# Военные игры: научно-фантастический роман

Брайан Майкл Стэблфорд

Военные игры: научно-фантастический роман


Содержание


ИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРСКИХ ПРАВАХ


ПРОЛОГ


ГЛАВА ПЕРВАЯ


ГЛАВА ВТОРАЯ


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


ГЛАВА ПЯТАЯ


ГЛАВА ШЕСТАЯ


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


ОБ АВТОРЕ


КНИГИ ИЗДАТЕЛЬСТВА BORGO PRESS БРАЙАНА СТЕЙБЛФОРДА


ИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРСКИХ ПРАВАХ


Авторские права No 1980, 2012 Брайан Стейблфорд


Также опубликованы под названием "Оптимен".


Опубликовано Wildside Press LLC


www.wildsidebooks.com


ПРОЛОГ


Из всех возражений, которые были выдвинуты противниками этой схемы, есть, в частности, три, которые “выкристаллизовались” в лозунги, которыми будут размахивать бездумные, как если бы это были копья с цветными вымпелами. Каждый лозунг представляет собой отдельный способ аргументации, и они могут быть классифицированы как онтологический аргумент, телеологический аргумент и прагматический аргумент. Мы живем, конечно, в эпоху просвещенного прагматизма, и можно было бы утверждать, что прагматический аргумент - единственный, который нам нужно опровергнуть, чтобы оправдать эту схему. Однако достаточно легко показать, что все три аргумента одинаково несущественны.


Онтологический аргумент обычно принимает форму банальной фразы: “Люди, которые не умеют бояться, не могут любить”. Основное утверждение, выдвинутое здесь, заключается в том, что, обучая наших детей не испытывать страха, мы также учим их не испытывать широкий спектр эмоций. Некоторые люди утверждают, что на самом деле мы учим их не чувствовать вообще, и что мы разрушаем эмоциональную основу их бытия. Однако выпускники наших нынешних учебных заведений своим поведением дают достаточно доказательств того, что они вполне способны испытывать не только такие эмоции, как ярость и отвращение, но и верность, преданность и сексуальную страсть. Приверженцы этой линии аргументации, столкнувшись с этим свидетельством, могут придерживаться одной из двух противоположных линий защиты. Некоторые возразят, что ни одно из этих качеств на самом деле не является тем видом "любви”, который они подразумевают, и что то, что они означают, не складывается из какой-либо комбинации этих качеств. . Это знакомая аргументационная уловка, используемая теми, кто полон решимости уклониться от любых возможных доказательств, которые угрожают опровергнуть их дело, и совершенно незаконна. Другие, желающие защищать дело, несмотря на доказательства, будут продолжать утверждать, что мужчины, которые уже прошли такого рода подготовку, только появляются испытывать эти эмоции и фактически поведенчески компенсировать их потерю. Ввиду того факта, что внешность - это все, на что мы должны опираться, утверждая, что знаем что-либо о мире вообще, такого рода аргументы в конечном итоге расширяют скептицизм до солипсизма. Если бы мы так же скептически относились к заявлениям других людей об их чувствах, то под подозрением оказались бы не только выпускники наших учебных заведений, но и вся человеческая раса.


Телеологический аргумент против обучения обычно содержится во фразе: “Люди без страха - это люди без цели”. Если бы упоминаемая цель была божественной целью, ради которой Бог предположительно создал человека, или целью, которая побудила сеятелей распространять генетический материал по известной галактике, этот аргумент был бы бесполезен. Его метафизическая природа вывела бы его из сферы рационального исследования, и было бы столь же правдоподобно выдвинуть встречное утверждение, утверждающее, что победа человека над страхом на самом деле является важным шагом в достижении этой цели. Однако на самом деле это предложение подразумевает, что люди, обученные не испытывать страха, не могут быть достаточно мотивированы, чтобы вести жизнь, которая полезна для человеческого сообщества в целом и приносит удовлетворение им самим. В очередной раз выпускники наших учебных заведений резко опровергают этот случай, поскольку они показали себя отличными бойцами, вербовка которых в зоны боевых действий уже существенно повлияла на наш прогресс там. Эти бесстрашные люди освоились с армейским образом жизни лучше, чем новобранцы, которые не проходили такой специальной подготовки, и во всех отношениях лучше приспособлены к нему. Это материал, из которого создаются герои, и они получают немалую радость от своих достижений. Кажется, что они во всех отношениях мотивированы лучше, чем их товарищи.


Прагматический аргумент, выдвигаемый против крестового похода по искоренению страха из человеческих дел, обычно не слышен в военном истеблишменте, хотя, если бы он имел какое-то значение, он, несомненно, вызвал бы там беспокойство. Утверждается, что “Из людей без страха получаются плохие стратеги”. Аргумент, используемый в поддержку этого утверждения, заключается в том, что люди, которые не боятся смерти, увечий или боли, будут рисковать ради себя, что неразумно, и что они будут легкомысленно подвергать риску жизни тех людей, которыми они командуют. Это не так. Действительно, только когда человек победил свой собственный страх, он становится способным к спокойной и рациональной оценке тактической ситуации. Только тогда он сможет точно рассчитать риски, действуя не только для того, чтобы максимизировать шансы людей выйти победителями из любой конкретной конфликтной ситуации, но и для того, чтобы максимизировать шансы на то, что они выйдут из нее с как можно меньшими человеческими потерями. Только человек без страха знает истинную цену человеческой жизни, будь то его собственная или чужая. Только человек без страха может взвесить ситуацию без риска того, что какой-то иррациональный ужас или тревога могут ослепить его по отношению к некоторым ее возможностям и вероятностям. Правда в том, что страх, далекий от того, чтобы защищать мужчин от травм, неудач и стыда, на самом деле делает их более уязвимыми.


Короче говоря, знамена, под которыми маршируют наши противники, изодраны в клочья: лозунги, которые они выкрикивают, лишены смысла. На самом деле, нет веских причин, по которым обучение детей подавлению фобических реакций не должно быть распространено на всю систему образования и применяться ко всем человеческим младенцам с самого раннего практически возможного момента их жизни.


Нельзя сказать, что человеческий вид достиг эволюционной зрелости, пока каждый отдельный индивид не победит страх.


(Цитата из речи, позже включенной в книгу Корво Кэрриена "Люди судьбы". Речь транслировалась по крайней мере один раз в каждом мире, населенном людьми, в 2242 году нашей эры)


“Тот, кто сражается с монстрами, должен следить за тем, чтобы в процессе он не стал монстром. И когда ты долго смотришь в бездну, бездна тоже смотрит в тебя ”.


F. W. Nietzsche (1844-1900)


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Реми просунул руку в нишу на уровне плеча и дернул за шнур звонка. Его рывок был резким движением запястья, и он немедленно отпустил шнур. То, как звучал звонок, было своего рода визитной карточкой — двое мужчин не дергали за шнурок совершенно одинаково. В Зиарате богатый человек всегда знал, кто стоит у его двери.


Дверь открыл слуга-сиоконец, который посторонился, отводя глаза, чтобы пропустить Реми в главный коридор. Ночной воздух снаружи был теплым и тяжелым, несущим аромат ночных цветов, которые были посажены по всему району, чтобы защитить внутренний город от зловония, которое доносил ветер из окружающих его бедных кварталов. Внутри дома воздух был прохладнее, а на стенах висели гирлянды из желтых цветов, чей более нежный аромат постепенно заглушал эхо другого. Прихожую освещала люстра с восковыми свечами. В большинстве комнат Ерема установил электрическое освещение, но он последовал привычке кальварских торговцев поддерживать помещение, имитирующее обычаи сиоконской аристократии. Любой сиоконский дворянин, войдя в дом Еремы, почувствовал бы, что он, как и другие пришельцы среди них, соблюдает их обычаи и признает традиции Зиарата. Это была часть платы за терпимость, а терпеть нужно даже благодетелей. Зиарат был обязан своим состоянием торговцам клана Кальвар, а своей безопасностью наемникам Еремы, но вейхи были не менее чужды этому, и им приходилось уделять пристальное внимание тонкостям межрасовой дипломатии. То же самое относилось и к Реми, но его затруднительное положение было еще сложнее: человек под защитой вейха в городе сиокон.


Реми не стал дожидаться, пока слуга закроет за ним тяжелую дверь, и снова побежал вперед. Он прошел в комнату, которая была отведена для приема посетителей, не принадлежащих к виду сиокон, открыл и закрыл за собой дверь прихожей, а затем раздвинул защитные шторы.


Там был накрыт стол для легкого ужина — скорее в знак гостеприимства, чем для полноценного мероприятия. Еремы в комнате не было, но его дочь Валла ждала гостя. Она прикоснулась своими указательными пальцами к его, а затем коснулась своего лба. Он сделал то же самое и сопроводил жест ритуальным кивком головы. Они оба сели на стулья с длинными ножками, твердыми и прямыми спинками. Аристократия сиокона наслаждалась мягкими подушками, но даже кальвары, которые не были кланом воинов, считали чрезмерное потакание телесному комфорту признаком упадка и духовной усталости.


“Ты рано”, - сказала Валла на языке кланов. “Ерема все еще моется”.


“Он намекнул, что это срочно”, - ответил Реми на том же языке. Он рефлекторно потянулся к карману своей рубашки, показывая, что в нем находится послание, которое его вызвало, но не завершил этот жест.


“Это не имеет значения”, - сказала она, переходя на язык внеклановых, который был самым удобным из трех языков, которые у них были общими. Теперь формальности были завершены, площадка для их встречи обеспечена.


“Внешний город полнится слухами о собрании племен крэш. Это то, о чем Ерема хочет поговорить?”


“Отчасти”, - ответила девушка. “В этот полдень была предпринята попытка покушения на короля - воином крэша”.


На лице Реми отразилось удивление, и он несколько мгновений молчал, переваривая информацию. Сейчас он не мог продолжать разговор — Ерема все объяснит в свое время. Он отложил этот вопрос в сторону и вернулся к языку кланов, чтобы сказать Валле: “Ты прекрасно выглядишь”.


Она улыбалась, как свойственно ее виду, больше глазами, чем ртом. Светлый серебристый мех, образующий маску вокруг ее глаз, был гладким, как шелк, хорошо расчесанным и ухоженным. На ней были легкие духи, которые он едва уловил своим обонянием, и она была одета в белую мантию, которая была обычной летней одеждой для всех вейхов высшего класса в Зиарате, как мужчин, так и женщин. Здесь, конечно, было безупречно чисто — чистота была главным символом ее статуса. В костюме у нее не было той уверенности, которая была бы у девушки с Кальвара; как член клана воинов, она привыкла к более практичной одежде.


Реми взглянул на стол. На нем было холодное мясо, посоленное и нарезанное очень тонкими ломтиками, и черствый хлеб, нарезанный такими же тонкими ломтиками. Там было сухое вино, стоявшее в миске со льдом, который только начал таять, и фрукты, которые тоже были охлажденными.


“Вы ставите лед на стол для посетителей вашего сиокона?” спросил он. “Или их беспокоит тот факт, что ваши холодильники работают на электричестве?”


“Кальвары поставляют лед во дворец каждый день”, - сказала она. “Лед - это всего лишь твердая вода. Мудрый человек просто использует его — он не утруждает себя расспросами о средствах, с помощью которых он стал твердым в последние месяцы лета.”


Затем его взгляд переместился на окно, которое не было застеклено, но занавешено тонким голубоватым муслином, который каким-то образом не пропускал всепроникающий запах ночных цветов.


“Значит, лето заканчивается?” - спросил он. “Я здесь уже почти пятнадцать лет, и все еще не привык к смене времен года”.


“Ты не можешь сказать, глядя на календарь”, - сказала она. “Знаки заключены в запахах полудня и ночной тьмы. Вейхи лучше улавливают такие изменения, чем люди. По виду мы ближе к sioconi. Но у вас есть компенсация в виде возможности работать с большим комфортом в полдень. ”


“Тот факт, что люди видят лучше днем, только уравновешивает тот факт, что вейчи и сиокони видят лучше ночью”, - беспечно ответил он. “Если у нас и есть какая-то компенсация за недостаточность нашего обоняния, то это может быть только большая чувствительность нашего осязания. У тебя есть твой нос — у меня есть кончики пальцев”.


Она изучала кончики своих пальцев, которые были тоньше человеческих, с более твердой кожной оболочкой и более узкими ногтями. “Да, - сказала она, - я полагаю, ты прав”.


“Но все зависит от степени”, - добавила Реми. “Есть люди, которые могут различать запахи так же хорошо, как некоторые вейхи, и вейхи такие же ловкие, как многие люди. Нереально преувеличивать различия между нами. Мы происходим из простого народа — по крайней мере, так говорят. ”


“Ты в это веришь?” - спросила Валла.


“Что мы происходим из простого народа? Похоже на то — хотя я бы не стал исповедовать какую-либо страстную веру в теории посева. Насколько мы можем проследить наш эволюционный путь с какой-либо степенью точности, все мы, похоже, произошли от маленьких лемуроидных существ, почти идентичных по виду. В конечном счете, мы все пришли к схожему образу жизни, хотя у наших промежуточных предков, возможно, были разные диетические предпочтения и привычки. Ваш генетический материал химически не отличается от моего. Вполне возможно, что жизнь повсюду следует одной и той же схеме химической и физической эволюции, но это кажется крайне маловероятным по сравнению с тезисом о том, что жизнь во всем известном космосе имеет общую точку зарождения. Даже если это не совсем так, в каком-то смысле мы с вами и каждая живая клетка в этом мире разделяем общее наследие. Мы являемся продуктами наших нуклеиновых кислот, и эта общая идентичность сохраняется в химическом смысле независимо от того, могут ли наши конкретные двойные спирали проследить свою родословную через миллиарды миллиардов химических поколений до одной и той же молекулы или нет. Почему ты спрашиваешь?”


“Это не имеет значения”, - ответила она.


Несколько мгновений Реми озадаченно смотрел на нее. Это был не тот вопрос, который она когда-либо задавала ему раньше. Как член боевого клана, она ни в коем случае не была склонна к размышлениям над такого рода вопросами. Но тогда клан Сиролет ни в коем случае не был обычным кланом воинов, поскольку он больше не имел никакого теоретического существования и имел — не считая сотен бесклановых вейчей, которые все еще присягали на верность Ереме — только двух оставшихся членов.


Возможно, подумал он, за ее вопросом стояли ее воспоминания о войне. Люди и вейхи воевали уже шестьсот лет - с двадцать второго века по земному календарю. Их начало было забыто, и, казалось, не было никакой перспективы окончания. И все же здесь, в городе Зиарат, на континенте Азреон, в мире под названием Хайдра, было пространство, где войны больше не существовало, где вейхи были гражданами, а не захватчиками, и где люди сражались бок о бок с ними, а не против них. Это была аномальная ситуация с точки зрения истории...но, возможно, не с точки зрения эволюции, если бы действительно существовали сеятели, и если бы все расы лемуров были кузенами под кожей. Сам Реми так не думал — он не видел ничего ни в малейшей степени противоестественного в том, что двоюродные братья изо всех сил пытаются уничтожить родословные друг друга, — но он мог видеть, как этот вопрос может приобрести вид настоящей головоломки.


Он обрадовался, когда дверь открылась и из-за занавески появился Ерема.


Отец клана Сиролет был стариком по меркам вейча. Цвет его маски поблек до чистой белизны, и он больше не казался таким высоким, каким был, когда Реми впервые встретил его. Тогда он казался почти таким же высоким, как человек; теперь Реми осознавал, что ему приходится смотреть вниз, чтобы встретиться с ним взглядом. Тем не менее, он все еще был сильным и очень активным. Хотя на нем была белая мантия, идентичная той, что носила его дочь, он носил ее как воин, как будто она была странной и неподходящей.


Реми встал, и двое мужчин обменялись рукопожатиями, затем соприкоснулись пальцами со склоненными лбами.


“Спасибо, что пришли так быстро”, - сказал Ерема на языке кланов.


“Я благодарен, что меня приняли в вашем доме”, - пробормотал Реми, надеясь, что правильно произнес интонацию. Язык кланов был не столько языком сам по себе, сколько набором социальных приемов, которые подчеркивали превосходство членов клана над их внеклановыми подданными, очень эффективно поддерживая социальную дистанцию. Реми никак не мог овладеть тонкостями и нюансами языка, но тот факт, что ему было позволено притворяться, свидетельствовал об особом статусе, который он имел по отношению к Ереме и клану Сиролет, и он был добросовестен в своих попытках обрести уверенность этими способами. Только так он мог ожидать, что Голгофы увековечат уважение, которое они теперь оказывали ему из-за его отношений с Еремой.


Теперь они сели за стол и принялись за еду, обмениваясь лишь условными репликами, полностью на языке кланов. Этот ритуал всегда казался Реми утомительным, но он оценил его важность.


Он ел мало, а пил еще меньше. Он поест позже, у себя дома, а в дом Еремы пришел только поговорить. Полученное им сообщение было, по стандартам вейра, практически повелительным призывом и подразумевало, что необходимо обсудить вопрос значительной сложности и срочности. Прошло всего двенадцать минут, прежде чем он дал понять, что сыт. Терпение было главной добродетелью в мировоззрении вейров, но он не видел необходимости перенимать его для себя. Этот фетиш больше, чем какой-либо другой, был ответственен за то, что вейхи потеряли полсотни миров за последнее поколение — включая Хайдру - и теперь проигрывали войну, в которой они когда-то казались практически уверенными в победе.


Они отошли от стола через занавешенный сводчатый проход в комнату поменьше, без окон, предназначенную для уединения. Там стоял прямоугольный стол, поцарапанная поверхность которого свидетельствовала о том, что он не предназначался для украшения. Реми, Валла и Ерема заняли свои позиции вокруг него, усевшись на тяжелые стулья с высокими спинками.


Ерема сунул руку в складки своей мантии и достал небольшой цилиндрический сверток из ткани. Он развернул его, и показался небольшой свиток пергамента шириной с длину его большого пальца. Она неохотно развернулась, и он прижал верхний край к столу ножом с острым лезвием. Полностью вытянутая полоска была около тридцати сантиметров длиной. Реми пришлось наклониться вперед, чтобы рассмотреть надпись на нем, и он не смог распознать замысловатый идеографический почерк. Он напоминал почерк сиокони, но не был идентичен ему.


“Что это?” - спросил Реми, теперь используя язык бесклановых.


“Это приказ богов неба, и духа вод, и предков всех людей в зеленом раю. За исключением, конечно, того, что ‘все мужчины’ означают только ‘эр'креша’. Это священное поручение, включающее обещание, что если носитель будет убит при попытке подчиниться его приказу, он будет допущен непосредственно в рай со всеми почестями, которые обычно предоставляются Всевышнему.”


Реми посмотрел на своего хозяина и сказал: “Я даже не знал, что эр'креша были грамотными”.


“Они не являются таковыми в строгом смысле этого слова”, - сказал Ерема. “Они не очень-то умеют писать. Только их святые мужи умеют читать и писать. Но они не всегда были дикарями. Когда они давным-давно мигрировали сюда, они основали цивилизацию, не намного менее развитую, чем культура сиокон, которая была здесь, когда вейчи впервые пришли. Сиокони вторглись из Омера через несколько столетий после того, как здесь поселились эр'креша, и вынудили их вернуться в северные холмы и на окраины Сирены. Устные традиции крэшей по-прежнему придают большое значение Золотому веку прошлого и тому факту, что злые сиокони лишили их наследия. Вот как они оправдывают свой хищнический образ жизни — они рассматривают это как своего рода месть за прошлые преступления, совершенные против них. Они также верят, что их конечное предназначение - вернуть весь Азреон, уничтожив Зиарат и Тзару и все земли, которые эти города считают частью своих империй. Вы никогда раньше не видели письменность крэш - она используется для украшения священных предметов того или иного вида. Ученые Кальвара собрали довольно много из них, современных и древних, но они только недавно смогли расшифровать их. Сами сьокони не проявляли к ним никакого интереса — что вполне типично.”


Реми подождал, пока Ерема закончит, прежде чем вернуться к сути вопроса. “Что он поручает своему владельцу делать?” - прямо спросил он.


“Убить короля”, - вставила Валла.


“Это так”, - согласился Ерема, невозмутимый ее вмешательством. “Ассасин был убит на территории дворца, но тот факт, что ему удалось забраться так далеко, вызывает беспокойство. Похоже, что вполне могут быть и другие, которые еще впереди.”


“Кто его послал?” - спросил Реми. “И почему?”


“Слухов ходит много, ” ответил Ерема, “ и нелегко найти в них правду. Но когда суть слухов добавляется к тому, что ученые Кальвара узнали об эр'креше, начинает вырисовываться картина. Похоже, что в одном из племен пустыни появился новый пророк — человек с Сирены, шаман и провидец. Такие люди, похоже, периодически возникают, когда дела у эр'креша идут плохо — обычно во времена голода или чумы. Он не просто шаман, но и воин, претендующий на статус полубога. В свитке указано его имя Сигор Белль Йелла, но это всего лишь титул, псевдоним. Он завоевывает признание как лидер, предъявляя претензии не только к своему собственному племени, но и к их соседям, а также к эр'креша с крайнего севера. Его цель - объединить их в великую армию, которая затем отправится отвоевывать законную территорию расы крэш, изгоняя сиокони и их инопланетных союзников — в этих историях мы приобретаем статус демонов — в море.”


“Почему ассасины?”


“Племена сражаются друг с другом так же сильно, как они сражаются с сиокони. Они ненавидят друг друга почти так же люто. Объединить их в общем деле - непростая задача. Их можно убедить, потому что их традиции одобряют такие периодические объединения и обещают, что одно такое объединение действительно ознаменует исполнение всех мечтаний крэшей об империи. Однако, чтобы убедить их в этом, они ищут знаки. Они ищут события, которые могут быть предзнаменованиями, во всех традиционных местах. Они наблюдают за небом в поисках предзнаменований; они ожидают от своих шаманов важных снов, которые, в свою очередь, следят за своими процессами гадания здесь, на земле. Однако больше всего они ждут, что сам Бель Йелла сотворит чудеса. Если бы король был убит, Белль Йелла восприняла бы это как знак, и вожди племен приняли бы это. Конечно, Белль Йелла вряд ли поставит все на такую сомнительную операцию: он будет занят продвижением всевозможных других возможных знаков. В конце концов, он найдет его, и вожди примут его, потому что они хотят принять это ... и, возможно, должны принять это. Белль Йелла, я думаю, является продуктом времени. Его движение - типичный ответ на то, что эр'крэш считают вселенским кризисом: тысячелетний культ, мифология которого пытается превратить чувство отчаяния в ощущение неизбежной и триумфальной судьбы.”


“Я не понимаю”, - сказал Реми, ерзая на стуле. “Вы говорите, что конечная цель этого человека - объединить племена крэш, чтобы смести сиокони и вейч в море?”


“Вероятно, правильнее было бы сказать, что это цель эр'креша как расы”, - сказал он, - “воспламененная в них отчаянностью обстоятельств. Белль Йелла - всего лишь инструмент. Он - средство, с помощью которого племена могут ритуально похоронить свои разногласия и принять общее дело ”.


“Но это невозможно!” - возразил Реми. “Сиокони превосходят эр'креша численностью в десять раз к одному. Благодаря кальварам у них гораздо лучшее оружие, и благодаря нам у них постоянная армия обученных наемников численностью в несколько тысяч человек. И это всего лишь Зиарат. Король мог бы собрать в городе армию численностью в десять тысяч человек, если бы ему пришлось, — может быть, вдвое больше, если бы он набрал людей из окрестных районов. Кальвары не могли вооружить их всех, но они могли вооружить их намного лучше, чем любой отряд племени крэш. Большинство племен крэш насчитывают всего две-три сотни трудоспособных мужчин, и они вполне состоятельны, если у них есть дюжина ружей. Даже если бы там было пятьсот племен — а их там нет, — они не смогли бы выставить на поле боя какую-либо эффективную боевую силу.”


“На самом деле, ” спокойно сказал Ерема, “ существует около пятисот пятидесяти племен, считая племена пустыни и северных горцев вместе взятых. Вы сражались почти исключительно с племенами пустыни. Горные племена значительно крупнее, хотя и не так хорошо вооружены. Теоретически эр'креша могут собрать армию численностью более ста тысяч человек, хотя с практической точки зрения они вряд ли соберут силы в одну десятую от этой численности. По всей вероятности, восемь тысяч бойцов в дюжине различных групп будут представлять весь крэш. Война, в которой они будут сражаться, на самом деле не была бы признана таковой ни вами, ни мной. Они не стали бы применять какую—то конкретную общую стратегию - они просто вторглись бы на различные территории, которые предположительно находятся под защитой Зиарата — и Тзары, конечно, — убивая всех, кого могли. Это было бы скорее случайным побоищем, чем войной. У эр'креша нет достижимых целей в военном смысле.”


“Ты имеешь в виду, ” сказал Реми, - что идея этой войны за возвращение Азреона — всего лишь идея, миф, который позволит им пуститься в какую-то безумную авантюру убийства ради самого убийства”.


“Это верно”, - сказал член клана вейр. “Это не война в нашем понимании этого слова; это реакция на тот факт, что эр'креша считают свое нынешнее положение абсолютно безнадежным. Они ничего не могут с этим поделать с практической точки зрения, поэтому они вынуждены искать трансцендентное решение — они обращаются к своим богам и предкам за спасением, а Белль Йелла является посредником.”


“И именно так они реагировали в далеком прошлом на такие вещи, как голод и великие эпидемии?”


“Похоже на то”, - подтвердил Ерема. “Это тип социальной реакции на отчаянные обстоятельства, который наблюдается во многих культурах во многих мирах. В прошлой истории моего вида, и, вероятно, вашего, есть примеры.”


“Но почему сейчас?” - спросил Реми. “Голода не было — во всяком случае, не хуже обычного. Не было чумы”.


Ерема слабо улыбнулся. “В некотором смысле, - сказал он, - то, что произошло, хуже этого. Голод и эпидемии ослабевают. Но эр'креша постепенно утрачивают весь свой образ жизни. Сотни лет — возможно, тысячи — они жили как кочевые пастухи и бандиты. Земли, на которых они пасут своих животных, - это земли, которые были слишком бедны, чтобы сиокони утруждали себя кражей. Средства к существованию, которые они получают от своих сельскохозяйственных проектов, какими бы они ни были, бедны. Они всегда зависели от сиокони в плане зерна. Они забирали зерно из деревень, которым угрожали. Они украли это из зернохранилищ. Иногда они покупали его, но всегда за товары и деньги, украденные у сиоконцев, особенно у караванов, которые пользуются дорогами между Зиаратом и побережьем на юге и западе. Эр'креша всегда жили как хищники на сиокони, и сиокони — несмотря на свои окруженные стенами города и свои армии — всегда были не в состоянии остановить их.


“Все изменилось поколение назад. Кальвары пришли на Азреон из Омера, принеся с собой совершенно новую технологию. Они перевооружили армии сиоконцев и построили новые транспортные средства для караванов. Затем, когда война пришла в Хайдру, сюда пришли бойцы. Такие люди, как ты и я, Реми, которые сформировали новую армию из вейча и сьокони и даже людей — профессиональных солдат, обученных владению оружием, которое кальвары не стали бы изготавливать для самих сьокони. Оружие Кальвара впервые сделало территории, которые предположительно находились под защитой Зиарата, безопасными от эр'крешанских рейдеров и позволило практически уничтожить целые племена крэш. Теперь наши наемники обеспечивают безопасность всех дорог, ведущих из Зиарата в другие города. Мы привезли животных, специально выведенных для скорости, и эр'креша, чьи ездовые животные были сформированы естественным отбором, а не генной инженерией, не смогли конкурировать. Мы более мобильны, чем они, и лучше оснащены. Вот почему эр'креша находятся под угрозой культурного исчезновения. Единственный возможный путь, открытый для них, — это влиться в растущее тело цивилизации сиоконцев - как низшие из низших, граждане третьего сорта, презираемые всеми. Воины племен не могут с этим смириться. Это немыслимо.”


Реми снова поерзал на своем стуле и пристально посмотрел на свиток, который Ерема все еще держал раскрытым на столе. Он прокрутил эту историю в голове, проливая свет на слухи, которые достигли его собственных ушей, и испытывая странное чувство, что она поддается анализу.


“Хорошо, ” сказал он, - предположим, что это правда? Что мы можем с этим сделать?”


“Возможно, ничего”. - сказал член клана. “Но возможно, что мы сможем остановить это - пока.


“Мы должны выследить синьора Белле Йеллу, убить его и разогнать членов его культа”.


“Очень хорошо”, - спокойно сказал Реми. “Как?”


ГЛАВА ВТОРАЯ


Юстина Магна вышла из своей палатки и поежилась от холодного ночного воздуха. Она была полностью одета, но одежда, в которой она была одета, была той же, которую она носила в течение дня, с добавлением только легкой куртки по мере приближения ночной темноты. Мгновение она стояла совершенно неподвижно, защищаясь от холода, а затем пошла дальше. Над головой ярко сияли звезды. Здесь, на окраине Сирены, воздух был кристально чистым.


В лагере было очень тихо. Там были выставлены два отряда охраны, один от эскорта, который был нанят для охраны торгового каравана в Пире, другой от ее собственного отряда из сопровождавшего его взвода солдат. Фургоны каравана стояли отдельно от фургонов, которые люди привезли из Омера. Ни член клана вейр, который отвечал за караван, ни нанятые им наемники не доверяли людям, а люди доверяли им еще меньше. Тем не менее, обе стороны согласились путешествовать вместе для взаимной защиты от эр'креша, пока они медленно продвигаются к Зиарату. Лейтенант Верди, офицер, командующий взводом, опротестовал это решение на том основании, что поездка с вооруженным вейхом может оказаться более опасной, чем любое посещение со стороны безрассудных бандитов, но его протест был отклонен. Сезар Скапаччо, чья это была экспедиция, был достаточно хорошо осведомлен о том, что вейхи обладали реальной властью в Азреоне, и что здесь войну нужно было вести более дипломатично.


