторые корчатся, как будто их мучают колики, другие катаются по земле и стонут. Все они кажутся гротескно растерянными.


Штурмовая колонна только что подверглась нападению легионов пчел: африканских пчел, чью ярость нам описали Швайнфурт и Стэнли.18 Удивительно, но эти свирепые стаи появляются из-за частокола; их извергает из бреши!


“”Право, мне совсем не везет!” - восклицает ганга-я-ита во второй раз. “Здесь нехорошо, эх! Великие философы были правы, говоря, что те, кто царапается ... Не так ли, Шоколад?”


Но Шоколад не слышал своего генерала. В разгар паники он остановился на дне канавы и там спокойно открывал своим большим ножом очередную банку сардин.


Глава VII


Момент для открытия огня


Все стрелки Ормы, задетые за живое, устроили пародийное отступление. Они вернулись в Кифукуру в самом плачевном состоянии, громко заявляя, что предпочли бы противостоять ярости стада буйволов или стаи львов, а не свирепым насекомым. Это, несомненно, было преувеличением, но утверждается, что укусы африканских пчел способны вызывать болезненные повреждения, которые быстро приводят человеческий организм в серьезное расстройство. Несмотря на толщину своей кожи, негр не может избежать последствий изъязвления; его конечности опухают, лицо распухает, и раненому человеку не требуется много времени, чтобы умереть в конвульсиях.


Только Шоколад остался невредимым — и Ормы утверждали, что у высокого невозмутимого юмориста был дурной глаз, что у него на лбу был отпечаток пальца дьявола, что он заключил договор с Духами Озера, что предатель смог натравить крылатый народ на своих товарищей по оружию, имея при этом, конечно, возможность защитить себя лично от их нападений.


Мимун храбро разделил общую участь; цвет его кожи сменился с черного на фиолетово-красный; его щеки были испещрены ярко-красными и фиолетовыми прожилками.


Исидор тоже не избежал действия острых стрел разъяренных маленьких существ. Припухлость его щек приобрела пропорции неаполитанской кокомеро дыни, а нос - форму ананаса. Он был неузнаваем, когда ему пришлось вмешаться, чтобы помешать кому-либо причинить вред его адъютанту. С другой стороны, разъяренный такой проверкой, пораженный невезением, которое помешало его великолепным военным планам увенчаться успехом, он не смог скрыть своего кровожадного настроения, когда, вернувшись на позиции, внезапно оказался лицом к лицу с Мата Сонапангой. Для бедного белого ганга-я-ита, несчастного, изгнанного роем медоносных мух, встреча могла быть только неприятной.


“Мусунгу, ” сказал Мата Сонапанга, позволив своим парным бровям изобразить резкий округлый акцент, “ Мусунгу, я пошел по твоим стопам; я пришел, чтобы спеть с тобой песнь победы, посадить тебя на нашего священного слона, обменяться с тобой кровью в знак вечной дружбы. Ты обещал мне взять Кисимбасимбу. Что ты делаешь? Твое обещание не более чем шутка? Почему ты не взял банзу?”


“Молодой человек, ” сказал Исидор, - как вы думаете, здесь удобно? У меня была неудача. Мне не повезло”.


“Уака вдохновил меня; я думал, ты гений”.


“Я гений? Нет— я служил в зуавах, но не глупите. Давайте, молодой человек, будем справедливы, но честны. Необходимо быть разумным. Я обещал тебе этот город и попросил у тебя два дня, что не является чрезмерным! Сегодня только первый день, и он еще не закончен. Что ж, я больше ни о чем тебя не прошу, кроме как до конца сегодняшнего дня. Скромнее этого быть не может. Этим утром битва была проиграна, это правда, но сейчас только два часа или четверть шестого. У нас есть время выиграть еще одну, как сказал Тюренн гвардейским гренадерам. Видишь ли, молодой человек, позволь мне поступать по-своему; ты великий Мата, но я умен. Сегодня утром нас ужалили, это правда, но мы также проделали брешь в укреплениях; через нее можно легко пройти, и скоро, вот увидите, настанет момент открыть огонь. А теперь я прошу вас всего лишь о десяти минутах отдыха, потому что, по правде говоря, я больше ничего не вижу; мой нос лезет мне в глаза.”


У Мата Сонапанги хватило добросовестности признать справедливость наблюдений ганга-я-иты. Вследствие этого он поспешил возложить на себя заботы. По его приказу начальник военных врачей нанес ему на лицо паллиативную катаплазму; в то же время Тринглот принес раненым сердечное средство, способное разбудить мертвого. Это был напиток, состоящий из кунжутного масла, настоянного на цветках бамии, листьях алоэ и перце, предварительно пропитанных содовой.


19Исидор облизал губы в протянутом ему соломенном кубке. Тут же волосы у него встали дыбом. По сравнению с этим наркотиком знаменитый чай мадам Гибу мог сойти за фруктовый сироп. Разумно соблюдая запреты мусульманского законодательства, Мимун решительно воспротивился приглашению длиннозубого Тринглота; он отказался выпить даже одну каплю неверного вина.


Что касается Шоколада, который всегда делал то, чего от него хотели люди, то он небрежно отпил несколько глотков, что даже не заставило его моргнуть. С блаженной улыбкой он объявил: “Мандукаверум из сардин; биби из какао; боно!”


После часового отдыха Исидор объявил, что пришло время продолжить прерванные операции. Он поднял всех на ноги, забрался на Лунное дитя и приготовился преодолеть разрыв в пятьсот или шестьсот метров между линиями осаждающих и обороной города. Он выстроил своих людей в плотную колонну с фронтом шириной в бреши и заставил их двигаться в два ряда, угрожая любому, кто попытается нарушить строй курбашей.


И они снова вышли на тропу войны.


В восьмидесяти метрах от решетчатого частокола генерал дал своим войскам передохнуть; затем он приказал атаковать, чтобы хлынуть через брешь, подобно потоку между сваями моста. Он думал, что благодаря приобретенной инерции они быстро преодолеют ров; мысленно он подсчитал силу удара, умножив массу на скорость, и пришел к выводу, что они прибудут к частоколу в отличных условиях, чтобы оттеснить защитников бреши. Тогда настал бы момент открыть огонь и довести дело до конца.


Таков был план Исидора.


Следуя этому плану, он запускает свою атакующую колонну вперед. Они достигают частокола — но с чем они сталкиваются там? Одна из тех проблем, которые американцы называют “дьявольскими сюрпризами”. Брешь перекрыта, и чем? Рядом закованных в цепи буйволов, тесно прижатых друг к другу, образующих баррикаду, с опущенными головами, выставляющими свои длинные рога агрессорам.


“Вперед!” - закричал взволнованный Исидор. “Вперед!”


С этими словами командующий, храбро подавая пример, слезает с Лунного ребенка, обнажает свою большую гусарскую саблю и быстро закалывает первого буйвола, а затем второго - но при третьем ударе длинное лезвие ломается об одну из костей выбранной жертвы. Осколки железа, разлетевшиеся брызгами, едва не выкололи Исидору глаза. В руке у него больше нет ничего, кроме рукояти без лезвия.


“Деревянный меч!” - говорит он, выбрасывая обломки. “По правде говоря, мне совсем не везет - но это ничего; можно продолжать; давайте продолжать. Вперед! Вперед!”


После того, как Мимун расширил брешь, убив еще трех зверей выстрелами из револьвера, колонна возобновляет свой путь, насколько это возможно, пересекая перевал и перестраиваясь под прикрытием на дне рва. Оттуда до частокола всего один шаг.


Генерал подает сигнал к атаке; все бросаются вперед, взбираясь на стену; они достигают бреши, открытой утренним обстрелом.


“Поехали!” - говорит Исидор, несколько успокоенный. “На этот раз все пройдет как по маслу. Давай, немного смелости! Вперед, друг! Вперед, вперед!”


Но друзья держатся позади. Они кажутся нерешительными, теряя сознание от ужаса. Наконец, они падают ниц в соответствии с обычаями региона, бормоча причудливые литании.


“Ганга нзумба! Нзумба джоуду...! Ганга нзумба...!” — и так далее, до бесконечности, не продвигаясь ни на шаг и вообще не делая никаких движений.


Исидор больше ничего не понимает. Что сейчас может происходить?


Вкратце Мимун раскрывает кажущиеся загадочными причины этого нового беспорядка. Среди орма козел - священное животное; это бог сражений, живой идол войны. Никто не осмеливается прикоснуться к нему или даже взглянуть на него; ему воздаются божественные почести; по сути, это джуду, то есть неприкосновенный. Любой, кто не боится встретиться с ним лицом к лицу, является нечестивцем.


Теперь, по ширине пролома, три козла с длинными белыми бородами привязаны к кольям, воткнутым в землю.


“О!” - сказал Исидор, совершенно сбитый с толку. “Я многое повидал в своей жизни, но у меня под носом никогда не было таких картонных солдатиков. Мимун, позаботься об этом для меня.”


Начальник генерального штаба быстро отвязал козлов, которые, развернувшись, на максимальной скорости направились вглубь осажденного города.


Путь был свободен.


“Вперед, ребята!” - крикнул Исидор. “Смотрите живее! На ноги! Козы ушли! Настал момент открывать огонь; мы собираемся захватить банзу! И это не какая-то жалкая деревушка; это банза, более великая, чем Константинополь, одна из величайших столиц Китая. Город наш. Вперед, ребята, вперед!”


Но парни не двинулись с места.


“Давай!” Продолжал Исидор, уже очень раздраженный. “Немного смелости! Солнце садится — это момент открыть огонь!”


Никто не сдвинулся с места.


Однако вдоль линий поднялся непонятный шум. Был слышен концерт жалобных голосов, и по мере того, как суматоха усиливалась, члены атакующей колонны, все еще лежавшие на земле, вскоре смогли разобрать значение криков, раздававшихся на передовых постах линии Кифукуру: “Эйя! Eya! Девиз! Девиз!”


Что же тогда происходило? В тот момент, когда Исидор так удачно решил открыть огонь, огонь охватил его сзади, быстро распространяясь по сухой траве, угрожая поджечь все.


Пронзительные крики отозвались эхом в атакующей колонне. Не обращая больше внимания на то, стоит ли подвергать себя святотатственным взглядам, благочестивые воины поднялись на ноги, выкрикивая в свою очередь: “Девиз! Девиз! Девиз!”


Опасность была велика. Чтобы предотвратить ее, нельзя было терять времени.


Остановившись перед местом, куда его люди отказались ступить, Исидор видит, что на него нападают с тыла из-за пожара. Он приказывает отступать, проклиная свое вечное невезение.


Они возвращаются через частокол, который, вероятно, скоро сгорит дотла. За ним они замечают огни, блуждающие по окрестностям. Все горит. Лианы корчатся, дерево плюется; это море пламени! И все ормы безрассудно разбегаются, крича: “Лесной пожар! Лесной пожар!”


Исидора забирается обратно на Лунное Дитя, чтобы выбраться из огненного круга. Храброе чудовище пускается быстрым шагом, но внезапно резко кренится. "ганга-я-ита" едва не выброшен за борт.


“Привет!” - говорит Исидор. “Мой конь, кажется, качается. Что случилось?”


“Симба! Симба!” - отвечает погонщик.


Лев, издавая устрашающий рык, бросился вперед, чтобы напасть на слона, но тот, так сказать, поймав его на лету и обхватив хоботом, просто раздавил его ногами — отсюда и крен.


“Вот так, Матото, вот так!” - говорит индус, лаская зверя.


“Еще один Симба!” - говорит Мимун мгновение спустя.


Еще один разъяренный лев напал на его слониху сзади и разорвал ее зубами.


Расседланный, Мимун начал отступление к своему генералу, который протянул ему лестницу. С высоты хауссы охотник поспешил выстрелить в дикого зверя, который упал замертво. Затем он указал Исидору, что у зверя не было хвоста и что упомянутый отросток был недавно отрезан. Он объяснял, что удаление, вероятно, было проведено в Кисимбасимбе и что лев вышел из осажденного места, когда раздались пронзительные крики, издаваемые Шоколадом, чей перепуганный маленький ослик только что нашел убежище под брюхом слона.


“Лев, сеньор Исидор! Лев в поисках чего-нибудь приличного...!”


Действительно, третий лев мчался вперед на предельной скорости. Из основания его отрубленного хвоста хлестала кровь.


Поскольку мулат был похож на болотную птицу, ему не нужна была лестница. Он протянул свои длинные руки Исидору, который схватил его за руки и втащил на хауссу. Адъютант, как и начальник штаба, был спасен. На этот раз, преклонив колени, он вознес благодарность Сан-Хосе-де-Какуако, чью руку защиты он узнал.


Мимун, застрелив льва, спас маленького серого ослика - но на этом все не закончилось.


Другие львы прибывали со всех сторон, подобно отрядам стрелков, преследуя пехотинцев Орма, настигая беглецов или не оставляя им другого пути к отступлению, кроме как броситься в огонь.


Мимун напрасно стрелял со спины слона; едва он уложил одно животное, как на смену упавшему товарищу появился другой зверь. У львов, которые бешено бежали, не было хвостов, и из их ран капала кровь. У Мимуна закончились патроны.


Они все еще находились в эпицентре пожаров, через которые необходимо было пройти как можно скорее, под угрозой быть изжаренными заживо.


Ситуация, ставшая отчаянной, к счастью, была спасена Лунным ребенком. Храброе животное, погонщик которого бросил ее на произвол инстинкта, сравнимого с человеческим разумом, обнаружило полоску суши, перешеек, которого пламя еще не добралось. Она ускорила шаг в нужном направлении и, благодаря бодрости своего шага, прошла через фьорд, обрамленный двумя огнями.


Она подоспела как раз вовремя.


Едва путешественники в хауссе преодолели перевал, как пламя сомкнуло круг позади них.


“Что ж, - сказал Исидор, - неужели мне не везет? Раз уж случилось несчастье, то это несчастье, или я сам не знаю. Это совершенно!”


Повар ошибся; его катастрофа еще не завершилась; он был близок к тому, чтобы испить чашу горечи до дна.


Глава VIII


Мешок и веревка.


Первое человеческое лицо, с которым столкнулся несчастный повар, вернувшись в Кифукуру, было лицо Мата Сонапанги.


Сидя на табурете кубической формы, задрапированном красным ковром английского производства, поставив ноги на подстилку из тигровой травы, великий вождь Ормов, как обычно, находился в окружении своего главного штаба магов. Кроме того, Светлейшие Высочества, выдающиеся иностранцы, образовывали плотный черный полукруг вокруг его почетного места.


“Мусунгу, ” сухо сказал Сонапанга, “ посмотри на небо. Солнце в Танганьике уже садится; восходит луна. Находится ли банза Кисимбасимба в вашей власти? Просил ли вас губернатор провинции о амане? Послал ли он, чтобы сдаться, простого районного начальника? Думал ли губернатор осажденного форта о том, чтобы прислать к вам переговорщика? Нет, Кисимбасимба не взята.”


“Это правда”, - ответил Исидор. “День закончился, а я не получил никакого капитулянтского визита. Чего ты хочешь?”


“Я твой хозяин”.


“То есть я снова стал твоим рабом. Это справедливо; я проиграл игру. Я строил великолепные планы, но мне совсем не везло ”.


“Эй! Я думал, ты посланник Уаки; я думал, ты пророк. Ты всего лишь самозванец, плохой ганга-я-ита.”


“Твой....”


“Ты умрешь”.


“Действительно. Это твое право. Я не протестую”.


“Ты умрешь, и когда Уака заберет твою душу обратно, возможно, мы будем избавлены от злых духов, которые лишают нас доступа в Кисимбасимбу”.


“Так ты веришь, что город населен духами? Что ж, позволь мне сказать тебе, что это чушь собачья?”


“Я принесу тебя в жертву Лубари, Мгусе и Мусамуйре”.


“Да будет так. Видишь ли, я бы предпочел покончить с этим по-хорошему, чем слушать, как ты несешь такую чушь”.


“Более того, у вас будут прекрасные похороны”.


“О, мне все равно, за исключением того, что я должен высказать одну просьбу, прежде чем выкурю свою последнюю сигарету. Со мной двое несчастных: мой чернокожий араб и моя мулатка. Вы знаете — большой ребенок, который перебирает четки перед Мухаммедом, и долговязый пингвин, который вечно жалуется, что умирает с голоду. Человеку, приговоренному к смерти, ни в чем нельзя отказать, не так ли? Что ж, оставь их в покое и освободи, если это в пределах твоей щедрости.”


“Невозможно”.


“Я прошу вас проявить немного жалости к храбрым людям, которые ничего не сделали — или, скорее, они делали только то, что я им сказал. Если город не будет взят, это не их вина, это моя.”


“Они последуют за тобой в Уаку. Твой араб совершил святотатство; он поднял руку на священных козлов”.


“Что, ты в это веришь! Ты, молодой человек из хорошей семьи! Но мулат, по крайней мере, никому не причинил вреда!”


“Смерть этому соко!”


“Шоколад! Что ты имеешь против него?”


“Этот соко, эта горилла, обрушила на нас гнев духов, особенно Мусаммуиры, который правит этим местом. Его преступление заключается в том, что у него дурной глаз”.


“Ты не поверишь! Мой бедный Шоколад любит только суп, но, конечно, у него хорошие глаза, он неутомим в хорошем питании”.


“Вы все трое умрете!”


“Это не ново. Ты собираешься поставить второе представление вчерашней пьесы. Как хочешь! Но побыстрее, будь добр — привяжи нас к дереву и расстреляй прямо сейчас ”.


“Нет, не этим вечером и не застрелен под деревом. Завтра утром, когда солнце снова появится на небе, вас отведут на край озера, на вершину скалы с мягкой травой; араба поднимут на круглую скалу; мулата - на вершину скалы в форме собачьей головы.”


“Значит, каждый на свою Голгофу”.


“Затем, в тот же момент, по сигналу главы волшебников, ты будешь брошен в озеро”.


“Ну, это не ново. Это напоминает знаменитую скалу возле Капитолия Тулузы”.


Театральный переворот прервал нелепые размышления Исидора. Чья-то рука опустилась ему на плечо; началась пытка. Он увидел, как на сцену вновь выходят the Kilombe, the Tringote и the Trombachaganga, сочетая эффекты своих скорбных гримас в припеве. Трех палачей сопровождали их обычные камердинеры.


Мимун и Шоколад были задержаны, как и их шеф. Тринглот, привязавшись к Мимуну, словно к потерянной и вновь обретенной добыче, показала несчастному спахи свои длинные зубы, почерневшие от бетеля.


Но какие необыкновенные пытки готовятся для приговоренных? При свете еще не потухшего пожара Исидор видит, как под руководством квартирмейстера роты и по приказу дежурного капитана выносят три больших мешка, длиннее тех, что используются в его полку для заготовки хлеба.


Что это означает? Мешки сделаны из шкуры антилопы. Что они собираются делать с этой странной тканью?


Вскоре бедный повар получает ключ к разгадке тайны. Двое слуг палача держат несчастного Шоколада вертикально, в то время как третий надевает ему на голову мешок, который опускается до самых ног. Мулат заключен в тюрьму, как зонтик в ножнах. Слышно, как он умоляет своего покровителя, Сан Хосе де Какуако, который, похоже, заткнул ему уши. Камердинеры поворачивают пленника на девяносто градусов и кладут его на землю. Затем вождь чтецов знамений торжественным шагом подходит к нему и бросает в мешок желтую птицу, змею и рыбу. После этого помощники завязывают мешок с помощью толстой веревки, которая имеет длину не менее двух метров и способна сделать двадцать оборотов. Узел крепкий.


Шоколад, упакованный в пакет, закатывается в угол; джек-джек безумно волнуется, издает стоны и беспрестанно взывает к Сан-Хосе, который остается глух к его ин маносу.


Настала очередь Мимуна. Процедура та же, с одним неприятным отличием: когда на него вот-вот наденут саван из шкуры антилопы, неумолимая Тринглот подходит, чтобы в последний раз показать ему свои скрежещущие челюсти.


“Альхамулиллах!” — Хвала Аллаху, — бесстрастный мусульманин ограничивается словами, позволяя заключить себя в тюрьму, не оказывая ни малейшего сопротивления. Глава авгуров кладет в мешок птицу, известную как адъютант, маленькую обезьянку и ящерицу. Он защищен и переплетен, а прочный цилиндр катится рядом с магазином Chocolat's. Мимоун хранит величественное молчание и неподвижность.


Теперь моя очередь! Говорит себе Исидор. Мой мешок! Подумать только, что он подойдет мне как перчатка! Нет, конечно, подобная церемония не так интересна, как можно было бы подумать. Ей даже не хватает зрелищности, значительно.


После этого бедная ганга-я-ита была подвергнута операции по укладыванию в мешок. Пока он одевался, его мысли приобрели меланхолический оттенок, результат горьких утешений, продиктованных ему непобедимым чувством собственного достоинства.


Вот, сказал он себе, что значит быть настоящим генералом. Меня постигла судьба всех великих людей. Посмотрите на Лафайета, этого почтенного старика на белом коне и с седыми волосами, и на Вильгельма Телля, и на Велисария, который был вынужден просить милостыню в шлеме у дверей "Мадлен", и на меня, который погибнет со своим мешком за спиной!


Вскоре Исидор облачается в шкуру антилопы. Главный предсказатель дал ему в качестве близких друзей маленького грызуна, зеленую птицу и озерную рыбу. Затем достойного зуава связывают и катают бок о бок со своими товарищами.


Когда эти приготовления закончены, Мата Сонапанге, его придворным и волшебникам больше нечего делать, кроме как терпеливо ждать рассвета. Однако духи уже явно умиротворены, поскольку жертвы были уложены в мешки. Идет ливень, который тушит пожары на равнине и спасает от неминуемого разорения все дома инвестиционной линии.


Чтобы отпраздновать этот первый успех, Мата Ормаса собирает своих верных последователей в хижине, ближайшей к тому месту, где были сложены три мешка. У него есть огромные глиняные кувшины, поставленные под соломенной крышей из кукурузы, чаны, наполненные помбе. Рабы раздают гостям великого вождя чаши из плетеной соломы с длинными аспирационными трубками в форме гигантских фаготов. Выпивает вся компания; сорговое пиво разливается волнами, в то время как за окном льет проливной дождь.


Тем временем, между делом, веселые выпивохи устраивают что-то вроде военного совета. Да, чего бы это ни стоило, они возьмут наглого Кисимбасимбу. Да, смерть жертв утихомирит гнев духов. В любом случае, у них есть семь армейских корпусов, в каждом по семьдесят тысяч человек, и если этих войск окажется недостаточно, они призовут других. Они призовут весь народ Орма встать под знамя. В любом случае, город будет взят; они клянутся в этом Уакой.


И они продолжают пить помбе.


Заключенный в свой мешок, Исидор отчетливо слышит, о чем говорят пьющие. Когда они закончат пить и кричать? Лично ему хотелось бы немного тишины и покоя, времени собраться с силами перед переходом от жизни к смерти.


Бывший солдат храбр, но что заставляет его чувствовать себя плохо, так это постоянные стенания Шоколадки. Несчастный мулат не перестает стонать и читать причудливые молитвы. Вскоре раздаются ужасные крики. Он, несомненно, умирает от голода, бедняга! Наконец, его голос срывается; Исидор больше ничего не слышит. Долговязый парень, несомненно, навсегда забыл вкус хлеба, который он так любил.


Что касается его, ганга-я-ита, утратившего свое великолепие, то, если он еще не отдал свою душу, ему ненамного лучше. Он едва может дышать в своей тесной тюрьме. Асфиксия неизбежна; она не за горами, потому что из-за проливного дождя кожа антилопы сморщивается. Но это ничто по сравнению с такими страданиями от абсолютной нехватки воздуха. Зажатый в стенах обволакивающей оболочки, бедный повар чувствует острую боль в области сердца. Что это? О, это, несомненно, змея начинает кусаться. Смертельный укус!


Что ж, тем лучше, говорит сам себе Исидор. Лучше закончить это прямо сейчас. Пусть змея выпустит из меня кровь, как из молодки, мне все равно, лишь бы не умереть от удушья, как модный бык.


Но боль становится невыносимой. После долгих усилий заключенному удается немного освободить одну руку. Он сгибает ее, и ему удается поднести руку к сердцу, где отвратительная рептилия сосет его кровь.


Нет, это не змея, напавшая на свою жертву. Тогда что же это? Пальцы Исидора наткнулись на нечто неожиданное. Вот что ужалило его — да, это действительно то, что ранило его! Это инородное тело, маленький твердый предмет, заостренный, как гвоздь. Теперь он узнает это. Это наконечник длинной кавалерийской сабли, которую он носил накануне, которая разлетелась на куски, когда он использовал ее против буйволов, чьи сплоченные ряды блокировали прорыв в Кисимбасимбе. Как получилось, что этот наконечник уколол его в грудь?


Несомненно, в тот момент, когда клинок раскололся, этот обломок сломанного оружия, должно быть, залетел под его одежду и застрял там плашмя; затем, когда его положили в мешок, положили на землю и перевернули, кусок металла переместился таким образом, чтобы привести его в действие. В любом случае, необходимо убрать его с того места, которое он занимает перед его сердцем.


Исидор отделяет острие. Его длина не менее трех сантиметров; легко эквивалентно зубу змеи!


Это идея, говорит себе Исидор. Это инструмент, этот маленький кусочек лезвия меча. Что, если я попытаюсь им воспользоваться? Почему бы и нет? Давайте попробуем.


Повар, столь опытный в приготовлении кусков мяса, преуспевает — не без усилий — в разделке шкуры антилопы. Он делает небольшой надрез, обеспечивающий непрерывность. Наконец-то внутрь поступает воздух; он может дышать.


20Этот успех вдохновляет его продолжать. Он принимается за работу; кожа разрезается; мешок лопается; цилиндр открывается по “лестнице”. Вскоре дыра становится достаточно большой, чтобы через нее мог пройти честный человек. Подобно старому дураку из " LesFourberies de Scapin", Исидор освобождается из тюрьмы, в недрах которой у трех животных, его товарищей, хватило ума сохранять спокойствие.


Теперь он на ногах; он тревожно прислушивается, не идет ли кто. В лагере Кифукуру царит полная тишина, если не считать монотонного шума дождя. Все огни потухли. Что касается Мата Сонапанги, он больше не пьет помбе, выпив его достаточно, чтобы потерять сознание. Его придворные окружили его со всех сторон, он лежит на полу хижины мертвый.


Еще одна идея, говорит себе повар. Мата спит — что, если мне уйти? Заходить туда вполне допустимо, поскольку вокруг больше никого нет и мне не нужно просить поднять щеколду. Следовательно, тогда ... ах да, подождите минутку! Я не могу вот так бросить товарищей. Мой храбрый Мимоун! Мой бедный Шоколад! Два идиота, которые не знают азбуки, но хорошие ребята. Я их распущу.


Исидор двинулся вперед, чтобы освободить своих товарищей, и тут его ждал большой сюрприз. Мешок Мимоуна исчез! В нем была большая дыра от Шоколада. Мулатка выбралась из шкуры антилопы, как цыпленок из яйца!


Глава IX


Кисимбасимба


Исидор, по совести говоря, не мог отправиться на поиски двух своих спутников. Он хотел бы спасти их, дать им возможность разделить его удачу, как они разделили беду, но это поставило бы под угрозу его собственную безопасность и его шансы на спасение, если бы он начал обыскивать линии Кифукуру, пытаясь найти их.


Что стало с адъютантом и достойным начальником штаба? Ганга-я-ита понятия не имели. Их, конечно, больше не было рядом со своим начальником. Бедный Мимун! Несчастный шоколад! Их, несомненно, унесли, одного на круглую скалу, другого на вершину собачьей головы. Что, однако, было необычным, так это то, что шкура антилопы Шоколад все еще была там, в земле. Значит, его вытащили из мешка, чтобы пешком взойти на Голгофу? Обстоятельства были, мягко говоря, странными.


У Исидора не было времени проникнуть в глубины тайны. Без дальнейших размышлений, но не без некоторого сожаления о двух товарищах, которые исчезли, как тени, он поспешил скрыться, не производя никакого шума.


В лагерях царила тишина; все орма, казалось, крепко спали, что является прерогативой храбрецов с чистой совестью. Беглец быстро выбрался из бома. Тем не менее, он опасался передовых постов.


Один страж, случайно проснувшийся, попытался, хотя и робко, преградить ему путь. К счастью, повар все еще был одет в блестящую форму ганга-я-ита; часовой, зная его характер, не преминул предъявить ему оружие в соответствии с предписаниями национальных правил, касающихся службы в походных армиях, то есть он бросился на землю лицом вниз.


Наконец-то Исидор оказался за чертой. Он спасен! Окрестности пустынны; все там спокойно; больше не слышно ни звука, за исключением отдаленного сопения гиппопотамов и мычания лягушек-быков. En route!


Беглец бросается бежать, но при первом же шаге его нога скользит по влажной земле. Он падает, вытянув руки и лицо вперед, но не причиняя себе никакого вреда, поскольку он всего лишь плюхнулся в грязь.


Он встает и снова отправляется в путь. Словно для того, чтобы утешить его за ту осень и придать ему смелости, дождь прекращается. На востоке первые лучи солнца окрашивают облака в радужные тона.


О, как прекрасен рассвет в день освобождения! Мастер-повар больше не может сдерживаться, когда слышит пение птиц. Возможно, это тот самый, который был у него на голове некоторое время назад в шкуре антилопы. Очевидно, он веселый. Прекрасный день!


Определенно, думает счастливый беглец, все идет хорошо.


Он только что расхохотался, когда заметил, что у него две черные руки, как у негра. Он понимает почему. Его падение произошло некоторое время назад на одном из мест вчерашнего пожара. Обуглившиеся вещества, смешанные с потоками дождя, образовали грязь, напоминающую грим. Он приходит к выводу, что его лицо должно быть того же цвета, что и руки, но, учитывая ситуацию, в которой он находится, такой маскировкой не стоит пренебрегать.


И он снова начинает смеяться, думая о Сонапанге.


Именно в этот момент, думает он, великий Мата армии дьявола собирался предложить меня своему Мгуссе и другим лубари, а также всем прекрасным духам озера Танганьика. Да здравствует свобода!


