# Восход Плохой Луны

Эд Горман

Восход Плохой Луны


Эд Горман


“Хиппи - это тот, кто выглядит как Тарзан, ходит как Джейн и пахнет как Гепард.”


- Рональд Рейган


“Доброе утро! Мы имеем в виду завтрак в постель за 400 000 долларов.”


- Волнистый соус в Вудстоке


“Мы не собираемся отправлять американских мальчиков за девять или десять тысяч миль от дома делать то, что азиатские мальчики должны делать сами ”.


- Президент Линдон Джонсон


“На восходе плохая луна.”


- Возрождение Creedence Clearwater “Оловянные солдатики и приход Никсона…


Четверо погибших в Огайо.”


- “Огайо” Нила Янга о штате Кент


ИИСУС ХРИСТОС НЕ БЫЛ ХИППИ


Летом 1968 года преподобный Картрайт, которого в последний раз видели поджигающим себя при попытке сжечь огромную стопку пластинок Beatles, купил шесть рекламных щитов по городу, чтобы убедиться, что как верующие, так и неверующие поняли, что Иисус Христос не был похож на хиппи во время своего пребывания на земле.


Тремя неделями ранее восьмидесятишестилетняя женщина написала в местную газету, чтобы защитить местных хиппи от пращей и стрел тех, кто их ненавидит. Она сказала, что, учитывая, как взрослые испортили мир, есть шанс, что у этих молодых людей есть какие-то идеи, к которым стоит прислушаться. Далее - и вы можете представить выпученные, безумные глаза доброго преподобного, когда он читал это - далее, как пожизненная христианка, она была почти уверена, что если бы Иисус Христос ходил по земле сегодня, он ходил бы по ней как хиппи. Я предполагал, что нет, в Биркенстоксе, но вы поняли идею.


Итак, теперь преподобный Картрайт перешел в атаку. Увидев рекламный щит, я понял, что на самом деле пришло время его радиошоу. В последнее время я использовал это как перерыв на день, чтобы пошутить. На ланч я заезжал в A amp; W, чтобы съесть чизбургер и пепси, сидел в своей машине и слушал его шоу. Это всегда начиналось записью его хора - одного из худших, которые я когда-либо слышал, - поющего какую-нибудь песню о праведном Господе и о том, как он собирается выпотрошить тебя, если ты не будешь делать в точности то, что он тебе сказал. Затем появлялся преподобный. Он всегда начинал - как и сегодня - с одних и тех же слов: “Я говорил с Богом прошлой ночью, и вот что он велел мне передать тебе”.


Я слушал его шоу всю свою жизнь. Мой отец слушал его в те дни, когда не работал. Он смеялся так сильно, что временами не мог отдышаться. Я бы смеялся вместе с ним, когда бы моя мать заглянула ко мне и сказала, что мы не должны тратить наше время на такого идиота. Но с другой стороны, она также не понимала нашей слабости к Трем Марионеткам.


Сегодня, когда я засовывала дополнительные маринованные огурцы под верх своей булочки, преподобный сказал: “Если бы Иисус Христос был хиппи, как говорят некоторые местные неверующие, то это означало бы, что Иисус Христос санкционировал бы то, что происходит в коммуне на самом краю нашего города. Город, который я лично посвятил Господу. Если вы поддержите меня своими молитвами и своими обещаниями, я позабочусь о том, чтобы эта коммуна была закрыта, а неверные изгнаны из нашей среды ”.


Его подачки за деньги были самой скучной частью шоу, и поскольку он явно двигался в этом направлении, я покрутил ручку выбора, ища какие-нибудь новости. Я насчитал три станции, играющие “Harper Valley P.T.A.”, песню, которую критики сравнили с трехминутной деревенской версией романа "Пейтон Плейс".


Я нашел выпуск новостей и тут же пожалел об этом. Война, война, война. Это свалило LBJ и вернуло известность Хитрому Дику Никсону.


Закончив есть, я откинулся на спинку стула и выкурил сигарету. В тот момент я чувствовал себя довольно подавленно, но ничто не могло сравниться с тем, насколько подавленным я буду чувствовать себя менее чем через десять часов.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


1


“Я просто слишком заводной для этой сцены, чувак”.


Если бы вы были подростком, говорящим “заводной”, вам могло бы сойти с рук. Если бы вы были тридцатичетырехлетним дилером "Бьюика", разодетым в фиолетовые шелковые брюки-клеш, красную шелковую рубашку и золотую повязку на голове, все, чем вы были, - это еще одним пьяницей на костюмированной вечеринке, где все были одеты как хиппи. Или, во всяком случае, их представление о хиппи.


“В этом ты прав, Карлтон”, - сказал я. “Просто слишком заводной”.


Венди Беннетт резко толкнула меня локтем, недовольная тоном моего голоса, когда Карлтон Тодд ростом шесть футов два дюйма покачнулся над нами, расплескав свой напиток по руке. Это были ее люди, не мои. Венди Беннет происходила из одной из самых известных семей в Блэк-Ривер-Фоллс. Иногда ей хотелось повидать кого-нибудь из друзей, которых она знала со времен своего загородного клуба. Некоторые из них мне понравились, и, к моему удивлению, мне захотелось увидеть их снова. Они разрушали мою старую теорию о том, что все богатые люди плохие. Черт возьми, все не так просто.


“Не беспокойся о старине Карлтоне”, - сказал Карлтон, не сводя глаз с маленькой элегантной груди Венди. На нас обеих были футболки с галстуками и джинсы, наша единственная уступка костюмам. “Я привык к его оскорблениям. Я только что был в телевизионной комнате и смотрел, как чикагские копы избивают хиппи. Твой парень там обозвал меня парой имен ”. Он открыл рот, чтобы улыбнуться. По его нижней губе потекла слюна. “Но я в ответ обзывал его. Если бы я был копом, я бы дубасил каждого хиппи, которого видел”.


“Карлтон, ты осел”, - сказала Венди, уводя меня прочь, прежде чем я успел сказать что-нибудь еще более гадкое.


Особняк Дона Трамбулла располагался на холме среди того, что когда-то было лесом, - смелое изобретение из местного камня, с окнами от пола до потолка и тремя разными верандами. Ночью окна были видны за полмили. Теперь, словно люди в игре силуэтов, человеческие фигуры заполняли бокалы, многие из них покачивались от выпивки.


“Я горжусь тобой”.


Мы были на одной из выложенных каменными плитами веранд, той, что нависала над спуском к реке. Лунный свет поблескивал на воде, а звезды служили фоном для сосен, которые в шахматном порядке взбирались по крутому склону дальних холмов.


Мимо проплывали мужчины с глазами ротарианца, слегка пьяные и глупые в куртках Неру. Я подумала, ненавидят ли они костюмированные вечеринки так же сильно, как я. Сегодняшняя мода была продиктована всеми глянцевыми журнальными разворотами о хиппи, проблема заключалась в том, что на разворотах были изображены хиппи с Мэдисон-авеню. Воротники такие широкие и обвисшие, что напоминали уши слона; медальоны, которые подошли бы римским солдатам; и, конечно, кожаные жилеты с бахромой как для мужчин, так и для женщин.


Хиппи, которых я знал, действительно возвращались к природе; комбинезоны как для мальчиков, так и для девочек, и среди них нет ни одной вещи Neiman Marcus. Мюзикл Hair стал хитом, символизирующим сексуальную революцию, о которой люди говорили с презрением или завистью. Ходили слухи, что революция вдохновила здесь не только нескольких человек. Зачем предоставлять сексуальную свободу только детям? Чем больше мы становились спальным районом Сидар-Рапидс, тем более современными становились слои населения.


Мы сели на край плоских каменных перил и позволили ветерку овевать нас. “Я всегда хотел сняться в диснеевском фильме. Я когда-нибудь говорил тебе об этом?”


“Нет, насколько я помню, нет”. Замечание Диснея означало, что она достигла своего предела на этот вечер. Тогда она обычно становилась задумчивой, и я чувствовал себя ужасно защищающим ее.


“Не быть Золушкой или чем-то в этом роде. Но быть одним из животных, которые всегда водятся в лесу. Они всегда кажутся такими счастливыми ”.


Я был слишком джентльменом, чтобы напомнить ей о судьбе Бэмби.


“Никаких сожалений. Никаких страхов. Просто благодарна за то, что жива и наслаждаюсь природой весь день напролет ”. Затем она хихикнула. “Боже, я только что вспомнила, что сказала Карлтону ”.


“Я уверен, он тебе напомнит”.


“На самом деле он не так уж плох”.


“Как ты скажешь”.


“Да ладно, Сэм, все не так уж плохо, не так ли? Тебе нравятся некоторые из этих людей”.


“Да, на самом деле хочу. Но большинства из них сегодня здесь нет”.


“Сейчас лето. Многие из них в отпуске”.


Она зевнула и откинула назад свою идеальную головку. Когда мы вместе ходили в старшую школу, ее звали Венди Маккей. Из-за Мс в ее имени и Мс в моем мы сидели вместе в классе, где, в конце концов, она была вынуждена поговорить со мной. Теперь она призналась, что только близость заставила ее заговорить. Мы были неравноправны в социальном плане. Она была из известной семьи, чей генофонд наделил ее блестящими светлыми волосами, зелеными глазами и телом, которое часто представлялось мальчикам-подросткам, решившим укрыться в тени для какого-нибудь самобичевания в маленьком городке.


Она вышла замуж за члена семьи Беннеттов, веря, что муж любит ее. К сожалению, как она узнала слишком рано, он все еще был влюблен в девушку, которую знал всю свою жизнь. После того, как он погиб, сражаясь во Вьетнаме, все это стало спорным.


Поскольку нам обоим перевалило за тридцать, мы не пытались обманывать себя. У нее был период, когда она спала с кем попало и слишком много пила. В итоге она потратила кучу денег на психиатра в Айова-Сити. Я был близок к тому, чтобы жениться трижды. Мы хотели пожениться; мы даже хотели завести ребенка или двух. Но в отличие от меня, Венди хотела действовать медленно. Итак, я оставил свою квартиру за миссис Голдман, хотя большую часть ночей проводил в ее доме, шокируя многочисленных блюстителей местной морали.


“Я пьян? Я не могу сказать”.


“Немного”.


“Черт. Не дай мне наделать глупостей”.


“Почему бы нам не осмотреть дом еще раз, а потом отправиться домой?”


Я встал и взял ее за руку. Она подошла ко мне, и мы провели несколько минут, целуясь, как одиннадцатиклассники. Я открыла один глаз и увидела через ее плечо пару, которая появилась на веранде, не услышав меня. Я улыбнулась им, высвобождаясь из объятий. Они не улыбнулись в ответ.


“Тебе не идет на пользу смотреть записи, на которых копы избивают хиппи”, - сказала Венди, когда мы прошли через открытые французские двери и вернулись внутрь, где трое молодых музыкантов с длинными волосами играли на гитарах и пели песни Beatles. Кто-то где-то курил травку. Как юрист и частный детектив судьи Уитни, я был обязан найти и арестовать этого человека. Я решил отложить это на несколько месяцев. “Ты просто впадаешь в депрессию, Сэм”. Голос у нее был не такой пьяный, как мы думали.


Когда мы смешались с толпой внутри, она сказала: “Запомни, больше не смотри эти записи. Ты слишком перенервничаешь”. Затем она икнула.


Телеканалы снова и снова прокручивали записи этого дня, на которых чикагские копы избивали протестующих дубинками. Протестующие были не совсем невинны. Они постоянно кричали “Свиньи!”; некоторые бросали вещи, а некоторые бросали вызов полицейским, подбегая прямо к ним и толкая их. Героев не было. Но поскольку копы поклялись соблюдать закон, на них легло бремя контролировать не только толпу, но и самих себя. Можно было видеть десятки детей с окровавленными лицами. Некоторые неподвижно лежали на тротуаре, как раненые или погибшие на войне. В телевизионном зале этого особняка несколько мужчин стояли и смотрели записи, их руки сжимали свои напитки так, как они сжимали бы гранаты. Когда я был там, около трети мужчин были против того, что делали копы. Остальные хотели, чтобы копы причинили максимальный вред. Один человек сказал: “Просто убейте ублюдков и покончим с этим”.


Следующие двадцать минут мы кружили среди фальшивых хиппи. Большинство людей, с которыми мы прощались, были сердечными и даже забавными, осознавая иронию хиппи среднего возраста. Один человек, член школьного совета, с которым я несколько раз горячо спорил, даже похлопал меня по плечу и сказал, что согласен со мной по поводу чикагских копов. “Тому, что они делают, нет оправдания. Я бы сказал что-нибудь в комнате с телевизором, но не хотел, чтобы мне оторвали голову. ” Возможно, в следующий раз я не был бы таким вспыльчивым.


Для комнаты, полной людей, одетых как хиппи, большинство разговоров звучали довольно непринужденно. Мужчины обсуждали бизнес; женщины обсуждали домашнюю жизнь и немного посплетничали. Пока Венди извинилась и пошла в туалет, все еще икающая, я позволил пьяному члену городского совета сказать мне, что он собирается начать передавать мне все свои личные юридические дела, потому что “Большие шишки хотят слишком много денег. Вы хоть представляете, сколько они берут за час? Затем, покачиваясь на месте, он поднял свой бокал, неопределенно прицелился себе в лицо и сказал, держа бокал в нескольких дюймах от губ: ”У тебя не самая лучшая репутация, но для того напитка, который я тебе пришлю, это не имеет значения”.


Снова появилась Венди и спасла меня. Ее икота прошла. Она оглядела самую большую из комнат и сказала: “Я бы хотела, чтобы здесь было больше людей из нашего класса”.


“Они недостаточно успешны, чтобы быть здесь. Я попал сюда только потому, что ты привел меня ”.


“Ты как мой жиголо”. Она рассмеялась, но в ее глазах остался какой-то тусклый блеск. Когда дело касалось спиртного, она была самым дешевым кавалером. Пара рюмок, и она была как минимум наполовину пьяна.


“Давай на этот раз попробуем подняться по ступенькам”, - сказал я.


“А?”


Я захватил чашку кофе для Венди. Мы сидели на ступеньках огромного дома, наслаждаясь ночью среднего Запада. Трамбалл, владелец этого дома, был директором четырех сталелитейных заводов. Его жена была родом отсюда, поэтому они купили это место, превратили его в шедевр и жили в нем в теплые месяцы. Флорида была их домом, когда наступали холода. Подъездная аллея, огибающая это место, была забита машинами. К тому времени, как большинство из них уедет, мы будем уже далеко, так что проблем с выходом у нас не возникнет. Но у многих людей, которые были в приподнятом настроении, были бы неприятные моменты, если бы они попытались уйти все сразу.


Венди поймала светлячка. Она взяла его в ладонь и сказала: “Привет, малыш”.


“Откуда ты знаешь, что это парень?”


“Взгляни”.


В тени ее руки вспыхнул и погас золотисто-зеленый огонек. “Да, это действительно парень”.


Она рассмеялась и отпустила его. Положив голову мне на плечо, она сказала: “Я знаю, что это не твой тип людей, Сэм. Но помни, люди твоего типа - это тоже не мои люди.”


“Я думал, тебе нравится Кенни”.


“Я не имею в виду Кенни. Я имею в виду твоих клиентов. Некоторые из них настоящие преступники. Я имею в виду плохих людей ”.


Входная дверь позади нас открылась. В наше убежище снова вторглись. Мы могли бы продолжать разговор, но теперь нам было неловко. Я встал и помог Венди подняться на ноги.


“Надеюсь, мы вас не прогнали”, - произнес женский голос из тени.


“Нет. Мы все равно собирались уходить”.


Когда мы были вне пределов слышимости, Венди сказала: “Очень мило, Сэм. Ты действительно осваиваешь социальные навыки”.


“Ты имеешь в виду, вместо того чтобы сказать: ‘Послушай, ты, жалкий ублюдок, ты испортил весь наш вечер’?”


“Именно”. Она одурманенно вцепилась в мою руку и поцеловала меня в щеку. “Видишь, разве не забавно быть вежливым с людьми, которых ненавидишь?”


“Ты сумасшедший”.


“Смотрите, кто говорит”.


Когда мы подошли ближе к моей машине, я обнял ее за плечи. У нас были свои битвы, но большую часть времени царил мир, чего у меня никогда не было в моих прошлых романах. Я начал верить тому, что услышал от популярного телевизионного психолога, что некоторым людям нравится возбуждение в отношениях. Я просто всегда предполагал, что так и должно быть. Но Венди показала мне, как я ошибался.


Кто-то дважды позвал меня по имени. Я обернулся и крикнул в ответ.


“Тебе звонят, Сэм”, - произнес женский голос.


Я прокричал свою благодарность.


“Клиент”, - сказала Венди.


“Скорее всего”.


“Бедный старина Сэм”.


“Бедная старушка Венди”.


“Я не возражаю. Прямо сейчас, расслабиться дома в любом случае звучит лучше, чем это ”.


Женщина по имени Барбара Томас ждала нас на крыльце. Она была еще одной, кто поскупился на собственном наряде. Очень подходящая пара черных расклешенных брюк и белая струящаяся блузка. Она училась в нашем классе в старших классах и вышла замуж за юриста. Она была одной из тех девушек, которые разжигали множество спекулятивных разговоров о сексе среди мальчиков. Казалось, она всегда знала, насколько мы все глупы.


“Привет, Венди”.


“Привет, Барб. Как твои близнецы?”


“Утомительно, но прекрасно, спасибо. В кабинете есть телефон, Сэм”.


Они остались на крыльце, пока я пробирался сквозь разодетых гуляк. Кабинет был размером с гостиную Венди и оснащен достаточным количеством электроники, чтобы заставить меня заподозрить, что владелец дома, возможно, поддерживает связь с Марсом. Он был кем-то вроде энтузиаста коротковолновой связи. Четыре разных вида радиоприемников и три разных серых стальных ящика, издававших тихие щебечущие звуки, контрастировали с традиционной кожаной мебелью.


Я поднял трубку. “Сэм Маккейн”.


“Сэм. Это Ричард Донован”.


“Тебе действительно нужно было звонить мне сюда, Ричард?”


“Послушайте, у нас здесь настоящая проблема”.


Донован был лидером коммуны. Он привнес правила в беспорядочную жизнь снаружи. Когда один из его людей попадал в неприятности в городе - обычно его без причины преследовал кто-нибудь из горячих шишек шефа полиции Клиффи Сайкса, - Донован был тем, кто позвонил мне.


“И это не может подождать до утра?”


“Нет”. Затем: “Послушай, я не под кайфом или что-то в этом роде, и я говорю тебе, тебе нужно немедленно убираться отсюда”.


Напряжение в его голосе сказало мне гораздо больше, чем его слова. “ Ты мне ничего не рассказываешь, Ричард.


“Не по телефону. У нас и раньше были стычки с федералами. Возможно, они прослушивают наш телефон ”.


В наши дни паранойя была распространена среди хиппи так же широко, как венерический синдром. Беспокоило то, что отчасти это было оправдано.


“Я выйду, как только смогу”.


“Спасибо, Сэм. Извини, что пришлось тебя побеспокоить”.


Если бы проблема была такой серьезной, как кажется, и если бы я был в нее вовлечен, я бы обязательно получил известие от своего босса. Хотя моя юридическая практика наконец-то начала приносить разумные деньги, работа частного детектива при судье по-прежнему составляла половину моего дохода. И судье Уитни, и многим другим людям в городе (включая пару, которая продолжала писать обо мне письма в местную газету), не понравилась идея, что я представляю людей в коммуне. Они хотели, чтобы коммуна и ее косматые люди переехали в другой округ. Или, может быть, если Бог улыбнется в тот день, за пределы штата. Судья Уитни не верила ни одному из нелепых слухов о них - они были сатанинскими и призывали самого старого ублюдка превратить город в пламя, и ужас был моим любимым занятием - но они нарушали ее представление о приличиях, которое пришло к ней из поколения в поколение богатых снобов, считавших, что все “маленькие люди” подозрительны, точка.


У меня было чувство, что то, что Ричард приготовил для меня, не изменит мнения ни судьи, ни двух людей, которые продолжали писать письма обо мне.


На крыльце Венди и Барб улыбались. Я вспомнил, как Венди рассказывала мне, что Барб была единственной подругой, которая не бросила ее после того, как ее муж погиб во Вьетнаме, когда она взялась за бутылку и заселила множество кроватей, что не принесло ей никакой пользы. У обеих женщин был теплый девчачий смех, и звук разливался в воздухе, заглушая музыку ситара изнутри. О, да, кто-то теперь играл на ситаре. Я понимаю, что нелюбовь к музыке на ситаре характеризует человека как грубияна, вероятного поджигателя войны и, возможно, даже сатаниста, но я ничего не могу с этим поделать. Музыку на ситаре следует слушать только глухим людям.


“О-о-о”, - сказала Венди.


Барб улыбнулась мне. “Венди сказала, что ты бы выглядела определенным образом, если бы собиралась встретиться с клиенткой и оставить ее дома”.


“Свалка’, - сказал я, - довольно грубое слово.”


“Как насчет того, чтобы вытолкнуть меня из машины на большой скорости?”


Они вернулись к своему девчачьему смеху, склонившись друг к другу в той бессмертной заговорщической манере, которой женщины дают мужчинам понять, что они безнадежно глупы. Я мог представить их в двенадцать лет, весело тешащими эго каждого проходящего мимо мальчика.


“Я обещаю не переваливать за девяносто”, - сказал я, неуклюже продолжая шутку.


“Что ж, я должна позволить вам двоим закончить это”, - сказала Барб, как будто я ничего не говорила. “Мой муж смотрит телевизор, и мне лучше пойти туда, пока он не потерял всех своих клиентов. Он совершил ошибку, сказав Уолтону из брокерской конторы, что, будь он на десять лет моложе, он, вероятно, сам был бы хиппи. Уолтону это не показалось смешным. Потом они начали спорить о том, что копы избили всех этих детей. Ты же знаешь Уолтона. Он думал, что Айк коммунист. И он был серьезен.”


Венди прижалась ко мне, как только Барбара вошла внутрь. “Фух. Это просто настигло меня. Только что я был трезв, а в следующую минуту я был ...”


“-пьян?”


“Опять. Это странно. Я вроде как протрезвел, но теперь ...”


“Поехали. Я знаю этот поворот, где я собираюсь тебя вытолкнуть. Это будет весело ”.


“Да, ну, первое, что ты должен будешь сделать, это помочь мне дойти до машины. У меня действительно кружится голова. Все это из-за того, что я раньше пил. Должно быть, я отвык от практики ”.


Она не шутила. Мне пришлось наполовину нести ее до машины.


2


Месяцем ранее банда байкеров вторглась на территорию комплекса, разгромила фермерские дома и заставила нескольких мужчин-хиппи раздеться. Для нескольких человек в Блэк-Ривер-Фоллс - где бы вы ни жили, есть несколько человек - это было трудное решение. Кто был более презренным? Пьяные байкеры или хиппи?


У коммуны была история. Вскоре после войны два брата решили получить ссуду для большой фермы, на которой они будут работать вместе. Они построили два скромных домика из вагонки примерно в сорока ярдах друг от друга и начали жениться и растить свои семьи. Они были награжденными воинами и популярными молодыми людьми, выросшими на ферме в небольшом городке в двадцати милях к западу от Блэк-Ривер-Фоллс. Следующие девять лет все шло в соответствии с Норманом Роквеллом, но затем, как и во многих библейских историях, один брат возжелал жену другого брата. Ну, на самом деле, он сделал гораздо больше, чем желал, и когда рогоносец застукал его брата и жену за занятием любовью в неглубоком лесном массиве за хозяйственными постройками, он настолько обезумел, что побежал обратно в свой дом, убил их единственного ребенка (семилетнюю девочку), а затем покончил с собой.


Выжившие покинули ферму, банк наложил на нее взыскание, и, несмотря на попытки пары других фермеров выкупить ее и сдать в аренду начинающим фермерам, которые не могли позволить себе такую цену, земля отказалась сотрудничать. Этому было научное объяснение, как повторял агроном штата всем, кто слушал, но местные жители предпочитали считать, что земля была “проклята” из-за того, что на ней произошло.


Хиппи пришли два года назад. Около двадцати из них жили в главном доме, белом; еще около пятнадцати - в желтом доме поменьше. Некоторые из них работали в городе; некоторые добывали значительную долю еды, которую они съедали; и горстка, по моим наблюдениям, большую часть времени были настолько обкурены, что не могли сделать ничего, кроме как рассказать вам, что они видели в своем последнем кислотном видении.


Мир и любовь, брат. Эра Водолея. Братство людей. Время от времени, не употребляя ничего крепче пива, я увлекался одной из многих рок-песен, в которых поддерживались эти заповеди. Но потом я вспоминал Мартина Лютера Кинга и Бобби Кеннеди, которые умерли ранее в этом году, и напоминал себе, насколько все это было наивно. Ни в бойне во Вьетнаме, ни на улицах кровавого Детройта, ни в Лос-Анджелесе не было мира и любви.


В некоторых отношениях мне было жаль хиппи. Теоретически я понимал, против чего они бунтовали. Наша страна была охвачена войной, а наша культура была чистой воды Мэдисон-авеню. Чего я не понимал, так это способов, которыми они выражали свое недоверие обществу. Я смотрел на их детей и задавался вопросом, какая жизнь могла бы быть у этих малышей. То же самое касается ханжества их языка. Казалось, сами того не осознавая, они были такими же доктринерами, как и гетеросексуалы, которых они унижали.


Потом были наркотики, из-за которых я связался с хиппи. Поскольку ни один другой юрист в городе не хотел иметь с ними дела, а в офисе государственного защитника было всего два юриста, которые и так работали по восемнадцать часов в сутки, я решил помочь всем, кому мог. Клиффорд Сайкс, наш шеф полиции, сажал в тюрьму всех, кто хотя бы выглядел так, будто мог произнести слово "марихуана" (что, я сомневаюсь, мог сделать сам Клиффи).


С марихуаной у меня не было проблем. Но я не видел социальной или духовной пользы от отказа от кислоты. В отделении неотложной помощи я слышал слишком много историй о молодых людях, которые так и не оправились после своих поездок. В марте двое старшеклассников разработали план самоубийства и, пока кислота разрушала их разумы, взялись за руки и спрыгнули с Индиан-Пойнт. Их проткнули на зубчатых камнях внизу.


В эти дни куры, кошки и старая собака, страдающая артритом, объявили заросший сорняками двор перед большим двухэтажным белым фермерским домом своими частными владениями. Ржавый плуг и старомодный холодильник с охлаждающими змеевиками наверху стояли на краю двора - остатки фермы, которая была заброшена владельцами давным-давно. Позади был огромный сад. Они следили за тем, чтобы ее было в изобилии. Не имело значения, сколько марихуаны, кислоты и дешевого вина было выпито за ночь, они рано вставали, чтобы обработать свою землю. Они посадили кукурузу, морковь, свеклу, шпинат, салат-латук и капусту. В старой дровяной печи они также пекли хлеб. Это был еще один сюрприз. Однажды один из них дал мне ломтик с клубничным джемом, и будь я проклят, если он не был вкусным.


Я вынул ключ зажигания и выскользнул из нового Ford с откидным верхом, который я купил после того, как мой старый Ford ragtop стал слишком дорогим, чтобы продолжать ремонтировать. Или, может быть, я получил это в знак того, что мой отец, который умер три года назад, понял, что в свои тридцать с небольшим я наконец-то становлюсь тем человеком, которым он хотел меня видеть.


Теперь, когда я стоял под сияющим небом луны и звезд, из главного зала заиграла песня Кросби, Стиллса, Нэша и Янга. Ветерок, свежий, как первый поцелуй, заставил меня на мгновение закрыть глаза и перенестись вместе с ним в далекие летние времена, когда мой красный Ford ragtop и прелестная Памела Форрест были моими главными заботами.


Когда я обернулся, чтобы посмотреть на дом, то увидел спускающегося по ступенькам Ричарда Донована. Его отец был полковником армии, и Ричард унаследовал его военную выправку. У Ричарда даже было что-то вроде униформы - синяя рабочая рубашка, коричневые или черные вельветовые брюки. Они всегда были чистыми. Обычно девочки стирали белье за мальчиков - феминизм, новый “изм”, еще не наложил свой отпечаток на эту коммуну, - но Ричард стирал сам. Однажды я видел, как он сам вешал свою рубашку и брюки на бельевую веревку. Он сказал мне, что не доверяет никому другому хранить свои вещи так, как ему хочется.


В окнах по обе стороны от входной двери лица молча наблюдали за нами. Что бы здесь ни произошло, все знали об этом и ждали, как я отреагирую, когда Ричард наконец расскажет мне, что происходит.


Он был красив на суровый, изможденный манер. В лице было что-то от Старого Запада, я полагаю, первопроходца, но сейчас голубые глаза наполнились тревогой, а челюсть выпятилась.


“У нас есть зрители, Ричард”.


“Они напуганы”.


“Из-за чего?”


“Того, что я собираюсь тебе показать. Они как маленькие дети. Если бы меня здесь не было, этого места не существовало бы ”.


Никто никогда не обвинил бы Донована в скромности. Или в наличии чувства юмора. Он был абсолютным хозяином этого места, а также последним арбитром. Первые несколько раз, когда он платил мне за то, чтобы я представлял его интересы - у него, похоже, не было работы, поэтому я задавался вопросом, откуда взялись деньги, - он читал мне лекции о том, какой будет страна, когда правительство “отречется” и к власти придут такие люди, как он. Он мне не очень нравился, и я подозревала, что это чувство было взаимным.


Его взгляд блуждал по полуразрушенному, когда-то красному сараю ниже по склону от нас. Летом в старших классах я убирал кукурузу, это была самая жаркая и тяжелая работа, которую я когда-либо выполнял, с восьми утра до семи вечера, при температуре, часто поднимающейся до ста градусов. К полудню ты съедал свой вес насекомыми. В конце дня, ожидая автобуса, который отвезет нас, поденщиков, обратно в город, я всегда бросался на любое количество сена, которое мог найти в остывающем сарае, и мгновенно засыпал. Однако этот сарай выглядел так, словно мог рухнуть на меня, пока я спал.


Он кивнул в сторону покосившегося строения и пошел дальше. Земля здесь была твердой и слегка посыпанной песком. Голоса зрителей стали громче, когда музыка смолкла. Некоторые из них уже были на крыльце. Они знали намного больше о том, что происходит, чем я.


Амбар находился в нескольких ярдах от леса, а лес был глубиной менее городского квартала. Позади них проходила двухполосная окружная дорога, посыпанная гравием. Старшеклассники, желавшие устроить скандал, проникли на территорию коммуны, поднявшись этим путем. Они ждали до поздней ночи, когда хиппи уснули и значительная часть из них тоже была под кайфом. Они разбили несколько окон и нарисовали на домах несколько свастик из баллончика. Донован был единственным, кто противостоял им. Он прыгнул на лидера детей и сломал ему нос и руку. Клиффи Сайкса убедили брать деньги только с детей. Но родители мальчика, которого обидел Донован, теперь подали на него в гражданский суд. Я займусь процессом, когда он начнется.


В сарае не было двери. Внутри нас ждали тени глубже ночи. Донован прокрался прямо внутрь. Я потерял его из виду на несколько секунд. Вот насколько темно было. Затем внезапно появился свет в виде пыльного керосинового фонаря, зажженного спичкой, которую он задул на секунду позже, чем следовало. Он обжег пальцы и выругался из-за этого.


Это был обычный сарай с стойлами для животных и местом для хранения инвентаря. На стог сена над нами можно было подняться только по лестнице. Стойла были забиты коробками. Это было складское помещение. Поскольку значительная часть этих ребят - как и некоторые другие хиппи по всей стране - происходили из зажиточных семей, я подумал, не привезли ли они с собой что-нибудь вкусненькое из старых времен.


Запахи варьировались от старого навоза до древесины, пропитанной десятилетиями дождей. Со столбов свисало несколько хрупких уздечек; лошади, вероятно, были обычным делом. Потолок в доме протекал; на земляном полу местами все еще виднелись колеи от тракторных шин. К стенам были прибиты жестяные таблички тридцатых годов: "шипучка, сигареты, жевательный табак и бензин". Это была ловушка времени; если бы вы пробыли здесь достаточно долго, то, вероятно, услышали бы призрачную музыку той эпохи.


“Здесь никто ничего об этом не знает. Я хочу внести ясность”.


“Я так понимаю, кто-то умер”.


“Да”. Его лицо перекосилось от внезапного гнева. “Они, вероятно, будут здесь с вилами и факелами, когда узнают”.


“Ты забегаешь вперед. Успокойся”.


“Да, успокойся. Со всем этим дерьмом нам приходится мириться, просто пытаясь жить своей жизнью. Ты живешь в городской дыре ”.


Он уже начинал надоедать. “Покажи мне, где тело”. Он выглядел так, словно собирался снова начать проповедовать мне. “Сейчас”.


Донован подошел к прилавку, в котором было меньше коробок, чем в других. “Сюда”. Затем: “Супердог продолжал лаять так громко, что мне пришлось посмотреть, в чем дело. Он привел меня сюда. Сначала я подумал, что он сумасшедший. Я имею в виду, кого волновали эти коробки? Но потом я снял их. Я должен больше доверять нашей собаке ”.


Коробки были быстро сложены за прилавком. Грязное коричневое одеяло было наброшено на человеческое тело. Маленькая, стройная нога в очень белом носке торчала из-под одеяла.


Я двинулся вперед, но он остановил меня. “Я знаю, кто она. Она часто приезжала сюда. Вся коммуна сейчас в настоящей беде. Я бы не удивился, если бы один из копов не убил ее и не посадил сюда, чтобы выставить нас в дурном свете.”


“Это безумие”.


“Ну, прямо сейчас сумасшествие кажется мне вполне нормальным”.


“Кто она?”


“Как только я произнесу ее имя, ты поймешь, в какую переделку мы попали”.


“Сделай мне приятное. Кто она, черт возьми, такая?”


“Это Ванесса Мэйнуэринг”.


“Какого черта дочь Пола Мэйнуэринга делала здесь?”


Смех был жестоким. “Немного высокого класса для таких свиней, как мы?”


“Не неси мне больше никакой чуши о своем свержении прямо сейчас, Донован, или я могу послать тебя к черту, а сам уйду. Не забывай, что в городе нет другого юриста, который согласился бы работать с тобой.”


Я оттолкнула его с дороги и схватила ржавые грабли. Как бы неловко это ни было, мне удалось засунуть их под одеяло, пока я не смогла осторожно поднять и отложить в сторону. Поскольку я знал ее отца, я видел ее несколько раз. Сейчас, когда она лежала на боку, ее профиль был идеален, как у статуи.


Я наклонился. Раны, которые я мог видеть, были сосредоточены вокруг ее сердца. Их было шесть. Кто-то был очень зол на нее и позволил ножу передать свою ярость. В книгах красивые мертвые женщины всегда сохраняют какие-то остатки своей красоты. В реальной жизни все не так. Она была такой сердцеедкой, но теперь ее кожа посерела, а язык, вывалившийся из правой части рта, выглядел зловещим и болезненным. Ярко-голубые глаза смотрели в вечность; даже темные волосы были пыльными и с соломенными крапинками.


Я посмотрела на Донован. “ Сколько человек было в этой кабинке, чтобы посмотреть на нее?


“Почти все. Почему?”


“Ты же не дурак, Донован. Ты никогда не слышал о месте преступления? Копы будут искать всевозможные улики. Люди, бродящие здесь, только усложнят им задачу ”.


“Клиффи - придурок. Он вообще не будет искать никаких улик ”.


Я оттолкнулась от бедер, чтобы встать и посмотреть ему в лицо. “Папочка Клиффи нанял так называемого начальника полиции для выполнения всей серьезной работы. Старику надоело, что все жалуются на его сына. Командира полиции зовут Майк Поттер, и он шесть лет проработал детективом в Канзас-Сити, прежде чем у него случился сердечный приступ, и он решил поискать маленький уютный уголок, чтобы провести остаток своей карьеры. Он хорош. И первый человек, с которым он захочет поговорить, - это ты. И один из первых вопросов, который он задаст, - сколько людей бродило по сараю после того, как ты нашел ее тело.


“Ты хочешь сказать, что я должен был остановить их?”


Он хотел поспорить. Его вопрос прозвучал как обвинение. “Кто накрыл ее одеялом?”


“Я так и сделал”.


“Во сколько начала лаять ваша собака?”


“Может быть, часа полтора назад. И послушай - я не какой-нибудь зомби, чувак. Мне жаль, что она мертва, если это то, о чем ты беспокоишься. Но я еще и вроде как заправляю этим заведением, ты знаешь. Мне тоже приходится беспокоиться обо всех остальных.”


“Кого она здесь знала?”


“Все. Она изо всех сил пыталась вписаться, но большинству людей она не нравилась ”.


“Почему бы и нет?”


Он потратил время, чтобы вытащить упаковку "Пэлл Мэллс" из кармана рубашки. Он тянул время.


“Почему она им не понравилась?”


“Из-за Нила, Нила Камерона”.


Мне несколько раз приходилось представлять Кэмерона. У него был вспыльчивый характер. Когда горожане приставали к нему, он приставал в ответ. “А как насчет Нила?”


“Она вроде как обвела его вокруг пальца”.


“Он встречался с ней?”


На этот раз он разыграл целую одноактную пьесу, прикурив сигарету спичкой. “Некоторые люди говорили, что он был одержим ею. Когда она порвала с ним, он просто вроде как ...”


“Типа того, что?”


Он пожал худыми плечами. “Ты знаешь, каково это, когда тебя бросают. На какое-то время ты сходишь с ума”.


“Он все еще был сумасшедшим в эти дни?”


Он был хорош в уклонении. “Я не знаю. Тебе придется спросить его”.


“Где мне теперь найти Кэмерона?”


“Я не уверен. Его сестра должна знать”.


“Сара Пауэрс?”


“О, совершенно верно. Ты тоже вел пару дел для нее”.


У Нила и Сары были разные фамилии, потому что их родители погибли, когда детям не было и десяти, и их воспитывали разные тети и дяди.


“Ты не очень нравишься Саре”.


“Тогда мы квиты. Сара мне тоже не очень нравится”.


Она была одной из здешних нарушительниц спокойствия. Ее оштрафовали за парковку фургона в запрещенной зоне, а затем она накричала на полицейского, когда он выписывал ей повестку. Затем она снова поссорилась с кассиршей в одном из супермаркетов, обвинив ее в том, что она завышает цену из-за того, что она хиппи. Две недели назад она была в музыкальном магазине и говорила всем покупателям, что они должны красть все, что захотят, что грязные капиталисты грабят страну, и им это сходит с рук. Владелица магазина позвонила мне и сказала, что, если я не уберу ее через пять минут - она пригрозила ударить его, если он дотронется до нее, - он вызовет полицию. К счастью, я был в своем офисе и добрался туда вовремя. Владельцем был двадцативосьмилетний парень, считавший себя представителем контркультуры. Мне было интересно, что он чувствует по этому поводу теперь, когда услышал рэп Сары "все бесплатно".


“Покажи мне подошвы твоих сандалий”.


“Почему?”


“Я хочу проверить следы. Мне нужно уничтожить твои и свои”.


На нем были сандалии с протекторами, их легко опознать. Я проверил свои, затем начал низко водить фонарем по ближайшему участку. Там было множество свежих отпечатков. “Ты сказал, что "почти все’ были здесь и смотрели. Сколько бы это могло быть человек?”


“Ну, сегодня здесь не все. Думаю, человек пятнадцать-двадцать”.


“Тебе следовало продать билеты”.


“Эй, чувак, тебе тоже было бы интересно увидеть мертвую девушку в твоем сарае. Любопытство естественно”.


“Пойдем найдем Сару”.


Он уперся пальцами мне в грудь, как будто не хотел, чтобы я двигалась. Он покачал головой, как будто я сказала что-то, с чем он не был согласен. “Послушай, я могу с таким же успехом сказать тебе”.


Я оттолкнула его. “ Скажи мне что?


“Насчет Нила”. Он вздохнул. “И Ванессы. Они... она приходила сюда прошлой ночью, и он начал кричать на нее. Мы все боялись, что он причинил ей боль или что-то в этом роде. Наконец Сара разошлась. Она не хотела видеть, как Нил причиняет боль Ванессе. Они с Ваном были хорошими друзьями. ”


“Так ты думаешь, Нейл убил ее?”


“Я этого не говорил”.


“Да, ты это сделал”. Я удивился, почему это так легко далось ему. Он защищал всех в коммуне, а затем подставил Нила Камерона, сообщив мотив и возможное предзнаменование убийства.


“Я чувствую себя как в аду, рассказывая тебе о Ниле”.


Я почти улыбнулась. Он был ужасным актером. “Да, я могу сказать”.


Его глаза сузились в пыльно-золотом свете фонаря. Вероятно, он пытался понять, был ли в моем ответе хоть какой-то сарказм.


Я подошел к задней части сарая. Двери висели косо, и их разделял большой зазор. Человек среднего роста мог пройти между ними без проблем. Я вышел и встал сзади. В этом месте лес был совсем близко. У человека, который поднялся на холм с дороги внизу, не составило бы труда пробраться в сарай незамеченным.


Я вернулся в дом.


“Пойдем найдем Сару”.


Я был рад покинуть сарай, насладиться целебным действием звезд и ночного бриза. Я увидел, что по меньшей мере шесть или семь человек стояли на крыльце и наблюдали за нами. Музыка была выключена. Чем ближе мы к ним подходили, тем сильнее становился запах травки. Одной из них была Сара Пауэрс, руки в боки, она свирепо смотрела на меня. Еще до того, как мы добрались туда, она рявкнула: “Что он здесь делает, Ричард?”


“Он собирается нам помочь”.


“Ты такой ребенок, Ричард. Он здесь, чтобы втянуть нас в неприятности, и ни по какой другой причине”. У нее была ярость сорванца, которая делала ее такой же грозной, как у мальчика, сорок фунтов лишнего веса, непривлекательное круглое лицо и темные глаза, в которых, казалось, было только два выражения: презрение и ярость. Она пыталась скрыть свои собственные страдания, вымещая их на других.


“Я хочу, чтобы он убрался с нашей земли”, - сказала она, когда мы подошли к ней.


“Боюсь, ты не можешь этого сделать, Сара. Я следователь судьи Уитни. Это дает мне право арестовывать людей, и если ты попытаешься воспрепятствовать правосудию, я арестую тебя ”.


“Спасибо, что пригласил его сюда, Ричард. Ты, как обычно, поступил совершенно неправильно”.


“Мне нужно поговорить с твоим братом”.


“Его здесь нет”.


“Где он?”


“Я бы не знал”.


“У него могут быть серьезные неприятности, Сара. Веришь или нет, я пытаюсь ему помочь ”.


“Я единственный, кто может ему помочь. Если бы он делал то, что я ему говорю, у него никогда бы не было неприятностей”.


“Полиция начнет его искать, как только услышит об этом”.


“У многих людей были причины убить ее. Не пытайся насрать на меня, Маккейн ”.


“У многих людей, возможно, были причины убить ее, но не у многих была возможность убить ее в вашем сарае. Это первое, за что ухватится полиция ”.


“Давай, Сара, помоги ему”.


“Все, что тебя волнует, - это эта дурацкая коммуна, Ричард. Тебе наплевать на Нила”.


“Он мой друг, Сара. Ты забываешь об этом”.


“Если он твой друг, то что здесь делает Маккейн?”


Пока она говорила, и уже в третий раз, я увидел, как ее глаза посмотрели на маленький ржавый Воздушный поток к западу от дома. Если бы он не сбежал, возможно, это было бы именно то место, которое он выбрал бы, чтобы собраться с мыслями и спланировать, что он собирался делать дальше.


“Донован, я хочу, чтобы ты поехал со мной. Я хочу посмотреть трейлер”.


“Нет!” В ее голосе была скорее боль, чем гнев. Она защищала своего брата.


“Давай, Донован”.


Она схватила меня за руку. “Ты не можешь этого сделать, Маккейн. Он не убивал ее”.


“Тогда он должен сообщить об этом полиции”. Я убрал ее руку со своей. Я кивнул Доновану, и мы направились к трейлеру. Группа на крыльце все еще наблюдала за нами. К этому моменту по моей груди и спине струился пот. Несмотря на наши слова, мне было жаль Сару. Она была права. Клиффи и местная газета осудили бы Кэмерона без суда. Люди, ненавидевшие коммуну, использовали бы убийство как предлог для того, чтобы полностью избавиться от нее.


Трейлер оставили здесь фермер и его жена, которые пытались сдать его в аренду во второй раз. Они не могли позволить себе отремонтировать ни один из домов для проживания, поэтому купили этот старый жестяной трейлер. Они оставили это позади вместе со своими мечтами.


Пока мы шли, я сказал: “Когда мы здесь закончим, я хочу, чтобы ты пошел к себе домой и позвонил в полицию. Расскажи там дежурной, что произошло, и скажи ей, что нам нужно, чтобы шеф приехал сюда со "скорой помощью ". Я собираюсь охранять сарай, чтобы туда больше никто не зашел.”