Юстина Магна прошла мимо часового, который наблюдал за зарослями кустарника на востоке. Его глаза следили за ней, когда она уходила от него, но она проигнорировала его. Дальше по линии она обнаружила сержанта Гарстона, очевидно, наблюдавшего за часовым. Она предложила ему сигарету, но он отказался. Его светлые глаза смотрели на нее сверху вниз, освещенные светом фонаря, который висел на крюке на одной из стоек купола фургона.


“Никаких признаков беспокойных туземцев?” спросила она с едва уловимой насмешкой в голосе.


“Нет”, - коротко ответил он.


“Неужели банда дикарей пустыни собирается напасть на нас?” - спросила она. “С той огневой мощью, которая у нас есть, мы могли бы противостоять небольшой армии”.


“Может быть, они этого не знают”, - заметил он.


“Худшее из этих долгих ночей, - прокомментировала она, - это холод. Даже здесь, в пустыне, к тому времени, как наступает темнота, становится невыносимо холодно...а днем мы жаримся на солнце. Если бы ”Хайдра" вращалась вокруг своей оси немного быстрее, люди здесь не были бы так чертовски несчастны ".


Поскольку в речи не было вопроса, Гарстоун не чувствовал себя обязанным отвечать.


“Ты не очень разговорчив”, - заметила женщина.


“Нет”, - согласился сержант.


“Я не мог уснуть. Полагаю, ты никогда по-настоящему не акклиматизируешься к новым темпоральным ритмам. Я здесь уже десять лет, по земным меркам. Треть своей жизни. И все же я не могу приспособиться к сорокачасовому рабочему дню и культуре, которая действует на основе семичасового сна посреди ночи и еще семи в середине дня. Я думаю, что как только мир, в котором ты родился, наложил свой отпечаток на твою химию, ничто не сможет этого изменить. Кажется, что даже люди, родившиеся в чужих мирах, никогда по-настоящему не вписываются ... может быть, это что-то в наших генах. Что ты думаешь?”


“Я думаю, ты скучаешь по своей мягкой постели”, - коротко сказал Гарстон. “Каждый может приспособиться ко всему”.


“Но ты ведь не спишь, не так ли?” - возразила она. “И не похоже, что сейчас твоя очередь стоять на страже. Или армия всегда выставляет часовых, чтобы они следили за своими часовыми?”


“Мне не нужно много спать”, - сказал сержант.


Женщина облизнула губы, ощутив металлическую пыль, осевшую на них с тех пор, как она сняла вуаль, прикрывавшую ее рот и нос во время долгого перехода. Гарстоун наблюдал за ней, разделяя ее ощущения. Вкус серебристой пыли был чем-то, что все они уже знали, и узнают гораздо ближе в ближайшие долгие месяцы.


“Почему вы здесь, сержант Гарстон?” - спросила она.


“Мне приказали прийти”.


“Это не то, что я имею в виду”.


“Я так и думал”.


Она задумчиво посмотрела на него. “ Тебе не кажется, что ты излишне груб? ” спросила она.


Он пожал плечами.


“Ты женоненавистник?” - иронично спросила она.


“Я унтер-офицер”, - ответил он с некоторой долей кислого остроумия. “Если вы хотите задать вопросы, касающиеся вопросов военной безопасности, вам лучше спросить лейтенанта Верди”.


“Он спит”.


“Спроси его, когда он проснется”.


“Он бы только сказал, что выполняет свой долг и следует приказам. Он бы, как и вы, намекнул, что все это дело - глупая трата времени и что он хотел бы вернуться в казармы и ждать, когда война вернет его в свое лоно. Но если бы командование Хайдра действительно так считало, они бы отклонили просьбу Скапаччо о военном сопровождении. Фактически, изначально они действительно отклонили ее. Как вы думаете, что заставило их изменить свое мнение?”


“Они не потрудились сообщить мне. Вероятно, простой вопрос протокола. Скапаччо - в некотором роде полковник, даже если он инопланетянин, не находящийся на действительной службе. Он, вероятно, запугал нескольких капитанов и майоров на командной базе, заставив их жонглировать бумагами, чтобы он получил свой взвод так, что никто на верхушке дерева не знал и не заботился об этом. ”


“Может быть”, - сказала Джастина Магна, глядя в ночь и в последний раз затягиваясь сигаретой. “А может и нет”.


“Зачем беспокоиться?” - спросил сержант. “Вы получаете от поездки то, что хотите. Вас ждут приятные долгие каникулы в дикой местности, где вы сможете насладиться цветами пустыни и лунным светом. Вы сбежали с базы и ее рутины. Возможно, вы участвуете в захватывающих археологических открытиях Скапаччо — зарытых сокровищах миллионолетней давности. Возможно, вы даже увидите, как ваши верные защитники застрелят нескольких местных жителей. С другой стороны, есть сказочный экзотический город Зиарат, прямо из какой-нибудь древней мифологии. Наслаждайтесь. ”


“Ты можешь быть достаточно красноречив, если постараешься”, - сказала она. “Все, что тебе нужно, это немного размяться. И это хорошая философия, которую ты распространяешь. Если бы ты только мог принять это в свое сердце. Но тебе ничего из этого не нравится, не так ли? Ты ненавидишь пустыню, ты ненавидишь Скапаччо, ты презираешь Делизию, и тебе не нравится общаться с таким количеством не умиротворенных вейхов. Иногда я подозреваю, что тебе даже не нравится общаться со мной.”


“Должен ли я?”


“Это зависит”, - сказала она. “Я бы сказала, что ты должен ... но я предвзята”.


Она повернулась с видом человека, вышедшего победителем из битвы умов. Уходя, она демонстративно покачивала бедрами.


“Шлюха”, - пробормотал Гарстон. Он провел рукой вверх-вниз по стволу своей винтовки и почти начал надеяться, что произойдет атака до того, как придет время двигаться дальше. Он был терпеливым человеком — будучи солдатом, он был приучен к терпению, — но даже самый флегматичный темперамент вызывает разочарование, для выхода из которого нужны действия.


* * * *


Реми теребил указательным пальцем колесико фокусировки бинокля, пытаясь создать четкое изображение из размытого пятна там, где должен был быть горизонт. У него ничего не вышло. Сочетание дымки и пыли победило его, и единственной вещью, которая свидетельствовала о продолжающемся присутствии эр'крэша в поле его зрения, была красноватая облачная башня, которая искрилась, как матовый туман: дополнительная пыль, поднимаемая в горячий воздух тяжелыми копытами эр'крэшанских скакунов.


“Черт!” - пробормотал Реми.


“Ну?” - спросил Дун, который лежал ничком рядом с ним.


Реми передал бинокль. “Они направляются прямо в Сирену”, - сказал он. “На северо-восток. Там находится Бель-Йелла, все верно. С нашей точки зрения, это худшее место, где он мог бы оказаться ”.


Дун попытался сфокусировать бинокль, но не с большим успехом, чем Реми.


“Какого черта они направляются в пустыню?” - спросил Мэдок, который стоял в нескольких метрах от них, укрытый скалой, на которой сидели Реми и Дун.


“По словам Еремы, ” тупо сказал Реми, “ есть две причины. Во-первых, потому что горный хребет в сердце Сирены в некотором роде священен для них — там никто не живет, но эр'креша всегда считали его в некотором роде центром своей мифической империи. Во-вторых, потому что это дикое, безлюдное и совершенно уединенное место — отличное место для творения чудес.”


“Я не вижу, чтобы здесь чудеса были лучше, чем где-либо еще”, - пробормотал Дун.


“Согласно ученым Кальвара, как сообщили Ереме, - сказал Реми, - у эр'креша есть различные стереотипные представления о том, что представляет собой чудо. Одна из них - вызвать дождь, чтобы пустыня расцвела.”


Дун опустил бинокль и, прищурившись, оглядел плоскую равнину из серого песка и бронзовых скал, кое-где поросшую черными колючими кустами и колючей травой. “Теперь это было бы настоящим чудом”, - сказал он.


“Там иногда идут дожди”, - сказал Реми. “Но в горах кости перевешивают в пользу Белль Йеллы. Как я уже сказал, там никто не живет на постоянной основе, поэтому никто не может подтвердить регулярность его условий, но Ерема считает, что там каждый год идут дожди, точно так же, как на севере, юге и востоке. Когда в конце лета облако надвигается с востока, горы поднимают его и провоцируют ливень. Вот почему реки, протекающие через Сирену, снова наполняются водой после летней засухи. Горы окружены сотнями миль пустыни во всех направлениях, но сами по себе имеют несколько более благоприятный климат. Что там происходит, так это то, что культисты Белль Йеллы постепенно собирают послушников и свидетелей, которые собираются проводить много времени в молитвах с непокрытой головой в полдень, пока у них не начнутся регулярные галлюцинации с видениями и откровениями. Затем Белль Йелла вызовет дождь и заставит пустыню расцвести, а его последователи провозгласят его следующим лучшим созданием после Бога. Затем поддержка недвусмысленно возрастет, и война начнется. Когда людям нужны чудеса, они могут найти их достаточно легко. Кальвары считают, что знают достаточно об истории эр'крешана и устных традициях, чтобы написать сценарий для всего этого дурацкого крестового похода.”


“Так что же нам делать?” - спросил Мэдок.


Реми и Дун обернулись, чтобы посмотреть на него, но не сделали ни малейшего движения, чтобы спуститься со своего наблюдательного пункта.


“Сиокони говорят, что конец лета уже наступил. Я не знаю, сколько времени пройдет, прежде чем чудо Белль Йеллы прибудет по расписанию, но у нас может быть от двенадцати до двадцати дней. Я не думаю, что у нас есть другая альтернатива, кроме как отправиться за ним в сердце Сирены. Нелегко будет добраться до него на такой территории, пока он окружен несколькими сотнями сумасшедших последователей, но я считаю, что это лучшая ставка, чем если один из его ассасинов доберется до короля в Зиарате. Если повезет, эр'креша в горах будут заняты духовными делами — и они, конечно, не будут ждать посетителей. Но это не та работа, на которую мы можем рассчитывать ”.


“А как же так называемая армия Ямбы?” - спросил Дун. “Они ни черта не делали, кроме патрулирования улиц Зиарата с тех пор, как король и Кальвары начали использовать нас для всех важных операций. Не могли бы мы вернуть ему это?”


“Они не смогли этого сделать”, - сказал Реми. “И это показало бы нас в чертовски плохом свете. Ямба и его друзья и так достаточно ненавидят нас за то, что мы сделали. Если мы отвернемся от первого крупного кризиса — кризиса, который наш приход сюда помог ускорить, — мы потеряем практически все наше влияние в Зиарате. Это было бы фатально. Это наша проблема, даже большая, чем у Зиарата, и мы должны ее решить.”


“Итак, какие силы вы предлагаете направить в пустыню?” - поинтересовался Мэдок. “Полдюжины коммандос - или небольшую армию?”


Реми поправил вуаль, скрывавшую нижнюю часть его лица. Затем он облизал губы языком.


“Я не уверен”, - сказал он. “Нам нужно будет составить планы еще в Зиарате. Я думаю, Ерема захочет возглавить это сам”.


Тем временем Дун снова поднес к глазам полевой бинокль и уставился вдаль — не на восток, где исчезли эр'креша, а на юг.


“Всадники”, - сказал он, передавая бинокль обратно Реми. “Они наши”.


Реми без труда разглядел приближающихся людей, скачущих галопом верхом на голгофских зверях. Это не предвещало ничего хорошего по их причинам. Животные, привезенные Кальварами из Омера, которых Реми для удобства называл “лошадьми”, хотя они были не земного происхождения, были выведены для выносливости и способности хорошо работать в условиях пустыни, а не для быстрой езды на короткие расстояния. У них были более длинные ноги и они были быстрее, чем местные виды, занимавшие ту же экологическую и культурную нишу, но на них обычно можно было сильно скакать только в бою или преследовании.


Один из всадников был вейром, другой — сиоконом - оба были доверенными людьми в частной армии Еремы.


Реми подал знак приближающимся мужчинам, и вейр Субала помахала в ответ. Эти двое заметно замедлили бег, и Реми спрыгнул с вершины скалы в седло своей лошади, которая беспокойно шарахнулась от шока, вызванного его внезапным появлением. Дун слез и сел в седло более обычным способом, и все трое поехали обратно тем же путем, каким пришли, к неровной тропе в пустыне. Они встретили всадников у подножия пологого склона, где дорога — такая, какой она была, — уводила по грубой песчаной почве в сторону Зиарата.


Ясус Фьемме, сиокон, вручил Реми сложенный лист бумаги. Реми присел, прежде чем развернуть его, и инопланетянин тоже спешился. “Новость была передана из Pir по радио”, - сказал Фьемме. “Ей уже несколько дней. Мы подобрали ее в маленькой деревне в трех часах езды к югу”.


Реми прочитал это до конца, а затем задумчиво посмотрел на сиокона. Другой был немного выше его, но казался очень худым и изможденным по сравнению с коренастой фигурой Реми. Хотя кожа Реми выгорела на солнце до темно-коричневого цвета, все равно был контраст в окраске, потому что коричневая кожа сиокона имела странный синеватый оттенок. Его лысая голова имела ряд боковых выступов, а глаза были очень темными, защищенными от утреннего солнца естественным щитком, который развился у сиокони из мигательной перепонки, принадлежащей одному из их далеких предков. Он, конечно, был прикрыт вуалью от мелкой едкой пыли, но его вуаль была выкрашена в цвет его кожи. Сиокони и эр'креша были представителями одного вида, но эр'креша были, в среднем, значительно ниже ростом и более костлявыми.


“У нас и так достаточно проблем, ” сказал Реми, - и без этого. Что Ерема предлагает нам с этим делать?”


“Он хочет, чтобы ты поехал на север и встретился с ними”, - ответил Фьемме. “Помоги сопроводить их в Зиарат. Узнай, зачем они здесь. Я должен пойти с тобой. Субала сейчас передаст ваш отчет Ереме, чтобы он мог подумать о том, что делать с Белль Йеллой.”


“Эти инструкции были даны устно вместе с этим?” - спросил Реми, поднимая листок.


“Совершенно верно”, - ответил Фьемме.


“Я полагаю, он понимает, что мне могут не очень рады среди этих людей? В конце концов, я дезертир из армии людей”.


На это Фьемме ничего не ответил.


“Что это?” - спросил Дун, наклоняясь вперед с седла и пытаясь мельком разглядеть бумагу. Это не принесло бы ему никакой пользы — сообщение было написано на языке кланов.


“Корабль из Омера пришвартовался в Пиру несколько дней назад”, - мрачно сказал Реми. “Он перевозил товары для кальварской торговли, а также полдюжины фургонов, лошадей и около двадцати человек, в основном солдат. Они направляются в Зиарат с караваном Кальварцев”.


“Не совсем похоже на силы вторжения”, - сказал Дун. “Фургоны и лошади вместо грузовиков и танков. Должно быть, рассчитываете на долгое пребывание без поддержки из дома. Почему командование не облетело их?”


“Я не знаю”, - сказал Реми.


“Может быть, еще рекрутов для общего дела?” - предложил Мэдок.


“С другой стороны, ” сказал Реми, - они, возможно, пришли, чтобы арестовать нас всех и доставить обратно для суда”.


“У них никогда не было привычки преследовать дезертиров”, - отметил Мэдок, хотя и с некоторой тревогой в голосе. “Это никогда не было политикой — не стоит беспокоиться. Они всегда работали над теорией, что если люди хотят стать туземцами, они могут это сделать. ”


“Ну, - сказал Реми, - мы могли бы это выяснить. Караван не может быть дальше, чем в дне пути к северу отсюда. Ерема хочет, чтобы я выяснил, зачем они сюда пришли. Хочешь пойти? Или ты предпочитаешь поехать на юг с Субалой?”


“У них есть женщины?” - спросил Дун.


“Здесь не написано”.


“Я все равно поеду с тобой”.


“Я тоже”, - сказал Мэдок. “Почему бы и нет? Вряд ли они пристрелят нас, едва завидев”.


Реми сложил листок бумаги и аккуратно убрал его в карман. Затем он снова вскочил в седло. Реми вспомнил, когда он в последний раз видел армейскую форму, в последние месяцы того, что командование Haidra в своих сообщениях называло “умиротворением”. Настоящей целью операции было поставить гражданских вейхов, поселившихся в Омере, под прямой контроль человеческого руководящего совета, в задачу которого входило следить за тем, чтобы их излишки богатства шли на благое дело — военные усилия человечества. Реми внес свою лепту в дело умиротворения за долгий год полицейской работы, прерываемой случайными стычками. За десять лет, прошедших с момента его дезертирства, он часто вспоминал все ключевые события того года — его первое настоящее столкновение с войной. Боевые действия, в которых он участвовал после первой высадки на Хайдру, были короткими, и он не видел никаких прямых действий, за исключением необходимости защищать десантные корабли от воздушных атак с помощью лазерной пушки. Это казалось ему очень безличным способом ведения боя. Умиротворение было другим.


“Хорошо”, - сказал он, когда Ясус Фьемме сел в седло. “Нам лучше двигаться дальше. Субала — ты проедешь с нами пару миль, и я скажу тебе, что сообщить Ереме. Добавить к тому, что он уже знал, что мы найдем, особо нечего.”


Он повернул своего скакуна лицом на север и пустил его медленным шагом.


На кораблях, вспомнил он, командование "Интерстеллар" взяло за правило распространять лозунги среди солдат, чтобы помочь их мышлению двигаться в правильном направлении. От войны не убежишь, гласил один из этих лозунгов. Нет ни одного мира, достаточно большого, чтобы стать убежищем.


Вот и вся военная философия.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Джастина Магна склонилась над телом лейтенанта Верди, стянула с его руки солнцезащитную шляпу и накрыла ею его лицо. Сгущалась тьма; солнце село, и долгих сумерек не предвиделось. Было возможно, что с наступлением темноты начнется новая атака, но она думала, что нет. Теперь фургоны выехали из оврага, по обе стороны от них была открытая местность, и она была практически уверена, что все эр'креша, кроме горстки, пали под огнем орудий обороняющихся. Бандиты, должно быть, потеряли пятьдесят человек или больше — их атака была просто самоубийственной. Возможно, как предположил Гарстоун, они просто не осознавали мощь войск, на которые нападали. Вряд ли они раньше сталкивались с такой огневой мощью.


Гарстоун увидел, как она спрятала лицо Верди, и подошел посмотреть на мертвого лейтенанта. Он не выглядел ни убитым горем, ни удивленным. Когда лейтенанта ранили, сержант сразу понял, что у него ничего не получится. Гарстоуну никогда не нравился этот офицер, и он никогда не доверял ему, но все это было в порядке вещей. Это ничего не значило, пока Верди отдавал приказы.


“Я не понимаю”, - сказала женщина, глядя на Гарстоуна. “Почему они не пропустили нас, а потом напали на караван? Они могли попасть в самые задние фургоны, и мы не смогли бы вернуться на помощь. Как бы то ни было, они наткнулись прямо на наши пушки ”.


“Причина, по которой они напали на нас, ” резко сказал Гарстон, - заключалась в том, что мы везли нечто гораздо более ценное, чем товары в фургонах торговцев. Оружие — гранаты—взрывчатка -боеприпасы. Они, должно быть, подумали, что большие шансы выглядят стоящими.”


“Что случилось со страхом?” - спросила Юстина Магна с такой же горечью.


“Возможно, у них нет наших образовательных преимуществ, - сказал Гарстон, - но вы не можете судить о них по стандартам, установленным существами вроде Делизии. Они не боятся смерти или увечий ... не потому, что из них выжгли возможность, а из-за всего их образа жизни. Смерть в таком мире, как этот, дешева, и они знают, что должны посмотреть ей в лицо. Никогда не думай, что человек, который может бояться, обязательно это сделает. Страх и трусость - это совсем не одно и то же.”


“Как ты думаешь, они вернутся с подкреплением?” спросила она. “Наш груз настолько ценный?”


“Возможно”, - ответил сержант. “Но мы можем дать им отпор. Нам не повезло потерять четырех человек. Это научит других молодых ублюдков не быть такими чертовски самодовольными. В любом случае, мы почти на полпути к городу. Это уголок пустыни, в милях отовсюду — территория крэша. Чем ближе мы будем к цивилизации, тем меньше будет вероятность того, что нам придется столкнуться с новой атакой. В городе никто не посмеет нас тронуть пальцем. Последнее, чего они хотят, это вторжения людей на Азреон.


“Тебе не кажется, что ты, возможно, переоцениваешь себя?” - произнес новый голос. “Что заставляет тебя думать, что командование Хайдра вторгнется в Азреон ради мести, если с тобой что-нибудь случится в Зиарате?”


Гарстоун полуобернулся и увидел Рамона Делизию, стоявшего в трех метрах от него и наблюдавшего за ним. Делизия была маленькой и смуглой и, казалось, всегда двигалась лениво, плавно. Гарстоуна возмущало само его существование.


“Убирайся отсюда к черту”, - сказал сержант. “Оставайся в укрытии”.


“Я пришла повидать лейтенанта”, - ровным голосом сказала Делизия. “Теперь я вижу, что он мертв. Прости. Я не хотела тебя прерывать”.


“Было бы лучше, ” сказал Гарстон с плохо скрываемым нетерпением, “ если бы вы все оставались в фургонах и позволили моим людям позаботиться о мертвых. Я не думаю, что мы двинемся дальше. Мы могли бы с таким же успехом отдохнуть здесь до наступления темноты, а затем отправиться в путь пораньше. ”


Когда ни Делиция, ни Джастина Магна не двинулись с места, чтобы уйти, он резко развернулся на каблуках и пошел вдоль вереницы фургонов. Джастина Магна встала, отряхивая песок с рук.


“Мои люди”, - сказала Делизия, привлекая ее внимание к тому, что сказал Гарстон.


“Они это его люди”, - ответила она совершенно спокойно. “Что ты хотел сказать лейтенанту?" Несколько слов соболезнования — извинения — или молитва?”


“Может быть, понемногу из всех трех”, - ответил он, ничуть не смущенный иронией.


“Он весь твой”, - сказала она ему. Она повернулась, чтобы последовать за Гарстоуном обратно вдоль строя. Он пошел дальше своих фургонов к фургонам вейч, и когда она догнала его, он пытался расспросить одного из бесклановых слуг Кальвара, что, вероятно, будет дальше. Он не продвинулся далеко, потому что единственным общим языком, который был у них двоих, был язык сиокони из Омера, и ни один из них не владел им. Она взяла на себя расспросы, используя язык бесклановых.


“Мы продолжим путь в Зиарат”, - сказал он ей.


“Немедленно?” - спросила она.


Он подтвердил, что именно это он и имел в виду. Она объяснила это Гарстону, который казался недовольным. “Наверное, так будет лучше”, - сказала она ему. “Чем меньше времени мы проведем в дороге, тем лучше. Мы можем забрать мертвых с собой и похоронить их, когда сделаем остановку на ночь.”


Гарстоун, нахмурившись, пожал плечами. “Нам лучше спросить Скапаччо. Это его экспедиция”.


Они вернулись к фургонам, которые привезли из Омера, в поисках Сезара Скапаччо, который был ответственен за то, что они оказались здесь. Они нашли его в задней части одного из фургонов, разговаривающим с Андросом-оптиманом. Андрос держал на коленях кожух от крупнокалиберного пулемета, сняв его, чтобы отрегулировать подачу боеприпасов. Пистолет заклинило во время боя. Из всех участников отряда только Скапаччо, казалось, хорошо ладил с оптименом; остальные рассматривали его как довольно кошмарную перспективу, объект приглушенного ужаса.


Скапаччо поднял глаза, когда сержант и женщина приблизились, и перенес лампу из передней части фургона в заднюю.


“Они хотят, чтобы мы двигались дальше”, - объяснила Джастина Магна. “Я думаю, они все равно продолжат. Они не хотят проводить в дороге больше времени, чем необходимо. Мы пойдем с ними?”


“Конечно”, - сказал Скапаччо, не обращая внимания на хмурое выражение лица Гарстоуна.


“Я не ...” - начал сержант, но почти сразу замолчал, когда что-то привлекло его внимание. Это было что-то в передней части обоза или за ее пределами, и он был единственным из четверых, кто мог это видеть. Остальные трое могли только наблюдать, как меняется выражение его лица.


“Что это?” - спросила Юстина Магна, обходя его так, чтобы ей тоже было видно.


“Гости”, - мрачно ответил Гарстон.


* * * *


Реми спешился перед Гарстоуном и женщиной. К этому времени из фургона вышел Скапаччо, за ним последовал Андрос. Все четверо стояли и смотрели на новоприбывших, и вся работа вдоль строя прекратилась. На мгновение воцарилась тишина.


Скапаччо протиснулся между Гарстоуном и Джастиной Магна и оглядел Реми с ног до головы.


“Кто ты?” - спросил он, не прилагая никаких усилий, чтобы скрыть свое удивление, обнаружив человека на дороге в Зиарат.


“Я как раз собирался задать тебе тот же вопрос”, - сухо сказал Реми. Он заметил, что винтовка Гарстона переместилась таким образом, что дуло теперь было направлено ему в голову, хотя палец сержанта еще не был на спусковом крючке.


“Реми”, - ровным голосом сказал сержант. “Его зовут Реми. Когда-то он был сержантом в армии”.


Реми долго смотрел на сержанта твердыми и блестящими глазами, пытаясь вспомнить, где он встречал этого человека и какое имя тот носил. Он не мог уловить главное воспоминание, пока другой не сказал: “Я Гарстон”. Затем все встало на свои места — незначительный инцидент во время умиротворения, связанный с аннексией какой-то собственности. Произошла перепалка по поводу того, какой объем аннексии должен был быть осуществлен двумя отдельными группами под разными крыльями командования сети власти Хайдры.


“Этот человек - дезертир”, - сказал Гарстон Скапаччо.


“Правильно”, - сказал Реми. “Я выбросил свои нашивки”. Он указал за спину на своих конных товарищей. “Это Дун, и Мэдок, и Ясус Фьемме. Мы зарабатываем на жизнь, стараясь расчищать дороги на благо невинных путешественников. Нам это не всегда удается. ”


“Меня зовут Сезар Скапаччо”, - представился мужчина, стоявший перед Реми. “Полковник, командуйте Килифи. Я археолог”.


Глаза Реми сузились. “Что привело инопланетного археолога на Азреон?” спросил он. “Или к Хайдре, если уж на то пошло?”


“Я довольно много путешествую”, - ответил Скапаччо. “Посещаю различные места, в основном связанные с мапиренами. Хайдра когда-то была мапиренским миром”.


“Тридцать тысяч лет назад.” - сказал Реми. “И там была всего лишь небольшая база — недалеко от нашей базы в Омере. Насколько я помню, ходили слухи, что он был сбит пучком частиц с орбиты. Полностью распылен — не то чтобы его было много для начала. Это не объясняет, почему ты здесь, в Азреоне.”


“У меня есть основания полагать, что в этом мире была вторая база. В сердце этого континента ”.


“Сердце страны”! Реми не пытался скрыть своего изумления. “ Ты имеешь в виду Сирену?


“Территория, которая сейчас превратилась в пустыню — это верно”.


Реми искоса взглянул на Ясуса Фьемме, который выглядел совершенно бесстрастным. Одна из лошадей, на которой ехали люди, громко фыркнула.


“Насколько сильно эр'креша ударили тебя?” - спросил Реми, теперь его голос стал намного мягче, и агрессивные нотки совсем исчезли.


“Мы потеряли четырех человек, включая офицера, командующего взводом. Наш врач также ранен, хотя и несерьезно. Я не думаю, что противник вообще потерял людей — атака была сосредоточена на наших фургонах. В группе, которая напала на нас, было около пятидесяти человек — вы можете сосчитать погибших там, в каньоне, если хотите.”


Реми перевел взгляд с лица Скапаччо на пистолет сержанта, затем на лицо женщины и, наконец, на огромную тушу оптимена. Затем его взгляд переместился за пределы группы и встретился с глазами новоприбывшего, который подошел к ним сзади — вейра, с которым разговаривала Юстина Магна.


“Они были из одного из горных племен”, - сказал вейр. “Должно быть, они были впереди нас, держась подальше от дороги, направляясь на юг. Я не знаю, куда они направлялись”.


“Думаю, что понимаю”, - пробормотал Реми. Автоматически он произнес комментарий на том же языке, что и вейр, и Джастина Магна пристально посмотрела на него. Она была единственной из людей, кто мог это понять.


“Что ты имеешь в виду?” - спросила она, также на языке бесклановых.


Реми посмотрел на нее, удивленный, услышав инопланетные слова на ее губах. “Кто ты?” - спросил он.


“Юстина Магна. Я лингвист. Предполагается, что я буду переводчиком миссии — я выучила языки Азреона у незнакомцев в Омере. Мне показалось, что это хорошая возможность использовать и расширить свои знания.”


Реми снова переключил свое внимание на Гарстоуна, скорее для того, чтобы уклониться от вопроса женщины, чем потому, что ему было что ему сказать.


“Все еще сержант, ” прокомментировал он, “ после стольких лет”.


“Кто ты такой?” - возразил Гарстон.


Реми указал на великана и спросил: “Кто он?”


“Меня зовут Андрос”, - представился оптимен. Его голос был на удивление мягким. Реми присмотрелся к нему повнимательнее. Он был более двух метров ростом, с массивными плечами. Реми отметил, что держал пулемет без особых усилий, хотя обычный человек пошатнулся бы под его весом.


“Ты не в форме”, - спокойно сказал Реми, как будто это объясняло вопрос, который он адресовал Гарстоуну.


“Но я солдат”, - сказал Андрос. “Один из новой породы. Продукт генетической оптимизации. Я был вскормлен искусственной плацентой, и некоторые сказали бы, что это делает меня андроидом, а не человеком, но мой генетический материал был человеческого происхождения.”