Однако, что он собирается делать со своей отвоеванной свободой? Или, скорее, животрепещущий вопрос — действительно ли это свобода? Сбежав, вопреки всякой надежде, из своих ножен из звериной кожи, веселый повар сделал немногим больше, чем сменил тюрьму. Он по-прежнему окружен железным кольцом. Вместо того, чтобы сориентироваться таким образом, чтобы добраться до открытой местности, он бежал, не задумываясь об этом, в направлении Кисимбасимбы. Его окружают линии инвестирования; поле, по которому он может свободно передвигаться, простирается только в пределах зоны между этими линиями и укреплениями осажденной крепости. В этой местности нападений невозможно найти какое бы то ни было убежище; он скоро будет обнаружен там. Выбраться невозможно, потому что пришлось бы прорвать линии. В любом случае, то, что лежит за этим препятствием, трудно преодолеть. Земля рабства. Там его быстро заберут.


В этой ситуации, без какого-либо видимого выхода, Исидор принимает героическое решение, как и подобает зуаву. Он говорит себе, что в настоящее время остается только одно: броситься в Кисимбасимбу, поступить на службу к ее защитникам, предоставить себя в распоряжение людей, с которыми он вчера сражался.


Не скупясь на комплименты, он подумал, что идея была в высшей степени блестящей, что решение было тем более практичным, что он не видел никакого другого, что этот свет надежды был единственным, сияющим на горизонте. Он повторял себе, что он ничем не рискует, что ему нечего терять, пытаясь воспользоваться этим последним шансом; что защитники, без сомнения, будут рады предоставить ему убежище; что, если они откажутся или им взбредет в голову убить его, что смерть, в конце концов, не будет ни лучше, ни хуже любой другой; что человек умирает только один раз, и что, учитывая все обстоятельства, лучше покончить с невыносимой жизнью.


Созрев таким образом в своем решении, бывший солдат быстро направился к этому месту, не без дерзости сравнив свою судьбу с судьбой Наполеона, отправившегося, по совету некоего Фемистокла, посидеть “в тени британского очага”.


В мгновение ока он оказался у подножия частокола, проломленного накануне. Еще один сюрприз! Этот пролом, столь широко открытый, был заблокирован. Защита позаботилась о том, чтобы установить больше оград из твердых пород дерева вместо тех, что снесли нападавшие.


Из чего следует, подумал Исидор, что город не безлюден, как утверждает Сонапанга.


Вспомнив уроки гимнастики, которые ему давали в полку, он сумел преодолеть решетчатый барьер, пошел знакомым маршрутом и в несколько шагов достиг подножия частокола, который он преодолел с помощью огня. Этот проход тоже был заблокирован. Таинственная рука, действовавшая изнутри, привела к исчезновению любого решения о непрерывности, выстроив многочисленные сочлененные стволы деревьев по всей ширине прохода. Банза, очевидно, не была заброшена.


Бывший зуав, проворный и шустрый, просунул кончики пальцев в щели в стене, а кончики пальцев ног - в трещины в дереве, взобрался таким образом на гребень небольшого вала, быстро перебросил через него ноги и спрыгнул с другой стороны.


Там вот-вот должны были материализоваться другие трудности.


Большинство европейцев, несомненно, не подозревают, что в сердце Африки находятся относительно значительные банзы, или крепости. Однако это факт, реальность которого была должным образом подтверждена путешественниками.


Сэр Сэмюэл Бейкер говорит о больших укрепленных местах, разрушенных сегодня, узнать которые можно только по священной смоковнице, укрывавшей форум, и высоким молочаям, образовывавшим его периметр.21


Стэнли упоминает у подножия гор Уругуру город Симбамуэнни, основанный на территории Уаками знаменитым Кисабенго, предводителем бордовых рабов, превратившимся в бандита; Угунду, трижды осажденную, но безуспешно, другим разбойником по имени Мирамбо; Уилианджуору, блокированный арабскими торговцами; и Кириру, взятую штурмом Сеидом бен Хамидом.


Камерон цитирует в своем отчете о своих путешествиях крепости Кауэла, Каммбала и ряд других населенных пунктов, тщательно подготовленных к обороне.22


Во всех этих банзах путешественники отчетливо различали элементы, аналогичные нашим европейским укреплениям; они упоминают сплошные ограждения с откосами, рвами и контрэскарпами, зубчатыми стенами, амбразурами и т.д. Что касается размеров этих укрепленных пунктов, то оценить их можно в соответствии с утверждением мистера Стэнли, который приписал Симбауэн-ни тысячу домов и пять тысяч жителей.


Город Кисимбасимба казался еще более примечательным из-за большого скопления сложных оборонительных сооружений. За деревянным частоколом, напротив него, возвышалась каменная стена высотой более трех метров.


Энергичным прыжком Исидор подпрыгнул, чтобы ухватиться за выступающий камень, за который он ухватился обеими руками, подтянулся, чтобы опереться на локти, а затем сумел сесть на верх стены. Там он окинул взглядом горизонт.


Никого! Он никого не мог разглядеть. Неужели внутри этой чудесной крепости действительно не было ни души? Но в таком случае, кто починил частокол? Бреши, конечно же, закрылись не сами по себе!


Заинтригованный, Исидор позволил себе сползти по стене. Затем он увидел живую изгородь из мимоз, преграждавшую ему проход, — перед живой изгородью тянулся широкий ров, полный воды. Беглец потратил много сил с момента своего побега, и, учитывая, что солнце уже палило вовсю, его мучила жажда. Он подошел к канаве, чтобы набрать воды и освежиться, но, дойдя до края, отпрянул....


Несмотря на то, что он основательно привык к необычным вещам, по его телу пробежала дрожь.


Это было потому, что зеленые воды рва шириной в двадцать метров кишели целой популяцией монстров: крокодилами, мониторами, пресноводными акулами, электрическими угрями и крупными водяными змеями; огромным скопищем зверей, аналогичных ихтиозаврам и мегалозаврам, которых можно увидеть в атласах, прилагаемых к трактатам по палеонтологии; переплетением рептилий, музеем вязких гидр и отвратительных драконов!


Как можно было пересечь залив, населенный такими ужасными существами? Несчастный повар, умирая от жажды, долгое время бродил по берегу этого Тенаруса.23 Наконец, ему удалось найти способ прохода, хотя и небогатый.


Но когда у тебя нет возможности сделать выбор, справедливо сказал он себе, необходимо использовать единственное, что есть в твоем распоряжении.


Это уникальное средство сообщения состояло из каменной дамбы, которая пересекала ров под прямым углом к двум берегам. Гребень был таким же острым, как на вершине крутой крыши, но Исидор не колебался. Он храбро уселся на него верхом. Сделав подвижную опору из рук, он совершил свой переход “верхом” по хребту, оседлав его, не без легкой дрожи под блеском стольких молочно-белых зрачков и стольких зеленых взглядов, направленных на него.


“Катаясь” таким образом, он вспомнил волнующую легенду об Аллибамбе, которую любят рассказывать португальско-конголезские моряки. Это история о группе из девяти закованных в цепи рабов, которых за один присест проглотил свирепый кайман. Ящер не смог переварить железную цепь, которая связывала их вместе. Он умер, и корабельный хирург, производивший вскрытие, обнаружил все звенья цепи в его желудке. Эти цепи из прочного железа были превосходно вычищены и разъедены желудочным соком. Еще немного, и кайман проглотил бы металл.


Исидор, который, как провансалец, всегда любил, чтобы последнее слово оставалось за ним, тогда ответил, что на его родине, в Тулонском заливе и даже в Марселе, крокодилам нетрудно проглотить гармошку и велосипедные колеса, не говоря уже о морских гаубицах, которые они очень хорошо переваривают…что было доказано тем фактом, что в их внутренностях никогда не было обнаружено никаких следов их присутствия.


В этот критический момент Исидору было не до смеха. Он наблюдал и боролся с головокружением. Наконец, он выбрался на берег целым и невредимым на противоположном берегу, перелез через живую изгородь — не без того, что зацепился за одежду и порезал об нее лицо.


Когда он вышел с другой стороны, ему показалось, что он внутри города.


Неправильно!


Перед его глазами высилась циклопическая стена с резной каменной кладкой, по моде некоторых тосканских палаццо, Перед этим отвесным фасадом открывался еще один ров. Этот город, вырытый в скале, был разделен наборами деревянных кольев на несколько отдельных отсеков, представляя собой один из зверинцев, которые можно встретить при дворах мелких африканских королей, захватывающее описание которых дал нам Спик.24 Это была серия вольеров с леопардами, клеток с пантерами, питомников огромных собак, рвов с дикими волками и жилищ носорогов. Там были и другие звери, которых невозможно было разглядеть. Было слышно хрюканье диких кабанов, рев кошек, мычание буйволов и трубные крики слонов.


Тонкое обоняние подсказало хищникам неожиданное присутствие человека. Затем поднялся ужасающий концерт из сдавленного рева, приглушенного мычания, мрачных стонов и протяжного рычания.


Только огромные псы, подняв шерсть дыбом, не лаяли. Они стояли неподвижно, на страже.


Хорошо, сказал себе Исидор. Все лучше и лучше. И что Мата думает, что в городе обитают только духи! Значит, эти духи - звери? Их превратили в нянек, как Навуходоносора, доблестного рыцаря "Спящей красавицы". Что за зоопарк!


С этими словами, снова собравшись с духом, доблестный зуав перевалил “верхом” через гребень одной из деревянных перегородок и без сучка и задоринки оказался у подножия твердого откоса. Это была огромная стена, украшенная у основания колоссальными статуями, вырезанными из гранита. Место, куда он прибыл, было украшено фигурами слонов, кариатид грандиозных размеров, служивших опорами для мегалитического памятника.


Он бросил удивленный взгляд на каменных слонов, когда заметил у основания пилястры выдолбленный временем каменный наперсток, углубление в котором дождь наполнил водой, уже покрытой пылью. Он наклонился, чтобы напиться на манер солдат Гидеона, когда увидел слона, который казался воплощением самой смерти ....


Но зверь действительно был живым; он напоминал Лунное Дитя, доброго Матото, но в его глазах была насмешка.


Исидор думал, что обречен. Он хотел бежать, но куда и как?


Слон, мягко обхватив его хоботом, подтолкнул его в определенном направлении.


Пройдя несколько мгновений, зверь остановил путешественника в месте, где каменная кладка отвесной стены исчезала, замаскированная грудой стволов деревьев, наложенных горизонтально между двумя рядами вертикальных кольев.


Словно умелой рукой, ствол аккуратно приподнял эти деревянные бревна одно за другим и обнажил узкий вход в грот, потолок которого едва достигал человеческого роста. На уровне земли был журчащий источник, вода которого текла к дальней стене.


Затем толстокожий начал дружелюбно переминаться с ноги на ногу, как бы приглашая своего гостя подкрепиться. Исидор, умирающий от жажды, принял приглашение.


Закончив пить, он повернул голову ко входу в пещеру.


Вход только что закрыли; слон заменил все куски дерева без каких-либо стыков.


Грот был герметично закрыт.


Глава X


Духи и звери


“Хорошо”, - вслух сказал Исидор. “Отлично сыграно! Мои комплименты, месье Элефант. Тот, кто тебя тренировал, был умен, и ты знаешь свое дело. Ты действительно отодвигаешь людей в тень. Что касается меня, то было написано, что я выйду из одной тюрьмы только для того, чтобы попасть в другую. По крайней мере, я выпил.…Меня мучила жажда. Что, если я попытаюсь немного поспать сейчас, ожидая ... чего? Я не знаю, чего, потому что, по правде говоря, я могу ожидать чего угодно.”


Однако Исидор не смог скрыть своего удивления, когда, разыскивая место для ночлега в глубине грота, он внезапно был ослеплен лучом света, озарившим стены. В задней части только что открылся небольшой дверной проем, который мгновение назад тонул в тени; он был достаточно широк и высок, чтобы пропустить человека.


Заключенный без колебаний прошел через него.


Новый сюрприз! Слон стоял по другую сторону порога, все еще переминаясь с ноги на ногу.


Исидор понял, что грот источника выполнял функцию заднего хода в укреплениях Кисимбасимбы; что он только что прошел через проход, открытый в толще вала; и что дружелюбный слон был не кем иным, как привратником, поставленным охранять проход. Но каким маршрутом воспользовался чрезвычайно хорошо обученный слон, чтобы открыть потайную дверь пещеры, как он только что сделал? Почему ему, дезертиру из Ормы, была оказана честь личного входа? Следуя какому инстинкту или каким инструкциям, он приглашал его проникнуть в это место? Это было то, что было трудно понять.


Пройдя через калитку, Исидор подумал, что окажется в городе, но нет; он вышел на широкую эспланаду, а упомянутая эспланада была усеяна небольшими препятствиями, известными в военной терминологии как “вспомогательные средства защиты”. Здесь земля была усеяна мириадами ракушек, ощетинившихся шпорами —ракушками родаМурексы, которые, как ни роняй их на землю, всегда падают одной шпорой вверх; там вырос лес деревянных шипов неодинаковой высоты, посаженных неровно, но все с острыми концами, закаленными огнем; в других местах из круга торчали другие, более прочные шипы, расположенные в виде квинкунсов; там были прикреплены пики, через шейку которых были пропущены узкие ремешки из шкуры гиппопотама, ремешки тянулись причудливыми переплетениями таким образом, что образовывали неразрывные сети.; дальше открывались конические ямы и глубокие рвы, на дне которых рыскали леопарды с горящими глазами.


Слон, который вел Исидора, указал путь по этой труднопроходимой местности, на которой не было никаких препятствий. Он шел впереди и привел его к стене, которая закрывала эспланаду с севера. Это было странное закрытие, потому что по всей своей поверхности оно было усеяно длинными шипами, которые запрещали кому-либо приближаться, на манер осколков битого стекла, украшающих выступы наших стен. Однако там не было битого стекла: каждый ежиный хребет был ничем иным, как слоновьим бивнем или рогом носорога. Стена имела вид длинной доски с гвоздями из слоновой кости.


Слон указал на маленькую дверь, расположенную в основании этого неприступного берега, бронированную шкурой гиппопотама. Его хобот ловко отодвинул задвижку; затем, пропустив своего человека через узкий проем, он закрыл за ним дверь.


На этот раз Исидор действительно был в городе.


Его взгляд охватил открывшийся вид.


Замечательное место! От стены слоновой кости до берегов Танганьики Кисимбсимба была устроена как амфитеатр. Диаметр этого полуцикла, который составлял не менее километра с севера на юг, мягкими оттенками растворялся в прибрежных туманах. С того места, где он стоял, посетитель мог видеть голубую гладь озера — простор, окаймленный на горизонте каймой горных цепей в красных и призматических тонах. Он мог видеть волны Каспия, известные как Танганьика— что означает “собиратель вод”, разбивающиеся у подножия банзы.


Центр амфитеатра был резко выделен, чтобы создать небольшую гавань, которая заканчивалась узким местом со стороны воды. Внутри этой бухты, окруженной крутыми высокими скалами, низвергалась пенящаяся водная гладь, каскадом похожая на Фонтен-де-Воклюз. Это было устье реки, верховья которой ускользали от постороннего взгляда. Прежде чем впасть в гавань Кисимбасимба, река, вероятно, проходила под городом в туннеле. Его бурные воды образовали монументальный отлив, естественная архитектура которого напоминала ворота крепости или, что еще лучше, паперть готической церкви. Под этим крыльцом стаи крупных птиц казались блестящими точками на черном фоне.


Что касается города, то его внешний вид был необычен, ибо он не предлагал глазу ничего, кроме мозаики больших зданий, островков или групп хижин в форме ульев, руин, заросших кустарником, обломков, изъеденных травой, оазисов пальм, платановых рощ и зарослей мимозы: повсюду тишина и уединение; огромный город, но мертвый город, рассыпающийся под ударами веков!


Исидор продвигался по этой пустынной местности, пораженный, увидев там пирамиды, арки и колоннады. Такая архитектура в самом сердце Африки была, сказал он себе, неправдоподобной! Он восхищался здесь арками цистерны, аналогичной той, которую Камерон идентифицировал в Оувиннзе; там остатками храма, похожего на храм в Изамбуле в Нубии; дальше - входом в гипогей, уставленный колоссальными статуями; повсюду были нагромождены обрубки колонн, капители и каменные блоки, сдвинутые или сломанные.


Больше всего повара поразило обилие скульптур, разбросанных по стенам памятников таинственного города, безмолвного и пустынного, как древний некрополь. На скале гипогей он увидел группу, похожую на ту, которую Кэмерон заметил в деревне Оннянембе: группа, образованная сидящим человеком, по бокам от него - дикая коза, большая африканская собака и там-том или гонгонг.


Он восхищался фигурами людей и животных, украшавшими фасады цистерн, дворцов или храмов. На всех барельефах, одинаково изображающих сцены охоты или эпизоды войны, он заметил, что доминирующей фигурой был лев. На всех картинах, которые мелькали перед его глазами, лев, символ мужества и силы, казалось, был приручен людьми, подчинялся ему как хозяину, сопровождал его на охоте, помогал ему в битвах, при каждом удобном случае подставлял ему свои когти.


Таково ли происхождение названия Кисимбасимба, города львов, как называли его ормы? Воспроизводило ли это название, подобно верному эху, любимую эмблему древнего искусства?


Исидор задавался этим вопросом, когда, пробираясь через руины, подошел к краю обширного рва.


На дне этого рва были львы! Больше не символические львы или львы, игравшие роль в истории человечества, высеченные из мрамора или гранита, а настоящие львы из плоти и костей, очень живые, издающие респектабельный рев.


В ста метрах от этого был еще один такой же ров, такой же населенный; затем, еще в ста метрах дальше, еще один ров ... а потом еще один!


Эти полости, конической формы, были методично устроены, как труа-де-лу перед земляными укреплениями кампании - за исключением того, что вместо волка в каждой из канав было по тридцать больших кошек.


Несомненно, Кисимбасимба действительно был городом львов.


Очевидно, именно из этих многочисленных рвов защитники вывели своих львов с окровавленными хвостами, героев вчерашнего дня, которые так сильно растерзали нападавших!


Но где в этом удивительном городе были эти невидимые защитники? Кем они были? Духами или зверями?


Что касается людей, сказал себе повар, что касается людей ... но это невозможно. И все же, по правде говоря, есть звери, обладающие таким большим умом, и разумные люди, которые такие звериные! О, по правде говоря, я схожу с ума, я выброшу свой язык кошкам....


Подозрение — печальное подозрение — вторглось в разум Исидора, пробив брешь в его пошатнувшемся рассудке. Бывший барабанщик из "зуавов", который так беспечно высмеивал сонапангу за его непоколебимую веру в Духов Озера, задавался вопросом, нет ли у Орма ганга веских причин верить в Лубари и Мгуссу и даже в хобгоблина Мусаммуйру.


Он уже начал выдвигать самые абсурдные гипотезы, когда его внезапно схватили несколько пар сильных рук.


На его голову набросили непрозрачную черную вуаль, связали руки и ноги, и меньше чем за минуту он был завернут в свой большой плащ ганга-я-ита.


Затем его подняли, как египетскую мумию, и, быстро взвалив на крепкие плечи, он почувствовал, что его уносит, так сказать, экспресс.


Его похитители бежали, как мусульмане, несущие труп на кладбище.


Глава XI


Прелюдия к Великой Экспедиции


Итак, философски сказал себе Исидор, похоже, что это еще не конец! Честно говоря, для простых духов их хватка немного сильна. Мне было интересно, духи они или звери — ну, они же люди! Я сам был совершенно уверен, что в этом заведении кто-то есть, что город защищался не в одиночку! Кто эти люди? Разбойники, наверное, как те, от которых я только что ушел ... Похожи, во всяком случае! Возможно, они собираются предложить мне защищать их укрепления и выдать меня за избранного губернатора этого места ... что было бы забавно. Но как они могут убегать! Куда, черт возьми, они меня тащат? Что, черт возьми, на них нашло?


После довольно продолжительного бешеного бега с препятствиями Исидор почувствовал, что его бросают на землю.


Наконец-то, подумал он, представление вот-вот начнется. Я собираюсь выяснить, с кем имею дело.


Услужливые руки, хотя и немного грубоватые, сняли плотную вуаль, покрывавшую его голову. Он мог ясно видеть!


Он увидел....


“Да это же Саману!” - воскликнул он. - “Это же Попо! И все бириби! Какого дьявола вы здесь делаете, старые шутники?" - крикнул он. "Да это же Саману!" ”А вот и Попо!" - И все бириби!


Пять или шесть парней, составлявших группу, были на мгновение ошеломлены. Казалось, они узнали голос Исидора. Они хотели верить своим ушам, но, однако, не своим глазам, потому что говоривший с ними человек был одет в костюм генерала вражеской армии, а лицо и руки у него были черными, как у негра.


Затем один из похитителей — тот, кого пленник назвал Саманоу, — испытал вспышку просветления. Он взял тряпку, смоченную в воде, и вытер грязь с лица Исидора. Матовый цвет лица французского повара предстал в своем естественном виде.


Немедленно раздались восклицания.


“Мосси Тизидур! Мосси Тизидур!” - хором кричали люди, которые только что похитили бывшую ганга-я-иту.


И, суетясь вокруг него, они освободили своего пленника от веревок из алоэ, которыми были связаны его руки и ноги. Затем они нежно взяли его под руки, протащили несколько шагов и подвели к порогу хижины, перед которой стоял флагшток. На вершине шеста развевались французские знамена.


Исидор понял.


Эта тростниковая хижина была не чем иным, как общими помещениями миссии, от которых его так жестоко отделили события. Он собирался вернуть своих хозяев!


Что ж, - сказал он себе не без волнения, - вот уж чего я никак не ожидал!


“Мосси Тизидур!” - возобновил припев. “Мосси Тизидур!”


При этих криках неистовой радости из хижины вышло несколько человек. Это были европейцы.


Исидор, узнав их, бросился к ним. “ О! ” воскликнул он со слезами в голосе. “ О, комендант, это вы! Вы, месье Дювивье! И вы, месье Корнелиус! Возможно ли, что я снова нашел вас? Это действительно вы, майор? И вы, господин капеллан!”


Это было слишком для его давно перевозбужденных нервов. Бывший командующий генерал больше не мог сдерживаться. Он обильно плакал; эмоции душили его, и было слышно, как он всхлипывает.


Но это было лишь на мгновение. Он вкратце рассказал свою историю, и когда его спросили, что нового о двух его товарищах по несчастью, он ответил с некоторой долей недоброжелательности: “Я очень боюсь, что Мимун в данный момент находится в раю Мухаммеда, а что касается Шоколада, я подозреваю, что его приготовили!”


Европейцы, которых Исидор только что узнал, действительно составляли генеральный штаб миссии, к которой он присоединился в качестве повара.


Человеку, к которому он обратился как к коменданту, на вид было около тридцати семи-тридцати восьми лет; это был мужчина среднего роста и крепкого телосложения, с умными глазами и энергичными чертами лица. Его звали Бьютемпс-Френель, и он носил звание капитана фрегата во французском военно-морском флоте.


25Месье Дювивье, инженер экспедиции, казался примерно того же возраста. Страдавший преждевременным облысением и слегка располневший, у него были большие выпуклые глаза, прикрытые огромными очками. Почти такого же роста, как месье Тьер, его физиономия излучала ту же живость, ту же проницательность и ту же всепоглощающую активность, что и у выдающегося государственного деятеля.


Ученый профессор Корнелиус составлял контраст с инженером, поскольку был высок, элегантно одет и, хотя ему, вероятно, было вдвое больше пятидесяти, абсолютно презирал угрозу ожирения. У него было красивое лицо со спокойными чертами, одно из тех безмятежных лиц, которые характеризуют адептов возвышенной философской науки и которые невозможно забыть, однажды увидев.


Человека, к которому Исидор обратился как к “майору”, звали Сиприен Квентин. Это был молодой военный врач, чье улыбающееся лицо свидетельствовало о необычайной энергии. Как и месье Корнелиус, он был высоким, но худощавым и по характеру суровым — как следствие, очень способным переносить лишения и переутомление.


Наконец, капелланом, прикрепленным к персоналу миссии, был аббат де Кудик. Это был старый бретонский священник, прямой, как итальянский тополь, чье тело было наделено прочностью, стойкой ко всему, с головой, как у святого Иеронима, физиономией, пронизанной мягкостью, мужеством и верой.


Эти пятеро мужчин, стоявших бок о бок на пороге межтропического африканского гурби, были почти в военной форме. Они были одеты в серые шерстяные одежды, брюки и куртки, с широкими поясами, тоже шерстяными, вокруг талии; их ноги торчали из длинных кожаных гетр. В пробковых шлемах, защищающих от резких солнечных лучей, они держали в руках винтовки, которые, казалось, стали их неразлучными спутниками.


Как случилось, что эти пятеро путешественников, заброшенных судьбой в пустынную банзу, оказались брошенными там в последние дни марта 1877 года? Как началось их предприятие и почему оно, судя по всему, свернуло со своего пути?


Первоначальная идея исследовательского путешествия по африканскому континенту принадлежала месье Дювивье. Соратник Гюстава Ламберта, он долгое время мечтал отправиться со своим другом на Северный полюс, но бедняга Ламберт был убит в день Бузенваля. Внезапно все планы экспедиции рухнули, не оставив никому ни малейшего намека на возможную реализацию. Именно в этом инженер в конце концов убедил себя после ряда бесплодных шагов и трех долгих лет тщетных ожиданий, между 1871 и 1874 годами.


Затем, проверив другие возможности на ветру, он смело повернул свой парус в сторону Африки. С Северного полюса, который он так долго обнимал, его взгляд повернулся на сто восемьдесят градусов, устремившись к экватору. Какое значение имело местоположение цели, которой нужно было достичь, при условии, что в ходе ее достижения приходилось затрачивать интеллект, прилагать усердные усилия и развивать активность? Следуя этой новой программе, пылкий Дювивье начал с того, что заручился сотрудничеством трех попутчиков.


Один из них, Ботемпс-Френель, уже принимал участие в одной большой научной экспедиции по исследованию Меконга, которой руководил несчастный, но прославленный Дудар де Лагре.26 Его связывала дружба с другим мучеником науки, бесстрашным Фрэнсисом Гарнье, убитым под стенами Ханоя, столицы Тонкина, 31 декабря 1873 года.


Второй, Корнелиус Бернард, который был известен просто как Корнелиус, чтобы его не путали из-за омонимии со своим прославленным другом Клодом Бернаром, также предпринял большие путешествия. Своей знаменитостью он был обязан замечательным методам, которые он первым применил в ходе экспедиции к Мертвому морю, исследования, проведенного под эгидой герцога де Люиня.27


Третий, доктор Квентин, тоже не был новичком, поскольку он посетил оазис Гадамес вместе с Виктором Ларго и проявил во время пересечения Сахары качества, присущие великому путешественнику.28


“С помощью этих энергичных людей, - сказал себе Дювивье, - невозможно не добиться успеха”.


“Бьютемпс-Френель возьмет на себя военное руководство экспедицией; он привык командовать, очень хорошо понимает людей — как цивилизованных, так и дикарей, — и он спокоен, терпелив и благоразумен. Все будет хорошо. Он также возьмет на себя ответственность за астрономические наблюдения в качестве морского офицера.


“Корнелиус будет изучать вопросы антропологии и этнографии. Почетный член Французского общества антикваров, переписывающийся со всеми географическими обществами мира, он выдающийся археолог и филолог, который не может не совершить ценных открытий, которыми обогатятся географические науки.


“Юный Квентин будет проводить наблюдения в области метеорологии, естественной истории, геологии, зоологии и ботаники.


Я оставляю за собой надзор за оборудованием, строительными работами, топографическими измерениями, созданием чертежей и зарисовок и ведением журнала.”


Именно в соответствии с этой программой осуществлялась организация экспедиции. Организация была легкой, потому что в их распоряжении для этой цели была сумма в пятьсот тысяч франков, полученная в наследство от покойного адмирала . Благодаря щедрости этого замечательного человека, преждевременно ушедшего из жизни науки, исследователям не приходилось беспокоиться о денежных вопросах.


В начале января 1875 года комендант Ботемпс-Френель нанес на карту "Биафру" из Ливерпуля, одно из самых быстроходных судов Африканской пароходной компании, которое обслуживало Мадейру, Тенерифе и Западное побережье Африки, и приказал оснастить мощное судно.


Обоз с багажом, предназначенный для сопровождения путешественников в ходе их экспедиции, был сформирован в соответствии с разумным методом, который мог бы служить образцом в своем роде. Материальные объекты, выбранные с величайшей тщательностью, которых во Франции так же много, как и в Англии, были классифицированы по отдельным рубрикам, таким как одежда, походное снаряжение, средства к существованию, лекарства, освещение, оружие, инструменты, средства наблюдения, различные аппараты, деньги, торговые товары, музыкальные инструменты, детские игрушки и т.д. В нескольких специальных ящиках находилась библиотека африканских книг, завещанная адмиралом, набитая драгоценными документами.


Все эти материалы, разделенные на большое количество свертков, каждый из которых был достаточно легким, чтобы вместить не более двух человек, были собраны и уложены на борт Биафры. Посадка была завершена 22 марта.


Комендант Френель в то же время приступил к набору хорошего персонала. Несмотря на его строгие стандарты в отношении возраста, здоровья, темперамента, характера, знаний и профессиональной преданности, ему удалось завербовать девять бывших капитанов дальнего плавания или морских офицеров, четырех врачей-натуралистов и четырех миссионеров-капелланов.


Он также нанял двадцать пять ремесленников: плотников, механиков, кузнецов, ткачей и земледельцев. Наконец, он отправился на поиски повара. Имея веские причины для получения хорошей работы, он, действуя на основе точной информации, сделал роскошное предложение Исидоре, в то время су-шефу в Гранд-отеле. Эхо этого здания сохранило память о диалоге, который состоялся между договаривающимися сторонами.


“Вас зовут Исидор Шовло?”


“Присутствуйте, комендант. Вот и все. Моего отца звали Шовло, моего крестного - Исидор, в результате чего...”


“Вы служили у зуавов?”