Я слышал, как она приближается ко мне сзади. Земля была усеяна камнями и кусками дерева, вероятно, занесенными сюда одним из многочисленных торнадо, которые этот район пережил за эти годы. Она бежала. Я сместился влево, на случай, если она уже набросилась на меня. Но все, чего она хотела, затаив дыхание, - это поговорить.


“Он там, Маккейн. Я имею в виду, в трейлере”.


“Все в порядке”.


“Но у него есть пистолет, и я не хочу, чтобы он совершил что-нибудь безумное. Настроение, в котором он находится, - он может попытаться покончить с собой ”.


Я кладу руку ей на плечо. “Послушай, Сара, я не пытаюсь быть крутым. Я просто хочу, чтобы Нил поговорил с полицией. Мы оба знаем, что они скажут, что это сделал он. Если бы я был копом, я бы тоже так сказал. Они поссорились. Нил не смог смириться с потерей ее. Ее нашли в сарае. Но единственная альтернатива прямо сейчас - это то, что он сбежит, и если он это сделает, у него будут настоящие неприятности. Он может быть где-нибудь, где его заметит взбешенный коп и убьет. Беглец в бегах. Такое случается постоянно, Сара.”


Печаль сменила гнев. Я убрал руку. Я увидел в ней ребенка. Ее жизнь не была счастливой, она не выглядела так, как она. Школьники могут ранить вас хуже пуль, их раны никогда не заживут.


“Тебе на него наплевать”.


“Я бы хотел увидеть, как он оправдается, если сможет”.


“Ты уже думаешь, что он виновен, но это не так”. В ее глазах заблестели слезы.


“Хорошо. Это то, что я хочу услышать от него. А теперь давай мы с тобой поговорим с ним ”.


Она оглянулась на людей на крыльце, словно ища поддержки. Мужчина в тени крикнул: “Не доверяй ему, Сара”.


“Он неправ, Сара. Прямо сейчас я нужна Нилу больше, чем когда-либо. Я его единственный друг по закону ”.


Донован говорил тихо. “Он прав, Сара. Ты должна его выслушать”.


Горе переросло в гнев. “ Ты хочешь, чтобы он был виновен, Ричард.


Я понятия не имела, на что она намекает. “Давай найдем его, Сара. Прямо сейчас, пока все не стало еще хуже”.


“Как они могли стать еще хуже?”


“Не позвонив в полицию как можно скорее. Если между моментом, когда я увидел тело, и звонком им пройдет много времени, это будет выглядеть очень плохо для всех. А теперь пошли ”.


“Тебе лучше сказать мне правду о помощи Нилу”.


“Я есть”.


Я повернулся к трейлеру. Через полминуты она присоединилась ко мне, и мы тронулись в путь. Моя рубашка и брюки пропитались потом, как вторая кожа. Алкогольный кайф от вечеринки давно прошел. Земля здесь была неровной и каменистой. Я дважды чуть не споткнулся.


Теперь мы были в десяти ярдах от него.


“Я пойду и поговорю с ним. Он мой брат”.


“Все в порядке”.


“Ты останешься здесь, пока я не скажу тебе войти”.


Теперь она торопилась. Я увидела его силуэт, освещенный внезапным светом фонаря внутри, он смотрел, как она спешит к нему. Затем дверь со скрипом открылась, и она исчезла в тусклом дверном проеме.


Я курил. За следующие двадцать минут я выкурил три сигареты. Я слышал их голоса, но не слова. Иногда слышался резкий шум гнева, иногда рыдания. Были даже долгие паузы. Я подумал обо всем, что они, вероятно, говорили друг другу. Из того, что я знал о нем, Нил, вероятно, не собирался сдаваться. Но она будет умолять. Я упомянул о том, что его может убить какой-нибудь чересчур нетерпеливый коп. У меня было ощущение, что именно эти слова напугали ее и заставили помочь мне.


Бродячая коричневая дворняжка подошла и оглядела меня большими ласковыми глазами. Очевидно, ей не понравилось то, что она увидела. Она заковыляла прочь. Я оглянулся на дома. Теперь они все были во дворе перед домом, ожидая, что будет дальше. Играла “In a White Room”, но на гораздо меньшей громкости, чем на более ранних записях. Из-за жары и явного переутомления было трудно стоять. У меня был долгий день, а теперь мне предстояла еще более длинная ночь.


Трейлер покачнулся. Тяжелые шаги. Дверь распахнулась. Появилась Сара. Она почти прокричала: “Нил говорит, что ты можешь подойти к двери и поговорить с ним, но ты не можешь войти внутрь”.


“Теперь он отдает приказы?”


“Он напуган. Ты не можешь этого понять?”


“В конце концов, ему придется выйти”.


“Это твоя проблема. Прямо сейчас ты просто встанешь в дверях, хорошо?”


У меня был свой. 45. Я разговаривала с ним в дверях, а потом заходила внутрь и забирала его. Очевидно, отчаяние сбило ее с толку. Она предположила, что я действительно смирюсь с этим и не сделаю свой ход.


“Все в порядке, Сара”.


Она отошла от трейлера. Когда я подошел к ней, она уперла руки в бока. Когда я подошел ближе, она сказала: “Не приставай к нему. Его не нужно беспокоить”.


“Правильно”.


“И держи свой сарказм при себе. Он мой брат”. Интересно, сколько раз за сегодняшний вечер она собиралась напомнить мне об этом.


Я подошел к двери, и она отступила в сторону.


“Помни, на что ты согласился”.


“Я помню”.


Запахи, доносящиеся из открытой двери трейлера, чуть не заткнули мне рот. Несколько десятилетий грязи объединились, чтобы стать оружием. Я начал засовывать голову внутрь, но она схватила меня прежде, чем я смог закончить движение.


В то время я понятия не имел, чем она меня ударила. И у меня не было времени подумать об этом. У меня было ощущение, что мой череп раскололся пополам. Головная боль, которая, казалось, мгновенно отключила все мое тело, лишила меня возможности защищаться, когда она дернула меня назад и ударила с еще большей силой во второй раз. Я понятия не имею, что произошло дальше.


3


В старших классах Алана Невинса неизбежно называли “Очкариком” из-за его очков с толстыми стеклами. Мы дружили, потому что читали научную фантастику. Я, конечно, удвоил количество романов с Золотыми медалями, но поскольку все книги и журналы, которые мы хотели, можно было найти в одной аптеке - специализирующейся на вишневой коле, - мы постоянно сталкивались. Он был безжалостным умником. Теперь он также был моим врачом. Он заботился, хорошо заботился, о моем отце в последние два года. Он также был врачом Венди. Я сидел на кровати в большой комнате, заставленной тремя каталками и шкафчиками на каждой стене, заполненными различными лекарствами и инструментами. Алан накладывал девять швов мне на затылок и, очевидно, чертовски наслаждался тем, как я морщусь.


“Он слишком милый, чтобы умереть, доктор. Он выживет?” Спросила Венди.


“Да, он довольно милый, теперь, когда вы упомянули об этом. Но это будет на ощупь”, - сказал добрый доктор, закончив свою работу.


“Вы двое, очень забавные”.


Я не планировал возвращаться в больницу, в которой умер мой отец, в течение долгого времени. Надеюсь, лет. Но вот я здесь, в таком же замешательстве, как и от боли. У меня было призрачное воспоминание о том, как меня посадили в фургон flower power в коммуне и привезли сюда. Воспоминание расширилось до того, как я сжал телефон в руке и рассказал Майку Поттеру о девушке из Мэйнуаринга и о том, где он может ее найти.


“Как вы думаете, доктор, подобная травма может изменить его личность?”


“Боюсь, что нет. Его нужно было бы ударить по голове намного сильнее, чем сегодня вечером”.


“Думаю, я мог бы это устроить”.


Я ничего не мог с собой поделать. Я рассмеялся, и когда я рассмеялся, мой череп снова треснул прямо посередине. Я прижал руки к вискам, как будто мог подавить боль.


“О, прости, Сэм”, - сказала Венди, беря меня за руку. “Ты бы видел свое лицо в тот момент. Больше никаких шуток”.


Затем их стало трое. К ним присоединился Майк Поттер в полицейской форме. Он был невысоким, широкоплечим, свирепого вида мужчиной, которому приходилось бриться три раза в день. Мягкий, рассудительный голос, исходящий от этого зловещего лица, всегда удивлял людей и успокаивал их, иногда на свой страх и риск.


“Как дела, Сэм?”


“Наверное, Док думает, что я выживу”.


“Я знаю многих людей, которые не захотят этого слышать”.


“Еще один комик”.


Он улыбнулся. Из всех жандармов Клиффи Поттер был самым общительным. Годы работы детективом отдела по расследованию убийств в Канзас-Сити выработали в нем профессиональные манеры, которые обычно не встретишь на улицах Блэк-Ривер-Фоллс. Он посмотрел на Венди и Алана. “Я бы хотел побыть пять минут наедине с Сэмом, если ты не возражаешь”.


“Без проблем”, - сказал Алан.


“Если ты собираешься победить его, не могли бы мы остаться и посмотреть?”


“Я не буду бить его сразу, Венди. Но когда ты услышишь, как он начнет кричать, не стесняйся, возвращайся и посмотри ”.


“Это как вечер комедий с Эдом Салливаном”, - сказал я.


Венди очень осторожно поцеловала меня в лоб, а затем исчезла вместе с Аланом. Поттер подошел к кофейнику, который я не заметил, и налил себе чашку. Он помахал передо мной пустой. Я начал качать головой, но это было слишком больно, поэтому я просто сказал “Нет”.


Он придвинул стул к моей кровати и сел. Его рубашка военного цвета во многих местах промокла от пота. “Я думаю, что эти хиппи установили рекорд по загрязнению места преступления в той кабинке, где была девушка”.


“Ты это заметил, да?”


“Они действительно настолько глупы?”


“Не глупые. Просто ... им было любопытно, вот и все”.


Он поставил чашку с кофе на пол, затем вытащил упаковку Viceroys из кармана рубашки. Я сделал то же самое со своей маркой. От его Zippo мы оба закурили.


“На случай, если тебе интересно, у девчонки Пауэрс сзади в джинсах был засунут толстый стальной прут. Этим она тебя и ударила. Она крепкая маленькая печенька. В некотором роде мужеподобная ”.


“Я так понимаю, ее брат сбежал”.


“Вот из-за чего я тебя ударил. Дай ему время уйти”.


“И никто в коммуне не пошел за ним?”


“Они не из тех, кого вы называете добропорядочными гражданами”.


В большинстве случаев я бы защитил их. Прямо сейчас я не чувствовал милосердия.


“Ты знаешь этого Нила Камерона?”


“Да. Я несколько раз защищал его в суде”.


“Ребята на станции говорят мне, что он настоящий ублюдок”.


“Он может быть таким”.


“Достаточно ли ты ублюдок, чтобы убить Ванессу Мэйнуэринг?”


“Я не могу сказать”.


“Не можешь или не хочешь? Он твой клиент”.


“Не могу. В любом случае, меня не просили защищать его в этом деле. И, кроме того, я не думаю, что у вас достаточно доказательств, чтобы арестовать его. Все, что вы можете сделать, это вызвать его на допрос ”.


“Шеф думает, что мы нашли своего человека”.


“Шеф всегда так думает”.


“Кстати, он хочет тебя видеть. Завтра утром в удобное для тебя время. Что означает как можно раньше”. Он взял свой кофе. Теперь он был прохладнее, и он выпил его. Он встал и отнес чашку в раковину. Он вернулся и сказал: “Мне сказали, что вы с Полом Мэйнуарингом друзья”.


“Не совсем друзья, я думаю, вы бы сказали "дружелюбные". Мы сходимся во многих политических вопросах, и поэтому в конечном итоге на встречах сидим вместе и разговариваем ”.


“Боже, шеф говорит, что вы двое коммунисты”.


“Он все еще носит в своем бумажнике фотографию Джо Маккарти?”


Поттер улыбнулся. “Я держусь подальше от политики. Я ненавижу их всех. В любом случае, завтра первым делом сходи к шефу, хорошо?”


“Конечно”.


“Сара Пауэрс сейчас в нашей тюрьме, и она останется там, пока кто-нибудь не внесет за нее залог. Я сомневаюсь, что хиппи смогут собрать деньги, но, возможно, они преподнесут нам сюрприз ”. Он подошел к двери и сказал: “Рад, что ты не пострадал, Сэм. Но эти дети были обречены на неприятности. Я полагаю, многие люди говорили тебе это”.


“Всего пара тысяч”. Я сказал ему в спину: “Спасибо, Майк”.


Он открыл дверь и отступил в сторону, пропуская Венди и Алана обратно. Она проводила его взглядом, а затем закрыла дверь. “Он такой милый”.


“Он такой милый, пока думает, что ты не сделала ничего плохого. Тогда он совсем не такой хороший”.


Они подошли к моей кровати.


Теперь, когда прыщи исчезли, а очки стали более модными, Алан дорос до своего медицинского белого костюма. У него был красный "Корвет" и несколько подружек. Единственное, чего ему не хватало, так это волос. Два года после облысения - это точно. Он положил руку мне на плечо. “ Твоя головная боль будет болеть по крайней мере сутки, а может, и дольше. Я дал тебе несколько таблеток, которые помогут. Я бы сказал, что прямо сейчас давай попросим Венди отвезти тебя домой и устроить поудобнее. ”


“Ты проделал такую отличную работу с Сэмом, Алан”.


“Я причинил ему всю боль, какую только мог, Венди. Я сделал все, что мог ”.


Венди, конечно, была в восторге. Она хихикнула.


“Он весь твой, Венди. Удачи. Сэм, я дал ей инструкции о том, чего следует остерегаться и как заботиться о тебе. У нее есть моя визитка. Я написала свой домашний номер на обратной стороне. Если что-то изменится, позвони мне. Сейчас мне нужно навестить нескольких действительно больных пациентов. ”


Как только дверь закрылась, Венди сказала: “Я никогда раньше ни за кого не отвечала. Это будет весело. Я вернусь через минуту. Пока меня не будет, не делай глупостей, Сэм.”


“Например?”


“Например, когда пытаешься ходить. Алан сказал мне, что ты будешь нетвердо стоять на ногах ”.


“Да, босс”.


Ее прекрасные красные губы растянулись в улыбке. “Мне нравится, как это звучит”.


Пока ее не было, я встал со смотрового стола и проверил свои ноги. Ноги дрожали, но не так сильно, как предсказывал Алан. Я подошел к раковине. Я двигался медленно, осторожно. Был момент, когда моя левая нога сильно дернулась. Я стоял абсолютно неподвижно, ожидая, пока пройдет шок от крена. Затем я снова пошел, на этот раз гораздо медленнее.


Я успел сходить в раковину и обратно до того, как вернулась Венди.


“Хороший мальчик”, - сказала она. “Я уверена, что ты гулял, пока меня не было, но я ценю, что ты притворялся, что этого не было”. Она положила руку мне на плечо. “Давай, выбираться отсюда”.


Я не стал спорить.


У Венди я лежал на диване и смотрел повтор "Я люблю Люси", пока Венди работала на кухне. Мне показалось, что я задремал на несколько минут. Но когда я проснулся от ароматов вкусной еды, Венди сообщила мне, что я отсутствовал почти сорок пять минут и что она не начинала завтракать, пока не услышала, как я шевелюсь.


“Я подумал, тебе это может понравиться. Яичница-болтунья, французский тост, бекон, апельсиновый сок”.


“Боже, спасибо тебе, я умираю с голоду”.


“Тогда садись, мы пойдем позавтракаем. Я хотел соблазнить тебя этой едой на случай, если ты попытаешься сказать мне, что не голоден”.


“Большое тебе спасибо, Венди”.


“Как твоя голова?” - спросила она, помогая мне подняться с дивана.


“Терпимо”.


“Как насчет швов?”


“Немного покалывает”.


“Я налью немного теплой воды на мочалку и подержу ее у твоей раны, пока ты ешь”. Она поцеловала меня в щеку. “Так что ешь”.


Я поел. Окно в ее уголке для завтрака позволило мне выглянуть на задний двор, заполненный зеленой-пребелой травой и синими, красными и желтыми птицами, которые были почти, но не совсем, такими красивыми, как в мультфильмах Диснея. Венди прижимала тряпку к моему затылку почти пятнадцать минут. Она делала это, сидя в кресле, попивая кофе и покуривая "Винстон". По радио тихо играла “Леди Мадонна”.


“Ты помнишь, как я помогал тебе лечь в постель?”


“Смутно. Я был измотан. И, возможно, я просто не хотел думать обо всем, что произошло, поэтому я отключился ”.


“Тактика выживания”.


“Это звучит так, как сказал бы ваш психиатр”.


“Он так говорит”.


“Ты уверена, что он не пытается затащить тебя в постель?”


“Это был последний. Вот почему я купил этот новый. И этот новый выглядит очень ручным. Он носит Hush Puppies. Я почти уверен, что если ты носишь Hush Puppies, ты верен своей жене.”


Я ненавижу смеяться с набитым ртом.


Затем она сказала: “Это в газете. Они выставляют тебя героем. Как ты заподозрил, что с тем трейлером что-то не так, и как ты пошел арестовывать Кэмерона, и как его сестра вырубила тебя ”.


Была причина для такого благоприятного отношения. Мой дальний родственник теперь был редактором. Если Клиффи мог положиться на родственников, почему я не должен? Но Венди всего лишь повторила то, что моя мать, моя подруга и домовладелица миссис Голдман и Кенни сказали мне ранее этим утром, когда позвонили узнать, как у меня дела.


“Что ж, посмотрим, как это повлияет на людей. Клиффи скажет, что меня избила девушка ”.


“Я когда-нибудь рассказывал тебе, что Клиффи однажды лапал меня?”


Мне пришлось говорить за большим куском французского тоста. “ Это сделал Клиффи?


“Один из тех рождественских танцев для благотворительности. Несколько лет назад. Клиффи перебрал гоголь-моголя. Он схватил меня и потащил на танцпол. Клянусь, у этого парня шесть рук. Как раз когда я убирала его руку со своей задницы, он начал трахать меня. Он даже начал целовать мою шею. Я была измотана после одного танца. И я знала, что он помнил, потому что каждый раз, когда он видел меня после, он отводил взгляд. Это продолжалось долгое время. Теперь он снова пялится на меня. Так что не беспокойся о том, что подумает Клиффи. Он идиот.”


Кухонный телефон был ярко-желтого цвета. Он был прикреплен к стене рядом со столешницей на кухне, и его звонок дополнял цвет. Он звонил желтым. Честно.


Мне нравилось наблюдать, как она идет к телефону в своих красных шортах и свободной белой блузке. Симпатичная женщина. Когда мы были порознь, я действительно чувствовал тепло ее сна. Я счел это очень хорошим знаком.


“Привет”. Затем: “Он прямо здесь”.


Она протянула мне телефон, и когда я взял его, она была достаточно мила, чтобы наклониться ко мне и снова поцеловать в щеку.


“С вами все в порядке? Я так испугалась, читая о вас. Я уже произнесла много молитв. О, извините. Доброе утро, мистер К., наверное, мне следовало сказать это первой ”.


Моя секретарша Джейми прошла долгий путь. Она по-прежнему не умеет печатать, но, по крайней мере, улавливает примерно половину своих ошибок и перепечатывает их заново. Проблема здесь в том, что она немного неаккуратно обращается с белым материалом, так что он имеет тенденцию стекать по странице и размазывать некоторые слова ниже. Но это моя вина. Я был вынужден обменять ее на ее отца, который не смог оплатить счет, который он задолжал мне за представление его интересов в суде. Она милая, сексуальная и такая же добросердечная, как Бэмби. Несмотря на мои попытки объяснить, почему Терк, ленивая, поверхностная и эгоцентричная любовь всей ее жизни, был плох для нее, она вернулась к нему после долгого расставания, в котором мы с Венди помогли ей. Терк, очевидно, интерпретировал их свадебные клятвы так, чтобы они включали в себя его право ударить свою жену, что он и сделал по крайней мере один раз.


“Доброе утро, Джейми”.


“Мне действительно нравится Венди, мистер К., вам двоим следует пожениться”.


“Мистер Си” стал известен благодаря тому факту, что люди в телешоу Перри Комо называли его “Мистер Си”. Я знаю - мое имя начинается не на С. Но, как объяснил Джейми, “Во второй и третьей буквах есть буква С”.


“Мы работаем над этим, Джейми. Что происходит?”


“Позвонили из полицейского участка и сказали, что Сара Пауэрс хочет видеть вас своим адвокатом”.


Дни, которые начинались с сюрпризов, не были моими любимыми. Почему-то сюрпризы всегда были плохими. “Хорошо. Я остановлюсь на этом, прежде чем приду сегодня утром”.


“Упс. Есть другая линия, мистер К.”


Я доел яичницу и выпил чашку свежего кофе, рассказывая Венди о Саре Пауэрс.


“Будь осторожен, у нее больше нет того стального стержня. Ты уверен, что хочешь ей помочь?”


“Нет”.


“Тогда зачем это делать?”


“Потому что больше никто не подпишется. И ей определенно нужна помощь ”.


“У тебя много других дел”.


“Я просто ненавижу видеть ее в тюрьме. У нее довольно печальный случай. По ее мнению, она просто пыталась помочь своему брату ”.


“Почему у нее такой печальный случай?”


“Уродливая девочка. Толстая девочка. Мальчишеская девочка. Легко представить, как другие дети относились к ней, когда она росла. Они с Кэмерон потеряли родителей, когда были еще детьми. Она защищала единственного настоящего друга, который у нее когда-либо был.”


“Мне неприятно напоминать тебе, Сэм, но ты все еще морщишься от головной боли из-за нее”.


“Может быть, я делаю это просто для того, чтобы позлить преподобного Картрайта”.


Она ткнула меня в плечо. “Теперь я понимаю причину, Сэм”.


4


“Хиппи”, - сказал Клиффи Сайкс. “Будь моя воля, мы бы депортировали их задницы”.


“По-моему, звучит разумно”.


Полицейский участок был относительно новым, благодаря соответствующему гранту от Фонда Сайкса. Старик Сайкс даже купил новую форму в западном стиле. Теперь все офицеры были одеты как Клиффи, в военный загар и кепи для кампании. На стене у него была обычная черно-белая одежда государственных знаменитостей-политиков в рамках вместе с меланхоличным изображением Иисуса.


За его спиной центральным украшением кабинета - главенствующим над всеми четырьмя темно-зелеными картотеками, письменным столом, телефоном с тремя кнопками и семейным портретом - была огромная фотография Джона Уэйна в костюме морского пехотинца из его смехотворного пропагандистского фильма "Зеленые береты". Я предпочитал смотреть на семейный портрет. Младшая дочь Клиффи страдала расщелиной позвоночника. Когда ты видел, каким нежным и любящим был с ней Клиффи, ты не мог полностью ненавидеть его за то, каким неуклюжим, фанатичным дураком он был. Он мог тебе не нравиться, но не ненавидеть, хотя я был в достаточно скверном настроении, чтобы огорчить его. Хотя у меня не было постоянной головной боли, у меня были приступы острой боли, которые заставляли меня закрывать глаза и стискивать зубы. “Тебе они нравятся, не так ли? Ты и друг Кенни, вы, ребята, были битниками, а теперь вы хиппи ”. Я был здесь, чтобы увидеть Сару Пауэрс, но, как сказал мне Поттер прошлой ночью, сначала мне нужно было увидеть Клиффи - обязательное соревнование на выносливость, которое я всегда должен был выдержать.


“Кенни был так называемым битником, когда мы были младшими в средней школе. Я никогда им не был. И никто из нас не хиппи. Я имею в виду, если ты хочешь хоть раз в жизни разобраться в своих фактах.”


“Да, ну, он все еще пишет грязные книги”.


“Он пишет и другие вещи”. Я рассчитывал на отсутствие у Клиффи интереса ко всему литературному. Он не просил меня точно сказать ему“ что это были за "другие вещи”. Помимо книг в мягкой обложке, таких как "Рабы любви сатаны" и "Лесбо Лодж", Кенни теперь начал писать для мужских журналов о приключениях. Вы понимаете, о каких я говорю. На парнях никогда не бывает рубашек, и на них обычно нападают нацисты или собаки-убийцы. Ну, если уж на то пошло, на женщинах тоже нет рубашек, и на них часто нападают нацисты и собаки-убийцы. Но у женщин нет шрамов по всему обнаженному телу, и в руках у них нет автоматов. “Нацистские террористические оргии” были одной из последних работ Кенни. Это не следует путать с “Нацистскими тюрьмами похоти”. У Кенни где-то был очень хороший роман; он все еще писал по-настоящему хорошие рассказы для себя. Я верил в него; его жена Сью верила в него. Все, что нам нужно было сделать, это убедить Кенни немного поверить в себя.


“Будь моя воля, мы бы засадили всех этих порнографов в тюрьму. Это касается и братьев Смозерс ”.


Зачем поправлять его? Политика братьев Смозерс оскорбила его - оскорбила больше половины нации, - поэтому их телешоу стало центром внимания всех людей, которые думали, что война во Вьетнаме была просто шикарной идеей.


Но это был всего лишь спарринг, и мы оба это знали. Главный бой должен был начаться с чего-то другого, с чего-то, чего он просто не мог дождаться, чтобы наброситься на меня.


“Я зашел в "Голубую луну” и рассказал им, что с тобой случилось".


“Держу пари, ты хорошо посмеялся”.


“Парочка из них так сильно смеялась, что я думал, их вырвет”.


“Что ж, спасибо, что рассказали мне, шеф”.


“У одного парня пиво текло из носа, он так сильно смеялся”.


“Держу пари, это был ты, не так ли?”


Он уставился на меня. Я раскусил его. Взгляд стал сердитым, и он сказал: “Итак, девушка нокаутировала Сэма Маккейна, и заключенный сбежал”.


Он говорил, что настоящих мужчин женщины не вырубают. “Я думаю, ты мог бы сказать это и так, если бы захотел”.


“О, я хочу, Маккейн. Я действительно хочу. Все то дерьмо, которое мне приходилось терпеть от тебя на протяжении многих лет. Ты и этот твой божественный судья. Вся эта чушь о том, что ты раскрыл мои дела раньше меня. И ты со своим дипломом юриста и лицензией частного детектива, которую твой судья обеспечил тебе, чтобы ты мог разнюхивать. Ты чертовски прав, именно так я и хочу это рассказать. И почти каждый в этом городе расскажет это именно так. Отчаянный Сэм Маккейн пытается поймать убийцу, и его нокаутирует девушка, так что убийца уходит. Это будет очень мило смотреться в государственной газете ”.


До того, как он упомянул государственную газету, его слова не произвели на меня желаемого эффекта. Я знал, что люди в Блэк-Ривер-Фоллс, которым я не нравлюсь (а их число, казалось, росло с каждым годом), получат удовольствие. Мне было неловко, иногда я злился, а иногда, возможно, мне не хотелось покидать свой офис. Но Венди помогла бы мне пережить это, и если бы мне посчастливилось хорошо выглядеть еще в нескольких делах, история о том, как Сара ударила меня стальным прутом, со временем померкла бы. Никогда не исчезает, ничто никогда не исчезает; но исчезает. Но теперь я представил, как выглядела бы эта история под жирным заголовком в государственной газете. У них была моя фотография несколько лет назад, после судебного процесса, который я выиграл. Проблема была в том, что я только что споткнулся на ступеньке перед зданием окружного суда, поэтому на моем лице отразились шок и смятение, когда фотограф сделал свой снимок. Несчастным был тот, кем я выглядел - несчастный.


Клиффи получал такое удовольствие от моего смущения, что я ничего не мог с собой поделать. Если он мог быть мелочным, то и я мог. Я понимаю, что мысль о мелочном Сэме Маккейне - немыслима. Но-


Я кивнул на его мелодраматическую фотографию большого Джона Уэйна в Зеленом берете в рамке. “ Ты ведь знаешь, что Джон Уэйн уклонялся от призыва, не так ли?


“О чем, черт возьми, ты говоришь? Какую-то левацкую чушь ты придумал?”


“Не чушь, шеф. Факты. Об этом написано в нескольких книгах. Он решил не служить, потому что боялся, что у него не будет карьеры, когда он вернется, хотя большинство других звезд завербовались. Итак, они сфабриковали какие-то проблемы со здоровьем, и призывная комиссия согласилась с этим, потому что они тоже часть Голливуда. Итак, теперь у вас есть большой храбрый Дюк, называющий протестующих против войны уклонистами от призыва. Немного лицемерно, вы не находите?”


“То, что это есть в книге, еще не значит, что это правда”.


“Нет, но люди, знавшие его в то время, согласились, что это правда”.


“Дерьмо левши”.


“Это причина, по которой вы всегда посылаете своих офицеров преследовать людей, которые живут на этой ферме. Потому что они все "левши’. Я думал, у нас было соглашение, что ты собираешься уволиться.”


“Я уволюсь, когда они начнут носить обувь, проявлять хоть какое-то уважение к этой стране и стричь волосы, чтобы можно было отличить мальчиков от девочек”.


“Да, это действительно проблема, все верно. Я все время путаюсь”.


“Ты думаешь, это смешно. Но, черт возьми, это точно не так. Многие люди хотят погонять их по рельсам. Преподобный Картрайт говорит, что не может спать по ночам, думая обо всем прелюбодеянии, которое там творится.”


Я ничего не мог с собой поделать. Я улыбнулся.


“Что тут смешного?”


“Просто думаю о преподобном Картрайте и обо всем этом прелюбодеянии. Должно быть, это сводит его с ума”. Я встал. “Я так понимаю, мы закончили”.


“Я не верю ни единому твоему слову о Джоне Уэйне”.


“Решать тебе, шеф. Но это правда. Он был уклонистом от призыва”.


Он отмахнулся от меня. Затем ухмыльнулся. “Будь осторожен, разгуливая по городу, Маккейн. Там может быть девочка-подросток, ищущая драки. И ты знаешь, какими подлыми они могут быть.”


Не было особого смысла злиться. Я собирался услышать об этом гораздо больше в ближайшие дни.


5


Гарри Ренвик, парень, с которым мой отец играл в боулинг, провел меня мимо нескольких заключенных. Двое из них были моими бывшими клиентами. Один помахал рукой, а другой ухмыльнулся. Ухмыляющийся все еще был должен мне денег.


Я много раз пользовался двумя комнатами для допросов. Гарри открыл первую дверь. Я вошел и сел за пустой стол с четырьмя стульями вокруг него. Мне не нужно было зажигать свет. После последних нескольких допросов в эфире все еще оставалось около пачки дыма.


“Как поживает твоя мама, Сэм?”


“Все еще пытаюсь поверить, что папы действительно больше нет”.


Он улыбнулся. “Те парни со Второй мировой войны, они всегда говорили нам, что в Корее нам было легко”.


Все больше и больше казалось, что Американская мечта превратилась в войну для каждого поколения.


“Да, мой папа иногда действительно мог заводиться”.


“Он был отличным парнем, Сэм. Один из моих лучших друзей. И он, несомненно, гордился тобой”. Я задавался вопросом, что со мной было не так после смерти моего отца. Я никогда не плакал. Абстрактно я знала, что хочу этого, но почему-то слезы так и не пришли. Теперь иногда, в странные моменты, мне просто хотелось отпустить. Это был один из тех моментов, когда сидишь здесь, в комнате для допросов, куда людей тащат, чтобы они признались в ужасных вещах, которые они совершили - мне просто хотелось опустить голову и оплакивать отца, которого я так сильно любила. И кого я больше никогда не увижу.


Раздался стук в приоткрытую дверь. На пороге стояла Сара Пауэрс в темно-бордовой тюремной форме-двойке. Она выглядела тяжелой, одутловатой и злой. Единственным модным аксессуаром, который ей разрешили, были наручники. Надзирательница полиции подтолкнула ее внутрь.


Гарри отодвинул для нее стул. Она села. Только когда она немного посидела, я увидел, как усталость прорезала морщины на ее лице.


Надзирательница, тощая ирландка, сказала: “Я буду прямо за дверью”.


“Передай своей маме от меня привет”.


“Я обязательно приду, Гарри. Рад тебя видеть”. Затем, шепотом, я спросил: “Эта комната прослушивается?”


Гарри покачал головой. “Не этот. Тот, что дальше по коридору”.


После того, как он ушел, Сара сказала: “Либо ты, либо государственный защитник. У меня не было выбора”.


“Ты пытаешься мне польстить?”


“О, иди к черту, Маккейн”.


“У нас хорошее начало”.


Тишина.


“Как у тебя здесь дела?”


Тишина.


“Ты спрашивал обо мне, помнишь? Будешь продолжать в том же духе, я выйду за дверь. Ты меня понял?”


Она поднесла скованные наручниками руки к лицу и вздохнула. После того, как она снова положила руки на стол, она сказала: “В моей камере есть женщина, которая оставила своего ребенка в машине на три часа, пока она была в каком-то притоне, встречаясь со своим парнем, в то время как ее муж был дома и отсыпался с похмелья. Слава Богу, появился полицейский и нашел маленького ребенка. Женщина говорила мне, что ей не следует находиться здесь. Что она на самом деле хорошая мать. Она делает это уже второй раз. Затем идут две проститутки. И женщина, которая присвоила деньги транспортной компании, где она работала. Не совсем такие люди, к которым я привык.”


Я достал сигареты и положил их на стол. Я сел достаточно близко, чтобы затянуться.


Она не поблагодарила меня, но ее тон изменился. Как будто она внезапно слишком устала, чтобы спорить. “Нил не был таким до того, как уехал во Вьетнам. Он был просто милым, нормальным ребенком. Но когда он вернулся, им действительно пришлось поместить его в психиатрическую больницу на три месяца.”


“Расскажи мне, как он изменился”.


“Он всегда был каким-то тихим. Получал средние оценки. Никогда не попадал в неприятности. Не был большим любителем чтения, но любил ходить в кино. Он поступил в колледж для младших классов - это было в Дес-Плейнсе, где мы выросли, - и ему там действительно понравилось. Он впервые начал интересоваться книгами. Но потом он получил уведомление о призыве. Они посчитали, что колледж недостаточно хорош для отсрочки, поэтому отправили его в отставку. Он мало писал, а когда писал, то на самом деле ничего мне не рассказывал. Он говорил о еде и местных обычаях, но ничего не говорил о своих чувствах или о чем-то еще. В его письмах он звучал уже не так, как раньше. Я всегда думала, что он мне все расскажет, когда вернется.”


“Неужели он?”


“Нет. Но парень, с которым он служил, рассказал мне о том, что случилось с Нилом там. Они приближались к какой-то деревушке - их было пятеро - и из двух хижин раздалась стрельба. Пока четверо из них работали над двумя хижинами, Нил развернулся и проверил остальные три. Он услышал шум в одной из них и открыл огонь. Когда он заглянул посмотреть, кто там был, он обнаружил двух маленьких девочек. Они забились в угол. Его пули разорвали их на части. Он сказал, что после этого Нил уже никогда не был прежним. Когда они отправлялись в Сайгон, все, чего хотел Нил, это напиваться и затевать драки. Мой брат Нил дрался? Возможно, он участвовал в нескольких матчах по толканию мяча на игровой площадке, но этим дело и ограничилось. И теперь он всегда выбирал более крупных и крепких парней, которые наверняка причиняли ему довольно сильную боль. Не нужно быть специалистом по психологии, чтобы понять, что он хотел, чтобы кто-нибудь наказал его, не так ли?”


Ее плечи поникли, и она глубоко и тяжело выдохнула. Даже ненависть не может истощить тебя так, как любовь. “Он тоже был таким, когда вернулся домой. Ему снились кошмары, от которых просыпался весь дом. Больше всего я боялся, что он собирается покончить с собой. И в некотором смысле он пытался это сделать. Все эти драки, два ареста за вождение в нетрезвом виде и конфронтации с половиной людей, с которыми он сталкивался. Я думал, что когда он встретит эту девушку Дженни, он сможет хоть немного оправиться от этого. Он привел себя в порядок физически и значительно сократил потребление алкоголя. Он всегда был добр ко мне. Думаю, я была единственным человеком, которому он когда-либо по-настоящему доверял.”


“Три или четыре месяца все шло хорошо, я имею в виду Дженни. Однажды ночью он даже сказал мне, что подумывает о возвращении в колледж для младших классов, потому что она собиралась поступить туда на год, прежде чем перейти в государственную школу. Он даже сказал, что они могли бы пожениться. Но потом она начала постоянно с ним расставаться. Я не мог понять почему. И вот однажды я столкнулся с ней в ресторане в торговом центре, и она мне все рассказала. Ей было всего девятнадцать, и она просто не была готова к тому, чего хотел мой брат. Она сказала, что они договорились не говорить о браке, но потом эта тема всегда всплывала, и он злился, а она пугалась.


“ Он когда-нибудь был жесток с ней?


“Нет. Она сказала, что испугалась не этого. Она боялась того же, что и я, что он покончит с собой. Она боялась окончательно порвать с ним из-за этого, но и с Нилом она больше не могла иметь дело. Затем она сказала то, что я никогда не забуду. Нил сказал ей, что единственный раз, когда ему не снились кошмары, это когда у них все шло хорошо. Тогда я поняла, насколько он зависел от нее. Она заставила его снова почувствовать себя хорошо - намного лучше, чем военный консультант во Вьетнаме, которого он видел, который просто прогонял его по своему кабинету раз в месяц. Я посочувствовал ей. А Дженни была милой девушкой. Она сказала мне, что решила, что самый простой выход - поступить на первый курс в Университет Иллинойса и закончить учебу через неделю.”


“Она ушла, и вот тогда начались настоящие неприятности. Он потерял работу, поставил своему лучшему другу синяк под глазом и набросился на полицейского, который пытался арестовать его за пьянство и нарушение общественного порядка. Ему удалось сбежать, и именно тогда он исчез на некоторое время. Я был единственным, с кем он связался. Он знал, что если вернется, ему придется отправиться в окружную тюрьму или, может быть, даже в тюрьму, и он сказал, что не может этого сделать. Но я убедил его, что он не может продолжать в том же духе. Я нашел ему хорошего адвоката. Он отсидел шесть месяцев в окружной тюрьме Иллинойса. Выйдя оттуда, он перебрался в Айова-Сити и там встретил Ричарда. Ричард пригласил его жить в коммуне. Нил устроился на работу в город, в магазин уцененных товаров. Я только что закончила колледж, и у меня было свободное время, поэтому я приехала сюда, чтобы жить в коммуне и попытаться исправить его. Он уже встречался с Ванессой Мэйнуэринг. Я встречался с ней несколько раз, и она мне понравилась. Я думаю, Нил научился не давить слишком сильно. Они казались очень счастливыми вместе. Потом они поссорились. Я так и не понял, из-за чего это было. Я думаю, они начали кричать друг на друга на лужайке перед домом Мэйнуэринга, и он вышел и сказал Нилу идти домой. Очевидно, до этого момента Нил ему нравился , но если вы видите, что кто-то кричит на вашу дочь, вы собираетесь защищать ее ”.


“Через сколько времени после этого она была убита?”


“Две ночи”.


Я задал вопрос, который она не хотела слышать. “Ты знаешь, где он сейчас?”


“Нет”.


“Если бы ты знал, ты бы мне сказал?”


“Нет. И, пожалуйста, не произноси передо мной никаких речей. Я не хочу нести ответственность за то, что полиция найдет его. Я знаю, что он ее не убивал ”.


“Означает ли это, что у вас есть доказательства?”


“Это значит, что я знаю своего брата”.


Я сказал это снова. “Если он в бегах, его поймают и он не сдастся, его могут убить”.


“Ты думаешь, я об этом не подумал?”


Гарри Ренвик дважды тихо постучал, затем открыл дверь. “Время вышло, Сэм”. Он подошел к тому месту, где сидела Сара. “Мы снимем с тебя наручники”.


Улыбка была неожиданной. “Он имеет в виду, когда вернет меня в камеру”.


“Лучшее, что я могу сделать, мисс”.


“Скажи Сайкс, что я официально ее адвокат, ладно, Гарри?”


“Конечно. Он предполагал, что ты будешь. О, он очень зол из-за того, что ты сказал, что Джон Уэйн уклонился от призыва ”.


“Это правда”.


“Да, я читал это в газете давным-давно. Я решил, что лучше не говорить об этом шефу. Ты же знаешь, как он относится к Джону Уэйну ”.


Сара Пауэрс казалась растерянной. Она оглядела комнату. Один мужчина однажды сказал мне, что в тот единственный раз, когда он был в тюрьме, все это было похоже на кошмар. Это был окружной, даже не тяжелый срок, и он отсидел всего тридцать дней за вождение в нетрезвом виде. Он сказал, что все эти тюремные фильмы были фальшивкой. Они никогда не сталкивались с тем, как тяжело быть вынужденными жить с мужчинами, которые всю свою жизнь обманывали, воровали, избивали людей. И наслаждались этим. Это было то, что пугало его больше всего. Как они хвастались этим. Потом, по его словам, были запахи. Он сказал, что были даже мужчины, которые смеялись над запахами. Мне стало интересно, испытывала ли Сара здесь нечто подобное. Да, тюрьма была новой, и да, она, очевидно, считала себя опытной и жесткой. Но на самом деле она была просто женщиной из среднего класса, испуганной за своего брата. А теперь, как я подозревал, испугалась за себя.


Сара Пауэрс сказала: “Мне жаль, что я вырубила тебя”.


Я просто кивнул.


У Гарри Ренвика был хороший радар. “Я присмотрю за ней ради тебя, Сэм”.


Я думаю, она бы обняла его, если бы на ней не было наручников. Теперь у нее здесь был по крайней мере один друг. Моя первая сигарета давно погасла. Я прикурил вторую и позволил ей глубоко затянуться. Затем я протянул Гарри свою почти новую пачку. “Это ее”.


“Они точно такие”, - сказал он, забирая у меня Лаки.


6


Солнечный свет вызвал у меня временную слепоту, когда я шел от станции к своей машине. Только когда я был на полпути к цели, я увидел трех человек, стоящих через две машины от моей: Пола Мэйнуэринга, его дочь Николь и Томми Делани. Дилейни был футбольным героем местной средней школы и бывшим парнем Ванессы.


У него было личико маленького ребенка - сплошь рыжие волосы, веснушки и курносый нос, - посаженное поверх тела игрока НФЛ. По его футболке black Hawkeye можно было понять, почему его так боялись на поле. Он направился ко мне, но Пол Мэйнуаринг собственной персоной остановил его, положив руку на плечо.


Машина, о которой я говорил, оказалась новым белым четырехдверным Jaguar.


Обычно я ловил себя на том, что защищаю Пола Мэйнуэринга. Несмотря на всю свою работу в вооруженных силах и изобретение жизненно важных для войны вещей - он был выдающимся военным инженером - он был искренне заинтересован в помощи бедным и пожертвовал тысячи долларов в местную благотворительную столовую и церковные фонды помощи. Ирония судьбы не ускользнула от меня; мне всегда было интересно, ускользнула ли она от него.


Выражение лица, которое он показал сейчас, когда отделился от группы и направился ко мне, ошеломило меня. Белая рубашка на пуговицах, брюки-чинос и белые теннисные туфли говорили о том, каким опрятным он всегда будет. Серебристые волосы на этот раз были растрепаны. Запавшие, покрытые синяками глазницы, небритые щеки и челюсти выдавали человека, погруженного не только в отчаяние, но и в замешательство. Даже походка его была неуверенной.


Томми Делани вырвался перед ним, целясь прямо в меня.


“Томми, возвращайся туда, где твое место”.


Томми одарил меня отработанным взглядом, который, вероятно, заставлял убегать даже самых крутых ребят в средней школе, когда он обращал его на них. Я просто наблюдал за тем, как он дулся. Позади него дочь Мэйнуэринга Николь начала всхлипывать и закрыла лицо руками. Мне было неловко находиться в присутствии Мэйнуэринга. Я заставила молодого человека думать, что он убийца своей дочери, и потеряла его, потому что была недостаточно умна, чтобы перехитрить двадцатидвухлетнюю девушку. Я хотел что-то сказать, но не был уверен, что именно.


“Пол, я должен перед тобой извиниться”.


Он отмахнулся. “Это была не твоя вина, Сэм. Не слушай всего этого. Я четыре года служил в армии. Просто иногда все идет не так. Девушка призналась, что ударила вас по затылку стальным прутом и вырубила. Я не знаю никого, кто мог бы противостоять этому ”.


Я хотел, чтобы он повторил то, что он только что сказал. Я не мог до конца поверить в это после всего лишь одного услышанного. Я уже был известен как человек, которого перехитрила молодая девушка. Это было абсурдно - как сказал Пол, любого можно свалить с ног стальным прутом, врезавшимся тебе в череп, - но когда у тебя есть враги, они работают с тем, что им дано. И все же тот, кто должен больше всего презирать меня за мою глупость, говорил мне, что удар по голове был причиной, по которой я не смог арестовать Нила Кэмерона. Не потому, что я был некомпетентен.


“Я подвел себя, Пол”.


Он протянул руку, и мы пожали друг другу. Я не был уверен, почему мы пожали друг другу руки.