“Значит, генная инженерия людей больше не запрещена законом?” - спросил Реми, хотя ответ был достаточно очевиден.


“Это считалось логичным шагом в разработке новых и более совершенных боевых единиц”, - сказал Андрос, его музыкальный голос исключал любой намек на иронию в его тоне.


“А ты что здесь делаешь?” - спросил Реми.


“Набираемся опыта”, - беспечно ответил оптимен. “Нас несколько сотен, разбросанных по этой зоне — возможно, дюжина на самой Хайдре, прикрепленных к подразделениям различного рода. Поскольку сейчас на какой-либо действительной службе находится очень мало подразделений, было сочтено желательным, чтобы я сопровождал этот взвод.”


“Понятно”, - сказал Реми. Он повернулся к Скапаччо и сказал: “Вам лучше загрузиться. Я думаю, караван почти готов снова тронуться в путь. Я не думаю, что у нас больше будут проблемы, но чем скорее мы будем в Зиарате, тем лучше. Тогда мы сможем обсудить вопрос о твоем походе в Сирену.”


“Я не думаю, что мы должны подчиняться приказам этого человека”, - небрежно сказал Гарстон Скапаччо. “На самом деле, я думаю, мы должны его арестовать”.


Реми коротко рассмеялся, без всякого настоящего юмора. “Это было бы глупо”, - заметил он. “Я нужен тебе. На самом деле, ты не осознаешь, как сильно я тебе нужен. Я могу достать тебе все, что тебе нужно в Зиарате, и, возможно, я даже смогу доставить тебя в сердце Сирены, если ты действительно хочешь туда отправиться. Это то, чего ты хочешь?”


Когда он произносил последние несколько слов, его глаза были прикованы к лицу Скапаччо, и он увидел там, что это действительно было то, чего хотел другой человек — и, похоже, это было то, чего он хотел очень сильно.


“Я так понимаю, ” сухо сказал Скапаччо, “ что вы наняты”.


“Очень даже”, - ответил Реми.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Внутри фургона яркий солнечный свет был несколько смягчен — секции пластикового купола были полупрозрачными, но не прозрачными. Они были желтовато-коричневого цвета, и свет, струившийся сквозь них, придавал лицам тех, кто находился внутри, отчетливый желтоватый оттенок.


Внутри фургона были нары для четырех человек, сложенные два на два, с местом в голове и хвосте для штабелированных коробок. Под нижними нарами были встроенные ящики. На одной из нижних коек спал мужчина. Он был под действием успокоительного. Рамон Делизия лежал на противоположной койке, уставившись в устройство для чтения микрофиш, время от времени щелкая указательным пальцем по кнопке управления. Он поднял глаза, когда Скапаччо перелез через задний борт, за ним последовал Реми.


Реми снял простыню с тела Мелкарта и тщательно осмотрел его раненую ногу, с удивительной деликатностью снимая повязку.


“Он подойдет”, - объявил Реми, когда закончил. “Он сможет хранить пулю в банке у себя на столе”.


Скапаччо вздохнул с облегчением. “Это уже что-то”, - сказал он. “Конечно, единственным человеком, которому в конечном итоге потребовалась операция, был доктор. Я сомневаюсь, что кто-нибудь из нас смог бы вытащить пулю.”


“Все, что тебе нужно было сделать, это попросить хозяина каравана, чтобы его заменил его собственный врач”, - сказал Реми. “Это все, что я сделал. Твой переводчик мог бы сделать то же самое”.


“Возможно, если бы вы прибыли раньше, ” вмешалась Делизия, “ мы смогли бы спасти Верди. Джастина не удосужилась попросить вейха о помощи, пока он был еще жив”.


Реми покачал головой. “Винтовки, которые используют эр'креша, - это длинноствольные винтовки с относительно низкой начальной скоростью выстрела. Радиус действия невелик, но снарядам не обязательно попадать в жизненно важный орган, чтобы безвозвратно размозжить тебя. Я видел, как люди, раненные в руку, умирали от шока. Доктору повезло. Пуля, которая попала в него, была сделана Кальваром — украдена или разграблена у какого-то сиоконского фермера близ Зиарата и с тех пор перепродана через полконтинента. Вероятно, это были последние патроны, которые у него были к ней.”


“И это делает его счастливчиком?”


“Если бы он остановил следующую атаку, - сказал Реми, - он был бы мертв”.


“Я полагаю, что со временем у всех эр'креша будет вейчское оружие”, - сказала Делизия. “В конце концов, если у вейхов есть заводы, выпускающие винтовки для сиокони, то сам объем поставок гарантирует, что в конце концов они будут щедро распределены по всему Азреону”.


“Если бы у группы, которая напала на вас, было вдвое больше сил и более благоприятное время суток, ” кисло сказал Реми, “ им не понадобились бы винтовки Calvar. У них было бы ваше оружие — автоматические винтовки, которые могут сделать дюжину выстрелов десятисекундной очередью и перезарядиться прежде, чем противник успеет перевести дух, гранаты, крупнокалиберный пулемет и Бог знает что еще. Вейхи проявляют гораздо больше осмотрительности, чем вы.”


Скапаччо быстро вмешался: “Я удивлен, что Кальвары могут содержать фабрики, производящие оружие, подобное вашему”, - сказал он, указывая на винтовку, перекинутую через плечо Реми. “Предполагается, что в этом мире нет доступного ископаемого топлива с тех пор, как мапиренцы уничтожили его тридцать тысяч лет назад. Предполагается, что сиокони и колониальный вейх зависят от древесной энергетики в том, что касается металлообработки. ”


“Так и есть”, - ответил Реми. “Но фермеров сиокона на юге убедили выращивать правильные товарные культуры, в том числе разновидность тростника, в сердцевине которого содержатся сладкие углеводы, которые сами по себе могут быть переработаны в высококачественный древесный уголь. Зиарат постепенно выделяет все больше и больше земель под этот вид сельскохозяйственных культур, потому что по совету вейха урожайность обрабатываемых земель в пересчете на основные культуры была увеличена в четыре-пять раз. Следующим этапом будет использование сахара для производства алкоголя для двигателей внутреннего сгорания. Возможно, здесь нет угля или нефти — по крайней мере, ничего такого, что можно легко добыть, — но вейх все еще может создать технологическую цивилизацию, если дать ему время. И свободу действий. ”


Скапаччо не ответил на вызов, скрытый в последнем предложении, но подошел к изголовью кровати, где лежал Мелкарт, и достал бутылку бесцветных спиртных напитков.


“Хочешь выпить?” он спросил Реми.


“Почему бы и нет?” Ответил Реми.


Скапаччо достал три маленьких стакана из прозрачного пластика из той же коробки, в которой находилась бутылка. Он нарочито небрежно плеснул в каждую из них жидкости, а затем передал одну Делизии, а другую Реми. Прежде чем он успел взяться за свое, фургон слегка тряхнуло, когда он попал в колею на дороге, и часть жидкости выплеснулась, хотя стакан не опрокинулся. Он молча заменил потерянную жидкость.


“Что заставляет тебя думать, что на Сирене когда-то была база мапирен?” - небрежно спросил Реми.


“Как вы, наверное, знаете, ” сказал Скапаччо, “ от базы в Омере практически ничего не осталось. Ничего, что можно было бы восстановить. Такова история во всей известной вселенной. Достаточно легко выяснить, что либо мапирены, либо каскарены когда-то владели этими мирами, но трудно выяснить гораздо больше. Тридцать тысяч лет - это долгий срок, и большинство мест, о которых мы знаем, были уничтожены очень мощным оружием. Но продукты подобной технологии могут быть очень долговечными - во всяком случае, в определенных аспектах. Не так уж сложно найти то, что осталось от зданий mapirene, а иногда и от машин mapirene. Металлические корпуса ржавеют, но сохраняют свою форму. Пластик может храниться почти вечно, при условии, что на него не нападут не те бактерии. То тут, то там мы находим реликвии, которые многое нам говорят, а иногда мы восстанавливаем остатки систем хранения информации, из которых все еще можно извлечь немного информации. Мы редко можем получить все это — обычно очень малую часть, — но с подходящим оборудованием мы можем восстановить немного.


“Большая часть того, что мы находим, непостижима. Большая часть того, что мы можем понять, бесполезна. Но то тут, то там мы находим кое-что, что рассказывает нам немного больше о мапиренах. Оказалось, что один конкретный информационный диск, найденный в исключительно хорошо сохранившемся месте на Килифи, содержит то, что, по нашему мнению, является ссылкой на какую-то базу или сооружение здесь, в Азреоне. Мы не совсем уверены, и то, что на диске, кажется, говорится о базе, сбивает с толку и неполно, но нам показалось, что это стоит проверить.”


“Мы?” переспросил Реми.


“Рамон и я. Рамон из Паджиллы, где анализировали диск”.


“Зачем мапиренцам строить базу посреди пустыни?” - спросил Реми.


“Тогда это была не пустыня”, - сказала Делизия. “Мы поняли это, когда приехали в Хайдру. Сирена, похоже, была создана людьми — то есть лемуроидами.”


“И зачем все это?” - спросил Реми, указывая на салон фургона. “Почему вы не попросили командира Хайдра высадить вас на месте самолетом?”


Скапаччо коротко рассмеялся. “Командование Хайдра практически не интересуется археологическими исследованиями. Они отказались выделить какие-либо существенные ресурсы на снабжение или поддержку этой экспедиции. Нам пришлось финансировать поездку самим. Все, что команда Haidra могла бы сделать для нас, это дать разрешение взводу солдат сопровождать нас. Теоретически, это армейская экспедиция, но для всех практических целей это частное предприятие. Вы знаете армию, сержант Реми ... Можете ли вы представить, что командование Хайдра окажет нам полномасштабное содействие в чем-то подобном? Все, что они могли сделать, это пообещать, что если мы обнаружим что-нибудь важное с военной точки зрения или попадем в ситуацию, когда нам потребуется эвакуация, мы сможем позвать на помощь. В одном из других вагонов у нас есть радиооборудование, которое может передавать сигнал на один из спутников связи для немедленной передачи. Это был предел их щедрости. Я уверен, что история знакома. ”


“Я не сержант”, - ответил Реми. “Больше нет. Можешь называть меня по имени. У меня нет звания”.


Извинения Скапаччо прозвучали не особенно искренне. На мгновение воцарилось молчание. Затем Делиция спросила: “Вы готовы отвести нас в Сирену?”


“Я отвезу тебя”, - ответил Реми. “Но я не беру армейские бумажки в качестве оплаты. Для первой части мне нужны пистолеты, которые были у людей, погибших во время рейда, и по два ящика патронов к каждому пистолету. Вы можете добавить ящик гранат для пущей убедительности.”


Скапаччо встретился с ним взглядом. “ Это снаряжение не мое, - спокойно сказал он. “ Оно принадлежит армии.


“Я тоже когда-то так делал”, - ответил Реми. “Какого черта — ты полковник, не так ли? И это твоя экспедиция. Гарстону это не понравится — так что скажи ему, чтобы он шел к черту. Что он собирается делать — выдвинуть против тебя обвинения, когда ты вернешься?”


“Ты сказал, что это первая часть”, - сказала Делизия. “Значит ли это, что будут и другие?”


“Возможно”, - спокойно сказал Реми. “Это зависит от того, как долго вам понадобятся мои услуги”.


“А чем еще мы вам платим?” - спросил Скапаччо.


“Я всегда могу использовать больше винтовок”, - сказал Реми. “Может быть, и повозки. Лошади наверняка. Мы что-нибудь придумаем, если представится случай”.


“Я уверена, что так и будет”, - пробормотала Делизия.


“Договорились?” - спросил Реми.


Скапаччо секунду или две колебался, затем кивнул. Реми вернул пластиковый стакан и повернулся обратно к заднему борту фургона, перепрыгнув через него и спрыгнув на землю без видимых усилий. Он стоял у дороги, ожидая, и повозка покатила дальше, оставив его позади.


Скапаччо вопросительно посмотрел на Делизию.


“Я не знаю”, - сказала Делизия. “Было бы безумием доверять ему, потому что он человек. Он может быть противным и более опасным, чем когорта членов клана вейч. Но он мог бы провести нас туда, где у Гарстоуна не было бы ни единого шанса. Пройти ... и вернуться обратно. ”


“И в конце концов, ” сказал Скапаччо, - он не друг коммандос Хайдра, а они не друзья нам”.


На это Делизия ничего не ответила — на самом деле, это замечание, казалось, поставило его в крайне неловкое положение. Его темные глаза на несколько мгновений остановились на безмятежном лице лежащего без сознания доктора, а затем он лег на спину, глядя на деревянные перекладины верхней койки с такой сосредоточенностью, что можно было почти поверить, что он тоже без сознания.


* * * *


Дун вывел лошадь Реми из хвоста колонны, и Реми снова сел в седло. Затем они вдвоем отправились вперед, чтобы присоединиться к Ясусу Фьемме и Мэдоку, ехавшим впереди переднего фургона. Реми поправил вуаль и надел козырек для век, чтобы защититься от медленно поднимающегося солнца.


“Что они здесь делают?” - спросил Мэдок хриплым голосом из-за сухости во рту и горле.


“Ищут зарытые сокровища посреди Сирены, по крайней мере, так они говорят”, - ответил Реми. “Они хотят, чтобы мы отвезли их в пустыню. Я сказал, что мы это сделаем”.


“Почему?” - спросил Дун.


“Потому что мы все равно идем этим путем, и потому что их оружие очень пригодится, когда мы попытаемся разогнать маленькую вечеринку Белль Йеллы”.


“Они, конечно, не знают о Бель Йелле?” - прокомментировал Мэдок.


Реми не потрудился ответить. “ Что меня беспокоит, - сказал он вместо этого, - так это то, что Гарстон здесь делает. По словам Скапаччо, командование считает, что он лучше сумасшедшего — они не выделили бы ему никакого существенного снаряжения и не поддержали экспедицию каким-либо ощутимым образом. Так почему же они дали ему взвод солдат? У них, должно быть, была другая причина послать людей сюда.”


“После нас?” - предположил Мэдок.


“Нас едва ли дюжина. Это не стоило бы таких хлопот. Нет, я думаю, они просто пришли осмотреть Зиарат и прилегающую территорию. Они собирают разведданные. Может быть, они просто хотят знать, чем занимаются вейхи на этой стороне света.”


“Или...”, - подсказал Дун.


“С момента установления мира прошло много времени. Командование не любит, когда его войска скучают. Война вряд ли вернется в прежнее русло, поэтому Хайдра, похоже, навсегда превратится в захолустье. По всей вероятности, за последние семь лет здесь на орбите не останавливался ни один корабль - кроме "крепости". Возможности обменять юниты не было и вряд ли будет. Вполне возможно, что командование планирует небольшую войну, просто чтобы дать войскам чем-то занять свои праздные умы. Вполне возможно, что они планируют перебраться на Азреон - без особой причины, просто чтобы было чем заняться. Небольшая игра, чтобы всех позабавить. Возможно, они послали Верди собрать предварительную информацию, которую шпионы comsat не могут извлечь из-за пределов атмосферы. ”


Воцарилось молчание, пока Реми продолжал обдумывать эту возможность. Если армия действительно придет на Азреон — по какой бы то ни было причине - ниша, которую он выделил для себя в организации Еремы, перестанет существовать. Он снова станет беглецом — и Ерема вместе с ним. Фактически, всем наемникам придется отступить в пустыню или столкнуться с интернированием.


Однако через несколько минут он отложил этот вопрос в сторону и повернулся к Ясусу Фьемме. “Что ты знаешь о горах на Сирене?” он спросил.


Сиокон покачал головой. “Что тут знать? Никто туда не ходит, кроме эр'креша”.


Реми пожал плечами. “Ученые Кальвара узнают, если вообще есть что знать. Они работали над своими собственными археологическими проектами с тех пор, как впервые прибыли сюда ”.


“А это имеет значение?” - спросил Дун.


“Может, и нет”, - сказал Реми. Он повернул своего скакуна подальше от трех других и двинулся назад вдоль колонны фургонов, направляясь к каравану Кальвар.


Крайним фургоном в группе Скапаччо управляла Юстина Магна, которая увидела его приближение и махнула рукой, чтобы он остановился. Он повернул своего скакуна, чтобы идти в ногу с ней.


На ней был желтый шарф, повязанный вокруг рта и носа — крайне неэффективная замена вуали, которую носили он и все другие нелюди.


“Что ты делаешь с пылью?” - крикнула она.


Он показал ей, как крепится его собственная маска.


“Это мерзкая дрянь”, - сказала она. “Вероятно, ядовитая”.


“Высокое содержание металла”, - сказал он ей. “Ты умрешь, если съешь его достаточно, и все равно тебя стошнит. Посадите одного из солдат за руль и оставайтесь внутри — им платят за то, чтобы они рисковали.”


Она сделала пренебрежительный жест, затем спросила: “Ты собираешься поговорить с членом клана?”


“Возможно”, - ответил он. У него не было реальной причины уклоняться от ответа, но его немедленной реакцией всегда было держать свои намерения при себе.


“Ты тоже говоришь на его языке?”


“Я знаю язык кланов”, - ответил он, понизив голос и насторожив тон. “А тебе какое дело?”


“В Омере, - сказала она, - нам нелегко разговаривать с членами клана на их родном языке. Они живут, чтобы держать нас на расстоянии. Это их способ сохранить какое-то превосходство, даже когда мы их грабим. Я просто подумал, не изменилось ли что-нибудь здесь ”.


“Нет”, - сказал он ей. “Они ничем не отличаются”.


Она пристально посмотрела на него. “ Так кем это делает тебя? Членом клана по усыновлению?


“В некотором смысле”, - ответил он, намеренно не заходя дальше.


Она продолжала смотреть на него и слегка по-волчьи улыбалась.


“Чем ты занимаешься ради секса, Реми?” спросила она.


Он был удивлен, но без усилий сохранил суровое выражение лица.


“В конце концов, ” сказала она, - ты, должно быть, не видел человеческую женщину десять лет. Сьокони не созданы для этого, так что это, должно быть, вейч. Я думаю, вейч без клана, изгнанная из своего протектората, переспала бы с кем угодно, особенно с тем, кто мог бы смотреть в глаза члену клана Кальвар. Или Зиарат может предложить более экзотические удовольствия?”


Реми медленно выдохнул. “С кем ты?” возразил он, его голос звучал расслабленно и медленно. “Скапаччо или Делиция? Или, может быть, Андрос?”


Она рассмеялась, подразумеваемое оскорбление отскочило, нисколько не угрожая ее самообладанию.


“Делизия пацифистка”, - сказала она. “Он меня не одобряет. То же самое касается Гарстоуна — я имею в виду, что он меня не одобряет. Он кто угодно, только не пацифист.”


“Это все еще оставляет много вариантов”, - отметил Реми.


“Мне нравится широкий выбор”, - ответила она. “Гарстоун тебя тоже не одобряет, но я бы не беспокоилась об этом. Думаю, что одобряю”.


“Все в порядке”, - сказал Реми. “Я обещаю не беспокоиться и об этом”.


Он резко повернул коня и поскакал прочь, к другой группе фургонов.


* * * *


Когда они остановились на полдень, на юге была отчетливо видна зеленая лента, обозначавшая конец Сирены. С востока дул прохладный ветер, там тоже была зеленая земля, хотя ее временно скрывал от глаз высокий горный хребет. Однако далеко на востоке до горизонта простиралась пустыня, испещренная пятнами кустарника и покрытая темно-зеленой травой, которая была ее самой обильной растительностью. Ветер превратил мягкий сероватый песок в дюны, и везде, где он скапливался, трава крепчала, покрывая сугробы спутанными пучками колючих листьев.


Реми укрылся в скудной тени одного из фургонов, поедая холодное мясо и крошащийся сухой хлеб и прихлебывая воду из фляги. Практически вся группа Скапаччо предпочла остаться внутри вагонов, заслонив солнечный свет непрозрачными экранами, которые покрывали полупрозрачный пластик куполов, но Реми предпочел яркость солнца удушающей жаре вагонов.


Он уже собирался расстелить постель, чтобы немного отдохнуть, когда к нему, крадучись в тени, подошел Рамон Делизия.


Он остановился рядом с Реми и посмотрел в сторону пустыни. “Мы можем пересечь ее?” спросил он.


“Если хочешь”, - сказал Реми. “Сезон как раз подходящий для этого. К тому времени, как мы доберемся до центра страны, в горах должны начаться дожди. Это наполнит реки, которые вытекают из хребта, и даст нам все необходимое, чтобы вернуться обратно, не умерев от жажды. Между Зиаратом и горами есть два или три постоянных источника воды. Эр'креша передвигаются по пустоши без особых проблем. Пыль, однако, вредна — эр'креша привыкли к ней, а ты нет.”


Он кивнул. “Я знаю о пыли”, - сказал он.


“Тогда расскажи мне”, - попросил Реми. “Я не знаю”.


“Мы думаем, что Азреон стал жертвой войны”, - медленно произнесла Делизия. “То есть войны между мапиренцами и каскаренцами”.


“Ты хочешь сказать, что именно тогда середина континента превратилась в пустыню?”


“Совершенно верно. Эта равнина так и не восстановилась. После того, как почва была размыта до песка и пыли, ее нельзя было восстановить. В прибрежных районах все было по-другому, и на большей части холмистой местности. Но Сирена, вероятно, очень мало отличается сегодня от своего внешнего вида двадцать пять тысяч лет назад. За тысячи лет до этого здесь не было бы даже травы. Тогда здесь ничто не могло жить — совсем ничто. Каскаренцы засыпали сердце континента радиоактивными веществами с коротким периодом полураспада. Не бомбами — они просто засеяли атмосферу мелкими частицами. Вот так они уничтожили вторую базу на мапирене.”


“Почему они просто не ударили по нему пучком частиц, как они разбили другого?” - спросил Реми.


“Это вопрос чистой воды догадок”, - ответила Делизия.


“Они уже выяснили, кто выиграл войну?” - спросил Реми. “Десять лет назад мы даже этого не знали”.


“Мы подозреваем, что каскаренцы победили”, - сказала Делизия. “Но мы не знаем наверняка. Оба вида исчезли довольно внезапно, с точки зрения наших методов датировки. Мы не знаем почему, но преобладающее мнение таково, что каскаренцы в конце концов разгромили мапиренцев в тотальном бою, в котором они понесли такие тяжелые потери, что не смогли оправиться. Их война продолжалась более тысячи лет. Предполагается, что та или иная сторона, наконец, отбросила все ограничения и вступила в бой со всем, что у них осталось, — своего рода маневр судного дня. Именно так выглядит наша война с вейхами.”


Реми прищурился, глядя на маленького человечка, вспомнив, что Джастина Магна описывала его как пацифиста.


“Я думал, мы выигрываем войну против вейхов”, - сказал он.


“Мы. Медленно. Однако при наших нынешних темпах прогресса это может затянуться на сотни лет — и это постоянно нарастает. Мы продолжаем искать новое преимущество, чтобы давить чуть сильнее, а вейхи продолжают производить новые технологии, которые снова замедляют нас. Вы видели Андрос; вы знаете, как далеко продвинулся военный менталитет. Если бы мы могли миллиардами выводить таких существ с фабрик, то мы бы это сделали. Мы уже заняты созданием эпидемий, которые убивают вейчей, не затрагивая людей...но это нелегко, потому что мы слишком похожи физиологически.”


“Я так понимаю, что ваш собственный менталитет не очень воинственный?” сказал Реми.


“Это твое?” - возразила Делизия.


“Дошло до того, что я не видел особой пользы в том, как велись бои на Хайдре”, - согласился Реми. “Я не думал, что я ему больше нужен, и уж точно не нуждался в нем. Он думал, что я справлюсь лучше сам ”.


На мгновение воцарилось молчание, а затем Делизия сказала: “Я сама заклеймена как своего рода дезертир. В некотором смысле, даже хуже. Мое обучение не помогло — мои фобические реакции не поддавались подавлению. Меня легко напугать.”


Реми не ответил. Он уже пришел к такому выводу, и поэтому признание было ненужным, а также невоспитанным.


“Иногда, ” сказала Делизия, “ я задаюсь вопросом, насколько на самом деле эффективны тренировки в целом. И что происходит, когда подавление прекращается”.


Реми по-прежнему ничего не говорил. Но его память послушно вызвала образы: образы человека по имени Павезе, который действительно сломался. Реми знал его много лет и никогда не замечал, чтобы он проявлял хоть малейший признак страха. Действительно, он казался необычайно хладнокровным во всех аспектах своего существа. Во время короткой войны, последовавшей за первой высадкой, он прошел невредимым и вступил в перемирие так же безжалостно, как любой человек его ранга. Ужас, охвативший его, нахлынул совершенно без предупреждения, когда он ломиком вскрыл ящик с фруктами, и паук выполз ему на руку. Его приходилось уносить с пеной у рта.


Это был даже не особенно большой паук.


После этого он больше ничего не слышал об инциденте и никогда больше не видел Павезе. Известно, что такие вещи случались, но крайне редко. Шанс один на миллион. Но когда вы суммировали общее количество мужчин в армии, как когда-то сделал Реми, эти шансы почему-то стали казаться менее впечатляющими.


“Тебе лучше немного поспать”, - небрежно сказала Реми, когда изображения стихли. “До Зиарата еще далеко”.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Ерема сидел, прислонившись спиной к спинке стула, и смотрел в глаза своему посетителю. Он мог представить, какие мысли пронеслись в голове другого человека, когда Кальвары рассказали ему о существовании Еремы. Клану Сиролет было поручено защищать Хайдру, и Хайдра пала. Клан Сиролет, в глазах этого члена клана из другого мира, больше не должен был существовать. Ерема не был обязан с честью умирать, защищая мир, но он не должен был сохранять свою клановую принадлежность даже для себя. Для клана воинов на Хайдре больше не было почетной работы, и клан Сиролет должен был быть поглощен Кальварами. И все же здесь был Ерема, сохранявший себя как воин, державший протекторат над почти тысячей человек, более половины из которых были шиокони. Это была ситуация, которая в воображении другого воина, должно быть, казалась почти невыносимой. И все же другой был здесь, принимал гостеприимство Еремы, просил его о помощи.


Посетитель был одет в черную униформу с желтой отделкой, которая сильно контрастировала с белым одеянием Еремы. Его звали Земак, а его клан был Кагириама. Всего за несколько дней до этого он был офицером на борту вейрского линкора. Он явно находил окружающую обстановку очень странной: ее запахи были для него новыми, само качество света было чуждым для его глаз. Он почти ничего не съел и потягивал вино так, словно считал, что в нем могло быть подмешано наркотик. В его глазах была враждебность, которую он не мог или не хотел полностью скрыть.


“Как вы знаете, ” сказал он, - на одном из внешних спутников этой системы есть ретрансляционная станция, способная ретранслировать сообщения, отправляемые с поверхности. Кальвары использовали его для передачи информации о деятельности людей в этом мире.”


“Я знал это”, - признал Ерема. “Боюсь, однако, что мои друзья не предупредили меня о вашем предстоящем визите и не ознакомили меня с его причиной. Они по своей природе сдержанны.”


На самом деле, как он прекрасно знал, старейшины клана Кальвар знали так же мало, как и он. Какое бы сообщение ни привело сюда Земака, оно было отправлено из Зиарата, но изначально пришло от Омера. В Омере все еще бушевала война, хотя она редко выражалась в реальных боевых действиях. Тамошние вейхи были организованы во враждебности к людям и использовали любые возможности, чтобы выразить эту вражду. Конечно, у них были союзники в Зиарате, но в основном среди младших членов клана Кальвар - старейшины играли в другую игру, с дипломатической точки зрения. Кто бы ни передал информацию, которая заинтересовала военную иерархию настолько, что побудила их отправить Земака с его миссией, он сделал это тайно, не посоветовавшись даже со старейшинами своего клана. Вполне естественно, что Кальвары не признались бы в этом Земаку, да и он сам тоже.


“Я прибыл всего с тремя людьми”, - сказал Земак. “Мы были вынуждены использовать корабль, достаточно маленький, чтобы ускользнуть от наблюдения человеческих спутников связи. К счастью, Хайдра считается неважной и плохо охраняется. Мы смогли приземлиться в горах к востоку от Зиарата незамеченными. Еще неизвестно, удастся ли нам уйти незамеченными, но это не имеет значения, если мы потерпим неудачу — при условии, что мы сможем передать сообщение тем же способом, который использовали Голгофы, чтобы призвать нас. ”


“Конечно”, - вежливо ответил Ерема.


“Тем временем, ” сказал Земак, “ мне нужно больше людей. Мне сказали, что вы можете их предоставить — обученных бойцов. Я имею в виду, конечно, вейч бойцов.”


“Под моим командованием есть бойцы”, - согласился Ерема. “Мы защищаем караваны Кальвара, которые перевозят товары через пустоши”.


“Похоже, ” сказал Земак с явным отвращением, “ что под вашим командованием есть еще и люди”.


“Несколько”, - признал Ерема. “Дезертиры из армии в Омере. Казалось более разумным взять их под свое крыло, чем делать из них нарушителей спокойствия”.


Земак явно счел эту тему неподходящей для обсуждения и жестом отмел ее.


“Ни один человек не должен знать того, что я собираюсь тебе сказать”, - сказал он. “Возможно, что война вернется в этот сектор, и что Хайдра окажется в центре величайшей битвы, которая еще предстоит между нашими двумя расами”.


“Этот мир не имеет значения”, - сказал Ерема с осуждающим жестом, рассчитанным на то, чтобы позлить своего гостя. “Почему кто-то должен сражаться, чтобы сохранить его?”