“Я горжусь тем, что сделал это, комендант, и доволен. Да, я провел пять лет в 1-мполку шакалов, третьем из двух. Никаких наказаний, чистый послужной список и сертификат — вот он....”


“Я знаю, что ты хорошо вел себя в полку; ты также превосходный повар ....”


“Похвально! О, комендант очень добр. Я всего лишь ученый, в конце концов, что такое кулинария, как не продвинутая химия? Всего лишь ученый!”


“Да будет так. Не хотели бы вы поступить ко мне на службу?”


“Почему бы и нет?”


“Потому что я отправляюсь в долгое путешествие”.


“Я с вами, комендант”.


“Путешествие будет более долгим, чем вы, несомненно, предполагаете; я уезжаю в Африку”.


“О, что касается Африки, прошло много времени с тех пор, как я был там в первый раз. Могу сказать, что я хорошо ее знаю. Я начал свою работу в Koleah. Затем меня отправили в отряд в Мидию, а затем в Лагуат, а затем....”


“Дело не в Алжире, а в регионе, которого ни вы, ни я не знаем; я говорю об экваториальной Африке”.


“Эква... О, это другое дело, это, должно быть, на юге”.


“Далеко к югу от Мидии и даже Лагуата. Я обязан рассказать тебе всю правду. Многие путешественники, побывавшие в тех краях, не вернулись”.


“Идиоты!”


“Страна, которую я предлагаю исследовать, несомненно, населена антропофагами”.


“Антропо...?”


“Люди, которые едят человеческую плоть и, как следствие, могут съесть тебя”.


“Съешь меня? Я, повар! Человек, который позволяет другим есть! Хотел бы я на это посмотреть!”


“И это еще не все. Нам придется сражаться с дикими зверями, жить под свинцовым солнцем — солнцем, чьи жгучие лучи безжалостно подвергнут нас воздействию ужасающей температуры окружающей среды ”.


“О, конечно, конечно, если это эмбиент, то это что-то другое! Но перестаньте, комендант, чего вы от меня ожидаете?”


“Нам придется терпеть усталость, голод и жажду”.


“Пока мы можем курить!”


“Мы будем страдать от лихорадки; наши жизни будут постоянно подвергаться всевозможным опасностям”.


“Вы рассказываете мне так много, комендант, что в конце концов заставите меня поверить, что, по вашему мнению, Исидора Шовло можно напугать”.


“Я повторяю, что мы будем подвергаться бесчисленным опасностям в течение двух или трех лет”.


“Два или три года! Значит, это дольше, чем кругосветное путешествие?”


“Тебя предупредили — подумай об этом”.


“Дело сделано, комендант; я ваш человек”.


“Хорошо— подпиши этот контракт”.


Затем повар Гранд-отеля поставил внизу листа бумаги, который ему протянули, подпись, украшенную самыми невероятными каллиграфическими росчерками, самодовольно сказав себе: Хороший он человек, этот комендант, если думает, что сможет напугать Исидора Шовло!


Таким образом был скреплен договор, связывавший Исидора с его хозяином.


Все люди, призванные принять участие в экспедиции, были вызваны в Париж на 20 марта; все они прибыли на рандеву. 25 марта, получив телеграмму, уведомляющую его о том, что экипировка завершена, комендант Френель, отдав приказ об отъезде, сам отправился в Ливерпуль со своим слугой Джозефом и новым поваром Исидором.


Когда они собирались уезжать из Парижа, бывший шеф-повар Гранд-отеля, ученый химик, был несколько удивлен, услышав, как Джозеф просит кучера отвезти их на Северный вокзал.


“Что?! Северный вокзал!” - воскликнул он. “Но это не имеет смысла, поскольку мы едем на юг, к температуре окружающей среды!”


И когда Джозеф изобразил улыбку, он добавил про себя: Ну вот, теперь этот парень перепутал четыре стороны света. Он даже не знает физики!


Личный состав экспедиционного корпуса был должным образом погружен на борт, все материальные ценности были в порядке, "Биафра" поспешила пустить пары и, получив давление, покинуть причал. Отплытие из Ливерпуля было отложено вечером 30 марта 1875 года, и неделю спустя "вояджерс" сделали заход в порт Мадейры.


Во время путешествия между Исидором и профессором Корнелиусом завязалось дружеское знакомство. Аура непреодолимого влечения притягивала друг к другу этих двух мужчин из двух разных миров с точки зрения их социального положения, статуса и интеллекта. Благодаря силе, которая иногда заключена в законе контрастов, они проявили сочувствие. Такое отступление от привычного уклада жизни осталось бы абсолютно необъяснимым для других пассажиров, если бы они не догадались, что между двумя сторонами был заключен договор обмена.


Подобно знаменитому художнику, единственной претензией которого было умение играть на скрипке, бывший су-шеф в Гранд-отеле, доктор соусов, обладал манией относиться к себе серьезно, слушать себя и восхищаться собой, когда под предлогом стремления к самообразованию он говорил о науке или литературе. Итак, выдающийся профессор Коллеж де Франс, принц научного мира, снисходительно выслушал промахи повара, вежливым тоном исправил самые чудовищные из его чудовищностей и мягко подрезал его фантастические ошибки. Более того — он иногда отпускал их.


Из какого источника добрый профессор — человек, который часто жестоко обращался со своими лучшими студентами и лауреатами Института, — черпал эти сокровища крайней снисходительности? Необходимо сказать, к его чести или стыду, что у превосходного Корнелиуса был хронический недуг. “Никто не выбирает быть гурманом”, - сказал Брилла-Саварен. Что ж, сам того не желая, профессор был гурманом; он был без ума от деликатесов, так красиво приготовленных рукой Исидора, и из уважения к бесспорным талантам такого лаборанта давал волю своим фантазиям, позволял ему болтать, баловал его, как любимого ученика, наставником которого он был. В результате между договаривающимися сторонами было негласно оговорено, что одна будет заниматься наукой, другая - кулинарией, и что в этих условиях все будет к лучшему. Став свидетелем этого замечательного согласия, которое, возможно, было его работой, комендант Френель старательно сдерживал улыбку.


С Мадейры они направились в Сен-Луи в Сенегале, где зачислили спахи Мимун-бен-Абдаллаха, которого судьба однажды назначила начальником генерального штаба французского кука.


Из Сент-Луиса "Биафра" спустилась к экватору, двигаясь вдоль побережья.


В Монровии они наняли Круман Бириби и Ашанти Амонкватию; в Кибинде были наняты все начальники вспомогательных служб: Саману, Деде, Попо, Амбакка, Пунха, Калкали и Конго.


После долгого каботажного плавания "Биафра" наконец пришвартовалась в Сен-Поль-де-Лоанда 28 мая 1875 года.


Именно в Сент-Поле они наняли гидов и пагази - носильщиков багажа, среди которых был Шоколад, голодный человек, чьи приключения должны были прославить его. Исидор гордился тем, что изобрел его. Услышав, как он бормочет на кухонной латыни, увидев, как он поднимает огромные тяжести на причале, а затем проглатывает горы еды, повар сказал месье Френелю:


“Комендант, не приказывая вам, я хочу сказать вам несколько слов. Видите вон того великого идиота? Что ж, он не так глуп, как кажется. Он берет на себя ответственность за жонглирование тюками. А что касается мангеарии, я могу поручиться за его способности. Это лучше, чем старая история о гвардейских кирасирах. Наймите мне этого парня, и вы не пожалеете.”


И Шоколад были внесены в список агентов экспедиции.


Они оставались в доке Сен-Поля только на время, строго необходимое для набора персонала и пополнения запасов продовольствия, в дополнение к официальным визитам к португальским властям. Покончив с этим, они поспешили поднять якорь.


Вновь взяв курс на юг, "Биафра" вошла в Кванзу, реку, столь хорошо исследованную мистером Александерсоном из Лондонского географического общества.29


Поднимаясь вверх по реке, по которой регулярно ходило несколько английских судов, французская экспедиция прибыла в Камбамбе, португальский форпост на правом берегу в 180 милях от устья. Там судоходство по реке закончилось, поскольку именно выше Камбамбе Кванза перекрыта первым водопадом. Теперь, как сказал Исидор, который слышал упоминание об этом в Гранд-отеле, “оперировать речную катаракту было бы величайшим испытанием для таланта окулиста, а таланты такого рода не разгуливают по улицам”.


В результате Биафра прекратилась.


Как только оборудование было выгружено, они поспешили приступить к организации каравана и распределить среди кабиндардов, или жителей Кабинды, задания, которые они были в состоянии выполнять.


Саману был назначен моссенга, то есть начальником авангарда и заклинателем диких зверей; Деде джемадар, или военный командир чернокожих каравана; Калкали — капитаном бириби; Амбакка - начальником проводников; Попо и Конго - главными надзирателями за пагази, набранными в Сент-Поле. Последние были разделены на бригады численностью от тридцати до сорока человек, каждая из которых подчинялась заместителю начальника, ответственному за Попо и Конго. Амонкватия был назначен знаменосцем, Мимун назначен санитаром в палатке генерального штаба. Наконец, Исидор, выбив Чоколата из ряда вон, приписал его к себе в качестве поваренка.


22 июня караван покинул Камбамбе; тридцатого числа он прибыл в Педрас, небольшой редут, расположенный на 15 ° восточной долготы и 9°5ʹ южной широты. Это был последний форпост, защищавший линию Кванза, последний барьер, противопоставлявший цивилизацию варварству. За его пределами португальское влияние ощущалось лишь незначительно.


Перейдя этот предел, необходимо было создать хорошую оперативную базу. С этой целью комендант Френель купил просторный дом, построенный из камня, как европейские дома в Сен-Поле, в маленькой деревушке, простирающейся к югу от Педраса. Там он основал факторию, провизионный магазин, гостевой дом, лазарет и т.д.


Приняв эти меры, комендант, по сути намереваясь отправиться в неизвестность только с решительными людьми, проверил всех своих попутчиков одного за другим. Нерешительным он предложил репатриацию, все еще возможную, пока они находятся в Педрасе, операционной базе; всем он заявил, что готов освободить их от взятых на себя обязательств, без горечи разорвать все контракты.


Исидор получил задание расспросить Чоколата на эту тему, и тот ответил: “Джуреджурандо, сеньор Исидор, я трабанджат на службе , командир и помощник...”


“Что за парень! Силен, как турок. И говорит по-английски, как буфил испанец!”


“Донья нобис из блинчика”.


“О, конечно, после того, как он выполнит свою работу, неутомимый в отдыхе и хорошем питании! Я действительно не знаю, что у него в животе. Вот, ты, большой болван, возьми пару бисквитов.”


“Благодарный агамус, сеньор Исидор, но вы питаетесь без особых условий...”


“Turis? Ах! Tu ris! Я не понимаю, но я понимаю, что ты имеешь в виду. Вот, возьми эти двадцать сантиметров колбасы и не возвращайся слишком часто.”


“Et nunc et semper”, - повторил мулат, услышав подтверждение своих торжественных клятв.


И все выразили намерения в соответствии с намерениями Chocolat.


Поэтому никто не взял назад данное им слово. Напротив, все они, как французы, так и коренные жители, проявили бурный энтузиазм. Таким образом, месье Френель, вполне удовлетворенный, смог 5 июля 1875 года воскликнуть: “Все готово; да хранит нас Бог. Вперед! Марш вперед!”


Глава XII


Французы в самом сердце Африки


Таким образом, 25 июля 1875 года караван покинул Педрас и направился на восток Анголы, двигаясь вверх по правому берегу верхней Кванзы.


Двадцать шестого сентября, через три месяца после отъезда из Педраса, он достиг перевала Кисала в окрестностях Кибукуэ, то есть вершины горной подушки, ограничивающей западное побережье. Через несколько дней после этого, второго октября, он достиг знаменитого базара Каники на восточном склоне, крупнейшего рынка в регионе.


Там месье Френель получил от местных жителей землю, необходимую для создания постоянного учреждения, зериба. Персонал экспедиции немедленно приступил к работе. С помощью кабиндардов рабочие быстро построили большой деревянный дом, пристройки, мастерские, склады, конюшни и загоны для животных: все вспомогательные постройки, необходимые для ведения сельского хозяйства.


Персонал, предназначенный для создания учреждения, состоял из начальника станции, заместителя командира, врача-натуралиста, миссионера-капеллана, плотника, кузнеца, ткача и трех земледельцев. В соответствии с решением, принятым месье Френелем, этот первый пост был назван Майзан, в память о молодом корабельном мичмане, бывшем ученике Политехнической школы, который, планируя пересечь африканский континент с востока на запад в 1845 году, был убит в Узарамо.30


В конце ноября зериба была закончена, обеспечена хорошей организацией обороны, вооружена пушкой и связана с Педрасом службой местных курьеров.


Тогдашний комендант Френель решил, что он может предоставить станцию Майзан самой себе, позволив ей жить своей собственной жизнью в обмен на определенные ресурсы, оставшиеся в его распоряжении.


В тот момент, когда он готовился, следовательно, распрощаться с персоналом "зерибы", чтобы вести других французских колонистов на восток, он получил информацию о том, что белый путешественник недавно прошел недалеко от границы Кинукуэ, что этот путешественник двигался в направлении, параллельном тому, которым следовала французская экспедиция, но что этот марш предпринимался в противоположном направлении.


Кто был этот европеец? Капитан Гарри Фокс? Нет. Позже коменданту Френелю предстояло узнать, что это был другой англичанин, бесстрашный офицер, который ценой нечеловеческих усилий только что пересек подножие экваториальной Африки. Этим путешественником, который прибудет в Сент-Пол 21 ноября 1875 года, был лейтенант Камерон.


Восьмого декабря комендант Френель попрощался со своими друзьями в Майзане, чтобы вместе с остальными своими попутчиками совершить спуск по восточному склону прибрежной горной цепи. 5 февраля 1876 года он познакомился с городом Кабебе, расположенным на 8° 3 южной широты и 21 ° 8 восточной долготы, и получил разрешение на колонизацию зоны на окраине столицы Улунды.


Они немедленно приступили к работе над новой станцией. Вторая французская зериба, расположенная в восхитительном месте на опушке леса с видом на бескрайнюю саванну, была названа Le Saint в память о своем соотечественнике, молодом офицере, который, покидая Египет и направляясь в Габон, погиб в долине Нила 27 января 1868 года.31


Станция Ле Сен была укомплектована персоналом, эквивалентным персоналу Maizan. В последние дни марта учреждение было завершено, вооружено пушкой, связано с Майзаном корпорацией курьеров Улунды и передано под особую защиту Мата Яфы, суверена Улунды.


2 апреля 1876 года персонал экспедиции, уже значительно сокращенный и облегченный за счет оборудования, использованного при организации двух постоянных станций, покинул зерибу Ле Сен, чтобы продвигаться в восточном направлении. Он пересек Коне, затем Конн-да-Ирунгу, внушительные горные цепи, система которых охватывает верховья реки Лафира. Достигнув восточных склонов Конн-да-Ирунго, он вошел в область Улунда, власть над которой Мата Яфа передала казембе, или вице-королю.


Третья постоянная станция, во всех отношениях похожая на первые две, была оборудована на берегу небольшого озера Мофуз. Он был назван Компьень в память о молодом путешественнике, который приехал исследовать Огове и которому вскоре предстояло встретить несчастливую смерть в Каире.32


Десятого августа караван покинул казембе, беспрепятственно пересек цепь Усанго, а затем, обогнув границу Илауа, вступил в Урунгу, регион, омываемый Танганьикой. Двадцать первого августа, после тринадцати дней перехода, считая со дня, когда они попрощались с казембе, они прибыли на мыс Касохоа, расположенный на южном берегу озера, на 30° восточной долготы и 7° 20ʹ южной широты.


При виде восхитительного экваториального Каспия крик энтузиазма вырвался из горла всех путешественников, и негры каравана ответили ему продолжительным "ура".


Месье Френель немедленно обыскал район мыса в поисках участка, благоприятствующего созданию четвертой и последней зерибы.


Такая разведка не потребовала длительных операций; единственной трудностью было сделать выбор между благоприятными участками, которые были предложены взору коменданта. Действительно, невозможно представить себе ничего прекраснее этого региона Урунго: зеленые долины, с высоты шестисот метров открывающиеся на голубые просторы Танганьики. Из Касохи открывается панорама озера с его великолепными берегами, покрытыми снизу доверху буйной растительностью. Здесь можно встретить стада слонов, буйволов, зебр и антилоп, приходящих напиться из прозрачных вод, населенных гиппопотамами и крокодилами, в изобилии смешанных с множеством рыб всех видов. Это действительно земной рай; как выразились англичане: “Это настолько совершенный природный рай, насколько Ксенофонт мог желать”.


По очень разумной цене месье Френель приобрел замечательную маленькую долину, выходящую к озеру и имеющую в качестве пристройки бухту, хорошо защищенную от ветров с открытой воды. Они немедленно приступили к работе, и, благодаря сотрудничеству трудолюбивого Уарундуса, строительные работы продвигались быстро. В конце месяца они приближались к завершению. Новая станция получила название Debaize в память о мужественном миссионере, погибшем в Уджиджи на Танганьике.33


Следовательно, они были на Танганьике!


Удачливая французская экспедиция осуществила в сентябре 1876 года пожелания, которые в тот самый момент высказывал Его Величество король Бельгии. Западное побережье Африканского континента — побережье, продолжающее западное побережье старой Европы, — было соединено с регионом экваториальных озер. Маршрут от Сен-Поль-де-Лоанда до Танганьики регулярно отмечался станциями Мезан, Ле-Сен, Компьень и Дебез.


Проблема была решена.


Французская экспедиция провела октябрь и ноябрь 1876 года в Дебаизе. Именно в этот момент бесстрашный Стэнли прибыл в Ньянгоу, на Луалабу.


Комендант Френель достиг своей цели и выполнил все условия программы, приложенной к завещанию адмирала, покровителя предприятия. В результате он смог бы, без каких-либо дальнейших странствий, возобновить маршрут в Сент-Пол. То, что они выполнили свой долг и оценили масштабы успеха, принесло ему определенное удовлетворение, но он больше не наслаждался этими законными удовольствиями. Им только что овладело другое честолюбие.


“Да, - сказал он себе, - я выполнил возложенную на меня миссию, это бесспорно, и я мог бы, строго говоря, позволить себе exegi monumentum. Но на чем основывалась идея адмирала? Какой проект он задумал, если не провести Атлантический океан через Африку в сообщение с Индийским океаном и Средиземным морем? И почему я, который путешествовал и разметил маршрут от Сент-Пола до Танганьики, должен отказываться от чести соединить этот участок маршрута с одним из других участков, который уже открыт? Почему бы не вернуться во Францию через Уджиджи, Багамойо и Занзибар или даже через Альбер-Ньянзу и долину Нила? Таким образом, я был бы удостоен славы за то, что пересек весь континент, что не придерживался буквы, а соблюдал дух воли спонсора!”


Тем не менее, месье Френель колебался. Он опасался взваливать на своих спутников непосильную для них работу и переутомление. Но последние, посоветовавшись, заявили, что готовы следовать за ним.


Французской экспедиции были предложены два маршрута, которые позволили бы ей завершить свое возвращение во Францию: один через Индийский океан, другой через Средиземное море.


Они остановились на последнем. Они решили пересечь Танганьику с юга на север и от северного берега озера к югу от Альберт-Ньянзы. Для этого путешествия механики собрали маленький стальной пароход, секции которого у них были; как только эти элементы были собраны, у них получилось красивое судно, похожее на Илалу, которое сейчас обслуживает станцию Ливингстония на озере Ньясса. Он был назван Развратом в честь четвертой зерибы, которой он будет принадлежать, когда вернется. Кроме того, они купили у Уарунгусов одно из тех грубо сколоченных судов, прочно построенных, известных как daous, которое могло выходить в море. Французская флотилия пополнилась спуском на воду водоизмещением около тридцати тонн.


Французы отправились двадцать первого ноября, чтобы пересечь озеро, которое ранее исследовали Бертон и Спик, Ливингстон, Камерон и Стэнли. Они проехали всю его длину, от 7° 20 южной широты до 8 ° 25 северной широты - расстояние около четырехсот километров; сравнимое, по выражению англичан, с расстоянием вдоль британского побережья от Дувра до Абердина. Протяженность Британских островов! Такова мера большего размера озера. Следовательно, Исидор не ошибся, когда соизволил найти его значительно превосходящим по протяженности озеро в Булонском лесу и даже Тулонский залив.


20 января 1877 года, после двух месяцев плавания, месье Френель в сопровождении своих спутников сошел на берег в Магале, на северо-восточном берегу озера. На следующий день, двадцать второго января, он отошел от этого места, чтобы направиться к Александра-Ньянза, озеру относительно ограниченных размеров, которое простирается между Альбертом и Танганьикой.


В первые дни похода все шло хорошо. Французский караван получил только похвалу за поведение речных жителей Русизи в их отношении. Однако двадцать шестого января, когда они въезжали в первый район Мкиньяги, обстановка резко изменилась. Захваченный врасплох значительными силами противника, маленький отряд был временно разбит и рассеян.


Комендант Френель, шедший во главе колонны вместе с инженером Дювивье, профессором Корнелиусом, капелланом Кудиком и доктором Квентином, сопровождал Бирибиса совсем рядом. Тем не менее, несмотря на героические усилия, он был отрезан от конвоя, который, как обычно, находился под наблюдением Исидора, Мимуна и Шоколада.


В то время как последний некстати попал в руки атакующих орд, а носильщики уарунгу, охваченные паникой, бесцеремонно бросили доверенный им багаж, генеральный штаб при поддержке бириби, к которым присоединились Саману, Амонкватия и Попо, сначала оказал агрессорам открытое и решительное сопротивление. Однако вскоре, опасаясь, и не без оснований, что они будут окружены и захвачены, если останутся на месте, они приняли решение прекратить отступление и вернуться на северную оконечность озера Танганьика.


После четырех дней непрекращающихся боев и больших опасностей французам посчастливилось найти убежище в банзе Кисимбасимба, в которую в то же время отступили жители близлежащего региона.


Вот как Корнелиус рассказал Исидору об этом последнем эпизоде.


“Эта орда негров, ” сказал он, “ эта дьявольская армия, как вы ее так метко назвали, сеяла огонь и кровь по всей долине Русизи; обезумевшее от ужаса население разбегалось при первом же виде их. Город, который мы занимаем, несомненно, был убежищем, давным-давно приготовленным для преследуемых крестьян, поскольку при их приближении заграждения были срочно опущены, а двери широко распахнуты. Затем вся толпа достойных людей устремилась в это место ... и мы последовали за ними. Мы просто вступили с ними в бой тридцатого января ”.


“Но где же они тогда, эти горожане?” Вмешался Исидор.


“Это то, чего мы так и не смогли обнаружить”.


“Что? Их здесь больше нет?”


“Нет”.


“Странно! Значит, они ушли?”


“Нет, потому что мы те, кто охранял ворота; мы те, кто заперся внутри, и с того знаменитого дня они больше не открывались; мы совершенно уверены в этом”.


“А! Я понял. Они умны — они пробежали прямо через город; они сбежали через озеро ”.


“Нет, бутылочное горлышко закрыто стрелой, которая уже покрыта толстым слоем водорослей и моллюсков; конструкция этого устройства из дерева, безусловно, была сделана до нашего прибытия сюда, как очень ясно продемонстрировал месье Дювивье. В любом случае, все суда, плоты, каноэ или дао все еще пришвартованы там, в гавани, где вы можете их увидеть.”


“Но в конце концов, месье, как вы думаете, что случилось с толпой? О, я понимаю ... они зарылись в свои разрушенные древности”.


“Ты думаешь, они в этих старых зданиях? Ошибаешься. Все они были тщательно обысканы несколько раз. Мы ничего не нашли. Мы позвали; наши гиды во весь голос выкрикивали слова мира; никто не откликнулся.”


“Итак, они вошли, никто не видел, как они выходили, но их здесь больше нет? Никто не знает, что с ними стало?”


“Совершенно верно”.


“Ну, это немного жестко! Но, в конце концов, я недавно видел такие забавные вещи, что, по правде говоря, если бы кто-нибудь сказал мне, что эти шутники перелетели через стены, как жукеры, или затмили самих себя, как луна, или исчезли, как сигарный дым… кто бы мне это ни сказал… ну, нет, месье, я бы не проткнул его своим шампуром; я бы не отправил его прилечь в палатке; я бы даже не посоветовал ему рассказать это Плюмо — вы же знаете Плюмо, изготовителя париков для зуавов, который рассказывает так много небылиц! Я бы просто ответил ему: Мой друг, нет необходимости больше напрягать свою память или напрягать свой темперамент; все, что ты там говоришь, немного натянуто ... но это возможно. Я не могу сказать ничего лучше, чем это.”


Глава XIII


Военный совет


Было двадцать восьмое марта. Скоро исполнится месяц, как горстка европейцев держала на расстоянии армию дикарей. Возвращение Исидора, не сильно улучшая ситуацию, возможно, приведет к изменениям в общем характере защиты. Кук-зуав, который только что руководил операциями по наступлению в качестве главнокомандующего, мог, во всяком случае, предоставить полезную информацию. Учитывая это, месье Френель решил, что ему следует провести военный совет.


Он собрал своих спутников в тени пальмы, под хижиной восьмиугольной формы, почва которой была покрыта толстым слоем козьего навоза. В этих широтах это единственное средство защиты от нападений больших свирепых муравьев, которые, чтобы лучше укусить путешественника и высосать его кровь, засовывают всю голову ему под кожу. Перед хижиной был установлен флагшток с французскими цветами.


Членами совета под председательством коменданта были инженер Дювивье, профессор Корнелиус Бернар и доктор Квентин. Аббат Ле Кудик, механик, кузнец и плотник, представлял аудиторию.


“Исидор Шовело”, - позвал комендант, открывая заседание.


“Настоящее!”


“Вы покинули ряды колонны 26 января 1877 года. Сейчас двадцать восьмое марта. Следовательно, вы отсутствовали без отпуска более двух месяцев”.


“Два месяца! Ну, мне это показалось дольше”.


“Я приглашаю вас воздержаться от всех бесполезных или нездоровых размышлений. В течение этого периода отсутствия вы приняли командование отрядом местных войск ”.


“Да, комендант, это правда.


“Вы, французский подданный, без разрешения вашего правительства, которое я здесь представляю, поступили на службу к иностранной державе”.


“На самом деле эти люди были мне незнакомы”.


“Пожалуйста, сохраняйте молчание; позвольте мне установить факты. Во главе этих войск, которые вы сами называете ‘дьявольской армией’, вы сражались против нас”.


“О! Комендант, я не знал....”


“Я знаю, на что вы можете сослаться в свою защиту; суд примет это во внимание. Он понимает, что обстоятельства, в которых вы оказались, были исключительными; но, тем не менее, это установленный факт, что вы подняли оружие против своего отечества. Вы признаете это?”


“Я не могу этого отрицать, комендант”.


“Это хорошо; отступите. Совет обсудит”.


Отдав воинский салют, Исидор вышел из хижины и спокойно направился выкурить сигарету неподалеку. Закаленный событиями, произошедшими за эти два месяца, он был совершенно спокоен.


Через четверть часа, услышав, что его вызывают, он вернулся твердой поступью, еще раз отдав военный салют. Члены военного совета встали.


“Исидор Шовело, ” сказал президент, - поскольку факты неоспоримы, а положения закона точны...” В этот момент голос месье Френеля застрял у него в горле. Ему пришлось сделать паузу.


Обвиняемый продолжил: “Не бойтесь продолжать, комендант. Я привык ко всему этому, теперь, когда я провожу свою жизнь, приговоренный к смерти”.


“Да, военный совет единогласно был вынужден вынести вам смертный приговор. У вас есть что сказать по поводу этого приговора?”


“Нет, комендант. Этому нужно положить конец. Я бы предпочел свести счеты здесь, чем среди дикарей. Я бы хотел получить свою дюжину пуль прямо сейчас, и если вы готовы проявить великодушие, я отдам приказ стрелять.


“Это хорошо”.


“Давайте продолжим!”


“Исидор, совет, который только что осудил тебя, подал прошение о помиловании от твоего имени”.


“Ах!”


“И эту милость я дарую”.


“Комендант! Ну и что же вы хотите, чтобы я сказал? С вашей стороны это меня не удивляет. Но если это доставляет какие-то неудобства, не беспокойтесь. Что касается меня, то за последнее время я повидал достаточно, и мне все равно, лишь бы покончить с этим. Рано или поздно умереть здесь все равно придется.”


Исидор сделал вид, что собирается удалиться, но комендант сказал: “Заседание еще не закончено; я приглашаю вас остаться в распоряжении суда”.


“Значит, это еще не конец? Ты также хочешь рассчитаться с Мимуном или даже с бедняжкой Шоколад? Ты собираешься судить их?”


“Нет”, - сказал президент без всякой злобы. “Мы всего лишь собираемся оценить ситуацию”.


“Ситуация? Что ж, это мне нравится больше”.


“Господа, ” сказал комендант Френель, - вы знаете, что это за экстраординарная ситуация. Мы, в силу провиденциального стечения обстоятельств, нашли убежище в крепости, превосходно организованной для сопротивления, естественные защитники которой покинули ее с тех пор, как мы непонятным образом прибыли сюда. Вы знаете о наших ресурсах; чрезвычайно сокращенный персонал, тем не менее, до сих пор позволял нам держать в страхе тысячи варваров.”


“Тысячи, комендант! Можно сказать, орды — о да, дьявольские орды!”


“Да будет так. Что касается материалов, необходимо различать. У нас есть еда в значительных количествах; мы никогда не исчерпаем огромные склады и изобильные зернохранилища, расположенные под этим своеобразным Капитолием, возвышающимся над городом. Жители, ныне исчезнувшие, долгое время принимали меры предосторожности и собрали здесь необыкновенную провизию; таким образом, у нас есть на наше усмотрение маниок, ямс, кукуруза, сорго, молотые орехи, фасоль, копченая рыба, жир канна и элевсинское пиво. У нас есть бесчисленные парки, загроможденные животными, битком набитые домашним скотом всех видов, и нам не нужно кормить эти стада .... ”


“Что? Не кормить их!” - резко перебил Исидор. “В конце концов, если они не могут жить на свежем воздухе...”