Затем он преподнес свой второй сюрприз. “Я хочу нанять тебя, Сэм”.


Я позволил себе роскошь улыбнуться. “Верно. Я вижу это. Меня очень рекомендовали”.


“Как я уже сказал, всякое случается. Ты проделал неплохую работу в качестве частного детектива. И ты знаешь всех детей в той коммуне. Если кто-то и знает, куда могла податься Кэмерон, так это они ”.


“Я не уверен, что они мне доверяют”.


“Они доверяют тебе больше, чем Клиффи. Я несколько раз просил его прекратить их преследовать, но все, что я получаю, - это речи преподобного Картрайта. Вся эта марихуана и секс. К настоящему времени Клиффи, должно быть, проверил каждого из них по крайней мере по одному разу. Они определенно не будут с ним сотрудничать. ”


“Я представляю Сару Пауэрс, Пол. Ты должен знать это заранее”.


Он моргнул только один раз. “ Я этого не знал.


“Вот почему я думаю, тебе следует поискать кого-нибудь другого”.


“Она, конечно, говорит, что Нил не убивал Вана”.


“Это то, что она говорит”.


“И ты ей веришь?”


“В делах, подобных этому, я представляю только людей, которых считаю невиновными. Я хочу найти Нила и заставить его сдаться ”.


“А что, если он виновен?”


“Тогда он виновен. Если нет, то я хочу найти человека, который действительно убил Вана ”.


“Тогда конфликта нет. Я все еще хочу нанять вас”.


“Я бы хотел, чтобы вы это обдумали. Я могу порекомендовать нескольких человек в Сидар-Рапидс или даже в Де-Мойне. Возможно, будет лучше, если они разберутся с этим вместо меня ”.


Впервые я увидел негодование - гнев - на длинном, угловатом лице. “Теперь ты тоже заинтересован в этом, Сэм. Тебе нужно доказать людям, что ты не такой дурак, каким они тебя считают.”


Он хотел, чтобы его слова причинили боль. Ему это удалось. “Я вышлю чек в твой офис. Я ценю это, Сэм”. Он говорил с такой болью, с какой мне никогда не приходилось сталкиваться. “Может быть, я позвоню тебе завтра”.


Он повернулся и пошел обратно к своим людям и своему "Ягуару". Его дочь подошла к нему и обняла за талию. Она склонила голову ему на грудь, когда он вел ее к их машине.


Томми подошел ко мне на несколько футов и сказал: “Надеюсь, по дороге домой тебя не побьют девчонки, Маккейн”.


“Вернись сюда”, - крикнул Мэйнуаринг, не оборачиваясь.


Конечно, Томми наградил меня знаменитым леденящим душу дурным взглядом, прежде чем сделать то, что сказал Мэйнуаринг. Я подумал, как бы он выглядел, если бы мне посчастливилось сделать ему подножку шесть или семь раз.


Несколько лет назад, до того, как Джейми вышла замуж за своего беспутного бойфренда Терка и родила ему девочку, такую же милую, как сама Джейми, я всегда присматривался к одежде, которую она носила. У нее было одно из тех потрясающих тел, которые вы видите на обложках книг в мягкой обложке, обычно под названием "Подростковые дразнилки" или что-то в этом роде. Здоровое симпатичное личико делало ее только привлекательнее. В эти дни я проверял ее на наличие синяков и порезов. В первый год их брака Терк поставил ей синяк под глазом. Я отплатил ему тем же, поставив Терку синяк под глазом. Я не крутой, но я круче турка. Я также составила документы о разводе, которые Джейми отказался подписать. Она любила его, и он изменится, сказала она.


В эти дни она дала мне торжественное слово, что, если он когда-нибудь снова применит к ней физическое насилие, она должна немедленно сообщить мне. Я взял с нее обещание ценой жизни ее матери. Добрая католичка, она серьезно относилась к таким клятвам.


У Терка все еще была его серфинговая группа, вероятно, единственная в Айове, не имеющей выхода к морю, несмотря на то, что серфинговые группы теперь считались слабыми и неуместными. И он все еще собирался выступать на American Bandstand, хотя American Bandstand быстро угасала. И у него все еще было несколько золотых пластинок. И он все еще, когда придет время, планировал стать кинозвездой. И он все еще не хотел устраиваться на работу, потому что работа противоречила написанию песен и репетициям. Он даже не мог присмотреть за своей маленькой дочерью. Это было оставлено матери Джейми. Этим художникам нужно время, чтобы творить.


Сегодня на Джейми была желтая блузка без рукавов и более насыщенная желтая мини-юбка. Ее легко было просканировать на наличие синяков. Я ничего не увидел. Она также носила очки в коричневой оправе. У нее начались головные боли, поэтому я оплатил ее визит к окулисту, а затем и очки. Я все еще задавался вопросом о головных болях. Я не доверял Терку. Каким-то образом за годы нашей совместной жизни она стала моей младшей сестрой, и будь я проклят, если кто-нибудь причинит вред ей или малышке Лори.


Навыки набора текста Джейми немного улучшились, и она научилась профессионально отвечать на телефонные звонки и записывать информацию без ошибок. Она передала мне мои сообщения и угостила чашкой кофе. Это была еще одна вещь, с которой она справлялась умело. Наша новая автоматическая кофеварка. Я, как и прежде, не могла приготовить чашку приличного кофе, даже с той новой машиной, которую купила на распродаже в Sears. Но Джейми одержал победу.


Просматривая свои телефонные сообщения, я подняла глаза и увидела, как Джейми поправляет все четыре фотографии годовалой Лори в рамках, которые стояли у нее на столе. Не то чтобы они нуждались в выпрямлении. Но прикосновение к ним приносило ей умиротворение, это было видно по ее лицу. В такие моменты мне всегда хотелось убить Турка. Он должен уважать ее за ее нежность и верность. Может быть, я смог бы добиться, чтобы его осудили как русского шпиона и депортировали. После того, как я выбью из него все дерьмо.


7


В начальной школе мы всегда обменивались комиксами. Кенни Тибодо больше нравились Супермен и Флэш. Мне больше нравились Бэтмен и Капитан Марвел. В младших классах мы обменивались книгами в мягкой обложке. Микки Спиллейн и Ричард С. Пратер были первыми фаворитами, хотя довольно скоро я открыл для себя Питера Рейба и Ф. Скотта Фицджеральда, среди прочих. Кенни открыл для себя Джона Стейнбека и Генри Миллера. В старших классах я познакомился со всеми криминальными писателями, получившими Золотые медали, такими как Чарльз Уильямс, в то время как Кенни открыл для себя Джека Керуака и the Beats. Ни в один из этих моментов невозможно было предсказать, что Кенни принесет к столу - буквально к столу в киоске "Энди Донатс", куда я отправился прямо из тюрьмы, - в это и без того жаркое и влажное утро.


Детские фотографии.


Его дочери Мелиссе было два с половиной года. Она была не просто центром жизни Кенни, она была всей жизнью Кенни. Да, он по-прежнему писал свои эротические романы и статьи для мужского журнала “Умри, нацист, умри!”, но в эти дни он делал это почти бессознательно. Автопилот. Его сознательное внимание было приковано к Мелиссе. Все это отразилось на его одежде. Ни следа былого стиля. Короткие, редеющие каштановые волосы. Выглаженная желтая хлопчатобумажная рубашка с короткими рукавами и выглаженные коричневые брюки. Я упоминаю выглаженного, чтобы представить его жену Сью. Как всегда шутил Кенни, выйдя за него замуж, Сью унаследовала и мужа, и сына. Кенни нуждался в помощи, и Сью, любящая и веселая, была рядом, чтобы оказать ее.


“На этой фотографии Мелисса и кокер-спаниель, мы купили ее на прошлой неделе”.


Несмотря на то, что мы прошли мимо фотографии номер двадцать, я должен был признать, что эта, на которой Мелисса в своем сарафане с оборками наклоняется, чтобы поцеловать щенка в голову, была чертовски милой.


“И вот еще один ...”


Я поднял руку. “ Не хочу показаться грубым, Кенни, но у меня сегодня много дел.


На мгновение он выглядел обиженным, затем ухмыльнулся. “Да, Сью говорит, что я свожу людей с ума своими фотографиями. Просто радуйся, что я не пригласил тебя посмотреть слайд-шоу, которое я сделал из всех ее фотографий, которые у нас есть. ”


“У тебя слайд-шоу? Серьезно?”


“С музыкой”. Он отхлебнул кофе. “Не волнуйся, ты увидишь это на днях”.


“Это звучит как угроза”.


Тембр его смеха не менялся с тех пор, как мы были в четвертом классе. “Это так. Но я уверен, что ты хочешь поговорить о девушке, которую убили прошлой ночью”.


Кенни был неофициальным историком Блэк-Ривер-Фоллс для нашего поколения. Время от времени он рассказывал об огромном романе, который собирался когда-нибудь написать, своего рода Пейтон Плейс о нашем собственном маленьком городе. Несмотря на его репутацию автора непристойных книг, люди любили Кенни и доверяли ему. Он знал секреты, которых не знал никто другой. Он помогал мне с делами с того самого дня, как я вывесил свой гальку.


“Ты что-нибудь знаешь о ней?”


“Я знаю одну вещь”.


“Что это?”


“Иногда ее видели с Бобби Рэндаллом”.


“Ты шутишь”.


“Дикое дитя. Много неприятностей для ее старика”.


“Бобби Рэндалл торгует наркотиками”.


“Это я к тому. Много неприятностей для ее старика”.


“Я представляю Сару Пауэрс. Она сестра Нила Кэмерона, парня, которого все ищут. Они оба являются частью коммуны. Ты когда-нибудь слышал о Бобби Рэндалле, который тусуется в коммуне?”


“О, конечно. Какое-то время у них там были настоящие головорезы. Сразу после того, как Донован и остальные пришли сюда. Рэндалл был единственным источником, который у них был, поэтому они разобрались с ним. Но, в конце концов, головорезы двинулись дальше. Рэндалл все еще ходит туда. Я думаю, у него что-то было с одной из девушек в коммуне какое-то время, но она по какой-то причине порвала с ним. Он сердцеед. ”


Я воспользовался моментом, чтобы доесть глазированный пончик. Эта кофейня была одним из немногих небольших предприятий, которое не сократилось с момента открытия нового торгового центра. Все крупные магазины в центре города переместились в торговый центр, забрав с собой большое количество машин и, следовательно, бизнес. Мэр горячо заверял, что торговый центр увеличит посещаемость для всех, потому что покупатели, которые ездили в Айова-Сити или Сидар-Рапидс, теперь будут рады снова делать здесь покупки. Молодые люди, конечно, думали, что это довольно круто. Но те, кто постарше - и такие, как Венди и я, которых иногда коснулась духовная старость , - восприняли это как одно из тех предательств поколений, которые являются частью взросления. Молодые предают старых, пока не станут достаточно взрослыми, чтобы их предало следующее поколение. Я уверен, что у доброго преподобного Картрайта есть объяснение таким вещам.


“Ты много слышал о семье Мэйнуэринг?”


“Только то, что все пошло наперекосяк с тех пор, как миссис Мэйнуэринг умерла, а Мэйнуэринг снова женился. Я знаю, что детям Мэйнуэрингов она действительно не нравится ”.


“Она довольно экзотична”.


“Да, и, судя по тому, что я слышал, не очень теплый человек. Но она училась в Smith, работала в кампании Бобби Кеннеди и водит Jag. Я знаю, тебе нравится Мэйнуэринг, но на самом деле он сноб. И я все еще не понимаю, как парень, который делает вещи для войны, может притворяться таким либералом ”.


“Ты думаешь, он притворяется?”


“А ты нет?”


“Я не уверен. Может быть, он просто в некотором роде слеп к самому себе”.


“Я ему не доверяю. Я был на марше мира в Айова-Сити в прошлом месяце и видел, как он разговаривал на тротуаре с парнем, который, я был уверен, был федералом ”.


“Откуда ты знаешь?”


“Разве ты не читал статью в Esquire о том, как одеваются федералы, которые проверяют марши мира? Короткие стрижки, футболки и джинсы. Гувер любит, чтобы его ребята носили форму. И все они ездят на черных "фордах" с черными стенами, потому что Гувер заключил с ними сделку.”


Одна вещь о Кенни - он никогда не встречал теории заговора, которая бы ему не понравилась. “Может быть, он изменил положение вещей из-за той статьи”.


“Я сомневаюсь в этом. Я признаю, что веду себя как параноик, но я все еще не доверяю Мэйнуорингу. Я имею в виду, что его дела связаны с федеральным правительством ”. Он посмотрел на свои наручные часы. “Мелисса сейчас у своей бабушки. Мне пришлось оставить ее там, пока я пошла попросить Алана проверить мое кровяное давление. Он, конечно, умница ”.


“Слышал бы ты его прошлой ночью, когда он меня зашивал”.


“Он всегда был таким”. Он выскользнул из кабинки. “Насколько я помню, мы были слишком взрослыми, чтобы так себя вести”.


“Точно. Все время, когда мы оба называли его очки Mount Palomars. По-настоящему зрелые ”.


Как будто я ничего не говорила, он сказал: “У меня будет несколько новых фотографий Мелиссы, когда мы увидимся в следующий раз”.


Я хотел спросить, было ли это угрозой или обещанием, но я был слишком взрослым, чтобы сделать это.


Мое раннее детство прошло в районе за городской чертой, называемом Холмами. Здесь жили бедные белые люди. Даже социологам было бы трудно определить Холмы, потому что даже здесь были разные степени бедности. В зависимости от того, где вы жили на Холмах, ваш дом был либо пригоден для жизни низшего класса, либо немногим больше лачуги. Если вы жили в одной из лачуг, которые намного превосходили по численности крошечные дома с одной и двумя спальнями, вы часто встречались с местными жандармами. Изрядное количество мужчин торговало краденым имуществом; изрядное количество мужчин, похоже, не могли удержаться от кровавых драк; и немалое количество мужчин позволили бутылке удержать их от постоянной работы. Посреди всего этого более надежные люди, такие как мои родители и многие другие, пытались вести респектабельную жизнь. Кенни жил в одной из лачуг, но был спасен своим ранним интересом к книгам. Мои мать и отец оба были читателями, папа со своими книгами в мягкой обложке, а мама со своими журналами (в одном из них, "Американце", часто печатались рассказы Ниро Вульфа, что познакомило меня с детективной литературой примерно в возрасте восьми лет), и поощряла моих брата и сестру тоже быть читателями.


Худшая часть моей юности была, когда мой старший брат Роберт умер от полиомиелита. Он был, другого слова не подберешь, моим кумиром, всем тем, кем я мог только надеяться стать. Когда я стал достаточно взрослым, я ездил на его "Плимуте" 1936 года выпуска. Моя сестра Рут была уверена, что Роберт посещал ее по ночам в виде призрака. И я помню, как мой отец полушепотом говорил моему дяде Элу, что он беспокоится о моей матери, что, возможно, она никогда не оправится от этого и снова не станет самой собой. Мы все-таки вернулись в Хиллс, чтобы возложить свежие цветы на могилу моего брата на кладбище, где жители Хиллс хоронили своих умерших. В сильнейшей депрессии после потери женщины, которая, я был уверен, станет моей женой, я обнаружил, что проснулся однажды утром под пение птиц рядом с его надгробием. Я по пьяни признался своему брату - если уж на то пошло, я тоже не совсем уверен, что когда-либо по-настоящему пережил его смерть, - надеясь, что он принесет мне утешение.


Томми Делани жил в одном из маленьких домиков, изолированном тем фактом, что стоял на углу. Там, где должны были быть соседи с западной стороны его дома, было всего три пустых участка. Город предпринял попытку разрушить худшие из домов и лачуг.


Я услышал голоса еще до того, как закрыл дверцу машины. Мужчина и женщина; муж и жена. Отвратительный шум испортившегося брака. После смерти Роберта было время, когда мои родители набросились друг на друга. Как я позже узнала на занятиях по психологии в университете Айовы, это не было необычной реакцией на потерю ребенка. Но их ярость приводила в ужас меня и мою младшую сестру. Я отводил ее в ее крошечную комнату, давал ей куклу и укрывал одеялом, чем угодно, лишь бы она перестала рыдать. Я сидел на кровати, пока она не засыпала. Они всегда шепотом обещали, что никогда не будут делать этого снова. Но они, конечно, сделали это. Они были слишком опечалены потерей своего сына, чтобы не делать этого.


Дом Делани был размером с большой гараж, но не такой высокий. Некогда белая вагонка была в таких пятнах, что напоминала раны. Карниз с одной стороны свисал почти до земли. Две цементные ступеньки отъехали на несколько дюймов от входной двери. В дополнение к крикам, собака внутри начала лаять, объясняя собачье дерьмо на выжженной солнцем траве. Но даже собака не смогла бы сравниться с язвительностью аргумента.


Там был ржавый дверной звонок. Я попробовал. Где-то слабо звякнул. Не то чтобы это отпугнуло крикунов. Либо они этого не слышали, либо им было все равно, что у них была компания.


Дверь открылась, и на пороге появился Томми Делани, массивный в своей черной футболке Black River Warriors со знакомым желтым логотипом. Он вытер глаза тыльной стороной ладони, но было слишком поздно. Я видела, что он плакал, точно так же, как всегда плакала моя сестра, когда наши родители играли в гладиаторов над телом своего старшего сына.


Затем он внезапно ступил на бетонную лестницу. Его веса было достаточно, чтобы они зашатались. Я попятилась к земле. Он протянул руку назад и рывком захлопнул дверь. Именно тогда я заметил тик в его левом глазу. Дети по-разному реагируют на родительскую войну. У большого крутого футболиста развился тик. Вероятно, у него были и другие проблемы, менее очевидные.


Он покраснел. Кровь прилила к его щекам, как поднимающийся лифт. “У них просто небольшая размолвка”. Тик усилился. Тяжелые пальцы теребили его, как будто могли уничтожить.


“Как насчет того, чтобы подойти к моей машине? Может быть, там будет легче поговорить”. Это было бы не так - не сейчас, когда идет эта битва, - но, по крайней мере, мы не были бы рядом с ней.


“Я не знаю, что ты здесь делаешь”.


“Я пытаюсь выяснить, кто убил твою подругу Ванессу”.


“Ты знаешь, кто ее убил”.


“Я знаю, кого люди считают ее убийцей. Это не значит, что они правы ”.


Детское личико осунулось в жестоком свете девяностодвухградусного дня. Несмотря на всю его силу, он выглядел истощенным. Я сомневался, что он много спал. “Ты заступаешься за хиппи. Я всегда говорил ей не ходить туда. Я говорил ей, что будут неприятности. Нил Кэмерон был сумасшедшим. Тебе стоит прочитать некоторые из писем, которые он ей писал. Его место в сумасшедшем доме. ”


“Расскажи мне о письмах”.


Тик немного замедлился. Я должен был отдать должное его родителям в одном - у них была сила боксеров, которые могли легко выдержать пятнадцать раундов. Если уж на то пошло, они были громче, чем когда-либо.


“Я прочитал только пару из них. Но они были сумасшедшими ”.


“Это мне ничего не говорит о письмах”.


“Именно так он и сказал. Что покончит с собой, если она не вернется к нему. И что у них есть священная связь, которую невозможно разорвать. И что иногда он стоял на ее улице поздно ночью, глядя в окно ее спальни, и что он думал о том, чтобы просто взять лестницу и похитить ее.”


Его отец выкрикнул особенно неприятное слово в адрес его матери. Делейни оглянулся через плечо. Когда он снова повернулся ко мне, он был похож на маленького мальчика, который только что услышал что-то ужасное, но загадочное. Возможно, его отец никогда раньше не употреблял этого конкретного слова. Тик снова усилился.


“Извини, что тебе приходится это слушать”.


“Да, почему тебя это должно волновать?”


“Может быть, потому, что я сам какое-то время слышал подобные вещи, когда был молод”.


“Да, ну ...” Он снова провел рукой по тику. Но впервые волнение покинуло его глаза.


“Ты знаешь семью Мэйнуэринг”.


“Это ненадолго. Я думаю, Мэйнуэринг собирается сказать мне, что я ему больше не нужен. Ему понравилась идея о футбольном герое, ошивающемся у него дома, но я думаю, что новизна прошла ”.


Он был умнее и проницательнее, чем я думала. “ Ты был влюблен в Ванессу?


“Что, черт возьми, это за вопрос? Это не твое собачье дело”. Затем: “К твоему сведению, я думал, что да, но когда я увидел, как она относилась ко мне и ко всем другим парням вокруг нее, я просто наслаждался свободой действий и позволил ей идти своим путем”.


“Какая бесплатная поездка?”


Улыбка, полная злобы. Он направился к дому, где происходило духовное убийство. “Бесплатная поездка в особняк, где царили мир и покой, и еда была лучше, чем у меня когда-либо была. У них даже есть горничная. Все, что вам нужно сделать, это сказать, что вы хотите пепси или кусок пирога, и она пойдет и принесет вам это. У них даже есть комнаты для гостей. Это как остановиться в хорошем отеле. Мэйнуаринг разрешал мне оставаться на ночь в любое время, когда я захочу, а я очень хотел ”.


Я немного подождал, прежде чем задать свой следующий вопрос. Мы просто смотрели друг на друга. Затем я сказал: “Все, о чем я прошу, - это об одном одолжении. Я хочу, чтобы вы подумали о том, кто мог желать смерти Ванессы, кроме Нила Кэмерона.”


“Он убил ее. Ты это знаешь, и я это знаю”.


“Я этого не знаю, Делани. Но я был бы признателен, если бы ты подумала и позвонила мне”. Я протянул ему визитку.


Пока он изучал карточку, крик в доме позади нас стал еще пронзительнее. Он вздрогнул. Вся верхняя часть его тела просто дрожала секунд десять или около того. Затем он вздохнул: “Возможно, я подумаю об этом. Возможно, нет. Прямо сейчас я должен вернуться туда, пока не стало еще хуже”. Он скорчил гримасу. “Мне снятся кошмары, что когда-нибудь он ее убьет”.


Затем он исчез, потрусив по мертвой коричневой траве к адскому дому.


8


“Был ли Иисус хиппи? Я думаю, что нет. Курил ли Иисус травку? Слушал ли Иисус "Роллинг Стоунз"? Сжег ли Иисус американский флаг? Нет, он этого не делал. И Иисус тоже никогда не говорил гадостей о войне во Вьетнаме.”


Полуденное радиошоу преподобного Картрайта.


На самом деле это не было поместьем, но оно пыталось им быть, трехэтажное здание из местного камня с двадцатью пятью комнатами, девятью ванными и двумя столовыми, не говоря уже о камине, в который можно было войти. Не во время горения поленьев, конечно. Дом располагался на пятнадцати акрах зеленой подстриженной лужайки с вызывающими изумление живыми изгородями и прудами с каменными окаймлениями, по которым плавали лебеди, и соснами с таким сладким ароматом, что у вас кружилась голова. За домом находился ярко-красный амбар, где Ева Мэйнуаринг держала шестерых лошадей, которых она содержала на своем огороженном белым забором участке площадью в три акра. Все четыре двери гаража были открыты, показывая тот факт, что Мэйнуэринг был невысокого мнения об американском автомобилестроении. Там были Porsche, два седана Mercedes и Jaguar. Весь недавний урожай.


Я позвонил заранее. Мэйнуэринг сказал мне зайти на заднюю веранду, где он обедал. День был близок к тому, чтобы достичь прогнозируемых девяноста. Из открытого окна наверху я услышал версию Byrds “Tambourine Man” Боба Дилана. Подняв глаза, я увидел молодое женское лицо, обрамленное длинными темными волосами, наблюдавшее за мной. Самая молодая из Мэйнварингов, Николь. Она откинулась назад, скрывшись из виду.


Мэйнуэринг сидел под большим синим зонтиком за столом из стекла и хрома. Казалось, он смотрит на бассейн. Вода, несомненно, была голубой и химически свежей. Там тоже было пусто.


Я все еще был позади него, когда он сказал: “Она всегда плавала по утрам. Когда становилось холодно, она плавала в помещении. Она редко пропускала утро ”.


Мне не нужно было спрашивать, о ком он говорит. Я прошел через каменную веранду и сел за его столик. Под зонтиком было прохладнее. На нем была накрахмаленная белая рубашка на пуговицах с короткими рукавами, коричневые прогулочные шорты в стиле милитари, белые носки и белые теннисные туфли. Перед ним стояла тарелка с двумя половинками английского маффина и двумя яйцами-пашот. Одна половинка маффина, покрытая клубничным джемом, была надкусана. К яйцам никто не притронулся. Они были похожи на глаза комического монстра. Рядом с кофейной чашкой лежала упаковка "Честерфилда". “Я не завтракаю. Я пробегаю три мили, а потом завтракаю на обед.”


Я не был уверен, что сказать. Рад за тебя или расскажу ему, как начинается мой день. Ну, знаешь, пописать и выкурить сигарету как можно скорее. Но, я думаю, это звучит не так впечатляюще, как трехмильная пробежка.


Там не было никаких удобств.


“Я хотел, чтобы ты поговорил с Николь, Сэм. Но этим утром у нас с ней возникли разногласия, поэтому она дуется у себя в комнате”. Он глубоко затянулся сигаретой. В тени зонтика его серебристые волосы светились не так сильно. “ Ева присоединится к нам через несколько минут. Он помолчал. В его суровых голубых глазах читалась боль. “Конечно, мы спорили из-за нее. Ни одна из девушек не приняла ее. Они никогда не давали ей шанса ”.


“Иногда это тяжелый переход. Мачеха”.


“Они так и не дали ей шанса”.


Ожидалось, что я соглашусь с ним.


“Я вижу”.


Затем, появившись в французских дверях позади нас, мы увидели зрелище, редкое даже в домах высшего класса нашего города. Горничная, настоящая, в серой униформе и всем таком. Белая, лет пятидесяти, и, судя по ее виду, ирландка. Если бы она говорила с акцентом, я бы заподозрил, что мы перенеслись в ситком.


“Будет что-нибудь еще, мистер Мэйнуэринг? Мне нужно заняться стиркой”.


“Марша, это Сэм Маккейн. Какое-то время он будет работать со мной. Ты обедал, Сэм?”


Я солгал. “ Да, пробовал. Но я был бы признателен за чашечку кофе.


“Почему бы тебе не принести нам свежую травку, Марша?”


“Конечно. Что-нибудь еще, мистер Маккейн?”


“Нет. Но спасибо, что спросил”.


После ухода Марши Мэйнуэринг сказал: “Ты такой же, каким я был поначалу. Нервничаю из-за того, что мне все время кто-то прислуживает. Марша была идеей Евы. По иронии судьбы, Марша нравится девушкам гораздо больше, чем Ева.”


Я не исправила время, которое он использовал. Было трудно сделать это правильно, когда одна дочь была жива, а другая мертва.


“Ты уже приступил к работе, Сэм?”


Ветерок донес запах воды в бассейне. Я пытался сказать невыразимое. “Я пытался навести справки о Ванессе”.


Глаза Пола Мэйнуэринга сузились, и горькая улыбка появилась на его лице. “Тогда ты знаешь, что она была чем-то вроде дразнилки. Может быть, даже чем-то вроде шлюхи”.


Отцы не должны так говорить о своих дочерях. Так говорят другие люди, а отцы говорят, что ты божественный лжец.


“Это немного грубо”.


“К сожалению, это не так. Она была очень милой молодой девушкой даже после смерти матери. Она была отличницей, помогала по дому и тратила много времени на то, чтобы убедиться, что у нас с Николь все в порядке. Я отправил ее к психологу, просто чтобы убедиться, что она не скрывает никаких серьезных проблем. Я боялся, что, возможно, она действительно была в депрессии, но скрывала это. Консультант сказал, что она была удивительно зрелой пятнадцатилетней девушкой и что она очень хорошо пережила смерть Донны. Все изменилось, когда я привел сюда Еву и сказал девочкам, что выхожу за нее замуж. Они даже не притворялись, что она им нравится. Мы сыграли свадьбу здесь. Девочки уехали куда-то еще. Не пришли бы ни при каких обстоятельствах. На самом деле они пробыли у своей тети в Сидар-Рапидс две недели, прежде чем вернуться. И сразу после этого Ванесса начала меняться. С ее стороны это было очень осознанно. Она увлеклась хиппи. Не носила лифчик. Я чувствовал запах травки в ее комнате. Она также начала приводить мальчиков к себе в комнату, чего я никогда раньше не позволял. Однажды я нашел несколько неиспользованных троянов на ее столе. Она оставила их там специально, чтобы я был уверен, что увижу их. Она хотела, чтобы я их увидел. Она хотела причинить мне боль.”


“Что делала Николь все это время?”


На этот раз улыбка была нежной. “Малышка Николь? Она сделала то, что делала всегда, последовала за своей сестрой. Она надела ту же одежду, слушала ту же музыку и начала извергать ту же риторику. Это было по-своему мило. Ванесса разглагольствовала о капитализме и о том, как свиньи захватили власть - я, конечно, был одной из свиней. Раньше они гордились тем, что я проложил свой собственный путь в мире и разбогател на этом. Но теперь я был свиньей. Либеральной свиньей. Но я говорил, что это мило - и это было так. Ванесса имела некоторое представление о том, о чем она говорила, когда спорила о капиталистической системе. Но Николь - она была невинной маленькой девочкой со всеми этими громкими словами и большими концепциями, и она понятия не имела, о чем говорит ”.


“И какое место во всем этом занимала Ева?”


“Ева сделала все, что могла в данных обстоятельствах, но, очевидно, этого было недостаточно”.


Слова доносились из-за прозрачных белых занавесок, прикрывавших французские двери. Ева появилась в своих бриджах для верховой езды и белой шелковой блузке. Ее коричневые кожаные сапоги для верховой езды блестели. “Я слушал только последние несколько минут. Я подумал, что, раз уж я услышал упоминание своего имени, я мог бы присоединиться к вам ”.


Она была из тех женщин, которых можно увидеть в "Нью-Йоркере" или "Тауне и Кантри", безжалостно модных и безжалостно красивых в холодной, уравновешенной манере. Единственное, что она не могла контролировать, это возрастные морщины, которые начали портить ее элегантные черты. Чем ближе она подходила, тем менее устрашающей она была. Острие ее оружия притуплялось временем. Она это понимала. Она села на самый дальний от меня стул, ее светлые волосы блестели в шиньоне, немного перекрашенном, так что вам было бы простительно принять его за парик.


Она протянула руку и взяла мужа за руку. “Спасибо, что заступился за меня, дорогой”. Мне она сказала: “Вот почему я вышла за него замуж. Это худший момент в его жизни - думаю, даже хуже, чем потерять Донну, - и он все еще достаточно великодушен, чтобы защитить меня ”.


Она говорила резкой прозой, как в мыльной опере, и она мне совсем не понравилась. Когда Марша появилась с нашим кофейником и двумя чашками, Ева резко спросила: “Разве я обычно не пью кофе со своим мужем, Марша? Ты принесла только две чашки”.


Марша поступила мудро. Она хотела сохранить свою работу. “Я сейчас принесу тебе чашечку”.


“И еда. Полагаю, ты приготовила для меня ланч. Знаешь, мне действительно нужна еда ”.


Марша посмотрела на меня. Она без труда прочитала отвращение в моих глазах. Оно соответствовало отвращению в ее глазах. “Я приготовила сэндвичи с ростбифом, фруктовый салат и салат-латук. Я принесу их”.


Когда она ушла, Мэйнуаринг сказал: “Она делает все, что в ее силах, Ева”.


“Она местная. В этом-то и проблема. Я бы хотел, чтобы ты позволил мне пригласить кого-нибудь из Чикаго ”.


“Я знаю ее мужа. Он работает здесь на моем заводе. Я не смог бы встречаться с ним каждый день, если бы уволил ее. Кроме того, она мне нравится ”.


Как странно, подумал я, что Еве удалось перевести разговор с горя, вызванного убийством молодой девушки, на какую-то чертову проблему с прислугой, которая, в конце концов, не была проблемой, поскольку Марша была тем, к кому я сразу же привязался. Очевидно, на астрономической карте в центре Вселенной вы нашли бы планету по имени Ева.


“Я бы хотел вернуться к Ванессе”.


“Конечно, Сэм. Мне жаль”.


“Значит, девочки и Ева не ладили”.


“Ева сделала все, что могла”.


“Хорошо. Но из-за нее - такой безупречной, какой она была ...” Ее глаза сузились, когда я сказал это. Услышала ли она легкую иронию в моем голосе? “Несмотря на всю свою безупречность, Ванесса взбунтовалась и начала встречаться со слишком многими парнями”.


“Сплю со слишком многими парнями. Ты можешь так и сказать, Сэм”.


“И принимаю наркотики”.


Это заставило их обоих застыть на своих стульях.


“Где ты это услышал?”


“Я веду расследование, Пол. Я встречаюсь с людьми. Я задаю вопросы”.


“Ты можешь также сказать ему, Пол. Ванесса была наркоманкой”.


Она на несколько десятилетий отставала в своем наркотическом сленге, но это не уменьшало удовольствия, которое она получала - и безуспешно пыталась скрыть - от подтверждения моих слов.


Лицо Пола посерело от ее замечания. Я подумала, что его сейчас стошнит. “Если ты так хочешь это выразить, Ева”.


Но она была послушной и хитрой женой. Она взяла его за руку обеими руками и сказала - это было ее первое проявление теплоты: “О Боже, милый, это прозвучало гораздо резче, чем я имела в виду. Мне очень жаль.”


Он был само всепрощение; на его щеки вернулся румянец. “О, не обращайте на меня внимания. Просто с этим трудно смириться. Ты ничего такого не имела в виду. ” Он высвободил свою руку из ее ладони. Его взгляд был взглядом подростка, тоскующего по своей первой любви. “Я не знаю, что бы я делал без тебя, милая”.


Я вспомнила Донну, мать его двоих детей. Она была невысокой, склонной к полноте, настоящей домохозяйкой и членом таких организаций, как Родительский комитет и Лига женщин-избирателей. Если у Евы была полная противоположность, то Донной была она. Неужели Мэйнуэринг всю свою супружескую жизнь тосковал по постели красавицы? Или он, с его деньгами и важностью, решил, что пришло время взять в жены женщину из шоу-бизнеса?


“О чем вы с Ванессой поспорили, миссис Мэйнуэринг?”


“Я не знал, что мы действительно ссорились”.


“Это немного грубо, Сэм. Большую часть времени у них не было споров - они просто как бы отмораживали ее”.


“Я вижу”.


“Это то, как вы проводите большую часть своих расследований?”


“Теперь не подставляйся, Ева. Он просто делает свою работу”.


“Что ж, ” сказала Ева, “ тогда он может выполнять свою работу без меня”.


Она вскочила на ноги, расстроенная и возмущенная. “Прости, Пол, но я не в настроении для этого. У нас с Ванессой были разногласия, но это не значит, что я не любил ее и не считал своей плотью и кровью.”


У нее была линия дерьма, протянувшаяся от Айовы до Монтаны. Но она была отточена и достаточно хороша в актерской игре, чтобы пройти проверку, если вы имели несчастье быть в нее влюбленным. Очевидно, дети определили ее вид, как только познакомились с ней.


Кэтрин Хепберн никогда не покидала сцену с таким манерным презрением.


“Я не знаю, зачем тебе понадобилось выводить ее из себя, Сэм. Может, это не совсем подходит. Я все еще не могу поверить, что моя дочь мертва, и теперь моя жена злится на меня ”.


“Я могу уволиться, или ты можешь меня уволить. Но вопрос, который я задал ей, был законным. Ты сам сказал, что она и твои дети не ладили. Я хотел узнать ее точку зрения ”.


Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. “Все ссоры, которые у меня были с Ванессой за последние пару лет, - хотел бы я забрать каждую из них обратно”. Чистота печали теперь была запятнана раскаянием, отчего ему стало еще хуже. Я ничего не сказал. Сказать было нечего.


Появилась Марша с большим стеклянным подносом. - Где миссис? - спросила я.


Я задавался вопросом, понравилось бы Еве, если бы ее называли “миссис”. Это не шло ни к кому, кто носил бриджи для верховой езды.


Мэйнуэринг открыл глаза и выпрямился. “У Евы были кое-какие дела, о которых она должна была позаботиться немедленно”. Улыбка была натянутой. “Это выглядит восхитительно, как всегда. Большое вам спасибо.”


Марша взглянула на меня, ожидая какого-нибудь объяснения о том, почему Ева ушла так внезапно и почему он сидел с закрытыми глазами. Я покачала головой. Она пожала плечами и сказала: “Если тебе понадобится что-нибудь еще, просто дай мне знать”.


“Спасибо, Марша”.


После того, как она ушла, Мэйнуоринг сказал: “Я разберусь с Евой. Она наговорила мне кучу дерьма о тебе, но переживет это. Она очень скрытный человек ”.


“Я всегда могу извиниться перед ней, если ты захочешь”.


“Нет, нет, я лучше разберусь с этим сам. Она очень чувствительная. Ее родители были богатыми людьми, которые погибли в авиакатастрофе, когда ей было семь. До девятнадцати лет она ходила в монастырскую школу в Париже, а потом переехала сюда и поступила в школу Смита. В конце концов, она преподавала английскую литературу в Дартмуте. Так что она очень искушенная. Но она по-прежнему занимает оборонительную позицию всякий раз, когда заходит речь о девочках. Они все усложнили для нее. И теперь ты будешь расследовать и ворошить для нее много плохих воспоминаний. ”


Я налила себе кофе. “Другого способа нет. Эти воспоминания будут важны”. Я отпила кофе. Марша, может, и местная, но она точно знала, как приготовить хороший кофе. “Прямо сейчас у меня есть к тебе еще один вопрос”.


“Ты ведь не увольняешься, правда?”


“Если бы я это сделал, то зря потратил бы ваши деньги”.


“Вполне справедливо”.


“Вы знаете молодого человека по имени Бобби Рэндалл?”


“Этот ублюдок. Однажды ночью я пригрозил убить его. Я тоже подумывал сделать это. Прямо во время нашей поездки он продал Ванессе наркотики. Маленький конверт. Когда я увидел, что происходит, я выбежал туда. Ванесса остановила меня, чтобы я не ударил его, иначе я бы втоптал его в землю. Все, что он сделал, это ухмыльнулся мне. Вот тогда я потерял контроль. Я чуть не сбил Ванессу с ног, когда подбирался к нему, но потом она начала кричать на меня, и я, наконец, успокоился. Этот панк все еще ухмылялся. ”


“Ты не звонил Клиффи?”


“Как я мог? Если бы я это сделал, он бы арестовал и Ванессу. Она бы никогда не простила мне, если бы я сделал что-то подобное ”.


Он был скомпрометированным человеком, обязанным и своим детям, и жене, которую его дети презирали. В любом случае, он собирался сделать кого-то несчастным. В его голосе была мольба, когда он сказал: “И теперь я беспокоюсь о Николь. Я не хочу, чтобы она стала такой, как Ван”.


Пока Марша вела меня через дом к входной двери, она тихо говорила. “Я очень надеюсь, что ты сможешь ему помочь”. Она огляделась. Я знала, что она собиралась сказать. “Его новая жена этого не сделает, это точно”. Теперь она приблизила губы к моему уху. “Я почти уверен, что она счастлива, что Ванесса мертва. Теперь ей придется беспокоиться только о Николь.”


Я не обращал внимания, когда шел к своей машине. Я перебирал в уме кое-что из того, что услышал внутри. Когда я сосредоточился на том, куда направляюсь, я был удивлен, увидев Николь, сидящую на моем переднем сиденье со стороны пассажира.


Я сел в машину и закрыл дверь.


Всегда говорили, что Ванесса - красавица, а Николь - умница. Милая и опрятная, но это неправда. Николь была симпатичной семнадцатилетней девушкой, проблемой которой были прыщи. Я сам целый год страдал от сильных прыщей, поэтому мне все еще иногда снились кошмары о том, как я просыпаюсь и ощупываю свое лицо только для того, чтобы обнаружить, что оно снова покрыто морщинами. Она была родственницей Сары Пауэрс, сестры Нила Кэмерона. Их школьные годы, должно быть, были адом.


Сегодня на ней были белая блузка и синие шорты для прогулок. В одной руке она держала банку кока-колы, а в другой - зажигательный Winston. “Она наблюдает за нами”.


“Кто?”


“Сука. Ева”.


“Откуда ты знаешь?”


“Видишь это окно справа от восточного мансардного окна?”


“Да”.


“Следи за занавесом. Он сдвинется”.


Я наблюдал. Она была права.


“Зачем ей смотреть?”


“Она всегда следит. Мы с Ваном всегда шутили, что она шпионка”. Внезапно она скорчила гримасу и наклонилась вперед на сиденье.


“С тобой все в порядке, Николь?”


Ее пальцы коснулись вспотевшего лба. “Я думаю, это просто все, что происходит”. Она глубоко вздохнула. “О чем мы говорили?”


“Ты не ладишь с Евой?”


“Ты познакомился с моей настоящей матерью”.


“Да, много раз. Она была очень хорошей женщиной”.


“Ну, сравни ее с Евой и пойми, почему мы ее так сильно ненавидели”.


Я ничего не сказал.


Жестокая улыбка. “Я слушал тебя на веранде. Эта сука даже порезала тебя. Она должна была умереть вместо Вана”.


“Твой отец влюблен в нее”.


“Я знаю. Вот что самое отвратительное. Мы познакомились с двумя или тремя его подружками, ну, ты знаешь, после смерти мамы. Все они были милыми женщинами. Мы были бы счастливы, если бы он женился на одной из них, но потом появилась Ева.”


“Как они познакомились?”


“На какой-то вечеринке в Айова-Сити. Она встречалась там с одним учителем рисования. Она, конечно, сразу же его бросила. У папы гораздо больше денег ”.


По тому, как ее пальцы коснулись изуродованного лица, я мог сказать, что она заметила, что я внимательно наблюдаю за ней. Но она неправильно истолковала, почему я наблюдал за ней. Под шрамами скрывалось невинное, привлекательное лицо, из-за которого казалось невозможным, что она могла быть способна на такой сильный гнев.


“Раньше мы строили планы, как от нее избавиться”.


“Из этого что-нибудь вышло?”


Она впервые улыбнулась. “Мы были трусами”. Затем: “Боже, бедный Ван. Я пытаюсь не думать об этом, но не получается. Я почти не спала прошлой ночью”. Она взяла сигарету, которую положила в пепельницу. “Я бы никогда не сказала этого своему отцу, но мне даже жаль Нила”.


“Ты узнал его получше?”


“Конечно. Он нравился папе, и Марше, и мне. Ева - нет. Она такая сопливая стерва. Она всегда говорила Вану, что ей не следует встречаться с ‘мальчиками из низшего класса’. Ван обычно смеялся над этим. Мы же не в Нью-Йорке живем или что-то в этом роде. Здесь есть богатые люди, но не похоже, что это так уж важно, когда дело доходит до свиданий. Все ходят в государственную школу и встречаются со всеми остальными. ” Она уперлась коленями в приборную панель, откинулась на сиденье и достала еще одну сигарету для себя.


Я был не согласен с ней по поводу того, что в городе нет классовой системы, но сомневался, что люди говорили об этом так грубо, как выразилась Ева.


“И Ван подумал, что она встречается с кем-то на стороне”. Она зажгла сигарету, затянулась, выдохнула.


“Это довольно серьезное обвинение. Что заставило Вана так подумать?”


“Она сказала, что однажды, когда папы не было в городе, она застала Еву и разнорабочего с виноватым видом, когда они выходили из домика у бассейна. Она сказала, что Ева поспешила к ней и была очень дружелюбна. Ева никогда не бывает по-настоящему дружелюбной.”


“Кто у нас мастер на все руки?”


“Ты знаешь парня по имени Бобби Рэндалл?”


Бобби Рэндалл - мастер на все руки. Я забыл об этом. Он также был отличным плотником. “Да, я знаю”.


“Ну, он действительно хорош собой и знает это. Ван...” Она посмотрела в окно, прежде чем заговорить. “Ван увлекался наркотиками. Иногда тяжелыми вещами. Я придерживаюсь травки. Так или иначе, Вэн получила наркотики от Бобби. Он всегда пытался затащить ее в постель. Она обманывала его - она часто это делала. Люди говорили, что она спала со всеми подряд, и я думаю, это было правдой. Но многое из этого было просто поводом для них. Играла с ними. Она сделала это, чтобы навредить нашему отцу. Ты знаешь, из-за этой сучки Евы. Я бы, наверное, сделала то же самое, если бы у меня не было... - Она выбросила сигарету в окно и опустила колени с приборной панели. “ Ты знаешь, мои проблемы. Пальцы ее левой руки потянулись - бессознательно?- к щеке.


Она открыла дверь. “Занавески в комнате Евы только что снова задернулись”.


Я сказал: “Ты проделал хорошую работу, убедив меня, что она мне не нравится. Я не сразу проникся к ней симпатией, но ты заключил сделку”.


Она протянула тонкую руку и улыбнулась. “Хорошо. Тогда мы друзья”.


Когда мы пожимали друг другу руки, я сказал: “Конечно”.


Затем она тихо сказала: “Почему это не могла быть Ева, а не Ван?”