“До нас дошли сведения, что археологи-люди нашли доказательства того, что на этом континенте когда-то была база мапирен. Два археолога прибыли в Хайдру, намереваясь выяснить правду об этом вопросе. Само по себе это мало что значит, и военный истеблишмент человечества считает это несущественным. Но в сочетании с информацией, которой располагают ученые Кальвара, это, возможно, не так уж и незначительно. На фотографиях, сделанных сверху, нет никаких признаков этой базы. Что еще более важно, на таких фотографиях нет никаких признаков того, что регион, где была создана база, когда-либо подвергался интенсивным бомбардировкам. Очевидно, силы мапирен на Азреоне были уничтожены с помощью радиоактивной пыли — пыли, которая, конечно, уже давно стала инертной. Исходя из этого, наш информатор сделал вывод, что база вполне может быть практически неповрежденной. Если, как кажется вероятным, он находится под землей, то вполне может находиться в состоянии сохранности, не имеющем аналогов в других местах мапирена в известной галактике.”


“И вы думаете — или ваше начальство думает, — что информация, которая может быть извлечена при раскопках этого места, может представлять значительную военную ценность”.


“Такая возможность существует”, - подтвердил Земак. “Люди, похоже, не заинтересованы в базе - по крайней мере, они почти не оказали никакой поддержки людям, которые прибыли сюда, чтобы исследовать ее. Это может быть потому, что они знают меньше нас, а может быть потому, что они знают больше. Мы не можем сказать. Но мы не можем рисковать, предоставляя людям беспрепятственный доступ к открытию, если оно действительно будет сделано. ”


“Ваши доказательства кажутся очень слабыми”, - прокомментировал Ерема.


“Мир, из которого археолог Скапаччо извлек артефакт, из которого он сделал вывод о существовании базы, был, как и Хайдра, миром, когда-то контролируемым вейхами. Там есть вейрские колонисты и даже вейрские рабочие на месте, где был найден артефакт. Мы думаем, что знаем о мапиренах больше, чем люди, и мы думаем, что понимаем больше информации, которая была восстановлена с этого диска. Если наша интерпретация информации верна, то из этой базы можно извлечь кое-что очень важное. Мы не можем быть уверены — возможно, люди правильно интерпретировали, в то время как мы ошибаемся. Возможно, они не осознают важность того, что у них есть. Возможно, они просто не знают о значении, о котором идет речь. Но, поверьте мне, есть причина считать это делом определенной важности.”


Земак, очевидно, не собирался раскрывать что-либо еще, и его осторожная уклончивость была намеренно оскорбительной. Но Ереме пришлось признать, что собеседник просто проявлял здравый смысл. Земак не доверял Ереме, и это было мудро.


“Я дам тебе людей”, - тихо сказал Ерема. “Я поведу их сам”.


“Благодарю вас”, - ответил член клана Кагириама. “На Хайдре все еще нужны верные воины”.


Хотя в слове “верный” не было ни малейшего неуместного ударения, Ерема без труда оценил подразумеваемое оскорбление. Он встал и проводил своего посетителя до двери, где попрощался с ним со всеми подобающими церемониями, прежде чем вернуться в комнату, где ждала Валла.


“Итак, ” сказала она, когда он сел, - война возвращается в Хайдру, несмотря ни на что”.


Его светлые глаза пристально смотрели на нее из-под маски из белого меха. “ Я сделаю все, что в моих силах, - тихо сказал он, - чтобы этого не случилось.


“Это уже произошло”, - прямо сказала она. “В Азреоне есть люди, а теперь есть воины из другого мира. Ты больше не можешь держать Зиарат порознь. Или ты ополчишься против своего собственного народа, как это сделал Реми?”


После минутного молчания он сказал: “Если будет необходимо, я сделаю это. В Зиарате нет войны. Здесь, ” он постучал себя по груди над сердцем, — война окончена. Если я и обязан кому-то своей верностью, то скорее Реми, чем Земаку. Ты можешь это понять?


“Я понимаю тебя”, ответила она. “Но сколько бесклановых, признающих защиту твоего имени, последуют за тобой на предательство?”


“Предательство?” - эхом повторил он, без гнева или слышимой горечи. “Это нас предали. Помни это. Теперь у нас есть новые обязательства. Старейшинам клана Кальвар... и Реми. И, в некотором смысле, надежде, что что-то где-то выживет за пределами этой дурацкой войны. Возможно, мы не сможем спасти Зиарат ... но кто-то, где-то, должен что-то спасти.”


“Тем не менее, ” сказала она, “ было бы разумно доверять своим собственным людям не больше, чем он доверяет вам”.


Ерема медленно кивнул. “И в конце концов, ” сказал он, - возможно, он ничего не найдет. Возможно, эта база в Сирене - не что иное, как мираж ... плод воображения, созданный из-за плохой интерпретации послания, которому потребовалось тридцать тысяч лет, чтобы сгнить и изменить свое значение.”


Однако почему-то он не мог в это поверить.


* * * *


Реми провел Скапаччо и его группу через ворота своего дома. Ворота были высокими и прочными, стена - тем более. Обе были усеяны битым стеклом. Они спрятали небольшой прямоугольный сад, засаженный цветущими кустарниками и травами, который все еще был наполнен ароматами лета и жужжанием бесчисленных насекомых. Когда группа шла гуськом по зигзагообразной тропинке, за ними наблюдали маленькие ящерицы с зеленой чешуей, которые цеплялись за ветви кустов, вися вниз головой. Сам дом был квадратным в сечении, второй этаж поменьше располагался поверх первого, так что внешний край первого образовывал узкий балкон, идущий полностью вокруг здания. Часть балкона была отгорожена деревянными решетками, тесно переплетенными с тонкими стеблями вьющихся растений, чьи яркие красные и желтые цветы, казалось, росли из самого дерева. Был небольшой третий этаж, который придавал всему зданию вид пирамиды, окруженный садом на крыше на вершине второго этажа. Внешние стены были оштукатурены и равномерно побелены. Окна были застеклены и защищены деревянными ставнями.


Внутри дома воздух был прохладным и нес менее навязчивый аромат, чем тот, который издавали садовые цветы. Легкие двери, занавески и ширмы, которые, казалось, были повсюду, скрывая фактическую планировку комнат, были очень похожи на мебель вейха, как и свободные стулья с прямыми спинками и угловые столы. Уступок роскоши было немного, за исключением чисто декоративного аспекта внутреннего убранства.


Реми проинструктировал слуг сиокона позаботиться о нуждах его гостей. и удалился со сцены. Вернувшись на улицу, он дал подробные инструкции Дуну и Иасусу Фьемме Относительно хранения фургонов, содержания животных в стойлах, госпитализации Джулиана Мелкарта и размещения солдат Гарстоуна. Когда это было сделано, он отвел Мэдока в сторону и проинструктировал его о том, как передать Ереме конфиденциальное сообщение с объяснением всего произошедшего. Он попросил, чтобы, когда Мэдок сделает это, он начал собирать силы, состоящие исключительно из людей-наемников, для сопровождения экспедиции Скапаччо в Сирину. Позаботившись об этих деталях, он вернулся в свои комнаты, чтобы принять ванну и приготовиться к первой приличной трапезе, которую ему или его гостям пришлось отведать за несколько дней.


Еда, поданная к столу Реми, была в основном той, которую предпочитали вейхи Зиарата — местные продукты, обработанные и приготовленные в подражание привычкам и традициям кланов родного мира вейров. Только этикет, которому следовали участники трапезы, резко отличался от обычаев вейров, и любопытным образом Скапаччо и Юстина Магна, казалось, преувеличивали свои манеры, как будто выражали некий дух восстания против всепроникающего влияния вейров. Они разговаривали, пока ели и пили, и обращались как с едой, так и со своим языком так, что любой член клана вейр счел бы это настолько чуждым, что недостойным самого дегенеративного из отверженных.


“У вас очень красивый дом”, - заметил Скапаччо. “По сравнению с тем, что мы видели за городской стеной — и внутри нее тоже - это почти дворец. Ты, должно быть, богатый человек, по понятиям Зиарата. Это не совсем то, чего я ожидал от дезертира, который зарабатывает на жизнь охраной торговых караванов вейра.”


“Кальвары контролируют все богатства Зиарата и его протекторатов”, - сказал Реми нейтральным голосом. “Они щедры по отношению к тем, кто важен для их дел”.


“Вот чего я не могу понять”, - продолжил Скапаччо. “Насколько именно ты важен?”


“Обученных бойцов не хватает. Особенно мужчин, которые могут отдавать приказы. Практически все вейхи в организации Еремы - бесклановые филиалы клана Сиролет, пришедшие сюда из Омера. По большей части они хорошие люди и умны, но военная и социальная система вейра такова, что они не могут быть повышены до какого-либо значительного уровня ответственности. В мировоззрении вейров идея действовать по приказу сиокони была бы невыносимой, но люди другие. Поскольку мы находимся в состоянии войны с вейхами — и ни по какой другой причине — нам предоставлен статус потенциальных равных. Они должны признать статус США, потому что в противном случае они не смогли бы объяснить, как получилось, что мы сражаемся с ними на более или менее равных условиях. Как только Йерема заставил Кальваров и его собственных людей привыкнуть к идее сражаться с людьми, а не против них, не составило особого труда заставить их принять представление о людях, обладающих властью где-то посередине между властью члена клана и бесклановости. Мне было намного легче стать его заместителем, чем вейру без клана.”


“Значит, ты почти почетный член клана?” - вставила Юстина Магна. “По крайней мере, ты такой в глазах бесклановых вейхов, которые подчиняются твоим приказам. Но как насчет самих членов клана? Предоставляют ли вам кальвары такой статус? Предоставляют ли Сиролеты?”


Реми несколько мгновений смотрел на нее, а потом просто сказал: “Они признают необходимость”.


Женщина улыбнулась, очевидно, истолковав ответ как уступку своей проницательности.


“Я понимаю твою популярность среди кальваров”, - сказала она. “Но мне кажется, что ты не так популярен среди сиокони. На самом деле, мне кажется, что Кальвары тоже не очень популярны у сиокони. У вашего дома высокая стена, предназначенная для того, чтобы не пускать людей, а сад с яркими цветами действительно создает мощный обонятельный аромат, защищающий вас от запаха дерьма и разложения снаружи. Разве это не так?”


Ответ Реми по-прежнему был довольно мягким. “У короля есть архитекторы, которые работают над реконструкцией городской канализационной системы”, - сказал он. “Действуя по совету Кальвара, конечно. Голгофы не пользуются популярностью у толпы, населяющей переулки, но это потому, что они становятся удобными козлами отпущения для всех сплетен и очернения, которые выражают их недовольство. Король тоже не пользуется популярностью. Короли и торговцы никогда не пользовались популярностью среди бедных. Тем не менее, любое улучшение положения бедняков Зиарата, которое произойдет в течение следующих нескольких поколений, будет связано с Голгофами и с тем фактом, что король довольствуется тем, что опирается на деньги Голгофы, методы Голгофы и силу оружия Голгофы.”


“Короче говоря, ” сказала Делизия, - он такая же марионетка вейха, как и ты”.


“Не меньше”, - подтвердил Реми. “Но и не меньше. Давайте предположим, что мы все манипулируем друг другом к нашей взаимной выгоде”.


“Кто-то, должно быть, проигрывает”, - сказала Делизия.


“Почему?” - невинно спросил Реми. “При общем улучшении ситуации каждый может улучшить свое положение. В Зиарате, благодаря Calvars, у нас ситуация постоянного прогресса”.


“С точки зрения богатства, возможно”, - сказала Джастина Магна. “Хотя я сомневаюсь даже в этом. Но с точки зрения власти, кто—то, должно быть, потерял власть, которой сейчас обладают Кальвары — и ваша организация наемников. Возможно, сейчас у короля столько же власти, сколько было когда-либо, но он, должно быть, сменил старый набор сторонников и советников на новый.”


“Старая гвардия истеблишмента сиокона проиграла”, - признал Реми. “Но в этом нет ничего плохого, за исключением них самих. Они оба были коррумпированы и неэффективны. Я полагаю, что человеком, потерявшим больше всего, был незаконнорожденный брат короля, Джеро Ямба. Он был главой так называемой армии Зиарата. Она все еще существует, но в основном как полиция. Политическое влияние Ямбы резко сократилось — с точки зрения короля, это хорошо. Даже братья-бастарды могут быть опасны, особенно если они руководят армией. Король был очень рад, когда Кальвары предложили ему возможность создать личную охрану из обученных вейчей, с гораздо лучшим снаряжением, чем у любой возможной банды потенциальных узурпаторов. Но он не марионетка; кальвары живут в Зиарате на попечении. Сила оружия не может отрицать тот факт, что вейхи превосходят сиоконцев численностью в тысячу к одному.”


Скапаччо, маленькими глотками потягивая вино из тонкого бокала, сделал паузу, достаточную для того, чтобы сказать: “Может быть, это территория варваров, но я вижу, какие там достопримечательности. Если бы об этом стало известно в Омере, потенциальных дезертиров могло бы быть гораздо больше. Командованию Хайдры это бы не понравилось.”


Слова были произнесены небрежно, но Реми без труда расценил их как угрозу. Реми не показалось, что это была особенно опасная угроза, и не показалось, что это был особенно мудрый ход со стороны Скапаччо, но Реми спокойно воспринял это и продолжил игнорировать.


“Я не знала, что аттракционы будут такими сильными”, - сказала Юстина Магна. “Если бы все люди-дезертиры жили так же, все было бы по—другому - но даже у стаи шакалов есть только один вожак”.


“Не обращай слишком много внимания на Джастину”, - вставила Делизия. “Ей нравится быть провокационной”.


Реми коротко наклонил голову, давая понять, что прекрасно все понял.


“Конечно, ” сказала женщина, - даже жизнь Реми, должно быть, стала немного утомительной. Здесь нет места для дальнейших амбиций, не так ли? Вожак шакальей стаи не может стремиться стать львом, не так ли? Ты не можешь стать королем сиокона, и ты не можешь стать членом клана вейр - так что ты почти на вершине своего собственного дерева, не так ли?”


Она начала, адресуя свои замечания компании в целом, но закончила, адресуя вопрос непосредственно Реми. Он взял свой бокал с вином и сделал глоток, прежде чем ответить.


“Я не амбициозный человек”, - сказал он. “Мой приоритет — не власть, а выживание. В Сирене нет шакалов, но если я правильно понимаю значение этого слова, я думаю, что мог бы найти шакала замечательным существом. Он не слишком рискует, и у него нет никакого энтузиазма к резне. Он довольствуется подбором костей от убийств, которые — по причинам, не зависящим от него, — засоряют его мир. Нет необходимости презирать мусорщика, и выбор в пользу этого, на мой взгляд, представляет собой довольно грубое мышление.”


“Естественно”, - сухо сказала Юстина Магна. “Шакал должен так думать - иначе как он может терпеть быть шакалом?”


“Тот же аргумент применим и в обратном порядке”, - вмешалась Делизия. “Лев должен думать как лев, иначе не смог бы счесть это состояние терпимым. Возможно, нам следует презирать льва - или метафору льва, которую вы, кажется, противопоставляете метафоре шакала. Знаете, этим пресловутым мифам старой Земли нельзя полностью доверять. На самом деле львы тоже были падальщиками, когда могли найти добычу для добычи. Все плотоядные животные во всей известной вселенной. ”


Женщина не ответила на это, но ее мысль было достаточно легко прочесть по ее молчанию. Делизия подумала бы так же. Он был пацифистом. Он также был недочеловеком, чрезмерно и невротически уязвимым к страху, Эдемским змеем из переработанного мифа о сотворении мира современным человеком.


Это был Скапаччо, который снова вступил в разговор, вернувшись к способу косвенной угрозы, который он принял ранее.


“Вы видите в нас угрозу, мистер Реми?” спросил он. “Вы боитесь, что мы можем открыть дорогу, по которой другие захотят пойти?”


“Разве это имело бы значение, если бы я это сделал?” - возразил Реми.


“Помогая нам — ведя нас через пустыню к месту назначения — вы, возможно, способствуете провалу вашей собственной маленькой военной игры здесь, в Зиарате. Раньше я не осознавал, как много вам, возможно, придется потерять. Теперь, когда я это знаю, я начинаю задаваться вопросом о ваших мотивах, побудивших вас предложить нам помощь.”


“Вы боитесь, что я могу наброситься на вас и убить вас всех?” - спросил Реми.


“Нет”, - ответил Скапаччо. “Потому что ты знаешь, и я знаю, что тебе это не сойдет с рук. Командованию Хайдры, возможно, на меня наплевать, но если его армейские подразделения начнут исчезать, они проведут расследование. Нет— я думал о вашем гонораре за руководство нами. Мне кажется, я в состоянии предложить вам немного больше, чем я думал. Я могу предложить вам тишину, а это чего-то стоит, не так ли? Я могу предложить воздержаться от представления отчета командованию Хайдра о вашем присутствии здесь и ситуации, в которую вы сами себя загнали. Я, конечно, пока не делал никакого подобного отчета. Все, что я передал по радио, - это серия проверок жетонов, на которые никто в Командовании не потрудится обратить ни малейшего внимания.”


“Молчание чего-то стоит”, - согласился Реми. “Я и сам не уверен, сколько именно. Я бы хотел, чтобы все это дело прошло без инцидентов, если это возможно. Я бы хотел, чтобы вы увидели то, зачем пришли сюда, а затем спокойно разошлись по домам. Я не хочу, чтобы кто-то еще пострадал, и я хочу, чтобы командование Хайдры продолжало игнорировать Азреон в целом и Зиарат в частности. Возможно, эта цель не совсем недостижима.”


“Свиньи могут летать”, - заметила Юстина Магна.


“Где-то, - сказала Делизия, - есть мир, где они это делают”.


“Проблема в том”, - сказал Скапаччо, который явно хотел вытащить очевидное на всеобщее обозрение, - “что если мы действительно найдем то, что ищем, на Азреон прибудут другие люди в значительном количестве. Это больше не будет убежищем от войны для дезертиров из Command Haidra.”


“Это большой континент”, - сказал Реми, как будто весь этот спор его не касался.


“Ты все еще готов провести нас через пустыню?” - спросил Скапаччо, все еще потягивая вино, когда на самом деле не разговаривал.


“Да, ” прямо сказал Реми, “ это я”.


Теперь все трое его гостей внимательно наблюдали за ним.


“Мне нет смысла объяснять свои мотивы”, - добавил он. “Вы могли бы доверять им не больше, чем сейчас доверяете мне. Но позвольте мне сформулировать это так. Я должен сотрудничать с вами, потому что у меня нет альтернативы. А вы должны сотрудничать со мной, потому что у вас ее нет. Еще одно — вы переоцениваете значение, которое я придаю своему положению здесь. Как я уже сказал, мой приоритет - выживание. Что бы ни случилось, я выживу. Я уверен в этом. С твоей стороны было бы ошибкой переоценивать ту власть, которую ты имеешь надо мной, и ценность твоего молчания.”


На мгновение воцарилось молчание, которое Делизия нарушила с рассчитанной небрежностью.


“Это действительно было замечательное блюдо”, - сказал он.


Никто не потрудился повторить это искусственное чувство, но и Скапаччо, и Джустина Магна, казалось, были благодарны за то, что их спутник развеял напряжение, которое между ними возникло из-за них самих.


Реми поднялся на ноги. “ Мой дом в твоем распоряжении, ” сказал он с едва заметной иронией, “ пока мы не отправимся в сердце Сирены. Наслаждайтесь садами, во что бы то ни стало, но не выходите за ворота без моего надлежащего сопровождения. Это может быть опасно. Как вы заметили, большинство людей не пользуются популярностью у уличных жителей.”


Он отвесил небольшой притворный поклон и затем вышел из комнаты.


Когда он ушел, Рамон Делизия повернулся к Юстине Магна и сказал: “Он не шакал ... он, по крайней мере, волк”.


“Он может быть даже змеей”, - ответила она достаточно нейтральным голосом, когда призвала символ запретного страха.


“Тем не менее, - сказал Скапаччо, поймав взгляд Делиции своим собственным, - он может оказаться для нас более полезным, чем думает”.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Реми проснулся, осознав, что в комнате кто-то есть. Он не открыл глаз и не пошевелил ни единым мускулом, но попытался по одному звуку определить местонахождение незваного гостя и направление его движения. При таком количестве незнакомцев в доме он не сделал поспешных выводов о вероятной личности неожиданного посетителя и, готовясь к действию, не напрягался для смертельного удара.


Он подождал, пока чье-то присутствие приблизится, а затем скатился с кровати. Он не делал попыток выпутаться из своих одеял — ночь была холодной, и он плотнее закутался в них, чтобы согреться, и знал, что не сможет освободиться от них. Его правая рука потянулась, чтобы взять пистолет, который лежал в нише, вырезанной в боковой части стола рядом с кроватью. Он открыл глаза, чтобы разглядеть тень незваного гостя, и навел пистолет, но заколебался еще до того, как услышал шипящий встревоженный голос собеседника.


“Нет!” - сказала она настойчивым шепотом, и он опустил пистолет. Он сожалел о неприличном положении, в которое оказался, - на полу, завернувшись в шерстяную ткань, на три четверти обнаженный.


“Valla?” он сказал — не потому, что не знал, а потому, что не мог до конца в это поверить.


“Это было необходимо”, - быстро сказала она на языке бесклановых. “Больше никому нельзя было доверять. Больше никому нельзя, даже здесь”.


Он медленно выпутался из скомканного одеяла и нащупал спички, которые лежали рядом со свечой на столе.


Валла молча ждала, пока он зажжет свечу и наденет рубашку. Он увидел, что она тоже была одета в рубашку и брюки тусклых цветов, с кожаным поясом на талии, похожим на тот, что носили воины вейча. У нее не было оружия, но у нее также не было знаков отличия клана или статуса. Фактически, она была замаскирована.


“Мой отец не может прийти к тебе”, - сказала она тихим, быстрым голосом. “Ты не должен приходить в его дом. Ерема должен отречься от тебя, на данный момент, и не может говорить о тебе. Существует опасность — для вас и, возможно, для нас. На карту поставлено все, особенно наша жизнь здесь. ”


Реми почувствовал, как по его телу пробежали мурашки, когда от холода руки и плечи покрылись гусиной кожей.


“Из-за людей?” спросил он.


“Они не единственные посетители Зиарата”, - сказала она. “Воины Вейр тоже здесь. Один член клана, три воина без клана, из Кагириама. Они использовали лунную тень, чтобы ускользнуть от спутников связи на невооруженном шпионском корабле. Они запросили помощи у Кальваров и клана Сиролет. Они не понимают позиции Еремы и не задали жизненно важных вопросов. Кальвары ничего не сказали, но они защищают свою честь. Ерема не может им доверять, хотя старейшины могут защитить его. Из бесклановых, принявших верность Сиролету, большинство будут лояльны, но некоторые — нет. Член клана Кагириама угрожает всему.”


“Чего он хочет?” - спросил Реми, думая, что легко догадается.


“Он знает об экспедиции людей в Сирену. Разведывательная сеть вейр, здесь и на других мирах, все еще передает информацию в зону боевых действий. Земак был послан сюда, чтобы выяснить, что обнаружат люди, и передать сообщение, если открытие будет иметь какое-либо военное значение. Кажется, он верит, что так и будет, хотя и не уверен. У него может быть информация, которой нет у людей, но он не может быть уверен.”


Реми сел на кровать и закинул ноги на матрас, прислонившись спиной к деревянному изголовью. Валла взяла стул от письменного стола в углу комнаты и подвинула его к краю кровати. Она села, слегка наклонившись вперед и уперев локти в колени.


“Что Ерема намерен делать?” - тихо спросил Реми.


“Если война вернется в Хайдру, - сказала она, - мы потеряем все”.


“Это касается всех нас — так что же Ерема намерен делать?”


“На данный момент, ” сказала она ему, - мы будем делать то, что от нас требуется. Когда ты отведешь людей в Сирену, мы последуем за тобой. Вы возьмете отряд, достаточно большой, чтобы численно превосходить солдат; мы возьмем, возможно, десять или двенадцать вейчей. Мы постараемся отобрать людей, которые останутся верны Ереме, несмотря ни на что. Возможно, нам не придется предпринимать никаких действий — это зависит от того, что обнаружат две стороны, а также от эр'креша, которые уже на свободе в Сирене. Ерема встретится с вами во время путешествия и снова, когда мы доберемся до места назначения. Вы и он должны решить, что делать. При необходимости он будет действовать против себе подобных, а не против вас.”


Реми без труда оценил обязательство, заключенное в этом последнем предложении. Для вейра это было на грани немыслимого — действительно, для члена клана Кагириама это должно быть немыслимо. Не могло быть более красноречивого свидетельства того, насколько сильно Ерема был отчужден от своего клана и своей расы за годы до того, как война пришла в Хайдру.


“Я бы не стал действовать против Еремы”, - тихо сказал Реми. “Какими бы ни были обстоятельства, я клянусь в этом. Я буду защищать его ценой своей жизни, как сделал бы брат по клану”.


Говоря это, он понимал, что это прозвучало неуклюже. Ерема был предан своими братьями из клана Сиролет; в их глазах он предал их. Выступая против войны, он сделал себя еретиком и как член клана воинов опозорил себя в глазах своих сородичей. Они пытались заставить его отречься, и если бы не война, они бы убили его. Даже Кальвары не знали всей правды об этом деле, хотя некоторые из старейшин должны были знать почти все, но Реми знал. Ерема смог рассказать об этом Реми, потому что Реми был инопланетянином и мог без усилий думать о немыслимом. Реми пытался сказать, что он принял на себя ответственность по отношению к Ереме, в которой ему отказывали его бывшие братья по клану. Он мог только надеяться, что Валла поймет.


“В глазах моего отца, ” медленно произнесла девушка, - ты больше, чем брат по клану”. Ее тон был бесцветным, как будто она изо всех сил пыталась не одобрить то, что говорила.


Реми прикусил губу, легко понимая подтекст. Быть больше, чем братом, значило быть сыном. В глазах Еремы она говорила, что он не просто член клана, а член клана: наследник.


“Говорят, ” пробормотала Валла, “ что ты однажды спас ему жизнь”.


“Это правда”, - ответил Реми. “Я так и сделал — однажды”. На этом он остановился. Сейчас было не время объяснять, что инцидент не был причиной отношения Еремы к нему. Действительно, у этого инцидента и отношения Еремы была общая причина, и ее гораздо труднее объяснить. В грубом смысле, Ерема и Реми оба чувствовали себя далекими от дел, чувств и ценностей своего собственного вида. Оба чувствовали себя чужаками и нашли воображаемое родство с другими инопланетянами. Однако между ними было нечто большее, чем мог показать такой грубый анализ. У них действительно было что-то общее друг с другом, чего они не находили ни у одного другого человека любой расы. Ерема, возможно, смог бы это описать. Реми не мог; ему не хватало слов.


“Я думаю, - сказала Валла, - что мой отец хотел бы, чтобы я вышла за тебя замуж”.


Реми уставился на нее, пытаясь угадать ее собственное мнение по этому поводу, но безуспешно. Естественным для Валлы, как женщины из почти вымершего клана Сиролет, было бы выйти замуж за кальвара и стать частью торгового клана. По мнению Еремы, брак между его дочерью и Реми мог бы служить цели открытого объявления о его уступке статуса клана человеку, но Ереме будет нелегко убедить Кальваров принять эту точку зрения. В их глазах это было бы так же плохо — и хуже быть не могло, — как женитьба на бесклановой.


Как ни странно, ему вспомнились слова Юстины Магна — замечание, которое она сделала о том, что ему приходится полагаться на женщин вейр без клана в плане сексуальной разрядки. Это, конечно, было правдой. По меньшей мере половина людей в Зиарате были женаты на женщинах-вейрах. Сиокони были плохо приспособлены для половых сношений с людьми или с вейхами. Он лениво подумал, спала ли Джастина Магна когда-нибудь с мужчиной-вейром. Это было то, что очень часто фигурировало в непристойно юмористических анекдотах на всех мирах, подобных Хайдре, где завоевание смешало расы, и, вероятно, даже на мирах, пока не затронутых войной.


“Вам было бы необходимо согласиться, прежде чем он высказал бы такую мысль вслух”, - сказал Реми, зная, что Ерема пока что не высказал бы эту мысль вслух.


“И для тебя”, - парировала она.


Он слегка наклонил голову, признавая правдивость ее заявления. Он не знал, поняла ли она смысл этого жеста. Он молчал, потому что не знал, что сказать. Он даже не знал, выражаясь вейрскими терминами, о чем тут можно было говорить. Сексуальное влечение было возможно между человеком и вейром и могло быть взаимным, но говорить о браке означало говорить о чем-то другом. У вейров не было понятия, в точности аналогичного любви, ни на языке кланов, ни на языке бесклановцев. Их отношения были скреплены верностью и ответственностью и часто описывались терминами, которые не имели точных параллелей ни в одном из известных Реми человеческих языков. Можно было бы возразить, что слова не имели большого значения, и что существовала некая существенная реальность, которая применялась ко всем отношениям между людьми и человечками, вейчем и вейчем, а также людьми и вейчем. Можно также утверждать, что именно слова и концепции создали и сформировали реальность, и что без соответствующих терминов в переводе любой союз между человеком и вейром обязательно должен быть аномальным и чуждым.


“Мне пора идти”, - сказала она, впервые переходя на язык кланов. Он не был уверен в значении этого перехода.


Он быстро встал и направился к двери, но она указала тонким пальчиком на окно, которое было приоткрыто и не закрыто ставнями. Пожав плечами, он отступил назад и наблюдал, как она спускается на узкий балкон, а затем перебирается на одну из решеток, легко спускаясь в сад. Она исчезла в ночи, и он не видел, как она преодолела высокую стену. Без сомнения, проблема не доставляла ей особых хлопот — стена была скорее символической, чем реальной преградой. Никакая стена не могла защитить от ловких воров Зиарата.


Реми вернулся к кровати и медленно снял рубашку.


Он лег на спину, не гася свечу, и некоторое время смотрел на мерцающую игру ее света на голом потолке.