“Это действительно странно, и никто из нас до сих пор не смог проникнуть в эту тайну. Что несомненно, так это то, что животные находятся в хорошем состоянии, и что мы не занимаемся их пропитанием, которое в изобилии обеспечивается без нашего ведома каким образом.”


“Комендант, вы можете говорить без страха. Лично я теперь поверю всему, чему вы захотите. Я так много повидал за такое короткое время, что, слово чести, меня уже ничто не может удивить”.


“С другой стороны, господа, в вопросе снаряжения наши средства крайне ограничены. Двадцать шестого января, отрезанные от нашего конвоя, мы потеряли наш багаж. Когда было необходимо отступать, мы уносили с собой все, что было у нас под рукой или при себе, нашу одежду и оружие. Во время этого отступления нам приходилось стрелять чаще, чем хотелось бы, в результате чего теперь у нас осталось всего несколько патронов. В этом отношении мы находимся в таких лишениях, что, если бы нам пришлось поставить Исидора перед расстрельной командой, выдав ему дюжину пуль, на которые он имел право .... ”


“О, что касается этого, конечно, комендант, я бы вас не отпустил. Я был солдатом; я хочу закончить как солдат. С меня хватит того, что меня привязывали к деревьям или запихивали в сумки фокусника.”


“Твои права неоспоримы; но будь уверен, что, оказывая тебе милосердие, я руководствовался правосудием, а не экономией”.


“Комендант велик и щедр; я говорил это раньше и повторяю — с его стороны меня это не удивляет. Я тоже справедлив ... но честен. Я бы ничего не стоил своим товарищам. Смотрите, комендант, вот восемьдесят штук — то есть патронов. У меня в карманах было четыре пачки по двадцать штук. Я отдам их вам. Это еще раз доказывает, что добродетель всегда вознаграждается, как говорит Буало.”


“Спасибо, Исидор. Этот вклад в виде боеприпасов ценен, но мы должны думать о нем как о резерве, которым мы должны пользоваться только в случае абсолютной необходимости, в качестве последнего средства. Поэтому давайте рассуждать здраво, отложив в сторону эту неожиданную помощь. До сих пор, господа, имея лишь крайне ограниченное количество людей, мы действовали по принципу сокрытия от врага всей этой незначительной численности. Мы держались вне поля зрения, прятались; мы пытались действовать энергично, оставаясь невидимыми. Как ты думаешь, Исидор? Разумна ли это система?”


“О, я думаю, это очень хорошо. Эти разбойники не очень умны; они думают, что город здесь в настоящее время населен духами. Они, должно быть, глупы”.


“Тогда, вероятно, уместно продолжать эту политику; решение примет совет. С другой стороны, господа, мы до сих пор не использовали наше огнестрельное оружие из-за нехватки боеприпасов. В этой ситуации мы должны считать себя счастливчиками, поскольку смогли воспользоваться несколькими нейробаллистическими устройствами, аналогичными тем, что использовались древними. Идея принадлежала месье Корнелиусу Бернару. Месье Дювивье возвращает честь за то, что он быстро реализовал эту концепцию. Он смог создать для нас превосходную полевую артиллерию. Давай посмотрим, Исидор, что ты думаешь о наших литоболах?”


“Лито...? Не знаю”.


“У нас тоже есть требушеты, как в Средние века”.


“О да, средневековье... Время великого Фридриха. Но зачем делать требушеты? Несомненно, чтобы ловить воробьев?”


“Нет, литоболы и требушеты - это машины, которые служат для запуска камней под видом пушечных ядер”.


“Ах! Конечно, это чересчур изобретательно! Ты можешь себе представить, что когда они падают на землю, из этих больших камней получается пуф! А потом, люди раздавлены, как вам нравится, и вот вы здесь! Без сомнения, это очень продуманно. И знаете, что они говорят, эти казаки в дьявольской армии? Они думают, что эти камешки и прочие безделушки падают на них с неба! Если это не заставит тебя расколоть себе бока ...! ”


“В любом случае, продолжение такого рода бомбардировок, несомненно, будет хорошей идеей. Вы можете высказать свое мнение на этот счет. Наконец, господа, из-за отсутствия гарнизона, не имея ни войск, ни людей, которых мы могли бы превратить в солдат, мы обратились к вспомогательным комбатантам. Еще одна идея месье Корнелиуса. Учитывая нашу абсолютную нехватку людей, мы послали животных. За неимением двуногих мы запустили во вражеские колонны четвероногих всех видов, которых вскармливает таинственная рука и которыми чародей Саману так хорошо воспользовался. Что ты думаешь, Исидор? Например, наши буйволы и львы — были ли они эффективны?”


“Да, комендант, это тот самый букет. Можно даже сказать, что это грубое изобретение. Я кое-что знаю об этом, я! Мои комплименты Саману”.


“Что ж, господа, раз это так, и Исидор оценил ценность наших оригинальных методов на собственном опыте, я должен спросить вас, не считаете ли вы полезным оставаться им верными — и не может ли быть уместным продолжить нашу работу с удвоенными усилиями, операцию в больших масштабах”.


34- Большая лестница! - пробормотал Исидор. “ Они сумасшедшие, честное слово. Месье Дювивье было бы так же просто сделать для нас лифты, как в Гранд-отеле!”


Пока повар таким образом ворчал по поводу рутинного интеллекта инженера, совет решительно единодушно решил, что это не внесет никаких изменений в систему обороны, действовавшую до сих пор; что, напротив, он будет упорствовать в этом, максимально используя его последствия, и будет делать это до тех пор, пока не будут исчерпаны ее последние последствия. ”


На этом сессия была закрыта.


Пока члены совета направлялись на обед, бывший ганга-я-ита отвел профессора Корнелиуса в сторону.


“Итак, ” сказал он, - это был тот шутник Саману, который бросал в меня зверей?”


“Да.


“Это умно! Так это он отрезал им хвосты?”


“Да, конечно”.


“Но почему?”


“Чтобы привести их в ярость. Последствия удаления хвостового отростка хорошо известны. Животные, у которых больше нет хвоста, кричат, воют и рычат ”.


“Ах! Я понимаю — и я обещаю вам, что дело Саманоу прошло очень успешно. Эти львы устроили для нас адский шабаш!”


Глава XIV


Сорок семь человек против Пятисот тысяч


На следующий день комендант Френель, собрав всех своих попутчиков вместе, но не для военного совета, а просто для совещания, решил, что ему следует еще раз навестить Исидора.


“Ты можешь оказать нам еще одну услугу”, - сказал он ему.


“По вашему приказу, комендант. Что я должен делать?”


“Обратитесь к своей памяти, чтобы предоставить нам точную информацию о средствах, которыми располагают осаждающие нас люди. Позвольте мне допросить вас. Вы осматривали озерный отряд. Ты знаешь, какой он большой?”


“О, это очень логично”.


“Вы видели это с близкого расстояния и посетили лодки? Сколько их. Какого размера? Какое у них вооружение?”


35“Прежде всего, комендант, здесь много маленьких лодок, в каждой по два человека; номер один держит весло, а номер два — ассегай - я запомнил это, потому что это забавно. Некоторые из этих лодок похожи на маленькие каноэ, а другие заставляют вспомнить плот Медузы. Я, конечно, не считал их, но там были флоты, возможно, тысяча.”


“Значит, это уже две тысячи человек?”


“По крайней мере. Во—вторых - я насчитал восемьдесят два каноэ, сделанных из цельного куска дерева, которые в длину ... в два или три раза длиннее спасательной шлюпки "Биафры". В каждом из них могло быть сто двадцать пять или сто тридцать человек.”


“Всего около десяти тысяч человек”.


“Это еще не все. Есть также лодки, подобные той, на которой мы переплыли озеро”.


“Даус”?


“Совершенно верно. Их двадцать четыре; можно сказать, что это настоящие военные корабли; на каждом свои сорок весел, свои тридцать умелых моряков, свои сто двадцать бойцов, лучников, стрелков и барабанщиков ... О, какие барабанщики!”


“Итого, по этим подсчетам, на борту каждого дау около трехсот человек”.


“Примерно так”.


И поскольку флот состоит из двадцати четырех таких кораблей, у нас там есть еще семь тысяч человек. Это все?


“Да, комендант, это все; но я могу сказать вам, что это очень логично, хотя и не кажется таковым. Эти шлюпки, эти большие каноэ, даже эти огромные дау, вы не увидите их всех. Не так уж глупы эти матлоты! Они сидят в засаде во всех уголках побережья, за островками, или под выступающими скалами, или в зарослях тростника.”


“В общем, господа, согласно отчету Исидора, мы блокированы на озере военно-морскими силами, численность которых можно оценить следующим образом: экипажи небольших лодок - две тысячи человек; каноэ - десять тысяч; дао - семь тысяч, что в общей сложности составляет около двадцати тысяч человек. Теперь о сухопутных войсках, какой численностью вы бы оценили их численность?”


“Комендант, сухопутные войска, это моя игра, с тех пор как я служил в зуавах. Что ж, все эти люди там - паршивые солдаты. Они многого не стоят — дьявольски мало. С другой стороны, есть массы. Там, перед вами, те, кто нас блокирует, находится лагерь Кифукуру, корпус численностью не менее семидесяти тысяч человек. В полудне пути отсюда находится лагерь Ньоннго; по меньшей мере, еще семьдесят тысяч человек. Что ж, комендант, я слышал от Мата Сонапанги, что у него было семь таких — то есть армейский корпус — в течение нескольких дней марша. Вот и все.”


“Что? Мы блокированы армией в четыреста пятьдесят тысяч человек!”


“Вот каким я его делаю. И это еще не все. В поезде женщины, тринглоты; есть слоны ... По шестьдесят в каждом отряде, у каждого по четыре человека на спине и погонщик на шее.”


“Что составляет еще две или три тысячи человек. В общем, господа, если верить Исидору, мы столкнулись с врагом, чьи сухопутные и водные силы насчитывают примерно полмиллиона человек - но, по правде говоря, мне это кажется невероятным.


“Почему?” - спросил профессор Корнелиус. “Такое количество хорошо согласуется с историческими данными. Карли рассказывает, что однажды он видел, как некий король Конго выступил в поход против португальцев во главе армии численностью более девятисот тысяч человек. Пигафетта подумал, что ему следует добавить, что у короля, о котором идет речь, обычно было более миллиона вооруженных людей; что в 1584 году португальцам пришлось выдержать атаку тысячи двухсот тысяч негров в Анголе.36 Эти цифры не преувеличены. Крайнее варварство, как и крайняя цивилизация, распространяется огромными массами. ”


“Да будет так”, - заключил месье Френель. “Давайте примем цифру в пятьсот тысяч человек; я должен попросить вас учесть, что они не все здесь, эти полмиллиона комбатантов, что девять армейских корпусов еще не присоединились”.


“Комендант, ” твердо сказал Исидор, - вы можете считать, что это не займет много времени”.


“Откуда ты знаешь?”


“Я слышал, как Мата сказала это в тот вечер, когда на мне был мешок с ног до ушей ... и даже через голову. Он был в ярости, увидев, что я не смог взять город. Затем, прежде чем начать пить помбе со своими генералами и своими большими фаготами, он отдал приказ созвать их всех сюда - и он даже сказал, что, если девяти армейских корпусов будет недостаточно, он вызовет резервы всех классов у себя на родине: что, если потребуется сто шестьдесят девять корпусов, он в конечном итоге одержит победу. О, он упрям, этот молодой человек. Его навязчивая идея - захватить Кисимбасимбу.”


“Что такое Кисимбасимба?” - спросил месье Френель.


“Город, в котором мы находимся, так я полагаю. В любом случае, он сказал, что возьмет его; он поклялся в этом Уакой. Так зовут главного из духов его родины ”.


“Уака!” - вмешался профессор Корнелиус. “Вы говорите, что их бога зовут Уака?”


“Конечно, сохраняя ваше уважение”.


“Тогда мы имеем дело не с Ньям-ньям, как я подумал сначала, а с галлами”.


“Нет, они себя так не называют”.


“Орма, если пожелаешь”.


“Орма — да, это он”.


“Это национальное название, которое означает ‘сильные люди’. Мы, европейцы, называем их галла, что означает ‘эмигранты’. Скажи мне, Исидор, ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как они покинули свою родину, как долго они были в разъездах?”


“Мата утверждает, что прошло пять лет — столько же, сколько прошло с призыва, но я не могу поверить....”


“Подождите! Поскольку африканский год длится всего пять месяцев, эти люди маршируют всего два года. Вы слышали разговоры о земле, которую они населяют? Упоминались ли в их разговоре названия горы Кения или Килиманджаро, реки Джуба или Сабаки?”


“Сабаки! Да, я запомнил это название, потому что оно забавное”.


“Что ж, теперь я уверен в этом — это галла с юга. Тем хуже!”


“Что вы имеете в виду?” - спросил месье Френель.


“Что Исидор, несомненно, имел под своим командованием бойцов, которые не являются элитными войсками; что эти люди, вероятно, испытывали некоторое отвращение к службе под командованием усунгу; либо их беспокоила мысль о необходимости осаждать банзу, либо они были деморализованы характером наших методов защиты — но я заявляю, что нам было бы трудно столкнуться с более грозными противниками ”.


“Что?”


“Да, за нами по пятам следует самый воинственный из всех народов африканского континента, не исключая зулусов.


“Зузусу?” Переспросил Исидор.


“Я сказал "зулус". Следовало бы сказать: "Оулус", что означает "люди дьявола". Это капская нация, намного превосходящая кафров, готтентотов, басуто и фингов. Англичане, которые высоко ценят зулуса, говорят, что он очень выдающийся человек во всех отношениях: "джентльмен до мозга костей’. Что несомненно, так это то, что жители Зулуленда поистине удивительны. Неутомимые участники марша, они движутся в двойном темпе двадцать четыре часа кряду, выбирая кратчайший маршрут, никогда не отдыхая, не ест и не пьет. Можно было бы охотно наделить их даром вездесущности. Вооруженные деревянными ассегаями с железными наконечниками, они метают эти дротики на большие расстояния и с необычайной точностью. Одним словом, они настоящие воины. Англичане знают, что однажды что-то ... ну, галла, с которыми нам придется сражаться, окажутся еще более ужасными, чем жители Кейпа.”


“Мы умоляем тебя рассказать нам все, что ты знаешь об этом враге, которого ты называешь таким ужасным. Приятно знать, с кем имеешь дело”.


“Хорошо, вы узнаете, что такое галла, но сначала есть несколько общих соображений, с которыми я должен вас ознакомить. Прошу прощения — просто немного этнографии! Это не займет много времени. Не вдаваясь в подробности предполагаемой правды о доисторических миграциях, я должен напомнить вам, что африканский континент сегодня населен населением, которое можно разделить, как это сделал 37 лет месье Кин, на шесть различных рас. Из этих шести рас две имеют иностранное происхождение и четыре автохтонные, или коренные.


“Чужеземцы - это хамитская и семитская расы, которые сегодня почти исключительно населяют север и северо-восток континента. Автохтонные расы - это, собственно говоря, негры, фулани, банту и готтентоты. Чернокожие занимают центральную зону, которая простирается от Атлантического океана до Египетского Судана. Фулани обосновались на северо-западе континента; банту занимают весь юг, от нескольких градусов ниже экватора до Кейптауна, за исключением нескольких уголков крайнего юга и крайнего юго-запада, которые вместе составляют владения готтентотов. Таково нынешнее распределение рас по поверхности Африканского континента.


“Хамитская раса, единственная, с которой мне нужно иметь дело, вероятно, возникла в юго-западной Азии, в Саваннах, омываемых Тигром и Евфратом. Эпоха его прибытия в Африку теряется во мраке времени. Он сформировал три отдельные семьи: египетскую, ливийскую и эфиопскую.


“Сказав это, каково происхождение галла? Согласно их собственным традициям, они пришли из Аравии. Некоторые этнографические фантазеры находят сходство с кафрами, другие - с неграми племени галла, населяющими Гвинею между Кап-Месурадо и Пепперным побережьем. Спик принял их за гибридов негров и абиссинцев. Лично я доволен тем, что галла - хамиты эфиопской семьи.


“Нет необходимости описывать тип наших противников; это сделал Исидор. Он изобразил галла, которые физически занимают хорошее положение в шкале рас. Его описание соответствует описаниям Рудольфа, Брюса, Солта, Оуэна, Лефевра Хефера, Десвергерса и, совсем недавно, Кита Джонсона, члена Лондонского королевского географического общества.38 Я добавлю, что они очень умны, и большего доказательства этому не требуется, чем тот факт, что несколько племен галла умеют читать и писать; они используют старые эфиопские письмена, и у нас есть любопытный образец этой письменности, привезенный Арно д'Аббади.39 Это письмо от короля галлов Энарии, адресованное абиссинскому принцу.


“Всегда следуя своим национальным традициям, галла, возможно, когда-то владели всей Центральной Африкой. В любом случае, Барт прав, приписывая им в качестве операционной базы и основного отечества регион, где возвышается Килиманджаро. Несомненно, что они с глубокой древности занимали восточное побережье, простирающееся к югу от Абиссинии. Считается даже, что их имя было опознано в знаменитой надписи Адулиса среди имен людей, чьего подчинения добились Птолемеи.


“Что касается территории, которой они владеют сегодня, мы почти точно знаем ее пределы благодаря Ребманну, Уэйкфилду, фон дер Декену, Крапфу, Чарльзу Нью и Киту Джонсону. Эта территория ограничена на севере Абиссинией; на востоке землей сомалийцев, идущей по прямой линии, ведущей от залива Таджурра в Аденском заливе к устью Джубы в Индийском океане; на юге течением Сабаки и плато Уаника; на юго-западе уакамбани, которые живут между Кенией и Килиманджаро.; на западе живут умасаи и уакуави, разбойничьи народы, которые постоянно опустошают равнины, простирающиеся от Абиссинии до великих озер. Таким образом, огромное наследие Галла образует между десятым градусом северной широты и четвертым градусом южной широты зону протяженностью в полторы тысячи километров. Эта длинная полоса территории заселена так мало, как могла бы быть; доктор Крапф40 оценивает общую численность населения всего в шесть или восемь миллионов жителей.


“Что касается их политической организации, галлы придерживаются своего рода патриархального режима; разделенные на значительное количество племен и кланов, они признают власть, хотя и довольно ограниченную, элиты или султана. Этот Мата Сонапанга, о котором нам рассказывал Исидор, всего лишь генералиссимус, облеченный военным достоинством, эквивалентным французскому маршалу. Он был избран под древом войны. Правитель проживает в столице под названием Бизамо или Килламбанза, расположенной между Нилом и Бахр-эль-Абиадом, которую еще не посетил ни один европеец. У северных галла, граничащих с Абиссинией, есть некоторые следы цивилизации; некоторые из них мусульмане, другие христиане. Жители юга - язычники; они поклоняются Уаке, высшему существу, атрибуты которого находятся в разумной гармонии с представлениями цивилизованных народов о божестве.”


“Все это очень интересно, мой дорогой профессор, но давайте поговорим о военных институтах людей, с которыми нам приходится сражаться”.


“Галлы для Африки - то же, чем готы и вандалы когда-то были для Западной Европы. Они почти не занимаются сельским хозяйством, но пасут несколько стад. Их скот примечателен своими невероятно длинными рогами. Прежде всего, они, как фаны или пахуины, пираты суши, свирепые воины, опустошители. Их вооруженные до зубов экспедиции почти периодичны, как разливы Нила, но вместо того, чтобы приносить плодородие, они повсюду сеют смерть и запустение.


“В течение четырехсот лет они опустошали районы экваториальных озер. В шестнадцатом веке, в 1537 году, они вторглись в Абиссинию, несколькими годами позже - в Анголу и Конго. Сегодня они доминируют в Киттаре, Оуринзе, Крагоуэ, Уганде и Оуниоро; вчера они были на границах Виктория-Ньянза; теперь они здесь, в Танганьике. Город, который мы занимаем, контролирует дороги, ведущие в западном направлении; это ключ к проходам, которые они должны совершить, в соответствии с законом этнологических течений, который влечет их к западному побережью. ”


“Ты думаешь, что они не повернут назад, что они не откажутся от своего предприятия?”


“О, нет. Им это необходимо, эта банза, которую мы занимаем. Они, несомненно, знают это; они знают, что там сосредоточены значительные ресурсы. Для них это незаменимый склад, стратегический пункт, который они не могут обойти. Исидор прав — эти люди необычайно упрямы; упорство - доминирующее качество их характера. Однажды привязавшись к добыче, которую они жаждут, они не отпускают ее. Отвлечь их невозможно. Они никогда не отступают, за исключением одного обстоятельства — того, что они теряют главного, командующего ими, их Мата Сонапангу. Тогда все кончено; они признают поражение и расходятся в величайшем беспорядке. Тем временем они вернутся к атаке; мы можем ожидать, что они придут. ”


“Очень хорошо”, - сказал Френель. “У нас под рукой армия в пятьсот тысяч человек, и для того, чтобы противостоять этой огромной орде, нас всего сорок семь человек! Господа, давайте подготовим сопротивление!”


Глава XV


Импровизированное Вооружение


К следующему утру, двадцать девятого марта, комендант Френель разработал ряд энергичных мер, единственных, от которых они имели какое-либо право ожидать спасения. Он долго совещался с инженером Дювивье и профессором Корнелиусом, членами генерального штаба армии, численность которой сократилась до сорока семи защитников.


“Это то, о чем мы договорились”, - сказал он, подводя итог разговору. Вы, месье Дювивье, говорите, что вам нужна двухнедельная непрерывная работа, и обещаете быть готовым в течение этого промежутка времени — да будет так. Но не проси у меня еще ни одной минуты; я чувствую, что я не смогу дать тебе это. Вы, месье Корнелиус, пока время нашего инженера будет занято его новыми обязанностями, возьмете на себя его обычные обязанности, которые будете выполнять одновременно со своими собственными. Вы будете управлять нейротонной артиллерией, а также боевым зверинцем.


“Теперь, господа, пусть каждый из нас отправится на свой пост! У меня нет необходимости рекомендовать вам активность и бдительность, но я обращаю ваше внимание на необходимость действовать в условиях строжайшей секретности. Враг наблюдает за нами; среди наших язычников могут быть шпионы; им будет легко раскрыть наши планы. Так что давайте никому и слова не скажем о планах, которые мы только что составили!”


С этими словами они расстались.


Комендант Френель отправился в свою обсерваторию, что-то вроде хижины или сторожевой будки, которую он установил на вершине небольшой пирамиды, возвышающейся над верхним городом. Оттуда можно было видеть не только местность для атак, но и периметр локации.


Месье Дювивье отправился в гавань с двумя механиками, плотником, кузнецом и Кабиндардами,


Профессор Корнелиус в сопровождении Бириби и моссенга Саману направился к участку крепостного вала, который возвышался над лагерем Кифукуру.


Примерно в полдень Исидор, следуя полученным им приказам, принес всем их дневные пайки.


“Коменданту подано”, - сказал он после того, как разложил различные элементы общего обеда на маленьком столике, который вместе со скамейкой составлял всю обстановку обсерватории.


Месье Френель, казалось, не слышал. Он направлял свою подзорную трубу на окружающую местность и с озабоченным выражением лица изучал горизонт.


“Коменданту подано”, - повторил Исидор.


“А!” - сказал, наконец, месье Френель. “Что ж, я полагаю, вы правы; я, кажется, вижу, что войска прибывают в большом количестве. Если мои глаза меня не обманывают, они будут на расстоянии ружейного выстрела еще до наступления темноты.”


“Что я тебе говорил?”


“Для всех нас было бы лучше, если бы ты ошибся”.


“Я тоже так считаю, комендант”.


Из обсерватории Исидор спустился на берег, чтобы отнести еду инженеру и его команде ремесленников.


Набережные маленькой гавани теперь напоминали скотобойню, поскольку были завалены трупами животных. Семь или восемь буйволов, три носорога, дюжина гиппопотамов и слон лежали на земле. Кабинетцы сдирали с них шкуры, разделывали и опустошали. Это было отвратительно. Повара затошнило.


Он быстро выбросил на берег провизию, предназначенную для месье Дювивье, и поспешил обратно к посту, который занимал профессор Корнелиус.


Там все было спокойно. Профессор и его люди не проявляли ни отчаяния наблюдателя, борющегося с очевидностью серьезных обстоятельств, признаком неминуемой катастрофы, ни лихорадочной активности банды мясников, работающих по локоть в крови с целью осуществления какого-то отвратительного проекта.


Профессор оказал честь обеду; во время еды он не отказался отвечать на вопросы повара, и, учитывая, что тот подавал ему изысканные блюда, приветливость его ответов свидетельствовала о его благодарности.


“Как все это странно!” Сказал ему Исидор. “Все, что здесь происходит, невероятно! Есть вещи, которые меня превосходят. Можете ли вы представить, например, что в тот вечер, когда я прибыл в город с отрядом дьявольской армии, мерзкое множество мышей пожевало оружие и снаряжение моих людей? Значит, они сделали это случайно?”


“Вероятно, нет, и это объяснимо. Обычные жители города, который мы сейчас занимаем, несомненно, систематически сажали эти мириады маленьких существ на приличном расстоянии — я имею в виду таким образом, чтобы помешать инвестиционным операциям противника. Вам пришла в голову плохая идея занять позицию на вершине Ум-эт-Фирана, как выражаются арабы — города мышей, — и вы поплатились за это.”


“Вот это забавно. Я понимаю....”


“В любом случае, утешьте себя — вы не первый, с кем произошел подобный несчастный случай. Подобные события не редкость в истории. Однажды царь Египта смог таким образом парализовать армию вторжения под командованием знаменитого Сеннахериба, царя Ассирии, одного из преемников Сарданаполиса.”


“Сарданаполис! Да, при регентстве....”


“На самом деле, немного раньше”.


“О, чуть раньше, чуть позже, какое мне теперь дело, когда я знаю, что я не первый генерал, попавший в мышеловку? Но скажите мне, месье, те медовые мухи, которые ужалили нас, это жители послали их за нами?”


“Нет, но именно они способствовали их выходу на сцену. Африка богата насекомыми этого вида до такой степени, что древние назвали ее Кефенией — страной ос. Вместо того, чтобы позволить им бродить по региону, жители подготовили для них стационарные жилища, чтобы поддержать слабые места в их крепостных валах. Разве вы их не видели? Посмотри на все эти ульи, выстроившиеся в ряд за частоколом и деревянным частоколом. Тебе пришла в голову неудачная идея поджечь его, и, что ж, пчелы увидели красное.”


“О, да, такой же красный, как кровь, которую они забрали у нас. Но что касается огня, кто разжег костры в полях в день львиной фантазии? Мои люди сказали, что пламя вырвалось из города, и я сам видел его летящим, как падающие звезды.”


“Вы, вы правы, пожары исходили из осажденного города, и они, безусловно, должны были быстро распространиться, потому что по моему наущению мы прибегли к методу, предложенному Самсоном”.


“Самсон! Палач?”


“Не совсем. Я имею в виду Библейского Самсона — того, кто сжег посевы филистимлян с помощью живых пирофоров”.


“Пирофоры! Это, должно быть, мощная штука. Что это?”


“Триста лисиц, к которым судья Израиля прикрепил пылающие факелы. Моссенга Саману действовал по тому же принципу, с той разницей, что вместо лис он использовал поджигатели из других животных: волков, каннов и других антилоп.”


“На самом деле, хороший трюк! Они чуть не поджарили меня. Этот шутник Саману!”


Покончив со своим обедом, профессор, которому предстояло совершить экскурсию по секторам, в которых он пользовался уважением, взял с собой Исидора, которому он тут же дал несколько объяснений.


“Нам не нужно было самим определять все расположения, совокупность которых составляет оборонительную систему”, - сказал он ему. “Жители города, постоянно подвергавшиеся опасности вторжений, давным-давно приняли меры предосторожности против варваров, характер которых, как мне кажется, постоянен. Всегда настороже, они держали диких зверей в сухих канавах за оградой, крокодилов во рвах, полных воды, ибисов-стражей на крепостных валах, которые знают, когда крикнуть, как гуси Капитолия, а у подножия стены - слонов, обученных быть часовыми и привратниками, вроде того, который взял вас в плен и пригласил войти.


“Кроме того, жители организовали все вспомогательные средства защиты, которые вы можете увидеть: панцири, кальтропы, маленькие шипы с закаленными на огне наконечниками, сети из веревок, волчьи капканы — или, точнее, леопардовые капканы — связки слоновых бивней и тысячу других хитроумных мер. Чего они не изобрели, и что приписывают нашей собственной инициативе, так это баллистического устройства, которое швыряет в вас снаряды всех видов: бронзовые слитки, каменные блоки или статуи, бомбы, наполненные крысами, пылающие стрелы или дротики, обвитые ядовитыми змеями. Смотрите, вот они, рассматриваемые двигатели, аналогичные тем, которые вы, возможно, видели в Музее Сен-Жермен.


“Действие происходит за счет силы скручивания нескольких пучков эластичных волокон, сделанных из шкуры буйвола, которые воздействуют на приводные рычаги, подобно шнуру пилы, который удерживает затягивающийся винт. Вы могли бы назвать это обновлением греческой артиллерии, поскольку античность была знакома с оружием такого рода, которое подразделялось на катапульты, балисты, онагры, скорпионы и т.д.


“Катапульты, сконструированные здесь месье Дювивье, могут запускать грузы весом в один килограмм на триста метров. Наш литоболический онагр может посылать двухкилограммовые камни на двести пятьдесят метров. Для управления одним из двигателей требуется всего два человека. Наши Бириби под командованием Попо великолепно выполняют новые для них функции артиллеристов.


“Чтобы стать экспертом в искусстве говорить о силе, в первую очередь необходимо ее иметь. У нас ее не было, поэтому нам пришлось довольствоваться тем, что у нас было. Вот что мы сделали!”


Профессор не скрывал своего удовлетворения. Его нейробаллистическое оборудование было в хорошем состоянии; устройства функционировали идеально. Все батареи, хорошо скрытые от глаз осаждающих, были готовы открыть огонь; операторы проявляли неукротимое рвение.


Позже тем же днем Исидор вернулся на кухню. Вечером, во время ужина, он повторил свой обход постов в генеральном штабе.