Она ногой оттолкнулась от машины и трусцой побежала обратно к особняку.


9


“Хотите половину моего сэндвича, мистер К.? Он больше, чем я ожидал”.


“На самом деле я не голоден, Джейми. Почему бы тебе не съесть то, что ты хочешь, а остальное положи в маленький холодильник в конце коридора и забери вечером домой”.


“Турок не любит недоеденное”.


Что ж, поскольку вы содержите семью, пока Турок бездельничает, он должен быть благодарен за любую еду, которую получает. Если бы я не заботился о Джейми так сильно, как раньше, я бы взрывался подобным образом по пять раз на дню, каждый раз, когда она невольно раскрывала, как Терк воспользовался ею. Они расстались несколько лет назад, потому что у него была другая девушка на стороне. Брак был расторгнут. Но постепенно она ослабела из-за всех его обещаний быть мужчиной - или панком, по моей оценке, - которым, как он знал, он мог быть. Ее родители не смогли оплатить небольшую неформальную свадьбу, поэтому я сделал подарок, оплатив счет. Я также оформил для нее приличную недорогую страховку, потому что знал, что она достаточно скоро забеременеет. Она призналась мне сквозь слезы - это когда узнала о девушке Терка, - что Терку не нравятся резинки. В тот момент у нее были поздние месячные, и она была в ужасе. Месячные наступили несколькими днями позже. Я оформил Турку ту же страховку только потому, что она умоляла меня. Я мечтал сбить его своей машиной, просто чтобы убедиться, насколько надежна страховка.


“О, какого черта, Джейми, я возьму половину твоего сэндвича”.


“Мне всегда нравится, когда мы едим здесь вместе. Здесь по-домашнему”.


Турок, ты сукин сын, если ты еще раз причинишь ей боль, я вырву тебе глотку.


Пастрами с ржаным хлебом, которое она купила в магазине Goldblatt's deli на соседней улице, было, как всегда, превосходным. В основном мы говорили о ее ребенке. Джейми создавала фонд для колледжа, который держала в секрете от старого доброго Терка, потому что он “иногда” тратил каждый цент, который был в доме. Она сказала, что хочет, чтобы ее ребенок стал врачом или юристом - ”таким же, как вы, мистер К.”


Затем две телефонные линии начали гудеть, и он снова заработал.


Сам не зная зачем, я позвонил в Следственное агентство Уилхойта в Чикаго. Это была известная фирма, которая недавно помогла свергнуть могущественного и коррумпированного политика, который боролся против каждого появлявшегося законопроекта о гражданских правах, несмотря на то, что у него была любовница-негритянка. Казалось, он не понимал несоответствия. Должно быть, он думал, что снова управляет плантацией.


Моим контактом в Wilhoyt был пожилой человек по имени Пит Федерман. Он четыре раза нанимал меня для работы над делами, которые он курировал в Айова-Сити и Сидар-Рапидс. Чеки были примерно вдвое больше, чем я брал здесь. Федерман угостился сигаретами и много шутил о том, каково это - жить под бременем того, что ты фанат "Кабс".


“Ты видел вчерашнюю игру, Маккейн?”


“Пара подач по телевизору”.


“В следующий раз, когда я пойду туда, я возьму с собой капсулу с цианидом. Они облажаются, как и вчера, я просто положу их под язык, и все. Судя по тому, как ведет себя мой старший сын, это в любом случае звучит не так уж плохо. ” Хак. “Итак, что я могу для тебя сделать?”


Я рассказал ему о Еве. Передал все подробности о ее прошлом, которые мне удалось собрать.


“Если все это не чушь собачья, то она, должно быть, настоящая куколка”.


Я рассказала ему о смерти Ванессы. “Девочки ее терпеть не могли. После разговора с ней этим утром было легко понять почему ”.


“Сука из чистого золота, да?”


“Да, и тот, кто, кажется, наслаждается этой ролью”.


“Мне, вероятно, понадобится двадцать четыре часа на это. Я так понимаю, у вас есть счет на расходы”.


“Да”.


“Тогда никаких скидок. Лично для тебя я бы сделал скидку в двадцать пять процентов”.


“Эй, я ценю это”.


“Ты хорошо работаешь, парень”.


“Что ж, ты тоже хорошо работаешь, Пит”.


Крупные агентства имели доступ к людям и документации по всей стране. Отправной точкой, вероятно, был Дартмут, где она была профессором. Скорее всего, оттуда они работали в обратном направлении.


Я разговаривал по первой линии. Как только я начал опускать трубку, зазвонила вторая линия. Ответила Джейми: “Юридическая контора Сэма Маккейна”. Ее голос звучал чертовски официально. Она выслушала, а затем сказала: “Он здесь, коммандер Поттер”. Она кивнула мне. Я снял трубку; она повесила ее.


“Привет, Майк, что происходит?”


“Ты знаешь ту старую станцию Скелли возле круглого дома? Ее закрыли пару лет назад?”


“Конечно. Почему?”


“Ну, кто-то заметил там Кэмерона, и я запрыгнул в машину и нашел его”.


“Ты приводишь его сюда?”


“Да, Сэм. Но спешить некуда. Он приставил револьвер 45-го калибра к голове и покончил с собой”.


P ART T WO


10


Станция была заброшена в конце 40-х годов по причине того, что те, что были в городе, были новыми, яркими, и до них было легко добраться. Это был пережиток начала 30-х, двухнасосная станция, на которой продавались только бензин и масло, никакого ремонта автомобилей. Дети разбили окна, а животные использовали подъездную дорожку как туалет. Входная дверь была заперта на цепочку. Если бы вы посмотрели в одно из покрытых пылью фасадных окон, то увидели бы большой киноплакат, рекламирующий фильм с Бетти Грейбл, снятый примерно в 1945 году, когда популярность Бетти уже падала.


Три патрульные машины и скорая помощь были припаркованы с восточной стороны участка. Я притормозил позади них и прошел в заднюю часть участка, где зеленый деревянный сарай для хранения был спрятан в зарослях лиственных пород. Поттер объяснял двум полицейским, как он хочет, чтобы они собрали доказательства, кто с чего начнет и так далее. Парни из "скорой помощи" прислонились к открытым задним дверцам своего большого белого бокса, выглядя слегка скучающими и затягиваясь сигаретами. Как обычно, радостное птичье пение напомнило мне, что так называемым низшим существам может быть наплевать на страдания тащащихся существ , которые неуклюже бродят по их земле. Природа подарила им их собственные страдания.


Поттер поручил своим людям работу, а затем подошел ко мне. “Я бы позволил вам взглянуть на него, но мы все еще собираем улики. Я хотел, чтобы ты был здесь, чтобы я мог рассказать тебе из первых рук, что я увидел, когда вышел сюда. Он в задней части сарая. У него было одеяло и несколько сэндвичей в коричневом бумажном пакете. Очевидно, кто-то помог ему. Насколько я мог видеть, у него не было никаких отметин ни на руках, ни на лице. Другими словами, никаких признаков борьбы, на случай, если вы думаете, что кто-то убил его, а затем вложил пистолет ему в руку. Он выстрелил из 45-го калибра над правым ухом. Выходное отверстие большой ублюдок, больше, чем обычно. Док уже в пути. Он сможет приблизительно определить, когда Кэмерон совершил преступление. Я уверен, у вас накопилось много вопросов, поэтому, если вы хотите подождать пару часов - примерно в миле отсюда есть неплохая закусочная с бургерами, - у нас, вероятно, найдется для вас гораздо больше информации.”


“Я уверен, что ваш босс воспримет это как признание вины”.


“Прямо сейчас я верю, Сэм. И если ты можешь отступить и быть немного объективным, тебе тоже следует это сделать. Вы скажете, что все это косвенные улики, и, вероятно, так оно и есть, но он был одержим девушкой, она порвала с ним, и он убил ее. Это не совсем новая история. Он прячется, он напуган и, вероятно, сожалеет о том, что натворил, и он убивает себя.”


“Где он взял пистолет?”


“Где он взял сэндвичи и одеяло? Вероятно, там же”.


“Я увижу одеяло и пистолет?”


“Пока шефа здесь нет. Он все еще зол из-за твоего крэка от Джона Уэйна. Ты уклоняешься от призыва и все такое ”.


“Хорошо, что я не сказал ему, что Супермен на самом деле не умеет летать”.


Он покачал головой и улыбнулся. “ Вы двое действительно ненавидите друг друга, не так ли?


“Я не ненавижу его так сильно, как он ненавидит меня”.


“Да, я вроде как догадывался, что дело в этом”. Он помахал полицейской машине, которая только что подъехала. “Теперь мне нужно возвращаться к работе”.


Я поехал обратно в город. Когда я увидел телефонную будку возле "Ховарда Джонсона", я притормозил. У меня был записан номер телефона Пола Мэйнуэринга в маленьком блокноте, который я ношу в левом заднем кармане. Марша, горничная, ответила.


“Боюсь, он в похоронном бюро, мистер Маккейн. Похороны состоятся завтра. Мистер Мэйнуэринг просто хочет поскорее с этим покончить”.


“Ну, пожалуйста, передай ему это сообщение, Марша? Полиция обнаружила тело Нила Камерона в сарае за старой станцией Скелли на окраине города”.


Ее вздох - и это действительно был вздох - удивил меня. “О, мой Господь”.


“С тобой все в порядке, Марша?”


“Он был таким милым мальчиком. Он мне так нравился”.


Она отреагировала так, как будто умер близкий друг. “ Ты хорошо его знала, Марша?


“Он часто бывал здесь. Иногда Ванесса приглашала его в гости, но к тому времени, как он добирался сюда, какой-нибудь другой парень подхватывал ее на руки и уносил. Я заботился о Ванессе, но иногда она была очень жестока с мальчиками. Он выглядел таким грустным, что я разговаривал с ним. Время от времени, если я не был занят и рядом никого не было, я подолгу разговаривал с ним. Моему собственному сыну за тридцать, и он живет в Мичигане со своей семьей. Полагаю, я вроде как немного усыновил Нила. Я знаю, что он был расстроен, но я ни на минуту не верю, что он убил бедняжку Ванессу - вы можете сказать это мистеру Мэйнуаринг мне все равно - и я просто не могу представить, чтобы он покончил с собой. Я уверен, ты считаешь меня наивным, но таковы мои чувства. ”


“Я почти уверен, что они говорят о том, что его самоубийство закроет дело”.


“Только не для меня. Никто никогда не убедит меня, что он сделал что-то из этого. О, вот и звонок в дверь. Люди присылают цветы в дом. Лучше бы они этого не делали. Нам просто придется тащить их всех в похоронное бюро и церковь. А теперь вам придется меня извинить. ”


К тому времени, как я вернулся в участок Скелли, зеваки и репортеры ушли. Поттер стоял рядом с большим металлическим ящиком, куда его офицеры складывали пакеты для улик, которые они заполняли. Поттер разговаривал с двумя своими людьми, так что у меня было время просмотреть пластиковые пакеты. Кварта пива Hamm, какой-то недоеденный сэндвич, пара белых носков с запекшимся носком на одном из них, темно-синее стадионное одеяло с горизонтальными желтыми полосами, расписание автобусов Greyhound, швейцарский армейский нож и маленький черный фонарик. Под ними было еще много вещей, но я предположил, что Поттер не очень обрадовался бы, если бы увидел, как я роюсь в его пакетах с уликами.


“Есть какие-нибудь признаки записки?” Я спросил Поттера, когда он подошел ко мне.


“Нет, но этому могло бы быть хорошее объяснение, Сэм. Может быть, ему просто нечем было писать”.


“Это все еще странно”.


“Это странно, если ты хочешь, чтобы это было странно. В остальном все так же просто, как мое объяснение”.


Я кивнул туда, где стояла машина скорой помощи. “Док сказал что-нибудь неожиданное?”


“Только то, что это выглядело как самоубийство. Он хотел привлечь Кэмерона к ответственности, прежде чем тот скажет об этом официально, но он сказал, что любое другое объяснение маловероятно ”.


“Все улики в сумках - получит ли его сестра его вещи в какой-то момент?”


“В какой-то момент, да. Я полагаю, что это дело закончится на дознании. Так что это не займет много времени. Он покончил с собой ”.


Из того, что рассказала мне Сара Пауэрс, Нил Кэмерон был растерянным и сердитым человеком после того, как вернулся из Вьетнама. Смерти, которые он видел - и жизни, которые он отнял по ошибке, - отдалили его не только от других, но и от самого себя. Он привык полагаться на романтику, чтобы искупить свою вину, но когда она подвела его, подвела из-за его собственной одержимости и собственничества, он начал попадать в еще большие неприятности, чем раньше. Затем он встретил Ванессу и впал в еще большее отчаяние. Некоторые из этих фактов найдут отражение в расследовании. Они убедят всех присутствующих, что он был главным кандидатом на самоубийство. Он убил свою настоящую любовь, потому что она не захотела его принять, а затем в раскаянии покончил с собой.


“Я бы сказал твоим друзьям в коммуне, что им, вероятно, пора двигаться дальше, Сэм. Ради всех, включая их самих. Я не возражаю против них, пока они не нарушают закон, но после всего этого городской совет наверняка надерет им задницу. Они придумают какой-нибудь указ, который прогонит их или сделает их жизнь настолько несчастной, что они все равно захотят уйти. Лучше покончить с этим сейчас. ”


“Я поговорю с ними. Но у Ричарда Донована вспыльчивый характер, и он многого не боится. Сомневаюсь, что он послушает. И я не уверен, что их все равно нужно заставлять переезжать. Если Кэмерон действительно убил Ванессу Мэйнуэринг, он действовал в одиночку. Остальные не имели к этому никакого отношения.”


“Просто пытаюсь помочь. Я хочу хорошей, мирной жизни. Вот почему я пришел сюда. Хиппи, похоже, просто будоражат многих людей ”.


“И ты знаешь, почему это так, не так ли?”


“Длинные волосы?”


“Весь секс. Все втайне хотят заниматься сексом так же много, как эти дети. Но поскольку они не могут, они вымещают это на хиппи ”.


“Ты действительно в это веришь?”


Я улыбнулся. “ Иногда.


11


Когда я впервые услышал, как судья Уитни назвала Ричарда Никсона “Диком“, а Леонарда Бернштейна ”Ленни", у меня создалось впечатление, что она строит свои так называемые отношения с этими двумя джентльменами. Но потом "Дик” Никсон приехал и остался с ней в ее доме, а “Ленни” Бернштейн начал присылать ей подарки на день рождения и Рождество. Также был тот факт, что у нее определенно была возможность встретиться с ними, потому что она совершала по меньшей мере четыре поездки в год в Нью-Йорк, где проживали оба мужчины. Она часто говорила, что может “дышать” в Нью-Йорке, подразумевая, конечно, что она считает наш маленький город удушливым. Она не пыталась скрыть свой снобизм и, возможно, сама не верила, что ведет себя как сноб. Для консервативной республиканки она была либералом, когда дело касалось гражданских прав и защиты бедных от богатых, и приходила в ярость всякий раз, когда группа местных идиотов пыталась запретить ту или иную книгу в публичной библиотеке.


Она была замечательной женщиной, учитывая, что была замужем четыре раза, детей не имела, сумела сохранить свою внешность даже сейчас, когда ей перевалило за шестьдесят, и, в довершение всего, научила Барри Голдуотера танцевать мамбо. Я не уверен, что он хотел научиться играть мамбо, но судья временами может быть очень убедительным. Я знаю об учебном пособии Голдуотер, потому что на стене ее судебного кабинета есть черно-белая фотография в рамке, на которой оно изображено.


У нее было свое горе. Ее самой глубокой любовью была любовь к своему первому мужу, который был убит на Тихом океане, когда наши войска были вырезаны там в самом начале. Ее четвертый муж погиб за рулем нового Lincoln Continental, когда пьяный сопровождал свою пьяную секретаршу в мотель, где они были известны как частые гости. Это не помогло ее собственной зависимости от алкоголя. Наконец, она зарегистрировалась в реабилитационной клинике в Миннесоте. К тому времени прошло уже несколько лет, и она была страстной посетительницей собраний анонимных алкоголиков.


Ничто из этого не притупило ее натуры; ничто не могло. Она все еще была властной, и после всех этих лет я не был уверен, что хочу ее как-то иначе.


Она стояла в лучах солнечного света, пробивающихся дугой через высокое окно со средниками в старом здании суда. В своем накрахмаленном костюме персикового цвета, с сигаретой "Голуаз", от которой струился мягкий голубой дымок, она могла бы сойти за женщину с обложки одного из тех журналов, которые читают только богатые люди. Наблюдаю за матчем по поло или прибытием главы государства.


Не поворачиваясь ко мне, она сказала: “Мои друзья в клубе очень самодовольно сообщили мне, что Клиффи раскрыл убийство Мэйнуэринга и передал его окружному прокурору. Сегодня утром все еще хуже. К тому времени, как я добрался до своих покоев, четыре разных человека сказали мне, что они читали местную газету, и, по-видимому, там есть цитата Клиффи - более или менее на английском, - что его ‘не перехитришь’ в этом вопросе. Он также сказал, что твои друзья, эти ужасные "хиппи", как ты их называешь, должны быть вынуждены покинуть город.” Теперь она сердито посмотрела на меня. “Я не хочу, чтобы этот неграмотный дурак перехитрил нас в этом деле, Маккейн”.


“Он еще не сделал этого”.


“Дуракам не везет. Может, на этот раз он прав”.


Она пересекла комнату с апломбом выпускницы средней школы и пристроила свою довольно изящную попку на край стола, держа "Голуаз" в одной руке и бокал "Перье" в другой. “Если этот парень Камерон не убивал ее, почему он покончил с собой?”


“Я не думаю, что это было самоубийство. И я надеюсь, что док согласится со мной ”.


“Док’, ” усмехнулась она. “Однажды вечером кто-то привел его в качестве гостя в клуб, и он испортил три листка и начал говорить о том, какие глупые республиканцы. В клубе, если ты можешь себе представить.”


“Жаль, что меня там не было”.


“Ноги твоей никогда не будет в нашем клубе, если я буду иметь к этому хоть какое-то отношение. Ты был бы хуже, чем он. Ты бы, наверное, начал произносить свою речь о Соле Алински ”.


Сол Алински был чикагским профессором, известным тем, что обучал бессильные группы тому, как организоваться и стать могущественными. Эти группы всегда были аутсайдерами, этническими и политическими, которые искали справедливости. “Он один из моих героев”.


“Что не так с Уильямом Ф. Бакли?”


“Слишком чопорный и самодовольный”.


“Я скажу об этом Биллу, когда увижу его в следующем месяце”.


“У меня есть еще несколько вещей, которые ты мог бы ему сказать, но ты бы не хотел, чтобы эти слова слетели с твоих уст”.


Драматическая пауза в “Голуазе”: "Так если он ее не убивал, то кто это сделал?"


“Прямо сейчас есть несколько возможностей. Я хотел спросить вас, слышали ли вы когда-нибудь в вашем клубе что-нибудь о Еве Мэйнуаринг”.


Она вытянула ноги, осмотрела их. Длинные и стройные, идеально выточенные. У нее были хорошие колеса, и она знала это. “Лично мне она нравится. Она немного замкнутая, но это только потому, что, когда она впервые начала приходить туда, все обычные любители секса начали преследовать ее.”


“Пол не возражал?”


“Пола не было рядом. Боже, этот мужчина путешествует больше, чем Элбджей. Обычно она приходила с кем-нибудь из других женщин клуба ”.


“Так ты ничего о ней не слышал?”


“Что она спит со всеми подряд? Конечно. Я слышал это. Но я в это не верю. Я разговаривал с ней несколько раз. Оказывается, она любит музыку Ленни ”.


“Ах”.


“Не думай, что я не знаю, что скрывается за этим ‘Ах’. Когда я сказал ей, что Ленни был моим другом, она была очарована и захотела услышать о нем все. Я считаю это признаком интеллекта и утонченности.”


“Значит, ты не думаешь, что все сплетни о ней - правда?”


“Я совершенно точно этого не знаю”.


“Я не думаю, что она тоже фанатка Дика Никсона”.


Еще одно минутное увлечение сигаретой: “Я бы не была настолько грубой, чтобы спрашивать, Маккейн. Это то, что сделали бы такие люди, как вы. Однако она сказала - и я не имею к этому абсолютно никакого отношения, - что она невысокого мнения о Хьюберте Хамфри. Я предоставляю вам составить собственное мнение на этот счет. ”


“Она поддерживает Джорджа Уоллеса?”


Она соскользнула со стола. “ С меня хватит с тебя на сегодня. А теперь займись делом. Я хочу положить конец всей этой чуши о том, что Клиффи раскрыл дело.


“Если у меня все получится, ты пригласишь меня в свой клуб?”


Она ничего не могла с собой поделать. Она улыбнулась. “Они бы съели тебя живьем, Маккейн. И они не посмеялись бы ни над одной из твоих глупых шуток. А теперь иди ”.


На первом этаже здания суда располагалось то, что называлось luncheonette. Для сотрудников здания суда это было идеальное место для быстрых завтраков, быстрых обедов и двадцатиминутных кофе-брейков. Рядом с ним стоял небольшой киоск, которым управлял слепой по имени Фил Лайнотт. Он ходил в Винтонскую школу для слепых еще в середине 40-х и с тех пор руководил этим киоском. Он продавал газеты, сигареты, сигары и трубочный табак. Это был поджарый лысеющий мужчина в темных очках. Он мог сказать вам, где находится каждый предмет. Он мог достать указанный предмет за считанные секунды. Он нравился почти всем. Однажды один умник на спор попытался украсть газету. Крупный адвокат защиты, выступавший за сборную штата Айова, схватил преступника за шею и чуть не задушил его до смерти. С тех пор у Фила не было подобных неприятностей.


“Привет, Фил. Картрайт наконец обратил тебя в свою веру?”


Фил рассмеялся. “Ты же знаешь, что он теперь и днем включен”. Он кивнул на свой маленький черный пластиковый радиоприемник.


“О, молодец”.


“Что бы еще ты ни говорил о нем, он отличное развлечение”.


“... и вот сегодня вечером в парке моя паства представит одноактную пьесу под названием "Иисус встречает хиппи". Это то, что захочет увидеть вся семья, особенно если у вас есть мальчики или девочки, которые думают, что им, возможно, захочется отрастить длинные волосы, принимать наркотики и прелюбодействовать до брака. Как я сказал своей жене буквально прошлой ночью, когда я думаю обо всем этом прелюбодеянии, я просто не могу заснуть.”


Смех Фила эхом разнесся по скульптурным залам здания суда. “Не приставай ко мне сейчас, милая, я думаю обо всем этом прелюбодеянии’. Он все еще смеялся, когда я толкнула тяжелые стеклянные двери и вышла на девяностошестиградусный дневной свет.


“Она в ванной”.


Джейми что-то шептал. И показывал. Как будто я не знала, где находится ванная в конце коридора.


“О ком мы говорим?”


“ТСС. Не так громко, мистер К. Она вас услышит”.


Я сел за свой стол.


“Она пришла по-настоящему взбешенная, а потом просто села и начала плакать. Я ее не виню. Если бы мой брат покончил с собой, я бы тоже был наполовину сумасшедшим. Мне жаль ее ”. Она все еще шептала.


Затем вошла Сара Пауэрс. “Джейми сказал, что все будет в порядке, если мы поговорим”. Она встала перед моим столом. Гнев, с которым, по словам Джейми, она пришла, вероятно, на мгновение истощил ее. “Я хочу поблагодарить вас за то, что вытащили меня из тюрьмы. Вероятно, я должен вам немного денег под залог”.


“Залога не будет, Сара. Я сказал им, что не буду выдвигать против тебя обвинения за то, что ты ударила меня этим стальным прутом. И я убедил их, что ты не был отказывающимся сотрудничать свидетелем - что ты знал не больше, чем рассказывал им.”


“Что ж, я действительно ценю это, мистер Маккейн”.


“Я Сэм. Ты Сара”.


Никакой улыбки, просто кивок.


Джейми подняла бутылку "Вайт-Аут", своего спасательного круга на пути к секретарскому успеху. “У меня все, мистер Си, мне нужно сходить за добавкой”.


Я знал, что у нее в столе хранилось полдюжины бутылочек на случай непредвиденных обстоятельств. Я был впечатлен, что она придумала такой умный способ извиниться, чтобы я мог поговорить с Сарой. Когда-нибудь, когда я стану немного успешнее, у меня будет офис из двух комнат. Я буду останавливать людей на улице, чтобы рассказать им об этом, и в конце концов двое мужчин в белом отвезут меня в психиатрическую лечебницу в одном городе отсюда, пока я буду лепетать: “Две комнаты, говорю тебе! Две комнаты!”


“Хорошая идея, Джейми”.


“Вы хотите, чтобы я принес вам что-нибудь, мистер Си?”


“Нет, я в порядке. Но все равно спасибо”.


Джейми встала, эта замечательная дихотомия подросткового тела Babylon и лица Донны Рид. В своем розовом летнем платье, которое мы с Венди купили ей на день рождения, она была милой молодой матерью. К несчастью, замужем за маленьким крысиным ублюдком, который считал Айову штатом для серфинга. Ты когда-нибудь видел, как корова занимается серфингом? Я тоже.


Когда мы остались одни, Сара сказала: “Он не убивал себя”.


“Почему бы тебе не присесть, Сара? Ты выглядишь измученной”.


“Я знаю своего брата. Он бы не покончил с собой”.


“Ты сказал, что боялся, что он покончит с собой, когда подсел на ту единственную девушку”.


Она все еще стояла. “Мне не следовало этого говорить. В глубине души я не верила, что он мог это сделать. И я не верю в это сейчас ”.


Я указал на стул. Наконец она вернулась к самому удобному креслу в заведении, тому самому, которое я купил, когда крупнейшая юридическая фирма в городе переделала свои офисы и распродала большую часть старой мебели.


“Он не совершал самоубийства и не убивал ее”.


“Я верю, что он ее не убивал. Я не так уверен в том, что он совершил самоубийство, хотя по какой-то причине склонен согласиться с вами. Я думаю, что его убили ”.


“Ты это серьезно?” Тогда она выглядела моложе, как и всегда, сорванцом, но сейчас в темных глазах была детская хрупкость, как будто она наконец нашла настоящего друга. Я мог терпеть ее обычный гнев, потому что мог его понять, но было приятно видеть ее почти обаятельной.


“Я кое-что узнал от одной из девушек из коммуны. Эмма Юинг. Она сказала, что незадолго до наступления сумерек видела "Тандерберд" Бобби Рэндалла, припаркованный у сарая. Он разговаривал с Донован. Она пробыла в доме минут двадцать, а когда вышла снова, его ”Тандерберд" все еще был там, но она его нигде не видела."


“Он часто туда приходит?”


Глаза стали проницательными. “Тебе никто не сказал?”


“Что ты мне сказал?”


“Многие из нас думают, что у него сделка с Донованом”.


“Что за сделка?”


“Донован говорит, что мы должны покупать наркотики только у Рэндалла. Он сказал это сразу после того, как мы переехали. Он говорит, что Рэндалл - единственный, кого мы знаем, что он не наркоман ”.


“Значит, он получает долю от Рэндалла?”


“Мы не можем это доказать, но это то, что мы думаем. И ты знаешь, что Донован напал на Ванессу раньше, чем это сделал мой брат. Он был сильно привязан к ней. Он не сошел с ума, как Нил, но он начал пытаться переспать с каждой цыпочкой в коммуне. Он даже приставал ко мне пару раз. Я имею в виду, парни не клеятся ко мне, если у них действительно не все в порядке.”


“Ты должен прекратить это. У меня все в порядке с женщинами, посмотри на меня”.


“С тобой все в порядке”.


“О, нет? Я невысокий и не совсем красивый. Это отношение. Я просто притворяюсь крутым парнем, и иногда это срабатывает. И это то, что ты должен делать ”.


“Я боюсь парней”.


“Ну, я боюсь женщин”.


“Неужели?”


“Абсолютно. Они как этот инопланетный вид. Как только ты думаешь, что хоть немного разобрался в них, они делают что-то совершенно неожиданное. А ты стоишь там с дурацким видом ”.


Должно быть, она с трудом сдерживала себя, потому что внезапно разрыдалась, закрыв лицо руками. Я обошел стол и встал позади ее стула. Я нежно положил руки ей на плечи и начал бормотать все те глупости, которые люди бормочут в такие моменты, напоминая о том, как трудно по-настоящему утешить кого-либо.


Я протянула руку и схватила коробку салфеток Джейми с ее стола. Я протянула ее Саре. Она вытащила одну бумажную салфетку. В ее пальцах она напоминала трепещущую белую птичку. Она высморкалась, но продолжала всхлипывать.


Когда зазвонил телефон, я взял его со стола Джейми. Пол Мэйнуэринг не поздоровался. “Я отправил тебе чек на тысячу долларов, Сэм. Этого должно быть достаточно за ваши услуги.”


“Вообще-то, слишком много”.


“Дело сделано. У нас есть ответы на наши вопросы. Теперь мы можем продолжить нашу скорбь. Я ценю твою работу над этим, Сэм ”.


“Не стоит ли нам подождать вскрытия?”


Он не был зол; здесь уместно было бы сказать "раздражен". “Вскрытие? Оно у нас уже есть. Ванессу зарезали”.


“Я имею в виду вскрытие Нила Камерона”.


“Какое это имеет отношение к делу? Теперь я спешу, Сэм. Как я уже сказал, я отправил вам чек на тысячу долларов, поблагодарил вас за вашу работу и сейчас вешаю трубку.”


“Что, если Нил не совершал самоубийства?” Я поторопилась с ответом, пришлось, потому что он собирался положить трубку.


Раздражительность сменилась гневом. “Он действительно совершил самоубийство, Сэм. Очевидно, это очевидно для всех, кроме тебя. Я разговаривал с Майком Поттером. Он считает, что Кэмерон чувствовал себя виноватым в убийстве моей дочери и знал, что остаток жизни проведет в тюрьме, поэтому покончил с собой. Даже ты должен быть в состоянии понять это, Сэм.”


Да, даже ты, Сэм. А теперь перестань собирать с себя насекомых и выпрашивать бананы и положи трубку, черт возьми!


“Поттер тоже еще не видел вскрытия. Может быть, он передумает ”.


“До свидания, Сэм. Я хотел, чтобы это был приятный звонок, потому что прямо сейчас я схожу с ума из-за смерти моей дочери и мне нужно много маленьких приятных моментов. Но благодаря тебе я снова на взводе. До свидания. ”


Сара вытирала глаза салфеткой. Рыдания сменились судорожными вздохами. Я налила себе чашку кофе и спросила: “Где ты планируешь остановиться?”


“В коммуне, почему?”


“У тебя там все в порядке?”


“Да, за исключением Ричарда. Он взбешен, потому что все это, вероятно, приведет к закрытию коммуны. Это единственное, о чем он говорил. Он ничего не сказал о смерти Нила. Я думаю, он все еще ненавидел его из-за Ванессы.”


“Но в итоге Ванесса сделала с Нилом то же самое, что и с Донованом, верно?”


“То же самое, что она делала со всеми своими парнями. Они сближались, а потом она бросала их. Но Ричард не мог смотреть на это с такой точки зрения. Когда он выпивал, то говорил о том, что до сих пор был бы с ней, если бы не Нил.”


“Значит, тебя не беспокоит, что ты возвращаешься туда?”


“Люди там больше мои друзья, чем Ричарда. Они устали от него. Эта Эмма, о которой я тебе рассказывал?” Мимолетная улыбка. “Она называет его Повелителем”.


Джейми вернулась с двумя пакетами. Один был из магазина канцелярских товаров, другой - из гастронома. Она положила первый на свой стол, а второй - на колени Саре. “У них было фирменное блюдо с ветчиной и ржаным сыром, так что я подумал, что возьму тебе что-нибудь. Я принесу тебе пепси из автомата дальше по коридору”.


“Она, конечно, милая”.


“Она точно такая, Сара. И ты тоже. Я собираюсь найти Бобби Рэндалла, а пока я приглашаю тебя оставаться в моем роскошном офисе столько, сколько захочешь”.


Джейми вернулась как раз в тот момент, когда я заговорил. “Не волнуйтесь, мистер К., я хорошо позабочусь о ней. Я покажу ей несколько детских фотографий Лори”. Она лучезарно улыбнулась Саре. “Лори - моя крошка”. Я был удивлен, что она еще не рассказала о себе нашей гостье. Люди, которые пробыли в моем офисе более трех минут, обычно знают всю историю наизусть.


12


Я был у Бобби Рэндалла всего один раз. Два года назад женщина, работавшая в здании суда, попросила меня передать ему, чтобы он перестал встречаться с ее шестнадцатилетней дочерью. В конце концов, ему было чуть за двадцать. Его возраст сделал его приманкой для прокурора, но она не хотела выдвигать обвинения, потому что, по ее словам, ее дочь, которая была очень увлечена красивым, высокомерным Бобби, никогда бы ее не простила. Женщина рассказала мне, что ей снились кошмары о том, как ее дочь беременеет.


Я видел Бобби в городе. В его красном "Тандерберде" его было трудно не заметить. Череда убитых горем женщин, о которых он рассказывал в тавернах другим молодым людям. Бобби не любили. По словам братьев Эверли, он был псом-птицеловом. Казалось, он особенно гордился тем, что спал с женщинами, которые были привязаны к бойфрендам, женихам и мужьям. У него была такая внешность: темные вьющиеся волосы и черты лица, которые были почти симпатичными, и развязность, которая посрамила бы моего любимого уклониста от драфта Джона Уэйна.


Когда я заехал в переулок, где он превратил гараж на три машины в свою мастерскую, я услышал конкурирующие звуки рок-музыки и циркулярной пилы. Я съехал с гравия на белую траву, изрезанную следами шин. Это была парковка для посетителей.


Двери были широко открыты, впуская тепло и летающих жуков-камикадзе. Обстановка была впечатляющей. Освещение обеспечивалось верхними флуоресцентными лампами. Стены были увешаны стеллажами и досками для прищепок, на которых лежали молотки, плоскогубцы, запасные пилы, отвертки и так много других вещей, что я перестал смотреть. Он вырезал фигурки два на четыре дюйма на верстаке, достаточно большом, чтобы играть на нем в пинг-понг. Он стоял в футболке и джинсах на деревянном полу, который покрыл слоем, похожим на линолеум. Все было ярким и новым, как будто это использовалось для фотографии в торговом журнале. Единственным элементом, который подчеркивал великолепие мастерской, было великолепие блондинки в очень обтягивающих джинсах Levi's и розовой футболке без лифчика, которая сидела на табурете в углу. В одной руке она держала длинную сигарету, а в другой - журнал. Ни она, ни Рэндалл не подняли глаз, когда я вошел, потому что никто из них не мог услышать меня из-за воя пилы. Запах свежеспиленного дерева вернул меня в те дни, когда я был маленьким и наблюдал, как мой отец мастерит замечательные вещи в своей собственной крошечной мастерской.


Когда он сбрил столько, сколько хотел, с доски два на четыре, он потянулся за другой доской и тут увидел меня. Его первой реакцией был гнев. Он быстро сменил улыбку на самодовольную. “ Я мог бы арестовать тебя за незаконное проникновение на чужую территорию.


“Кто он, Бобби?” Она была мифической девушкой с гор во всех романах Чарльза Уильямса, получивших Золотую медаль, о чистом животном сексе и восхитительной дерзости. Голос не сработал с телом - сигареты, выпивка и, вероятно, наркотики.


“Он ничтожество, которое считает себя кем-то, потому что работает на судью Уитни”.


“Эта сука. Она отправила моего брата в окружную тюрьму на шесть месяцев”.


“У тебя здесь нет друзей, Маккейн”. Он поднял пилу и ткнул ею в мою сторону. “Так что на твоем месте я бы ушел прямо сейчас”.


“Ты мог бы справиться с ним одной рукой, Бобби. Он тебе даже до плеч не достает”.


Бобби кивнул блондинке, которая, несмотря на всю свою внешность, была довольно неприятной леди.


“У нее два брата, Маккейн. Она выросла, наблюдая, как они избивают друг друга до полусмерти. Она разбирается в драках. Если она говорит, что я могу надрать тебе задницу, поверь ей на слово ”.


“Сколько наркоты ты продал Ванессе Мэйнуэринг?”


На этом разговоры о крутых парнях закончились.


Темные глаза сузились от страха.


“После такого убийства полиция собирается начать выяснять ее прошлое для окружного прокурора. Наркотики всплывут, и твое имя появится в газетах и на телевидении ”. Это была чушь собачья, но он был слишком туп, чтобы знать это. “Тебе предъявят несколько тяжких обвинений. Пол Мэйнуэринг позаботится о том, чтобы тебя посадили надолго. ”


Блондинка начала что-то говорить, но остановила себя. У нее был обжигающий взгляд. Я почти почувствовала, как моя кожа сморщилась.


“При том виде бизнеса, которым ты занимаешься, Бобби, тебе повезет, если ты выйдешь из него через пятнадцать лет”.


“Ты ублюдок. Ты ждал, чтобы прижать меня, не так ли, Маккейн?”


“Ты тратишь мое время, Рэндалл. Я хочу знать, сколько наркотиков она покупала и какого вида”.


“А потом ты бежишь к копам”.


“Или эта сучка судья”. Блондиночка.


“Ваш "Тандерберд" был припаркован возле сарая, где было найдено тело Ванессы”.


Он, наконец, отложил пилу. При этом он демонстративно напряг бицепс. Даже в панике ему пришлось замахнуться. “ Ну и что?


“Ваша машина стояла там в то время, когда, по словам коронера, она была убита. Так где вы были?”


“Ты не обязан ничего ему говорить, Бобби. Двое против одного. Все, что мы должны сказать, это то, что он все это выдумал ”.


“Я просто прогулялся по коммуне, как обычно, Маккейн. Мне нравится там свежий воздух”.


Бог наделил Рэндалла завидными навыками - во всяком случае, завидными для меня - плотника и разнорабочего. Его диплом юриста, по-видимому, все еще находился по почте.


“Майк Поттер проверил все следы в сарае. Он вычислил их все, кроме двух. Я еще не упомянул ему о тебе. Но как бы тебе понравилось, если бы я прямо отсюда пошел к телефону и сказал ему проверить всю твою обувь?”


Даже Блонди сглотнула, когда я это сказал. Всего на секунду даже ее хитрость не смогла скрыть ее дурных предчувствий. Я не была уверена, что они скрывали от меня, но, очевидно, я заставила их обоих нервничать.


“Давайте вернемся к наркотикам. Сколько и какого вида?”


“Это действительно чушь собачья, чувак. Как я уже сказал, я могу обвинить тебя во вторжении на чужую территорию”.


“Да, ты мог бы. И я всегда могу позвонить Майку Поттеру. Как насчет того, чтобы поменяться местами, Рэндалл? Ты расскажешь мне о наркотиках, и я ничего не скажу Поттеру, если поверю, что ты говоришь мне правду.”


“Не говори ему ничего, Бобби. Эта его сука судья просто упечет тебя в тюрьму так же, как она упекла Ронни”.


Как могла такая восхитительная женщина - а она была Блонди - быть такой сукой? И при этом не совсем умной.


“Я бы не послушал ее, Бобби. Она не смогла бы помочь тебе, когда Поттер и окружной прокурор начали бы что-то вынюхивать. Я могу помочь тебе, если ты поможешь мне сейчас ”.


“Отвали, Доди. Здесь я должен быть осторожен”.


Доди? Я ничего не имел против этого имени, но почему-то она не была “Доди”. Доди, на мой взгляд, милые и дерзкие; эта Доди была длинноногой удалой женщиной, которая использовала секс и свой воинственный рот, чтобы добиться своего. Доди?


Доди соскользнула со стула и подошла, чтобы встать рядом с Рэндаллом. Она стояла, эффектно выпятив бедра. Главное, чтобы она не открывала рот. “Он тебя обманывает”.


“Может и так, но я хочу по крайней мере выслушать его. Почему бы тебе не пойти и не позаботиться об ужине?”


“Я хочу остаться здесь”.


Такими темпами старину Бобби скоро вышибут из клуба "Он-мужчина". Ну, вы знаете, парни, которые ни от кого не сносят дерьма, особенно от женщин. Доди-с-невероятным- именем явно была здесь главной.


“Хорошо, но веди себя тихо”.


“Я буду молчать до тех пор, пока ты не скажешь ничего глупого этому мудаку”.


Когда я думал об этом, мне было почти жаль Рэндалла.


“Как долго вы продавали ей наркотики?”


Он взглянул на Доуди, словно спрашивая у нее разрешения поговорить. Мне он сказал: “Шесть-семь месяцев”.


“Как часто?”


“Она была одной из моих лучших клиенток. Примерно каждые семь или восемь дней”.


“Ты когда-нибудь думала, что, может быть, он на взводе, и ты загоняешь себя в трудные времена?”


“Я не подключен, Рэндалл. И ты поступаешь правильно. Какие наркотики она покупала?”


На этот раз он не стал спрашивать разрешения. “По всем направлениям. По крайней мере, из тех, что я продаю. Травка, спид, кокаин, кислота. Время от времени я беру странную дрянь вроде пейота или чего-то в этом роде. Она любила кислоту. Она любила триппинг. Дети в коммуне, все, чего они когда-либо хотели, - это травка и кислота. ”


“Ты узнал ее получше?”


Бобби Рэндалл, крутой кот и сердцеед, покраснел, что не слишком пошло на пользу его имиджу. Покрасневшие щеки подсказали мне, что она, вероятно, соблазнила его так же, как, вероятно, соблазняла многих молодых людей. Ему пришлось откашляться, чтобы заговорить. “Поговорил с ней немного”.


“Лучше бы это было все, что ты сделал”.


“Доди, я уже сказал тебе, что ничего не случилось”.


“Я видел ее. И я видел, как ты на нее смотрел”.


“Да, ну, ничего не случилось”.


“Почему твоя машина так долго стояла там прошлой ночью?”


На этот раз он не покраснел. Он опустил голову и с полминуты смотрел в землю. Затем поднял глаза и сказал: “Помни, два к одному. Твое слово против нашего”.


“Ты можешь расслабиться, Рэндалл. Я думаю, ты подонок, но прямо сейчас мне наплевать на твои сделки с наркотиками. Я хочу выяснить, кто убил Ванессу и Нила Кэмеронов. Так что же ты там делал так долго?”


“Не говори ему больше ничего, Бобби. У него и так достаточно доказательств, чтобы упрятать тебя за решетку”.


“Ничего из этого не попадет в полицию, верно?”


“Они достаточно скоро прижмут твою задницу. Им не нужна никакая помощь от меня. Я не буду повторять ничего из того, о чем мы говорили здесь сегодня ”.


Он потер свое лицо, то же самое, что я делал со своим. Из-за жара, исходящего от Доуди, и температуры в гараже Рэндалла было душно.


“Я Ричард - Ричард Донован?- мы заключили сделку. Я даю ему долю, и он говорит всем своим людям покупать строго у меня. Я беспокоился о копах, поэтому Ричард согласился позволить мне заныкать мои вещи в сарае. Я разгружал их, а потом прикрывал. И я не видел никакой мертвой Ванессы. ”


“Как вел себя Ричард, когда ты туда добрался?”


Ему снова нужно было разрешение. Быстрый взгляд на Доуди, затем снова на меня: “Немного нервничаю. Это ничего не значит. Все наркотики, которые я прятал, я тоже нервничал ”.


“Ты спрятал их в передней части сарая или сзади?”


“Спереди. Ричард вырыл эту глубокую яму, затем мне пришлось выкопать еще одну. Затем мы подошли к моему багажнику и начали загружать все в эти армейские ящики с боеприпасами. Знаете, металлические, и они бы очень крепко запирались. Потом мы накрыли ямы, которые вырыли, старым холодильником.”


Звучало правдоподобно, но это был Бобби Рэндалл. Я доверял ему чуть меньше, чем Дику Никсону.


“Думаю, на сегодня все, Рэндалл”.


“Ты доволен, тупой ублюдок? Ты только что уговорил себя сесть в тюрьму”.


“Она милая, Рэндалл. Не забудь оставить ее себе”.


Он вздохнул и пожал плечами. Я посмотрела в горящие глаза Доуди, Дорогая, затем пожала плечами сама и направилась к аллее. Я в последний раз взглянула на его сайт. Мой отец был бы ошеломлен всей этой затеей.


Я почти дошел до двери, когда услышал крик Рэндалла: “Маккейн, пригнись!”


Я отклонился влево как раз вовремя, чтобы увидеть молоток, летящий туда, где мгновение назад была моя голова.


“Тебе лучше остерегаться Ронни и Донни”, - закричала она. “Они заставят тебя пожалеть, что ты вообще родилась!”


И в этот момент, когда Горные Красавицы замахивались на меня молотками, Рэндалл выкрикнул самую нелепую вещь из всех. “Возьми с собой флайер, Маккейн. На случай, если вы знаете кого-нибудь, кому нужна плотницкая работа.”


Прямо у двери стоял стул с прямой спинкой, на нем были разложены рекламные листовки. И будь я проклят, если не взял ни одной.