Ему потребовалось, наверное, полчаса, чтобы решить, что он действительно хочет жениться на Валле. Он тщательно обдумывал этот вопрос и избегал выводов, пока не был уверен. Он не мог бы изложить все свои доводы, но был уверен.


Эта возможность казалась ему своего рода надеждой, и ему казалось, что новую надежду можно только приветствовать. Было достаточно мало возможностей надеяться в смертельной игре, к которой он присоединился и которая, весьма вероятно, приведет к войне на Азреоне.


* * * *


Гарстон сидел на деревянном полу фургона, вытянув перед собой длинные ноги и слегка опираясь локтем на задний борт. При свете фонаря, который висел на крюке с внутренней стороны двери конюшни, он наблюдал, как Андрос тренируется на холодных, пыльных каменных плитах. Он уже дюжину раз просматривал эту программу, но все равно она очаровала его.


Программа была рассчитана на задействование всех мышц тела, больших и малых. Предполагалось испытать мышцы как индивидуально, так и коллективно, проверяя их силу и координацию. Андрос поворачивался, крутился и толкал, по-видимому, не уставая, хотя усилия, которые он вкладывал в свою работу, были очевидны по поту, выступавшему на его обнаженной коже.


Здесь, подумал Гарстоун, человек стремится к состоянию машины. Каждый компонент проверен и перепроверен на работоспособность и прочность при растяжении. Каждый шарнир проверен и перепроверен на идеальное сочленение. Каждая система проверяется и перепроверяется на предмет идеальной передачи информации и инициирования действий. В каком-то смысле все это совершенно бескорыстно, ибо пока это происходит, само его сознание, кажется, бездействует, включенное на самую низкую передачу. И все же, это также говорит об остро развитом самоощущении, поскольку единственное, в чем нельзя сомневаться, это тот факт, что оптимены заботятся о своем теле в достаточной степени, чтобы содержать его в наилучшем возможном порядке, в то время как люди — попросту говоря — нет.


Когда оптимен закончил, он присел на корточки на полу, глубоко дыша, чтобы восстановить самообладание. Он увидел, что Гарстон наблюдает за ним, и встретился взглядом с сержантом.


“Если бы ты сделал что-то подобное, ” заметил он, “ ты был бы сильнее и здоровее. Ты крупный мужчина, очень сильный. Один из оптименов природы. Но у тебя слишком много жира, и ты не натренируешь свою мускулатуру до оптимального состояния. Ты никогда не смог бы обладать моим улучшенным зрением или моей скоростью, но любой человек может стремиться к оптимизации своих способностей. Потерпеть неудачу в этом - любопытный вид слабости.”


“Это правда”, - признал Гарстон, говоря лениво и с видом человека, который не говорит ничего существенного. “Мы недостаточно заботимся о себе. Может быть, если разобраться, мы недостаточно любим себя.”


“Возможно, даже слишком”, - ответил Андрос. “Любовь - это особенно небрежный вид потакания своим желаниям”.


“Саморазвитие тоже может стать снисходительным занятием”, - ответил Гарстон. “Особенно когда оно превращается в фетишистское невротическое умывание рук”. В его тоне не было и следа враждебности, но каким-то образом это еще яснее выявило злобу в словах.


“Мне трудно понять, почему люди считают нас такими бесчеловечными”, - сказал оптимен, все еще дыша глубоко и ровно. “В конце концов, мы - сама парадигма человечества. Наши предки сыграли героическую роль в тысячах произведений искусства, созданных за десятки тысяч лет. Почему вы находите идею такой привлекательной, а реальность такой ужасающей?”


“Произведения искусства - это продукт воображения”, - сказал Гарстон. “Благодаря им мы можем представить себя без наших недостатков. Это приятно, как временное избавление от реальности. Но смотреть на кого-то другого, у кого нет недостатков, - это нечто другое. Именно потому, что ты переносишь образ из области воображения в реальный мир, ты такой чудовищный. Ты не на своем месте, и точно так же, как материя не на своем месте становится грязью, так и разум и тело не на своем месте становятся ... чужими.”


“Более чуждый, чем вейхи?” - с вызовом спросил оптимен.


“Да, ” сказал Гарстон, - возможно, даже так”.


“А что насчет вейр оптименов, когда они появятся? Будут ли они более чуждыми, чем их создатели, или менее? Будут ли они более чуждыми, чем мой вид, или менее?”


“Скажите мне, ” лениво спросил Гарстон, - вы находите людей инопланетянами?" Или ты настолько почеловеческому существу, что у тебя нет наших мелких предрассудков — достаточно бесчеловечен, чтобы относиться к нам с доброжелательностью и любовью как к своим ближайшим родственникам?”


“Это был бы изящный парадокс”, - мягко сказал Андрос.


“Но в этом нет никакого парадокса, не так ли?” - спросил Гарстоун. “Люди, по большому счету, ненавидят оптименов. Оптимены, почти по необходимости, презирают людей. И все же мы на одной стороне, потому что мы не враги. Враги - вейхи, а со временем и вейхи-оптимумы. Итак, несмотря на то, как мы реагируем друг на друга, мы принимаем друг друга. Мы работаем ради одних и тех же целей ”.


“Многие люди считают, что нас никогда не следовало создавать, ” сказал Андрос, - независимо от того, какой вклад мы можем внести в войну. А ты?”


“Я не знаю”, - сказал Гарстон. “Как ты себя чувствуешь?”


“Ваш вид научится принимать нас. Вы привыкнете к нам”.


“Некоторые из наших женщин уже находят тебя неотразимым”, - сказал Гарстон. “Несмотря на то, что ты бесплоден”.


“Так вот почему ты — я имею в виду тебя в частности, а не твой вид в целом — так сильно ненавидишь мой вид? Ревность?”


Гарстоун пожал плечами. “Конечно. У нашей неприязни нет других возможных оснований. В конце концов, мы не можем бояться вас, так же как и вы не можете бояться нас. Мы выше всего этого, не так ли?”


Андрос медленно поднялся на ноги, отряхивая пыль с бедер. Он кивнул Гарстону в знак подтверждения последнего заявления, а затем повернулся, чтобы уйти в темноту, за пределы света лампы.


Гарстоун повернул голову, чтобы посмотреть на край купола фургона, который выгибался над задним проемом.


“Конечно, ” пробормотал он себе под нос, - это не объясняет, почему неприязнь так драматична и взаимна”.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Ранним утром, когда все встали и поели, Реми и Скапаччо приступили к объединению своих карт. Карты Реми, подготовленные учеными Кальвара, использовали информацию, собранную различными путешественниками по Сирене и ее окрестностям. Scapaccio были основаны на информации, собранной с помощью фотографий человеческими спутниками связи, и были топографически более точными, хотя им не хватало кое-чего с точки зрения практических деталей, касающихся вероятности обнаружения воды в различных местах, где ее время от времени можно было обнаружить.


“Главная проблема, ” сказал Реми, - заключается в том, что мы можем пронести достаточный запас воды по местности, о которой у нас есть достаточная информация. Когда наши припасы оказываются под угрозой, по мере приближения к центральным горам наша информация также иссякает. Другими словами, добраться туда не составляет проблем. Неопределенность возникает, когда мы начинаем подумывать о возвращении. ”


Скапаччо указал на кольцо, отмеченное на его собственной карте. “Это озеро”, - сказал он. “По моей информации, вода в нем есть круглый год. Он низкий, окружен горными хребтами, с умеренно большой горой, растущей прямо из середины. В сезон дождей он осушает все эти склоны и расширяется до таких размеров, что его наименьший диаметр составляет более тысячи метров — это расстояние от центрального острова до берега с обеих сторон, не считая самого острова. В засушливый сезон он резко сокращается, но не исчезает, хотя овраги, по которым вода поступает и отводится, когда он самый большой, полностью пересыхают. Мы должны найти там воду, даже если дожди затянутся. Проблема в том, как до нее добраться. Нам придется пополнить наши запасы где-то в этом регионе здесь, прежде чем мы поднимемся в горы ... или пару дней будем мучиться от жажды.”


Реми начал прослеживать взглядом маршрут, который вел в самый дальний оазис, о котором он знал.


“Мы должны быть в состоянии сделать это”, - сказал он. “Может быть, не совсем с комфортом, но безопасно. Возможно, нам придется использовать маски, а не вуали, когда мы будем пересекать худшие из пыльных земель. Нам придется купить их сегодня. И я хочу установить лучшую защиту для входов в ваши фургоны; мы должны максимально защищать от попадания пыли, и вы не можете ездить с открытыми дверями, как мы смогли сделать по дороге из Пира. Мы можем позаботиться и об этом. Где база, которую вы ищете?”


“Насколько мы можем судить, ” ответил Скапаччо, “ его местоположение почти точно совпадает с местоположением озера. Это, конечно, имеет смысл. Мы предполагаем, что это в основном под землей — все, что осталось на поверхности, должно быть, давным-давно унесло непогодой. На снимках comsat ничего не видно, кроме нескольких прямоугольных следов на окружающих хребтах, которые легко могут быть случайными.”


Реми снова кивнул. “Хорошо”, - сказал он. “Остается только одна щекотливая проблема”.


“Что это?”


“Эр'креша. У них нет постоянного дома в холмах, но ходят слухи, что сейчас там много воинов. Я не знаю, сколько их, но я точно знаю одно — если это озеро - главный источник воды, они не будут далеко от него.”


“Они доставят нам неприятности?”


“Несомненно. Они считают этот полигон своей территорией. Это не совсем разумный взгляд на вещи, но они собираются рассматривать наш поход туда как нарушение. Им не понравится наше присутствие там. Мало того, ходят слухи, что в последнее время они становятся необычайно возбужденными из-за какого-то религиозного возрождения среди племен. Если ты хочешь добраться до своей базы, то нам придется с ними сразиться.”


Реми пристально смотрел в лицо Скапаччо, когда говорил все это, и Скапаччо смотрел в ответ.


“Я так понимаю, вы уже некоторое время знаете о дикарях?” - спросил он.


“Да”, - ответил Реми.


“И все же вы готовы отвести нас в Сирину, зная, что мы можем столкнуться с перспективой нападения”.


“Совершенно верно”.


“Я полагаю, что этот очевидный альтруизм только кажущийся. Вы не чувствуете особой заботы по отношению к нам?”


“Я не хочу, чтобы эр'креша завладел вашим оружием. На самом деле, мне вообще не слишком нравится идея о том, что эр'креша собирают силы. Когда они выйдут из Сирены, они нанесут удар по землям вокруг Зиарата - и моей работой будет защищать их. Я бы хотел воспользоваться шансом разогнать вечеринку — и у тебя есть все основания помочь мне сделать это. Мы оба можем получить то, что хотим. ”


Скапаччо несколько мгновений обдумывал этот вопрос, а затем сказал: “Остальным бы не очень понравилось, если бы они узнали, что я сознательно веду их к такого рода опасности”.


“Нет, - сказал Реми, - они бы не стали. Но тебя, кажется, это не очень волнует, не так ли?” Его тон был слегка оскорбительным.


“Я хочу добраться до этой базы”, - сказал Скапаччо. “Я действительно очень хочу добраться до нее”.


“Я так и предполагал”, - спокойно сказал Реми. “Похоже, ты предпочитаешь играть в одиночку, без помощи команды Хайдра. Возможно, ты не рассказал им всего, что знаешь — возможно, ты никому не рассказал всего, что знаешь.”


“Мистер Реми, ” сказал Скапаччо, “ если мы с вами сможем сотрудничать в этом вопросе в полной мере, вполне может наступить время, когда я смогу помочь вам. У вас могут быть проблемы с Command Haidra, но в более широком контексте Command Haidra крайне неважна. Твоя маленькая игра здесь почти закончена, и тебе понадобится новая, чтобы поиграть, пока ты не стал намного старше. Я думаю, что ты мог бы быть полезен — мне. Что бы ты об этом подумал?”


Реми перегнулся через стол, чтобы ткнуть пальцем в маленький круг, который, по словам Скапаччо, был озером. “Возможно, там ничего нет”, - сказал он. “Совсем ничего”.


“В таком случае, - сказал Скапаччо, - мы разгоним твоих бандитов, и ты сможешь вернуться сюда, выполнив свою работу. С другой стороны...”


Реми ухмыльнулся. “Я не думаю, что ты подумаешь о том, чтобы рассказать мне, что ты держишь в секрете?” сказал он.


Скапаччо покачал головой. “Возможно, как ты говоришь, это вообще ничего не значит”.


А с другой стороны, подумал Реми, может, это и не чертов секрет вовсе, если вейхи тоже об этом знают. Но он ничего не сказал. Если Скапаччо мог прятать свои карты, то и Реми мог. Он убрал палец с карты. “Хорошо”, - сказал он. “Я свяжусь с Дуном и Мэдоком, и они смогут начать доставлять припасы, чтобы снарядить нас для долгого похода через пустыню”.


* * * *


Позже он поднялся в сад на крыше, чтобы встретить рассвет. Он пригласил всех своих гостей быть там, но ждала его только Делизия. Очевидно, у Юстины Магны и Скапаччо на уме были другие дела; оба ушли в город. Жаль, подумал он. Они не смогли бы в полной мере воспользоваться преимуществами sunrise на уровне улиц.


К востоку от Зиарата находилась южная часть Сирены, где пыль никогда не оседала, даже когда воздух был совершенно спокоен. Хотя город находился более чем в ста пятидесяти километрах от края пустыни, между солнцем и городом все еще оставалась тонкая завеса запыленного воздуха в те несколько мгновений, которые потребовались для того, чтобы солнечный шар стал виден в виде полукруга, упирающегося в горизонт. За эти несколько минут солнечный свет превратил восточный горизонт в огромную кроваво-красную ленту: гигантскую рану, разделяющую землю и небеса, расходящуюся от сверкающей алой сердцевины.


Реми и Делизия молча наблюдали за происходящим. Когда все закончилось, Реми сказал: “В Зиарате сиоконцы когда-то верили, что кровь солнца стекает с неба на почву в момент сотворения мира, чтобы сделать землю плодородной и придать силу рукам и сердцам людей, которые до этого момента были бесчувственными комками формованной глины. Теперь, конечно, они знают лучше.”


Со своего наблюдательного пункта Реми и Делизия могли видеть верхние части величественных зданий Зиарата — дома богачей, храмы, театры и сам дворец. В основном они были построены в том же стиле, что и дом Реми, с плоскими крышами, свидетельствующими о сухости климата, и настилами с сильно пахнущими цветами, свидетельствующими о необходимости сдерживать уличную вонь. Разноцветные цветы, теперь, когда дневной свет сделал их яркими, превратили лоскутное одеяло из голых стен в ряд строительных блоков, дрейфующих в живом море. Верхние этажи, казалось, были подвешены, паря без опоры. Невидимыми оставались только улицы с их низкими лачугами из дерева и ткани, их убожеством и грязью, а также неиссякаемым сонмом бедняков.


Реми повернулся, чтобы снова уйти в дом, но Делизия полуобернулась и протянула руку, словно пытаясь удержать его. На самом деле он не касался руки Реми, но смысл был достаточно ясен, и Реми сделал паузу.


“Я хотела бы поговорить с тобой”, - сказала Делизия.


“Почему?”


“Я хотел бы знать, почему ты здесь”.


“Разве мы это уже не проходили? Это ты или Скапаччо сказали, что теперь, когда он увидел мой дом, он понял, как много мне приходится терять? Здесь я богатый и влиятельный человек. В армии я был никем — всего лишь одной из пылинок в том облаке пыли, которое превратило горизонт в реку крови.”


“Ты не знал, к чему придешь, когда дезертировал”.


“Я знал, что оставляю позади”.


“Ты оставил позади свою человечность, свое чувство цели. Ты оставил позади личность, которой тебя обучила армия. Это довольно решительный шаг. Не многие дезертируют из армии — не многие люди могут даже представить себе, что за пределами армии существует какая-либо жизнь. Какими бы ни были недостатки войны, она служит определенным человеческим целям. Это связывает человеческую расу в единую культурную единицу — то, что было бы невозможно для межзвездной цивилизации, которая не воевала. Это дает каждому живущему человеку ощущение цели, отводит ему роль в начинании огромной важности, делает ставку на выживание своего мира и своего вида. Это не то, от чего можно легко отказаться. ”


“В то время я не смотрел на это с такой точки зрения”, - сказал Реми. “Мне просто надоело быть и делать то, чем заставляла меня быть армия, поэтому я отказался. Я не потрудился взвесить философский подтекст. Я никогда не задумывался.”


“Вы сочли возможным жить в стране, где вейчи, во всех значимых отношениях, все еще удерживают власть. Вы сочли возможным присоединиться к наемной армии, которой управляет вейч для вейча. Тебе не кажется, что это свидетельствует об определенном сбое в твоей подготовке?”


“Что ты пытаешься доказать?” - спросил Реми. “Что я такой же, как ты?”


“Я не обвиняю тебя в чувстве страха”, - сказала Делизия. “Я обвиняю тебя в том, что ты против войны”.


Реми пожал плечами. “Итак, я против войны”, - сказал он. “По крайней мере, я против вашей войны ... Или, возможно, мне следует сказать, их”. Он отломил многоцветковую головку от стебля цветущего растения рядом со своей правой рукой. Соцветия были желтыми, и в них уже кишели крошечные крылатые насекомые, хотя воздух все еще был довольно холодным. “Ну и что?” - добавил он.


“Я очарована войной”, - сказала Делизия. “Я очарован тем, как это формирует наше представление о вселенной, в которой мы находимся, и контролирует наше отношение к ней — война как мифология, если вы хотите так выразиться. Война дала всем нам совершенно манихейский взгляд на вселенную и заставляет нас видеть вещи в терминах полярных противоположностей, между добром и злом, черным и белым, человеком и вейхом. Мы рассматриваем саму жизнь как непрекращающуюся битву между противоборствующими силами, битву за душу и дух человека, в которой мужество бесконечно борется со страхом, который мы якобы победили, но который все еще угрожает снова восстать из своей темной тюрьмы, чтобы выпустить столпотворение в священных залах сознания. Война определяет то, как мы действуем и как мы видим...и что меня интересует, возможно, больше всего на свете, так это возможность победить, не прибегая к ней. Не только в тривиальном смысле, но и в смысле искоренения этого из самого нашего существа, преодоления того способа, которым это заставляет нас видеть себя и космос как очаги вечного конфликта. Вот почему ты меня интересуешь, Реми. Я хотел бы знать, насколько далеко тебе удалось вырваться из своей обусловленности.”


Реми сделал пренебрежительный жест и швырнул головку цветка в пространство так, что она улетела за нижний балкон и упала в куст в саду внизу.


“Для меня это немного слишком метафизично”, - сказал он.


“Метафизика, - ответила Делизия, - это единственное, что действительно имеет значение. Без этого в жизни нет ничего большего, чем то, что мы видим и делаем, и все связное и значимое просто испаряется ”.


Реми нахмурился. “У меня нет на это времени”, - сказал он.


“Подожди”, - сказала Делизия. “Тебе не повредит послушать. Я просто хочу кое—что объяснить - кое-что, что я считаю важным. Возможно, вы не видите значимости сейчас, но я думаю, что со временем поймете. Это важно, по крайней мере, для меня. ”


Реми заколебался, раздумывая, стоит ли оставить маленького человечка болтать себе под нос, но затем остался, прислонившись к ограждению, которое тянулось по внешней стороне сада.


“Там, ” сказала Делизия, небрежно указывая на небо, голубизна которого медленно светлела, “ находятся миллионы солнц типа сол с планетами, похожими на Землю. На основе наших открытий на сегодняшний день мы подсчитали, что в этой галактике может быть до шести миллионов — шесть миллионов миров, не сильно отличающихся от того, на котором мы сейчас находимся. Мы знаем примерно о тридцати пяти или сорока тысячах, если считать информацию из вторых рук, которую мы получили от вейчей. На каждом из этих миров есть жизнь. На каждом из этих миров есть молекулы нуклеиновых кислот, кодирующие формы жизни, очень мало отличающиеся от тех, которые мы находим на Земле. Вся жизнь на этих мирах связана, с химической точки зрения. Модели эволюции поразительно похожи. Теперь мы знакомы с этим фактом — настолько знакомы, что почти забыли, насколько это невероятный факт.


“Возможно, из всех существующих химических соединений углерода лишь немногие способны функционировать как кодирующие молекулы в генетических системах. Возможно, здесь действует любопытный химический детерминизм, который указывает, что в каждой независимой эволюционной последовательности на мирах с орбитами, подобными Земным, должны были появиться организмы, основанные на ДНК и РНК. Кроме того, возможно, что эффективны только определенные типы организмов; что существуют определенные жизнеспособные структуры и комбинации структур, которые также должны возникнуть и следовать аналогичным моделям конкуренции и адаптации. Возможно, существует только один стабильный паттерн жизни, основанной на углероде, и другого пути эволюции не существует. Возможно, различия, которые мы видим между известными нам жизненными системами и между организмами, занимающими схожие ниши, являются единственными различиями, которые могут существовать, учитывая физический состав миров, возможный диапазон их среды обитания и текучесть воды. Все это кажется мне самой чудовищной цепью совпадений, какую только можно вообразить, но давайте признаем, что вероятность этого не совсем ничтожна. Однако есть еще один фактор, который превращает гипотезу в невозможность, и это фактор времени.


“Большинство планетных систем солнечного типа в галактике примерно одного возраста — галактика, как целое, имеет свою собственную последовательность эволюционного развития, и события в ней происходят довольно упорядоченным образом. Но ‘примерно одинакового возраста’ с точки зрения продолжительности жизни звезды означает только то, что средняя разница в возрасте должна быть рассчитана в терминах сотен миллионов лет. Даже с точки зрения временного масштаба эволюции жизни, сто миллионов лет - это большой срок. И все же мы не находим миров, в которых эволюционная история только начинается, и ни одного, где она достигла бы стадии, которую мы могли бы определить как опережающую нынешнюю стадию развития паттерна на десятки миллионов лет, какой мы видим ее на Земле. Разницу между наиболее развитыми мирами и наименее развитыми можно измерить в терминах изменений, временной масштаб которых составляет сотни тысяч лет — на три порядка меньше. Насколько нам известно, до мапиренов и каскаренов не было космических рас-лемуроидов. Есть тысячи кандидатов на то, чтобы стать следующими космическими расами, если мы и вейхи исчезнем, как они исчезли ... Тысячи, которые были бы готовы занять наше место по прошествии двадцати или тридцати тысяч лет, возможно, меньше.


“Эти три порядка величины являются доказательством — для любого здравомыслящего человека, — что галактика, или, по крайней мере, та ее часть, которую мы называем известным пространством, была засеяна. Мы не знаем, сколько раз это было засеяно, потому что мы не знаем, на какую уступку пойти тирании адаптивной судьбы. Возможно, когда-то это было засеяно протистанскими организмами, которые потенциально содержали всю эволюционную историю, вплоть до разумных лемуроидов, включая их. Возможно, был второй посев во времена появления первых позвоночных, возможно, третий, когда были представлены предки лемуроидных рас и менее привилегированных приматов. Никто не знает. Но мы точно знаем, что галактика была засеяна, и что мы являемся результатом этого посева. Кто—то создал нас, Реми, но это не значит, что мы, лемуроиды, представляем собой запланированный конечный продукт посева. Возможно, мы являемся фазой процесса, который ведет к чему-то другому. Возможно, мы всего лишь побочный продукт. Но, тем не менее, мы являемся следствием чьего-то планирования.”


Реми уже слышал эти аргументы раньше, хотя никогда в такой острой полемической форме. Он привык слышать подобные спекулятивные идеи как часть интеллектуальной игры, в которую играют исключительно для развлечения. Что касается его самого, то он не мог понять, как это дело можно доказать тем или иным способом - и не мог понять, какое это имело значение, так или иначе. В частном порядке он признал логичность дела Делизии, но отнесся к нему с подозрением просто потому, что это было дело, разработанное так, чтобы быть убедительным и изложенное плавной риторикой.


“Все это может быть правдой, ” сказал он, - но я не понимаю, как это может или должно повлиять на то, как мы ведем нашу жизнь”.


“Любой теолог первого или второго тысячелетия пришел бы в ужас, услышав это от вас”, - сказала Делизия. “Здесь у нас есть эмпирически обоснованная научная теория, которая ясно свидетельствует о существовании существа или существ, ответственных за наше творение — бога, по их понятиям, — и вы не видите, что это может или должно влиять на вас в вашей повседневной жизни?”


“Нет, ” сказал Реми, “ я не могу”.


“Мы, конечно, не можем вывести из имеющихся свидетельств какую-либо конкретную теологическую систему”, - продолжила Делизия. “Но, тем не менее, здесь есть реальные последствия. Мы не знаем, кто заселил галактику — инопланетяне, живущие за пределами ядра; первоначальные лемуроиды; гости из другой галактики. Мы также не знаем, какова была их цель. Возможно, операция представляет собой своего рода колонизацию, не слишком отличающуюся от движения, которое мы инициировали во времена диаспоры; возможно, это какой-то обширный эксперимент, лабораторией в котором стала вся галактика. Но тот факт, что мы не знаем ответов на эти вопросы, не должен заслонять тот факт, что мы знаем, без тени сомнения, что вопросы реальны и что на них в принципе можно ответить. Мы не знаем личности нашего создателя, но теперь мы знаем, что создатель был. Мы не знаем цели творения, но теперь мы знаем, что оно было целенаправленным. Знание того, что на эти вопросы нужно найти ответы, является вызовом, который мы не можем игнорировать, потому что никто не может утверждать, что ответы для нас не имеют значения. Не могло быть более глубокой интеллектуальной революции, чем открытие цели, ради которой сеятели распространили особый вид жизни по галактике. Такое открытие точно сказало бы нам, какое место мы занимаем во вселенной, которую населяем.”


“Но я не могу ответить на этот вопрос”, - спокойно сказал Реми. “И если бы я мог, мне все равно пришлось бы жить своей собственной жизнью здесь, на Хайдре. Если бы вы сказали мне ответ сейчас, это могло бы быть интересно — это могло бы даже вызвать какой—то эмоциональный отклик, - но это ни в малейшей степени не повлияло бы на положение дел в Зиарате. Я не верю, что метафизические тревоги и состояния духовного кризиса способствуют выживанию — и я говорю о моем выживании здесь и сейчас, а не о выживании какого-либо политического или расового коллектива. Мы думаем на разных волнах, мистер Делизия. Вот и все. Вы археолог, и в своей обычной жизни вы имеете дело, по крайней мере в воображении, с историей последних нескольких десятков тысяч лет. Для вас вопрос о том, кто засеял галактику и почему, реален и важен. Но я боец — солдат-наемник. Что занимает мои мысли, так это проблема оставаться в живых изо дня в день и зарабатывать на жизнь в городе, полном инопланетян, большинство из которых ненавидят меня и многие из которых хотят манипулировать мной как своего рода расходным инструментом.”


Он повернулся, чтобы уйти, на этот раз решив не оборачиваться.


“Я бы хотела продолжить этот разговор в другой раз”, - сказала Делизия, признавая минутное поражение. “Я думаю, что могу показать вам, что вопросы, которые меня интересуют, действительно имеют отношение к проблеме вашего дальнейшего личного выживания. Фактически, они могут быть решающими факторами”.


Реми ограничился коротким взглядом назад и пробормотал едва слышно: “Я сомневаюсь в этом”.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Большую часть утра Реми провел, собирая свой отряд и закупая припасы. Эта работа была завершена через несколько часов после полудня, но Реми решил отложить отправление в Сирену до наступления темноты следующей ночи. Основной причиной этой задержки было то, что один из его лейтенантов-людей был схвачен за два дня до этого полицией Джеро Ямбы и обвинен в убийстве. Эту новость ему принес Мэдок, который потратил большую часть дня, пытаясь найти этого человека.


Новость была тревожной по нескольким причинам. Человек, о котором идет речь, известный под именем Маус в иронической связи с его огромными размерами и агрессивным нравом, представлял бы значительную ценность, если бы экспедиции пришлось сражаться с эр'креша. Более того, если бы Реми покинул город и оставил Мауса, шансы королевской звездной палаты признать его виновным по предъявленному обвинению значительно возросли бы. Ерема вряд ли был в том положении, чтобы действовать в его пользу, а "Кальварс" не предприняли бы ни единого шага без прямых указаний Еремы. Несомненно, Ямба знал все это и соответственно выбрал момент. В течение некоторого времени Ямба искал возможность выступить против наемников, хотя бы для того, чтобы выплеснуть злобу, накопившуюся за долгий период его постепенного ухода от реальной власти в Зиарате.


Маус, конечно же, был виновен в убийстве, и этот факт был общеизвестен. Очень многие сиоконцы были бы рады увидеть его схваченным и казненным, и Ямба, конечно, не потерял бы популярности, если бы смог добиться своего. С другой стороны, если бы он потерпел неудачу, это подчеркнуло бы отсутствие у него власти. Факт ареста Мауса поставил Реми перед сложной проблемой в тактике и дипломатии. Поскольку время было на исходе, казалось, что существует только один жизнеспособный курс — и то опасный. Он решил, что ему придется воспользоваться ночной темнотой, чтобы силой забрать Мауса из-под стражи Ямбы и увезти его из города с экспедицией до рассвета.


Ближе к вечеру Реми удалился в свою комнату, чтобы написать письмо Ереме, в котором подробно описал маршрут, которым он намеревался следовать, и передал информацию, которую передал ему Скапаччо. Он предложил наиболее удобное время и места, где они с Еремой могли бы тайно встретиться во время путешествия. Его намерением было оставить письмо с одним из своих сикони, чтобы его доставили незаметно в темное время суток. Однако он едва успел написать половину записки, когда его прервал стук в дверь. Он сунул компрометирующий документ в ящик стола и позвал тех, кто ждал, приглашая их войти.


Джастина Магна вошла, закрыв за собой дверь и задернув занавески. Она посмотрела на стол и ручку, которую все еще держал Реми.