Профессор Корнелиус сиял. Месье Дювивье казался озабоченным, хотя в первый день работы были достигнуты успехи. В доках гавани было скоплено огромное количество сырья: шкуры, жир, веревки из алоэ и кишок животных, древесина различных пород и слоновьи бивни; было накоплено множество различных предметов, которые вскоре должны были быть пущены в ход.


Комендант Френель спустился со своей обсерватории. Он серьезно сказал Исидору: “К сожалению, вы не ошиблись. Завтра поток захватчиков обрушится на подножие наших стен.”


Глава XVI


Новые приемы в искусстве


о Защитных Твердынях


Действительно, тридцатого марта цитадель, защищаемая горсткой европейцев, была вынуждена противостоять натиску полчищ варваров, образовавших по ее периметру круг значительной толщины. Из своей обсерватории комендант Френель мог следить за всеми передвижениями сосредоточенных таким образом сил.


Он наблюдал, как генеральный штаб недавно собранной армии устанавливался на кургане, расположенном перед Кифукуру. В землю было воткнуто копье с вымпелом из черных страусовых перьев; на древке развевался алый штандарт. У подножия копья сидящий человек руководил собранием примерно из пятидесяти стариков. Исидор, приложив глаз к подзорной трубе, смог подтвердить коменданту, что этот человек действительно был Мата Сонапанга, что он сидел на табурете и что табурет был сделан из бронзы.


Весь день тридцатого марта Галла провел в раздумьях. Очевидно, они занимали позиции на местности, прежде чем начать наступление, которое было бы необходимо, чтобы сокрушить дерзкую крепость, в противном случае недоступную для ужаса, который их оружие сеяло повсюду.


Напротив, именно оборона нанесла первый удар по изумлению осаждающих. С наступлением темноты месье Дювивье водрузил на крепостной вал два манекена, призванных служить пугалами. Один, обращенный в сторону Кифукуру, изображал колоссального льва, а другой, обращенный к озеру, - огромного крокодила. Эти фантомы животных были сконструированы накануне по указанию месье Корнелиуса. Ученый профессор рассказал совету обороны историю о деревянных слонах, когда-то изготовленных Семирамидой, и о фантастических драконах, украшавших стены Пекина во время французской экспедиции. Он вспомнил эффект, произведенный во время последней войны батареями, которые пруссаки организовали с помощью плугов и печных труб.


Каждый из макетов месье Дювивье состоял из легкого деревянного каркаса, покрытого тонкой шкуркой; внутри горел большой фонарь, фитиль которого подпитывался ярко горящим каньим жиром. Из своей обсерватории месье Френель смог оценить эффект; иллюзия была полной. Исидор думал, что ему удалось убедить своего хозяина в том, что оптическая иллюзия даст серьезные результаты, что галла будут больше, чем когда-либо, говорить о духах озера и что это повлияет на моральный дух войск.


Действительно, как только зажглись фонари, из всех секторов лагеря донеслись смущенные шумные крики; тревожные слухи распространялись до тех пор, пока длилась иллюминация.


На следующий день, тридцать первого марта, осаждающие, несомненно, потрясенные, оставались бездеятельными и неподвижными. Выигран еще один день: день, которым не преминули воспользоваться инженерные мастерские.


Однако тревога, вызванная светящимися монстрами, не могла быть вечной. На рассвете первого апреля группа нападавших, не колеблясь, предприняла внезапную атаку. Несколько решительных галла, сломав первый частокол, нацелились на ту часть ограды, которая, по их мнению, плохо охранялась именно из-за ее оборонительной ценности, потому что они могли видеть, что она была защищена рвом, заполненным водой. Бесшумно переплыв на лодке, они попытались прикрепить к стене одну из длинных веревок из лиан, которыми пользуются в Африке охотники на попугаев. Однако Попо наблюдал со своими Бириби; в определенный момент они обрушили на смелых Галла дождь из тяжелых предметов: кусков бронзы, свинцовых “лососей”, железных “дельфинов" и каменных блоков, подвешенных к верху стены с помощью тонких веревок, которые им было достаточно перерезать в подходящий момент. Лестница была сломана, а враг разгромлен.


Профессор Корнелиус был прав, говоря, что враг был на редкость упорен. Не будучи обеспокоенным этой первой проверкой, за ним последовали другие галлы, которые, пригнав несколько лодок, немедленно приступили к строительству моста для лодок. Профессор распорядился, чтобы им разрешили двигаться дальше; у него были точные инструкции от месье Дювивье относительно наилучшего способа защиты, который следует использовать в подобных обстоятельствах. Таким образом, мост был построен с комфортом. Глава атакующей колонны, не колеблясь, бросился на него - но затем Саману послал слона вперед по перекладине качелей. Вес чудовища немедленно поднял большие шлюзовые ворота; уровень воды быстро падал.


41Сцена, которая последовала за этим, была ужасно драматичной. Когда воды отступили, они обнажили монстров с вязкой кожей — и они были сделаны не из дерева. Это были аллигаторы и длинные водяные змеи, из-за которых Африка получила свое древнее название Змееносец. Отвратительный рой стал неописуемым, и развязку можно легко представить. Все люди во главе колонны были задушены кольцами змей или разрублены на куски челюстями ящеров.


“Ну, ” сказал безжалостный Исидор, “ на что им жаловаться? Тем, кто работал этим утром, на завтрак подали дельфина и лосося, а тем, кто только что строил мост, подали рыбу еще крепче, чем аллибамба из Конго. О, какая рыба! Подумать только, что сегодня первое апреля!42 Если месье Профессор желает пообедать, месье Профессору подано!”


По указанию месье Корнелиуса Саману закрыл шлюзовые ворота, которые были открыты; затем, с помощью своего слона, он открыл другие шлюзовые ворота. Потекло еще больше воды, и они залили своим бульоном театр ужасной резни — театр, который Исидор соизволил найти превосходно спроектированным.


На следующий день, второго апреля, была предпринята еще одна атака, но в другом направлении. Галла обнаружили участок стены в плачевном состоянии, почти в руинах, и, как следствие, поддающийся масштабированию. Ров, открывшийся перед стеной, был свободен и необитаем; казалось, он даже был давно заброшен, потому что в нем росли пучки травы и хвороста. В этот момент осаждающие рисковали собой. Перебравшись через частокол, несколько человек спустились в ров.


Профессор Корнелиус, получивший приказ от коменданта, велел Попо прекратить огонь. Использование батарей могло бы напугать нападавших, и, напротив, было необходимо внушить им определенное доверие. Голова колонны спустилась, а затем вся штурмовая колонна сосредоточилась во рву. У подножия вала, как и наверху, воцарилась глубокая тишина. Подъем вот-вот должен был начаться.


Затем Саману по знаку Корнелиуса приказал слону-консьержу открыть дверь, ведущую в ров, но искусно скрытую от вражеских глаз густой листвой кустарника.


В тот же миг легион изящно сложенных животных хлынул в канаву, тяжело дыша и совершая невероятные прыжки.


“Что это за существа?” - спросил Исидор, который все еще держался поближе к профессору. “Это не львы, как те, что напали на меня, и они не пантеры. Можно подумать, что это собаки.”


“Да, да — это собаки”.


“Что ж, мои комплименты господам. Они ловко вцепляются в глотки нашим врагам, выпуская из них кровь, как из молодняка!”


“Это действительно душители, которые, как вы можете видеть, делают свою работу бесшумно”.


“Это правда. Они хватают свою добычу, не произнося ни звука. Жители этого города очень умны, раз им пришла в голову идея создать бригаду собак такого размера ”.


“О, идея не нова. У большинства древних народов были псы войны. Команды мастифов кимвров, галлов и испанцев вписали свою страницу в военную историю, но боевые стаи чаще всего использовались в древности африканцами, которых по этой причине называли синаминами.”


Работа смерти была завершена. Все галлы, принимавшие участие в экспедиции, лежали на земле с разорванными глотками.


Затем моссенга Саману подражал крику тукана. Собаки вернулись в свои вольеры; слон снова закрыл дверь.


“Все-таки забавно, ” сказал Исидор профессору Корнелиусу, “ что собаки не лают. Как они это делают?”


“Плиний говорит, что древние лишали голоса своих мастифов, заставляя их проглатывать лягушек”.


“Значит, это совсем на нас похоже. Можешь быть уверен, что шутники, которые едят лягушек, об этом не говорят ”.


Глава XVII


Выход на сцену первых актеров


в Боевом зверинце


Факт этих двух последовательных проверок неизбежно дал галла пищу для размышлений. Их пыл, казалось, несколько остыл; дни третьего, четвертого и пятого апреля прошли без заметных происшествий.


Месье Дювивье воспользовался этой передышкой, чтобы ускорить выполнение своих проектов. Все шло так, как хотелось, но, по его словам, он проделал только половину работы. Месье Френель, постоянно находившийся на причале, лишь время от времени отлучался, чтобы подняться в обсерваторию и окинуть взглядом горизонт.


Галлы все еще держались в своих рядах.


Профессор Корнелиус постоянно нес вахту на крепостном валу. Исидор больше не покидал его. Саману и Попо ждали только его приказов. Все были готовы, как звери, так и люди.


Седьмого апреля защита была объявлена по тревоге, и профессор воспользовался случаем, чтобы отметить, что число семь является судьбоносным среди галла.


Поэтому седьмого числа осаждающие предприняли еще одну попытку на местности, где первая колонна столкнулась с зубами мастифов. Они прибыли в огромном количестве. Когда они были в канаве, Саману приказал своему слону открыть дверь в вольер.


Хорошо известно, что во Франции насчитывается более миллиона собак, из них восемьдесят тысяч - только в Париже. Если бы профессору Корнелиусу удалось призвать на помощь хороший контингент, отобранный из элиты парижской стаи, он, возможно, смог бы предотвратить последствия нападения, но собачий отряд Кисимбасимбы насчитывал едва ли сотню голов. Отважные четвероногие товарищи бросились на врага, вцепились в глотки и вспороли животы, но им удалось пробиться только в боковую часть компактной колонны, настолько плотно были сгруппированы ряды — настоящий муравьиный улей. Несмотря на несколько укусов, колонна прорвалась; была предпринята попытка вскарабкаться на разрушенный участок стены, и эскалада увенчалась полным успехом.


Галлы были на террасе крепостного вала!


Месье Корнелиус и его люди предусмотрительно укрылись за частоколом из слоновой кости. Солнце садилось. Галла разбили лагерь там, где они были, пока не осмеливаясь наступать через мины-ловушки эспланады.


В ночь с седьмого на восьмое апреля месье Дювивье разыгрывал различные прозрачные фантасмагории, одна из которых представляла двух козлов, убитых львом, — но аргументы, приводимые курбашем, были, несомненно, более убедительными, чем внушаемый священный ужас, ибо утром восьмого атакующие колонны имели наглость снова ринуться вперед. Составлявшие их люди были уколоты кальтропами, опутаны сетями из ремней из шкур гиппопотама или провалились в норы леопардов, но, в конце концов, колонна прошла. Продвигаясь вперед, он разрушал вспомогательную защиту.


Комендант Френель, поспешив на место, немедленно произвел несколько выстрелов из баллисты, но дождь снарядов не оказал никакого воздействия на плотные массы, которые непрерывно росли. Пришлось использовать литоболы. На Галлу обрушились огромные каменные блоки. Напрасные усилия! Даже самые крупные снаряды, выпущенные в человеческую лавину, причинили не больше вреда, чем револьверные пули, выпущенные в стаю саранчи. Нападавшие продолжали наступать.


Что им было делать?


По приказу коменданта Саману отправился за шестью огромными черными львами из одного из городских рвов: самыми ужасными животными, которые есть в мире, когда они сами находятся под гнетом террора.


Диких зверей привели к частоколу. Там Саману завел их в клетку, стимулировал, а затем, открыв дверь на эспланаду, выпустил их всех сразу вперед.


На этот раз стимуляция не была получена с помощью удаления хвостового отростка; моссенга просто имитировал крик петуха. Львы, охваченные страхом, бросились врассыпную, как стрелы.


Большие кошки в два прыжка бросились на нападавших, выпотрошив первых, кто попал под их когти, но им не удалось пробить брешь в рядах толпы. Они исчезли, задушенные и поглощенные вздымающейся массой.


“Вперед, Саману, ” сказал комендант Френель, “ мы не можем терять ни минуты; необходимо атаковать, и атаковать во весь опор!”


моссенга была готова.


Спокойный и уверенный в себе, как дрессировщик в древнеримском цирке, он руководил ротой ударных войск и ждал только сигнала от хозяина.


По этому сигналу он открыл большой барьер, дав волю восьми носорогам, ранее доведенным до бешенства. С пеной у рта, с горящими глазами, большие толстокожие бросились вниз головой на сброд Галлы и проделали в нем глубокие дыры. Однако едва он открылся, как людской поток сомкнулся вокруг них.


Тем не менее, в недра этого океана черных голов был внесен определенный беспорядок; произошло первоначальное землетрясение; ошеломленная лавина остановилась.


Чтобы подчеркнуть эффект, который он только что обрисовал, достойный Саману поспешил выпустить стадо из двадцати буйволов, возбужденных опьяняющими напитками. буйволы опрометчиво бросились в атаку, пронзив разобщенных галла своими рогами и забодав значительное их количество, что привело к началу распада.


Момент был решающим; необходимо было воспользоваться представившейся возможностью.


43Для этой цели Саману держал в резерве стадо диких кабанов, выведенных из себя в соответствии со своими научными принципами. Этот метод был известен Маршалу Бюжо, настолько хорошо, что он смог успешно применить его, чтобы привести в ярость верблюдов в день битвы при Айли. Моссенга покрыли кабанов слоем смолы, а затем подожгли их!


Стадо, запущенное таким образом, понеслось с огромной скоростью, нанося нападавшим удар за ударом своими бивнями, и преуспело в разрушении строя.


Полный беспорядок!


Галлы, потеряв всякий аппетит к своей бесплодной атаке, начали отступление в направлении своих бивуаков.


Осажденные вздохнули полной грудью.


Однако день еще не закончился. Через час после проверки противник перестроился и предпринял ответную попытку наступления. Войска — свежие войска — вышли на эспланаду с бригадой из шестнадцати слонов, образующей голову колонны.


Нечувствительные к дождю снарядов, которые обрушивались на них с батарей литоболеса, огромные животные-машины продвинулись до самого частокола. Это были слоны-подрывники, великолепно обученные. Быстро поняв, чего от них требуют водители, каждый из них атаковал частокол, тряс его, вытаскивал и, в конце концов, вырвал с корнем — а затем напал на другой.


Было легко увидеть, что брешь — широкая брешь — вот-вот откроется. Еще несколько секунд, и последний рубеж обороны не мог не быть прорван. Позади слонов галльский сброд выл во всю силу своих легких баррит, древний боевой клич римских легионеров, готовых предпринять невероятные усилия.


Это было то, что могли слышать и видеть защитники; они думали, что обречены.


Именно тогда гениальная идея посетила мозг профессора Корнелиуса.


Какое это вдохновение! Он увидел средство спасения.


Ученый шепчет Саману на ухо несколько слов. Моссенга бежит к загонам для животных и возвращается, неся на руках пекари.44 Затем, не теряя ни секунды, он привязывает пекари к частоколу и подвешивает его там за хвост.


Застигнутый врасплох болью, пекари издает пронзительные вопли. Его отчаяние нарастает, он выводит оглушительные рулады.


Слоны останавливаются, ошеломленные и испуганные. Затем они быстро разворачиваются.


Охваченные паникой, обезумевшие от ужаса, они мечутся, переворачиваясь, топча ногами и сокрушая все на своем пути. Они прорываются сквозь пехоту, которую они прикрывали, для действий которой они готовили путь.


На этот раз это не отступление, а настоящий разгром агрессоров. Их поражение является окончательным. Они разворачиваются на каблуках и в полном беспорядке возвращаются в Кифукуру.


Глава XVII


Фантастическая Черепаха


Осаждающие были грубо отброшены.


Чувствуя, что до сих пор им не везло, они, казалось, впали во временную депрессию и оставались неподвижными в своих рядах в течение девятого и десятого апреля. Защитники воспользовались этой передышкой, чтобы отремонтировать частокол, заблокировать бреши и реорганизовать вспомогательную оборону.


Мастерские месье Дювивье в гавани не останавливались; инженер просил всего лишь еще четыре-пять дней тяжелой работы. Любой ценой необходимо было продержаться еще четыре или пять дней.


Комендант Френель возлагал большие надежды на успех в этом. Однако всегда нужно было опасаться галла. Последнее злоключение, несомненно, удивило их, но не обескуражило. Они не сняли осаду.


Из этого факта, казалось, напрашивался вывод, что они обдумывают новую атаку, планируют какую-то просчитанную операцию. В любом случае, необходимо было быть начеку. Месье Френель усерднее, чем когда-либо, работал в своей обсерватории, исследуя фронт противника с помощью кругового сканирования.


Вечером десятого апреля его телескоп, направленный в сторону Кифукуру, показал ему изображение серого объекта, форму которого было трудно определить. Можно было подумать, что это огромная черепаха, спящая на песке. Опускалась темнота. Было невозможно провести более обширные наблюдения, из которых можно было бы получить какой-то ключ к разгадке природы странного объекта.


На следующий день, одиннадцатого, комендант был на своем посту с первыми лучами солнца. Черепаха, как он ее назвал, не изменила своего положения, но казалась больше, чем накануне.


Это была серая масса с белыми прожилками, которая увеличивалась с каждым часом. К полудню она стала огромной. Ее панцирь был покрыт фиолетовой чешуей.


Что это было за необыкновенное животное, за чудовище, чье появление уносит разум назад, в ночь времен, и заставляет инстинктивно думать о палеонтологических творениях?


Наблюдатель терялся в догадках. Глубоко пораженный, он не мог найти правдоподобного объяснения этому феномену.


Черепаха с меняющимися оттенками теперь заметно росла.


Наконец, не в силах больше сдерживаться, комендант приказал инженеру Дювивье и профессору Корнелиусу подняться в обсерваторию, чтобы узнать их мнение.


Каждый из них, один за другим, прикладывал глаз к телескопу, терпеливо и подробно рассматривал объект и ... не знал, что сказать. Фантастическое животное меняло окраску, как хамелеон, и продолжало расти. Черепаха теперь была размером с небольшой холм.


“Я нашел это!” - внезапно воскликнул Корнелиус. “Кажется, я знаю, что это. Осаждающие меняют тактику. Теперь они работают по образцу кротов.”


“Что ты имеешь в виду?”


“Что галла только что открыли шахту - что они намерены проникнуть сюда подземным путем. Холм, который, как вы видите, растет и приобретает различные оттенки, - это щебень, скопление земли, которое наши враги извлекают из недр. ”


“Ты так думаешь?”


“Я уверен в этом. Вот, посмотри внимательно. Ты можешь увидеть, как в кучу бросают полные лопаты белой глины или красного песчаника ”.


“Что?! Вряд ли этим варварам приходила в голову идея такого грандиозного проекта! Это невероятно”.


“Нет, ни в малейшей степени. Добыча полезных ископаемых - хорошо известный способ нападения. Им пользовались все народы древности. Это примитивный метод, который соответствует зачаточному состоянию полиоркетного искусства. Пусть вас не удивляет тот факт, что галла знают, как строить подземные туннели.”


“О чем ты говоришь?”


“Правда. Хочешь убедиться? Закажи разведку. Если хочешь, я пришлю Саманоу сегодня вечером. Он сможет рассказать нам, что происходит во вражеском лагере, и, возможно, даже взять пленных, чтобы получить любую информацию, которой нам может не хватить.”


“Хорошо— пусть он пойдет посмотрит и принесет мне обратно Галлу”.


С наступлением темноты храбрый моссенга ушел и, оказавшись за пределами крепости, начал бесшумно подкрадываться к точке, обозначенной названием “черепаха”. Он надел две маскировки, искусно наложенные друг на друга: непосредственно поверх тела - шкуру антилопы, по моде шпионов макололо; поверх этого - шкуру тигра, по моде негров Бенгелы. Украшенный таким образом, он мог внушать ужас или алчность по своему желанию.


На полпути между фортом и лагерем в Кифукуру он лег на землю и приложил к ней ухо. Он отчетливо слышал звук инструментов. Враг определенно строил туннель и использовал в этой работе необычную активность. Профессор не ошибся. Чтобы еще больше убедить себя, моссенга подумал, что ему следует подойти к куче щебня. Там он увидел рабочих за работой. Сомнений больше не было; галлы шли подземным путем.


Его миссия выполнена, исследователь готовился вернуться к месту отправления, когда его внезапно застал врасплох хор испуганных криков. Его видели!


Напуганные видом тигра, который напомнил им о недавних подвигах завербованных обороной животных, пехотинцы Галлы в беспорядке бежали. Их крики не смутили Саманоу. Он бросился в небольшое ущелье, оставил там шкуру хищника и продолжил свой путь, переодевшись антилопой.


Случилось так, что, несмотря на все свои чрезвычайные предосторожности, он чуть не столкнулся с часовым. Последний увидел его. Он спокойно остановился и притворился, что пасется, не сводя глаз с врага. Часовой, положив оружие на землю, медленно и крадучись продвигался вперед, чтобы схватить добычу....


В нужный момент Саманоу схватил его за ноги, повалил на землю, быстро связал и заткнул рот кляпом. Затем, взвалив его на плечи, он вернулся в крепость со своим пленником. Неосторожный страж предоставит дополнительную информацию о положении осаждающей армии и намерениях Мата Сонапанга.


Следовательно, комендант Френель знал, что туннель был хорошо укреплен, и что таким образом противник рассчитывал быстро выйти в естественный туннель, проходящий под фортом, — туннель, о существовании которого им рассказали старые традиции. Он полагал, что воинов Галла поощряли выйти на тропу войны всевозможными методами. Например, недавно им дали мазь, которая должна была сделать их неуязвимыми — зелье, приготовленное Тринглоттом из крови новорожденного ребенка. К оракулам обратились за советом; петушок, несколько раз погруженный в воду, не утонул; молодка выпила знаменитый яд бенги , не умерев. Таким образом, все, казалось, предвещало победу.


К несчастью для них, галла увидели одну тень в этой веселой картине. Страна, которую они так основательно разорили, больше не могла прокормить их; их запасы продовольствия были исчерпаны; в лагере царил голод. Мужчины уже не ели ничего, кроме травы, листьев, грибов, летучих мышей, уховерток и голубиного гуано, залежи которого они обнаружили. Жалкие гроши! Даже эти необычные продукты питания скоро закончатся; тогда, следуя приказам своих военных властей, галла официально станут каннибалами. Чтобы содержать эту армию в пятьсот тысяч человек, было решено, что ганга будут убивать по несколько сотен человек каждый день.


Подобная ситуация не могла разумно продолжаться. В результате Мата Сонапанга хотел закончить это очень быстро, любой ценой. Ему было абсолютно необходимо захватить Кисимбасимбу, которая, как он знал, была богата всевозможными припасами.


Такова была информация, которую защитники вытянули из пленного Галла. Комендант Френель был справедливо обеспокоен. Не следовало ли опасаться, что враг вскоре обнаружит естественный туннель, о котором упоминал пленник? Если то, что сказал этот человек, было правдой, разве они не должны были ожидать, что в любую минуту внутри крепости появится отряд нападающих, которым поручено расчистить проход для остальной части дьявольской армии? Как они могли защитить себя? Как можно было предотвратить такую катастрофу?


Они проводят дни двенадцатого и тринадцатого апреля в смертельной тревоге.


У коменданта не было другой заботы, кроме как стимулировать строительство, которого требовал месье Дювивье, не было другого желания, кроме как увидеть, как осуществится их неминуемое завершение. Во всяком случае, в мастерских гавани все шло хорошо. Инженеру требовалось всего два-три дня работы.


“Пока враг оставляет их нам, эти три незаменимых дня! Если у нас будет свобода передвижения в течение этого короткого промежутка времени, спасение не является невозможным!”


Таковы были надежды, за которые цеплялись защитники.


Четырнадцатого числа комендант собрал членов своего генерального штаба на обед. Стол был накрыт под платаном, недалеко от порога хижины с конической крышей, которая получила название генерального штаба.


В сотне шагов от флагштока, на котором были развешаны французские цвета, поднимались ступени разрушенного храма. Это был памятник в египетском стиле, сооружение которого профессор Корнелиус относил ко временам Птолемея Филадельфа.


Исидор служил.


Внезапно внимание гостей привлек необычный звук, доносившийся со стороны руин, обычно тихих и пустынных. Можно было бы принять его за удары кувалды, застрявшей под лестницей.


Они внимательно слушают. Нет, это не ошибка. Это действительно повторяющиеся удары какого-то тяжелого инструмента, похожего на кувалду. Через определенные промежутки времени шум прекращается. Ударов больше не слышно - но тогда это еще один инструмент, который используется при атаке на здание. Ступени дрожат; невидимая рука нарушает их расположение, придавая вес камням, чтобы сдвинуть их.


В этом нет сомнений; это атакующий шахтер, которому удалось обнаружить знаменитый туннель. Он следовал по этому подземному сообщению; в любой момент он может появиться в крепости.


Приближается один из тех психологических моментов, которые терзают самые закаленные сердца.


“Господа, ” просто говорит комендант Френель, “ невозможно быстро отступить. Вы еще не готовы, не так ли, Дювивье? Нет? Что ж, все, что мы можем сделать, это дорого продать свои жизни.”


Комендант поднимает свою винтовку и ждет.


Ступени лестницы колеблются, смещаются и поднимаются вверх. Происходит сильный обвал, и руины на мгновение исчезают, затопленные потоком пыли.


Когда облако рассеивается, появляется человеческая фигура.


Да, это человек: мужчина, одетый так же, как нападавшие. Появляется первый шахтер.


“Сохраняйте спокойствие!” - говорит месье Френель. “Цельтесь тщательно. Стреляйте одну за другой. Первая Галла моя!”


Он поднимает винтовку, но Исидор останавливает его, крича: “Комендант, без приказа не стреляйте! Вы что, не узнаете его? Этот парень Шоколадный!”


Глава XIX


Таинственный квартал Заколдованного города


Это действительно был Шоколад.


Теперь все узнали его и не могли удержаться от смеха. Это действительно был он, все такой же высокий, все такой же худой и грациозно истощенный, как и раньше. На нем был костюм галльского капитана, который Исидор заставил его надеть во времена своего величия. Через плечо у него все еще была перекинута сумка с провизией — знаменитая сумка, издававшая звенящие звуки.


Они поспешили окружить мулата и расспросить его, но высокий парень почти ничего не ответил, если не считать кратких упоминаний Сан-Хосе-де-Какуако. Затем, переполненный эмоциями в сочетании с удовольствием от возвращения в лоно общества, он сказал хриплым голосом: “Я голоден. Сеньор Исидор, да нобис, принесите что-нибудь поесть!”


По приказу коменданта его немедленно наградили всем, что было на столе. Превосходный шоколад не нужно было приглашать дважды. Он энергично приступил к делу. В считанные минуты исчезли все остатки пиршества, включая недоеденные порции гостей.


“Ну, ты не изменился”, - сказал Исидор. “Все тот же, неутомимый в приготовлении сытных блюд. Ну же, тебе уже лучше, не так ли? Расскажи нам, как ты смог присоединиться к нам. Откуда, черт возьми, ты взялся?”


“Он может рассказать нам, пока мы идем, ” вмешался комендант, “ потому что мы должны, не теряя ни минуты, пройти вместе с ним по его следам - это чрезвычайно важно. Сообщение, которое только что открыл наш мулат, может быть не чем иным, как таинственным туннелем, о котором мы говорили, — естественной галереей, в которую пытается прорваться вражеский шахтер. Это то, что нам нужно выяснить как можно скорее.”


Четверть часа спустя комендант проник под свод египетского храма в сопровождении профессора Корнелиуса. Исидор шел впереди них с Саману и несколькими бириби, несущими инструменты и факелы. Шоколад сопровождал маленькую колонну.


Исследователи пересекли чудесные катакомбы, высокую галерею с арочным сводом - или, скорее, серию огромных полусферических гротов, соединенных узкими проходами, открывающимися в их нижних частях на уровне земли. Подобно соборам, эти гроты были созданы природой, но соединяющие их переулки носили на боковых стенах следы работы, выполненной острыми инструментами. Повсюду человеческие руки оставили свой неоспоримый отпечаток. В граните катакомб были высечены гигантские статуи; барельефы казались похожими на те, что были найдены в Нубии, но более примитивными по стилю. Профессор Корнелиус несколько раз останавливался, чтобы рассмотреть панно, вероятно символическое, изображающее сидящего человека с боевым барабаном слева от него, льва, показывающего язык, козла и собаку у его ног. На полу гротов блестели изумительные камешки. Профессор подобрал несколько из них; это были золотые самородки.


“Поехали”, - сказал комендант Френель. “Давайте проведем быструю рекогносцировку этого венка из склепов. Важно как можно скорее проверить то, что сказал пленник Галла, к чему подземное путешествие нашего мулата добавляет, согласитесь, некоторую вероятность. Но я вижу другие коридоры справа и слева от направления, по которому мы следуем. Уверен ли наш гид, что он не ошибается, ведя нас по маршруту, который он выбрал в этом лабиринте? Спроси у этого человека, Исидора.”


“Давайте посмотрим”, - сказал повар. “Уловили ли вы суть дела, как сказал великий писатель, имени которого я больше не знаю, и вы тоже. Вы узнаете эти пещеры?”


“Да, сеньор Исидор, я узнаю себя в совершенстве”.


“Тебе повезло. Как, черт возьми, тебе это удается?”


Чоколат торжествующе показал мастеру кухни контрольные знаки, которые он расставил вдоль маршрута на манер Petit Poucet. Это были ласточкины гнезда, которые он разобрал по пути. Он съел значительное количество мяса, но с осторожностью голодной змеи разложил еще больше на земле, чтобы обеспечить себя пропитанием на обратном пути, если ему придется возвращаться по своим следам. Это было великолепно: он не допустил никакой ошибки!


Они шли таким образом более двух часов. По их оценкам, они преодолели три или четыре километра под землей, когда достигли отверстия, через которое проникал дневной свет.