13


Я не спрашивал Бобби Рэндалла о Еве Мэйнуэринг. Мне повезло, что он рассказал мне столько, сколько успел, особенно о девушке с горы. Я все равно сомневался, что он стал бы говорить о жене Пола. Если его история о том, что он работал с Донованом, чтобы сбыть всю его дурь, была правдой, то у него был хороший предлог - в отличие от алиби - быть в коммуне. И проводить так много времени возле сарая. Ева Мэйнуаринг - другое дело. Мне было интересно - и ему, должно быть, тоже было интересно, - что подумали бы о нем его заказчики-плотники, если бы узнали, что он спал с женой человека, который нанял его в качестве разнорабочего.


С его флайером на пассажирском сиденье я проехал двадцать восемь миль до мотеля "Сонное время", достаточно далекого бетонного бункера, куда ты отправляешься, когда слишком напуган, чтобы попробовать это вблизи дома. Учитывая все эти подкрадывания и угрозы, супружеская неверность должна стать олимпийским видом спорта.


Летним днем, когда солнце хвасталось, каким подлым он может быть, я хотел вернуть свой старый Ford ragtop. И я хотел, чтобы мой отец был жив. И я хотела, чтобы моя мать устроила свою жизнь, а не превратилась в одну из старушек, которые проводят большую часть своего свободного времени в церкви, переплетая измученные артритом руки с четками, а воспоминания - их единственное утешение. И я хотел убедить Венди выйти за меня замуж, воспользоваться шансом, который, по крайней мере, часть ее знала, того стоил.


По радио все еще передавали реплики на полицейский бунт на съезде Демократической партии. Мэр Дейли отрицал, что делал какие-либо антисемитские высказывания, а комиссар полиции просто не мог найти ни одной ошибки, которую его сотрудники сделали неправильно. Во всем виноваты “анархисты”. Кто-то из профсоюза полицейских выступил в еще более решительную защиту копов. Он рассказал обо всех опасностях, с которыми они столкнулись той ночью, хотя именно у них были дубинки, пистолеты и карательная ярость. Ни слова о том, как мы втягивали целое поколение в кровавую пасть ненужной войны и как президент и Пентагон каждый божий день лгали американскому народу - президент беспокоился о своем месте в истории, а Пентагон не хотел останавливать поток денег для великой военной машины, о которой предупреждал Эйзенхауэр, покидая свой пост. Дети вышли на улицы не для того, чтобы хорошо провести время - хотя некоторые, я полагаю, были. Они пришли протестовать против того, что их жизни тратятся впустую на ложь стариков.


"Сонное время" не походил на мотель с горячей водой. Он располагался на холме с видом на рукав реки и место для пикника на берегу. Цвета офиса и экстерьера комнат были двух оттенков коричневого - краска свежая - и щебень был новым. Слева от офиса находился бассейн, где одинокий молодой человек практиковался в нырянии. Было слишком жарко, чтобы загорать или сидеть без дела и разговаривать. Женщина средних лет за стойкой была уроженкой Калифорнии, загорелая, веснушчатая, симпатичная, ее светлые волосы на солнце стали еще светлее. Ее энергия и добродушие были чуть ли не агрессивными. В своей желтой блузке и длинных серебряных серьгах она была вполне достойна моего внимания.


“Дай угадаю”. Соблазнительная улыбка. “Тебе не нужна комната”.


“Ты гадалка”.


“Нет. После двадцати лет работы в этом бизнесе я просто наблюдателен. То, как ты оглядывался по дороге и как вошел в дверь, сказало мне, что ты не собираешься быть гостем ”.


“Есть какие-нибудь догадки, почему я здесь?”


“Полицейский или что-то в этом роде. Что, по-моему, круто. Нарушает монотонность. Мы полны, и все ведут себя прилично, так что мне особо нечего делать. Мой муж в больнице из-за проблем со спиной, а мой сын готовится к следующему соревнованию по плаванию, так что я здесь совсем одна со своими мыльными операми. Ее зубы сияли на фоне загорелого лица. “Если ты не коп, то ты частный детектив, и если ты частный детектив, то кто-то нанял тебя, чтобы узнать о чьем-то мошенничестве”.


“Ты делаешь за меня большую часть моей работы”.


“Мы управляем респектабельным заведением. И милым местом. Но мы не гнушаемся сдавать наши комнаты людям, которые не состоят в браке друг с другом. Мы заставляем их платить полную цену за эту привилегию. Таким образом, мы сохраняем достаточно подходящую клиентуру. Не всегда, но большую часть времени. ”


“У тебя когда-нибудь были какие-нибудь проблемы?”


“О, конечно. Но, к счастью, Фрэнк, мой муж, служил морским пехотинцем в Корее и поддерживает хорошую форму, за исключением спины. Ему пришлось иметь дело с несколькими разъяренными мужьями, которые последовали за своими женами сюда. И однажды был гомосексуалист, чей парень последовал за ним сюда с пистолетом. Фрэнк со всем справляется сам. Мы не хотим ненужной плохой рекламы. Я бы хотел, чтобы он был сейчас здесь. Мой муж - самый забавный парень, которого я когда-либо знала. Когда он рядом, никогда не бывает скучно. ”


Я протянул через стол листовку Бобби Рэндалла. Она улыбнулась, когда увидела ее. “О, да, Джонни. Так его настоящее имя Бобби?”


“Ага. Значит, он был здесь?”


“Я бы отказался от комментариев. Как это делают политики”.


“Что, если я скажу тебе, что будущее человека зависит от того, что я делаю. Невиновный человек ”. Это было неправдой, но звучало, конечно, заманчиво.


Это благословенное солнцем лицо сморщилось в подозрении. “Кто ты на самом деле?”


Я показал ей свое удостоверение личности. “Прошлой ночью в Блэк-Ривер-Фоллс была убита молодая женщина”.


“Да. Это, конечно, был облом. Но они уже сказали, что парень, который ее убил, покончил с собой ”.


Время для еще одного несколько неправдивого заявления. “Они говорят это, чтобы поймать настоящего убийцу. Или, во всяком случае, человека, которого они считают настоящим убийцей. Он мой клиент. Я пытаюсь помочь ему. Я не хочу видеть, как его отправят в тюрьму. У меня такое чувство, что ты можешь помочь мне, и никому не нужно об этом знать. Даже твоему мужу. ”


Эта улыбка песка и океана. “Теперь ты говоришь как некоторые из наших клиентов”.


“Так что насчет этого?”


“ Ну... ” Она растянула это слово. “ Если ты пообещаешь мне, что никогда не будешь называть меня по имени.


Я использовал клятву тремя пальцами. “Честь скаута”.


Приятный непринужденный смех. “Ну, если ты так ставишь вопрос”.


“Так что насчет Бобби? Он был здесь?”


“Много раз”. Смех. “У Фрэнка есть короткий список людей, которых он называет "живыми легендами", и Джонни - один из них. Джонни мне нравится больше, чем Бобби, если ты не возражаешь. У меня был неудачный опыт общения с Бобби, когда я учился в средней школе. Я ненавижу людей по имени Бобби. ”


“Звучит разумно”.


Она снова рассмеялась. “Сарказм. Вы с моим мужем поладили бы. Он всегда говорит подобные вещи. Я знаю, это иррационально, но я такая ”.


“Итак, о Джонни-Бобби”.


“Ну, на самом деле, наш сын Стив, вероятно, знает больше, чем мы. Он работает по ночам, и именно тогда обычно появляется Джонни. Хотя он не совсем скрытный. Я имею в виду красную Тандерберд ”.


“Но ты сам подписал с ним контракт?”


“О, конечно. Несколько раз”.


“Я собираюсь описать женщину. Если вы имели с ней дело, я был бы признателен, если бы вы рассказали мне ”.


“Подожди минутку. Это начинает меня очень нервировать”. Добродушие исчезло. В голосе и голубых глазах появилась неожиданная резкость. “Мы здесь говорим о наших средствах к существованию”.


“Я уже обещал тебе, что никаких неприятностей не будет”.


“Ага, это еще одна черта, которая объединяет вас с моим Фрэнком. Вы оба дерьмовые художники”.


“Так ты просто собираешься остановиться здесь?”


Она сжала загорелую веснушчатую руку в кулак. Костяшки пальцев были белыми, как кость. “ Черт возьми, мне не следовало тебе ничего говорить.


“Ну, это ты мне уже рассказал. Как насчет еще нескольких вопросов?”


“Черт. Как я вообще ввязываюсь в подобные вещи?” Затем: “Ладно, черт возьми, продолжай”.


Я описал Еву Мэйнуаринг настолько подробно, насколько смог вспомнить.


“Ты имеешь в виду Андреа Каммингс”.


“Старая добрая Андреа. Так ты с ней разобрался?”


“Всего дважды. Оба раза, когда она была с Джонни. Джонни следует научиться не парковаться так близко к офису. Я вижу в окна машины. Андреа сидела там и ждала, когда он вернется с ключом от номера. Слушай, дай я позову Стива. Я сейчас вернусь.”


Она вышла из-за стола и направилась к входной двери, быстрая и гибкая, очень здоровая, как люди среднего возраста, которых вы видели в рекламе, снятой на пляже. Пока ее не было, я смотрел через открытую дверь позади стола. На черно-белой съемочной площадке показывали мыльную оперу. В этой было все. Мужчина, чье лицо было полностью замотано марлей, плачущая красавица средних лет и угрюмого вида хиппи-панк лет шестнадцати или около того. Красотка кричала на панка, что он не уважает своих родителей. Панк только еще больше помрачнел и затем указал на человека в маске. Затем он закричал, что она была его мамой, но человек в маске не был его отцом, что его настоящим отцом был мужчина, с которым у нее был роман. Человек в маске прижал руку к сердцу. Монитор зловеще запищал. Поверьте мне на слово, все это было чертовски запутано.


Стив натянул красную рубашку и джинсы. Он все еще вытирал волосы полотенцем. У него был такой же веснушчатый, жизнерадостный вид, как у его матери, но не ее привлекательная внешность. Он обращался со мной с мастерством политика. “Приятно познакомиться с вами, мистер Маккейн. Мама сказала, что ты хотел спросить меня о Джонни и Андреа Каммингс.”


“Я также сказал, что твой отец ничего не должен знать об этом разговоре”.


Стив ухмыльнулся. “Тебе не нужно беспокоиться об этом. У меня тоже были бы неприятности с папой из-за разговора с мистером Маккейном”.


“Единственная причина, по которой я это делаю, заключается в том, что Маккейн здесь говорит, что невиновный человек может быть обвинен в убийстве”.


“Прямо как в кино, да, мам”.


Мама стояла рядом с ним, ее гордая улыбка говорила о том, что она собственница своего мальчика. “Правильно, дорогой. Теперь иди и отвечай на вопросы мужчины”.


“Твоя мама сказала, что ты несколько раз проверял Джонни и Андреа Каммингс”.


“На самом деле, больше, чем несколько раз, мистер Маккейн. Иногда они друг с другом, а иногда с другими людьми ”.


“Вот о чем я хотел бы поговорить. Андреа Каммингс - можете ли вы описать некоторых других мужчин, с которыми она была?”


“Ну, за последний год я бы сказал, что их было, по крайней мере, пять или шесть”.


“У него хорошая память. Он круглый отличник”.


“О, мама”.


“Что ж, это правда”.


“Она не думает, что это смущает, мистер Маккейн. В любом случае, я, вероятно, могу описать троих из них, потому что они были с ней несколько раз. Двое из них были здесь с ней только однажды. Или, может быть, дважды, но не более того.”


Я достал свой никелевый блокнот и записал его описание. Андреа-Ева явно не была снобом. Один из мужчин был симпатичным профессором, другой - инструктором по теннису из ближайшего ракетного клуба, а третий, мальчик был уверен, был кем-то вроде преступника. “У него просто был такой взгляд”.


“Ему нравятся криминальные сериалы по телевизору”.


“Не могли бы вы немного поконкретнее рассказать о преступнике?”


“Ну, во-первых, он всегда носил рубашки с короткими рукавами, даже зимой, и у него были татуировки на обеих руках. Пантера на правой и тигр на левой. У него были настоящие волосатые руки. Наверное, татуировки у меня ассоциируются с преступниками.”


“Были ли когда-нибудь какие-нибудь неприятности?”


“Наверное, я не понимаю, что ты имеешь в виду”.


“Другие гости жаловались на шум - драки или крики, что-нибудь в этом роде?”


“О, нет. Они всегда были милыми. Даже парень с татуировками. Если кто-то и собирался причинить неприятности, так это он ”.


“Они когда-нибудь просили тебя о каких-нибудь особых одолжениях? Например, купить им бутылку ликера или что-то в этом роде?”


“Я недостаточно взрослый, чтобы покупать выпивку”.


Парень был бойскаутом. Он никогда не слышал о портье мотеля, который снабжал клиентов бутылочками или малышками. "Сонное время" было откровенно скучным местом.


“Ну, парень с татуировками спросил меня, есть ли у нас один из тех автоматов, где можно купить эти штуки, но я сказал "нет". Это было немного неловко ”.


Я предположил, что он имел в виду резинки.


“Когда Андреа Каммингс была здесь в последний раз?”


“Только на прошлой неделе. Снова с Джонни. Они пробыли не так долго, как обычно, и Джонни спешил, когда оставлял ключи. Обычно он любит поговорить ”.


“О чем?”


“Обычно он говорит о футбольной или баскетбольной команде "Соколиный глаз", в зависимости от сезона. Но на этот раз он просто бросил ключи на стойку и сразу вышел ”.


“Я говорил тебе, что у него хорошая память. Фрэнк такой же”.


Я закрыл блокнот и сунул его в задний карман. Я уже придумал теорию, как это делают хорошие частные детективы во всем мире. Ванессу убила Ева-Андреа. Ван узнал о том, что Ева изменяет Полу, и пригрозил рассказать об этом ее отцу, если Ева не разведется с Полом и не уедет. И поскольку Ван рассказал Нилу Кэмерону о Еве, Кэмерон тоже должна была умереть, чего Ева-Андреа добилась, позвав на помощь одного из своих многочисленных любовников, вероятно, того, что с татуировками. Видишь, насколько все просто, когда ты понятия не имеешь, о чем говоришь?


“Я очень ценю вашу помощь, вас обоих”.


Когда я направился к двери, женщина крикнула: “Я очень надеюсь, что копы не начнут приставать к вашему мужчине. Я привыкла к лос-анджелесским копам. Они хуже всех”.


14


Я пришел к Венди как раз к ужину. В кои-то веки. Поскольку было очень жарко даже при включенном кондиционере, у нас был один из тех холодных ужинов, которые часто вкуснее горячих. Ломтики свежего арбуза и дыни, салат из шпината с заправкой "ранчо" и ломтики пшеничного хлеба, которые Венди испекла днем. Она сказала, что это вечер пива, а не вина. Я не стал спорить. Я выпил полторы банки "Шлитца", но был слишком сыт, чтобы допить остальное.


Венди разрешила мне взять кошек из моей квартиры, которых я якобы все еще держала для своей старой подруги, которая уехала в Лос-Анджелес, чтобы стать актрисой. Последнее, что я слышал, что она была замужем за полицейским и жила в долине с их первым ребенком. Таким образом, Таша, Кристал и Тесс были моими. Я сказал Венди, что они - мое приданое.


Они втроем сидели на дальнем конце обеденного стола и смотрели, как мы едим.


“Ты когда-нибудь задумывался, о чем они думают, Сэм?”


“Я знаю, о чем они думают”.


“О, точно”.


“Они думают, как такая великолепная женщина может мириться с таким неудачником, как Маккейн”.


“Забавно. Я думал, они тоже так думают. Они очень проницательны ”.


Она потягивала пиво. Мне нравилось смотреть на ее запястья. Они были изящной работы и очаровательны сами по себе. Конечно, было бы трудно встречаться только с парой запястий. Люди бы заговорили. “Боже, можно подумать, Ева была бы более осторожна”.


“Может быть, она нимфоманка”, - сказал я.


“Нимфоманки есть только во всех тех книгах в мягкой обложке, которые ты читаешь”.


“Ну, тогда она супер возбужденная”.


“Или что-то в этом роде. Может быть, она переживает то же самое, что и я, когда бегала по кругу. Я уверена, что люди тоже называли меня ‘нимфоманкой’. Но я не была замужем. Я причинил боль только себе, своей матери и сестре. Она причиняет боль мужу ”.


“Интересно, какое у них соглашение о деньгах. На случай развода”.


“Она не смогла бы много сказать, если бы он просто прервал ее”.


“Нет, если только не имела место какая-то жестокость, физическая жестокость, и даже тогда судья спросил бы ее, почему она не сообщила об этом. Он бы также сказал ей, что беготня - это не способ справиться с семейными проблемами.”


Все три кошки посмотрели в сторону передней части дома, когда раздался звонок в дверь. Таша зевнула, показывая, что, по ее мнению, тот, кто пришел, наверняка будет скучным.


“Я принесу”. Она встала прежде, чем я успел предложить это сделать, подарив мне продолжительный взгляд на ее гладкие загорелые ноги в белых шортах. Красная хлопчатобумажная блузка подчеркивала ее маленькую идеальную грудь. Она все еще говорила. “ Ты же не думаешь, что Ева на самом деле убила Ванессу и мальчика Камеронов, не так ли?


“В любом случае, об этом стоит подумать”.


Открыв дверь, она сказала: “Это Кенни”. Она изо всех сил постаралась вложить волнение в эти два слова. Она все еще жалела, что Кенни зарабатывает на жизнь написанием эротических книг, но он покорил ее своей женой Сью и дочерью Мелиссой. Я думаю, ей нравился Кенни, хотя она и не одобряла его.


“Привет, Венди. Надеюсь, я не помешал ужину”.


“Нет, вовсе нет. Мы закончили. Заходи и выпей кофе”. Запоздалая мысль: “Или пива”.


Кенни много раз приходил сюда, чтобы повидаться со мной. Он был осторожен со своими сигаретами (Кенни любил стряхивать пепел, а пепел на диванах и креслах может вызвать сильное недовольство хозяйки), а также со своим языком. “Кофе - это прекрасно”, - сказал он, усаживаясь за стол. Он был, по его словам, “принаряжен”. В Накрахмаленной белой рубашке с короткими рукавами и галстуке в красно-черную полоску. И это не было клипом. Мне было интересно, где он был и куда направлялся. Когда Венди наливала ему чашку кофе, он спросил: “Сколько бы вы взяли с меня, если бы я подал на кого-нибудь в суд за клевету?”


“Ты серьезно?”


“Очень серьезно”.


“Кто на тебя клевещет?”


“Из того, что мне сказали, преподобный Картрайт собирается сделать это сегодня вечером в той идиотской пьесе для хиппи, которую он ставит в парке”.


“Кто тебе сказал, что он собирается это сделать?”


“Вы знаете миссис Уиндмер по его церкви?”


Венди рассмеялась. “Эта старая сплетня? Раньше она помогала моей матери убираться в доме. Нам пришлось ее отпустить, потому что она выдумала все эти истории о том, какой грешной семьей мы были. Однажды ночью она даже уговорила Картрайта прийти и сказать моему отцу, что он собирается спасти наши души. Моей маме это показалось забавным. Мой отец был так зол, что схватил Картрайта и вышвырнул его за открытую дверь. Я бы не поверил ни единому ее слову, Кенни.”


“Кстати, как ты познакомился с женщиной Уиндмер?”


“Я пил вишневую колу у фонтана Рексолл, и она подошла и сказала, что кто-то наконец-то даст мне отпор. Мне потребовалось несколько минут, но потом я вспомнил, кто она такая. Она была старой кошелкой, которая однажды преследовала меня по улице. Она продолжала кричать: ‘Покайся! Покайся!’ И вот она снова здесь. Конечно, я понятия не имел, о чем она бредила. Я был так смущен, что все равно едва ее слышал. Ты же знаешь, как я ненавижу сцены. Все эти люди стояли вокруг, время от времени наблюдая и слушая, а потом она сказала: ‘Преподобный Карт-Райт вписал тебя в свою пьесу. Наконец-то человек Божий будет обращаться с тобой так, как ты этого заслуживаешь ’. Затем она оглядела всех, указала на меня и сказала: ‘Этот человек - пронограф ”.


“ ‘Пронографист’? - Сказал я.


Венди хихикнула. “О Боже, точно, Кенни. Я забыла. Миссис Уиндмер всегда неправильно произносит слова”.


“Поэтому я хочу подать на него в суд”.


“Как насчет того, чтобы подождать, пока ты не посмотришь шоу?”


Он откинулся на спинку стула, на мгновение успокоившись. “ Именно об этом я и хотел спросить вас двоих. Я действительно не хочу идти один. Я даже нарядился по этому случаю, чтобы никто не мог назвать меня хиппи.”


“Разве Сью не пойдет с тобой?”


“Она бы так и сделала, Венди, но она не хочет брать Мелиссу с собой в такую жару. Ты знаешь, с насекомыми и всем прочим”.


“Я сам в некотором роде младенец, Кенни. Знаешь, мне здесь вроде как нравится, с кондиционером и всем прочим. И телевизор, и водопровод, и хорошее холодное пиво. Но я уверен, что твой друг и мой Сэм с удовольствием пошли бы с тобой.”


“Серьезно? Черт возьми, Кенни, я не хочу идти смотреть это дурацкое шоу. Там, наверное, будет много народу ”.


“Ты действительно думаешь, что там будет много народу?” Спросила Венди.


“Конечно. Придут все люди Картрайта, а потом и все хеклеры. У Клиффи там будет пара копов, чтобы держать хеклеров в узде, но у них есть способ быть услышанными, несмотря ни на что.”


“Я не хочу напоминать тебе обо всей информации, которую я получаю для тебя, Маккейн. И я делаю это бесплатно”.


“О, это верно. Ты бы никогда не хотел напоминать мне об этом, не так ли?”


“Может быть, это будет весело”.


“Ну, если ты думаешь, что это может быть весело, Венди, почему бы тебе не пойти?”


“Я пропускаю все виды развлечений, Сэм, и ты это знаешь. И в моем преклонном возрасте это меня не беспокоит ”.


“Если он оклевещет меня, Маккейн, мы можем подать на него в суд на миллионы”.


“ У него нет миллионов, Кенни.


“Ну, может быть, нам хотя бы удастся убрать его из эфира”.


Зная, что я собираюсь уйти, я сказал: “Это первый реальный стимул, который ты дал мне за весь вечер, Кенни. Позволь мне переодеться.


Закрывая дверь ванной, я услышал, как Венди сказала: “Я знал, что ты сможешь уговорить его на это, Кенни. Он слабак. Но именно за это мы его и любим”.


Есть библиотекарь по имени Трикси Исли, которая время от времени выставляет старые фотографии. В основном они посвящены нашему городу с 1870-х годов по сегодняшний день. Фотографии сцены рядом с эстрадой в городском парке особенно полезны для путешествий во времени, потому что на различных снимках вы видите город, людей, одежду, транспорт и сами спектакли по мере того, как они сменяют друг друга из эпохи в эпоху.


Например, для щеголеватых людей хомбурги уступили место соломенным канотье и, в конечном итоге, фетровым шляпам, таким как федоры. Женские головные уборы варьировались от чепцов до причудливых соломенных шляпок, клошей и коробочек для пилюль и их вариаций. Транспортные средства были не менее интересными - от фургонов до сюрреев, от комично выглядящих ранних автомобилей до семейных фордов, от фливверов до современных седанов. Когда я был молод, я смотрел на людей на этих фотографиях и думал, какой легкой была для них психологическая жизнь. Всегда было так много размахивающих флагами и воодушевленных разговоров о харди соулз и всем остальном, что они казались другим видом. Но когда я стал старше, я понял, что эти мифические поколения были всего лишь мифическими. Они прошли через эту долину слез, как и каждое поколение. Чтобы подтвердить эту истину, все, что вам нужно сделать, это прочитать газеты и полицейские отчеты того времени. Я находил ироничное утешение в этом факте; о чем мне было жаловаться, когда каждое поколение сталкивалось с теми же трудностями и ужасами, что и мы? И у них даже не было Уолтера Кронкайта.


В центре города было светло и многолюдно. Клиффи выставил на улицу несколько дополнительных полицейских. Нам пришлось припарковаться в трех кварталах отсюда. Воздух был спертым и горячим. Тротуары были полны спешащих людей. Даже с такого расстояния мы могли слышать записи пения преподобного Картрайта. Он продавал свои записи вместе с книгами по диете и собранием проповедей, знаете, точно так же, как это делал Иисус.


Волчьи стаи подростков заполнили улицы в своих низко сидящих вишневых шарфах-бомбах, соревнуясь с металлическим голосом доброго преподобного. Когда мы достигли края крошечного парка, я увидел, что мой прогноз оправдался. Рядом со сценой собрались верующие, вероятно, пара сотен из них. Это было строго запрещено, занимайте свои места. Они сидели на шезлонгах, одеялах и даже на нескольких воздушных подушках. Большинство из них пришли семьями, самые маленькие, а также дети лет шестнадцати или около того. Мне было интересно, скольких из них постарше пришлось притащить сюда сегодня вечером. Или, может быть, это был просто мой цинизм. Многие из них могли быть такими же искренне набожными, как их родители.


За ними стояли умники. Их легко было узнать по сигаретам, длинным волосам и ухмылкам. Копы расхаживали перед ними взад-вперед, как армейские сержанты, оценивающие своих людей. Клиффи дал бы им строгий приказ вообще не срать. Вероятно, он был прав, поступив так. Каким бы отвратительным ни был Картрайт - не говоря уже о безумии стоуна, - он и его последователи имели право спокойно посмотреть пьесу. Конечно, когда я был подростком, я вполне мог быть одним из тех, кто ухмыляется сегодня вечером.


Хотя официально ухмыляющиеся не были хиппи - они ввязывались в слишком много драк, чтобы относиться к жизни как братья по миру и любви, - некоторые из них придерживались стиля хиппи. Расклешенные брюки, жилеты, футболки с галстуками, крестьянские блузки и длинные пышные юбки для девочек. Некоторые девушки пришли без лифчиков, и это было к лучшему. Новая команда прибыла на старом фургоне, разрисованном цветами и знаком мира.


Сцена была длинной и плоской, ее поддерживали складные металлические подпорки внизу. За ней были тяжелые занавесы винного цвета, удерживаемые толстыми стальными прутьями. Сцену можно было легко установить и убрать. На протяжении многих лет им пользовались некоторые настоящие знаменитости. Кейт Смит пела здесь, продвигая военные облигации во время Второй мировой войны. Джонни Рэй появился здесь, продвигая борьбу с полиомиелитом, который тогда был бичом как молодых, так и старых. А совсем недавно местный парень по имени Райан Боггс принес сюда свою гитару и ансамбль из трех человек, чтобы спеть свой единственный хит, который выиграл ему дали место на сцене American Bandstand и в шоу Ллойда Такстона. Однажды ночью в Quad Cities он немного переборщил, когда какой-то крикун затеял с ним драку. Парень замахнулся на Боггса, и Боггс ударил его в ответ. При падении крикун ударился головой о металлический край основания под стойкой бара и умер. Звукозаписывающая компания Боггса решила, что Джонни не является “достойным представителем американской молодежи”, и уволила его. Теперь он играет в beer parlors.


Первым человеком, вышедшим на сцену, был подросток, одетый в длинноволосый парик и футболку цвета галстука, усыпанную таким количеством любовных бусин, что он, вероятно, получил бы травму шеи, пытаясь поддержать их. На нем были джинсы, порванные на коленях. Он был босиком. Он вышел на середину сцены. Стояло достаточно микрофонов, чтобы уловить практически каждое слово. Зазвучала музыка, похожая на то, что Лоуренс Уэлк играл что-то у Дверей.


Единственное, в чем фальшивый хиппи был хорош, так это в изображении дерзости. Мне захотелось влепить ублюдку по фальшивой бороде и усам. Я знал, что сегодня вечером не будет ничего, кроме стереотипов, но никому не нужно было делать этот город еще более недружелюбным к хиппи. Несмотря на то, что большинство граждан верят в принцип "живи и давай жить другим", сторонники aginners всегда говорили громче.


Хитрым он не был. Он вытащил из переднего кармана скрученный огрызок сигареты. “Настройся, включи и брось. Это мои слова, по которым я должен жить. Извини, я на секунду”. Он прикурил косяк, глубоко затянулся, подержал его, затем выпустил дым из легких. “Если бы все курили немного травки, это был бы классный, очень классный мир”.


Ухмыляющиеся подталкивали друг друга локтями и ухмылялись. Копы одаривали их мрачными взглядами.


“Держу пари, если бы Иисус был жив сегодня, он курил бы косяки вместе со всеми нами”.


Теперь настала очередь подписчиков отреагировать. Некоторые освистывали; другие тыкали друг в друга и качали головами.


“И он был бы увлечен многими вещами, которых квадраты не понимают. Например, тем, что все должно быть бесплатным, и что такие люди, как я, должны управлять правительством, и что вся эта история с войной - полная ложь. Он был бы на нашей стороне.”


Больше утонченности. Звуковые эффекты молнии и грома, музыка, быстро замирающая под ними. Вся сцена содрогнулась. А затем из-за занавесок появился новый персонаж, сам Господь Иисус Христос. Он был высоким, бородатым, на нем было ниспадающее белое одеяние, как на всех традиционных картинах. Единственным отличием было лицо. Там, где Христа обычно изображали сентиментальным, почти милым образом, этот Христос выглядел так, словно убил бы твою мать за пятьдесят центов. Сломанный нос, длинный шрам на левой щеке, большие кулаки, свисающие с рук.


И тут он заговорил. У него был голос, которого и следовало ожидать от этого лица - грубый, глубокий, угрожающий. Он подошел прямо к хиппи и ударил парня рукой в грудь, оттолкнув его на несколько футов. Хиппи чуть не упал. “У тебя здесь несколько твоих друзей-хиппи. Выведи их. Я хочу, чтобы они тоже это услышали. Он щелкнул пальцами.


Пока мы с полминуты ждали появления четырех других хиппи - двух девочек и двух мальчиков, Кенни наклонился и сказал: “Вы знаете эту наклейку на бампере: ‘Иисус грядет, и боже, как он взбешен’?”


Мой смех был достаточно громким, чтобы привлечь внимание, в том числе и копов. Кенни был прав. Меня воспитали в вере, что Иисус Христос был понимающим и прощающим человеком, который помогал больным, бедным и попавшим в беду. Это был Иисус, которого я любил - был ли он просто человеком или сыном Божьим, для меня не имело большого значения - и эта карикатурная пародия была извращенной даже для преподобного Картрайта.


Все четверо новых хиппи носили парики, что означало, что они были детьми членов церкви, где длинные волосы, помимо многого-многого другого, были запрещены.


“Теперь пойми это и проясни это. Я собираюсь рассказать тебе, как жить правильно, и если ты не хочешь попасть прямиком в ад, когда умрешь, тебе лучше выслушать меня. Ты понял?”


Все хиппи притворились напуганными. Они были похожи на плохих актеров из старых немых фильмов: закрыли лица руками, словно пытаясь отразить нападение, одна из них упала на колени и сложила руки в страстной молитве. И все они хором воскликнули: “Да, Иисус! Да!”


“Ты знаешь, что в западных фильмах есть города, которые нужно приручить? Что ж, это то, что ты собираешься сделать прямо здесь. И ты собираешься начать прямо сейчас. Больше никаких наркотиков, никакого секса до брака, никакого чтения или написания порнографии и никакого рок-н-ролла ”.


Они изобразили замешательство, стоя там в своих расклешенных брюках, красителях для галстуков и париках, глядя друг на друга в театральном замешательстве. Наконец, девушка поднялась с колен и сказала: “Но как мы можем это сделать, Господь?”


Наступила долгая пауза, заполненная плачем младенцев. Несколько ухмыляющихся прикуривали косяки.


“Я собираюсь отправить одного из моих самых верных слуг на гору, как это делалось в библейские времена. Там он будет общаться со мной, чтобы по возвращении поделиться моим посланием с вами. И из этого послания вы узнаете, как избавить свой город от грязи, которая заполонила ваши улицы.”


Звуковые эффекты оказались лучше, чем я мог подумать. Треск молнии, оглушительный гром.


И пока это поражало слух, на сцену вышел добрый преподобный Картрайт в ярких библейских одеждах и с посохом в руке. Это был совсем другой наряд по сравнению с недавним, когда он поджег себя, пытаясь сжечь пластинки Beatles. Вы должны были восхищаться им за то, что он попытался снова. Конечно, будучи Картрайтом, он споткнулся, когда вышел в центр сцены.


Он широко развел руки, как делал, когда исцелял людей. Его посох улетел за пределы сцены. И где-то парень с магнитофоном снова включил звук грома и молнии.


“Ты услышал Господа. Я отправлюсь на пик Пирсона, где буду ждать, пока он не свяжется со мной и не скажет, как привести весь этот город на его путь. И я буду транслировать свои ежедневные шоу оттуда с помощью пульта дистанционного управления, так что вам не придется опасаться за мое благополучие ”.


Ухмыляющиеся уже смеялись и кричали. “Пик Пирсона - это не гора!”


На случай, если вы позволили ввести себя в заблуждение библейским употреблением слова “гора”, скажу, что в Айове нет ни океана, ни прибоя, ни гор. Пик Пирсона - это высокое пятно из красной глины над ривер-роуд. До тротуара внизу примерно тридцать футов. Много лет назад, когда даже самые элегантные из нас все еще пользовались надворными постройками, кто-то саркастически назвал его в честь Пайкс-Пика.


Это было типично для Картрайта, все это. Его последователи искренне хотели изгнать хиппи из города, и, без сомнения, Картрайт находил их раздражающими. Но эта пьеса Хэма и "Слово от Господа" были все для продвижения его радиошоу. Я почти уверен, что Иисус никогда не пользовался пультом дистанционного управления, но тогда у Иисуса не было навыков Картрайта в саморекламе. Или игры на доверие, если вы предпочитаете.


Видите ли, Иисус каждый год примерно в это время отправлял Картрайта на гору. Картрайт совершал свое причастие в маленьком комфортабельном трейлере, в то время как повсюду вокруг него были киоски с религиозными брошюрами, которые он покупал оптом по два цента за штуку и брал за них 2,50 доллара. Затем были его самиздатские книги, музыкальные альбомы, детские книжки, а также свитера, кепки и куртки Иисуса. Его прихожанки продавали бургеры, хот-доги и шипучку по завышенным ценам. И каждый раз, когда он выходил из своего трейлера, чтобы поговорить с двумя или тремя сотнями людей, которые там собрались, по кругу передавали тарелку. Вымогательства так и не закончились.


Он продолжал говорить, или пытался говорить. Ухмыляющиеся продолжали выкрикивать оскорбления и смеяться над ним. Даже проходящие среди них копы не могли заставить их замолчать. Паства Картрайта повернулась к ухмыляющимся и начала скандировать в ответ свои собственные вычищенные оскорбления. Альпинист Картрайт был полностью заглушен.


И вот, наконец, она сломалась. То ли ухмыляющиеся набросились на подписчиков, то ли последователи набросились на ухмыляющихся, трудно сказать, но кто-то кого-то ударил кулаком, и около дюжины тел сцепились в толчке, пихаясь и размахивая кулаками.


Копы бросились образовывать ломаную линию между двумя группами. Они тоже кричали - чтобы обе группы заткнулись к чертовой матери.


Последние несколько минут я чувствовал, что кто-то смотрит на меня, но из-за всех этих криков я не оглядывался. Теперь, когда я начал разглядывать людей позади себя, я не заметил, чтобы кто-то проявлял ко мне какой-то особый интерес. Это были настоящие зрители. Они пришли на место крушения просто посмотреть. Они не были последователями, и они не были ухмыляющимися. Я подозревал, что большинство из них в эту жаркую, потную ночь были здесь ради прикола. Это вполне может быть интереснее, чем что-либо в "драйв-ин". (Я проверил, и это было так.) Я начал оглядываться на группы, которые приводили копов в понятный гнев. Но потом краем глаза я уловил, как кто-то машет мне рукой. Он перестал махать к тому времени, как я снова начал искать. Я уже собирался сдаться, когда увидел, как он высунулся из-за дерева и снова помахал рукой.


Томми Делани, школьный футболист и измученная душа своих родителей во многих смертельных битвах, направился в мою сторону. Я подумала, что, может быть, он увидел кого-то позади меня, с кем хотел поговорить, но тут он протянул мне руку.


Когда мы пожимали друг другу руки, он сказал: “Мне жаль, что я был таким придурком по отношению к вам раньше, мистер Маккейн. Сегодня днем я встретил Сару, и она сказала мне, что вы хороший парень и что я должен извиниться ”.


“Я не знал, что вы с Сарой были знакомы”.


“Да. Моему дяде принадлежит букинистический магазин на углу Мейн и Чендлер. Я там иногда работал. Она всегда заходила. Она большая читательница ”. У него была застенчивая улыбка. “Сначала мы не поладили. Знаешь, она может довольно сильно увлечься хиппи-штучками. Но в конце концов мы подружились. Я даже пару раз водил ее в кино. Затем он кивнул Кенни. “У нас там продается много ваших книг, мистер Тибодо”.


“Я бы никому в этом не признался, Томми”.


Томми улыбнулся, но теперь его тело напряглось. Руки сжаты в кулаки, глаза нервничают. Он дважды сглотнул. Он оглядел утихающую рукопашную схватку. Он собирался мне что-то сказать. Затем напряжение и тревога покинули его, и он сказал: “Ну, я, пожалуй, пойду. Я... я сейчас не очень популярен у мистера Мэйнуэринга. Знаешь, я вроде как жил там последние полтора года. Там было по-настоящему спокойно. Но я не думаю, что он хочет, чтобы я был рядом. Я хочу посмотреть, смогу ли я все уладить. Я ненавижу, когда меня ... ну, знаешь, забанивают оттуда навсегда или что-то в этом роде. ”


Печаль выглядела неправильной, нависая над мускулистым подростком. Ему следовало бы давить игроков на поле, или наливать себе жидкое пиво из кеггера, или готовить его с миловидной чирлидершей на заднем сиденье автомобиля. Вся эта энергия, вся эта популярность, вся эта необузданная сила - но теперь он снова был сутулым, обездоленным, как сирота на тех Пыльных фотографиях Депрессии 30-х годов. Было нетрудно представить, что он плакал из-за этого - или даже что он может заплакать из-за этого сейчас, как только исчезнет из поля моего зрения.


“Ты хотел мне что-то сказать, Томми? У меня вроде как возникло это чувство минуту назад”.


“Не-а, я имею в виду...” Бросив взгляд на Кенни, а затем на меня, он сказал: “Я просто хотел извиниться”.


Он повернулся и ушел, быстро слившись с толпой.


“Интересно, что он хотел тебе сказать, Маккейн”.


“Да, мне тоже интересно”.


15


Я надрывал задницу, поедая рогалик и читая версию событий, опубликованную в утренней газете после того, как мы с Кенни вчера вечером ушли из пьесы преподобного Картрайта. Очевидно, все достаточно успокоилось, чтобы программа могла продолжаться. Моей любимой репликой в сюжете было: “По большинству оценок, пик Пирсона не считается горой”.


“Вам понравился кофе сегодня утром, мистер Си?”


“Как всегда, великолепно”. Джейми была щепетильна в отношении своего кофе.


“Я попробовал новую марку. Я подумал, ты можешь заметить”.


Я отложил газету. “Я собирался упомянуть об этом, как только оторвался от чтения. Какой бы марки это ни было, продолжайте покупать. Это потрясающе ”.


Ее улыбка понравилась мне. Мне нравилось видеть Джейми счастливой. В последнее время ее голубые глаза утратили свой блеск, а хрупкие плечи поникли. Между материнством и ее мужем-ленивым ублюдком-серфером, она заслуживала того, чтобы время от времени улыбаться.


В этот момент наша дверь открылась, как будто в нее врезали парой таранов. Джейми подскочила на своем сиденье, закрыв рот руками, резкий звук застрял у нее в горле.


Он стоял в дверях, наставив на меня палец, как будто это было оружие. “Ты сукин сын”. Затем он уставился на Джейми. “Уведи ее отсюда. И я имею в виду сейчас.”


Джейми уже плакала. Я поспешил обогнуть стол. Когда мои руки легли ей на плечи, я почувствовал, насколько напряженным было все ее тело. “Почему бы тебе не пойти куда-нибудь на полчаса или около того?”


“Но куда я пойду, мистер Си?”


“Кафе дальше по улице было бы хорошим местом. Возьми пончик и кофе. Конечно, это будет не так вкусно, как наш кофе”.


Она не засмеялась, просто достала бумажную салфетку из коробки на своем столе и высморкалась - действительно сильный удар. Я помогла ей подняться со стула, схватила ее сумочку и сунула ей под мышку.


Все это время наш гость стоял там, пытаясь сдержаться, чтобы не наброситься на меня.


“С вами все в порядке, мистер Си?”


“Со мной все будет в порядке, Джейми. А теперь иди и сделай перерыв на кофе”.


“Но еще нет даже девяти...”


“Убери ее отсюда к черту прямо сейчас, Маккейн”.


Я быстро проводил ее до двери. За четыре шага до порога она начала оборачиваться, чтобы что-то сказать. Я закрыл дверь.


“Ты сукин сын”.


“Ты это уже говорил, Пол”.


После того, как я снова сел, я сказал: “Ты всегда можешь сесть”.


Но Пол Мэйнуэринг кипел. “Я должен оторвать тебе голову, Маккейн. Но у меня есть акционеры, и они были бы недовольны плохой рекламой”.


“Некоторые люди не сочли бы это плохим. Они бы подумали, что ты герой”.


“Именно такой бойкой чуши я и ожидал от тебя”. Он достаточно успокоился, чтобы рассмотреть возможность использования стула. Он смотрел на него с большим подозрением, как будто оно собиралось напасть на него. “Ты задаешь много вопросов, которые не нужно задавать. Пятнаешь имя моей семьи грязью. Я хотел, чтобы ты выяснил, кто убил мою дочь. Но по какой-то чертовой причине ты начал расследовать всю мою семью. Он был так зол, что брызгал слюной.


“Сядь и расскажи мне, из-за чего ты так расстроен”.


В своей синей рубашке для гольфа и брюках-чиносах он выглядел как любой другой миллионер, прогуливающий работу в офисе. За исключением пульсирующих вен на шее и виске. “Я хочу, чтобы ты прекратил прямо сейчас. Точка. И если ты этого не сделаешь, я собираюсь использовать каждый цент, который у меня есть, чтобы убедиться, что у тебя больше не будет никаких дел в этом штате. Я собираюсь подать на тебя в суд за нарушение дисциплины и сообщить прессе о тебе все, что угодно. В Чикаго есть парень, который известен тем, что занимается подобными делами. Он уничтожил несколько человек. Ему все равно, выиграет он дело или проиграет, пока другой парень должен идти на уступки.”


“Похоже, приятный парень. Я бы хотел как-нибудь с ним познакомиться”.


Его ярость вернулась. Он ударил кулаком по моему столу с такой силой, что расколол его надвое. Или, может быть, три. “Прости, что я когда-либо имел с тобой дело. Я, должно быть, был не в своем уме. Потом он взял себя в руки. “ Двадцать тысяч долларов.


“Двадцать тысяч долларов. Кругленькая сумма”.


“Это твое, если ты дашь мне письмо, в котором говорится, что ты никогда больше не будешь работать над делом об убийстве моей дочери и никогда не попытаешься связаться с кем-либо, даже незначительно причастным”.


“Поправьте меня, если я ошибаюсь, но вы сами только что сказали, что наняли меня, чтобы выяснить, кто убил Ванессу”.


“Ты не дурак, Маккейн. Но, похоже, ты не понимаешь, что мы знаем, кто был убийцей. Он покончил с собой. Дела больше нет. И уж точно нет причин расследовать дело Евы. Она сейчас очень расстроена, и я ее не виню. Что бы она ни делала со своей жизнью, это ее дело. Ты понимаешь это?”


У меня создалось впечатление, что он знал все о любовниках Евы. “Да”.


“Да, вы подпишете этот документ?”


“Да, я понимаю, почему ты злишься и почему она злая. Но я просто пытался выполнять свою работу”.


“Значит, вы не подпишете документ?”


“Нет, я не буду”.


Он поднялся со своего стула с кровью на щеках и слюной на губах. “Тогда ты очень пожалеешь. И если ты когда-нибудь приблизишься к моей жене - или к кому-либо в моем доме, если уж на то пошло, - я прикажу тебя арестовать ”.


Не было смысла спорить. Ему нужно было продолжать избивать меня угрозами. Он изгонял демонов из мертвой дочери, неверной жены, а теперь еще и мелкого частного детектива, который мог запятнать его репутацию. Ненависть ко мне имела смысл. Он страдал больше, чем кто-либо должен был страдать из-за смерти своей дочери. Я только усугублял его горе.


Он перегнулся через мой стол и ткнул в меня пальцем. “Я думал, ты человек чести, Маккейн. Но ты меня одурачил. Ты просто еще один грязный маленький оппортунист”.