“Пишешь завещание?” - спросила она. Она подошла к кровати и села на нее, подняв ноги и прислонившись спиной к изголовью, в точности в той позе, которую обычно принимал Реми.


“Естественно”, - ответил он. “Нужно предусмотреть все на случай непредвиденных обстоятельств”.


“Ты не сильно продвинулся в моем соблазнении”, - сказала она. “И мы здесь недолго пробудем”.


“Я был занят”, - сказал Реми.


“Все так говорят”, - ответила она с притворным вздохом. “Не бери в голову — все будет по-другому, когда мы выберемся в пустыню под звездами. Пустыни такие романтичные”.


“Я планировал разделить палатку с кем-нибудь из моих людей”.


“Я буду один в своей”.


Реми откинулся на спинку стула, поднял ногу, чтобы опереться о стол, и откинулся назад.


“Чего ты хочешь?” спросил он.


“Разве это не очевидно?”


“Кроме этого”.


“Нужны ли мне другие причины?”


“Я не могу поверить, что это простой случай похоти с первого взгляда. Я думаю, ты чего-то хочешь. Чего-то, чего ты уже не смог добиться от Скапаччо. С другой стороны, ты, возможно, пытаешься использовать какие-то рычаги воздействия, которые помогут тебе позже предъявлять ко мне требования. Если да, то можешь забыть об этом. Я ставлю на первое место себя, затем Скапаччо. Command Haidra занимает жалкое третье место.”


Она подняла бровь. “ Вы думаете, я действую от имени командования Хайдра?


“Возможно”, - ответил он. “Может быть, не для какого-то конкретного поручения, но ты часть структуры в этом мире, и с тех пор, как ты стал официальным переводчиком Скапаччо, ты, должно быть, понял, что он что—то утаивает от командования - что-то, что он считает важным. Если это тебя хоть как-то утешит, он тоже скрывает это от меня.”


“На самом деле, - сказала она, - мне насрать на командование Хайдрой. Я бы хотела выйти из этой ситуации, точно так же, как Скапаччо хочет выйти из своей конкретной ситуации. Простое любопытство вдохновило меня выяснить, что происходит, и, возможно, призрачная надежда, что я смогу выбраться с Хайдры. Возможно, у нас больше общего, чем ты думал. Если кто-то и действовал от имени командования, то это был Верди, а теперь это Гарстон. Я не знаю о докторе Мелкарте, но он все равно остается здесь. Итак, давайте забудем все это и вернемся к вопросам, представляющим более непосредственный интерес. Например, к похоти. Скапаччо начинает мне надоедать. На самом деле, у него это было с самого начала.”


“Может быть, тебе стоит попробовать ”оптимена"", - сказал Реми с расчетливой усмешкой.


“У меня есть”, - холодно возразила она. “В этом есть определенная острота. Знаешь, они не сделали его полностью масштабируемым - и он совершенно стерилен. Они дали ему яйца, потому что им нужен был тестостерон, но они исказили его хромосомы, так что они больше не соответствуют нашим — его сперма никак не могла оплодотворить человеческую яйцеклетку.”


“А как насчет яйца женщины-оптима?” - спросила Реми.


“Их нет. В конце концов, целью было создать новый вид оружия, а не суперрасу. Хотя, вероятно, не имело бы никакого значения, если бы некоторые из них были женщинами — тектогенетические методы включают дублирование секторов генов и частичную полиплоидию каждой хромосомы. Многие юниты заперты в инверсиях. Даже если бы было два оптимена, идентичных по структуре хромосом, мейоз, вероятно, разделил бы их оборудование и вызвал функциональную стерильность оплодотворенной зиготы. Оптименов нужно производить, а не рождать. Оптимизация, так сказать, возложена на них.”


“Я понимаю”.


“Я улавливаю определенное отвращение в твоем тоне. Но Андрос удивительно человечен, когда узнаешь его получше. Тренировка, которой они его подвергают, на самом деле всего лишь та же тренировка, через которую проходят армейские младенцы, более концентрированная и не подверженная влиянию других факторов. Если мы их уколем, у них не пойдет кровь ...?”


“То же самое можно сказать о тысяче инопланетных рас. Это не делает их менее инопланетными ”.


“О, но это так”, - сказала она. “Ты это знаешь. Кто на самом деле знает лучше тебя, что вейхи такие же, как мы, за их масками и их социальной системой?" Я не вижу, чтобы мой трахающийся Андрос чем-то отличался от твоих трахающихся вейрских шлюх.”


Челюсть Реми слегка сжалась, когда он подумал о Валле. Но Джастина Магна ничего не знала о Валле; ее комментарии были совершенно откровенными. Она, по-видимому, была очень прямолинейным человеком.


Раздался стук в дверь. Джастина Магна слегка рассмеялась. “Я понимаю, что ты подразумеваешь под занятостью”, - сказала она.


На этот раз посетителем был Сезар Скапаччо. Он едва взглянул на Реми, прежде чем его взгляд остановился на женщине. Выражение его лица было напряженным, и нельзя было ни с чем спутать вспышку ревнивого гнева, с которым он боролся и который контролировал. Когда он снова повернулся, чтобы посмотреть на Реми, его голос был ровным.


“Я хотел бы поговорить с тобой”, - сказал он. “наедине”.


Юстина Магна сразу же соскользнула с кровати, как будто собираясь выйти из комнаты, но потом внезапно передумала и превратила это действие в ленивое потягивание своего тела.


“Все в порядке”, - сказала она, довольно болезненно растягивая слова. “Ты иди. Я подожду здесь”.


Скапаччо побагровел, его челюсти сжались — очевидно, именно этого эффекта добивалась женщина. Реми тоже захотелось гневно ответить, но, увидев реакцию Скапаччо, он подавил свою собственную. Не было смысла позволять втягивать себя в игру на таком нелепом уровне, позволяя ей забивать дважды одним и тем же ударом.


“Хорошо”, - спокойно сказал он. “Мы поднимемся на крышу”. Он полез в ящик стола и достал наполовину законченное письмо. Он аккуратно сложил его и положил в карман рубашки. Он не собирался безрассудно рисковать такой конфиденциальной информацией, как подразумевалось в ее содержимом.


Они со Скапаччо вышли из комнаты и поднялись по лестнице на небольшой третий этаж. Они не разговаривали друг с другом, и Реми не оглянулся, чтобы посмотреть, смотрит ли на него Скапаччо. К тому времени, когда они добрались до сада на крыше, Скапаччо снова был самым разумным и уравновешенным из мужчин.


Реми закрыл за собой дверь и наблюдал, как Скапаччо обшаривает взглядом кусты в поисках какого-нибудь скрытого подслушивающего. Когда полковник наконец заговорил, его голос был тихим, но без заговорщицких интонаций.


“Похоже, - сказал он, - что я не единственный, кто пытался заручиться вашей помощью”.


Реми выглядел удивленным. “Она не...” - начал он.


Скапаччо жестом прервал его.


“Не она”, - сказал он. “Я имею в виду Рамона”.


Реми все еще выглядел удивленным.


“Мне нужен Рамон”, - спокойно сказал Скапаччо. “Он нужен мне из-за его знаний и опыта. Он очень хорош в своей работе. Он знает об артефактах мапирены больше, чем любой другой человек в этом секторе - возможно, больше, чем любой другой человек на свете. Он бесценен. Но у него есть несколько довольно любопытных идей, которые не следует воспринимать слишком серьезно. Я знаю, ты разумный человек, и у тебя, вероятно, совсем нет терпения выслушивать его банальную болтовню, но я хотел подчеркнуть, что за его безумными идеями ничего нет. То, что он ожидает найти на базе мапирен, которую мы ищем, - это своего рода псевдорелигиозное откровение — ожидание, основанное скорее на надежде, чем на каких-либо аргументированных доводах. Я думаю, важно, чтобы вы осознали тот факт, что он не знает, о чем говорит. ”


“Правда?” спросил Реми, к этому времени оправившийся от своего удивления. “Мне он показался вполне разумным. Его причины пребывания здесь, возможно, не совпадают с вашими, но они кажутся достаточно искренними”.


На этом Реми остановился, надеясь, что Скапаччо продолжит. Очевидно, Скапаччо беспокоился, не выдал ли Делиция больше, чем у него было на самом деле. Скапаччо стремился сохранить контроль над экспедицией и беспокоился о возможности того, что Реми может узнать слишком много о конкретном сокровище, за которым он охотился. Охота за сокровищами, как Реми прекрасно знал, - это занятие, которое способствует распространению паранойи в широких масштабах.


“До сих пор, ” сказал Скапаччо, “ я был довольно расплывчатым в своих обещаниях вам. Я думаю, пришло время внести ясность. Если вы готовы действовать в моих интересах в этом деле — в моих интересах и ни в чьих других, — тогда я гарантирую вам поездку в любой мир известной вселенной, свободу от судебного преследования за любые прошлые неблагоразумные поступки и достаточно денег, чтобы обеспечить себя на всю жизнь. Я могу доставить это, если получу то, что хочу на Сирене. При условии, что я получу единоличный контроль над соответствующей информацией. Мне нужно, чтобы Рамон помог мне получить эту информацию. Но после того, как он добьется своего, мне придется заставить его замолчать. Я не собираюсь причинять ему никакого вреда, вы понимаете. Он будет счастлив остаться в пустыне, пока мы будем делать то, что должны. Он не амбициозный человек, в отличие от меня ... но в нем есть то, что можно было бы назвать евангельской жилкой. У него нет чувства осторожности. Ты понимаешь?”


“Конечно”, - сказал Реми. “Все предельно ясно. Ты рассчитываешь разбогатеть, а я получу долю. Все остальные, кто может приложить к этому руку, должны быть исключены. Это единственный способ играть.”


“Я рад, - сказал Скапаччо, “ на самом деле, я очень рад, что мы нашли тебя. Ты именно тот, кто мне был нужен”.


“Наверное, да”, - сказал Реми. “А теперь, если ты меня извинишь, я думаю, Джастина ждет меня”.


Он внимательно наблюдал за лицом Скапаччо, ожидая ожидаемой реакции, но Скапаччо слишком твердо держал себя в руках. Он прекрасно знал, что его тоже должны были исключить, если бы Скапаччо добился своего, но он также мог достаточно ясно видеть, что вероятность того, что все пойдет по плану Скапаччо, была очень мала. Как и все жадные люди, Скапаччо обманывал себя насчет прочности своего положения.


Это было то, чего Реми всегда старался не делать.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Мауса вывел из сна скрежет ключа в замке его камеры. Звук был негромким, и его самого по себе было бы недостаточно, чтобы рассеять наваждение сна. Но в своем подсознании Маус знал, что звук должен означать одно из двух: допрос или спасение. Стимулом, который заставил его внезапно проснуться, была реакция этого подсознания.


Он поднялся на ноги, не так быстро, как ему хотелось бы. Он был крупным мужчиной, и большая часть его тела состояла скорее из жира, чем из мускулов. Он обладал огромной силой, но его движения были неуклюжими. Его отчаяние от собственной физической неуклюжести было одним из главных источников его неуверенного характера. Он был нетерпелив к себе и вдвойне нетерпелив к другим. Он подозревал, что другие постоянно готовы высмеивать его медлительность и обвинять — ложно — в глупости. Его было легко оскорбить, и он быстро реагировал. Сиокон, в убийстве которого его обвинили, был не первым человеком, которого он убил без уважительной причины в порыве гнева. Подобный инцидент в первую очередь стал причиной его приезда в Зиарат. Он дезертировал не по идеологическим соображениям.


Он услышал, как спичка чиркнула о каменную стену, и увидел, как она вспыхнула, зажатая между большим и указательным пальцами человеческой руки.


“Мышонок?” Прошипел чей-то голос. Желтый огонек спички осветил лицо Реми, когда рука двинулась вверх.


“Здесь”, - прошептал Мышонок. Он пошарил на полу возле кровати в поисках своих ботинок.


“Поторопись”, - подгонял второй человеческий голос, в котором Маус узнал Мэдока. За левым плечом Реми он увидел иссиня-черное лицо Ясуса Фьемме.


“Как ты сюда попал?” - спросил Маус хриплым голосом, стараясь говорить как можно тише.


“Подкупил одного, чтобы он накачал наркотиками остальных четверых”, - сказал Реми. “Но мы все равно должны быть осторожны. В здании больше людей Ямбы. Хорошо, что они держали тебя здесь — если бы ты был в тюрьме, нам пришлось бы тебя взорвать. Ямба пытался сохранить твое местонахождение в секрете, но это было глупо. Теперь готов?”


“Готов”, - ответил Мышонок.


“Положи руку мне на плечо”, - коротко сказал Реми. “Я последую за Язусом”. Он задул спичку и убрал черенок в карман.


Маус положил руку на плечо Реми и последовал за ним по темному коридору, ступая по каменному полу. Были и другие камеры, но ни одна не была занята; это было караульное помещение в одном из бедных кварталов города, сейчас используемое в основном как казарма. Камеры предназначались для решения вопросов армейской дисциплины в те дни, когда дисциплина что-то значила в армии Ямбы.


Четверо мужчин начали подниматься по длинным каменным ступеням, которые спиралью огибали по часовой стрелке центральную колонну, холодную и влажную на ощупь. Они двигались тихо, но ни в коем случае не бесшумно, поднимаясь по лестнице на ощупь носками ботинок.


Наверху лестницы была деревянная дверь, которая вела в гораздо более широкий коридор. Они остановились, пока Ясус Фьемме открывал дверь и выглядывал наружу. Затем он прошел внутрь, и остальные последовали за ним — сначала Реми, затем Маус, а Мэдок замыкал шествие. Маус почувствовал, как рука Мэдока убралась с его плеча, чтобы взяться за щеколду двери.


Они отошли от двери, но едва сделали три шага, как раздался звук открывающейся другой двери, а затем еще одной.


Только Ясус Фьемме, чьи глаза были приспособлены видеть в темноте, знал, что происходит, но Маус услышал голос из тени, сказавший: “Сиди тихо. Не прикасайся к своему оружию”.


Маус почувствовал, что Реми замер, и сделал то же самое.


Кто-то, стоявший в шести или семи метрах от них, поднес спичку к фитилю масляной лампы, и ее свет замерцал синим, прежде чем стать насыщенно желтым. Двое сиоконцев с винтовками на изготовку стояли перед группой Реми, между ними и дверью, ведущей в главный коридор здания. Позади них были еще двое вооруженных сиоконцев, не оставляя им пути к отступлению. В дверном проеме, почти прямо напротив двери, ведущей на винтовую лестницу, в одиночестве, с пистолетом за поясом, стоял человек, в котором Маус узнал Джеро Ямбу, внебрачного брата короля Зиарата.


Маус увидел, что у Реми и Мэдока на поясе были пистолеты в кобурах. Ясус Фьемме был вооружен только ножом.


“Взятки, ” холодно сказал Ямба, - не всегда так эффективны, как можно надеяться”.


“Похоже на то”, - сказал Реми. “Вы предлагаете арестовать нас всех?”


“Если только ты не хочешь попытаться сбежать”, - сказал сиокон. “Тогда я мог бы пристрелить тебя. Фактически, я мог бы пристрелить тебя сейчас. Никто, кроме этих людей здесь, не узнает, что ты не пытался сражаться - и они верны мне, а не деньгам Кальвара.”


“Я не думаю, что ты осмелишься зайти так далеко”, - сказал Реми. “Наш арест не понравится Йереме, а у Йеремы есть ухо Кальваров, у которых есть ухо короля, который никогда не отличался избытком братской любви”.


Ямба нахмурился и подал знак вооруженным людям своей длинной рукой.


“Отведи их обратно”, - приказал он. Обращаясь к Реми, он добавил: “Мы вовремя посмотрим, в какую сторону прыгнут ”Кальвары"".


Когда четверо солдат сиоконцев вышли вперед, Маус увидел поверх головы Реми, что дверь в дальнем конце коридора открылась. Больше никто не смотрел в ту сторону. Свет масляной лампы, которую держал за руку один из сиоконцев, отбрасывал длинные тени назад по коридору, и там был какой-то громоздкий шкаф, который поддерживал завесу черной тьмы, простиравшуюся почти до перемычки. Маус увидел фигуру, выскользнувшую из открытой двери в темноту, и на мгновение поверил своим глазам, которые сказали ему, что это сиокон в капюшоне. Затем что-то появилось из тени, поймав свет фонаря и отбросив его назад, и он понял, что это был наконечник стрелы. Он вспомнил, что фигура была необычно короткой, и внезапно понял, что это вовсе не сиокон.


Он зачарованно наблюдал за полетом стрелы и увидел, как Иеро Ямба полуобернулся на звук натянутой тетивы. Стрела попала высокой фигуре в шею, пройдя прямо через трахею.


Сиоконские стрелки обернулись, когда крик застрял в горле их бывшего командира, и Маус начал действовать, ударив ногой, чтобы повалить двоих, стоявших позади него. Реми был явно поражен, но он быстро рубанул одного из оставшихся сиокони по затылку, не успев выстрелить. Две винтовки выстрелили, и их огонь послал свистящие пули в черную тень. Пока Мэдок сражался с четвертым сиоконом, а Ясус Фьемме пошел разоружать тех двоих, которых ударил Маус, Маус нырнул за оружием, брошенным человеком, которого ударил Реми. Тем временем Реми вытащил свой собственный пистолет и искал цель. В ту долю секунды, когда было видно, как лучник пытается отступить через открытую дверь, Реми выстрелил, и убийца упал.


Маус использовал приклад найденной им винтовки, чтобы оглушить одного из сиоконцев, потерявшего сознание, и к тому времени, когда он это сделал, опасности больше не было.


Реми бросил всего один взгляд на Ямбу при свете упавшей лампы, из которой на каменный пол рекой лилось горящее масло.


“Мертв”, - сказал он.


Маус подбежал к телу, лежавшему в дверном проеме, и перевернул его. Он вытащил лук из руки мертвеца и обнаружил, что рукоятка чем-то обмотана. Он снял ее, но она порвалась, когда он выдергивал ее. Он протянул ее Реми, когда тот приблизился.


“Крэш”, - недоверчиво произнес он.


Реми взял бумажный свиток у него из рук и взглянул на оторванную часть, прежде чем снова свернуть его. Он убрал его в карман рубашки.


“Что это было?” - спросил Мышонок.


“Поручение от богов неба, духа вод и предков в зеленом раю. Этот счастливчик отправился прямиком на небеса, когда в него попала пуля. И он действительно втянул нас в дерьмо ”.


“Это была не наша вина”, - сказал Маус.


“Нет, ” согласился Реми, - но независимо от того, насколько королю не хватает братской любви, ему придется устроить настоящее шоу, когда разойдутся новости о том, что его брат был убит. Может быть, мы и не сделали этого, но мы на месте происшествия — а это означает неприятности. ”


Мэдок шел сзади, неся две винтовки. Ясус Фьемме следовал за ним. “Один из них мертв”, - сказал Мэдок, имея в виду пораженного сиокони. - “Я ударил его слишком сильно”.


“Это не имеет значения”, - хрипло сказал Реми.


“Если бы он не вошел, ” указал Мэдок, - мы были бы внизу, в камерах. Он оказал нам услугу”.


“Конечно”, - сказал Реми. “Но что-то подсказывает мне, что из-за него мы будем персонами нон грата в Зиарате на долгое, долгое время”.


* * * *


Последняя повозка выехала из восточных ворот города в звездную ночь. Реми смотрел, как они проезжают мимо, один за другим, а затем присоединился к Дуну в хвосте колонны. Он оглянулся через плечо на нависающие стены и оранжевое сияние, которое неуклонно нарастало по мере того, как жители Зиарата пробуждались от своего ночного сна.


“За нами никто не следит”, - сказал Дун.


“Люди Ямбы не придут за нами”, - сказал ему Реми. “Они будут рады, что мы ушли. Они предпочли бы приговорить нас к изгнанию в наше отсутствие, чем иметь дело с нами во плоти.”


“Разве Голгофы не защитят нас? В конце концов, мы ничего не сделали, если не считать того, что вызволили Мауса из тюрьмы ”.


“Этого было достаточно. Мы были вовлечены. Кальвары любят нас не больше, чем сиокони. Это Ерема защитил нас, и теперь, когда у Кальваров появилась возможность умыть руки, они это сделают. Ерема тоже уедет из города. Мы не можем вернуться в Зиарат.”


Дун несколько мгновений молчал, возможно, возмущенный тем фактом, что поступок Реми и Мэдока отразится на всей компании, задаваясь вопросом, есть ли у него какой-нибудь путь назад, возможно, даже занять место Реми....


Реми позволил ему задуматься. Это ни к чему не приведет.


В конце концов, Дун спросил: “Что мы собираемся делать?”


“Мы собираемся искать базу мапирен в Сирене”, - сказал Реми. “И мы собираемся перестать надеяться, что этого там нет, и начать надеяться, что это есть”.


“Что будет, если мы это найдем?”


Реми коротко рассмеялся. “Я не знаю. Это зависит от Скапаччо, от Еремы, от Делиции, от члена клана Кагириама.... На данный момент мы концентрируемся на том, чтобы остаться в живых. Если все провалится, всегда найдется Тзара. ”


Он погнал свою лошадь вперед, не желая больше слышать никаких вопросов от Дуна. У него просто не было ответов, и это была не та ситуация, в которой он мог оказаться.


Он поехал во главе колонны и расположился там, ведя ее по дороге на восток. В животе у него была странная пустота, сознание изоляции и неуверенности. Он чувствовал то же самое, что и тогда, когда впервые дезертировал из армии в Омере, когда путешествовал по Азреону, не зная, куда идет и где может оказаться. Он чувствовал себя совершенно спокойным — на самом деле, он был почти необычайно безмятежен, — но в нем жила холодность, которая отвлекала его разум от его действий и позволяла ему наблюдать за собой и рассматривать себя как бы объективно.


Он прокрутил в голове размытые воспоминания о Зиарате, видя и ощущая их внутренними органами чувств. Теперь, когда они были завершены, они казались странно другими, по-новому принадлежавшими прошлому. Этот этап его жизни закончился, и теперь его пришлось запереть. Все, что осталось от него для перехода в новую фазу, - это небольшой отряд мужчин и вейч, которые последуют за ним от восточных ворот до следующего захода солнца. Его будущее все еще было неразрывно связано с их будущим, и многое будет зависеть от Еремы, единственного человека, которому, как он чувствовал, он мог доверять, и единственного человека, к которому он когда-либо обращался за советом.


Звезды, освещавшие его путь, казались неестественно близкими в холодном неподвижном воздухе. Пока он ехал, было легко представить, что он может протянуть руку и дотронуться до них. Он провел на Хайдре долгое время — половину своей жизни - и успел к этому привыкнуть. В первые дни в Омере он часто думал о том, чтобы покинуть планету, жить на корабле, как он прожил большую часть лет своего становления, посещать другие планеты и другие народы. С годами эти фантазии иссякли, и теперь он редко утруждал себя тем, чтобы вернуть свои воспоминания к жизни на борту корабля или в любой из чужих миров, которые он видел мельком. С некоторых пор Хайдра — и даже Азреон — стали всем, что имело значение во вселенной, почти стали всем, что там было. Даже война исчезла из его сознания, ускользнув от мыслей с непринужденной легкостью. Однако теперь он смотрел на звезды и понимал, что они - матрица масштабного конфликта с участием миллионов звездолетов, сражения в котором подорвали производственные мощности тысяч миров и миллиардов людей. Это была мысль, из-за которой сами звезды казались враждебными, как дрейфующие серебристые пылинки, которые преследовали Сирену днем и ночью.


Звук колокольчика оторвал его от созерцания, и, подняв голову, он увидел группу сиокони в сопровождении дюжины тощих животных - местного крупного рогатого скота— — которые съезжали с дороги, чтобы пропустить фургоны. Один из них нес маленький фонарь, который освещал их лица, когда они смотрели, как Реми проходит мимо. Их глаза были яркими, но на всех них было одинаковое выражение нелюбопытной тупости. Они везли скот в город — на бойню, где туши должны были разделать, а мясо засолить для хранения. Это был бы избыточный запас деревенского стада, отобранный сейчас, пока не наступила осень и не пришлось бы запасаться припасами на зиму.


Когда повозки проехали мимо, сиокони выгнали своих животных обратно на дорогу и молча продолжили свой утомительный путь.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Фургоны спускались по длинному, пологому, усыпанному камнями склону. Крепкие, лохматые животные, которые тянули их, осторожно выбирали свой путь, тянули то в одну, то в другую сторону, продвигаясь вперед подобно пьянице, пытающемуся пройти по меловой линии. Животные низко опустили головы, высунув языки изо рта и тяжело дыша. Мухи жужжали у них перед глазами и в ушах, но их терпеливо игнорировали. Это была проблема, с которой животным не пришлось долго сталкиваться, потому что перед ними была огромная плоская равнина, которая называлась Сиренской пустошью.


Пустыня простиралась до горизонта, как ленивый серый океан, ее волны были пойманы и удерживались, как будто момент был пойман и заморожен. Воздух был спокоен, а небо безоблачно, но горизонт был затянут жаркой дымкой, которая мерцала над скалами, и частицами пыли, висевшими там, как дым. Ничего не росло, за исключением редких былинок грубой зеленой травы и приземистых суккулентов, которые больше походили на камни или кристаллические наросты, чем на живые существа. То тут, то там скалы прерывались трещинами и расселинами, и часто из-за края расщелины выглядывала зеленая вспышка. На Сирене даже растения искали укрытия от палящего солнца. В более глубоких трещинах почва должна быть прохладной и, возможно, даже немного влажной. Растениям, которые там росли, не требовалось много листвы: солнечного света было достаточно, и ограничивающим фактором была вода. Темп жизни на Сирене был медленным. Здесь не было ни млекопитающих, ни птиц, только ящерицы, которые могли прожить несколько дней на энергии, полученной от поимки одного насекомого. Даже насекомые здесь были медлительными и осторожными; если у них и были крылья, они редко ими пользовались. На такую роскошь, как полет, просто не хватало энергии.


Реми, большая часть лица которого была закрыта фигурной пластиковой маской с фильтрами на носу и рту и затененными окулярами, наблюдал за спускающейся колонной, горячо надеясь, что ни у одного из фургонов не сломается колесо. Под свободной рубашкой его грудь сдавило болезненным сокращением межреберных мышц. Он не знал причины, но знал, что со временем это пройдет. Он не потел — его тело акклиматизировалось, чтобы максимально сохранять влагу. Возможно, накопление продуктов жизнедеятельности имело какое-то отношение к тупой боли. Он протянул руку, чтобы слегка сдвинуть маску. Куда бы он ни прикасался, везде были точки трения, которые в конечном итоге натирали кожу до крови, но если он время от времени слегка двигал им, значительных повреждений не было. Он не мог позволить себе открыть постоянные раны.


Рамон Делизия, одетый в похожую одежду и верхом на одной из специально выведенных лошадей, которых люди привезли из Омера, медленно ехал к нему по склону и, наконец, натянул поводья, когда тот повернулся, чтобы поравняться с ним.


“Взгляни в последний раз на горизонт”, - сказал Реми, говоря медленно и отчетливо, чтобы его можно было отчетливо услышать сквозь маску. “К завтрашнему дню, когда мы выйдем далеко на равнину, нам будет казаться, что мы находимся в подвешенном состоянии, в мире с размытыми границами, с небом, похожим на огромный голубой глаз, смотрящий вниз сквозь огненное кольцо. Это выглядит довольно странно, даже когда воздух неподвижен, но когда поднимается ветер, это может быть действительно впечатляюще. ”


“Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до внутренних гор?” - спросила Делизия.


“Дней пять, может быть, шесть. Идти легко — заносы пыли неглубокие, и пока животные держатся подальше от расщелин, с ними все будет в порядке. Однако не могу давить на них слишком сильно. Нужно действовать уверенно. Однако, я просто не знаю, какие условия ближе к центру. Можно только догадываться. ” Он начал спускать своего скакуна по склону, и Делизия последовала за ним.


“Как именно ты узнал об этой базе?” - спросил Реми. “Ты случайно не покупал информационный диск у бродячего нищего в китайском квартале какого-нибудь захудалого городишки вроде Зиарата?”


“Скапаччо нашел его”, - ответила Делиция. “На Килифи. Я работала над Паджиллой, и он принес мне диск для глубокого анализа. Нам удалось восстановить около двадцати процентов записанных данных в необработанном виде и расшифровать около половины из них, что является довольно хорошей производительностью, учитывая, что диску было тридцать тысяч лет. Конечно, они невосприимчивы к бактериальному разложению, но химические изменения и изменения в кристаллической структуре берут свое, даже когда обстоятельства защищают артефакты от эрозии.”


“Когда-то Килифи был миром вейров, не так ли? Как и Хайдра ”.


“Совершенно верно”, - ответила Делирия. Он посмотрел на Реми, явно недоумевая, к чему тот клонит.


“Почему они не нашли диск?”


“Им не повезло...хотя в некотором смысле они сами виноваты в своем невезении. Их неофеодальное общество по своей сути консервативно и неэффективно. Научные исследования, как правило, следуют устоявшимся тенденциям, и престиж, придаваемый различным дисциплинам, сильно различается. В инопланетной археологии нет большого престижа — это та работа, которую, как правило, оставляют любителям. Любители хороши, и у них есть преимущество в их собственных хобби-интересах, но они не слишком хороши в общении друг с другом — они, как правило, работают в основном для собственного удовлетворения.”


“Судя по тебе и Скапаччо, ” сухо сказал Реми, “ это никоим образом не ограничивается вейхом”.