“Ик, сеньор Исидор”, - твердо сказал Шоколад. “Ик чечиди в яме”.


Они стояли на краю рва, открытого небу.


Затем повар - бывший кухонный санитар ганги-я-иты - изложил в трезвых выражениях, украшенных латинизмами, историю своей одиссеи, начиная с той ночи, когда он сбежал из лагеря в Кифукуру.


Первые шаги, которые он предпринял, по счастливой случайности, привели беглеца к багажному отсеку. Там, пробираясь ощупью, он наполнил свою сумку консервами. Следуя принципу моряков, которые никогда не отправляются в путь без сухарей, он не хотел отправляться в путь без солидных запасов походного продовольствия. И эти припасы были запасом, к которым можно было прикоснуться только в случае крайней необходимости.


Таким образом снабжали, ему удалось избежать бдительности стражи; он бежал наугад, а бежать и бежать...так сильно, что он упал в канаву, прикрыли ветками, несомненно, ловушка. Он провел там ночь, а утром спокойно прошел по этой галерее, вход в которую в конце концов обнаружил спрятанным за кустарником. Его подземное путешествие прошло беспрепятственно - настоящее увеселительное путешествие. Туннель был местами освещен естественными трещинами, мягко пропускающими солнечные лучи, хорошо вентилировался через дымоходы, хорошо орошался прозрачными ручьями и был усеян восхитительными ласточкиными гнездами. Здесь есть что поесть и выпить: настоящий рай!


Он прогуливался и маршировал все дальше и дальше ... пока не нашел конец туннеля. Там он увидел свет сквозь препятствие, которое образовывало конец туннеля и делало его тупиком. Дневной свет просачивался сквозь трещины в старой стене. Он нанес несколько ударов камнем, чтобы расширить трещины и посмотреть, сможет ли он перебраться на другую сторону стены. Его любопытство едва не обошлось ему дорого, поскольку его размеренные удары спровоцировали камнепад, из которого он чудесным образом выбрался целым и невредимым благодаря вмешательству Сан-Хосе-де-Какуако.


Пока Шоколад рассказывал свою историю, комендант Френель осмотрел окрестности рва и направил свою подзорную трубу на окружающую местность во всех направлениях. Он увидел, что выход открывался на дальней стороне лагеря в Кифукуру; что отверстие служило внешним входом в катакомбы; что галерею, обнаруженную в маршруте Шоколада, можно рассматривать как длинный задний ход осажденного форта, и что, если бы их было много, можно было бы совершить удачную вылазку этим путем, чтобы захватить Галлу сзади. Но что могли сделать сорок семь человек против таких значительных сил? Очевидно, было необходимо не думать о решении такого рода. Лучше продолжать следовать разработанному ими плану.


Приняв это мудрое решение, комендант немедленно приказал перекрыть проход, ведущий ко рву; затем он дал сигнал возвращаться.


Пока они путешествовали по великолепным катакомбам Кисимбасимбы в обратном направлении, он проверил предположение о том, что последовательность сводчатых склепов, соединенных коридорами, пробитыми в пьедроитах, представляла собой главную артерию, от которой через определенные промежутки времени ответвлялся ряд других галерей. Предусмотрительно захватив с собой карманный компас, он смог проникнуть в некоторые из этих огромных боковых пещер. Первая, которую он посетил, была грандиозной по своим размерам. Своды, созданные Матерью-природой, поддерживались колоннадами, примитивными по стилю, но величественными, свидетельствующими о работе человеческих рук. По аналогии с гротами Маканны, которые открываются на берегах Лафиры, разве эти подземные сооружения не были древними храмами?


Другая боковая галерея была примечательна своей свежестью и звуками, которые вырывались из нее. Оттуда доносились неистовый ропот, рычание и раскаты, похожие на отдаленный гром, но непрерывные и более резкие. Очень простое исследование позволило исследователям принять во внимание причины этого явления. Туннель, в котором они оказались, был устроен так же, как система пещер Макуаммбы, которые также выходят над Луфирой, в том смысле, что крайний выступ его потолка служил руслом ручья. В шуме можно было различить руладу, исполняемую быстротекущими водами, и глухой звук, исходящий от водопада.


В третьей галерее было не менее шумно. В той была сама река, которая открыто текла под более высоким сводом. Воды этого подземного залива были такими же черными, как воды Эребуса. В этом не было ничего удивительного, но другие явления повергли путешественников в глубокое изумление. Неожиданное зрелище: поток нес мириады искр! Подобно Флегетону из мифологического Ада, местами он был объят пламенем.


Испуганные исследователи вернулись по своим следам.


Следующий туннель оказался более гостеприимным. Это было ответвление, перекрытое аккуратной аркой, сечение которой свидетельствовало об исключительной работе человеческих рук. В конце подземного склепа проглядывало несколько солнечных лучей. Они дошли до конца. Там профессор Корнелиус произнес восклицание, эквивалентное Эврике Архимеда. Туннель вел во рвы форта, в зверинец диких зверей. Другое ответвление того же туннеля вело различными извилинами к каждому из рвов львов во внутренних районах.


Именно по этим скрытым тропинкам животные получали пищу. На земле были видны свежие следы.


Следовательно, некоторые из этих гротов были обитаемы! Можно предположить, что они служили подземными жилищами для жителей города, исчезновение которых они не поняли. Они находились в окружении полупроглодитского населения!


Все было объяснено.


Исидор, однако, не смог объяснить всего об "одиссее Шоколада". Пока они возвращались в город, а комендант был занят оживленной беседой с профессором Корнелиусом, Исидор отвел мулата в сторону.


“Вы рассказали нам, как упали в яму, а затем попали в туннели; это я понимаю. Но как, черт возьми, вы выбрались из своего мешка? Как вам удалось размотать швы?”


Шоколад улыбнулся. Он не распустил швы на мешке из шкуры антилопы; он прогрыз себе путь наружу!


Глава XX


Мрачные Махинации


По возвращении в генеральный штаб Кисимбасимбы комендант Френель поделился своими недоумениями со своим генеральным штабом. Его поразили военные свойства гротов, которые он только что пересек. Эти подземные полости, по сути, представляли собой настоящий редут, в котором можно было укрыться в случае успеха осаждающих. В них можно было забаррикадироваться, защищать их и выдерживать битву дюйм за дюймом. Сосредоточив часть огромного запаса провизии, хранящегося в форте под его огромными куполами, и уничтожив остальное, можно было бы оставить только предположительно торжествующего врага и пустой город, лишенный средств к существованию и, как следствие, непригодный для такой голодной армии, как армия галла. Наконец, катакомбы, выходящие за город, предлагали путь к отступлению, которым можно было воспользоваться в качестве последнего средства. Должны ли они отказаться в пользу этой новой возможности от проектов, над которыми они работали долгое время и которые уже приближались к завершению — выводу, которого, как они надеялись, смогут достичь в ближайшее время?


Возникло значительное замешательство.


Прежде чем принять решение, комендант Френель снова поднялся в свою обсерваторию. Извлеченный грунт все еще скапливался у входа в шахты атаки. Первоначальная масса почти не росла, но сбоку от первой, в направлении ограждения, образовались две другие кучи, уже значительные, указывающие направление выкапываемого туннеля.


Катакомбы предлагали обороняющимся готовую систему защиты от мин. Разве не уместно было сразу выступить навстречу вражескому шахтеру? Комендант подумал именно так и, как следствие, приказал продолжить исследование великолепных природных галерей. Накануне, блуждая по ним несколько наугад, они повсюду навостряли уши и внимательно прислушивались, не без тревоги, но безрезультатно. Они не уловили никаких звуков, свидетельствующих о подземных движениях. На этот раз они знали направление, в котором следовали нападавшие, и с помощью компаса должны были поймать их с поличным.


Поэтому пятнадцатого апреля они предприняли еще один визит. Небольшая экспедиционная колонна, сформированная так же, как и накануне, по численности личного состава, несла более сложное оборудование и больший запас всевозможных инструментов. С другой стороны, следуя указаниям профессора Корнелиуса, Саману снабдил Бириби несколькими деревянными ящиками различных форм и размеров. Шоколад, шедший во главе колонны, нес на вытянутой руке большую фаянсовую лампу. С этим примитивным факелом высокий мулат напоминал гротескную кариатиду — одного из тех бронзовых факелоносцев, которые освещают внутренние дворы королевских зданий.


Они шли по главной артерии. Каждый раз, когда они проходили мимо входа в одно из ответвлений, отходящих от этой главной галереи, комендант сверялся со своим компасом, чтобы определить направление ответвления. Следуя указаниям иглы, он осторожно нащупал путь вдоль ветки. Он приложил ухо к боковой стене или полу. Ничего. Ничего нельзя было услышать. Затем профессор Корнелиус поставил на пол кастрюлю, полную воды. Вода на поверхности жидкости оставалась неподвижной. Он поместил легкие частицы — зерна проса — на поверхность своего рода баскского барабана. Ни одно зернышко не сдвинулось с места; в тамбуре царила абсолютная тишина.


Наконец, после значительного количества тщетных исследований, просо робко подпрыгнуло в ритме смутно уловимого, но значительного шума. Каждый, в свою очередь, мог неопровержимо наблюдать это: под землей велась методичная работа. Направление ряби на воде в поддоне вскоре указало направление. Они были на трассе.


По мере того, как они продвигались дальше в нужном направлении, зерна проса на барабане подпрыгивали все выше, а рябь в жидкости превращалась в маленькие волны. Вскоре звук стал слышен даже ухом. Чем дальше они продвигались вперед, тем сильнее становился грохот. Ошибка была невозможна. Особый звук, очевидно, был результатом быстрых ударов по камню, выполняемых шахтером. Вскоре они смогли убедить себя, что шахтер работал на более низком уровне, чем туннель, в котором они находились. После недолгих поисков на ощупь им снова удалось точно определить вертикальность головы подземной бригады. Там зерна проса падали обратно в ту самую точку, из которой они были выброшены в воздух. Круги на жидкости были круглыми и концентрическими по отношению к краю барабана.


“Вот и все”, - сказал профессор Корнелиус. “Нападавшие в двух метрах у нас под ногами”.


“Хорошо”, - ответил комендант. “Нам нужно атаковать их сзади. Давайте действовать в нескольких метрах позади экипажа”.


Именно это они и сделали. Профессор Корнелиус был оснащен трепаном, который месье Дювивье заказал кузнецу изготовить специально для этой цели. Аппаратом управляли вручную, как шпилем корабля.


Камень оказал лишь небольшое сопротивление; это был довольно мягкий песчаник, в который долото вошло без труда. Долото вращалось бесшумно. После семи или восьми оборотов трепан был поднят. Затем полуцилиндрическим ковшом извлекли из ямы обломки раскрошившейся породы.


Операция заняла несколько часов. Действовать необходимо было бесшумно, чтобы не потревожить шахтеров Галлы. Пришлось даже проявить больше осторожности, так как чувствовалось, что толщина потолка шахты уменьшается под долотом.


К счастью, работа была успешно завершена. На дне раскопок не осталось ничего, кроме чрезвычайно тонкой корки, все еще разделяющей два лагеря. Профессор Корнелиус слышал, как Галла разговаривает. Затем он потребовал абсолютной тишины, приказал поставить несколько контейнеров по краю ямы, велел Саманоу приготовиться, а Шоколаду погасить его лампу.


Вражеские шахтеры пели во время работы. Исидор, всегда отличавшийся остроумием, заметил шепотом, что они поют “в минорной тональности”.


Затем Саману взял палку и резким ударом пробил каменную корку толщиной не более нескольких миллиметров. Противник никак не отреагировал на падение; они продолжали свою работу. Все шло гладко.


Моссенга взял длинный конический сосуд, вынул пробку и вылил содержимое в углубление, которое он немедленно закупорил пробкой. Затем он стал ждать, навострив уши.


Через пять минут послышалось несколько возгласов удивления.


Переворот удался!


Саману положил руки на другие контейнеры, которые были в пределах досягаемости, и извлек предметы, формы которых темнота не позволяла различить, но присутствие которых проявлялось чередой светящихся точек, блестящих, как карбункулы. Эти предметы один за другим проскользнули через выемку и упали в шахту нападавших. Саманоу заменил пробку.


Он прислушался....


На этот раз раздались крики боли и страха, затем стоны и завывания человеческих голосов. Затем ... больше ничего. Все снова стихло.


“Полный успех!” - тихо сказал профессор Корнелиус. “Давайте извлекем из этого все полезные следствия. Теперь, когда наши враги изгнаны из своей подземной мастерской, необходимо, чтобы они не возвращались в ближайшее время.”


При этих словах моссенга достал из другого контейнера мягкое тело, во всех отношениях похожее на змею, и пропустил его через отверстие. Цилиндр был достаточно длинным, чтобы опуститься на пол шахты Галас, в то время как другой его конец все еще оставался на полу галереи, в которой они находились. Затем профессор снова зажег лампу, сам поджег конец змеевидной формы и запечатал отверстие в выемке гончарной глиной.


“Теперь, - сказал он, - ты можешь быть уверен, что они вернутся не раньше, чем через пять-шесть дней”.


Комендант Френель был в восторге. Пять или шесть дней! Это было вдвое больше, чем месье Дювивье понадобилось для завершения своей работы. Тогда у них было бы право рассчитывать на спасение, в котором они столько раз отчаивались. Френель, обычно такой бесстрастный и спокойный, без колебаний выразил удовлетворение, на которое отозвалась шумная радость его маленького эскорта.


Даже Шоколад, сам не зная почему, ликовал, размахивая посохом, к которому была подвешена его лампа, как дирижерская палочка барабанщика. Внезапно, однако, он уронил лампу, воскликнув в замешательстве: “Сан-Хосе-де-Какуако, ora pro nobis! Ora pro nobis, Cacuaco!”


Лампа погасла, но катакомбы не погрузились во тьму.


Напротив, они были освещены на манер соборного хора в вечер фестиваля.


Отряд вооруженных людей с факелами направлялся прямо к маленькой колонне.


Глава XXI


Англия и Франция


“На этот раз, ” сказал Исидор, - я полагаю, что наша ситуация ясна. Мы в ловушке. Я узнаю свою дьявольскую армию. Пока мы думали, что курим их в Галерее панорам, вот они, появились из-под сцены через другой люк. Любопытно, если хотите, но не смешно. ”


Освещенный факелами отряд остановился как вкопанный.


По звуку свистка люди, составлявшие его, прицелились в месье Френеля и его спутников.


Французы были обнаружены.


Наступил ужасный момент тишины. Они ожидали всеобщей разрядки.


Не было произведено ни одного ружейного выстрела.


“Стойте! Кто там идет?” - послышался звонкий голос, кричавший по-английски.


“Что?” - воскликнул профессор Корнелиус. “Они говорят по-английски, эти Галлы!”


“Это странно, ” ответил комендант, “ но это факт. Нет ничего более сокрушительного, чем факты! Исидор, они кричат нам "Halte" и "Qui vive?" по-английски. Отвечай громко и твердо.


“Франция!” - сказал бывший зуав тем тоном, которым он когда-то отвечал на поступление на дежурство в касбе в Мидии.


“Стой!” - повторил голос. “Выдвинься вперед и дай условное слово”.


“Они просят посредника. Иди вперед, Исидор”.


Зуав, ничего не понимавший из того, что происходило у него на глазах, тем не менее поспешил шагнуть вперед.


“Вперед! Стой!” - снова услышал он, когда был в нескольких шагах от вражеского отряда.


“Хорошо, понял”, - ответил Исидор. “Мы останавливаемся”. Он остановился, соединил пятки, очень правильно принял позу безоружного солдата и... какой сюрприз! Люди, приветствовавшие его, были не Галла. Отряд, с которым они столкнулись под землей, не принадлежал к дьявольской армии.


Мужчина отделился от группы и подошел к Исидору. Мужчина был белым, европейского типа. На маленьком флажке, который он держал, были английские цвета.


Двое участников переговоров изумленно посмотрели друг на друга, и в унисон прозвучали два восклицания.


“Ого!”


“Это хорошая идея!”


У европейцев, встретивших друг друга таким образом в катакомбах, в нескольких тысячах лиг от Европы, возникло мимолетное желание обнять друг друга, но их эмоции было невозможно сдержать. Человек с флагом ограничился тем, что вручил своему собеседнику визитную карточку.


“Французскому джентльмену”, - сказал он по-английски. “Уходите скорее”.


“Я не понимаю, ” ответил Исидор, - но я понимаю, что ты имеешь в виду. Необходимо отнести это боссу. Я уже в пути”.


И, вернувшись к своему народу, он добавил: “Это становится все сильнее и сильнее, комендант. Это не дьявольская армия. Вот, это то, что он дал мне для вас”.


Комендант Френель взял слегка помятую карточку, зажег свой карманный фонарик и смог прочитать:


Капитан. ГАРРИ ФОКС


H.M. 2-я Нога


Расквартирован во 2-м-м Мадрасском пехотном полку Ост - Индии


Путешественник


Из СУАКИНА в ЛОАНДУ через ТАНГАНЬИКУ


“Что ж, ” сказал комендант, “ если нам не дано встретиться с Ловеттом Камероном или Генри Стэнли, то есть еще Гарри Фокс!”


Карандашом он записал в своей записной книжке:


Ипполит ФРЕНЕЛЬ


Капитан фрегата


Voyager


От Лоанды до Суакина


Через Танганьику


Он вырвал страницу и протянул ее Исидору.


“Иди”, - сказал он. “Отнеси это английскому вояджеру”.


“Англичане! Невозможно! Я бы поставил на пруссаков. Но англичане — браво! Они на нашей стороне”.


Исидор поспешил выполнить поручение своего хозяина, и человек с флагом передал лист бумаги человеку, который появился из мрака в нескольких шагах позади.


Затем послышались резкие свистки и крики: “Ура Франции! Ура Франции!” — на что французы поспешили ответить: “Да здравствует Англетер!”


С этими словами Шоколад, упавший лицом вниз на свою лампу, снова быстро поднялся. Сан-Хосе-де-Какуако определенно оказал ему большую помощь, поскольку он только что превратил Галлу в англичан. Джек-джек хорошо знал английский. Он видел многих из них в Сент-Поле, где они вели всю основную торговлю. Он даже служил на борту их пароходов, которые ходили в Кванзу под португальским флагом.


“Viva la reina! Да здравствует королева Виктория! ” крикнул он во весь голос. “Браво, Какуако! De gratias!”


Комендант Френель и капитан Фокс пошли навстречу друг другу. Они отдали друг другу честь, а затем сердечно пожали руки.


Гарри Фокс был мужчиной лет тридцати, необычного роста и энергичности; он мог бы послужить моделью для художника, мечтавшего создать тип англосаксонского Геркулеса. Длинная светлая борода мешала разобрать черты его лица; можно было разглядеть только затуманенные и непроницаемые голубые глаза, на которых лежала печать необычайной энергии, и тонкие губы, раздвинутые ироничной и полуледяной улыбкой.


После нескольких минут расширения он сказал: “Могу ли я спросить вашу честь, что он делает под этими сводами, откуда я собирался стрелять в вас?”


“Это именно тот вопрос, который я собирался задать Вашей чести”.


“Мое присутствие в этом темпе легко объяснимо. Я совершал патрулирование на территории государства, находящегося под протекторатом королевы Англии ”.


“Лично я защищал территорию, которую, могу вас заверить, счел бы себя счастливым больше не прикрывать своим протекторатом”.


И капитан фрегата дал английскому путешественнику краткий отчет о его экспедиции через Африку.


“Мы следовали одним и тем же маршрутом”, - сказал Гарри Фокс. “Мы движемся в противоположном направлении; мы были обречены столкнуться друг с другом. Что касается меня, то это моя история:


“В данный момент я участвую в ставке в двадцать пять тысяч фунтов стерлингов, что почти соответствует общей стоимости наследства, которое я должен получить. Когда я говорил о том, чтобы поехать по виа Танганьика, люди смеялись мне в лицо и думали, что я сумасшедший. Почему, я спрашиваю вашу честь? Что такого нелепого в том, чтобы выбрать маршрут, который скоро станет таким же банальным, как Парк-Лейн или ваша авеню Елисейских полей? Виа Танганьика - географическое выражение, в котором нет ничего экстраординарного сегодня, когда общественное мнение подталкивает Европу к завоеванию африканского континента, созданию компаний, подобных вашей Ассоциации двух народов, для развития цивилизации и искоренения работорговли в Африке, когда правительства думают только о строительстве здесь железных дорог - когда, например, парламент Португалии проголосовал сорока миллионами за объединение их колоний в Мозамбике и Конго. Но ты знаешь все это не хуже меня, а то и лучше. Я вернусь к своему рассказу.


“Я шел через долину Нила. Чиновники Его Высочества вице-короля Египта почти везде оказывали мне холодный прием, несмотря на повышение температуры и даже несмотря на то, что у меня был орден за службу от правительства королевы. Я также был снабжен множеством рекомендательных писем и пачкой фирманов всех видов. Эти бумаги не принесли мне особой пользы на территории Египта, и я твердо верил, что за пределами Факоды они вообще не принесут мне никакой пользы. Как вы увидите, я ошибался.


“Из Факоды я поднялся по долине Нила до Исмаилы, которую некоторые произносят как Гондокоро. Я посетил Камраси. Попутно я зашел пригласить на обед короля Мтесу, адрес которого у меня был, потому что Спик и Стэнли побывали у него до меня. Мтеса еще не понял изящного механизма конституционного правления. Он обращается со своими подданными немного как с домашними животными, а его кухня отвратительна. Я научил его пить шампанское. Он верный друг Англии.


“Оттуда я спустился к реке Виктория-Ньянза, которую пересек, как Стэнли, и вот я на Танганьике”.


“Хорошо— но я не понимаю, какая польза от фирманов, о которых вы только что упомянули”.


“Я подхожу к этому. Когда я прибыл в этот регион, меня приняли ко двору султанши Тулумии, правительницы Мкиньяги. Я вручил королеве служебное письмо от моего правительства, скрепленное большой печатью из красного воска. Она приняла печать за изображение солнца и обращалась со мной просто как с Лумотто, то есть сыном неба, и одаривала меня своей благосклонностью. Она курила мою трубку, а я - ее. Мы обменялись кровью, из чего следовало, что я заставил Тулумию согласиться на хороший договор о наступательном и оборонительном союзе с Великобританией. Вы можете видеть, что мое служебное письмо принесло некоторую пользу.”


“И как, в конце концов, вы оказались в этих катакомбах?”


“Ты увидишь. Владения королевы Тулумии простираются далеко к северу от озера. Ее столица, Акрибанза, находится более чем в шестидесяти милях отсюда. Это город в руинах. Я видел там цистерны очень замечательной архитектуры. Аборигены приписывают строительство этих сооружений очень древней расе белых людей. Для местных арабов, конечно же, это дело рук Соломона, сына Давида, у которого, как всем известно, были джинны для выполнения его общественных работ. Я провел несколько двух ночей в королевском дворце Акрибанзы. Ее Величество Тулумия гордится тем, что носит несколько звучных титулов, означающих, что ее суверенитет в значительной степени абсолютен. Множество домашних львов, которые свободно разгуливают по покоям царицы Савской, являются живыми символами ее несравненного могущества. Однако Тулумия была уведомлена о появлении на востоке стаи саранчи с человеческими лицами.”


“Ах! Вот мы и добрались!”


“Да, скоро. Необходимо сказать вам, что Мкиньяга - настоящее королевство амазонок. Тулумия одевается как мужчина, а также заставляет принцесс Халиму, Зензу, Оулименгу и Фоуме-а-Кенну — очаровательных молодых женщин, которые уже курят трубку, как гардемарины, — тоже носить мужские костюмы. Личный состав армии королевы полностью состоит из женщин и вооружен копьями с длинными древками. Когда я говорю, что все войска сформированы представительницами слабого пола, это не совсем точно; у королевы есть телохранители, состоящие из пятидесяти человек, и эти мужчины одеты как женщины. Несомненно, есть какая-то традиционная художественная причина; предположительно, изобретатель рассматриваемого этикета хотел создать эффект контраста. В любом случае, неминуемое вторжение варваров сильно напугало население Мкиньяги. Королева Тулумия вызвала меня, чтобы я представил первые результаты союзного договора, заключенного между ней и королевой Соединенного Королевства. Колебаний не было; Я немедленно перевел телохранителей в боевое состояние; я отдал им все свои винтовки, которые продал. У меня также было несколько бочонков пороха. Затем, чтобы изготовить патроны, я был вынужден использовать свои бумаги, рекомендательные письма, которыми был набит мой портфель. Вы можете видеть, что мои фирманы на что-то годились.”


“Очень интересно. Продолжай”.


“Авангард варваров продвинулся до Акрибанзы. Двор счел нужным эмигрировать и укрыться в своем летнем дворце, загородном доме, который содержался на случай вторжения ”.


“Значит, королева здесь, где-то в этих гротах?”


“Конечно. Можете ли вы представить, что эти восточные варвары, эти захватчики королевства королевы Тулумии, связались со мной и предложили мне — вы можете в это поверить — звание генералиссимуса их армий?”


“Из ганга-я-ита?”


“Совершенно верно”.


“Это должность, которую недавно занял один из моих людей ... несколько неохотно, я должен сказать”.


“Нравится тебе это или нет, но этот человек смог поступить на службу к Галла. Он отвечал за свои действия только перед самим собой, но я не был свободен. Я нанял и скомпрометировал свое правительство в отношении королевы — королевы дикарей, но все же королевы. Следовательно, моим долгом было оставаться ей верным. Именно это я и сделал. Я последовал за двором и укрылся вместе с ней в этих подземельях.”


“Могу я спросить, что вы сделали, чтобы попасть сюда? Несмотря на наши расследования, мы так и не смогли выяснить, как и каким путем исчезло население этого странного города. Я рассказывал вам, что, когда мы отступали перед Галлой, мы столкнулись с этими храбрыми людьми. Мы побежали с ними в крепость. Затем, когда первое волнение прошло, мы захотели познакомиться с нашими спасителями, увидеть тех, кто дал нам приют. Но они исчезли!”


“И я тоже. Я покажу тебе, куда мы пошли. Пожалуйста, следуй за мной. Не бойся сбиться с пути; Я прекрасно знаком с этими тайными местами, где я командую — ибо я командую здесь войсками королевы: пятьюдесятью телохранителями, которым я вернул одежду, соответствующую их полу, и которых я усилил людьми из моего эскорта. Этот небольшой отряд находится под командованием моего слуги Джексона, который только что был моим посредником на переговорах. Несмотря на чрезвычайно ограниченную численность, этих сил мне достаточно, чтобы выполнять свою роль.


“Моя миссия проста. В то время как волны вторжения варваров бьются о подножие ваших стен, я остаюсь укрытым в этих подземельях, словно под зонтиком во время дождя. Я спокойно жду здесь лучших времен. Я выйду только тогда, когда утихнет буря. Что мне нужно сделать до этого момента? Совсем немного. Присматривать за содержанием королевских зверинцев; ежедневно раздавать пищу всем животным, защищающим границы подземного дворца; охранять эти окружающие галереи, которые служат внешними бульварами к жилищам моих троглодитов, одновременно присматривая за окружающей местностью; и особенно, запретить любому человеку доступ к подземной дороге — той, по которой мы находимся, которая соединяет гроты с внутренней частью форта. ”


Путешественники достигли конца туннеля, заканчивающегося мрачной черной пропастью, выдыхающей густые пары. Гарри Фокс послал вперед нескольких человек, которые высоко держали факелы.


Крутая лестница соединяла туннель с теряющимся в тени заливом.


“Если вы потрудитесь спуститься вниз, ” сказал Гарри Фокс, - я покажу вам маршрут, по которому мы шли”.


Глава XXII


Флегетон


Прежде чем ступить на первую ступеньку, верный союзник Тулумии отослал свой отряд телохранителей с приказом возвращаться во дворец королевы троглодитов; он оставил для сопровождения только своего слугу Джексона, вооруженного факелом и все еще несущего флагшток с английскими цветами. Точно так же комендант Френель предложил Корнелиусу вернуться в город через дыру в лестнице храма и взять с собой Исидору, Саману и Бириби. Следуя примеру английского джентльмена, его сопровождал только один человек, которому было поручено освещать путь смоляным факелом. Человеком, которому была доверена эта доверительная миссия, был, как вы уже догадались, Шоколад.


Два путешественника спустились вниз, сопровождаемые своими факелоносцами.


У подножия лестницы, насчитывающей не менее сотни ступеней, появилась полированная блестящая поверхность, уходящая в густую темноту. Это был город подземной реки, чьи бархатистые воды, такие же черные, как воды Стикса, ярко отражали свет факелов. У подножия лестницы открылся небольшой залив, и в нем было пришвартовано каноэ.


“Давайте поднимемся на борт”, - сказал Фокс. “Сейчас нам нужно плыть вниз по реке; она впадает в реку, которая дает доступ к форту. Вы офицер французского военно-морского флота; окажите мне честь принять командование моим судном.”


Френель отдал честь английскому джентльмену.


Четверо мужчин заняли свои места в лодке. Шоколад держал два факела, по одному в каждой руке. Джексон сел сзади, где развевались английские знамена, и взял на себя управление рулем. Они двигались быстро, следуя за течением воды. Стаи ночных птиц медленно кружили вокруг ярких факелов.


В ходе этого зловещего плавания комендант Френель заметил значительное количество длинных лодок, пришвартованных бок о бок вдоль берега, некоторые из которых были гружены бревнами, а другие - досками.


“Это, - сказал Фокс, - составные элементы понтонного моста, которые, соединяя городскую гавань с катакомбами, позволили нам осуществлять наше передвижение. Когда ретрит был завершен, мост был упакован и убран сюда, где вы можете увидеть его материалы.”


“Вот почему мы не могли понять, как исчезло население. Внезапное затмение казалось нам непостижимым ”.


“Вы можете видеть, что средства были хорошо спланированы, подготовлены заранее и хорошо спрятаны после операции”.


Тем временем они добрались до места слияния. Подземная река, по которой они шли, превратилась в широкий водоток, такой же подземный и мрачный.


Необходимо было пройти по берегу реки тальвег.