И снова не было причин защищаться. Если я и был оппортунистом, то мне плохо платили. И даже если бы мне удалось раскрыть настоящего убийцу, никто не был бы особенно заинтересован по истечении обычного двадцатичетырехчасового срока, прежде чем появится другая, более интересная криминальная история. Судебный процесс оживит интерес через несколько месяцев, но тем временем я все еще буду покупать свои боксерские шорты в Sears и пытаться найти заправку с самыми дешевыми ценами.


“Ты просто помни, что я сказал”. Но гнев исчез. На его месте была только усталость. Как будто он, а не я, был жертвой его злобы. Он даже слегка покачивался, как человек, который вот-вот упадет прямо на тебя в обморок. По его лицу струился пот, а рубашка местами была темной.


Когда я смотрел, как он уходит, он показался мне гораздо старше, чем тот, кто пришел сюда примерно пятнадцать минут назад. Я услышал его шаги в коридоре, медленные, даже шаркающие, а затем открылась и закрылась входная дверь. Прошло несколько минут, прежде чем я услышал, как завелся его "Ягуар".


Джейми вернулась с картонным стаканчиком кофе из гастронома. Она огляделась по сторонам, как будто Мэйнуэринг мог где-то прятаться, готовый наброситься на нее.


“Он ушел”.


“Я был готов вызвать полицию, мистер К.”


“Я в порядке. Он расстроен из-за смерти своей дочери, и это повлияло на его суждения, вот и все. Не может быть ничего хуже, чем потерять своего ребенка ”.


“О Боже, даже не говори так. Я смотрю на маленькую Лори, и иногда мне хочется плакать, думая обо всех ужасных вещах, которые могут с ней случиться. Иногда мне просто хочется запереть нас в комнате и никогда не выходить, чтобы я мог все время присматривать за ней. Но мне нужно выйти. И Терк мог бы помочь, но он, знаете ли, занят всеми своими делами. ”


Да, просить Мальчика-серфера о помощи с его ребенком - это слишком. Я знал, что скоро мне приснится один из тех снов, в которых я отделяю голову Турка от его плеч. Я знал, что этот палаш когда-нибудь пригодится. Сэм Маккейн, Варвар.


Я воспользовался второй линией, чтобы сделать несколько звонков по незавершенным делам, один в ответ на поручителя, который, похоже, обвинил меня в исчезновении нашего общего клиента.


“Конечно, тебе не о чем беспокоиться, Маккейн. Ты получишь свой солидный гонорар тем или иным способом”.


“Точно. Я унаследовал этого тупого ублюдка от его брата, который сказал мне, что, хотя у него в кармане был пистолет 38-го калибра, когда копы остановили его в супермаркете, он не планировал его грабить. Единственная причина, по которой я согласился на это, это то, что окружной прокурор здесь сильно опередил себя. Даже если у этого придурка был при себе пистолет, это не обязательно означает, что он собирался ограбить заведение. Этому нет доказательств. Я решил помочь ему, потому что считал, что закон переходит все границы. Я убедил окружного прокурора снять обвинение в ограблении, но у него не было лицензии на оружие. И у него было три судимости.”


Глубокий вздох бизнесмена. “Мне следовало заняться похоронным бизнесом, как моему старику”.


“Я тебя не виню. Возня с трупами весь день - это то, от чего я тоже не мог отказаться ”.


В трубке раздался смех. Парень сидел на диете Пэлл Мэлл. “Если увидишь этого ублюдка, задави его для меня, ладно?”


“Сойдет”.


Когда я вешал трубку, зазвонил телефон первой линии, и Джейми ответила своим чистым приятным голосом и сказала: “Одну минуту, пожалуйста. Я узнаю, свободен ли он”. Она перевела линию в режим ожидания и сказала: “Это миссис Ева Мэйнуэринг”.


Она звонила, чтобы сказать мне то же самое, что только что сказал ее муж - чтобы я держался подальше от ее жизни? Я снял трубку и сказал: “Алло”.


“Я знаю, что мой муж был в вашем офисе. Я последовала за ним”.


“Есть какая-то особая причина, по которой ты следуешь за ним?”


“Потому что он сам не свой с тех пор, как умер Ван, и я беспокоюсь о нем, о том, что он может натворить. Я боялась - ну, по какой-то причине люди, кажется, не думают, что он может быть жестоким, он такой покладистый. Но я видела его жестокую сторону несколько раз за время нашего брака, и он может быть пугающим. И я боюсь, что втянул его во что-то... Нельзя ли поговорить с вами? Не в вашем офисе. Вы знаете, где Котильон?”


“Конечно”.


“Как насчет половины двенадцатого? И не волнуйся, я оплачу твою почасовую оплату”.


“Меня не волнует гонорар, миссис Мэйнуэринг”.


“Нас представили как Сэма и Еву, давай так и оставим. Увидимся в половине двенадцатого ”.


Повесив трубку, я сказал Джейми: “Я собираюсь пообедать в ”Котильоне"".


“Держу пари, это мелочь”.


Одной из ее многочисленных обязанностей было следить за мелкой наличностью, никогда не позволяя ей опускаться ниже пятидесяти долларов. Сначала я волновался, что она может рассказать об этом Серферскому мальчику. Он найдет способ выманить у нее немного денег. Но однажды, выглядя вполне довольной собой, когда она раздавала мне немного денег, она сказала: “Хорошо, что я никогда не рассказывала об этом Терку. Если бы я это сделал, он бы все время преследовал меня.”


Котильон располагался на небольшом холме над рекой. Не доезжая до него, я свернул направо на узкую дорогу, которую годами не асфальтировали. Я продолжал думать о Томми Делани и о том, как он махал мне прошлой ночью, как будто хотел мне что-то сказать. Я все еще гадал, что это было.


На этот раз, когда я затормозил у его белого обшитого вагонкой дома, который случайный взгляд мог бы принять за заброшенный - если дома воспринимают эмоциональный настрой своих жильцов, этот дом напомнил мне рану - не было криков, вообще никаких звуков, кроме низко пролетающего самолета, посевающего урожай и отравляющего воздух и землю. На заднем дворе я увидел, как Томми бросает мячи в кольцо, прикрепленное к гаражу на одну машину. Он проявил рвение футболиста в выполнении бросков. К тому времени, как я добрался до него, он сделал три броска. Он возвращался к дриблингу, чтобы начать снова, когда увидел, что я приближаюсь. Он провел правой рукой по своей желтой школьной футболке. Рыжие волосы падали ему на лицо, придавая ему грубый, потный вид большого сытого животного. Только его голубые глаза опровергали это впечатление; казалось, он был напуган.


“Доброе утро, Томми”.


“Вас не должно было здесь быть, мистер Маккейн”.


“О? Почему бы и нет?”


Когда он взглянул в сторону дома, я услышала, как хлопнула задняя дверь, и через несколько секунд в поле зрения появилась тощая женщина на несколько дюймов ниже меня, ее руки были засунуты в карманы выцветшего домашнего платья. Она была крепкой и напористой, и я воображал, что она могла бы постоять за себя с тем спарринг-партнером, за которого вышла замуж. Если бы у нее был пистолет, я был бы мертв. “Убирай свою задницу с моей территории и оставь моего сына в покое”. Томми: “Иди и заходи в дом”.


Он не потрудился показать смущение. Миссис Гитлер заговорила, и ее слово было настолько окончательным, что это было все равно, что спорить с ветром или солнечным светом. Он превратился в потерявшегося щенка с поникшими плечами и опущенной головой, зажал баскетбольный мяч подмышкой и зашаркал к дому, как будто его собирались казнить.


“Если ты не уберешься с моей территории через шестьдесят секунд, я обращусь к тебе в суд”.


Я представлял ее одной из тех суровых женщин прерий пограничной Айовы, которые стоят с дробовиком, защищая свой насест и своих детей, пока ее мужчина в отъезде. Прочтите историю фронтира, и вы быстро поймете, что женщины работали больше мужчин. “Женская работа никогда не делается” была права. Следовательно, с ними шутить было нельзя. Как и в случае с этой неряшливой женщиной с дикими глазами.


“Я так понимаю, тебе звонил Пол Мэйнуэринг”.


“И что с того, что я это сделала?” Она подошла ближе, прищурившись пиратским взглядом на незваного гостя. “Вы не друг моего сына, а мистер Мэйнуэринг - нет. Он помогал всей моей семье с тех пор, как мой муж получил травму на фабрике. И он собирается позаботиться о том, чтобы Томми поступил в колледж. А теперь сажай свою задницу в машину и убирайся отсюда.


Томми Делани наблюдал за нами из-за грязных белых штор на кухне. Он хотел мне что-то сказать. Я в этом не сомневался.


“Все, что я пытаюсь сделать, это выяснить, кто на самом деле убил дочь Мэйнуэринга. По какой-то причине он этого не хочет”.


“Он сказал, что ты будешь нести чушь, если появишься здесь. И он был уверен, что прав. Я полагаю, ты не читаешь газет, да? Этот парень Кэмерон убил ее, потому что ревновал, что она встречалась с другими парнями. Я просто рад, что мой Томми забыл ее. Раньше он слонялся здесь, как больной теленок. Я бы не сказал этого мистеру Мэйнуорингу, но мне кажется, что Ванесса во многом сама во всем виновата. Ты не можешь выставлять себя напоказ, как это делала она, заставлять всех этих парней преследовать тебя и обращаться с ними так, как обращалась она. ”


“Она не заслуживала смерти”.


Утром в голубом небе, птицы вспархивают с зеленых-пребелых деревьев, опаленная солнцем корова стоит на далеком холме, маленькая женщина прерий на мгновение замолчала, обдумывая - или переосмысливая - то, что она сказала. “Мне не следовало так говорить. Что бы она ни сделала, она не заслуживала смерти за это ”. Но жалость - это не то, чему можно потакать. Она ослабила тебя. “Но ей не следовало жить так, как она жила. Она превратила жизнь в ад для многих людей ”.


Я продолжал думать о Томми, “слоняющемся без дела, как больной теленок”. Мне нужно было поговорить с ним. Он был частью семьи Мэйнуэринг. Возможно, он знает что-то, что мне нужно знать.


Внутри зазвонил телефон. Она не сводила с меня глаз. “Это, должно быть, кто-то звонит мне. Но я собираюсь стоять здесь, пока ты не сядешь в машину и не уедешь. Теперь двигайся. Тебе здесь нечего делать, и если ты вернешься - или попытаешься поговорить с Томми - я позвоню мистеру Мэйнуарингу, как он мне сказал. И тогда у тебя будут неприятности. Он не будет дурачиться с тобой. У него есть деньги и власть, чтобы вывести тебя из бизнеса. И это его слова. Теперь уходи. ”


Томми подошел к сетчатой двери в задней части дома и высунул голову. “Тебя к телефону, мам”. Он не смотрел на меня.


У нее не было такой проблемы. Она направилась ко мне, остановилась и нахмурилась в последний раз. “Теперь ты, мерзавец”.


Я нахмурился в ответ, но добился своего.


16


Название Котильон подразумевает вечеринки дебютанток и типа модных балов, на которых полковники Гражданской войны строили планы лишить девственности местных девственниц позже, в ту безумную от джина ночь. Этот конкретный Котильон был одним из тех современных бокалов из стекла и камня, которые были холоднее, чем любой из напитков, которые в них подавались. Его репутация ресторана с превосходной кухней возникла, по крайней мере, так я предположил, из-за того, что вы платили много денег за очень небольшое количество еды. Я знаю, что живу в маленьком городке, и когда я иду куда-нибудь поесть, мне не хочется объедаться, но я хочу чего-нибудь более существенного, чем, скажем, стейк толщиной в два дюйма, политый маслянистым соусом и увенчанный какой-нибудь растительностью, похожей на гриб. Не то чтобы это было невкусно; это не так. Еда вкусная, в этом нет сомнений. Но даже мышь потребовала бы свои деньги обратно, когда увидела размер основного блюда.


Но обедать здесь - один из символов местного статуса, и недостаток сытной еды часто объясняют так: “Вот как подают еду в Нью-Йорке”.


“Ты хочешь сказать, такой крошечный?”


“Верно. Здесь мы выросли на мясе, картошке и яблочном пироге. Мы привыкли набивать себя. Но так питаются люди в больших городах ”.


Я слышал этот разговор в разных формациях на протяжении пяти лет существования Котильона. Если бы кто-нибудь, обедающий здесь, когда-нибудь сказал: “Знаешь, за то, что ты получаешь, эта еда стоит слишком дорого”, крыша бы рухнула.


Пока я ждал Еву Мэйнуаринг, я жевал хлебные палочки, которые стащил с пустого столика позади меня. Один из официантов поймал меня. Вместо гнева он бросил на меня самый ужасный взгляд из всех - жалость.


Она пришла через несколько минут после двенадцати. Когда люди опаздывают, самое меньшее, что они могут сделать, это ворваться, запыхавшись, и начать извиняться еще до того, как доберутся до стола. Богини не подпадают под это правило. На самом деле, я почти уверен, что на этот счет есть поправка к конституции.


Мне удалось занять столик у стены, что обеспечило нам умеренное уединение. Но я не был уверен, зачем я это сделал. За день до выборов она устроила столько же радостей, сколько и политик, отставший на десять очков. Она была в шиньоне, золотистом льняном платье и двухдюймовых каблуках, которые придавали ей вид важности, к которому она стремилась. Из-за жары другие женщины здесь были одеты попроще, поскольку комфорт был по меньшей мере так же важен, как стиль. К тому времени, как она подошла к нашему столику, улыбка публики стала гротескной, как будто ее приклеили, как усы Граучо Маркса.


Как и у всех добрых богинь, об извинениях не могло быть и речи. Она стояла у своего стула, очевидно, ожидая, что я вскочу и буду джентльменом, но после того, как она справилась с этой глупостью, она отодвинула стул и села, все еще улыбаясь. “У тебя есть спички?”


“Ты хочешь, чтобы я подогрел тебе ногу?”


“Ты должен быть смешным?”


“Мой пятилетний племянник считает меня веселой”.


“Я в этом не сомневаюсь. А теперь будь джентльменом и дай мне прикурить”.


Я бросил спички через стол.


“Ты действительно отвратительный маленький человечек”.


“Хочешь услышать, что я о тебе думаю?”


Она прикурила сигарету так, как это сделала бы модель из журнала Vogue - с идеальным наклоном головы, - а затем вернула мне мои спички. “Мне действительно наплевать, что ты думаешь обо мне. Я знаю, что ты шпионил, и это то, о чем я хочу с тобой поговорить. Или хотел поговорить, в прошедшем времени. Я до сих пор не понимал, что ты один из них. ”


“Марсиане?”


“Местные жители”.


“Великие немытые. И ты прав, я один из них”.


“Тогда это будет пустой тратой моего и вашего времени. Я пришел сюда, готовый довериться вам, но сейчас я бы никогда не уделил вам времени”.


“Ты опоздал”.


Она откинулась на спинку стула и уставилась на меня. Затем она начала смеяться. Это был очень веселый смех, и он мне вопреки всему понравился. В звуке слышались удовольствие и ирония. “Боже, ты поэтому ведешь себя как придурок? Потому что я опоздал?”


“Ты должен передо мной извиниться”. Как только эти слова прозвучали, я поняла, насколько они были жалкими. Восьмилетний ребенок дуется, потому что его чувства были задеты.


Она снова рассмеялась, черт бы ее побрал. “Ну, тогда нам просто придется что-то сделать с тем, чтобы задеть твои маленькие чувства, не так ли? Так получилось, что у меня спустила шина, и я не чувствовал себя в состоянии менять колесо - что я делал много раз, уверяю вас. Я не хотела портить это платье, которое мне нравится, поэтому мне пришлось подойти к дому и спросить женщину - одну из "великих немытых", как вы сказали, - могу ли я воспользоваться ее телефоном. Она сказала "да". Она была очень милой. Я позвонил на станцию техобслуживания, куда мы забираем наши машины. Женщина разрешила мне подождать внутри и даже угостила кофе и очень вкусным печеньем. Шоколадная крошка, домашнего приготовления, если вам интересно. Я бы позвонила сюда и оставила для вас сообщение, но подумала, что станция пришлет грузовик раньше, чем они - оба их грузовика были заняты в одно и то же время. Но вот ты тридцать четыре минуты страдал в полном одиночестве и без любви, запихивая в рот хлебные палочки. Кусочки которых, кстати, по всему твоему галстуку и пиджаку.”


К счастью, появился официант, и мне не пришлось отвечать ей. Ее улыбка всегда была самодовольной, но сейчас она была откровенно презрительной. Прежде чем я успел вымолвить хоть слово, она сказала: “Я выпью бокал шардоне, а этот малыш - кока-колу. Мне жаль видеть, что он сидел здесь все это время, ничего не заказав. Дома его пытались научить хорошим манерам, но иногда это медленный процесс. Нам понадобится больше времени, чтобы решить, что мы будем есть. А у тебя случайно нет слюнявчика, который ему мог бы пригодиться?”


Смущение на лице молодого официанта сменилось весельем и снова замешательством. Он хотел улыбнуться всей ее властности, но было ли это уместно, когда парень, сидящий напротив нее, был из какого-то “дома”? Это может означать что угодно - от вшей до лобной лоботомии.


После того, как он ушел, она сказала: “Я почти уверена, что Пол присоединится к нам. Он последовал за мной сюда”.


“Зачем ему это делать?”


“Он не хочет, чтобы я с тобой разговаривал”.


“Надеюсь, он немного успокоился с тех пор, как побывал в моем офисе. Он был готов к сетке и сумасшедшему дому”.


А потом он был там и участвовал в Котильоне. Он был знаменитостью. К этому времени ресторан уже заполнялся бизнесменами с кредитными картами, которые узнали среди них самого великолепного из peacocks. Пол Мэйнуэринг. В то время как его жена превратила поиск своего столика в балет, Мэйнуэринг неустанно двигался, кивая и маша людям, но никогда не улыбался. Мы оба молча сидели, наблюдая, как он вторгается в нас, что он и сделал быстро и экономно.


“Я не хочу устраивать здесь сцену, Маккейн. Иначе я бы набил тебе морду прямо сейчас”.


“И я тоже рад тебя видеть, Мэйнуэринг. И спасибо, что избавил меня от необходимости пинать тебя по яйцам, пока ты бил меня по лицу ”.


Богиня недовольно закатила глаза. “ Может, вы двое заткнетесь, ради Бога? Это смешно. И, кстати, Пол, мне не нравится, что ты повсюду ходишь за мной по пятам.


Он пододвинул коричневое кожаное кресло поближе к своей жене и сел. Затем его рука взметнулась вверх, как копье, и официант бросился к нам, как будто его позвал не один, а два папы римского.


“Как обычно, скотч с водой, мистер Мэйнуэринг?” Легкая дрожь в молодом голосе.


“Конечно”.


Обращаясь к Еве, официант сказал: “Все, что у нас есть, - это слюнявчик с лобстером, миссис Мэйн-уоринг. Не подойдет ли это к этому ...” Он посмотрел на меня так, словно я была уличной убийцей. “Этот маленький парень?”


“О, слюнявчик с лобстером был бы идеальным”.


Он начал кланяться в пояс, но вовремя спохватился. “ Я принесу это вместе с напитком мистера Мэйнуэринга.


“Большое тебе спасибо”.


Глаза Мэйнуэринга сузились, рот превратился в горькую усмешку. Как только официант отошел за пределы слышимости, он рявкнул: “Ты все еще играешь эту дурацкую шутку со слюнявчиком? Не пора ли тебе бросить это, Ева? Он перенес свой гнев с меня на свою жену.


“О, все верно, прости меня. Я приношу извинения за то, что пытался немного повеселиться. Это против правил, не так ли?”


“На случай, если ты забыл, моя дочь мертва. Я знаю, что вы двое не ладили, и по большей части в этом была ее вина, но не мог бы ты хотя бы попытаться изобразить сожаление?”


Первое, что я попытался выяснить, это насколько искренними были ее слезы. Они были серебристыми и прекрасно выделялись на фоне ее идеальных скул, и даже единственный всхлип был настолько поразительным, насколько циник мог бы сказать, что так и должно было быть. Но всегда оставалась вероятность, что слова Мэйнуэринга возымели желаемый эффект и на самом деле удивили и причинили ей боль.


Мэйнуэринг вздохнул, взглянул на меня, покачал головой и наклонился, чтобы обнять жену за плечи. Теперь ее голова была опущена. Она молчала. “Прости меня, Ева. Я... я просто сбит с толку и вымещаю это на тебе. Теперь, когда Вана нет, мне не нужно вдобавок ко всему еще и устраивать скандал.”


Он взял ее большой рукой за подбородок и приподнял голову. Слезы сошли с ее щек, но остались в глазах. Она промокнула нос, а затем глаза накрахмаленной салфеткой. “И прямо перед Маккейном”.


“Ты была единственной, кто хотел встретиться с ним. Я просил тебя не делать этого”. Но на этот раз его голос был сочувственным. Он поцеловал ее в щеку.


Она накрыла его руку своей. “Но он уже знает кое-что из этого”. Говоря это, она наклонила голову в мою сторону. “Может быть, если мы ему все объясним ...”


Он был человеком, давно привыкшим добиваться своего. Поскольку сейчас дела шли не так уж хорошо, он убрал руку с ее плеч и сидел с сердитым видом. “Почему бы нам просто не взять микрофон и не рассказать об этом всем в ресторане?”


“Я пытался быть полезным, Пол. Он все равно узнает”.


“Ты думаешь, я собираюсь сидеть здесь, пока ты ему рассказываешь?”


Теперь в ее голосе и глазах было раздражение. “Ты не обязана быть здесь, пока я это делаю, если не хочешь. Может быть, я смогу убедить его взглянуть на вещи с нашей стороны”.


“Он частный детектив, работающий на судью Уитни. Он не совсем подходящая кандидатура для сохранения тайны ”.


Она посмотрела прямо на меня и сказала: “У нас с Полом свободный брак”.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


17


Вот так у нас все и получилось. О свободном браке я читала в "Плейбое" и в книгах в мягкой обложке, которые пишет Кенни. Иногда вы видите короткие репортажи об этом в теленовостях, но это всегда подается так, как будто репортер имеет дело с фекалиями. Даже самые шикарные люди - несмотря на заявления о том, что они искренне любят своего супруга и уверены, что секс с кем попало никак не влияет на детей, - выглядят эгоистичными и декадентскими. Что не так с этими людьми? Неужели они никогда не слышали о простом старом общеамериканском адюльтере?


Сексуальная революция, о которой мы слышали так же часто, как и о лжи Пентагона о войне, докатилась до Блэк-Ривер-Фоллс, штат Айова.


“Ну вот, ты это сказала, Ева. Теперь довольна?”


“О, конечно, Пол. Я брежу. Разве ты не видишь?”


“Твои девочки знали об этом?”


“Какое это имеет отношение к делу?” Мэйнуэринг был готов к спору.


“Ты сказал, что Ванесса изменилась после появления Евы. Интересно, узнала ли она когда-нибудь о вашем соглашении”.


“Насколько я знаю, нет”.


“Мы были очень осторожны”.


“Посмотри на его лицо”, - сказал Мэйнуэринг. “Ему просто не терпится рассказать всем, кого он знает”.


“Ты прав, Пол. Я подумываю позвонить Уолтеру Кронкайту”.


“Ты меня чертовски достал. Лучше бы я тебя никогда не нанимал”.


“Веришь или нет, Пол, я никому не собираюсь рассказывать. Если ваше соглашение не имеет никакого отношения к убийству Ванессы, это не имеет значения. Но я должен напомнить тебе, что быть осторожным в городе такого размера сложно. Твои друзья из "Сонного времени" почувствовали себя виноватыми и позвонили тебе, но если они сказали мне, скольким другим людям они рассказали? ”


“Я поговорю с ними, и они чертовски пожалеют. Чертовски сожалеют. Несколько лет назад им понадобились деньги, и они слишком сильно растянули их в банке. Я одолжил им несколько тысяч долларов под три процента. Я могу позвонить в любое удобное для меня время. ”


Ева снова накрыла его руку своей. “Они наши друзья, Пол. Имей это в виду”.


“Несколько друзей”.


“Я просто хочу спросить еще раз ...”


Ева заговорила раньше, чем Мэйнуаринг успел это сделать. “Девочки ничего об этом не знали. Мы были очень осторожны. Они невзлюбили меня просто потому, что я пыталась заменить им мать. Такое часто случается со вдовцами.”


Не то чтобы это могло иметь какое-то отношение к личности Евы, или к тому, как она относилась к Марше, или к ее потребности быть малышкой номер один в резиденции.


“Мы здесь почти закончили?” Мэйнуэринг начал барабанить пальцами по столу. Как председатель правления, он считал, что, когда он заканчивает говорить, совещание заканчивается. Кто хотел послушать болтовню низших существ?


“Мы еще не ели, Пол”.


“Ты действительно голодна, Ева?”


Она слегка склонила голову, словно в молитве. Я только что понизил ее из прекрасной актрисы в ветчину. Очень неуклюжий ход. “Нет, я думаю, ты прав. Ван мертв, и это все, что имеет значение.”


Внезапно актеры мыльных опер показались мне довольно хорошими.


“Я сказал тебе, сколько заплачу тебе за написание этого письма, Маккейн. Двадцать тысяч. Теперь я хочу, чтобы ты добавил строчку о нашем брачном соглашении. Об этом ты тоже будешь хранить молчание ”.


“Я не буду этого писать”.


“Тогда ты дурак”.


“Нет, это не так. Вам просто придется поверить мне на слово. Я никому не скажу, пока это не имеет никакого отношения к смерти вашей дочери ”.


“Это означает, что ты будешь продолжать задавать вопросы и совать свой нос в дела, которые тебя совершенно не касаются”.


“Это не мой взгляд на это, но да, я все еще не думаю, что парень Камеронов убил вашу дочь. И я также не думаю, что он покончил с собой ”.


“Я надеялся, что мы станем друзьями, Сэм. Ты делаешь это невозможным”. Я не был уверен, что для нее значило слово “друзья”, но я, вероятно, льстил себе, если думал, что в ее определении был намек на похоть.


“Давай убираться отсюда”. Мэйнуэринг взял ее за руку и поднял с места, так что они оба смотрели на меня обвиняющими взглядами. “Если я увижу тебя где-нибудь на моей территории, Маккейн, я прикажу тебя арестовать”.


“Ты очень сильно разочаровал меня, Сэм”, - сказала Ева.


Как только они собрались уходить, вернулся официант. “Они что, не собираются ужинать?”


“Нет, но я собираюсь”. Я отдал ему свой заказ. “Здесь поблизости есть телефон-автомат?”


“Сразу за вестибюлем”.


“Спасибо”.


Когда Марша ответила, она сказала: “Резиденция Мэйнуэрингов”.


“Марша, это Сэм”.


“Ты говоришь так, словно что-то не так”.


“Тебе не отвечали на этот звонок, Марша. Я только что пообедал с Полом и Евой - ну, скажем, мы планировали пообедать - и они оба ясно дали понять, что не хотят иметь со мной ничего общего. Поэтому, пожалуйста, не говори им, что я звонил. ”


“Хорошо. Я не буду”.


“Я ценю это, Марша. Николь там?”


“Она наверху, в своей комнате. У нее там маленький телевизор, и она редко спускается вниз. Этим утром я принес ей завтрак наверх ”.


“У нее в комнате есть телефон?”


“У каждой девушки была своя линия связи. Я не могу представить, сколько мистеру Мэйнуарингу приходилось платить телефонной компании каждый месяц ”.


“Не могли бы вы подняться туда и спросить ее, могу ли я с ней поговорить?”


“Это не проблема, Сэм. Но тебе придется ей перезвонить”.


“Все в порядке. Я просто не хочу разговаривать с ней по телефону, когда Пол и Ева вернутся. Они были бы не очень рады узнать, что она разговаривает со мной ”.


“Я потороплюсь”.


“Еще раз спасибо, Марша”.


“Я думаю, она поговорит с тобой. Она сказала мне, что ты ей нравишься. Я сейчас вернусь”.


Ожидание заняло всего несколько минут. “Вот ее личный номер. Она сказала, что будет рада поговорить с вами”.


“Марша, я посылаю тебе ”Кадиллак"".


Я почувствовал ее улыбку по телефону. “Я бы предпочел новый "Плимут". Мой старый износился. Ему десять лет, и он нуждается в большой помощи. Это вроде как на меня похоже.”


“Ты точно так не выглядел, когда я был там”.


“Ты уверен, что справишься с этим, Сэм. Удачи с Николь”.


Пока я набирал номер, я думал о Поле и Еве Мэйнуэринг. У них был секрет, который стоило сохранить. Пол работал в военной среде, и хотя генералы, вероятно, часто устраивали оргии с различными животными, Пентагон позаботился о том, чтобы они считались такими же сверхсекретными, как места расположения ядерных боеголовок. Людей, владеющих военными секретами, шантажировали постоянно. Мэйнуэринг признался в этом и в том, что его поведение может быть запятнано клеймом извращенца, если его поведение станет достоянием общественности.


Когда Николь подошла к телефону, она сказала: “Мой отец рассердится, что я с тобой поговорила”.


“Я знаю это. И он вполне может быть сейчас на пути домой. Я обедал с ним всего несколько минут назад ”.


“Мне насрать, что он думает, мистер Маккейн. Я просто сказал это, чтобы предупредить вас”.


“Есть ли место, где мы могли бы встретиться около четырех часов?”


“Я часто езжу на велосипеде в Уиттиер-Пойнт. Там есть павильон. Мне нравится сидеть в его углу и читать ”.


“Это было бы здорово. В четыре часа, хорошо?”


“Я буду там”.


Следующие полтора часа я провел в офисе, работая над делом о завещании. Где-то в середине зазвонил телефон, и Джейми сказал: “Это коммандер Поттер, мистер К.”


Поттер сказал: “Я тебе не понравлюсь после этого звонка”.


“Почему ты думаешь, что теперь ты мне нравишься?”


“Очень смешно, придурок. Пол Мэйнуэринг только что ушел отсюда и убедил шефа полиции, что тебя арестуют, если ты продолжишь беспокоить людей из-за смерти его дочери ”.


“За что бы он меня арестовал?”


“Он что-нибудь придумает. Он задержит тебя, а потом ты выпрыгнешь, а потом он снова задержит тебя, когда ты снова начнешь беспокоить людей. И так далее. Почему бы тебе не избавить себя и меня от множества неприятностей и просто не бросить это дело?”


“Может быть, потому, что я кое-что понял”.


“Ага. Если бы ты что-то задумал, ты бы уже позвонил мне по этому поводу ”.


“Ты делаешь много предположений”.


“Просто брось это, Сэм, потому что именно мне придется привлечь тебя к ответственности, и это не доставит удовольствия ни одному из нас”.


“Я не могу этого сделать, Майк”.


“Что ж, тогда я не могу удержаться от того, чтобы вас не арестовать”. И с этими словами он повесил трубку.


Я вернулся к работе над делом о завещании, более рассеянный, чем когда-либо. Теперь Мэйнуэринг надвигался на меня. Как намекнул Поттер, это было не более чем преследование. Но Мэйнуэринг знал многих влиятельных людей в этом штате, включая самого губернатора. Если Мэйнуэринг хотел попросить о какой-то услуге, он мог. В поисках облегчения я то и дело поглядывал на свои наручные часы. У меня было полтора часа до того, как я выехал в Уиттиер Пойнт. По крайней мере, пейзаж изменится.


Дело о завещании, над которым я работал, было нелепым, но умеренно прибыльным, поэтому я взялся за него. Когда их старик умер, оставив своей дочери две тысячи долларов и дробовик, его сын пришел ко мне и сказал, что хочет оспорить это. Это показалось мне любопытным, потому что сын был известным психиатром в Айова-Сити. Он вырос здесь со своим стариком и сестрой. Это было последнее, за чем он охотился. По его словам, старик всегда благоволил к ней. У нее все новую одежду, все деньги отправились на восток в колледж и больше ничего, всю любовь и поддержку, потому что она напомнила отцу о его покойной жены. Он был близок к слезам, когда рассказывал мне, кусая губу и заламывая руки. Я чувствовал себя психиатром, слушающим пациента. Я бы не стал рекомендовать его услуги никому из своих знакомых.


Когда я услышала, как Джейми сказал: “О, привет, могу я вам помочь?” Я подняла голову и посмотрела прямо в глаза Саре Пауэрс. Она и еще одна девушка стояли в дверях моего кабинета, обе выглядели взволнованными.


“Привет, Сара”.


“Привет”. На Саре были синяя рабочая рубашка и джинсы. Она очень деликатно держала сигарету, пепел был не менее полудюйма длиной.


“Позволь мне помочь тебе с этим”, - сказала Джейми. Через несколько секунд она подставила пепельницу под сигарету. Сара стряхнула пепел и поблагодарила ее.


“Это Гленна, Сэм. Я подумал, не поговоришь ли ты с нами. Гленна что-то знает о том, что произошло в ночь смерти Ванессы ”. Гленна была худой, высокой девушкой со светлыми волосами, собранными в конский хвост, и быстрыми, подозрительными карими глазами. На ее футболке было написано "S ВОЗГЛАВЬ ВОЙНУ СЕЙЧАС!"


“Конечно. Заходи”.


Джейми подтащила к моему столу дополнительный стул, чтобы обе девочки могли сесть. В рубашке Гленны из оленьей кожи с бахромой, должно быть, чертовски жарко в такой день. Когда она села, то откинулась назад и вытащила пачку "Уинстон" из переднего кармана джинсов. Пачка была уже помята, так что, когда она доставала сигарету, ей приходилось разглаживать ее.


“Гленна приехала в коммуну всего пару недель назад. Она действительно хорошо готовит. На прошлой неделе она испекла тыквенный пирог, который поразил всех. К тому же у нее есть диплом колледжа. Но она выпала из общества, как и все мы, потому что все это такая чушь собачья ”.


Это замечание заставило Джейми проявить некоторый интерес к разговору. Она перестала печатать, чтобы послушать. Это замечание заставило меня изобразить мрачное выражение на губах, которые хотели улыбнуться. То, как многие из них небрежно говорили: “мы выпали из общества”, всегда казалось мне забавным. Они делали покупки в продуктовых магазинах, у них были машины, которые нуждались в ремонте, некоторым из них приходилось оплачивать счета за свет, газ и телефон, и они были не прочь обратиться к врачам или в бесплатные клиники. Они выпали из тех слоев общества, которые им не нравились, но в значительной степени все еще оставались гражданами.


“И она видела, как Ванесса вошла в тот сарай”.


Я выпрямился. Это требовало полного внимания. “ В котором часу это было, Гленна?


“Она говорит, что это было сразу после ужина. Она шла в сарай посмотреть, не вернулся ли этот котенок. Она нашла этого маленького черно-белого котенка ...”


“Сара, почему ты не даешь Гленне выговориться?”


Сара покраснела, как осеннее яблоко. “Мне очень жаль. Но она стесняется. Она попросила меня говорить”.


“Мне жаль. Мне нужно услышать это от нее”.


Она сделала глубокий вдох. “Она, э-э, думает, что ты, ну, знаешь, одна из свиней”.


“Ну, это неправда, Сара. Мистер К. не свинья. Тебе не следует говорить подобные вещи”, - вмешался Джейми.


“Если это правда, то она сама должна сказать мне, что я свинья”.


“Ты свинья”, - сказала Гленна.


“Хорошо, теперь, когда мы это установили, как насчет того, чтобы рассказать мне, что вы видели той ночью”.


“Я делаю это только потому, что знаю, что Нил никогда никого не убивал. Это то, что делают только свиньи. Нил был трансцендентен, и я тоже ”.


“Достаточно хорошо. Так что же было с Ванессой в ту ночь?


“Я видел ее за сараем. Она спорила с Ричардом”.


“Ты слышал, как они спорили?”


“ Нет, но это было очевидно. Однажды она вроде как толкнула его и хотела уйти, но он схватил ее за руку.


“Они тебя не видели?”


“Я был у того старого бункера. Они не могли разглядеть меня в тени. К тому же начинало по-настоящему темнеть ”.


“Как долго ты наблюдал за ними?”


“Наверное, минут десять-одиннадцать, что-то в этом роде. Пока она не вбежала в сарай, а он не последовал за ней. Тогда я действительно слышал их - по крайней мере, я слышал, как он выкрикивал ее имя. Я не хотел вмешиваться, потому что Ричард все равно думает, что мы за ним шпионим. Он может стать настоящим параноиком.”


“Почему ты не сказал об этом раньше?”


На этот раз она сделала глубокий вдох. Когда она выдохнула, звук был прерывистым, встревоженным. “У меня были небольшие неприятности в Айова-Сити. Я на испытательном сроке. Я не хочу, чтобы ко мне снова приставали свиньи.”


“Что произошло в Айова-Сити?”


“Они не понимают шуток - вот что произошло в Айова-Сити”.


“Это мне точно ни о чем не говорит”.


“Давай, Гленна. Скажи ему”.


“Это не имеет значения, Сара”.


“Конечно, это важно. Поэтому, пожалуйста, скажи мне”.


“Меня вырвало в это ведро, а затем я швырнул ведро в полицейского. Он был весь в моей блевотине. Все, что мы делали, это пытались захватить кабинет этого декана. Этот декан был настоящей свиньей.”


Черт возьми, она казалась серьезной. Я не был уверен, как вести себя с кем-то, кто не понимал, что вылить на кого-то ведро блевотины может считаться агрессивным и незаконным действием. “Не могу представить, почему полицейский разозлился из-за этого”.


“Я рад, что ты никогда не пытаешься быть саркастичной. Я говорила тебе, что он будет свиньей, Сара”.


Как я уже много раз говорил, большинство хиппи, которых я встречал за последние несколько лет, мне нравились. Я согласился с ними о войне, о материализме нашего общества, об отчуждении, которое чувствовали многие из нас. Точно так же, как в городе было несколько ненавистников хиппи, было также несколько сумасшедших хиппи, и прямо сейчас я сидел напротив одного из них.


“Все, что меня сейчас волнует, это то, что ты захочешь подтвердить то, что ты только что сказал. Под присягой ”.


“Я так не думаю”.


“Эй, Гленна, ты обещала мне, что сделаешь это”.


“Я сказал, что "мог бы’. Но мне не нравится этот придурок. Совсем.”


“Забудь о нем. Он не имеет значения - без обид, Сэм. Важно то, что ты готов признать правду копам. И спасти репутацию моего брата ”.


“Ну, если я это сделаю, то это единственная причина, по которой я это сделаю”.


“Это все, что меня волнует”, - сказал я. “Сара, я оставляю на твое усмотрение убедить ее в этом. Первое, что мне нужно сделать, это поговорить с Ричардом. Это не значит, что он убил ее.”


“Понимаешь, что я имею в виду, Сара? Вот почему я не хотела сюда приходить. Он уже придумывает оправдания для Ричарда. Они большие приятели ”.


“Она ненавидит Ричарда, Сэм. Она думает, что должна управлять коммуной ”.


Почему-то это неудивительно, подумал я. Но я, конечно, этого не сказал, не перед Распутиным, сидящим прямо передо мной.


“Он думает, что он такой крутой”, - сказала Гленна.


“Раньше она жила с Ричардом”.


“Он не верит ничему из того, что говорит о революции”, - сказала Гленна, умудряясь при этом прикурить сигарету. “ У него есть две кредитные карточки.


“Может быть, они ему нужны”, - тихо предположила Сара.


“Вы думаете, у Ленина были кредитные карточки?”


“Мне нужно выбраться отсюда. У меня назначено несколько встреч. Одной из них будет встреча с Ричардом. Тем временем, Сара, я был бы признателен, если бы ты убедилась, что Гленна готова рассказать свою историю властям, если потребуется.”


“Это круто. Теперь он говорит не со мной. Он говорит только с тобой”.


Но Сара уже с трудом поднялась на ноги и не ответила Гленне. Я думаю, что она устала от дочери Сталина так же, как и мы с Джейми.


“Я скоро с тобой поговорю, Сэм”.


“Спасибо, Сара. И тебе тоже спасибо, Гленна. Я ценю, что ты помогаешь нам в этом”. Ты сумасшедшая сука. Но, конечно, эта мысль предназначалась только мне, себе и мне. Как и Саре, мне пришлось смириться с мерзостью Гленны, чтобы обеспечить ее показания.


В дверях Сара обернулась, нахмурилась, пожала плечами и кивнула в сторону Гленны, которая шла впереди нее в холл. Я пожалел, что она не нарисовала невидимый круг вокруг своей головы, как это делают люди, чтобы показать, что кто-то сумасшедший. Но тогда Гленна могла просто взять с собой огнемет и расплавить Сару на месте.


После того, как мы услышали, как открылась и закрылась наружная дверь, Джейми сказал: “Эта женщина пугает меня. И ей не следовало так с тобой разговаривать”.


“Что ж, она была бы нам полезна, если бы Ричард был замешан в этом деле, как она утверждает”.


“Терк считает, что хиппи должны быть посажены в тюрьму. Он говорит, что они ничего не вносят в общество. И он говорит, что мальчики с длинными волосами в любом случае всего лишь девочки, и его от них тошнит ”.


Давайте посмотрим. Терк, женоубийца, Терк, сознательно безработный, Турок, который живет за счет работы своей жены, Терк, лидер единственной в Айове группы серферов, считает, что хиппи должны быть отправлены в тюрьму. Казалось, что больше всего хиппи досаждали байкеры, местные головорезы и деревенщина с Холмов - ну, вы знаете, сливки местного общества. Неудивительно, что Турок был среди них.


“Я просто говорю: живи и давай жить другим, как делает большинство людей здесь”.


Проходя мимо ее стола, я наклонился и поцеловал ее в макушку.


“Ну и дела, спасибо, мистер К.” Румянец только сделал ее еще симпатичнее.


Я уже был за дверью. На самом деле, я был в шаге от порога офиса, когда зазвонил телефон. Когда я преодолела четыре шага через порог и направилась к входной двери, Джейми сказал: “Это мистер Федерман. Ты хочешь с ним поговорить?”


“Привет”, - сказал он. “Я звоню в неподходящее время?” Люди в агентстве Уилхойта всегда были вежливы.


“Нет. Все в порядке. Просто очень занят”.


“Что ж, я выяснил две вещи, которые могут вас заинтересовать. Ева, настоящее имя Шэрон Кармайкл, фигурировала в двух разных делах о разводе очень несчастных жен. Она также была замужем за двумя богатыми пожилыми джентльменами. Она получила небольшую сумму от одного из них, когда он выгнал ее за измену ему, и ничего от другого, потому что он пригрозил разослать ее фотографии, сделанные его частным детективом. Ее звали по-разному Шэрон Даунс и Сильвия Тралинс. Я узнал это от двух газетчиков. Просто подумал, что вам будет интересно узнать. Стоит ли мне продолжать копать? ”


“Определенно. Мне просто интересно, знал ли Мэйнуэринг о чем-нибудь из этого ”.


Он рассмеялся. “То, как ты описала, насколько он зависим - ты думаешь, это что-то изменило бы?”


18


В коммуне было оживленно. Четыре или пять человек работали в обширном саду, двое из двух человек чинили водосточные трубы и входную дверь, а две женщины мыли фургон, ярко разукрашенный символами мира. Грейс Слик призывала людей к насилию (из своей безопасной шикарной берлоги на Западном побережье, конечно), а собака тявкала в знак несогласия. Мне захотелось пожать ей лапу.


Когда я подошел к крыльцу ближайшего дома, несколько человек оглядели меня и, очевидно, решили, что я не стою даже насмешек. Из парадной двери вышел парень-негр по имени Джим Райан с ящиком инструментов в руках. Он был высоким и мясистым, но не толстым. Несколько наиболее ярых расистов в городе много раз приставали к нему. Однажды он решил отомстить им. Это переросло в другое дело, когда Клиффи хотел предъявить ему обвинение, но окружная прокуратура сказала "нет", он просто защищался. Хорошие люди города, которых намного больше, чем плохих, написали много писем в газету, в которых рассказывали о “сброде”, который издевался над Райаном и дал Блэк-Ривер-Фоллз название, которого он не заслуживал.


Райан был одним из тех редких идеальных клиентов - сообразительный, спокойный, послушный моим инструкциям. Сегодня на нем были футболка и джинсы с надписью “Власть народу”. Он улыбнулся, когда увидел меня. “Похоже, ты не очень нравишься многим людям в округе”.


“В городе то же самое, Джим”.


Он поставил ящик с инструментами на пол. “ Раньше я летом строил дома. Я собрал много всякой всячины. Ты ищешь Сару? Он говорил громко, перекрикивая Грейс Слик.


“Донован”.


Выражение его темных глаз изменилось. “Он был в своей комнате со вчерашнего вечера. Он не хочет, чтобы его кто-нибудь беспокоил. Я постучал один раз прошлой ночью, и он обозвал меня кучей имен. Вывел меня из себя. Он мерзкий сукин сын, то, как он здесь заправляет. Я довольно скоро уйду. Не могу больше здесь торчать, когда он рядом.”


“Есть какие-нибудь идеи, почему он отсиживается?”