“Но с вейхами это не только нормально, но и хронически. Вот почему они проигрывают войну. У них более долгая история, чем у нас — у них был период быстрого технологического прогресса около трех тысяч лет назад, и он достиг своего пика задолго до того, как они вышли за пределы своей собственной солнечной системы. Властные группы, возникшие в период быстрых перемен, получили шанс, которого у нас никогда не было — шанс использовать дары науки для укрепления своей власти и разработать политическую систему, которая обеспечила бы их сохранение. Они создали самовоспроизводящуюся аристократию, сознательно эксплуатируя модель из своей собственной истории, и тщательно защищали ее от возможных угроз, вкладывая средства в новый язык, в эзотерические знания и осуществляя тщательный экономический контроль над всеми важными ресурсами. Они вступили в период исторической стабильности — неинтересные времена. Когда они встретились с нами, они были слишком хорошо ориентированы в своих привычках. Они не смогли отреагировать достаточно быстро. Вначале у них было в пять раз больше миров и значительный перевес в их пользу с точки зрения технологического мастерства, но они были плохо оснащены, чтобы перевести свою экономическую систему на военные рельсы. Они медленно адаптировались, но мы украли их преимущество и теперь мы впереди. Мы намного лучше придумывали воинственную философию и воинственные установки, и мы смогли милитаризировать наше общество сверху донизу более основательно, чем они когда-либо могли. На самом деле, единственное, что меня беспокоит, - сможем ли мы когда-нибудь снова измениться, если война закончится.”


Это был момент, который Реми не хотел развивать. Он знал, как легко Делизию можно увлечь бесконечными философскими рапсодиями. Его собственные интересы были гораздо более узко сосредоточены на текущей ситуации.


“По твоим словам, ” осторожно сказал Реми, - Сирена - это реликвия битвы, в которой мапирены и каскарены сражались за Хайдру. Каскаренцы засыпали этот континент радиоактивной пылью — веществом с коротким периодом полураспада, которое уничтожило все живое в центре страны, но которое довольно быстро распалось, позволив возродиться через пару поколений.”


“Совершенно верно”, - подтвердила Делизия.


“Это очень дорогой способ захватить континент”, - сказал Реми. “Существуют гораздо более дешевые методы крупномасштабного уничтожения — методы, которые использовались практически везде, вот почему все ваши сайты на мапирене так сильно стерты в порошок. Если каскаренцы использовали пыль на этой стороне света и пучок частиц на другой, это наводит на мысль о радикальном расхождении приоритетов. Фактически, единственной возможной причиной, по которой они использовали пыль, было то, что они намеревались вернуться через пятьдесят или сто лет и захватить базу Сирена со всем ее оборудованием в целости и сохранности.”


“Это казалось бы разумным выводом”, - признала Делизия.


“Но они не вернулись, не так ли?”


“По-видимому, нет”.


“Что подразумевает, что они не могли — что бы ни стерло мапиренцев и каскаренцев с лица земли в той части галактики, это произошло в течение столетия после битвы ”.


“Стирание пыли, должно быть, произошло ближе к самому концу войны”, - сказала Делизия, довольная тем, что позволила Реми продолжать свои умозрительные рассуждения.


“В последнем яростном порыве активности — когда обе стороны бросили все в середину с таким хорошим эффектом, что почти уничтожили друг друга”.


Делизия ничего не сказала на это.


“Похоже, есть вероятность, ” спокойно сказал Реми, - что база, которую мы ищем, представляет собой последнее слово в военной технологии мапирены. То, чего не было у каскаренеса — и что он очень хотел скопировать. Это то, что, по мнению Скапаччо, он собирается найти, не так ли? Новое оружие — что-то большое.”


“Я думаю, да”, - подтвердила Делизия.


Реми снова поправил маску. Они с Делизией пристроились за самыми задними фургонами, и передние уже начали поднимать пыль, которая летела обратно по тропе. Отныне колонну было так же легко увидеть, как девяностометровый столб огненного облака. Если только Белль Йелла и его последователи не питали ложного чувства безопасности и их умы не были полностью поглощены высшими вещами, их приближение должно было быть замечено задолго до этого.


Реми оглянулся через плечо, глядя на небо на западе. Там пока не было никаких признаков присутствия вейчей, которые следовали за нами, но самое позднее на следующий день они тоже должны были сигнализировать о своем присутствии с помощью воздушного показа.


Он повернулся к Делизии. “Есть одна вещь, которая все еще озадачивает меня”, - сказал он. “На самом деле, это озадачивает меня еще больше, учитывая то, что вы только что сказали. Я не совсем понимаю твою роль во всем этом. Ты не производишь впечатления человека, который связался бы с параноиком, страдающим манией, чтобы помочь ему реализовать планы создания абсолютного оружия. Почему вы здесь, мистер Делизия?”


“Как я уже пыталась тебе однажды сказать, - ответила Делизия, “ мои интересы лежат в другой плоскости. Ты, похоже, не захотел меня выслушать. У меня сложилось впечатление, что то, что я говорил, не имело для вас особого смысла. Я не уверен, что вы сочли бы мои доводы понятными.”


“Я думаю, что в Зиарате я был немного поспешен”, - сказал Реми. “Я думаю, что я недостаточно старался понять. По правде говоря, я рассматривал саму базу как нечто фантастическое. Однако теперь я хочу узнать о ней больше. И я хотел бы понять ваши причины. ”


Делизия кашлянула, но был ли кашель случайным или надуманным, Реми не мог сказать.


“В конце концов, ” пробормотал Реми, зная, что слова будут приглушены маской, - нам придется сражаться изо всех сил, чтобы приблизиться к этой базе на расстояние плевка. Я хочу знать, за что мы сражаемся.”


* * * *


В тот вечер, как и предсказывал Реми, они смогли оглянуться на разноцветное небо, которое, казалось, почти пылало. Облако пыли, которое они подняли своим прохождением, находилось к югу от солнца, чей большой алый круг был резко очерчен и испещрен коричневатыми полосами цвета засохшей крови. По краю круга был странный сверкающий ореол: колеблющийся нимб, который выпирал горизонтально и колыхался, как оборки плавающей каракатицы. Там, где пыль была самой густой, розовый свет образовывал что-то вроде брызг, похожих на кораллы, которые иногда растут в тропических морях.


Все люди — как люди Реми, так и люди Гарстоуна — постоянно поворачивали головы, чтобы посмотреть на экран, некоторые сняли защитные очки, чтобы еще больше насладиться зрелищем, принимая жжение в своих незащищенных глазах как цену, которую нужно заплатить. Когда цвет исчез вместе с сумерками, из-за его отсутствия темнота казалась необычно черной, а свет звезд намного белее обычного.


Когда они в конце концов разбили лагерь на ночь, экспедицию охватило новое настроение. Теперь они были в пустыне, им предстояло несколько дней похода по безликим ландшафтам, которые были почти безжизненными и практически безводными. Это была самая враждебная среда, с которой они когда-либо сталкивались на поверхности. До того, как они спустились на равнину, их продвижение постоянно прерывалось мелкими происшествиями и неожиданными событиями. Были трудности и задержки, но земля, по которой они двигались, была обитаемой — они никогда не уходили далеко от возделанных полей, пасущихся стад, маленьких деревень, дома которых были построены из светлого камня и коричневого кирпича. Теперь не было ничего. Перед ними не было никакой перспективы, кроме как тащиться дальше по миру, который был почти сюрреалистичным в своей отдаленности и чуждом колорите.


Все они уже ощущали металлический привкус во рту, который никак не мог исчезнуть. Они ели и пили умеренно, но ни еда, ни вода не могли избавиться от этого вкуса, вызванного мельчайшими частицами пыли, которые просачивались через фильтры на их масках.


Днем, окруженные огненным кольцом, и ночью, обреченные на непроглядную тьму, было достаточно легко создать иллюзию, что они идут через своего рода ад. Не было никого, кто не сомневался бы в том, что они найдут и достигнут какой-то цели в сердце пустыни. Было легко поверить, что горы были мифом или иллюзией.


Но это были чувства, в которых никто не хотел признаваться.


Реми в палатке, которую он делил с Дуном, Маусом и Мэдоком, готовился ко сну, когда Скапаччо отдернул полог палатки и пробился сквозь защитную сетку, предназначенную для защиты интерьера от пыли. Он не был чрезмерно осторожен в том, как он это делал, и было очевидно, что он был в приподнятом настроении. Когда он увидел Реми полуодетым и уже в спальном мешке, его глаза сузились, и, казалось, он проглотил обвинение, которое вертелось у него на губах.


После минутной внутренней борьбы он сказал: “У нас проблема. Саботаж”.


Реми быстро сел. “ Что за саботаж? - Что за диверсия? - спросил он, постепенно выпутываясь из объятий спального мешка.


“Радио”, - коротко ответил Скапаччо.


Реми встретился с ним взглядом и прочел в нем обвинение, которое не было облечено в слова.


“Ты думаешь, это сделал я?” спросил он.


“Или приказал это сделать”, - прохрипел Скапаччо.


Реми присел на корточки, застегивая рубашку. Мэдок сидел на своем тюфяке и наблюдал. Дун и Маус уже лежали, но глаза у обоих были открыты.


“Зачем мне это делать?” - спросил Реми.


“Это наша единственная связь с командованием Хайдра - единственный способ, которым мы могли бы позвать на помощь. Для использования в чрезвычайной ситуации. Как вывести командование Хайдра из Азреона любой ценой ”.


“Когда это произошло?” - спросил Реми, не потрудившись оспорить ошибочное суждение.


“В течение последнего часа. Пока фургон был без присмотра — мы ели”.


“Ты ничего не слышал?”


“Нет”.


“Давайте посмотрим”.


Скапаччо попятился из палатки, по-прежнему не утруждая себя прокладыванием пути через сетку таким образом, чтобы пыль не попала в палатку. Реми последовал за ним, но гораздо более организованно.


Когда они вышли на улицу, Скапаччо сказал: “Это должен быть один из твоих людей. Никто из моих не перерезал бы ему спасательный круг”.


“Если бы я взвесил вероятности, ” холодно ответил Реми, - я бы сказал, что единственный человек, который долгое время хранил секреты от командования, - это вы”.


“Мне не пришлось бы разбивать эту чертову штуковину”, - возразил Скапаччо. “Все, что мне нужно было сделать, это воздержаться от ее использования”.


“Если только вы не подозревали, что кто-то другой может использовать это для передачи командованию информации, которую вы не хотели им сообщать”.


Хмурый вид Скапаччо был хорошо виден при свете звезд.


“Хорошо”, - быстро сказала Реми. “Ты этого не делал. Я тоже. Это означает, что это сделал кто-то другой, и я так же, как и ты, хочу выяснить, кто — и почему ”.


Делизия и Джастина Магна уже были в фургоне, где хранилась радиоаппаратура. Делизия внимательно осматривала обломки, но было очевидно, что надежды починить их нет. Дело было не только в выдернутых проводах или сломанных печатных платах. Печатные платы были вырваны и полностью раздавлены — почти стерты в порошок. Даже скелет машины подвергся нападению — искореженный, словно от ударов молотка.


“Кто бы это ни сделал, он сделал это бесшумно?” - спросила Реми.


“Достаточно тихо, чтобы не привлекать внимания”, - подтвердил Скапаччо. “Но мы не были особенно близко и не напрягали слух, чтобы уловить малейший звук”. В интересах двух других он добавил: “Он говорит, что это был не он”.


“Он проделал основательную работу, кто бы это ни был”, - пробормотала Делизия.


“Если это был не ты, ” сказала Жюстина Магна, обращаясь к Реми, - то кто же это был?”


“Кто-то, кто не хочет, чтобы мы могли позвать на помощь или доложить о чем-либо командованию”, - спокойно ответил Реми. “Кто-то еще более скрытный, чем Скапаччо. Не Гарстоун и не кто—либо из его людей - они из командования Хайдра. И не один из моих людей. На самом деле, я бы сказал, что четверо главных подозреваемых прямо здесь. В конце концов, каждый играет в значительной степени сам за себя, по крайней мере, пока. Похоже, что один из нас хочет сохранить эту ситуацию ”.


Реми осознал, что все трое смотрят на него.


“Хорошо”, - сказал он, слегка пожав плечами. “Ты мне не веришь. Возможно, я действительно сделал это и удобно стер из своей памяти. Но если это был не я и не сам Скапаччо, — тут он покосился в сторону, как бы намекая, что это сомнительная гипотеза, — тогда кто-то здесь играет в игру, о которой другие не знают. Что произойдет, если командование больше не получит от вас известий? Они забеспокоятся?”


Скапаччо покачал головой. “Я так не думаю. Никто бы не стал ломать его в надежде привлечь внимание, если ты так думаешь. Двухминутное сообщение могло бы сделать это. Кто бы это ни сделал, он сделал это для того, чтобы предотвратить распространение конкретной информации. и чтобы помешать нам обратиться за немедленной помощью. Для меня это наводит на мысль, что кто-то считает, что мы можем дойти до того, что захотим послать призыв о немедленной помощи. ”


Реми пожал плечами. “ Может быть, ” сказал он без особой уверенности. Он оценивающе оглядел повреждения, задаваясь вопросом, могли ли тонкие пальцы сиокона сделать так много, чтобы искривить толстые металлические стержни неправильной формы.


“Мы ничего не можем сделать, ” добавил он в конце концов, “ кроме как внимательнее следить друг за другом”.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Реми покинул лагерь, когда до побега оставалось еще около часа ночного сна. Он не пытался действовать тайком, но показывался как своим людям, так и тем, кого Гарстон оставил на страже. Однако, уезжая на северо-запад, он не стал давать им никаких объяснений.


Примерно в километре от лагеря он нашел высохшее русло реки, которое искал, — неглубокую трещину, образовавшуюся в серой породе из-за воды, которая выливалась из центрального горного хребта один или два раза в год. Эта конкретная река содержала воду не более пятидесяти-шестидесяти дней в году, и она никогда не достигала внешней границы Сирены. В настоящее время канал был абсолютно сухим и усеян валунами, а вокруг каждого незакрепленного камня образовались заносы пыли. Однако по обоим берегам виднелась зеленая полоса — терпеливая колючая трава и колючий кустарник, а изредка попадались широколистные цветущие растения с толстой восковой оболочкой, защищающей их мякоть от пересыхания.


Реми повел своего скакуна вдоль берега, следуя линии реки. У него был фонарик, но он не включил его. Света звезд было вполне достаточно даже для человеческих глаз. Ему потребовалось около пятнадцати минут, чтобы найти скальный шпиль, который был одним из очень немногих ориентиров в этой части Сирены, и где он договорился встретиться с Еремой. Это был невысокий шпиль — пологий конус высотой около пятнадцати метров, — но на равнинной местности его было легко найти.


Реми был немного удивлен, когда никто не вышел ему навстречу, потому что он опоздал на несколько минут, но он спешился в тени шпиля и позволил своей лошади свободно бродить по зеленой ленте.


Затем его ноздри уловили запах гари.


На нем не было маски, но его рот и нос были прикрыты вуалью. Из-за этого недостатка его обоняние обычно не было достаточно сильным, чтобы уловить такой слабый запах, но по какой-то причине он казался зловеще острым. Он включил фонарик и коротко посветил вокруг. Затем он направил луч вниз, в овраг. Там — очевидно, упав с того места, где он сейчас стоял, — лежало тело.


Реми спрыгнул вниз и перевернул тело так, чтобы незрячие глаза смотрели в усыпанное звездами небо. Он почувствовал, как в нем поднимается волна эмоций, каких он не испытывал уже много лет. Там была черная ярость, настолько мощная, что заставляла его дрожать, и волна горя, которая довела его до слез. Он был поражен яростью своего ответа. До этого момента он сознательно не осознавал, насколько глубокой была его дружба с Еремой. Вся речь, которой они обменялись, была выдержана в формальном стиле, который, хотя и не отличался обычной жесткостью вейра, поднял между ними завесу условностей и вежливости. Но этикет вейра был не просто ограничением для его пользователей; он также позволял им манипулировать сложной сетью обязательств, лояльности и знаков уважения, которые могли сближать людей, а не разъединять их. В глазах Еремы Реми стал членом клана Сиролет, и теперь Реми знал, до какой степени он смирился с этой ролью и со всем, что она подразумевала.


В груди Еремы была полость, достаточно большая, чтобы Реми мог просунуть в нее палец. Плоть вокруг раны была прижжена, и это было причиной запаха гари. Вейр был убит разрядом энергии, который мог исходить только из лазерной пушки.


Реми оглядел пологий склон оврага. Инстинкт умолял его пригнуться пониже или нырнуть в укрытие, но он прекрасно понимал, что, подъезжая к скальному шпилю, он, должно быть, представлял собой идеальную мишень для любого потенциального убийцы. Использование лазерной пушки для убийства человека было чем-то сродни использованию бульдозера для расчистки паутины, но у этого было два преимущества: цель можно было поразить с очень большого расстояния, бесшумно, а поскольку энергия распространялась со скоростью света, никогда не возникало проблем с прицеливанием. Поражению может подвергнуться все, что можно увидеть, даже через оптический прицел или инфракрасный датчик.


Он попытался оценить, где стоял Ерема, когда в него попала стрела, и с какого направления был произведен выстрел. Очевидно, убийцы находились — или были — где-то далеко на северо-западе. Он знал, что отряд Еремы разбил лагерь где-то к югу от русла реки, но член клана Кагириама вряд ли мог быть оснащен лазерной пушкой. Насколько знал Реми, все лазерные пушки на Хайдре были установлены на боевых танках или самолетах.


И каждая из них принадлежала команде Хайдра.


Он снова опустился на колени рядом с телом члена клана, проведя кончиками пальцев по холодному камню, на котором оно лежало. Было очевидно, что в Ерему стреляли не потому, что он случайно наткнулся на своих убийц. Они были не поблизости, а где-то в пустыне. Они убили его, совершенно сознательно: он был выбранной мишенью. Они могли бы с такой же легкостью убить Реми, но не сделали этого.


Реми думал об этом, но не видел в этом смысла. С лазерной пушкой неизвестные убийцы, вероятно, могли бы уничтожить весь отряд Еремы, в котором было меньше двадцати человек. Зачем убивать одного человека?


“Кто бы это ни сделал, ” прошептал Реми мертвецу, - он совершил ошибку. У тебя все еще есть клан, хотя, возможно, некому признать этот факт. Они заплатят за твое убийство — я клянусь в этом.”


Он говорил на своем родном языке, хотя знал, что должен говорить на языке кланов. Он знал слова на другом языке, но не был уверен, что правильно произносит интонации. Было важно, чтобы все было правильно.


Он вынес тело Еремы из оврага и положил его в пыль рядом со шпилем. Он не мог похоронить его, но вокруг трупа было достаточно рыхлого камня, чтобы соорудить что-то вроде пирамиды из камней. Несколько мгновений он обдумывал это, но затем отказался от этой идеи. Со временем кто—нибудь придет из лагеря вейров и будет искать его - возможно, Окло. Было бы лучше позволить вейху забрать Ерему — и было бы также неплохо, чтобы Реми поговорил с одним из наемников вейра. Смерть Еремы сильно изменила ситуацию. Если бы даже Ерема не был вполне уверен в сохранении лояльности своих внеклановых партнеров теперь, когда на сцене появились кагириама, как бы Реми смог справиться с ними?


Когда эта мысль пришла ему в голову, он внезапно увидел возможную причину убийства. Если Ерема был выбранной целью, то вероятной причиной, несомненно, был тот факт, что он был единственным реальным связующим звеном между двумя партиями, пробиравшимися через Сирену. Пока был жив Ерема, наемники, сопровождавшие обе стороны, сохраняли потенциал действовать как единая сила. Теперь, возможно, этот потенциал исчез. Люди и вейхи были не просто разделены, но и противостояли друг другу. Теперь было вполне вероятно, что вместо объединения сил против эр'креша две группы в конечном итоге будут сражаться друг с другом.


Это все еще оставляло открытым вопрос о том, кто выиграет от такого развития событий. Очевидно, подумал Реми, Скапаччо и Земак были не единственными, кого интересовала база мапирене на Сирене. “Секрет” Скапаччо, казалось, был известен практически всем в известной вселенной. Наличие лазерной пушки очень сильно наводило на мысль, что третья сторона была представителями Command Haidra, но это просто не сходилось. Command Haidra могла бы возглавить экспедицию Скапаччо, если бы захотела. Они могли бы перебросить по воздуху тысячу солдат в Сирину, если бы захотели. Им не было необходимости действовать тайно — для всех практических целей они владели миром. Создавалось впечатление, что третья сторона, кем бы она ни была, так же стремилась избежать внимания командования Хайдра, как Скапаччо и Земак.


Реми подумал о поврежденном радиоприемнике и выдвинул гипотезу о том, что кто-то проник в лагерь извне, чтобы уничтожить его. Немного подумав, он отверг эту идею. Это было бы слишком сложно — никто бы даже не попытался это сделать. Он перешел к рассмотрению дальнейшего следствия из заключения. Кто-то в лагере людей, очевидно, работал не на Скапаччо, а на третью сторону, которая была где-то в пустыне с лазерной пушкой.


Вывод был предположением, и Реми знал, что не может быть в нем уверен, но он чувствовал зловещую уверенность в том, что все сделал правильно. Игра, как оказалось, была намного сложнее, чем он ожидал. Там была другая группа игроков, и обнаружить их пешки будет нелегко.


Он сел на голый камень, прислонившись спиной к конической колонне, и стал ждать, наблюдая, как его лошадь щиплет жесткую траву в нескольких метрах “ниже по течению”. Он держал фонарик в руке, но выключил его. Он ждал.


Прошел час, прежде чем кто-то пришел искать Ерему. Он знал, что Скапаччо и его товарищи уже проснулись и что им будет не хватать его, но он не боялся, что кто-то будет слишком беспокоиться из-за его отсутствия. Это могло бы вызвать у Скапаччо еще больше подозрений по отношению к нему, но ему было наплевать на подозрения Скапаччо.


С юга приближался всадник, конь резво бежал рысью по каменистой почве. Реми встал и двинулся вперед, зная, что вейру не составит труда увидеть его. Глаза Вейр были созданы для эффективной работы в темноте. Она, должно быть, узнала его задолго до того, как он узнал ее, и он был удивлен, когда обнаружил, что всадником был не Окло, а Валла.


“Где Ерема?” - спросила она, когда он взял под уздцы ее лошадь. Тело было скрыто от ее взгляда шпилем.


“Мне жаль, Валла”, - сказал он на языке бесклановых. “Он был мертв, когда я добрался сюда”.


Он протянул руку, чтобы помочь ей спуститься с седла. В свете звезд он не мог видеть выражения ее лица, но чувствовал напряжение в ее теле. За исключением одного резкого вздоха, она не подала никаких признаков того, что осознала весь смысл того, что он сказал.


Он подвел ее к телу и отступил, когда она опустилась на колени рядом с ним.


“Они достали его лазером”, - сказал Реми, его голос звучал странно отстраненно. “Они, должно быть, были на хребте примерно в двух километрах к северо-западу. Они могли достать и меня”.


Она ничего не сказала, но держала все внутри, под контролем. Ему не нужно было никаких проявлений истерии, чтобы понять, что она чувствовала. Среди вейхов подобные вещи считались само собой разумеющимися, и так оно и было. Он ушел вслед за своей лошадью, оставив ее наедине с отцом. Он также нашел лошадь Еремы, которая бродила в овраге в тридцати-сорока метрах от него. Он неторопливо привел обоих животных обратно.


Он нашел ее стоящей прямо и смотрящей на северо-запад.


“Вы их не увидите”, - сказал Реми. “Они, должно быть, использовали инфракрасный датчик. Сейчас они уйдут. Они знали, кого хотели поразить, и они это сделали ”.


Она посмотрела на него, ее глаза заблестели в свете звезд. “Люди”, - сказала она.


“Я думаю, что они должны быть”, - спокойно ответил он. “Но я не знаю, кто. Может быть, какой-нибудь полковник из командования Хайдра, у которого есть амбиции и который хочет обойти своих вышестоящих офицеров. Я не знаю. Но я намерен выяснить. Я собираюсь убить их, Валла. Их всех.”


“Да”, - бесцветно ответила она. “Конечно”.


“Валла”, - сказал он, его голос внезапно стал настойчивым, - “Я думаю, я знаю, почему они убили его. Они сделали это, потому что он был единственным человеком, который мог объединить вейчей и моих людей в единую боевую силу. Они сделали это, чтобы натравить нас друг на друга. Окло и остальных теперь усыновят кагириама - если ты не сможешь их остановить. ”


На мгновение она заколебалась, а потом спросила: “Зачем мне это?”


“Потому что, если ты этого не сделаешь, ” настойчиво сказал он, - ты позволишь убийцам твоего отца получить то, что они хотят”.


Он чувствовал, что она смотрит на него, хотя не мог видеть ее лица. Ее голова была слегка наклонена вперед, из-за чего глаза затенялись.


“Я точно не знаю, каковы были планы Еремы”, - медленно произнес Реми. “Но я знаю, что он сделал бы что угодно, лишь бы война не вернулась в Хайдру. Земак предполагает, что Ерема помог бы ему, потому что он верит, что у каждого члена клана вейр есть только один приоритет — война против человечества. Он не знает, что Ерема был приговорен к смертной казни его собственными братьями по клану за предполагаемую измену этому делу. Но ты знаешь это, и это знание не позволит тебе притворяться, что Ерема когда-либо вступил бы в бой с Кагириамой. Возможно, на той базе под Сиренскими холмами спрятано что-то очень важное в военном отношении - но если и так, Ерема не хотел бы, чтобы это попало в руки людей или вейчей. Он не видел в войне ничего, кроме уничтожения обоих наших видов, точно так же, как война между мапиренцами и каскаренцами уничтожила обе стороны.


“У меня тоже нет никаких твердых планов, но я скажу вот что: я не позволю Скапаччо забрать то, что находится на этой базе, если я смогу помешать ему захватить это. Я бы не отдал это командованию Хайдры или даже командованию Земли. Я не знаю, смогу ли помешать им забрать это, но я не буду им помогать.


“Когда мы начинали эту игру, нашей целью было сражаться с эр'креша на благо Зиарата. Кажется, это стало довольно бессмысленным — я не могу вернуться в Зиарат. Но у нас все еще есть эр'креша, с которыми нужно сражаться, хотя бы по той простой причине, что они не позволят нам найти то, что мы ищем, без боя. У нас гораздо больше шансов выжить в этой битве, если мы сможем направить наше оружие против общих врагов, а не друг на друга. И не забывай, что у нас два общих врага — эр'креша и люди с лазерными пушками.”


Она отвернулась от него и опустилась на колени рядом с отцом.


“Помоги мне поднять его”, - попросила она. “Нам придется привязать его к седлу”.


Он помог ей поднять труп и закрепить его поперек спины животного, которое принесло его сюда. Они проделали операцию молча.


Наконец, когда она была готова уйти, она сказала: “Ты мне не враг, Реми. Мой отец сделал бы тебя своим сыном. Ты и я - все, что осталось сейчас от Сиролета. Окло и другие не хотели бы сражаться с вами, но я не думаю, что у них будет какой-либо выбор в этом вопросе.”


Она поставила ногу в стремя и подтянулась в седле, но Реми все еще держал уздечку и не отпускал ее, когда она потянулась к ней.


“Валла, - сказал он тихим голосом, - чего ты хочешь от всего этого ... для себя”.


Она помолчала, а затем сказала: “Я пойду путем своего отца. Я бы не хотела, чтобы Земак снова развязал войну в Хайдре. Ради себя...какое это имеет значение? Что нам остается делать, кроме как вернуться в Зиарат и встать на защиту Голгоф?”


“Ты могла бы пойти со мной”, - сказал он.


“Куда? Куда тебе идти, Реми?”


“Я не знаю”, - сказал он. “Но если бы был шанс куда-нибудь пойти...ты бы пошел?”


Он знал, что сейчас неподходящий момент задавать такой вопрос. Теперь он жалел, что у него не хватило решимости продолжить обсуждение этого вопроса, когда она пришла навестить его в его доме в Зиарате. Возможно, теперь было уже слишком поздно выяснять, каково было бы ее мнение о браке, который, как оказалось, Ерема планировал для своей дочери и своего друга.


“Я не могу ответить”, - сказала она. Он почувствовал почти восторг от того, что это не было отказом.


“Когда мы доберемся до гор, ” сказал он, “ я должен увидеть тебя снова. Возможно, тогда мы сможем составить планы, по крайней мере, относительно борьбы с эр'креша. Первая ночь - темная — шестой час - между нашими двумя лагерями Я буду искать тебя.”


На этот раз она без колебаний кивнула. Затем, поняв, что он, вероятно, не мог видеть этот жест, она сказала: “Я встречу тебя”.


Затем он отпустил уздечку и позволил ей вывести своего скакуна на прогулку. В левой руке она держала уздечку лошади Еремы, которая следовала за ее лошадью, неся свою ношу без видимых усилий или беспокойства.


Реми стоял и смотрел им вслед, но не садился на свое животное, пока они не скрылись в темноте.


* * * *


Когда он вернулся к вагонам, все было уже погружено, и поезд вот-вот должен был тронуться в путь. Когда он вел свою лошадь мимо фургона Скапаччо, он чувствовал, что за ним наблюдают, но подъехал недостаточно близко, чтобы позволить задавать вопросы.


Он разыскал Дуна и Мэдока, которые ехали во главе колонны.


“Где Ясус?” спросил он.


“Спит”, - ответил Мэдок. “Он заступил на последнюю вахту. Он в одном из фургонов. Почему ты так долго”.


“Ерема мертв. Как насчет Мауса?”


“Назад вдоль строя — его очередь вести. Ты, должно быть, обогнал его. Как?”


“Кто-то застрелил его”, - холодно сказал Реми. “Из лазера”.


“Лазер?”


Восклицание принадлежало Дуну. Реми жестом попросил его замолчать и продолжил тихим голосом: “Все полетело к черту. Сначала неразбериха с Ямбой, теперь это. Мы сами по себе, и помимо эр'креша, против нас вполне могут выступить вейхи. Не говоря уже о владельцах лазера. Ты хочешь разделиться?”