“Немного вправо!” - приказал комендант Френель. Когда маневр был выполнен, он сказал: “Вот и все!” - самым твердым голосом.


Они направлялись к гавани. Большие птицы, внезапно проснувшиеся, прилетали, чтобы почистить гигантское пламя факелов.


“О!” - внезапно воскликнул англичанин. “Что это там, выше по течению?”


“Пожар”, - ответил Комендант.


“О! Откуда это исходит?”


“Я не знаю, но мы, вероятно, плывем по реке, которую мы узнали выше во время исследования гротов, по течению которой текло пламя и которую мы окрестили Флегетоном”.


“Но как ты объяснишь происхождение этого пламени?”


“Я не объясняю, мой дорогой капитан, я просто наблюдаю. Мы находимся ниже по реке от пламени”.


Фактически, верховья реки больше не представляли для глаз ничего, кроме обширного пожара. Берега, вода и свод - все, казалось, было охвачено пожаром.


“Это действительно Флегетон”, - повторил комендант. “Опасность серьезна. Мы можем сделать только одно: бежать. Нам необходимо бежать до того, как начнется огненная буря. Вперед — и да защитит нас Бог!”


“Хорошо!” - ответил Фокс.


Двое путешественников взяли по веслу каждый и начали грести.


Пламя последовало за ними. Огненные шары, отделившиеся от пылающей массы, казалось, вот-вот вгрызутся в корму их лодки; они уже чувствовали исходящий от них жар ... Еще трос, и пламя доберется до них. Навигаторам нового Флегетона предстояло погибнуть ужасной смертью, сгорев дотла и превратившись в пепел.


Шоколад и Джексон выбросили свои факелы, ставшие отныне ненужными. Они сменили своих хозяев и, в свою очередь, предприняли энергичные усилия ... но пламя, которое все усиливалось, угрожало охватить корабль. Необходимо было любой ценой предотвратить это. Поэтому они направились к одной из боковых стенок Флегетона, чтобы пропустить раскаленную массу. К счастью, мореплавателям удалось причалить в небольшой впадине, образующей ручей.


Забившись в эту дыру, прикрывая лица руками, чтобы не ослепнуть, они увидели, как перед их глазами пронесся огромный парящий огонь, который, казалось, был извергнут Адом. Это был плот, груженный горючими материалами, которые потрескивали и брызгали во все стороны. Тепло, которое он излучал, было очень сильным, еще более усиливаясь за счет отражения тепловых лучей от сталактитов и скалы; грани свода не менее энергично отражали эту интенсивность. Сеть выступов и откосов туннеля функционировала как отражатель огромной жаровни-гриль. Наступил момент, когда путешественники смогли поверить, что их поджаривают заживо, но это была лишь минутная тревога.


Пирофорный плот проплыл мимо.


Однако нужно было спешить: как можно скорее спуститься вслед за чудовищем, потому что выше по течению был виден еще один костер. Необходимо было воспользоваться коротким промежутком, в течение которого навигация была свободна.


Таким образом, лодка вынырнула из ручья и, подобно лодке паромщика Харона, устремилась в темноту, позволяя течению нести себя. Однако темнота не надолго окутала путешественников. Солнечный свет уже проникал к ним из устья туннеля.


Несколькими взмахами весел они прибыли в гавань.


Там, однако, их поджидали другие опасности. Их корабль вошел в полукруг пирог, стоящих в засаде. Экипажи пирог были сформированы из негров, вооруженных крюками, баграми и длинными пиками, похожими на алебарды или ханикрохи эпохи Возрождения.


Бедные люди, которые только что чудом спаслись от пламени "Флегетона", на этот раз не избежат смерти: ужасной смерти капитана Кука на Сандвичевых островах! Они вот-вот падут от клинков дикарей!


Однако дикари стоят неподвижно, словно окаменев, с поднятыми руками и поднятыми баграми наготове. Они не осмеливаются зацепить лодку или ударить тех, кто в ней находится. Более того, они издают крики удивления и радости. Значит, они не враги. Нет, это кабиндарды, около пятнадцати отважных рабочих, нанятых инженером Дювивье. Сам месье Дювивье стоит на причале гавани.


Он протягивает руку путешественникам.


“Вы подверглись большой опасности”, - говорит он. “Скоро будет двадцать четыре часа подряд, как Галла присылает нам брандеры. Они хозяева верхнего течения подземной реки. Наш секрет больше не неизвестен врагу. Как и кто раскрыл им наш план? Вероятно, пленник, которого захватил Саману, который исчез два дня назад. Я полагаю, что он сбежал через озеро. Что несомненно, так это то, что нападавшие усилили блокаду в этом направлении. Галлы хотят сжечь наш Сен-Мишель.


“Что такое Сен-Мишель?” - спросил капитан Фокс.


“Корабль, который мы только что построили, чтобы прорвать блокаду. Мы окрестили его таким образом в надежде, что это позволит нам считаться с этими демонами и прорвать ряды дьявольской армии ”.


“О! Это монитор - прорыватель блокады”.


“Да, - сказал Френель, - Прорыватель блокады. Не могли бы вы подняться на борт — мы исследуем его органы, и вы сможете высказать мне свое мнение”. Комендант продолжил: “Как вы можете видеть, это линкор, оригинальный дизайн которого делает величайшую честь нашему инженеру месье Дювивье”.


“Да, действительно!”


“Это дау без мачт и парусов, плоское, как понтон, но палуба защищена крышей.


“Да, как знаменитая Атланта, броненосец, использовавшийся конфедератами во время Сецессии”.


“Совершенно верно. За исключением того, что из-за нехватки железа мы сделали всю нашу броню из шкур носорогов, слонов и гиппопотамов”.


“Молодец! Как только я вернусь в Лондон, я опубликую эту гениальную идею в крупных промышленных журналах, Iron, The Broad Arrow и Engineering — с вашего разрешения.”


“Продолжайте. Вы видите эти два колеса, расположенные симметрично по бокам судна? Это система, которая будет служить для нашего движения. За исключением того, что за неимением паровой машины у нас есть карусель, которую вращают две пары буйволов.”


“Очень хорошо! Как только я вернусь в Англию, я сообщу об этом в журнал механиков, если вы одобрите ”.


“С удовольствием. Теперь, как вы можете себе представить, у нас нет ни пушек, ни пороха, поэтому наше вооружение состоит из нейробаллистической артиллерии. Смотрите, вот два литобола восьмого калибра — то есть они могут запускать восьмикилограммовые камни — и онагры, которые выпускают бомбы, под которыми я подразумеваю глиняные вазы, наполненные неприятными материалами. У нас также есть "дельфины’ — они состоят из аппарата в виде виселицы, предназначенного для сбрасывания тяжелых тел с перфорацией или контузиями.”


“Отлично! Как только я переступлю порог Ливерпуля, я отправлю специальную статью в Naval and Military Gazette, если у вас нет возражений ”.


“Нет. Вы также можете сообщить редактору периодического издания, что у нашего прорывающегося через блокаду есть шпора на носу, образованная четырьмя слоновьими бивнями, прочно соединенными вместе и украшенными резьбой ”.


“Хорошо, очень хорошо, совершенно хорошо! Очень остроумно!”


“Ты слишком добр”.


“Нет! Но на вашем месте я бы оставил в стороне все эти маленькие хитрости. Вам никогда не удастся воспроизвести черты этих матросов-варваров с помощью этого, месье. Их флотилии пирог плотны и компактны, как косяки сельди.”


“Это твое мнение?”


“Да. Тебе лучше уничтожить это маленькое военно-морское сооружение, этот восхитительный сапожник ....”


“Бах!”


“... Сожги весь запас своей провизии....”


“Черт!”


“...И найди убежище со мной в гротах”.


“В самом деле! Но скажите мне, мой дорогой капитан, почему вы не предложили мне этого на днях, когда мы вошли в город с королевой, ее людьми и с вами?”


“Почему я не провел тебя по лодочному мосту на Флегетоне? Боже мой, все очень просто — тебя мне не представили”.


“Ах!”


“Но сегодня все совсем по-другому. Я знаю, кто ты: храбрый французский офицер, полный энергии. Ты посетил меня в катакомбах, где я командую от имени королевы. Я могу принять тебя.”


“Спасибо тебе!”


“Комендант, ” прервал его месье Дювивье, “ нам лучше принять это предложение. Нам, вероятно, не удастся прорвать блокаду — и тогда, в любой момент, несмотря на преданность моих кабинетов, вражеский брандер может вступить в контакт с нашим Сен-Мишелем…и все было бы потеряно. Эти зажигательные устройства прибывают без перерыва, почти регулярно, каждые десять минут. На этих горящих плавучих объектах есть все, что угодно: жиры всех видов: масло, сало, человеческие трупы, связки слоновой кости и пустые ящики. Я нашел кое-что, что принадлежало нам. Я даже распознал таким образом несколько предметов, не имеющих ценности в глазах галла, но обладающих, по их мнению, одним важным свойством: горючестью. К счастью для нас, не все эти плавучие костры одинаково хорошо освещены; некоторые из них гаснут в пути или горят слабо, или вообще не горят. Смотрите — прибывает еще одна из этих адских машин, которая не горит.”


В этот момент устье Флегетона открыло проход плавающему телу довольно странной формы. Это был маленький тинги-тинги, или естественный плот, покрытый колыбелью из лиан. Инженер зацепил устройство багром, в мгновение ока остановил и осмотрел.


Под примитивным навесом покоилось человеческое тело, вытянутое, как у младенца Моисея в тот день, когда дочь фараона спасла его из воды. Это был не труп, а тело, полное жизни. Кто же тогда был этот человек и что он пришел делать? Был ли он шпионом, заблудившимся ребенком или фанатиком, посланным Мата Сонапангой, чтобы уничтожить прорывающих блокаду и отрезать французам путь к отступлению ценой своей жизни?


Мужчина, казалось, мирно спал. Его лицо было безмятежным, цвет лица румяным, а полнота огромной.”


“Это жирное тело”, - сказал капитан Фокс.


“Сан-Хосе!” - воскликнул Шоколад. “Глория тиби, Сан-Хосе, ты, кто спас нас!”


Высокий мулат узнал мужчину. Это был Мимун!


Глава XXIII


Банки из-под шоколада


Внезапно вырванный из своего дремотного состояния грубыми руками плотника, который только что рубил топором лианы плота, достойный Мимун начал с того, что приложил руку к сердцу и пробормотал: “Аллах Акбар!” — Бог велик.


Затем, узнав тех, кто его окружал, он обратился к ним, одному за другим: “Приветствую вас, комендант! Здравствуйте, месье Дювивье! Как дела, Шоколад?”


Сказав это, превосходный Мимун рассказал историю своей жизни, начиная со знаменитого дня, когда его засунули в мешок. Героико-бурлескная одиссея была спета самим героем на восхитительном гибридном языке, известном как язык сабиров.


Вот, вкратце, что с ним случилось:


Заключенный в свою звериную шкуру, где он покорно ждал момента испустить свой последний вздох, спахи внезапно почувствовал, как его поднимают, взваливают на спину человека и поспешно уносят в неизвестном направлении. Он сказал себе, что его час близок, что его ведут к Тарпейской скале, с высоты которой, согласно условиям его осуждения, он будет сброшен в озеро, и что, поскольку было написано, что он должен умереть таким образом, ничего не оставалось делать, кроме как восхвалять Бога, бесконечно повторяя: Альхамдулиллах!”


Однако через некоторое время в пути носильщик и его живая ноша испытали сильное потрясение. Одушевленная повозка остановилась; Мимун почувствовал, что лежит на земле. Затем услужливые руки открыли его мешок, и он оказался лицом к лицу с женщиной с крепкими плечами, мощной шеей и мускулистыми, как у спортсменки, руками. Женщина, гарпия, странно смеялась. По этому смеху, модулированному в минорной тональности, спахи узнал волшебницу, которая ранее строила ему столько гримас, — ту, которую генерал Исидор назвал Тринглот.


Что ж, - сказал он себе очень спокойно, - несомненно, написано, что я не должен утонуть в водах Танганьики. Мой земной удел - погибнуть от руки иностранки. Значит, так я погибну, если так будет угодно Богу.


Вопреки своим похоронным предчувствиям, Мимун-бен-Абдалла не был предан смерти Тринглотом. Последняя, напротив, проявила к нему много внимания. Заключенный в хижине, изолированной от лагеря, получал чудесную заботу, питание и баловство. Его рацион, однако, был на редкость однообразным. Он питался исключительно молоком. Тем не менее, качество его было приятно разнообразным; иногда это было козье или овечье молоко, иногда молоко суки или обезьяны.


При таком режиме спахи прибавили в весе, и волшебница радовалась, видя процветающее состояние своей протеже. В период, когда в лагере свирепствовал голод, когда антропофагия стала обычным делом в армии Галласа, достойная женщина опасалась за жизнь человека, которого она спасла из вод озера. Она приложила немало усилий, чтобы скрыть его от всех глаз, в основном от тех, кто приносил жертвы. Найдя подходящее для своих замыслов место на берегу реки, она построила там очень прочную тинги с крышей из лиан. Она поместила Мимуна в это гнездо, умело спрятанное в камышах, порекомендовав ему тишину и неподвижность. У пленника не было причин жаловаться. В этой колыбели, укрытой листвой, он спокойно спал и пил молоко.


Такова была история Мимуна.


Он больше ничего не знал и удивлялся, как ему было дано вот так очутиться среди своего собственного народа. Ему объяснили, что Галла, учитывая возможное использование тинги, содержащего большого и толстого парня, вероятно, предназначали его для использования в качестве брандера. Мимун признал вероятность этого наблюдения, которое показалось ему тем более правдоподобным, что он на мгновение увидел себя окруженным пламенем и что он помнил, как от его тинги пахло гарью.


Шоколад, однако, оставался заинтригованным. Он задавался вопросом, почему Тринглот решила, что она должна присвоить Мимоуна и кормить его на молочной диете. Несомненно, чтобы откормить его, но зачем это делать? Среди галлов, был дан ему ответ, ожирение, несомненно, являлось признаком физической красоты, как и во всех странах Востока. Очевидно, колдунья, влюбленная в своего пленника, намеревалась просить его руки.


Это объяснение, однако, лишь отчасти удовлетворило мулата. Поэтому он поделился своими личными впечатлениями со своим старым товарищем по несчастью, предусмотрительно поставив после них вопросительный знак.


“Итак, ” сказал он ему, “ сеньора Галла решила выйти за тебя замуж? Ты должен был заключить брак?”


“Нет”, - скромно ответил Мимун, как только понял вопрос. “Нет, мадам Тринглот не хотела выходить за меня замуж”.


“Ну, тогда фунт?”


“Она собиралась съесть меня в первый день фестиваля, в день взятия города”.


На следующий день, семнадцатого апреля, капитан Гарри Фокс готовился вернуться в катакомбы — не через Флегетон, конечно, а через пролом в лестнице храма. Перед отъездом у него состоялся серьезный разговор с комендантом Френелем.


“Вы организовали прекрасную защиту”, - сказал он. “Пока вы были в состоянии оказывать разумное сопротивление, я тщательно воздерживался от того, чтобы наступать вам на пятки. Знамена Франции развевались над городом; я не хотел умалять их величия. Но сегодня вы, как и я, убеждены, что всякое сопротивление стало невозможным. Ваши ресурсы и силы на исходе. Через три дня, или два, или, возможно, завтра пятьсот тысяч захватчиков, окружающих вас, будут считаться с вашими сорока семью людьми. Вы не можете думать о том, чтобы выдержать эту титаническую борьбу.


“С другой стороны, я повторяю вам — и вы разделяете мое мнение, — что вашей блокаднице будет очень трудно выйти целой и невредимой из испытания, которому вы хотите ее подвергнуть. Что ж, еще раз, откажитесь от борьбы. Уничтожьте все, технику и провизию. Захвати с собой свой флаг и пойдем со мной просить убежища у королевы Тулумии — союзницы моего милостивого государя. Там ты будешь вне опасности. Там, под английским флагом, нам останется только оставаться на месте и терпеливо ждать, пока пройдет буря.


“Когда орды варваров скроются за горизонтом, мы выйдем из гротов и вместе направимся в Сент-Пол через Танганьику - потому что я не забуду о своем пари. Решайся.”


У коменданта Френеля увлажнились глаза. Он молча протянул руку английскому джентльмену. Жертва была принесена; он признал себя побежденным.


Перед отступлением в катакомбы необходимо было отдать приказы.


Инженер Дювивье, с которым посоветовался руководитель экспедиции, заявил, что прорывающийся через блокаду будет полностью организован в течение тридцати шести часов, вооружен и готов к выходу; что теперь, когда корабль стал ненужным, едва ли потребуется час, чтобы свести на нет работу, на которую ушло столько дней тяжелого труда; и что, чтобы потопить маленькую лодку, будет достаточно открыть панели в балластном трюме и проделать несколько отверстий в корпусе ниже линии плавучести.


“Сделай это”, - сказал месье Френель.


Инженер немедленно направился в гавань.


Комендант также послал за месье Корнелиусом; он хотел возложить на него ответственность за разоружение крепостных валов, уничтожение нейробаллистической артиллерии и поджог продовольственных складов.


Профессор так и не появился. Коменданту сказали, что он вернулся в катакомбы, где слушал, в компании Саману, потому что ему показалось, что враг возобновил работу по добыче полезных ископаемых.


В этот момент подбежал запыхавшийся Исидор.


“Я пришел с крепостной стены”, - сказал он. “Месье Корнелиус оставил меня там на страже"… О!


“Ну?” потребовал ответа комендант.


“Тогда выкладывай”, - добавил капитан Фокс.


“Что ж, господа, к сожалению, галлы в городе!”


“В городе!”


“Да, плохи дела! Они начали атаку. Я стрелял в них из бибиритов, но в конце концов они прорвались. Все они поспешили за ними. Их Мата Сонапанга во главе колонны. Они приближаются — они близко позади ... и смотрите, вот они!”


Фактически, дьявольской армии наконец удалось прорваться сквозь внешние стены. Изголодавшееся войско ворвалось в форт, издавая крики свирепой радости, словно хором.


“Нельзя терять ни минуты”, - сказал капитан Фокс. “Мы должны вернуться в гроты”.


“Невозможно!” - ответил Френель. “Эта человеческая лавина преграждает путь. Мы уже отрезаны от лестницы в храм!”


“Да”, - подтвердил Исидор. “Они уже добрались до Шоколадной норы”.


“Мы обречены, мой дорогой капитан, и это я...”


“Обречен! Почему? Нам достаточно начать отступление. Давайте вернемся в гавань, погрузимся на корабли и прорвем блокаду ”.


“Сен-Мишель! Но ты сам сказал, что она бессильная и нелепая блокадница”.


“Очень жаль, но у нас нет никакой альтернативы, и за неимением ничего лучшего ...”


“Ты забываешь, что я отдал приказ потопить его”.


“Черт возьми! Это серьезно!”


“Беги, Исидор, отмени приказ. Останови месье Дювивье!”


Повар пустился в путь со скоростью стрелы.


Галлы все еще наступали.


Когда бириби собрались, Френель приказал им начать прицельный огонь. Обстоятельства требовали, чтобы на этот раз порох заговорил, хотя у них было очень мало патронов. Капитан Фокс и его слуга Джексон, вооруженные каждый шестнадцатизарядной винтовкой, храбро поддерживали Френеля, стреляя в нападавших.


Каждая пуля сразила Галла. Увы, это был незначительный результат. Что могли сделать несколько винтовочных выстрелов против такой компактной массы? Могла ли горстка людей долго сдерживать бесчисленные орды?


“Не хочу приказывать вам, комендант, держитесь, держитесь твердо — Сен-Мишель так же прочен, как Новый мост. На борту все готово; мы можем отплыть, когда вы пожелаете.”


Так говорил Исидор. Он был во главе десяти кабинетов, вооруженных, как и он, карабинами.


“Хорошо”, - сказал Френель. “Теперь есть надежда. Мы можем хладнокровно и методично организовать отступление”.


“Держись, старина”, - пробормотал бывший зуав, который в свою очередь начал стрелять. “Просто подожди здесь — я разделаюсь с тобой. Бах! Я верю, что это все. Мне кажется, я нашла своего мужчину!”


В рядах галла немедленно начинается смятение.


Их колонны останавливаются. В их массе образуются круговые завихрения. Что происходит?


Как вы, наверное, догадались, бывший лауреат премии firing range, барабанщик Исидор, попал в Сонапангу.


Они пользуются этим моментом замешательства. Они отступают в порт, стреляя по врагу. Они достигают пристани! Они быстро садятся на корабль. Они готовятся отчалить.


“Давайте посмотрим”, - говорит месье Френель. “Генеральный штаб, Бириби, кабинеты, все ли здесь? Все ли на своих постах? Проведите перекличку. С капитаном Гарри Фоксом и Джексоном, Шоколадом и Мимоуном, которых мы нашли, нас на борту должно быть пятьдесят человек. Считайте хорошенько!”


“Нет, - сказал Исидор, “ здесь не все. Саману не ответил, что присутствует, как и месье Корнелиус. Знаешь, они все еще там, в туннелях, которые ты называешь катакомбами, вроде тех, что под Монружем, недалеко от вокзала Со.


“Боже мой!” Что мы можем сделать?


“Бедный Саману!”


“Пойдем, найдем их”.


“Нет, это невозможно”.


“Бедный месье Корнелиус!”


В то время как на борту "Сен-Мишель" раздавались эти скорбные восклицания, поднялся оглушительный шум, который вызвал в городе неистовое эхо. Это больше не крики войны или триумфа, какими были незадолго до этого. Это концерт стонов, визгов и ужасных завываний, смесь жалоб, которые, кажется, выражают ярость, ужас и отчаяние.


“Во имя Небес, что происходит?” пассажиры "Бегущего в блокаду" с трепетом спрашивают друг друга. “Увы, в этом нет сомнений — наши спутники только что попали в руки врага. Их убивают, и мы ничем не можем им помочь. О, несчастный Саману! Бедный месье Корнелиус!”


Комендант Френель задумался. Ситуация серьезная, момент решающий. Невозможно сойти на берег, чтобы попытаться предотвратить катастрофу. Невозможно оставаться на якоре в присутствии победоносной Галлы. Эти стойкие воины недолго будут потрясены. Они возобновят свое движение вперед. Через десять минут они будут на набережных. Есть только один выход из затруднительного положения: необходимо уехать, причем как можно быстрее.


Накануне месье Дювивье распилил нижнюю часть свай баррикады. Теперь эти сваи удерживаются на месте только несколькими деревянными полосами. К нему привязан трос, и кабиндарды тащат его прочь. Стрела рушится. Вход в гавань свободен. Проход бесплатный.


En route!


"Сен-Мишель" трогается с места и покидает гавань. Он на водах озера!


Это как раз вовремя, потому что орда Галлы ворвалась на набережные - но победители наводняют их в крайнем беспорядке. Они на бегу воздевают руки к небесам. Они кажутся сбитыми с толку. Их крики и завывания удвоились.


Пассажиры не могут понять такой дезориентации со стороны новых хозяев города, но у них нет времени искать объяснение. Там, на озере, есть другие противники, которым они должны дать решительный отпор. Без колебаний! Очистите палубы для боя и вперед!


Сен-Мишель действует хорошо. Первым ударом своей шпоры она прорвала линию блокады осаждающих. Она на свободе! К сожалению, столкновение снизило ее скорость. Вражеские корабли догоняют ее; она может не продвинуться намного дальше.


Увы, нет — теперь она окружена!


Дао, плоты, каноэ—долбленки - тысячи судов всех видов — хлынули со всех сторон света и образовали круг вокруг своей живой добычи. Другие лодки все еще появляются. Они летят над озером и уплотняют эту железную полосу. Голубых вод Танганьики больше не видно. Ее поверхность скрылась под лесом плавучего дерева.


Сен-Мишель защищает себя! Его дельфины сбрасывают огромные каменные глыбы, топя пироги, которые осмеливаются подплывать к нему. Ее онагры обрушивают град глиняных горшков на палубы вражеских дао, внутри которых находятся шары ядовитых змей, чей укус смертелен, так же быстро, как укус крапчатой кобры. При падении вазы разбиваются вдребезги, и перепуганные члены экипажа разбегаются или прыгают в воду. Зубцы прорывающихся через блокаду открывают проход для стволов винтовок, и каждый винтовочный выстрел сбивает нападающего с ног.


Увы, у галла огромное численное преимущество. Едва потопляется одно из их судов, как на его месте появляются еще десять. Когда в одного из их моряков попадает пуля, появляются пятьдесят новых нападавших, занимающих позицию, которую занимала жертва.


На борту три Бириби и столько же кабинетов уже выведены из строя. В довершение несчастья мсье Френель был ранен стрелой в грудь. К счастью, рана несерьезна, но она болезненна, и это заставляет его приостановить выполнение своего командования.


Галла становятся смелее. Теперь они ныряют в воду, как малайцы в Индийском море, чтобы попытаться взойти на борт маленького линкора. По бокам, на корме и носу корабля появляется множество черных голов с плоскими волосами, похожих на букеты водных растений с гримасничающими лицами. Некоторые из этих бесстрашных людей взбираются наверх, хватаются за такелаж и запрыгивают на крышу, защищающую палубу.


Защитники Сен-Мишеля не прекращают огонь. Они все еще стреляют... но, увы, они выпускают последние патроны. Капитан Гарри Фокс разрядил свою обойму. Еще один выстрел из винтовки, а потом ... ничего больше!


Английский джентльмен стреляет последним патроном. Покончив с этим, он спокойно склоняется над месье Френнелем, который лежит на тростниковой циновке.


“Все кончено, комендант”, - говорит он ему. “Я проиграл свое пари. Я не приеду в Лондон через Танганьику. Жаль оставаться на полпути. Нам больше нечего делать, кроме как спасать честь и респектабельность. Мы не можем прилично попасть в руки этих пресноводных моряков. Что, если мы взорвем себя?”


“Взорвать!” - ответил мсье Френель с горьким смешком. “У нас нет ни крупинки пороха”.


“Что ж, это правда. Тогда я предлагаю влажный путь вместо сухого. Что, если мы сами утонем?”


“Ты достойный офицер, храбрый человек. Прими командование кораблем и действуй так, как считаешь нужным”.


“Да, сэр, прямо сейчас!”


“Твоя рука — я пожму ее в последний раз”.


“Конечно! С удовольствием....”


“Прости меня! Это из-за нас и ради нас ты здесь, что ты умрешь! Если бы ты не столкнулся с нами, ты бы сейчас прятался в гротах”.


“Ну что ж! Я хотел бы выиграть свою ставку в двадцать пять тысяч фунтов, но десять минут назад смирился с проигрышем. Мне все равно, что я на борту твоего маленького корабля. Я говорил тебе, что это не пройдет, но вопрос не в этом. Важно знать, что ей не грозит никакая опасность, и я знаю, что это не так.”


“Кто такая она?”


“Королева Тулумия, верный союзник Ее Величества королевы Великобритании. Боже, храни королеву! Могу заверить, что мне все равно, при условии, что мы умрем достойной смертью, месье Дювивье может быстро потопить нас. Англия навсегда!”


“Послушай, я могу сделать для тебя только одну последнюю вещь, которая доставит тебе удовольствие, но я предлагаю ее тебе”.


“Что это?”


“В тот момент, когда мы отчаливали, я на всякий случай прибил свои цвета к корме "Сен-Мишель ". Прибейте свой флаг рядом с моим триколором. Наши национальные цвета вместе исчезнут под водами озера, а мы умрем как братья ”.


Капитан Гарри Фокс не мог открыть рта. Юморист был глубоко тронут. Он пожал руку, которую протянул ему раненый, и исчез.


Став свидетелем этой душераздирающей сцены, превосходный Шоколад почувствовал, что его переполняют совершенно законные эмоции. Итак, несмотря на то, что он позавтракал на рассвете, и очень плотно, по своей привычке, он испытывал в тот момент острую потребность в освежении.


Увы, он тоже замечает душераздирающий факт. На борту Сен-Мишеля не хватало не только патронов. Его личные запасы продовольствия также истощились. В его сумке не осталось ничего, кроме шести банок консервов. Когда он съест все содержимое, сумка для дичи с радостным металлическим звоном больше не будет звенеть ничем, кроме пустоты, или, скорее, небытия. Печальная — очень печальная — перспектива!


Однако долговязый парень с меланхоличным видом засовывает руку в свой мешок и вытаскивает банку — покрытый луженым покрытием цилиндр приличного диаметра. Несомненно, это маринованный тунец ....


Он скоро узнает, потому что Шоколад достал свой большой нож. Он готовится открыть крышку с ловкостью, рожденной долгой практикой.


В этот момент прибывает Исидор, который тоже пришел навестить своего хозяина — последний визит! Он видит Шоколада, который завершил свою операцию. Он видит, что находится в банке.


Его руки безвольно падают по бокам, так велик его шок, но прострация длится недолго.


“Месье Дювивье!” - кричит он. “Monsieur Duvivier! Остановитесь еще раз! Не потопите корабль! Месье Фокс — где месье Фокс? Мне нужно поговорить с месье Фоксом!”


Английский капитан не в состоянии ответить. Его только что ударили топором в тот момент, когда он устанавливал два флага бок о бок на корме "Прорывающего блокаду". Он потерял сознание, и кровь заливает его лицо.


“Monsieur Duvivier!” Повторяет Исидор. “Месье Дювивье, посмотрите на это — посмотрите на банки из-под шоколада!”


Убедившись в точности того, что заметил Исидор, инженер немедленно вызывает плотника и механиков. Последние спешат принести длинные деревянные перекладины, к концу которых прикрепляют жестяные цилиндры.


“Все готово?” - спрашивает инженер. “Теперь немного предохранителя — почини его! Все готово? Правильно — зажигай!”


Фитили поджигаются, а мачты сбрасываются в воду по обе стороны от Сен-Мишель, на уровне кварталов.


Не прошло и десяти секунд, как почти одновременно раздались два мощных взрыва, один по левому, а другой по правому борту.


Готовя последние припасы, Шоколад допустил ошибку. То, что он принял за консервные банки, за еду, были динамитные патроны.