“Вы спрашиваете не того парня, мистер Маккейн. Я никогда не мог понять его, кроме того, что он придурок. Я признаю, что нам здесь нужен лидер, просто чтобы все шло как надо. Но нам не нужен эгоист.”


Вышла женщина в джинсовом фартуке ремесленника. Должно быть, она отвечала за музыку, потому что она смолкла, как только я услышал “Увидимся в сарае, Джим”. Она взглянула на меня. Ее губы недовольно сжались. Она поспешила дальше.


“Еще один поклонник”.


“Они думают, что ты не очень хорошо защитил нас от всей этой дурной рекламы. Не все они так думают, ни я, ни большинство. Но некоторые из них. Они ищут виноватого, потому что думают, что, возможно, им всем придется переехать из-за некоторых людей в городе. Я продолжал пытаться сказать им, что вы ничего не могли сделать. Но ты же знаешь, какие они обкуренные.”


“Думаю, что нет”.


Он ухмыльнулся. “Иногда мне становится стыдно за то, что я получаю такое же удовольствие от наркотиков, как и сам”.


Интерьер дома был вычищен и покрашен. Мебель в гостиной была куплена Армией спасения или откуда-то еще. У старых вещей есть лица - потертый диван, измученное кресло, израненная оттоманка. Наверху было то же самое, где надувных матрасов и спальных мешков было по три-четыре на комнату. Пахло травкой, дымом, вином и сексом. Котенок, такой маленький, что поместился бы у меня на ладони, сопровождал меня, когда я пыталась найти Ричарда Донована. Стены коридора были красочными и зловещими с плакатами Че, Бобби Раша, Никсона и южных копов.


Мои поиски закончились в единственной комнате с закрытой дверью. Я дернул ручку двери и обнаружил, что она тоже заперта. Я постучал: “Ричард, это Маккейн. Открой”.


Итак, началась наша маленькая игра. Я стучал, а он молчал. У меня была обычная рациональная реакция на бессилие; я продолжал дергать дверную ручку. Она волшебным образом откроется; я просто знал это.


Наконец, он сказал: “Мне не хочется разговаривать. Просто уходи”.


“Если я не поговорю с тобой, я поговорю с Майком Поттером”.


“Предполагается, что это угроза?”


“У меня есть свидетель, который видел, как ты спорил с Ванессой прямо перед тем, как ее убили”.


Снова тишина.


“Ты меня слышишь?”


“Да, я тебя хорошо расслышал, и держу пари, что это та сучка Гленна тебе тоже рассказала”.


“Неважно, кто это был. Теперь открывай”.


Спустя долгую минуту он был в дверях, без рубашки, босой и угрюмый. Он изображал Джеймса Дина, засунув руки глубоко в карманы. Насколько я мог видеть, в его комнате было чисто и опрятно, почти по-военному, в точности так, как он это описал. “Итак, мы немного поспорили. Вот и все, что было”.


“О чем вы спорили?”


“Это не твое дело”.


“Мне сказали, что она толкнула тебя и хотела уйти, но ты схватил ее за руку, а затем последовал за ней в сарай, выкрикивая ее имя”.


“Ты знаешь, к каким адвокатам имеет доступ мой старик? Он бы разорвал на части такую сучку, как Гленна, в суде”.


“Ты не убеждаешь меня, что не убивал Ванессу”.


Он прислонился к дверному косяку, как будто мог упасть, если бы у него не было поддержки. В его глазах промелькнули три быстрых и примечательных выражения - гнев, обида, страх. “Мне вообще не следовало связываться с Гленной. Она психопатка, я имею в виду абсолютно. Ревную к любой девушке, которая хотя бы взглянет на меня ”.


“Так вот почему ты с ней порвал?”


“Не могу поверить, что она все еще ненавидит меня. Это было почти шесть месяцев назад”.


Ему потребовалась минута, чтобы вытащить пачку "Мальборо" из заднего кармана. Он знал, как тянуть время. Он установил мировой рекорд, обнаружив коробок спичек в другом заднем кармане, а затем прикурив. “У меня кое с кем была небольшая интрижка”.


“Ванесса”.


Его тело напряглось при упоминании ее имени. “У нее с Нилом были проблемы”.


“Итак, ты вмешался”.


“Она этого хотела”. Абсолютный лорд и повелительница коммуны теперь хныкала. “Однажды вечером я увидел ее в городе, и в итоге мы пошли в кино в Айова-Сити. Французский фильм. Она была довольно крутой девушкой для такой дыры, как Блэк-Ривер-Фоллс. Потом мы просто начали встречаться - ну, ты знаешь, потихоньку. Он отвел от меня взгляд. Его по-настоящему заинтересовало, как горит его сигарета. “Я не хотел, чтобы Нил узнал. Я не хотел, чтобы он думал, что я ухаживаю за его цыпочкой”.


Я заставила себя сдержать смех. “ Да, ты бы не хотела, чтобы он подумал что-то подобное.


На этот раз его глаза пытались прожечь дыры в моем лице. “Мы были друзьями”.


“Ты благородный сукин сын, в этом нет никаких сомнений”.


Он попятился и начал хлопать дверью, но я был слишком быстр. В прошлой жизни я, должно быть, продавал энциклопедии. Я уперся ногой в указанную дверь, и она никуда не вела. “Что произошло, когда он узнал?”


“Кто сказал, что он узнал?”


“Не трать мое время. Конечно, он узнал. В этой коммуне, да и в городе, если уж на то пошло, трудно передвигаться незаметно. Кто-то, должно быть, тебя заметил ”.


Он коснулся своего лба пальцами, в которых держал сигарету, как будто кто-то только что вогнал в него железнодорожный штырь. “Однажды ночью Гленна последовала за мной. Она увидела нас и рассказала Нилу. Он... ” Я не была уверена, хотел ли он произвести впечатление на меня или на себя. “ Он был сумасшедшим. Он угрожал убить меня. Потом мне стало на него наплевать. И Ван тоже. На самом деле она его боялась.”


“В преддверии ночи, когда она была убита”.


“Что?”


“Ты все еще не сказал мне, о чем вы с ней спорили”.


“Ты знаешь каждую чертову вещь. Как насчет того, чтобы рассказать мне?”


“Что она больше не хочет тебя видеть и что нет никакого смысла беспокоить ее в том виде, в каком ты был”.


Я не был уверен, было ли это иллюзией или его лицо побледнело.


“Похоже, такова была схема. Всякий раз, когда парень подходил к ней слишком близко, она пугалась и уходила. И с тобой тоже это случалось, не так ли?”


Хмурый взгляд не сработал, потому что теперь он выглядел усталым. “Думай, что хочешь. Но тебе лучше иметь какие-нибудь доказательства. Как я уже сказал, Маккейн, у моего старика несколько очень известных юристов. Они съедят тебя живьем.”


“На твоем месте я бы никуда не ходил”.


Хмурый взгляд не сработал, но ухмылка добилась большего успеха. “Конечно, малыш”.


Я убрал ногу. Дверь захлопнулась. Я подумал, сколько времени ему понадобится, чтобы позвонить своему старику. Блудный сын возвращается домой. Ему очень нужен влиятельный оратор.


Уиттиер-Пойнт пользовался популярностью, когда им пользовались ученики начальной школы в квартале от него. Затем начальная школа была объединена с более крупной школой, а Уиттиер-Пойнт был оставлен под паром. Город подстриг траву на территории вокруг большого павильона, но все оборудование для игровых площадок исчезло. Без надзора город подал бы в суд; черт возьми, даже при надзоре были судебные иски. По жарким выходным сюда по-прежнему приезжали семьи, но в рабочие дни здесь часто бывало пусто, если не считать влюбленных школьного возраста, погруженных в собственную одержимость друг другом.


Почти до половины пятого моими единственными спутниками были ртутные птицы, сидевшие на пустых столах для пикника, и две бродячие собаки, которые утыкались носами в цементный пол, как будто под ним мог быть обнаружен уран.


Впервые я посчитал Ричарда Донована реальным подозреваемым. Нил Кэмерон был его соперником из-за Ванессы. Его видели спорящим с ней незадолго до ее убийства. И он обошелся со мной как с богатым мальчиком, когда я спросила его, убивал ли он ее. Говорить кому-то, что ты собираешься нанять адвокатов мирового класса для своего спасения, не вселяет уверенности в твоей невиновности.


И, естественно, я удивился, почему Николь еще не пришла. Может быть, она передумала. Может быть, она решила, что уже достаточно разозлила своего отца, поговорив со мной.


Я встал и начал прогуливаться по территории за пределами павильона. Пели птицы в конце дня, и сердечная, торжественная усталость, казалось, опустилась на деревья, траву и небольшое озеро сразу за западным склоном холма. Были моменты, когда мне хотелось снова стать ребенком, спешащим домой к своей коллекции книг в мягких обложках и комиксов, единственной сфере, в которой я действительно был самим собой. Мой папа был бы все еще жив, и они с мамой смеялись бы над чем-нибудь взрослым как раз в тот момент, когда я вошла на кухню и спросила, когда будет готов ужин. Я мог даже мириться со своей своенравной сестрой, которую любил несмотря на все мои протесты против обратного.


Потом я увидел ее.


Извилистая асфальтированная дорога заканчивалась крутым подъемом, если вы хотели свернуть и добраться до павильона. Но она ехала на своей десятискоростной машине с энергией и мастерством. Приблизившись, она помахала рукой; жест был девчачий и милый. Но затем переднее колесо вильнуло, и ее быстро сбросило на траву.


Я подбежал к ней. Ее бросили лицом вниз, но она быстро перевернулась на спину, широко раскинув руки. Она задыхалась. Ее глаза затрепетали, как будто она вот-вот упадет в обморок. Я опустился на колени рядом с ней и пощупал ее учащенный пульс. Ее дыхание все еще было прерывистым, а с губ срывался всхлип.


“Наверное, мне следовало взять машину”. То, что она произнесла фразу с такой ясностью, убедило меня, что с ней все в порядке. И все же было странно, что девушка ее возраста, обладающая явно хорошим здоровьем, была измотана до такой степени, что потеряла контроль над своим велосипедом.


Я помог ей подняться на ноги и осмотрел, нет ли порезов или царапин. На мгновение она прижалась ко мне. Я взял ее под руку, отвел в павильон и усадил. “Я закидываю твой велосипед в багажник и отвезу тебя домой. Никаких возражений”.


“Они увидят нас вместе”.


“Я высажу тебя задолго до твоего поместья”.


“Боже, это так неловко”.


“Все еще девяносто градусов. Такое может случиться с каждым”.


“Наш дом меньше чем в миле отсюда”. Она дотронулась до своего лица. Жар тела подчеркнул прыщи на ее щеках. Ее белая блузка промокла насквозь.


“У меня в машине есть холодная пепси, которую я уже выпил примерно половину. Как это звучит?”


“Звучит заманчиво”.


Она пила его маленькими глотками, что было разумно. Напиток расслабил ее, или казалось, что расслабил. Она откинулась назад и сделала один из тех глубоких вдохов, которые обычно означают, что ты чувствуешь себя лучше - даже относишься к какой-то проблеме философски. “Я думаю, это было довольно глупо в такой жаркий день, как этот”. Затем: “Ты действительно не нравишься моему отцу”.


“Это я знаю. Но почему он выгнал Томми Делани?”


Она вытерла лоб тыльной стороной своей крошечной, жилистой ручки. “Бедный Томми. Он мне всегда нравился, но не думаю, что кому-то еще нравился. Кроме Марши. Однажды она рассказала мне, как плохо ему было дома. Его родители всегда ссорились, и иногда это доходило до насилия. Думаю, так было всю его жизнь. Она сказала, что именно поэтому ему так нравилось бывать у нас. Там было спокойно, и это заставляло его чувствовать себя особенным, знаете, ведь мой папа такой богатый и все такое. Забавно, что именно мой отец начал приглашать его в гости. Он хвастался им перед друзьями. Он тоже всегда произносил речь о том, как Томми собирается положить Соколиные глаза в вазу с розами. Но Ева ненавидела его. Она считала его идиотом. Именно это слово она использовала. Она работала над папой, пока Томми ему тоже не начал не нравиться. Я думаю, когда убили Вана, он решил, что пришло время избавиться от Томми.”


“Томми не слишком хорошо с этим справляется”.


Она обмахивалась своей крошечной ручкой. “Я так и подумала. Он на самом деле не какой-нибудь большой тупой качок. Он действительно чувствительный, понимаешь? Я думаю, он был влюблен в Вана какое-то время, но он был умен. Он сразу же сдался. Я имею в виду, это было безнадежно. Потом он влюбился в Сару. Ван даже не слушала его, когда он говорил ей, что Нилу жаль, что он все время был таким злым, и как сильно он ее любит. Томми было жаль Нила, вот почему он вмешался. Но я сразу сказал ему, что это не сработает.”


“Почему нет?” Но мой вопрос возник автоматически. Я думал о том, что Томми влюблен в Сару.


“Она хотела унизить папу всеми возможными способами. И это означало быть со многими парнями. Но я сомневаюсь, что она спала больше чем с одним или двумя из них. Она сказала мне, что ненавидит секс, потому что он напоминает ей об отце.”


“И это все из-за того, что твой отец женился на Еве?”


“Ну...” Она присела на край скамейки. Она поджала губы, долго смотрела в сторону, затем сказала: “Было и кое-что еще. Но сейчас это не имеет значения. Ван мертв.”


“Повлияла ли эта вещь, которая больше не имеет значения, на тебя так же, как на Вана?”


Она глубоко вдохнула через нос. “ Я действительно не хочу об этом говорить, хорошо?


“Это могло бы мне помочь”.


“Мой отец сказал, что все кончено. Что ты хочешь только смутить его”.


“Одно время мы с твоим отцом были близки к тому, чтобы стать друзьями”.


“Он помнит это совсем не так”.


Вход был только один. “Ева часто выходит из дома по ночам - одна?”


Подняться на ноги ей стоило усилий. Она пошатнулась на первых двух ступеньках. Я мягко поймал ее за запястье и отвел назад.


“Пожалуйста, отпусти меня. Я действительно не хочу говорить об этом”.


“Я просто спросил тебя, выходила ли Ева иногда одна по ночам”.


“Что ты хочешь, чтобы я сказал? Да, она сказала”.


“А как насчет твоего отца? Он тоже иногда выходил по ночам один?”


“Конечно, он это сделал. И до сих пор делает. Он важный человек. Он должен.” Она внезапно замолчала, закрыв лицо руками, и быстро, как кинжал, всхлипнула. “Ты знаешь об их соглашении, не так ли?”


“Так вот почему Ван так сильно его ненавидел?”


На этот раз у нее не было проблем с тем, чтобы стоять. Или ходить. Она спустилась по стене и, наконец, села на низкий выступ в конце ее. Некоторое время она ничего не говорила. Теперь она не плакала. Она даже не выглядела расстроенной. Когда она посмотрела на меня, все, что она сказала, было: “Мне нужна сигарета”.


Я поступил как кинозвезда и зажег сигареты для нас обеих. Я отнес их вниз и дал ей ее. Теперь она вытянула перед собой свои красивые ноги. Она рассматривала их. Она, похоже, не очень-то гордилась собой. Я надеялся, что она хотя бы осознает, что у нее идеальные жеребячьи ножки.


Она жадно курила. “Как ты узнал?”


“Сейчас это не имеет значения. Как вы с Ваном узнали?”


Лучезарная улыбка. “Мы следили за ней. Частные детективы. Мы хотели раздобыть на нее что-нибудь. Мы подумали, может быть, папа разведется с ней, если мы докажем ему, что она была неверна. И это было довольно просто. Она несколько раз встречалась с Бобби Рэндаллом. И мы предположили, что были и другие. Забавно, как все получилось ”.


Я подождал, пока она снова будет готова заговорить.


“Прежде чем мы успели рассказать ему, Ван и я довольно сильно заболели гриппом. Мы были в постели, потому что были очень больны. Однажды ночью я поздно спала, когда Ван вошел в мою комнату. Ей было так плохо, что она едва могла говорить. Она сказала, что начала спускаться по лестнице за апельсиновым соком, а потом услышала то, чему не могла поверить. Я был настолько не в себе, что даже не понимал, о чем она говорит. Она сказала, что сегодня вечером папа и Ева устраивали вечеринку - мужчины тянули номерки, чтобы узнать, кто из них переспит с женой другого мужчины. Сначала я не мог этого понять. Но Ван была не просто красавицей, она продолжала быть в курсе событий. Она сказала, что это то, что они называют обменом женами, и сказала, что папа отлично проводит время. Они собирались разбиться на пары, а потом собраться на выходные в папином доме на реке. Он трехэтажный и вроде как отель. Потом Ван заплакал. Я помог ей сходить в ванную, чтобы ее вырвало. Ей было так плохо - плохо из-за того, что делал папа. Она забралась ко мне в постель - я часто делал это с ней, когда мы были маленькими. Она просто продолжала плакать, а я держал ее и укачивал, и иногда я тоже плакал.”


Она повернулась и щелчком выбросила сигарету на лужайку. “Это было пару лет назад, и тогда она начала бегать повсюду. Она никогда раньше такой не была”.


“Вы или Ван когда-нибудь спорили по этому поводу с вашим отцом?”


“О, конечно. Мы могли сказать, что он был смущен. Он пообещал, что больше так не будет. Мы оба хотели ему верить. Но затем, примерно через месяц или около того, он начал выходить по ночам один, как это делала Ева. Мы последовали за ним. Он поехал в тот же мотель, что и Ева. Женщины были женами его друзей. Ван часто кричал на него и угрожал убить Еву. Она всегда говорила, что Еве не следовало позволять жить в том же доме, что и нашей маме. Я был с ней полностью согласен. Полностью. ” Затем: “Довольно дерьмово, да?”


“Довольно дерьмово”. Не знаю, почему я был удивлен, что Мэйнуаринги солгали мне о том, что девочки не знали.


“Он сказал, что мы лучше поймем, когда станем старше. Но никто из нас в это не верил. Так жить нельзя. У него как будто второе детство или что-то в этом роде ”. Затем: “Думаю, я подвезу тебя обратно домой”.


“Ты хочешь вернуться прямо сейчас?”


“Да, может быть, так будет лучше. По какой-то причине я действительно напился”.


Я вспомнил, какой она была в моей машине на днях, тоже не в лучшей форме. Но были разные физические реакции на потерю и травму.


“Теперь ты в состоянии пройтись?”


“Я не ребенок”. Резкий, злой.


“Я просто предлагал помощь”.


“Я знаю, это просто ... Прости. Я не должна была так на тебя огрызаться. Я ненавижу быть стервозной ”.


“Я не могу представить тебя стервозной”.


Ее заливистый смех был адресован мне. “Ты один из тех парней, о которых мне всегда рассказывал Ван - тех, кто идеализирует девушек. Ты не хочешь быть рядом со мной, когда я становлюсь стервозной. Я был даже хуже Вана, и это было довольно плохо ”.


“Спасибо за предупреждение. В следующий раз я приду вооруженным”.


Тихое летнее хихиканье. “Ну, я не говорил, что я такой плохой”.


С этими словами она оттолкнулась от края стены. “Спасибо за все, Сэм. Я действительно ценю это”.


Я кладу руку ей на плечо. “ Пойдем, заберем твой велосипед.


19


Три часа спустя я сидел в кресле во внутреннем дворике Венди, наблюдая, как день медленно переходит в сумерки. Венди поцеловала меня, угостила пивом и пообещала, что, хотя ужин будет поздним, это будет то, что мне действительно понравится. Тем временем она собиралась навестить свою мать не дольше, чем на час. Всякий раз, когда ее мама чувствовала, что никто не уделяет ей достаточного внимания, у нее случались приступы паники, направленные на то, чтобы ее заметили. Поскольку сестра Венди жила в Портленде, штат Орегон, на Венди ложилась обязанность замечать.


Сумерки - это всегда меланхолическое время для меня, и я никогда не был уверен почему. Иногда я чувствую одиночество, которое всегда было моим проклятием, одиночество, которое никто не может утолить. Сегодня вечером компанию мне составил здоровенный кот Венди Виктор. Он сидел в кресле рядом со мной и отмахивался от всего, что пыталось атаковать его бастион с воздуха. Ему еще предстояло сбить ни одного светлячка, но он, конечно, продолжал пытаться.


Я хотел полностью отдаться игре The Cubs, которая только начиналась на радио. Мизери любит компанию, и нет ничего более несчастного, чем слушать, как "Кабс" проваливают очередной сезон. Но это был предыгровой матч, и поэтому я был оставлен до последнего дня.


Было бы неплохо отправить свой разум в отпуск, чтобы я мог просто посидеть здесь и слиться с окружающим миром, но мне было неспокойно. Я продолжал думать о ночи убийства. Никому из влюбленных, которых бросил фургон, не составило бы труда попасть в этот сарай - к нему был легкий доступ через тонкую линию леса сзади. Любой, кто последовал за ней в коммуну, смог бы широко развернуться и войти в сарай незамеченным.


Я также подумала о влиянии, которое Ева оказала на девочек. Представьте, что вы выросли бы с милой, внимательной, понимающей матерью, которая умерла, и ее заменил потрясающий, но скучный свингер. И что еще хуже, твой отец тоже стал свингером. Эй, чувак, для этой планеты достаточно одного Фрэнка Синатры. Ева отомстила Вану?


Виктор начал мурлыкать, когда открылась задняя дверь, что означало, что его хозяйка и покровительница вернулась домой. Она отнесла свой напиток на синей матерчатой подставке к стулу Виктора и подтолкнула его в сторону, чтобы она могла сесть. Он пошел неохотно. Как только она села, он запрыгнул к ней на колени.


“Чувствуешь себя лучше?”


“Не совсем. Так много всего витает в воздухе”.


“Я столкнулся с Майком Поттером в супермаркете. Я купил нам красного люциана, который мы можем приготовить на гриле сегодня вечером ”.


“Он сказал тебе, что я сумасшедший?”


“Более или менее. И он беспокоится, что у тебя могут быть серьезные проблемы с государством, если ты будешь продолжать настаивать на этом ”.


“Я просто хочу убедиться, что мы узнаем правду”.


“Я сказал это ему. Он сказал: "Если Сэм хочет тратить свое время впустую, это его дело ’. Но он улыбнулся, когда сказал это ”.


“Это было мило с его стороны”.


“Как насчет массажа спины на кровати?”


“Ты пытаешься соблазнить меня?”


“Может быть. Или, может быть, я просто пытаюсь отвлечь тебя. Тебе нужно сделать перерыв”.


Мы почти идеально подходим друг другу как любовники. И когда мы закончили, Виктор сидел на корточках на комоде и наблюдал за нами в темноте, благоухающей духами, саше и кремами Венди. У нас была аудитория.


“Мне так и не растерли спину”.


“Слишком поздно, приятель. Я собираюсь поджарить нам красного люциана. А ты накрой на стол”.


“Это совсем как Национальная гвардия, в которую я хожу раз в месяц. Слишком много заказов”.


“Не говорите так. Они обсуждают ваш призыв, ребята. Я видел это в утренней газете. Вы, должно быть, видели это ”.


“Я начну накрывать на стол”.


“Так ты не собираешься говорить об этом?”


“Они предсказывали это уже два года. Я накрою на стол”.


Я зашел внутрь и начал собирать тарелки, бокалы, столовое серебро и салфетки. Я был осторожен и ограничился второсортными блюдами. На тарелках были крошечные сколы, а столовое серебро не блестело. Я не винил ее. Ее единственным реальным достоянием был этот дом, которым она владела. В основном она жила на доход от траста, оставленного ей мужем. Это была щедрость порядочного, но виноватого человека. Не его вина, что он влюбился в одну из девушек, которых его отец-хулиган никогда бы не одобрил. Он женился на Венди, потому что любил ее и потому что его семья одобряла ее семью. Проблема заключалась в том, что Венди была влюблена в него и рассталась с ним, когда он был убит во Вьетнаме.


Теперь я тоже думал о Вьетнаме. Не только потому, что я выступал против жестокой, бессмысленной войны - предупреждение Айка о “военно-промышленном комплексе” сбылось с лихвой, - но и потому, что командир нашего поста в гвардии предупредил нас, что нас могут призвать. Я солгал Венди. Не за горами был Вьетнам. Туда уже было отправлено несколько подразделений охраны. С такой скоростью гибли наши войска, что великий темный бог, забиравший жизни как солдат, так и невинных, становился все более голодным. Ему требовалось больше плоти и крови, и многие мужчины в гвардии были в подходящем возрасте для принесения патриотических жертв, о которых могли бы болтать придурковатые политики, когда снова придет время переизбрания.


Но говорить об этом с Венди было трудно. Ее муж погиб там. И это то, что ее беспокоило, дешевая ирония потери ее первого мужа, а затем и будущего мужа на той же войне. Я не винил ее за ужас, с которым она сталкивалась в своих кошмарах, но я также ничего не мог с этим поделать. Может быть, нам повезет. Может быть, нас не призовут. Но по мере того, как генерал Уэстморленд говорил все больше и больше лжи, а все больше и больше наших солдат погибало, я не знал, как нас пощадят.


Она вошла и открыла холодильник. Она выложила на стол два куска красного люциана и начала готовить их к приготовлению. Она была быстрой, умелой, и за ней было забавно наблюдать. Она ничего не сказала.


“Ты ничего не говоришь?”


“Нет, потому что, если я заговорю, ты знаешь, о чем я буду говорить, и тогда никому из нас не захочется есть. Ты знаешь, как я волновался по этому поводу. Статья в газете только что сделала это официальным ”.


“Может быть, этого и не случится”.


“Просто позволь мне приготовить эту рыбу и не думать ни о чем другом”.


После хорошей еды и двух бокалов вина мы оба на мгновение почувствовали себя непобедимыми и любящими. Мы сидели в креслах на заднем крыльце и держались за руки, как старшеклассники. Появился Виктор и сел к Венди на колени. Единственной музыкой была сама ночь: легкий ветерок, слабый шум проезжающих машин и еще более отдаленные звуки самолетов, заходящих на посадку в Сидар-Рапидс. Я чувствовал себя старым и дряхлым, и меня это нисколько не беспокоило. Я даже рассматривал возможность - соедините алкоголь и усталость, и вам могут прийти в голову самые дурацкие мысли - что, возможно, только возможно, все было именно так, как казалось. Нил Кэмерон убил Ванессу Мэйнуэринг, потому что почувствовал, что она его предала. А потом покончил с собой. Судья Уитни был бы недоволен этим, потому что Клиффи выиграл бы дело. И даже одной было бы слишком много для судьи Уитни. Клан Сайксов олицетворял для нее все зло.


“Как насчет того, чтобы помочь мне прибраться, а потом мы пойдем спать?”


“Прекрасно. Если ты сможешь помочь мне подняться с этого кресла”.


“Ты должен был помочь мне, Сэм”. Она рассмеялась. “Боже, мы говорим так, словно нам по восемьдесят лет”.


“Говори за себя. Я не чувствую себя ни на день старше семидесяти пяти”.


“Мне это так нравится. С тобой так комфортно”.


“Это другое слово, обозначающее скуку?”


“Что за эгоизм. Ты просто хочешь комплимента”.


“Я так сильно люблю тебя, потому что с тобой так ‘удобно’. Не совсем вдохновляюще”.


Она хихикнула. “И потому, что с тобой так интересно и ты такой жеребец в постели, и потому, что все мои подружки завидуют тому, что я смог заинтересовать такую разбивательницу сердец, как ты, старой малышкой”.


“Намного лучше”.


“А теперь ты поможешь мне прибраться?”


Я сосредоточился на гриле, а она занималась посудой. Когда я вошел, она как раз загружала посудомоечную машину. “Видишь, это не заняло много времени”. Она бросила мне полотенце. “Как насчет того, чтобы я помылся, а ты вытерся? Мне еще нужно позаботиться об этих кастрюлях и сковородках”.


Отношения, которые у меня были с женщинами в прошлом, были сплошным сексом и напряжением. Много расставаний и примирений. За всеми этими поисками и борьбой не было времени хоть как-то освоиться. Мы с Венди уже были женаты неофициальным образом. Но иногда я боялся, что все это закончится по какой-то ужасной причине.


Она ткнула меня в ребра. “Ты, кажется, не заметил, но здесь больше нет кастрюль и сковородок для сушки. Ты стоишь там с последней уже пару минут. Вы, должно быть, думаете о чем-то действительно захватывающем.”


“Я просто надеюсь, что это не закончится в ближайшее время”.


“Ты продолжаешь просить меня выйти за тебя замуж и говоришь что-то подобное?” Она улыбнулась и поцеловала меня. “Послушай, Сэм, меня беспокоит то же самое. И вот почему я просто хочу немного подождать. Мы без ума друг от друга. Я хочу провести свою жизнь с тобой. Но я просто хочу быть осторожной с этим. ”Она взяла у меня сковороду и полотенце и поставила их на столешницу. “Может быть, нам лучше обсудить это в спальне”.


К тому времени, как мы закончили заниматься любовью, ни у кого из нас не осталось сил ни на какие обсуждения. Она заснула, прижавшись к моей вытянутой руке. Аромат ее чистых волос был невинно эротичным.


Звонок поступил в 3:26.


Телефон находился на тумбочке со стороны кровати Венди - так и должно было быть; это была ее кровать - и прежде чем я полностью осознал, что происходит, она поднесла телефон к уху и заговорила. Однажды она рассказала мне, что все то время, пока ее муж был во Вьетнаме, где он в конце концов умер во время своего второго турне, ей снились кошмары о телефонном звонке посреди ночи и холодном военном голосе, сообщающем ей, что ее муж мертв. Она рассказала мне, что несколько ночей подряд просыпалась оттого, что телефон был у нее в руке, а в ухе громко звучали гудки набора номера. Она воплотила кошмар в реальность.


“Это Майк”, - сказала она, поднимая телефон в стиле принцессы и кладя его мне на живот. Я взял трубку и прислушался. Я попросил его повторить то, что он сказал, и он повторил это еще раз. Он сказал, что был на месте преступления и что, если я захочу присоединиться к нему, все будет в порядке. Он сказал, что Клиффи там не будет; он позвонил шефу, но шеф счел, что Поттер справится с этим. Я почувствовал улыбку Поттера, когда он процитировал Клиффи: “Я думаю, ты многому научился у меня с тех пор, как ты здесь, и я уже позволил тебе справиться с рядом других вещей . Ты просто держи меня в курсе - утро уже достаточно скоро. Это был первый раз, когда я услышал, как Поттер нажал на Клиффи. Но было уже поздно, и сцена, на которой он оказался, должна была стать настоящим обломом.


“Что происходит?” Прошептала Венди. Поскольку я все еще разговаривал с Поттером, я поднял руку, чтобы отмахнуться от нее.


“Я уже в пути, Майк”.


Венди проскользнула в ванную. Я услышал, как она пописала, а затем начала чистить зубы. Если бы Национальное стоматологическое общество, или как там оно называлось, захотело подарить приз (большой сверкающий драгоценный камень, вырезанный в зубе) человеку, который чистил зубы наибольшее количество раз в день, они бы выбрали Венди. Семь-восемь раз в день, и это не считая чистки зубной нитью.


Я включила свет и оделась. Я использовала одну из ее щеток для волос, чтобы пригладить свой собственный темный беспорядок. Я прикуривала сигарету, когда она вышла, одетая в рваный старый халат, который ей нравился. Ей удалось выглядеть взъерошенной, милой и очень сексуальной.


Она подошла и забрала у меня сигарету. Она глубоко затянулась, выдохнула струю. Она подняла палец. “Еще одну”. После того, как она, наконец, вернула мне сигарету, она сказала: “Голос Майка дрожал. Что происходит?”


“Томми Делани, - сказал я, “ повесился сегодня вечером”.


20


Сигнал к дождю.


На полпути к резиденции Делани горячий, грязный летний ливень начал забрызгивать мою машину. Я включил радио на "КОМА" в Оклахоме, до сих пор мою любимую станцию. Таким образом, посреди ночи сигнал был сильнее, чем днем. Горькая антивоенная песня казалась подходящей для этого момента. Я продолжал прикуривать одну сигарету от другой. Проходя улицу за улицей, я возмущался всеми этими уютными людьми в их темных уютных домах.


У меня возникли все естественные вопросы. Что хотел сказать мне Томми Делани, а потом отказался? Это было еще одно убийство, замаскированное под самоубийство? Оставил ли он записку, объясняющую все?


Холмы никогда не выглядели лучше, темнота была милостью к разрушающимся домам и унылым металлическим монстрам, припаркованным у обочин, с треснувшими лобовыми стеклами, ржавыми деталями и политическими наклейками на бамперах для людей, которые испытывали только презрение к владельцам. Чем ближе я подходил к Делани Плейс, тем больше огней я видел в маленьких домах. Люди внутри услышали бы вой сирен и увидели кровавые всплески аварийных огней, рассекающих небо. Большинство осталось бы внутри; в конце концов, сейчас шел дождь, а кому хотелось мокнуть? Но вампиры среди них натянули бы плащи и поплелись наружу. Их ждали боль, несчастья и смерть, и это было вкусное варево, которое дало бы им дозу жизненной силы, к которой они стремились.


Местная пресса уже была там. Копы оттеснили их в угол акции. Мускулистый помощник шерифа, работающий неполный рабочий день, стоял рядом с ними, чтобы убедиться, что они не сбились с пути. Я припарковался рядом со машиной скорой помощи и подошел туда, где Майк Поттер отдавал распоряжения другому помощнику шерифа, работающему неполный рабочий день. Толпа насчитывала где-то около тридцати человек, не аншлаг, но неплохо для дождливого шоу в четыре утра, которое не было в 3D или Cinemascope.


В воздухе пахло влажной землей, выхлопными газами всех машин и сигаретным дымом, которого хватило бы на онкологическое отделение, включая мой личный вклад. Две патрульные машины стояли рядом, освещая фарами перед гаражом. Дверь была опущена, так что все, что я мог видеть, это чистое белое дерево с ржавчиной, стекающей с крыши. Над дверью было баскетбольное кольцо, в котором я видел, как Томми Делани в тот день забрасывал мячи.


Когда я приблизился к Поттеру, я услышал крик из дома. Пронзительная агония остановила меня, как, я думаю, останавливала всех, кто его слышал. Я осматривал место происшествия, как это сделал бы следователь. Крик заставил меня взглянуть на это сейчас как простого человека. Без сомнения, один или оба родителя нашли своего сына повешенным на перекладине в гараже. Начнется безумие. Они будут винить себя, они будут винить его, и они будут винить само существование, беспорядочную схватку ярости, горя и еще большей ярости. Я работал с достаточным количеством социальных работников, чтобы знать, чем заканчиваются подобные самоубийства.


Поттер сказал: “На твоем месте я бы держался подальше от его родителей”.


“Они упомянули обо мне?”


Дождь барабанил по его полицейской фуражке. “По ее словам, ее сын был милым, покладистым ребенком, пока ты не начал приставать к нему из-за девушки Мэйнуэринг”.


“Это чушь собачья”.


В руке у него был фонарик размером с детскую бейсбольную биту. “Пойдем, я отведу тебя в гараж”.


По дороге я сказал: “Ты меня слышал? То, что она сказала, - полная чушь. Я приходил сюда дважды. Дважды. Вряд ли это ‘приставание’ к нему или что там она там сказала. На самом деле, я почти уверен, что он хотел со мной о чем-то поговорить.”


“Тогда почему он этого не сделал?” Полицейский, охранявший боковую дверь, отступил в сторону, когда мы приблизились.


“Откуда мне знать, почему он этого не сделал?”


“Но ты уверен, что он это сделал? Он отправил тебе какое-то мысленное сообщение?”


Сарказм закончился в ту минуту, когда мы вошли внутрь. Утрамбованный земляной пол, дождь и прохладный воздух, проникающий через оконную раму без стекол в задней части дома, запахи бензина, масла и грязи, к которым теперь присоединились рвота и фекалии. Кто-то загнал единственную машину на улицу, чтобы полиция могла привезти все необходимое оборудование для установления каждого аспекта самоубийства.


Судя по тому, как искривился рот Томми, было похоже, что он улыбался, когда смерть забирала его, гротескная улыбка, которая казалась подходящей для его конца. Во всяком случае, он не дергался, не дергался так, как это было, когда его родители кричали у него за спиной во время того, что, вероятно, было их продолжающейся супружеской войной. Я вспомнила тик в его левом глазу и несчастный, измученный тон его голоса. Их голоса были бы с ним, когда он искал приюта и утешения где-нибудь в другом месте. Дом Мейнваринга предусмотрел бы это.


На нем были только джинсы; ни рубашки, ни обуви. По его груди текла блевотина, а правая ступня была забрызгана жидкими фекалиями.


“Он оставил записку”.


“Давай поговорим снаружи”.


Поттер поднял глаза, некоторое время изучал Томми, затем перевел взгляд на меня. “Да, снаружи”.


Дождь сменился моросью, и действие замедлилось до такой степени, что некоторые из промокших упырей разбрелись по домам. Самые стойкие из них остались бы посмотреть, как труп погрузят в машину скорой помощи.


Я почувствовал, что кто-то наблюдает за мной, и когда я посмотрел налево, то увидел миссис Делани, прячущуюся за кухонной занавеской. Даже отсюда было ясно, что она ненавидит.


“Я встал на лестницу, взобрался наверх и посмотрел на следы от перевязки, Сэм. Насколько я понимаю, в этом нет никаких сомнений. Он определенно покончил с собой. Судмедэксперт осмотрит его и будет абсолютно уверен, что это самоубийство.”


“На этот счет у меня не было никаких сомнений”.


“Почему бы и нет?”


“Во-первых, за то короткое время, что я провел с ним, он показался мне довольно грустным ребенком”.


“Черт возьми, он был футбольным героем”.


“Не тогда, когда ты слышал, как его родители кричали друг на друга. Я стоял на лужайке перед домом и слышал их. Томми разваливался на части. Это было похоже на контузию. И это пришло из-за многих лет, когда я слушал, как они пытаются уничтожить друг друга. Другое дело, что он хотел мне что-то сказать - по крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Но у него никогда не получалось это сделать ”.


“Есть идеи, что это было?”


“Нет. Но он много знал о Мейнуарингах”.


Он закурил сигарету теперь, когда ее не замочил дождь. В холодном воздухе приятно пахло дымом. “В записке, которую он оставил, он извинялся перед родителями за то, что лишил себя жизни, и просил их помолиться за него. А потом он сказал, что ему никогда не везло с женщинами и что он просто не мог так дальше жить ”.


“И это все?”


Прежде чем он успел ответить, задняя дверь со скрежетом открылась и с лаем захлопнулась. Я увидел, как она приближается ко мне. Ядерная боеголовка. Никакой путаницы в том, кого она хотела и что планировала сделать.


Поттер тоже это увидел и встал передо мной. “Миссис Делани, я просил вас, пожалуйста, оставаться внутри”.


Она указала на меня ведьминым пальцем и закричала: “Он убил моего Томми! Он не оставлял его в покое! Томми боялся его! Томми был бы жив, если бы не он!”


“Пожалуйста, миссис Делани, пожалуйста, вернитесь в дом. Это вредно для вас или вашего мужа ”.


Но это было здорово для живых мертвецов, остальная часть группы уже пробивалась к гаражу. Драма была почти такой же хорошей, как кровь.


Она бросилась на Поттера, пытаясь дотянуться до меня. “Это он должен быть мертв! Это он должен быть мертв! Он убил моего Томми!”


Паралич. Я не мог двигаться, говорить. Я боялся того, что я мог сделать, чтобы способствовать самоубийству Томми - возможно, он чувствовал давление, требуя рассказать мне что-то, но боялся, и мой контакт с ним напугал его - так же, как я боялся ее. Весь этот гнев, вся эта печаль. Я хотел сказать что-нибудь, чтобы утешить ее, но сейчас все, что бы я ни сказал, прозвучало бы богохульством.


“Просто позволь мне сказать ему это в лицо!” Она бросилась на Поттера, но коренастый лысеющий мужчина в футболке с надписью Hawkeye подошел к ней сзади, осторожно положил большие рабочие руки ей на плечи и начал дюйм за дюймом извлекать ее из тела Поттера.


Он просто продолжал говорить: “Ну же, милая; ну же, милая”, - как ты могла бы говорить маленькому ребенку, которого пытаешься успокоить. Мягкие слова, любящие слова. Трудно представить, что это был тот же самый мужчина, которого я слышал сражающимся с этой женщиной, когда я пришел сюда в первый раз, чтобы поговорить с Томми. На этот раз он говорил правильные вещи в правильной манере.


Когда он наконец привлек ее к себе, она обняла его и заплакала. Он положил одну из своих больших рук ей на затылок и начал нежно гладить. Это заставило ее разрыдаться еще сильнее.


На этот раз паралич был не только у меня. Поттер тоже стоял на месте, просто наблюдая, как она рухнула на руки своего мужа. Даже упыри ничего не сказали и не пошевелились. Я вспомнил документальный фильм, который видел, о тигренке, родившемся мертвым, и матери, которая тащила труп почти сто миль по знойной, пыльной Африке. Не желая когда-либо сдаваться. Мистер Делани проявил такую свирепую заботу, медленно ведя ее обратно к дому. Он продолжал бормотать свою мантру. Она цеплялась за него с отчаянием, которое делало их неразделимыми.


Поттер сказал: “Ничего общего с детьми. А Томми был ребенком”.


У нас несколько раз был этот разговор о том, как он мог справиться практически со всем, кроме сцен смерти с участием детей или молодежи. Он сказал, что видел слишком много таких сцен в Канзас-Сити. Он никогда не останавливался подробно ни на одном из них.


Затем он стал оживленным и назойливым. Он хотел покончить с делами. Судмедэксперт мог бы прийти сюда и дать свое благословение, а затем все - за исключением одного невезучего полицейского - могли бы пойти домой и поспать то, что осталось от будильника до половины седьмого.


Оставшиеся упыри начали исчезать. В задней комнате зажегся свет. Тени на хлопчатобумажных шторах. Пронзительный всхлип, затем тишина. Свет погас.


“Я надеюсь, что это конец”, - сказал Поттер. Раздражение ясно читалось в его глазах и голосе. “Больше никаких убийств или самоубийств. Моя жена постоянно напоминает мне, что мы переехали сюда, чтобы расслабиться. Теперь мои мигрени вернулись, я выпиваю по бутылке Пепто в день, и у меня запор. ”


“Пепто вызывает у тебя запор”.


“Я знаю, но либо это, либо изжога, которая, черт возьми, чуть не вырубает меня”.


Я с тоской смотрел на свою машину. Она увезла бы меня отсюда. Я бы вернулся в постель к Венди. Утром солнечный свет был бы золотым и чистым, и, может быть, мы занялись бы в нем любовью, а потом позавтракали бы на заднем крыльце, и Венди была бы милой и обаятельной, и какое-то время мне не пришлось бы думать обо всем, что произошло за последние несколько дней, или о том, собирается ли Венди выйти за меня замуж в ближайшее время. Или если бы мое подразделение Национальной гвардии было призвано на войну, это было бы фарсом и жестокой шуткой над американским народом.


“Будь уверен и держи меня в курсе, если что-нибудь услышишь”, - сказал Поттер.


“Я так и сделаю”.


Когда я шла к своей машине, я увидела мистера Делани в одном из кухонных окон, наблюдающего за мной. Я чуть не помахала ему рукой. Инстинкт. Но в данном случае махать было бы более чем неуместно. Я быстро взглянула ему в лицо. Казалось, он ненавидел меня так же сильно, как и его жена. Может быть, даже больше, но он не мог выразить свои чувства так, как она. Он просто смотрел.


В машине я включил радио. Потом сразу выключил. Слушать радио как-то неправильно. Вместо этого я курил и ехал быстро. Очень быстро. Я не вернулся к Венди, я просто поехал. Это был один из тех роботизированных заносов, через которые мне иногда приходилось проходить. Я не осознавал, куда я еду и что вижу. Просто вождение, само действие, убаюкивающее меня до состояния, когда ничто не имело значения, кроме настоящего момента - моей крепости против любых серьезных мыслей.


Впервые я осознал, куда везет меня моя машина, на Д-авеню, где раньше были Burger Heaven и кинотеатр второго показа. Какое-то время там тоже был магазин подержанных книг в мягкой обложке. И таверна, перед входом в которую они держали свои автоматы для игры в пинбол, чтобы подростки могли играть в них и их не поцарапали или не вышвырнули вон. Теперь все это исчезло. Супермаркет и новый Вестерн Авто занимали большую часть квартала. В них не было уюта.


Когда я вошел, Венди спала на диване в пижаме. Телевизор был включен, и шел снег. Виктор дремал в кресле. Я пошел на кухню, взял себе пива и сел в уголке для завтрака.


Она пришла достаточно скоро. - Я пыталась тебя дождаться. - Она скользнула в кабинку напротив меня.


“Тебе следовало остаться в постели”.


“Ты когда-нибудь думал, что я беспокоился о тебе?”


“Если ты так беспокоишься обо мне, почему бы тебе просто не сказать, что выйдешь за меня замуж?”


“Парень, ты в чертовски плохом настроении”.


“Как ты скажешь”.


“Хорошо, я выйду за тебя замуж. Назначай дату”.