Глава XXIV


Освобождение


Несколько мгновений спустя за взрывом самодельных торпед, изготовленных месье Дювивье, последовали значительные последствия. Пассажиры на борту Сен-Мишеля видели, как четыре вражеских дао погрузились под воду, двадцать пирог подбросило в воздух, дюжина плотов разлетелась вдребезги, а обломки всех этих судов дождем посыпались в озеро, сплошь усеянное убитыми или ранеными.


Все пловцы Галлы были поражены насмерть; их тела плавали посреди гекатомбы из рыб и гиппопотамов, точно пораженные громом.


Восхитительное зрелище для европейцев, которые были на грани гибели, и ужасающее для дикарей, которые думали, что победили!


Флотилия Галлы в страхе бежит.


Озеро свободно. Они могут продолжить путь в открытую воду — но нет; одно из гребных колес корабля сломалось во время этой минутной битвы. Взрыв торпеды по правому борту повредил лопасти штурвала. Движение вперед невозможно. "Сен-Мишель" ранен; он временно обречен на неподвижность.


Благодаря усилиям багра и весла инженер Дювивье доставляет ее на берег небольшого островка. Там, избавившись от нападавших, "Прорыватель блокады" может быть отремонтирован.


Через неделю желаемый ремонт был завершен; плотник, кузнец и механики привели к исчезновению последних следов повреждений, полученных в ходе морского сражения семнадцатого апреля.


Пока выполнялись эти задачи, доктор Квентин не жалел сил на раненых. Месье Френелю было уже намного лучше; двадцать пятого числа врач разрешил ему встать. Что касается капитана Гарри Фокса, то его рана была серьезной. Тем не менее, надежда не была потеряна; они думали, что смогут спасти его.


На следующий день, двадцать шестого апреля, "Сен-Мишель" отошел от причала "Шанс" и отошел от берега острова, который приютил его. Он взял курс на Кисимбасимбу. Это была миссия по поиску отсутствующих, профессора Корнелиуса и моссенги Саману.


Озеро было пустынно: ни паруса на горизонте, ни единого дау, каноэ или плота. Флотилия дьявольской армии не оставила никаких следов своего прохождения по озеру Танганьика.


Они приближаются к Кисимбасимбе. Никого! Они вообще никого не видят. Это пустынный, заброшенный, необыкновенный город, где за несколько дней до этого кишели, кричали и выли сухопутные войска дьявольской армии.


Повсюду царит гробовая тишина.


Комендант Френель уведомлен об этом факте. Вооруженный подзорной трубой, он готовится подняться на палубу. По пути его останавливает протянутая к нему рука. Это рука капитана Фокса.


“Месье, ” говорит раненый слабым голосом, - я чувствую, что у меня осталось всего несколько мгновений. Прошу вас, выслушайте умирающего”.


“Мы спасем тебя”.


“Нет, все кончено, уверяю тебя. Я ухожу довольный, если ты не возражаешь”.


“Мы хотим, чтобы ты жил”.


“Нет, нет, я говорю тебе. Послушай меня. От тебя зависит, выиграю ли я свое пари. Чтобы выиграть его, я должен вернуться в Англию через Танганьику ”.


“Да, мы отвезем вас обратно этим маршрутом”.


“Простите меня, месье, я собираюсь умереть, но не было оговорено, что я должен вернуться живым. Я могу вернуться в Лондон живым или мертвым, по своему выбору. Обещай мне, что заберешь мое тело обратно.”


Комендант пожимает бедняге руку.


“Хорошо”, - сказал капитан Фокс. “Спасибо. Таким образом, мое пари выиграно, благодаря вашей доброте. Двадцать пять тысяч фунтов из моего наследства и причитающаяся мне доля в размере двадцати пяти тысяч - это составляет пятьдесят тысяч фунтов, не так ли?


“Да”.


“Пожалуйста, распорядитесь, чтобы пятьдесят тысяч фунтов были переданы от моего имени директору Общества африканской цивилизации. Это составляет, не так ли, больше миллиона франков?”


“Конечно”.


“Я желаю, чтобы эта сумма была использована для установления на надежном фундаменте, достойном цивилизованной нации, трона Тулумии, союзницы Ее Величества королевы Англии”.


“Очень хорошо”.


“Теперь я могу умереть спокойно. Боже, храни королеву!”


Комендант все еще держит руку раненого. Эта рука холодеет. Лицо багровеет. К умирающему вызывают врача.


Выйдя на палубу, где он приступает к командованию маневром, необходимым для прохождения через вход в гавань, месье Френель удивлен взрывом криков — криков радости!”


Пассажиры на Сен-Мишель видят, как лодочный мост, поднимающийся под крыльцом Флегетона, заполняется огромной толпой. Это не Галла! Это часть населения, среди которого они нашли убежище тридцатого января, а затем исчезли в катакомбах. Откуда вновь появились эти достойные люди и что произошло в странном банзе? Они скоро узнают, потому что все уже могут видеть месье Корнелиуса и Саману, стоящих на причале гавани.


Слава Богу, их не убили! Они остались в безопасности в катакомбах.


Прежде чем сойти на берег, месье Френель возвращается, чтобы навестить больного. Увы, англичанин бредит. Его слова бессвязны.


“Соль!” - бормочет он. “Очень дорогая соль! Привезенная с Занзибара... негритянские деньги! Ливингстон, забальзамированный солью….От Ливингстона Вестминстеру! Очень богатый, Гарри Фокс! Через Танганьику!”


Выйдя из каюты, месье Френель с трудом сдержал слезы


Ступив на пристань, он упал в объятия месье Корнелиуса. Последний рассказал о событиях, произошедших в городе со дня его отъезда.


Искусно нацеленным выстрелом из винтовки Исидор ранил сонапангу. Это вызвало первоначальный трепет в рядах галла.


Воспользовавшись этим минутным волнением, достойный Саману, который только что собрал телохранителей королевы, потребовал от них сотрудничества в одновременном открытии всех рвов, в которых содержались львы.


Едва ворота зверинца открылись, как от трех до четырех сотен диких зверей набросились на потрясенных нападавших — отсюда крики испуга и завывания, услышанные пассажирами Сен-Мишеля.


Один лев бросился на сонапангу, который уже лежал на земле, и убил его. Потеряв своего вожака, враг пришел в замешательство. Произошла огромная, невыразимая, неописуемая давка.


Дьявольская армия нанесла удар по лагерю в Кифукуру, по лагерю Ньонго и по всем другим окрестным лагерям. В ужасе варвары бежали в восточном направлении.


Затем Тулумия вышла из катакомб. Месье Корнелиус увидел ее и поговорил с ней.


Все виды опасностей были предотвращены, и королева Микиньяги захотела немедленно вернуться в свою столицу Актибанзу. Она покинула его накануне со своими телохранителями и принцессами Халимой, Зензой, Оулимангой и Фоуме-а-Кенной.


Весь двор смеялся и танцевал.


“Одна замечательная вещь, ” напыщенно сказал месье Корнелиус, “ была совершенно поразительной! По городу бродило несколько сотен львов. Их кровавая бойня завершена, хотя они и насытились, у них все еще был угрожающий вид. Что можно было сделать с таким количеством неудобных представителей богемы? Саману изо всех сил пытался заставить их вернуться в свои канавы, овладеть ими, имитируя все тональности петушиного крика, но звери оставались там, где были. Они расположились повсюду, во всех уголках, безмятежно вылизываясь, неподвижные на камнях, которые служили им пьедесталами, подобно статуям львов, диких зверей из гранита.


“Что ж, королеве стоило только показаться, и все эти звери приходили к ней, как домашние кошки, выгибая спины и мурлыкая. Затем, по простому знаку ее королевской руки, эти свирепые животные мирно вернулись в свои канавы, где жители города продолжали их кормить. Это уникальный в своем роде зверинец! Могу вас заверить, что покорность этих домашних львов невероятна по своему эффекту. Это последнее слово в искусстве приручения животных ”.


Для всех пробил час освобождения.


В свою очередь, Исидор подошел, чтобы выразить месье Корнелиусу свои почтительные поздравления.


“Пойдем пообедаем!” - ответил профессор. “В катакомбах нет ресторана. Больше недели я не ел ничего, кроме ласточкиных гнезд и....”


“Месье прав — это не очень существенно....”


Подавая профессору превосходный обед, повар, верный своим старым привычкам, завел с ним беседу на различные темы.


“Объясни мне, - сказал он, - что ты делал в катакомбах, чтобы считаться с шахтерами дьявольской армии. Я не совсем понимаю, что ты сделал тогда с Саманоу”.


“Кое-что совсем простое. В первый раз моссенга бросил в яму гнездо, полное слегка сонных ос. Теплая атмосфера шахты внезапно разбудила их ”.


“О, я понимаю это — я был тем, кто их предоставил”.


“Во второй раз Саману деликатно ввел в компанию ничего не подозревающего врага стаю рысей, леопардовых кошек и других голодных плотоядных”.


“И шахтеры были окровавлены, как лесные кролики, хорьком! Это идеально ”.


“Наконец, в третий раз, ты увидел, как я доставляю камуфляж, и я сделал это в древней манере”.


“Как в средние века”.


“И даже раньше. Применение этой процедуры упоминается в истории почти за двести лет до нашей эры. Поэтому я взял отрез ткани диаметром, равным диаметру отверстия. Цилиндр был наполнен перьями тукана и пухом ибиса. Я поджег его; я заделал отверстие, и туннель наполнился дымом.”


“Немного табаку!”


“Дым от этих горящих перьев вывел из строя шахтный туннель на значительное время”.


“Ну, месье, вы выиграли плюмаж! Как месье находит слоновью ногу и бананы?”


“Превосходно!”


“А котлета из зебры в пальмовом вине?”


“Восхитительно!”


“Что ж, я не прочь сказать вам, месье, что есть еще кое-что, чего я пока не понял”.


“Что это?”


“Ты помнишь день, когда галла послали слонов разрушить наши частоколы?”


“Ну?”


“Ну, а как получилось, что мы вышли из дела, когда Саману заставил свою птицу Святого Антония запеть?”


“Опять все просто. Мне посчастливилось вспомнить, что среди земной фауны есть виды, разделенные глубокой и почти бессмысленной антипатией, — что есть животные, которые наводят ужас на окружающих. Так, львов пугает крик петуха; медведи убегают от лошадей; лошади не выносят запаха верблюда или слона. Сам слон боится криков свиньи. Вы видели, что как только наш пекари начал играть музыку, нападавшие сбежали.”


“Храбрый поросенок! Кстати, месье, это правда, что бедняга Сонапанга мертв?”


“О да, он умер от зубов льва”.


“Ты знаешь, что он был как маршал Франции в армии дьявола. Я хорошо знал его, поскольку был его заместителем. Более того, он был главой всех магов и других верховных жрецов бога Уака.”


“Ах!”


“Следовательно, он был святым Матой”.


“О”.


“И сегодня, месье...”


“Что


“Он Мата морт!”45


“Исидор, ты прав. Твой обед был превосходным, и ты всегда находчив”.


Эпилог


Прежде чем покинуть Зачарованный город, французы основали там заведение, которое в настоящее время занимают аббат Кудик, доктор Квентин, плотник, кузнец и один из двух механиков.


Обитатели банзы, кроткие и интеллигентные, оказали этому персоналу содействие своими руками. Менее чем за два месяца за стенами города была построена новая зериба. Эта пятая станция называется Рене-Кайе, в честь молодого путешественника, который пешком прошел от Сенегала до Тимбукту и вернулся из Тимбукту в Танжер в эпоху, когда никто еще не думал исследовать африканский континент.46


Зериба Рене-Кайе должна, в силу своего положения, стать городом первого ранга, возможно, столицей Центральной Африки. Это перекресток путей сообщения, которые тянутся от Сент-Пола до Занзибара, и тех, которые вскоре соединят долину Замбези с долиной Нила.


Комендант Ботемпс-Френель покинул Зачарованный город 1 мая 1877 года, в четвертую годовщину смерти Ливингстона. Спустившись по Танганьике с севера на юг, он направился на запад по линии, которая теперь была обозначена станциями Дебез, Компьень, Ле Сен и Мезан. Когда он вернулся, эти и без того процветающие станции рисовали будущее в самых радужных красках. Идея, задуманная покойным адмиралом, похоже, обязательно будет реализована в ближайшем будущем.


Месье Френель прибыл в Сен-Поль-де-Лоанда 8 августа 1877 года, в тот же день, когда Стэнли прибыл в Мбому, недалеко от устья Конго. Таким образом, французская экспедиция длилась не менее двух лет, двух месяцев и десяти дней.


Теперь читателю, несомненно, будет интересно, что стало с персонажами, которым довелось сыграть какую-то роль в драме, театром для действия которой служил Зачарованный город.


Все второстепенные участники экспедиции — пагази, кирангосисы, кабиндарды, бириби и слуги-индусы были должным образом репатриированы и щедро вознаграждены за их долгую преданность. Шоколад находится в Сент-Поле, где он живет на свой доход, который состоит из честного регулярного рациона продуктов питания. Каждый день он получает сумму, причитающуюся ему пожизненно. Он счастливейший из мулатов, и каждый день он дарит Сан-Хосе-де-Какуако выражение своих поступков и грации.


Мимун находится в Алжире. Он живет в Медее, где выполняет функции муэдзина в мечети обряда Малики. Добрый мусульманин доволен своей судьбой. Можно услышать, как он на рассвете призывает правоверных к молитве феджер, взывая к ним гнусавым голосом: “Аллах Акбар! Allahu Akbar!”


Благодаря своей энергии и крепкому телосложению капитан Гарри Фокс не умер от ран. После долгого выздоровления доблестный офицер индийской армии находится в удовлетворительном состоянии здоровья. Мистер Фокс, конечно же, выиграл свое пари и стал миллионером. Географические общества Лондона и Бомбея наградили его своей большой Золотой медалью.


Комендант Френель и инженер Дювивье в настоящее время находятся в Париже, где исправляют корректуры своего путевого дневника.


Исидор, как может видеть каждый, тоже в Париже, поскольку он занимает должность шеф-повара-лаборанта в отеле Continental. Меланхоличная улыбка блуждает по его губам, когда утром он приступает к приготовлению котлет по-субизски, приготовлению, в котором он великолепно преуспевает. Затем он сравнивает себя с упомянутым Субизом, великим полководцем Средневековья, которому повезло не больше, чем ему, и который выиграл бы битву при Россбахе ... если бы не тот факт, что он проиграл ее.


Примечания


1 Я сохранил авторскую французскую версию названия главного морского порта и столицы Анголы, тогда известного как Сан-Паулу-да-Ассунсан-де-Лоанда, а в настоящее время известного просто как Луанда.


2 Опять же, я сохранил авторскую версию того, что, по-видимому, представляет собой сочетание названий двух местных деревень, давным-давно поглощенных городом Луанда, Сан-Жозе-ду-Калумбо и Какуако.


3 Плоды баобаба, Adansonia digitata, действительно были известны в то время как pain de singe [обезьяний хлеб], но их не следует путать с современной американской выпечкой, к которой в 1950-х годах применялось то же название.


4 Королевство Киттара, занимавшее участок земли, который сейчас в основном находится в Уганде, хотя оно простирается на запад до Демократической Республики Конго и на юг до Танзании, к 1877 году давно пришло в упадок, но о нем все еще вспоминали с определенным почтением.


Французская народная песня 5Песен Мальбро из "ва-т-эн герр".


6 Сабир [буквально “наука” или “знание”] был пиджином, использовавшимся по всему побережью Средиземного моря в качестве языка общения с 11 по 19 век.


Мещинелло 7 - скорее итальянское, чем латинское, что означает малоценного человека.


8 Имеется в виду вторая сура [глава] Корана “Аль-Бакара”


9 Предположительно Opsaridium microlepsis, “озерный лосось”.


10 Ироническая отсылка к писателю-романту Джозефу Мери (1797-1866), который написал несколько красочных романов, действие которых происходит в различных тропических регионах, включая Центральную Африку, еще до того, как об этих регионах стало известно что-либо особенное, свободно импровизируя.


Ficus exasperata 11, он же инжир наждачный — не путать с американским деревом, получившим такое же прозвище.


12 “Сержант ла Раме” [приблизительно, сержант Эвергрин] был стандартным олицетворением французского солдата, часто фигурировавшего в мультфильмах и многочисленных юмористических литературных произведениях.


13 Жаргонный термин, обозначающий женщин-военнослужащих, или, что более пренебрежительно, последовательниц лагеря.


14 Греческое Ortyx означает "перепел", и это значение дало нынешнему греческому острову Ортиджия его название благодаря мифу о метаморфозах. Греки также дали это название нескольким другим местам, хотя я не могу найти никаких свидетельств того, что одним из них был Африканский континент.


15 В середине 19 века систематика приматов все еще оставалась запутанной, и ситуации нисколько не помог граф де Бюффон, чья якобы окончательная природная история перепутала шимпанзе, горилл и орангутанов на основе неточных рассказов путешественников, как это делает здесь автор (соко - африканский термин, обозначающий шимпанзе). Именно Буффон окрестил человекообразных обезьян “квадруманами”, что означает "четырехрукие".


16 Формулировка уатсок би аллах приведена в словаре алжирского языка, опубликованном Теодором де Бюсси в 1838 году, из которого автор, предположительно, ее и позаимствовал. Современным эквивалентом, вероятно, было бы Таваккалту ала Аллах.


17 Эти подробности — как, впрочем, и многие предыдущие подробности путешествия Исидора и сопровождающие их комментарии — взяты из мемуаров Генри Мортона Стэнли "Как я нашел Ливингстона в Центральной Африке" (1872).


18 Книга Георга Августа Швайнфурта "Им Герцен в Африке" (1874; переводится как "Сердце Африки"), по-видимому, была еще одним источником, к которому автор обращался при исследовании своего романа.


In the famous farce by Théophile Dumersan, 19Madame Gibou et Madame Pochet, ou le Thé chez la ravaudeuse (1832).


20 В пьесе Мольера—Скапена 1671 года рассказывается о лживом камердинере, который постоянно подставляет своего хозяина Леандра, “старого дурака”, которого имеет в виду Исидор.


21 Сэмюэл Уайт Бейкер, открытие Альберта-Ньянза (озеро Альберт) намеревался обнаружить исток Нила; его первыми мемуарами об экспедиции были "Альберт Ньянза, Великий бассейн Нила" (1866). Впоследствии он отважился на популярную художественную литературу в "Выброшенном морем" (1868).


22 Верни Ловетт Камерон, первый европеец, пересекший Африку от побережья Индийского океана до Атлантического, опубликовал книгу "Через Африку" в 1877 году.


23 Имеется в виду река Тенар, где Алариху Готу якобы пришлось вдохнуть новую жизнь в свои войска по пути к разграблению Рима.


Джон Хеннинг Спик опубликовал 24Дневника открытия истоков Нила в 1863 году.


25 Французский государственный деятель Адольф Тьер был печально известен своим низким ростом — даже ниже Наполеона — пять футов один дюйм.


26 Эрнест Дудар де Лагре возглавлял французскую экспедицию на Меконг в 1866-68 годах, которую он не пережил, оставив ее завершение своему заместителю Фрэнсису Гарнье, который впоследствии был убит в бою с повстанцами.


27 Оноре Теодорих д'Альбер, герцог де Люин (1802-1867) собрал обширную коллекцию древностей в замке Дампьер и спонсировал несколько экспедиций, в том числе сам побывал на Мертвом море и в Петре в 1864 году.


28 Виктор Ларго — отец более известного Виктора Эмануэля Ларго, сыгравшего важную роль в создании и колонизации Чада, — опубликовал два отчета о своих попытках пересечь Сахару и добраться до Тимбукту в 1875 и 1877 годах.


29 Карл Александерсон, Ф.Р.Г.С., сегодня практически забыт, хотя его исследование Кванзы упоминается в книге Верни Ловетта Камерона "Через Африку", где автор, несомненно, открыл ее.


30 Eugène Maizan (1816-1845).


31 Младший лейтенант Дж. Ф. М. Ле Сен полностью стерся из памяти, но его экспедиция упоминается в мемуарах Ричарда Фрэнсиса Бертона, который также был ответственен за распространение славы Майзана с помощью леденящего кровь отчета о его убийстве.


32 Louis-Alphonse Dupont, Marquis de Compiègne (1846-1877).


33 Эта ссылка является анахронизмом, учитывая, что аббат Мишель—Александр Дебаиз, который был иезуитом, но не миссионером, умер только в 1880 году и еще не отправился к озеру Танганьика в ноябре 1876 года, не говоря уже о том, чтобы добраться до него.


34 Исидор неверно истолковал выражение grand échelle, которое может означать как “большой масштаб”, так и “большую лестницу”.


35 Исидор считает это забавным, потому что по-французски pagaie [весло] рифмуется с sagaie [ассегай].


36 Монах-капуцин Дени де Карли предпринял путешествие в Конго в 1666-67 годах. Филиппо Пигафетта опубликовал отчет о королевствах Конго еще раньше, в 1591 году, который включал исторически значимую карту.


37 Этнолог Огастес Генри Кин (1833-1912), опубликовавший свои расовые теории в Nature в 1879-81 годах.


38 Александр Кит Джонсон из ФРГО опубликовал руководство по физической географии, предназначенное для использования в школах в 1869 году. В 1884 году он опубликовал гораздо более подробную книгу конкретно об Африке, которую Хеннеберт, возможно, видел до того, как вышло первое издание его романа, но ссылка, вероятно, основана на более раннем тексте, из которого, вероятно, были взяты предыдущий и последующий списки имен.


39 Арно-Мишель д'Аббади и его брат Антуан много путешествовали по территории нынешней Эфиопии в период с 1838 по 1848 год, куда Арно вернулся в 1853 году. Arnaud published Douze ans dans la Haute-Ethiopie in 1868.


40 Лингвист Иоганн Людвиг Крапф много путешествовал по Африке, в последнее время в компании Йоханнеса Ребмана, между 1843 и 1853 годами.


41 На самом деле Офиуса (по-французски Змееносец), что означает “страна змей”, было названием, данным древними греками региону в Португалии.


42 Во Франции традиционные первоапрельские шутки на День дурака известны в просторечии как “poissons” [рыба].


43 Томас Бюжо (1784-1849) был генерал-губернатором Алжира, когда в 1844 году на марокканской границе произошла битва при Ислы.


44 Термин “пекари”, как и ранее использовавшиеся термины “аллигатор” и “ягуар”, в настоящее время используется специально для обозначения американских животных, но в 1880-х годах терминология была намного более свободной, и испанское пекари, к которому я привел английское производное, использовалось бы для обозначения любого вида маленькой свиньи.


45 Это слабый каламбур, Мата морт [мертвая Мата] фонетически идентична матаморе, что само по себе является шутливым производным от матадора, относящимся к убийце мавров, а не быков, или хвастуну, который представляет себя, с большим преувеличением, великим воином.


46 Рене Кайе (1799-1838) был первым европейцем, добравшимся до Тимбукту и вернувшимся оттуда живым в 1825 году. Он вернулся, чтобы выиграть приз в 10 000 франков, предложенный Географическим обществом, и снова вернулся - только для того, чтобы умереть от туберкулеза почти сразу после того, как обосновался во Франции.


КОЛЛЕКЦИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ И ФЭНТЕЗИ


105 Адольф Ахайза. Кибела


102 Alphonse Allais. Приключения капитана Кэпа


02 Анри Аллорж. Великий катаклизм


14 Дж.-Ж. Арно. Ледяная компания


61 Charles Asselineau. Двойная жизнь


118 Анри Оструи. Эвпантофон


119 Анри Остри. Эпоха Петитпаона


120 Генрих Остри. Олотелепан


130 Барийе-Лагаргусс. Последняя война


103 С. Генри Берту. Мученики науки


23 Richard Bessière. Сады Апокалипсиса


121 Richard Bessière. Повелители безмолвия


26 Альбер Блонар. Все меньше


06 Félix Bodin. Роман будущего


92 Луи Буссенар. Месье Синтез


39 Альфонс Браун. Стеклянный город


89. Альфонс Браун. Покорение воздуха


98. Эмиль Кальве. Через тысячу лет


40 Félicien Champsaur. Человеческая стрела


81 Félicien Champsaur. Оуха, царь обезьян


91. Félicien Champsaur. Жена фараона


03 Дидье де Шузи. Ignis


97 Мишель Корде. Вечный огонь


113 André Couvreur. Необходимое зло


114 André Couvreur. Кареско, Супермен


115 André Couvreur. Подвиги профессора Торнады (том 1)


116 André Couvreur. Подвиги профессора Торнады (том 2)


117 André Couvreur. Подвиги профессора Торнады (том 3)


67 Капитан Данрит. Подводная одиссея


17 К. И. Дефонтенэ. Звезда (Пси Кассиопея)


05 Шарль Дереннес. Жители Полюса


68 Джордж Т. Доддс. Недостающее звено и другие истории о людях-обезьянах


125 Чарльз Додман. Бесшумная бомба


49 Альфред Дриу. Приключения парижского воздухоплавателя


-- Дж.-К. Дуньяч. Ночная орхидея;


- Дж.-К. Дуньяч. Воры тишины


10 Henri Duvernois. Человек, который нашел Себя


08 Achille Eyraud. Путешествие на Венеру


01 Анри Фальк. Эпоха свинца


51 Charles de Fieux. Ламекис]


108 Луи Форест. Кто-то крадет детей в Париже.


31 Арнольд Галопин. Доктор Омега


70 Арнольд Галопин. Доктор Омега и Люди-тени.


112 Х. Гайяр. Удивительные приключения Сержа Мирандаля на Марсе


88 Джудит Готье. Изолиния и Змеиный цветок


57 Эдмон Харокур. Иллюзии бессмертия


24 Nathalie Henneberg. Зеленые Боги


131 Eugene Hennebert. Заколдованный город


107 Jules Janin. Намагниченный Труп


29 Мишель Жери. Хронолиз


55 Гюстав Кан. Повесть о золоте и молчании


30 Gérard Klein. Соринка в глазу Времени


90 Фернан Колни. Любовь через 5000 лет


87 Louis-Guillaume de La Follie. Непритязательный Философ


101 Jean de La Hire. Огненное колесо


50 André Laurie. Спиридон


52 Gabriel de Lautrec. Месть овального портрета


82 Alain Le Drimeur. Город будущего


27-28 Georges Le Faure & Henri de Graffigny. Необыкновенные приключения русского ученого по Солнечной системе (2 тома)


07 Jules Lermina. Мистервилль


25 Jules Lermina. Паника в Париже


32 Jules Lermina. Тайна Циппелиуса


66 Jules Lermina. То-Хо и Золотые разрушители


127 Jules Lermina. Битва при Страсбурге


15 Gustave Le Rouge. Вампиры Марса


73 Gustave Le Rouge. Плутократический заговор


74 Gustave Le Rouge. Трансатлантическая угроза


75 Gustave Le Rouge. Шпионы-экстрасенсы


76 Gustave Le Rouge. Жертвы Одержали Победу


109-110-111 Gustave Le Rouge. Таинственный доктор Корнелиус


96. André Lichtenberger. Кентавры


99. André Lichtenberger. Дети краба


72 Xavier Mauméjean. Лига героев


78 Joseph Méry. Башня судьбы


77 Hippolyte Mettais. 5865 Год


128 Hyppolite Mettais. Париж перед потопом


83 Луиза Мишель. Микробы человека


84 Луиза Мишель. Новый мир


93. Тони Мойлин. Париж в 2000 году


11 José Moselli. Конец Иллы


38 Джон-Антуан Нау. Силы врага


04 Henri de Parville. Обитатель планеты Марс


21 Гастон де Павловски. Путешествие в Страну Четвертого измерения


56 Georges Pellerin. Мир за 2000 лет


79 Пьер Пелот. Ребенок, который ходил по небу


85 Эрнест Перошон. Неистовые люди


100 Эдгар Кине. Артаксеркс


123 Эдгар Кине. Волшебник Мерлин


60 Henri de Régnier. Избыток зеркал


33 Морис Ренар. Синяя опасность


34 Морис Ренар. Doctor Lerne


35 Морис Ренар. Подлеченный человек


36 Морис Ренар. Человек среди микробов


37 Морис Ренар. Мастер света


41 Жан Ришпен. Крыло


12 Альберт Робида. Часы веков


62 Альберт Робида. Шале в небе


69 Альберт Робида. Приключения Сатурнина Фарандула


Альберт Робида, 95. Электрическая жизнь


46 J.-H. Rosny Aîné. Загадка Живрезе


45 J.-H. Rosny Aîné. Таинственная Сила


43 J.-H. Rosny Aîné. Навигаторы космоса


48 J.-H. Rosny Aîné. Вамире


44 J.-H. Rosny Aîné. Мир вариантов


47 J.-H. Rosny Aîné. Молодой Вампир


71 J.-H. Rosny Aîné. Хельгвор с Голубой реки


24 Марселя Руффа. Путешествие в перевернутый мир


132 Léonie Rouzade. Мир перевернулся с ног на голову


09 Хан Райнер. Сверхлюди


124 Хан Райнер. Человек-муравей


122 Pierre de Selenes. Неизвестный мир


106 Брайан Стейблфорд. Победитель смерти


20 Брайан Стейблфорд. Немцы на Венере


19 Брайан Стейблфорд. Новости с Луны


63 Брайан Стейблфорд. Высший прогресс


64 Брайан Стейблфорд. Мир над миром


65 Брайан Стейблфорд. Немовилл


Брайан Стейблфорд, 80 лет. Расследования будущего


129 Брайан Стейблфорд. Восстание машин


42 Jacques Spitz. Око Чистилища


13 Kurt Steiner. Ортог


18 Eugène Thébault. Радиотерроризм


58 C.-F. Tiphaigne de La Roche. Амилек


104 Луи Ульбах. Принц Бонифачо


53 Théo Varlet. Вторжение ксенобиотиков (с Октавом Жонкелем)


16 Théo Varlet. Марсианская эпопея; (с Андре Бланденом)


59 Théo Varlet. Солдаты Временного сдвига


86 Théo Varlet. Золотая скала


94 Théo Varlet. Потерпевшие кораблекрушение на Эросе


54 Пол Вибер. Таинственный флюид


Под редакцией Питера Габбани


Посетите наш веб-сайт по адресу www.blackcoatpress.com