“Ты серьезно?”


“Да. Я думал об этом. Мы любим друг друга, и хотя я боюсь этого, я не хочу все портить, откладывая это. Я только что поняла, что если ты когда-нибудь выйдешь за дверь, я буду несчастна всю оставшуюся жизнь ”.


“Ну, вероятно, не до конца твоей жизни”.


“Черт возьми, ты в плохом настроении. Я говорю тебе, что люблю тебя и хочу жениться на тебе, а ты просто продолжаешь ныть по пустякам”.


“Что ж, я рад этому. Конечно”.


Она вышла из кабинки прежде, чем я успел сказать что-нибудь еще.


“Иди к черту, Сэм. Я не хочу, чтобы ты был сегодня в моей постели. Ложись на диван”.


Потом она ушла. Мне не принесло никакой пользы вымещать на ней вину за самоубийство Томми. Я подождал двадцать минут, а потом пошел в темную спальню и сказал ей, как сильно я ее люблю. Она засмеялась и сказала: “Я все гадала, когда ты появишься. А теперь ложись в постель”.


21


На следующее утро я был в суде. Дело о разводе. Ко времени суда я возненавидел их обоих. Эгоистичные люди, которые забыли, что у них есть две очень одинокие и напуганные маленькие девочки, о которых нужно заботиться. Он совершенно серьезно сказал мне, что, как только были подписаны бумаги, это был “Укромный уголок для этого парня”. Есть мужчины, которые могли бы провернуть это и заставить тебя улыбнуться вместе с этим. Он не был одним из них. Я полагаю, он был хорош собой в смысле крупного парня, но он был тщеславен, как старлетка, всегда причесывался и наблюдал, как выпирают его бицепсы под рубашками с короткими рукавами.


Однажды, когда он был в моем офисе, я пошел в туалет, а вернувшись, застал его втягивающим живот и набрасывающимся на Джейми. Она была достаточно хитра, чтобы сказать: “Мой папа пользуется тем же лосьоном после бритья, что и ты”. Тридцативосьмилетнего жеребца, который сам себя называет жеребцом (“Эй, я нравлюсь цыпочкам, и Элейн никогда не могла этого понять, сука”.) Сравнивают с типом Бог знает сколько лет дедушки? Он вернулся к делу, что означало еще немного подшучивать над своей бывшей и подмигивать мне каждый раз, когда он упоминал ”цыпочек". Во-первых, я ненавижу людей, которые подмигивают, а во-вторых, его подмигивания были похожи на тики.


Судья, человек, у которого не было времени ни на судью Уитни, ни на меня, подозвал меня к скамье подсудимых, наклонился и прошептал: “Прав ли я, думая, что эти двое - одни из самых больших придурков, которые когда-либо предстали передо мной?”


Я кивнул. “Спасибо”.


Он установил над ними взаимную опеку и приказал им обоим посещать уроки воспитания. Они брызгали слюной и выкрикивали “возмущение”, в середине которого судья опустил молоток, встал и ушел.


“Уроки воспитания? Кем этот мудак себя возомнил?”


“Может быть, ты там познакомишься с какими-нибудь цыпочками”. Я схватила свой портфель и быстро вышла из зала суда, чтобы мне больше не пришлось с ним разговаривать.


В половине одиннадцатого солнце было таким жарким, что у меня в голове возник научно-фантастический образ людей, шатающихся по тротуару и падающих на улицу, их руки отчаянно машут в воздухе, как у утопающих. Я выкурил сигарету и не торопился возвращаться в офис. Я прошел мимо по меньшей мере шести человек, которые сказали мне, как здесь жарко. Иначе я бы этого не узнал.


Мой офис расположен в задней части здания, в котором много всего было впереди. Нынешний арендатор, занявший переднюю часть и, следовательно, восемьдесят пять процентов всего помещения, был магазином автозапчастей.


Я шел вдоль здания и, обернувшись, увидел Джейми, сидящую на ступеньках, ведущих в наш офис. В ее глазах стояли слезы. Она курила сигарету и шмыгала носом. Когда она увидела меня, то просто сидела там. Никакого знака узнавания.


“Что ты здесь делаешь, Джейми?” - Спросил я.


“Он сказал мне сидеть здесь”.


“Кто он?”


“Мистер Мэйнуэринг”.


“Что, черт возьми, происходит?”


Ее голубые глаза заблестели от слез. “Я просто сделала то, что он мне сказал, мистер К. Он пугает меня”.


“Значит, он сейчас внутри?”


“Угу”.


Я взял ее за руку. “ Все будет хорошо. Почему бы тебе не пообедать пораньше и не пройтись по магазинам?


“С тобой все будет в порядке?”


“Лучше не бывает”.


“Он мне действительно не нравится, мистер К.”


“Я тоже. Но теперь это моя проблема, а не твоя. А теперь иди, купи что-нибудь вкусненькое в гастрономе и запиши это на счет офиса ”.


“Ты уверен, что все в порядке?”


“Ну, я поговорил с владельцем этой юридической конторы, и он сказал, что его это устраивает”.


Она смахивала слезы со щек маленьким девичьим пальчиком. И теперь она улыбнулась. “Я всегда говорю людям, что вы самый забавный человек, которого я когда-либо знала, мистер К.”


Мне не нужно было проходить весь путь до своего кабинета. Он наполовину выскочил оттуда, чтобы схватить меня прежде, чем я переступила порог. Он использовал свой рост, чтобы сильно толкнуть меня к шкафу в прихожей. “Где она? Куда вы отправили мою дочь?”


Он превратился в гротеск. Голубые глаза были безумны, а слова походили на крики. Из левой стороны его рта текла слюна. Он был скользким от пота, и дело было не в жаре. А потом его руки потянулись к моему горлу. Я попыталась оттолкнуться от двери шкафа, но он был слишком быстр. Я чувствовал чьи-то пальцы по бокам моей шеи. У меня было достаточно места, чтобы ударить его коленом в пах.


Он не упал, а просто присел на корточки. Он отвернулся от меня, чтобы я не мог видеть его страданий. Даже в этой ситуации он был человеком огромной гордости.


Я зашел в свой кабинет и сел за стол. Я притворился, что очарован всеми розовыми телефонными карточками, ожидающими меня. Он был находчив. Меньше чем через минуту он начал выкрикивать оскорбления. “Я позабочусь о том, чтобы ты надолго оказался в тюрьме, маленький ублюдок”. И: “Если она умрет, ты станешь соучастником убийства”.


Это привлекло мое внимание и обеспокоило меня. “О чем, черт возьми, ты говоришь?”


“По крайней мере, признайся в том, что ты сделал, ты, скользкий сукин сын”. Голос теперь звучал сильнее, и он поднялся с корточек. Входя в дверь, он морщился при каждом шаге. Но его ярость была так же хороша, как несколько порций бурбона. “Я не знаю, как ты вообще мог быть таким чертовски безответственным. Я знал, что ты ничтожество, Маккейн, но она всего лишь семнадцатилетняя девушка.


Он опустился в кресло Джейми. Его свирепость изматывала его. Он протянул руку к ее столу, словно ища поддержки. Следующим звуком был вопль. “Он убьет ее”.


“Пол, черт возьми. Посмотри на меня. Скажи мне, о чем ты говоришь”.


“Ты чертовски хорошо знаешь, о чем я говорю. Она собирается сделать аборт, потому что ты ей сказал ”.


“Пол, это безумие. Я даже не знал, что она беременна”.


“О, конечно. Я полагаю, вы тоже не видели ее вчера днем”.


“Да, я действительно видел ее. И большую часть времени мы говорили о том, как она и Ван узнали, что ты занимаешься тем же, чем Ева, и что ты состоишь в группе по обмену женами. И как сильно они с Ваном это ненавидели.”


“Не перекладывай, черт возьми, вину на меня. Это твоя вина. Она ищет какого-то мясника, который сделает ей аборт. Она не знает о таких подлых вещах. Это твоя территория. Ты и твой большой друг Нил Кэмерон. Это он соблазнил ее.”


Я оперся локтем о стол. Теперь я подпер голову рукой и глубоко вздохнул. Бывают моменты, когда мозг не может - или отказывается - воспринимать и обрабатывать всю представленную ему информацию. Беременные. Аборт. Нил Кэмерон. Мой голос звучал печально. “Что заставляет тебя думать, что она хочет сделать аборт?”


“Она сказала Марше, что у нее был один, и поехала повидаться с каким-то парнем. Это было около двадцати минут назад ”.


“О Боже”.


“Ни хрена себе, да? Наконец-то до тебя дошло, Маккейн? Может, передумал о том, что ты ей сказал?”


Я с такой силой ударил кулаком по столешнице, что у меня онемела рука. “Я не знал, что она беременна, и уж точно не советовал ей делать аборт. Ты это понимаешь?”


Впервые в его глазах появилась ясность. Безумие исчезло. “ Тогда кто рассказал ей об этой специалистке по абортам?


“Понятия не имею. И даже если я иногда общаюсь с подонками, я ничего не знаю о специалистке по абортам в Блэк-Ривер-Фоллс. Был один, но он отбывает срок в Форт-Додже ”.


Теперь плачет. “Тогда где она?”


“Заткнись на минутку”.


Я схватил трубку и начал набирать номер. Кенни ответил после третьего гудка. В это время дня он, должно быть, работал на своей портативной пишущей машинке, печатая “Воины-каннибалы Третьего рейха!” или что-то подобное.


“Да?” Ему не понравилось, что его прервали.


“У меня здесь большая проблема, Кенни, и я действительно спешу. Ты знаешь кого-нибудь, кто в наши дни занимается торговлей абортами? Я знаю, что все было тихо с тех пор, как Томпсона отправили в Форт-Додж за убийство той девушки.”


“Предположительно, в Милберне есть какой-то парень. Его зовут Уиндом или что-то в этом роде. Я этого точно не знаю. Но я услышал это от одного из ребят, который всегда приходит сюда, чтобы взять свои экземпляры моих вещей с автографом. ”


Даже Кенни был своего рода звездой. “Это все, что ты знаешь?”


“Да, мне очень жаль, это лучшее, что я могу сделать”.


“Спасибо, Кенни. В любом случае, это начало”.


Мэйнуэринг вскочил на ноги. “ Что он сказал?


“Милберн. Какой-то парень по имени Уиндом. Но он говорит, что услышал это только от какого-то парня, который хотел, чтобы на его книгах ставили автографы ”.


“Люди хотят, чтобы у этого мусора были автографы?”


Это от мистера Открытый брак и мистера Обмен женами. Но сейчас было не время отвечать.


Мы взяли его "Ягуар". Милберн был в пятнадцати милях отсюда. Мы оба курили. Каждый раз, когда мы подъезжали к легковой машине или грузовику, Мэйнуаринг давил на клаксон, как будто думал, что они так испугаются, что их машины просто взлетят и расчистят нам путь.


“Если он поднимет на нее руку, я убью его”.


“Во-первых, мы даже не знаем, тот ли это парень. Так что имело бы смысл сохранять немного хладнокровия, пока мы не выясним ”.


“Тебе наплевать, она не твоя дочь”.


“Нет, но, хотите верьте, хотите нет, она мне нравится, и я не хочу, чтобы какой-нибудь мясник разделывал ее”.


Все, что я получил, это рычание.


Несмотря на жару, на холмах чувствовалась осень, верхушки деревьев горели золотым, коричневым и красным цветом, а легкий ветерок доносил аромат осени. Несмотря на все потрясающее великолепие "Ягуара", чертов кондиционер не работал, поэтому мы опустили окна.


В Милберне проживает около пятнадцати тысяч человек, и он известен в основном празднованием Дня пионеров, которое он устраивает в День труда, с участием людей в костюмах и множеством артефактов середины прошлого века. Это привлекает много внимания государственной прессы, и некоторые крупные национальные рекламодатели спонсируют значительную долю расходов.


Когда мы въехали в черту города, у меня возникло ощущение, что это место было большой старой собакой, лежащей на боку в невыносимой жаре. В торговом районе, занимавшем четыре квартала, было много пустых парковочных мест и всего несколько человек на тротуарах. Трактор обогнал нас на светофоре, и Мэйнуаринг разразился одной из своих тирад о том, что деревенщин следует пристрелить, зарезать - поджечь за то, что они мешают воротилам, которые по божественному праву управляют этой планетой. Поскольку (А) фермеры не деревенщины и (Б) я почти уверен, что в моей родословной должны были быть деревенщины, восходящие к началу 1800-х, я начал подумывать о том, чтобы застрелить - зарезать - поджечь его.


Наконец я увидел станцию Синклер и сказал: “Останавливайся”.


Он загнал зверя на подъездную дорожку, и я был уже за дверью, а он кричал: “Какого черта ты делаешь?”


Мне нравятся заправочные станции - запахи нефти и газа и лязг парней, работающих с машинами в гараже. Мне нравятся старые добрые разговоры на заправке, когда стоишь и ничего особенного не говоришь с пепси, орешками и сигаретой в компании других парней, которые тоже ничего особенного не говорят. На этот раз все, что мне было нужно, - это телефонная книга, которая, в случае с Милберном, была толщиной примерно с книгу комиксов.


Парень средних лет в зеленой униформе, который вышел из гаража, вытирая руки тряпкой, был похож на человека, который задал этот вопрос. “Не могли бы вы сказать мне, как мне найти Салливан-роуд?”


“Конечно. Отсюда легко добраться. Вы идете через два квартала к Женскому магазину - большому магазину прямо на углу - и поворачиваете направо и идете прямо - давайте посмотрим - восемь кварталов. Может быть, девять. В любом случае, Салливан-стрит находится в стороне от той дороги. Вы увидите дорожный знак. ”


“Спасибо”.


“Мы не часто видим таких здесь”.


Он имел в виду "Ягуар". “Да, но кондиционер не работает”.


У него была великолепная усмешка среднезападника. “Ты шутишь”.


“Боюсь, что нет. Что ж, спасибо”.


“Ты слишком долго провозился”, - сказал Мэйнуаринг, когда я сел в машину.


“Заткнись и слушай”.


“Я не привык, чтобы люди говорили мне заткнуться”.


“Крутое дерьмо. Теперь слушай”.


Я дал ему указания. Следовать им было легко, но мы снова услышали гудки. Я тоже хотел найти Николь, но без сирены на "Ягуаре" другие машины просто не собирались выезжать на газоны, чтобы убраться с нашего пути.


На Салливан-роуд дома умирали. Насколько я мог видеть, большинство домов были построены в 20-х годах, двухэтажные, обшитые белой вагонкой, примыкающие к гаражам размером не намного больше кладовок. Крыльца покосились, дымоходы опрокинулись, а ставни висели криво. На некоторых из них можно было увидеть качели, которые висели только на одной цепи. Машины тоже были старыми, выцветшего цвета, и чудовищная ржавчина разъедала их по всей длине.


“Это именно то место, которое я ожидал увидеть”, - сказал Мэйнуаринг.


“Мы ищем Семнадцать двадцать четыре”.


“Какая-то крысиная нора”.


“Сейчас мы на шестнадцатой сотне”.


“Если он прикоснется к ней, я убью его”.


“Ты это уже говорил. Сейчас Семнадцать ноль-ноль две”.


“Вот и ее машина!”


По тому, как он схватился за ручку двери, я подумал, что он собирается выпрыгнуть из машины еще до того, как притормозил. Напротив серебристого "Мустанга" Николь было свободное место. Мэйнуэринг подъехал. Мне пришлось схватить его за рубашку, когда он попытался выпрыгнуть из машины. “Мы не знаем, во что ввязываемся. Так что позволь мне разобраться с этим, ты понимаешь?”


“Убери от меня свою руку. Ты говоришь о моей дочери”.


“Да, ну, если ты так беспокоишься о своей дочери, тогда мы пойдем туда холодными и спокойными”. Он был так зол, что я решила, что единственный способ привлечь его внимание - это шокировать его. “Что, если он ее оперирует? Он слышит, как мы вламываемся, оступается и совершает ошибку? Ты хочешь нести за это ответственность?”


Он крепко зажмурился. Тревожный вздох. “О Боже, моя бедная маленькая Николь”.


“Я все улажу. Хорошо?”


“Все в порядке”.


“Поехали”.


Белый частокол вокруг выжженной травы накренился внутрь, в некоторых местах так низко, что был всего в нескольких дюймах от земли. Калитки не было. Дорожка, ведущая к двери, была неровной. Различные животные использовали восточную сторону лужайки в качестве туалета. Очевидно, на правой стороне не было туалетной бумаги.


Мэйнуэринг теперь еле тащился, как будто боялся того, что ждало его впереди. Должно быть, он все еще думал о том, как выскользнул инструмент аборционистки, когда услышал о нашем вторжении. Он что-то пробормотал себе под нос, но я не была уверена, что он имел в виду.


За короткое время между машиной и дверью без сетки я уже взмок от пота. Согласно сомнительной мудрости метеоролога, сегодня должно было стукнуть девяносто четыре.


Раздался звонок, но я просунул руку сквозь сетчатую дверь и постучал. По соседству было тихо. Самым громким звуком была газонокосилка, мимо которой мы прошли примерно в полуквартале отсюда.


Я постучал снова. На этот раз мужской голос за дверью что-то сказал. Затем мужчина, которому, как я предположил, принадлежал этот голос, совершил глупость. Он подошел к восточному окну, отодвинул грязные белые занавески и выглянул наружу. Прямо мне в лицо. Я ткнула пальцем в дверь. Занавеска откинулась.


Просто чтобы позлить его, я постучал снова. На этот раз он открыл дверь. Это был невысокий, плотный мужчина, у которого волос на теле было больше, чем у папы гориллы. Белая футболка только подчеркивала толстую, волосатую грудь и руки.


“Тебе чем-то помочь?”


Силы Мэйнваринга хватило, чтобы сбросить меня с низкого порога и вцепиться в волосатого мужчину с достаточной силой, чтобы загнать его обратно внутрь так быстро, что я не успел толком понять, что происходит. Я ввалился в дверной проем прямо за ним. К этому времени Николь, сидевшая на сильно испачканном светло-голубом диване, колотила своего отца по спине, когда он наклонялся, чтобы снова и снова бить кулаком по лицу волосатого мужчины. Мужчина стоял на коленях. Его лицо уже было в крови.


Я оттолкнул Николь в сторону, чтобы ударить Мэйнуэринга кулаком по голове. Но на его стороне было настоящее безумие. Он ушел в царство, где только убийство могло удовлетворить его. Тюрьмы заполнены такими людьми, как он, людьми, которые за один взрывной момент расплачиваются долгими сроками за решеткой.


Волосатый мужчина плакал и умолял. Мэйнуаринг не переставал бить его, пока я с такой силой не пнул его сзади в левое колено, что он замедлился и повернулся ровно настолько, чтобы я мог ударить его почти прямо в лицо. Волосатый мужчина был достаточно умен, чтобы ускользнуть.


Николь вернулась на диван, теперь она рыдала так же безумно, как и ее отец, снова и снова ударяя кулаками по бедрам.


Я подтолкнул Мэйнуоринга к ней. “Позаботься о своей дочери”.


Ошеломленный, он, спотыкаясь, подошел к дивану и сел рядом с ней. Он все еще не знал, что делать. Он просто сидел там, все еще находясь в ловушке остатков своей ярости. Затем она удивила нас обоих, бросившись в его объятия, и, наконец, он снова стал ее отцом, обнял ее и заплакал вместе с ней.


Я прошел по кровавому следу на выцветшем линолеуме до маленькой ванной, где волосатый мужчина плескал себе в лицо водой и красноречиво ругался.


“Этот сукин сын заплатит мне кучу денег к тому времени, как я с ним разберусь”.


“Ты Уиндом?”


Он резко обернулся и уставился на меня. “Нет, я не Уиндом. Уиндом переехал около четырех месяцев назад, когда мы с женой переехали из Анамосы. Она на работе, а у меня сегодня выходной на железной дороге. Он поднес волосатую лапу к носу. “Этот взгляд сломался?”


Я подошел ближе. “Не похоже, но я не врач”.


Он все еще дрожал. Я тоже, если уж на то пошло.


“Я найму себе адвоката”.


“Я тебя не виню. Я помогу тебе найти кого-нибудь. Я Сэм Маккейн”. Я протянул руку, и он, поколебавшись, пожал ее. В левой части его рта пузырилась кровь. “Тебе нужно обратиться в отделение неотложной помощи и пройти обследование. Кстати, как тебя зовут?”


“Райан. Ник Райан”.


Он схватил полотенце и, морщась, вытер лицо. “Ублюдку повезло, что у меня не было очков. Я мало что вижу без них. ” Закончив вытирать лицо, он сказал: “Ее не было здесь, может быть, минут пятнадцать, и я не понимал, о чем, черт возьми, она говорила. Она сказала, что попала в беду, и я не понял, что она имела в виду. Потом она заплакала. Если бы жена была здесь, она бы знала, что делать, но вы же знаете, как это бывает, когда женщины плачут, особенно такие молодые, как она, - я просто купил ей бутылку шипучки и пепельницу. Такая маленькая девочка, что мне стало ее жаль. Затем врывается ее старик и пытается убить меня. Что, по-твоему, этот Уиндом натворил? Это вторая девушка, приходящая сюда с тех пор, как мы переехали.”


“Предположительно, он делал аборты”.


“Будь я проклят. Ты же знаешь, мне это не нравится. Католик ”.


“Вы идете в больницу скорой помощи, и они могут выставить счет Полу Мэйнуэрингу”.


“Кто, черт возьми, такой Пол Мэйнуэринг?”


Он покосился на меня, когда я засмеялся. “Очень важный человек. Просто спроси его”.


“Что ж, я надеюсь, что он богат, потому что я собираюсь подать на него в суд. Нам нужно привести это место в порядок, вот почему мы заключили сделку. У нас было очень милое местечко в Анамосе, но потом работа перешла сюда. Я хорошо зарабатываю.”


“У меня есть дядя на железной дороге. Он зарабатывает намного больше меня”.


“Да? Чем ты занимаешься?”


“Я юрист”.


На этот раз смеялся я. “Тебе следовало бы работать на железной дороге, как твоему дяде. Честный труд”.


“Поверь мне, я думал об этом. Теперь давай вернемся в гостиную”.


Я шел впереди. Мэйнуэринг помогал Николь подняться на ноги. Я сказал: “Вы должны искренне извиниться перед этим человеком. И вы оплатите его счет за неотложную помощь. И если ты не сможешь заключить какое-то соглашение, он подаст на тебя в суд ”.


“Он делает аборты”.


“Теперь ты оклеветал и его тоже”.


“Я говорила тебе, папа, мистер Райан был очень добр ко мне. Он не понял, о чем я говорила, когда сказала, что мне нужна помощь”.


Взгляд Мэйнуэринга перебегал с нее на меня. “ Это правда?


“Нет, мы все это выдумываем, потому что боимся, что ты снова сойдешь с ума. Теперь извинись перед ним, а затем отвези его в больницу скорой помощи, а затем договорись о том, сколько денег ты собираешься ему дать.” Я взглянула на Райана. “Я его адвокат”.


“Это сюрприз”.


“Я сам доеду домой, папа”.


“Могу ли я тебе доверять?”


“А как насчет тебя? Могу ли я доверять тебе?” Это был один из тех вопросов, которые несут в себе груз истории - Ева, открытый брак, обмен женами и отчуждение двух его дочерей.


“Просто иди прямо домой”.


“Ты кое о чем забываешь”, - сказал я ему. “У меня здесь нет машины. Мне придется поехать с Николь”.


Она достала ключи из сумочки, застегнула сумочку на молнию, а затем посмотрела на меня. “Может, тебе лучше сесть за руль, Сэм. Меня все еще трясет”.


“Просто надеюсь, что у мистера Райана нет серьезных травм, Мэйнуэринг”.


“О, отлично, теперь я злодей”.


“Да, - сказал я, - на самом деле так оно и есть”. Если бы я был садистом, я бы воспользовался моментом, чтобы рассказать ему, что я узнал от следователей Уилхойта о его жене. Но как бы сильно он мне не нравился, у него было больше своей доли горя. Я не хотел усугублять это.


Николь, в своей крестьянской юбке и блузке, вывела меня из дома Райанов. Когда мы шли к ее машине, она сказала: “Может быть, он усвоил свой урок. Может быть, он изменится”.


Я не хотел давать ей шансов на это, но я сказал: “Да, может быть”.


Я ехал примерно на половине скорости, которую чуть раньше развивал Мэйнуэринг. Какое-то время никто из нас не разговаривал. “Мы с Ваном обычно играли в игру. Мы обычно сидели на заднем сиденье машины, когда мама с папой отвозили нас куда-нибудь, и смотрели в заднее стекло на номерные знаки. Для странных, знаете ли. Однажды мы увидели фотографию с надписью ‘Я симпатичная ’. Мы смеялись над этим всю дорогу до Сидар-Рапидс. В ее голосе звучала тоска, но и боль.


Через некоторое время она сказала: “Он хочет отправить меня в дом моей тети, пока я не рожу ребенка. Потом мы усыновим его. Хотя сейчас он так говорит. Я пытаюсь представить, что у меня будет ребенок и я отдам его.”


“Ты хочешь поехать в дом своей тети?”


“Да. Даже Сара сказала, что я должен уехать, я имею в виду, до того, как она рассказала мне об Уиндоме. Она сказала, что я должен уехать в школу на год. Постарайся все забыть ”.


“Она рассказала тебе об Уиндоме?”


Она похлопала себя по лицу, как она иногда делала. Возможно, она надеялась, что ее прыщи волшебным образом исчезли. Раньше у меня были такие моменты - мечты наяву - о том, чтобы стать выше. “Она моя лучшая подруга. Когда я рассказала ей, что мы с Нилом тайком встречались в течение месяца, а потом я сказала ей, что беременна, она сказала, что я должна встретиться с этим Уиндомом, сделать аборт и уехать учиться. И постарайся все забыть. Я думаю, все это вывело ее из себя. Она сказала, что Томми собирался избить Нила из-за нее, но она остановила его и сказала, что позаботится об этом”. Затем: “Бедный Томми. Он был своего рода маленьким мальчиком во многих отношениях. Но он был таким милым. Ее глаза заблестели. “И Ван, и Нил - просто все так запутано”.


“Ты ничего не имеешь против Нила?”


“Я хочу, но не могу”. Теперь ее взгляд был отстраненным. “Я знала, что он был со мной только для того, чтобы заставить Вана ревновать. Я даже рассказала об этом Вану. Но ей было все равно. Ей это показалось забавным. Хотя она и не знала, что я пиарщик. Но это была моя вина в той же степени, что и его. Я всегда видела вокруг Вана всех этих действительно красивых парней. Думаю, я просто хотела себе такую же. Ну, знаешь, с моим лицом и все такое. Он тоже был очень веселым. Водил меня по местам и заставлял думать о вещах, которых у меня никогда не было. Он был великолепен. Он действительно был таким. ”


“Тебе нужно немедленно обратиться к врачу”.


“Я знаю. Я боялся ехать. Я, вероятно, поеду в Айова-Сити, где меня никто не знает”.


“Прекрасно”.


“Знаешь, я немного влюблен в тебя. Не сильно. Но милая маленькая влюбленность”.


“Ну, это забавно, потому что я тоже немного влюблен в тебя. Не сильно. Но милая маленькая ”. От ее смеха нам обоим стало лучше.


Я притормозил рядом со своей машиной на небольшой стоянке за моим офисным зданием.


Она протянула руку и взяла меня за руку. “Я надеюсь, что увижу тебя снова”.


“Я тоже. И, как бы то ни было, я думаю, ты ошибаешься, говоря, что больше не встречаешь красивых парней. У меня есть способность заглядывать в будущее, и, судя по тому, что я вижу, многие из них ждут, чтобы убрать тебя. ”


“Я очень надеюсь, что ты прав”.


Я выскользнул из машины и направился к своей двери. Она сказала мне вслед: “Спасибо за все, Сэм”.


К тому времени, когда я добрался до коммуны, горячий дождь бушевал по прерии со злыми намерениями. Люди и животные бросились в укрытия. Молния прошлась по земле на светящихся паучьих лапах, и гром потряс землю. Я подъехал как можно ближе к домам, а затем начал свой собственный бросок, чтобы укрыться от дождя.


Когда все временно оказались внутри, голоса были почти такими же громкими, как и музыка, на этот раз лучший альбом the Beatles, Rubber Soul. Мне пришлось постучать кулаком в дверь, чтобы привлечь хоть какое-то внимание. К двери подошел белый парень с чем-то вроде дредов. Я сказал ему, кого хочу видеть, и он показал мне поднятый большой палец. Возможно, в прошлой жизни он был асом Первой мировой.


Я взял один из двух металлических стульев со сломанной спинкой на крыльце и взял сигарету. Смех внутри был чистым и молодым, и я им позавидовал. Какими бы сумасшедшими и претенциозными ни были некоторые из них, по крайней мере, они подвергали сомнению общепринятую мудрость взросления, перехода на работу с девяти до пяти и откладывания денег на похороны, когда тебе исполняется сорок пять.


Я наблюдал, как дождь пробуравил автобус flower-power и другие разбитые машины. Под автобусом виднелась милая собачья морда с широко раскрытыми глазами и оттопыренными ушами.


Потом она была там. “Боже, этот дождь даже не охладил все вокруг, не так ли?”


“Интересно, как там старина Картрайт там, наверху, ждет вестей от Бога”.


Она села на стул рядом со мной. “Иногда мне жаль его, Сэм”.


“Я бы так и сделала, если бы не знала, что он такой мошенник. Тоник для волос, диетическая чушь и все такое ”.


В своей рабочей рубашке и джинсах она была по-мальчишески удобной и целеустремленной. Во всяком случае, таково было мое впечатление. За исключением глаз. Она не могла скрыть своего беспокойства. Я догадался, что она знала, почему я здесь.


“Этим утром мы с Мэйнуарингом проследили за Николь. У нее было впечатление, что она собирается сделать аборт ”.


Старая конфликтная Сара насмехалась надо мной. “Ты не совсем деликатен. Что касается меня, я дал ей хороший совет, и мне наплевать, нравится тебе это или нет. Я видела слишком много девушек ее возраста, которые разрушали свою жизнь, забеременев.”


“Я тоже. Но дело не в этом”.


Она отодвинулась от меня. “О? Так в чем ‘это” дело?"


“Я думаю, ты знаешь”.


Она была быстрой, направляясь к двери прежде, чем я встал со стула. Мне никогда не вытащить ее из суматохи внутри. Но потом она повернулась и вернулась. У меня было ощущение, что она была так же удивлена своим поступком, как и я.


Она снова села. Я начал говорить, но она подняла руку, останавливая меня.


“Я не могу смириться с тем, что Томми покончил с собой”.


“Как ты думаешь, почему он это сделал?”


“Из-за меня. Потому что он был влюблен в меня”.


“И ты не была влюблена в него?”


Она опустила голову и замолчала. “Я любила его достаточно, чтобы не выходить за него замуж”.


“Я не понимаю, что ты имеешь в виду”.


Она откинулась на спинку стула, чтобы повернуться ко мне лицом. “Он хотел сбежать и жениться. Даже не закончил среднюю школу. Я сказала ему, что он сумасшедший, но Томми-Томми легко становился одержимым. Плюс он просто хотел убраться из своего дома. Он плакал, как маленький, когда его родители ссорились. Я ненавидел их за то, что они сделали с Томми. Но я все равно не стала бы разрушать его жизнь, выходя за него замуж прямо сейчас. Я сказала ему, что он должен получить одну из стипендий - три или четыре колледжа предлагали ему полноценные поездки, потому что он был таким хорошим футболистом. Если бы мы поженились, его жизнь была бы разрушена. Я слишком сильно любила его для этого. ”


“Значит, Томми покончил с собой, потому что ты не захотела выйти за него замуж?”


“Мне не нравится твой тон. Ты пытаешься сказать, что я лгу?”


“Вовсе нет, Сара. Я тебе верю. Но, возможно, была другая причина, по которой Томми покончил с собой. В дополнение к тому, что ты не вышла за него замуж, я имею в виду ”.


“Ну, тогда я точно не понимаю, о чем, черт возьми, ты говоришь”.


“Я говорю о том, что он знал, что ты убил Нила, после того как узнал, что Николь забеременела от него. Ты знал, что Нил убил Ванессу, но решил сохранить его секрет. Но потом, когда Николь рассказала тебе о своей беременности... ” Я попытался взять ее за руку. Она оттолкнула мою. “Николь рассказала мне, как ты разозлилась, когда она рассказала тебе о том, что спала с Нилом. Но я заметил, что ты не заступался за Нила так же, как раньше, даже до того, как узнал о Николь. Это не было чем-то очевидным, но твой тон определенно изменился. Тогда я понял, что ты был уверен, что Нил убил Ванессу. Я не могу читать твои мысли, но я думаю, что, вероятно, именно тогда ты понял, что твой брат вышел из-под контроля и что он собирается продолжать делать то, что делал всегда. Я сделал ему большую поблажку за то, что он увидел во Вьетнаме, Сара, но я подозреваю, что если ты будешь честна, ты скажешь мне, что он всегда был таким, когда рос, круша вещи и круша людей. Так оно и было, не так ли?”


“Ты не имеешь никакого права так говорить. Я думал, ты мой друг”.


“Я твой друг, Сара. Ты мне небезразлична. Я просто думаю, тебе станет лучше, если ты скажешь правду. И так было слишком много лжи ”.


Она подняла голову и уставилась в потолок веранды. Всхлип перешел в тихое всхлипывание. “ Он был моим братом. У него была тяжелая жизнь. Я любила его.


“Я знаю, ты любила его. Но ты видела, что его нужно остановить. И когда ты узнала о Николь, ты решила, что у тебя нет выбора. Ты убил его и попытался обставить это как самоубийство.”


Она взяла с подлокотника моего кресла пачку "Лаки Кикс". Я протянул ей спички. Когда она прикурила, она вернула их обратно.


“Ты ничего из этого не знаешь наверняка”.


“Теперь знаю. И ты тоже это знаешь”.


“Он напал на меня”.


“Я в это не верю, но это будет хорошая защита”.


“Я больше не хочу, чтобы ты был моим адвокатом”.


“Это хорошее решение”.


“Я думала, ты мой друг”, - повторила она.


“Да. Вот почему я найму тебе лучшего адвоката по уголовным делам, какого только смогу”.


“У меня совсем нет денег”.


“Это можно уладить”. В тот момент я понятия не имел, как это сделать, но там, на крыльце, в тот момент это было правильно сказать.


“Я не планировал этого делать”.


“Все в порядке”.


“Ты мне не веришь?”


“Да. Но тебе придется тщательно обсудить это со своим адвокатом”.


Она вскочила со стула, как будто ее выбросило из него взрывом. Она прошествовала к восточному концу веранды и опустилась на перила. Она жадно вдохнула. Кончик сигареты напоминал маленький красный глаз. “Ты не знаешь, каково это было с Нилом. Всю нашу жизнь. У него всегда были неприятности. Он подрался, или что-то украл, или что-то разбил. Раньше мне было жаль его, потому что я так сильно его любила. Он всегда говорил, что люди не примут его таким, какой он есть, и именно поэтому у него всегда были проблемы. Он просто отплачивал им. Долгое время я верил в это. Но когда у него были такие неприятности на службе...


“Ты имеешь в виду то, что ты рассказал мне о Сайгоне?”


“Нет. Когда они вернулись в Штаты, он начал воровать вещи у других солдат. Часы и украшения, которые они купили своим подругам и женам. Один из них застукал его за этим, и Нил чуть не убил его. Они отвели его к психиатру. Психиатр сказал, что его следует уволить с позором, но не сажать на гауптвахту. Он пришел в мою маленькую квартирку за пределами кампуса. Он был так зол из-за чего-то, что напугало меня. ”


“Он и раньше всегда использовал людей в своих интересах - тогда я смог это увидеть - и он получал какой-то кайф от воровства, драк и обмана людей. Но я подумал, что после всего, через что ему пришлось пройти, я подумал, что, возможно, он впервые в жизни захочет исправиться. ”


“И поначалу, когда он пришел в коммуну, он был действительно непринужденным. Действительно крутым, каким он никогда раньше не был. Я видел, как он сажает за сараем вместе с другими, и у меня на глазах выступали слезы. Я действительно верил, что Бог даровал ему еще один шанс. Нил всегда смеялся, когда я говорила ему, что много молюсь. Но мне было все равно. Я продолжала молиться за него. И все было хорошо, пока он не влюбился в Вана. Она была такой красивой, что я не могла его винить. Но к тому времени мы с Николь стали друзьями, и она рассказала мне, как Ван использовал парней, чтобы причинить боль ее отцу. Она хотела унизить его, показав себя шлюхой. Я пыталась сказать ему это, но он просто обвинил меня в ревности. Я просто больше не могла иметь с ним дело. ”


Она была скорее силуэтом, чем человеком, сидевшим там, на перилах. Я сказал: “Но ты вырубил меня, чтобы он мог сбежать”.


“Я боялся за него. Я думал, может быть, он действительно убил Вана. Я не хотел, чтобы он попал в тюрьму ”.


“Но потом ты больше не смогла этого выносить, когда от него забеременела Николь”.


Она подбросила сигарету в воздух, сверкающий ракетный корабль на фоне лунной ночи. “Николь - ребенок. Вот почему она мне сразу понравилась. Она вроде как невинна. Однажды мы обедали в городском парке, и она принесла с собой кучу комиксов про Арчи и рассказала о том, как Вероника во многом напоминает ей Вана. Я смеялся над этим неделю. Она была похожа на маленькую бестолковую сестренку, которой у меня никогда не было. А когда она забеременела от него, он не мог хотя бы воспользоваться резинкой? ”


Я встал. “Не говори мне больше ничего. Сначала нам нужно найти тебе адвоката. Я начну звонить, как только вернусь домой”.


“Ты собираешься задержать меня сам или позвать сюда копов?”


“У тебя есть предпочтения?”


Она подошла и обняла меня. “Мне действительно страшно”. Сначала казалось, что она борется со слезами, но потом она заплакала так сильно, что страх и печаль накатили на нее сильными спазмами.


Мы очень мало говорили по дороге обратно в город. Думаю, в разговорах не было особого смысла.


22


Я учился на юридическом факультете с Дэвидом Бруннером. Теперь он был известным адвокатом по уголовным делам в Чикаго. Вы можете правильно предположить, что он был намного умнее, чем я когда-либо буду. Я объяснил ему суть дела и сказал, что мы можем покрыть его гонорар. Щедрость исходила от некоего Пола Мэйнуэринга. Как объяснила мне Марша по телефону, Николь была на грани нервного срыва, беспокоясь о своей подруге Саре. Мэйнуаринг навязал ей и ее сестре насмешливую, двуличную жену и открытый брак, поэтому теперь он понял, что ему нужно спасти свою дочь. Марша также рассказала мне, что Пол и Ева два враждующих дня кричали друг на друга, и что Ева внезапно собрала три чемодана и сняла номер в отеле Drake в Чикаго.


Бруннер был в разгаре судебного процесса, но пообещал, что один из его помощников адвоката приедет на поезде в течение двух часов, что он и сделал. Джон Сильверман был в моем офисе ближе к вечеру. Я проинструктировал его, а затем отвез в полицейский участок, чтобы познакомить с Майком Поттером и Клиффи. Они с Поттером поладили обнадеживающе профессионально. Образ, который был испорчен, когда вошел Клиффи и начал разглагольствовать о деле и предупреждать Джона, что "юристы из другого города” никогда не преуспевали в Блэк-Ривер-Фоллс. Он также несколько раз напомнил мне, что с самого начала говорил, что Нил был убийцей. Поттер и Клиффи оставили нас ждать, пока кто-нибудь сопроводит нас в комнату, где мы могли бы поговорить с Сарой. “Я, блядь, не могу поверить этому парню”, - сказал Сильверман. Дважды. Мягкая реакция по сравнению с некоторыми, когда речь шла о Клиффи.


В настоящее время преподобный Картрайт находился на четвертом этаже протестантской больницы, где сочинял фальшивую сагу о том, что в него ударила молния. Врач скорой помощи объявил, что с ним все в порядке, а его собственный врач - в порядке, но преподобный настаивал, что он страдает от ужасных, но неустановленных проблем со здоровьем, которые может вылечить только больничный покой. Он смело вещал со своей больничной койки, где объявил о “Сборе средств для истинных друзей Иисуса”. Он сказал, что Бог сказал ему, что он будет выздоравливать с той же скоростью, с какой деньги поступают в церковную казну. У него никогда не иссякают уловки, и будь он проклят, если большинство из них не срабатывают.


Через четыре дня после того, как я отвез Сару в полицейский участок, я вернулся домой поздно и усталый. Я был в суде весь день, и система кондиционирования там работала с перебоями. Все в Суде Б были в угрюмом настроении, включая меня. Во время обеда помощник прокурора Хиллари Фицджеральд остановилась на ступеньке, где я ел свой бургер из меню здания суда, и сказала: “Мне жаль вашего клиента, Маккейна. Я никогда не видел судью Хэммонда таким злобным. Вашему парню грозит вождение в нетрезвом виде, и я думаю, Хэммонд собирается уступить ему стул. ”У нее была обаятельная улыбка.


Когда я подходил к дому, я увидел, что что-то не так. Я не смог связаться с Венди по телефону. Теперь свет был погашен, и дом имел заброшенный вид. Куда она делась?


Ее машина стояла в гараже. Ее забрал друг?


Я поспешил к задней двери и зашел внутрь. Мы никогда не запирали дверь, пока не ложились спать.


Урчание холодильника. Свист кондиционера. Все эти необъяснимые звуки дома, разговаривающего сам с собой.


Внизу пусто. Наверху-


Я пошел прямо в нашу спальню, и там, когда кровавый закат заливал окно, как рану, она лежала в центре кровати в напряженной позе эмбриона. Ее синие шорты для прогулок и белая блузка были сильно помяты, чего она обычно бы не допустила.


Конечно, вся обстановка спальни принадлежала ей. И это было очень женственно, с кроватью с балдахином, коллекцией кукол, туалетным столиком, достаточным количеством духов, чтобы очаровать султана, и тремя стопками модных журналов за ее школьные годы. Я знал это, потому что однажды вечером, когда у нее была депрессия, она сидела в кресле в гостиной с несколькими очень старыми выпусками и просматривала их с большим интересом. Я спросил ее о них, и она сказала: “Это был последний раз, когда моя жизнь была простой. Раньше, когда я сидела рядом с тобой в классе”.


Я знал, что она заметила меня, потому что звук ее дыхания стал резче. Но она продолжала держать глаза закрытыми. Когда я увидел конверт на деревянном полу, я наклонился, чтобы поднять его.


“Не смотри на это”. Ее глаза все еще были закрыты; она не двигалась.


Но я взял трубку. Я, конечно, знал, что это будет. Ее настроение сказало мне об этом.


“Мы едем в Канаду”.


“Нет, это не так, Венди”.


Затем она не просто села, она соскочила с кровати и встала передо мной.


“Ну, ты точно не поедешь во Вьетнам, вот что я тебе скажу. Я потеряла там своего мужа; я не собираюсь терять тебя таким же образом”.


“Я должен идти, Венди. Это мой долг. Другие подразделения охраны ушли”.


“Не вешай мне на уши всякую патриотическую чушь. Я не хочу этого слышать”. Я воспринял как знаковое то, что она не плакала. Ее ярость не позволяла более мягко выразить боль.


Я потянулся к ней, но она отдернулась. “Не прикасайся ко мне. Я не могу поверить, что ты просто согласишься на это”.


“Какой, к черту, у меня есть выбор, Венди?”


“Поезжай в Канаду. Или скажи, что ты пацифист. Или скажи, что ты педик. Еще что-нибудь. Ты юрист, Сэм. Начни думать как он ”.


Она оказывала мне своего рода услугу. Имея дело с ней, мне не приходилось иметь дело со своими собственными чувствами - страхом и гневом, такими же, как у нее, - которые были бы моими, когда я был один.


“И подумай о своей матери, Сэм. Как она это воспримет? Ты нужен ей так же, как и мне”.


Я знал, что лучше к ней не прикасаться. “Послушай, милая. Почему бы тебе не приготовить нам пару напитков, пока я буду мыть посуду? Тогда мы сможем посидеть во внутреннем дворике и обсудить это немного спокойнее.”


“Не вешай мне лапшу на уши, Сэм. Ты всегда так говоришь, когда не можешь придумать ничего другого”. Затем она отмахнулась от меня. “Это сводит меня с ума. Я такая, какой была после смерти моего мужа ”. Она тоже выглядела сумасшедшей. Затем: “Пойду приготовлю что-нибудь выпить”.


В ванной наверху я умылся и изучал свое лицо в зеркале. Я понял, что она имела в виду, говоря о тех старых журналах. Тогда мое лицо было совсем другим. Если бы я пережил войну, все изменилось бы еще больше и, вероятно, не по моему вкусу.


Я не торопился в ванную, пока не услышал, как она плачет внизу. Сильные резкие порывы, которые, должно быть, обожгли ей горло.


Тогда я поторопился. Мне нужно было быть с ней ради нас обоих.