Мэдок невесело рассмеялся. “Куда бы мы пошли?”


“Есть время повернуть на юг”, - сказал Реми. “Вы могли бы выбраться из пустыни через два дня. Тогда, может быть, направитесь на восток, к Тзаре, огибая Сирену. Или продолжай двигаться на юг, к побережью. У тебя могло бы получиться.”


“Ты не собираешься пойти сам?” - спросил Дун.


“Я остаюсь со Скапаччо”, - сказал Реми, не объясняя причин.


“Но ты рассчитываешь предоставить остальным из нас такую возможность?”


“Тебе больше не нужно выполнять приказы. Наша маленькая операция в Зиарате завершена ”.


“Нам никогда не приходилось выполнять приказы”, - сказал Мэдок. “Ты думаешь, Скапаччо действительно собирается что-то найти в центре страны?”


Реми пожал плечами. “Если там ничего не найдется, будет много разочарованных людей. Я не знаю, что он скрывает, но на этой записи было что-то, что всех взволновало ”.


“Кто убил Ерему?” - спросил Дун. “Это не имеет смысла — у кого-то здесь лазер. Это должен быть Командир — но это тоже не имеет смысла ”.


“Насколько я знаю, ” сказал Реми, “ это могут быть сами мапиренцы. Но мы еще услышим о них, можете не сомневаться”.


“Они могут подстрелить нас так, что мы даже не приблизимся к ним”, - сказал Мэдок.


“Это верно”, - сказал Реми. “Они могут. Они могли бы уничтожить весь отряд Еремы, если бы захотели — но они этого не сделали ”.


“Почему бы и нет?”


“По-моему, - ответил Реми, “ они хотели бы, чтобы мы какое-то время оставались в игре. Может быть, они хотят, чтобы мы сразились с эр'креша, а затем с одним из них another...so чтобы они могли прийти, когда все закончится, и забрать приз. Кем бы они ни были, я предполагаю, что их не слишком много. Может быть, четыре или пять. У них может и есть лазерная пушка, но они не могут справиться с несколькими сотнями эр'креша - возможно, и с двадцатью пятью людьми тоже. Я думаю, они будут выжидать, пока перевес не будет в их пользу.


“Так что же нам делать?” - прорычал Дун.


“Похоже, у нас не так уж много альтернатив”, - тихо сказал Реми. “Пока мы ждем”.


Он повернул коня и двинулся обратно вдоль строя, разыскивая Мауса и остальных наемников, которых он привел из Зиарата.


Мэдок и Дун оглянулись, провожая его взглядом.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Когда они остановились на следующую темную ночь, Реми разыскал Рамона Делизию и вывел его за пределы круга фургонов. Они отходили, пока не оказались вне пределов слышимости, далеко за пределами света фонарей, освещавших лагерь.


Реми поднес спичку к фитилю свечи, а затем осторожно вставил ее в трещину в земле.


“Садись”, - небрежно сказал Реми. Делизия прищурился на рыхлую землю, пытаясь найти ровное место, а затем покачал головой.


“Что все это значит?” спросил он.


“Я подумал, что нам самое время продолжить наш разговор”, - сказал Реми. “О войне и ее космическом значении — и, прежде всего, о том, что привело вас в эту заброшенную глушь”.


Делизия посмотрела на него с любопытством, словно не была уверена, насмехаются над ним или нет.


“Когда-то, - сказал он, - я думал, что ты, возможно, поймешь. Сейчас я так не думаю. Поскольку ты дезертировал из армии без какой-либо очевидной причины, я подумал, что ты, возможно, пришел к тем же выводам, что и я. Полагаю, у меня было довольно романтическое представление о тебе. Теперь я знаю лучше. ”


“Попробуй меня”, - предложил Реми.


Делизия покачал головой.


“Скапаччо не единственный, кто направляется на эту базу”, - заметил Реми в разговоре. “У нас есть конкуренты. Кто-то в нашей группе работает на это соревнование. Вот почему они разбили радио. Я знаю, что ты не на той стороне, что Скапаччо. Это делает тебя главным подозреваемым.”


Делизия выглядел пораженным. Затем его глаза сузились. “Сезар сказал, что за нами следят”, - сказал он. “Я сказал ему, что облако позади нас было всего лишь пылью, которую мы подняли, но он был убежден. Я списал это на его параноидальный темперамент ....”


“За нами действительно следят”, - сказал Реми.


“Я ничего об этом не знаю”, - сказала Делизия.


“Убеди меня”.


Делизия огляделась по сторонам, словно ища, на что бы поглазеть. Он отвернулся от Реми и от мерцающего света свечей. “Я не думаю, что ты найдешь это очень убедительным”, - тупо сказал он.


“Как я уже сказал — испытай меня”.


“Вы говорите, что никогда не размышляли о сеялках и их назначении. Я не думаю, что многие это делают — это вопрос, который может легко напугать людей. Но я размышляю, мистер Реми. Этот вопрос, как мне кажется, имеет фундаментальное значение не только для меня, но и для всего человечества.”


Он сделал паузу, словно ожидая поощрения, и Реми сказал: “Продолжай”.


“Война захватила нас, мистер Реми. Когда-то в этом был какой-то смысл, или так казалось. Мы соревновались с вейхами за господство над известной галактикой — либо мы будем владеть звездными мирами, либо они. Это было проблемой, поскольку она была продана нам военными. Мы приняли это. Но война больше не ведется по этой причине, если она когда-либо велась. Это стало самоцелью, образом жизни. Мы сражаемся на войне, потому что она есть и потому что она всегда была и всегда будет. Знаешь, мы могли бы заключить мир дюжину раз, если бы захотели. Говорят, что сейчас мы выигрываем войну, потому что у нас больше миров и потому что наши корабли побеждают корабли вейров, когда они встречаются в глубоком космосе. Мы могли бы побеждать вечно, и это не имело бы никакого значения для того, как мы живем. Война поглотила нас и пропитала наше сознание до такой степени, что большинство людей не могут думать ни о каком альтернативном способе существования.


“Я расскажу вам странную вещь об этой войне, мистер Реми. В ней можно было сражаться совершенно без участия людей. Прошло уже несколько столетий с тех пор, как наши машины — особенно наши боевые машины — достигли относительной независимости от нас. Наши корабли и наши ракеты имеют собственные автоматические системы наведения и программирования реагирования, собственную автоматическую защиту и стратегические компьютеры. Наши корабли могли бы вести войну в космосе без какого-либо участия человека. На первый взгляд, наши танки могли сражаться с танками вейров, наши ракеты - с их ракетами, совершенно независимо от каких-либо действий человека. На войне люди устарели, и так было с двадцатого века. Нам не обязательно быть пешками и фигурами в этом конфликте — мы все могли бы быть игроками. Мы и вейхи могли бы оставаться дома, занимаясь внутренними делами наших соответствующих миров, и позволить нашему оборудованию вести все боевые действия. Мы могли бы вести войну без жертв на протяжении поколений, возможно, вечно. Мы не должны быть фигурами в нашей собственной игре. Но мы этого не делаем. Корабли, которые прекрасно могли бы все сделать сами, перевозят тысячи людей. В каждый захваченный нами мир мы вводим тысячи войск, основной эффект которых заключается в снижении эффективности нашей военной техники. Как вы думаете, почему, мистер Реми? Как ты думаешь, почему мы ведем войну так, как ведем ... Даже если допустить, что нам вообще приходится с ней сражаться?”


“Говорят, что война отвечает психологической потребности”, - тихо сказал Реми. “Говорят, что люди всегда восстают против мирного времени, и что такое время не может длиться дольше, чем средняя продолжительность жизни человека. Предполагается, что мы от природы агрессивны ”.


“Ты в это веришь?”


“Откуда я знаю? Как кто-то может знать? Одно можно сказать наверняка — агрессивны мы или нет до начала, мы чертовски агрессивны, когда проходим армейскую подготовку ”.


Делизия, казалось, проигнорировал замечание, погрузившись в свои мысли. Когда он начал снова, казалось, что у него начался новый ход мыслей.


“Я был археологом всю свою сознательную жизнь”, - сказал он. “Я знаю о мапиренах столько же, сколько любой другой человек на свете. Но я не знаю, что в конечном итоге с ними случилось. Никто не знает. Они вели свою войну полторы тысячи или две тысячи лет, а затем исчезли. Полностью. Насколько мы можем установить, сегодня живых мапиренов нет. На каждом мире, который они занимали во всем этом секторе, должны были быть выжившие после войны ... и все же мапирены, по-видимому, вымерли на каждом из них. Преобладающая точка зрения заключается в том, что они были уничтожены какой—то великой чумой - вероятно, той, которая была специально создана, чтобы уничтожить их. Возможно, это правда. Но я не могу перестать удивляться, как получилось, что две космические расы, такие как мапирены и каскарены, потратили все эти поколения на борьбу друг с другом, а затем бесследно исчезли со сцены. Видите ли, я не могу не задаться вопросом, ждет ли людей и вейхов одна и та же судьба. Есть старая поговорка, в которой утверждается, что люди, которые не извлекают уроков из истории, обречены повторять ее. Я думаю—я страх— что я вижу нашу собственную судьбу в том, что случилось с мапиренами.


“Никто не знает, какова была цель сеялок, но существует бесчисленное множество предположений. Во-первых, сеятели были заядлыми игроками, и что галактика - это доска, на которой они играют, и что игра, в которую они играют, - это межзвездная война. Видите ли, исходя из этого, то, что произошло с мапиренцами и каскаренцами, сразу становится понятным. Когда игра закончилась, их просто убрали с игрового поля — смели, как мусор, чтобы оставить поле чистым для следующего турнира. Таким образом, вы видите, что это могло быть не вопросом взаимного уничтожения, а уничтожением победившей стороны бесконечно более могущественной внешней силой. Это многое объяснило бы — как о далеком прошлом, так и о настоящем. Это объяснило бы, почему мы ведем войну таким образом, почему мы не можем позволить ей закончиться. Мы ведем войну из-за того, какие мы существа; и, возможно, мы такие, какие мы есть, потому что сеятели намеренно сделали нас такими. ”


Он замолчал, и Реми позволил себе несколько мгновений помолчать. “Ты действительно в это веришь?” - спросил он наконец.


“Я была бы сумасшедшей, если бы сделала это”, - ответила Делизия, - “Не так ли?”


“Да, - сказал Реми, - я думаю, ты бы так и сделал”.


“Я в это не верю”, - сказал маленький человечек. “Но если бы это было правдой, тогда, я думаю, самым важным в мире было бы выяснить это вовремя. А если это не правда — что ж. Я думаю, нам тоже нужно это знать. Нам нужно знать о сеятелях и о том, каковы были их намерения, потому что только тогда мы сможем понять, кто мы такие и что делаем. Если бы мы знали, что задумали сеятели, возможно, мы смогли бы остановить войну. Это единственное, что могло остановить ее. Если бы мы узнали, что и мы, и вейхи были генетически запрограммированы сражаться за галактику ради развлечения каких-нибудь инопланетян-любителей ... или любое другое открытие, которое остановило бы нас от противостояния друг другу и заставило бы противостоять самим себе...я думаю, это наша единственная надежда положить конец войне ”.


“Проблема, - сказал Реми странно покорным тоном, - в том, что вряд ли кто хочет положить конец войне. Люди, которые выступают против этого — будь то вейчи или люди — скорее всего, станут его жертвами. Однажды я знал человека, который был приговорен к смерти братьями своего клана — людьми, поклявшимися защищать его, — потому что они думали, что он опозорил их имя, и что это бесчестье было совершенно невыносимым. То, что он сделал, было сотрудничеством в заговоре, направленном на организацию переговоров об объявлении перемирия в этом секторе galaxy...to остановите бессмысленную резню тысяч людей, возможно, миллионов, которые были обречены погибнуть в битве за дюжину миров, которые на самом деле никому не были нужны. Такие миры, как Хайдра, Килифи и Паджилла.”


“Миры, не имеющие никакого значения, ” сказала Делизия, - за исключением того, что они представляют собой квадраты для захвата в игре ”Наступай и завоевывай".


Делизия обернулась и встретилась взглядом с Реми.


“Мне нужно знать, что было на том диске”, - сказал Реми. “То, что Скапаччо считает таким большим секретом. То, что привело тебя сюда”.


“Я не могу тебе сказать”, - без особого энтузиазма ответила Делизия.


“Да, ты можешь. И ты это сделаешь. Секрет просочился так сильно, что удивительно, что здесь нет половины галактики. До следующей весны в системе могут появиться линкоры, крушащие друг друга к чертям собачьим. Вейхи знают о диске, и кто-то еще тоже хочет его заполучить. Я не собираюсь сражаться со всеми, пока не узнаю, за что сражаюсь. Что находится на этой базе?”


“Я не знаю”, - сказала Делизия. “Все, что мы смогли почерпнуть из диска, - это тот факт, что это была военная база довольно значительных размеров, которую мапиренцы считали жизненно важной. Был и другой материал — по большей части очень искаженный, — но там была одна конкретная фраза...Я даже не знаю, правильно ли я ее перевел .... ”


“Какая фраза?” - спросил Реми категорично и нетерпеливо.


“Насколько я мог разобрать, речь шла о ”тайне сеятелей"."


“Сеятели”, - эхом повторил Реми.


“Мапиренцы, возможно, знали, понимаешь? Возможно, они знали ответ...и это может быть где-то на этой базе. ” Делизия, должно быть, поняла, еще когда он это произносил, насколько слабо это прозвучало.


Реми уставился на него. “Это то, что привело тебя сюда? Только это — фраза, которую ты, возможно, даже неправильно перевел?”


“Была еще одна вещь”, - сказала Делизия. “Еще одна фраза ... опять же, я не могу быть уверена, что мы правильно ее поняли. Там говорилось: ‘война скоро закончится’, или что-то в этом роде. Скапаччо думает, что у мапиренцев было нечто, способное разгромить каскаренцев раз и навсегда ... но они так и не смогли это использовать. Он думает, что это все еще там. Но если мапиренцы действительно знали секрет сеялок, возможно, это вообще не означало этого. Это.... ”


“Я знаю”, - сказал Реми, прерывая его пренебрежительным жестом. “С этого момента я могу следить за аргументацией. Но вы в некотором роде в меньшинстве. Вейхи послали члена клана воинов, а другие наши конкуренты вооружены лазерной пушкой. Они не гонятся за каким-либо метафизическим просвещением. Они ищут нечто гораздо более жестокое. ”


На это Делизия ничего не ответила.


“Это оставляет нам только одну проблему”, - сказал Реми. “Если вы говорите правду — а это настолько безумно, что вы не можете ее выдумать, — то кто-то еще в команде разбил радио, и тот, кто, возможно, работает на оппозицию. Что ты знаешь о Юстине Магна?”


Делизия выглядела пораженной. “Я не знаю ...” - начал он, затем сделал паузу. “Я ничего о ней не знаю”, - в конце концов закончил он.


“Вероятно, это не имеет значения”, - сказал Реми. “Если кто-то из командования Хайдра замешан в этом, это может быть любой из парней Гарстоуна — может быть, даже фрик. На догадках далеко не уедешь. А сейчас тебе лучше немного поспать.”


Реми вынул свечу из щели, держа ее между большим и указательным пальцами и избегая попадания горячего воска, который капал с фитиля. Он задул пламя. Они вдвоем вернулись к кругу фургонов, и Реми наблюдал, как Делизия идет через открытое пространство к его палатке. Он подумал, что еще есть время воспользоваться вариантом, который он предоставил своим людям, — отправиться на юг и позволить различным сторонам в Сирене разобраться между собой. Размышляя об этом, он обнаружил, что его ни в малейшей степени не волнует, что могло бы быть на базе мапирен, если бы она все еще существовала. Его не интересовали ни абсолютное оружие Скапаччо, ни безумная головоломка Делиции — он не был любопытным человеком по натуре, — но была одна вещь, которая его действительно волновала; одна из причин отказа ехать на юг: он должен был кое-что сделать для Еремы.


Он вернулся в свою палатку, ни к кому не обращаясь.


* * * *


Когда они остановились на следующий полдень, то оказались в местности, которая казалась невыразительным океаном пыли. Они путешествовали по камням и каменистой почве, без необходимости пробегать через сугробы пыли глубиной более нескольких сантиметров, и по этой причине показали хорошее время. Но теперь пыль была повсюду, и когда Реми посмотрел на восток, он понял, что настоящее испытание только начинается. Перед ним, насколько хватало глаз, не было ни малейшего признака чего-либо, кроме пыли. Не было ни колючей травы, ни колючего кустарника, ни даже бочкообразного кактуса. Он отхлебнул воды из фляги и слегка поерзал в одежде, пытаясь защититься от абразивной пыли, которая начала оставлять красные следы на его талии.


Он услышал, как кто-то зовет его по имени, и, обернувшись, обнаружил, что Скапаччо, Джастина Магна и Гарстон стоят у него за спиной. Он не был удивлен, увидев их — он ожидал какую-нибудь делегацию с тех пор, как поговорил с Делизией.


Он аккуратно завинтил крышку обратно на свою флягу и надел маску, убедившись, что уплотнение было плотным и удобным.


“За нами следят”, - прорычал Скапаччо, его голос был частично приглушен собственной маской.


“Совершенно верно”, - сказал Реми. “Нас выслеживает группа вейчей. Большинство из них являются — или были — наемниками Еремы, но ими руководит член внеземного клана, которого послали сюда, чтобы проведать вас. За нами обоими следит кто-то еще - отряд поменьше, судя по пыли, которую они поднимают. Я не знаю, кто они такие.”


“Что мы собираемся с этим делать?” - спросил Скапаччо.


“Пока, ” сказал Реми, “ ничего”.


“Я полагаю, вейхи - ваши друзья?” спросил Гарстон хриплым и горьким голосом.


“Так и было”, - подтвердил Реми. “За исключением инопланетян, конечно. Хотя я бы не стал делать ставку на то, что они сейчас друзья. Похоже, что Азреон превратился в зону боевых действий, по крайней мере, на данный момент.”


“Как давно ты знаешь о вейчах?” - спросил Скапаччо.


“С тех пор, как мы вернулись в Зиарат после того, как подобрали тебя по дороге из Пира”.


“Но тебе не пришло в голову упомянуть об этом?”


“Нет, я этого не делал. Мы ничего не могли с этим поделать тогда, и мы ничего не можем поделать сейчас. Мы вряд ли смогли бы начать бой в Зиарате — городе, население которого исчисляется десятками тысяч вейров. Здесь мы тоже ничего не можем начать. Если кто-то сделает шаг в сторону кого-то другого при дневном свете, этот шаг будет написан на небе. Мы были бы дураками, если бы атаковали вейчей ночью, потому что они видят лучше, чем мы в темноте. Они были бы дураками, если бы напали на нас, потому что мы превосходим их численностью — и потому что их миссия состоит не в том, чтобы захватить базу, а просто сообщить о том, что мы там найдем. Что касается третьей стороны — мы не знаем достаточно, чтобы начинать планировать что-либо против них. Все, что я знаю о них, это то, что они лучше оснащены, чем мы, и я не собираюсь пытаться приблизиться к ним, в то время как они могут сжечь меня, как только посмотрят на меня. Теперь все ясно?”


“Черта с два”, - сказал Гарстон.


“Вы утаили много информации”, - сказал Скапаччо, в его тоне явно слышался приглушенный гнев.


“Ты не особо горел желанием рассказывать мне все, что знаешь”, - сказал Реми.


“Дело в том, — вмешалась Юстина Магна, - что мы собираемся делать с этими другими, когда придет время - при условии, что оно действительно придет”.


“Это зависит от обстоятельств”, - ответил Реми.


“На чем?”


“На эр'креше. Если в горах есть эр'креша, они представляют угрозу для всех нас. Если эр'креша много, то нашей первой целью должно быть избавление от них. Это то, чего хотим мы, это то, чего хотят вейхи, и это то, чего хочет наша таинственная третья сторона. Я не могу отдавать приказы вейху, но я мог бы использовать нашу бывшую ассоциацию для заключения какой-то сделки. Если наши силы и их силы смогут объединиться, чтобы нанести удар по эр'креше, мы сможем взять под контроль озеро. Тогда битва снова станет трехсторонней. Тогда, возможно, мы сможем нанести удар по вейчу. Но если мы первыми сразимся с вейхами, то никогда не выберемся из Сирены. Они должны знать это так же хорошо, как и мы.


“Сейчас было бы самое подходящее время вызвать командование ”Хайдра“, - сказал Гарстон, - если бы у нас все еще было радио”.


“Как бы то ни было, ” спокойно сказал Реми, - шансы против нас, но я думаю, что Скапаччо по-прежнему предпочитает их такими. Вызов командира Хайдры, с его точки зрения, был бы концом всего. Как давно вы знали, что за нами следят, мистер Скапаччо? Вы узнали об этом до того, как было разбито радио, или после?”


“Я бы предпочел передать базу командованию Хайдры, чем оказаться мертвым”, - ответил Скапаччо, его голос по-прежнему был резким и злым.


“Хорошо”, - сказал Реми. “Тогда подумай об этом. Если мы собираемся пережить это, нам понадобится немного удачи. Мы не можем получить помощь от командования, но, возможно, есть способ получить помощь. Возможно, мы сможем заключить сделку с вейхами, которые помогут нам справиться с эр'креша. Возможно — только возможно — мы могли бы продлить эту сделку, чтобы сохранить альянс живым и сражаться с третьей стороной. Но для этого мы должны были бы предложить члену клана гарантию, что он сможет сделать свой звонок. Задайте себе, мистер Скапаччо, один вопрос — если бы вам пришлось поделиться с кем-то своим открытием, кого бы вы предпочли? В конце концов, вейху потребуется время, чтобы повернуть войну вспять таким образом ... и когда они это сделают, их, очень вероятно, побьют во второй раз. Возможно, ты просто сможешь выиграть время, необходимое тебе, чтобы продать все, что найдешь, чтобы командовать Интерстеллар или Землей. Что ты думаешь?”


“Я скажу вам, что я думаю”, - быстро сказал Гарстон. “Я думаю, это звучит как государственная измена”.


“Для меня, ” ответил Реми, “ это звучит как шанс выжить”.


“С их точки зрения это тоже было бы изменой”, - сказала Юстина Магна. “Наемники, без сомнения, пошли бы на это, но не член клана. Он не мог. Если бы вы обратились к нему с подобной сделкой, он счел бы ее настолько бесчестной, что счел бы себя вправе согласиться на нее, намереваясь нарушить свое слово. Он обманул бы тебя, как только посчитал бы, что это политично.”


Реми улыбнулся, хотя улыбка была невидима за его маской. “Это верно”, - признал он. “Но это будет после того, как мы разберемся с эр'креша - и это не станет сюрпризом. Это также может произойти после того, как мы позаботимся о третьей стороне — и это может стать решающим вопросом. Я вообще не возражаю против борьбы с вейхами, если придется. Я просто хочу отложить бой до тех пор, пока мы не разберемся с реальным противником ”.


“Ты действительно думаешь, что сможешь заключить эту сделку с вейхом?” - спросил Скапаччо.


Реми пожал плечами. “Я намерен попробовать”, - сказал он.


Скапаччо искоса взглянул на Гарстоуна. “Хорошо, - сказал он, - ты можешь пообещать ему все, что захочешь, всегда предполагая, что мы не ожидаем выполнения”.


Гарстоун издал какой-то горловой звук, повернулся на каблуках и ушел.


“Сержант этого не одобряет”, - небрежно сказал Реми.


“Он не сможет причинить мне вреда”, - спокойно сказал Скапаччо. “Как только я узнаю, что находится на этой базе, никто не сможет меня тронуть. Я отправлюсь на Землю”.


Небрежное предположение о неуязвимости казалось Реми симптомом безумия, но не было особого смысла придавать этому значение. Вместо этого он сказал: “Я не думаю, что ты имеешь хоть малейшее представление, кто может быть третьей стороной? В конце концов, это твой секрет, которым они, похоже, завладели”.


Скапаччо покачал головой. “Если только это не кто-то из командования Хайдра, - сказал он, - я понятия не имею”. Он тоже повернулся и зашагал прочь, следуя за Гарстоуном обратно к фургонам.


“Что ж, ” сказал Реми Жюстине Магна, - ты получаешь полную долю того азарта, которого хотела”.


“Даже слишком”, - сухо ответила она. “Я не планировала быть убитой”.


“Судьбы войны”, - так же сухо ответил Реми.


“Как ты думаешь, ты сможешь вытащить нас из этого?”


“Это будет нелегко, ” признал Реми, “ но это интересная проблема. Никто не живет вечно”.


Ее темные глаза пристально смотрели на него поверх оправы маски. “Одна вещь во всех этих сложностях, - сказала она, - заключается в том, что они делают саму головоломку намного интереснее. Я был бы очень разочарован, если бы мне пришлось умереть, так и не узнав, что спрятано в этих горах.”


“Я бы не стал полагаться на то, что узнаю”, - сказал Реми. “Если я правильно понял Скапаччо, он не хочет, чтобы кто-нибудь знал. Ему нужно, чтобы мы прикрывали его, но он не собирается предлагать нам равную долю добычи — только вознаграждение, когда он получит свой билет на Землю и повышение в рядах полубогов.”


Она засмеялась и сказала: “Я узнаю”.


Он смотрел, как она уходит, а затем ненадолго вернулся к созерцанию моря пыли, прежде чем самостоятельно вернуться в тень, чтобы отдохнуть после полудня.


Пока он шел, он задавался вопросом, был ли Скапаччо из тех людей, которые разговаривают во сне. Он был похож на человека.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Задолго до рассвета пятого дня Реми знал, что новый восход солнца откроет больше, чем красную дымку, которую жители Зиарата называли рекой крови. Он заметил перемену на местности еще до наступления темноты. И снова их путь стал трудным и неровным; пыль смешивалась с песком и грубой, рыхлой почвой, местами проглядывали голые камни. Когда солнце село, на востоке не было видно ничего, кроме обычного фиолетового пятна, но теперь, когда оно снова взошло, оно вышло из замка теней.


Когда забрезжил первый свет, он натянул поводья, прерывисто дыша через грязную маску. Его горло пересохло, и тупая боль в груди вернулась. Его голос почти пропал. Теперь он говорил глухим шепотом, как и все они. Разговор становился трудным, а напряжение и враждебность, накопившиеся внутри группы, еще больше обескураживали.


Реми несколько раз моргнул, изо всех сил пытаясь сдержать слезы, которые облегчили бы боль. Он знал, что с восходом солнца будет только хуже. Но он также знал, что к тому времени, когда солнце снова сядет, они будут в предгорьях, вдали от самой сильной пыли, с обильной тенью и, по крайней мере, шансом найти воду.


Горы возвышались над дымкой неровным рядом четко очерченных теней — ряд сломанных зубов, торчащих из окровавленной челюсти. Вряд ли можно сказать, что они кажутся привлекательными, но увидеть честную черноту между синевой неба и оранжевой дымкой было достаточно приятно. Последние несколько дней казались почти безвременными, как будто он и все его товарищи были приговорены к чистилищу, к вечному скитанию по бесконечной равнине. Все было приостановлено — все проблемы и отношения отложены в сторону, остались неизменными, пока изменение ландшафта не позволило их возобновить.


Реми достаточно хорошо понимал, что у него мало шансов когда-либо вернуться из гор в мир за пределами Сирены, но, тем не менее, он был благодарен за их появление на горизонте. Ожидание было просто потраченным впустую временем — бесхозным временем, которое было похоже на временную смерть. Оно ничего не значило. Если бы предстояла битва не на жизнь, то он бы предпочел продолжить ее, чем бесконечно откладывать, тратя впустую время ожидания.


Когда фургоны начали проезжать мимо него, Реми огляделся в поисках другого всадника, но никого не было. За последние три дня практически все сочли более комфортным ехать в фургонах, где им не нужно было надевать маски и где пыль не попадала на их одежду. Он наблюдал за возницами фургонов, когда они проезжали мимо, один за другим, закутанные в ночные рубашки, их лица были полностью скрыты, за исключением глаз. Он узнал Мэдока, но водителей теперь было практически не отличить; не было никакой возможности отличить его людей от людей Гарстоуна. Солдаты давным-давно отказались от своей формы в пользу одежды, которая на самом деле планировалась для использования в пустыне и вблизи нее. Даже Гарстон капитулировал перед необходимостью.


Когда проехала восьмая повозка, Реми мгновение или два стоял неподвижно, вглядываясь в огромное облако пыли, поднятое копытами тяжело идущих лошадей и колесами повозок. Затем он снова пустил своего скакуна в ход, уводя его вбок, подальше от колонны и пыли. Животное фыркнуло, пригнув голову, когда он потянул за уздечку. Теперь он был намного стройнее, чем когда они впервые спустились на равнину, поскольку израсходовал значительную часть жира, служившего запасом воды на случай непредвиденных обстоятельств. Лошадь еще не страдала от обезвоживания, но вполне могла быть голодна, и пыль, попавшая ей в нос и горло, несомненно, вызывала такое же раздражение, как и та, что воздействовала на людей. Животных нельзя было замаскировать, хотя в светлое время суток все они были одеты в капюшоны с завесой.


Реми похлопал животное по волосатому крупу и подтолкнул его пятками вперед. Животное устало подчинилось.


* * * *


Ближе к вечеру они двинулись к предгорьям, и Реми отправил всадников парами на поиски воды. Фургоны медленно продвигались по более зеленой местности, держась более открытой местности. Не было никаких явных признаков присутствия эр'креша, и казалось вполне возможным, что их приближение никто не заметил, но Реми был осторожен. С наступлением сумерек вернулись человеческие всадники, и Реми отправил своих трех сиоконцев, всех одним отрядом. Именно они нашли воду и смогли направить поезд в долину, защищенную с запада и востока двумя огромными хребтами. Хотя вершины холмов были голыми, сама долина утопала в зелени, и от летнего роста еще оставалось достаточно листвы, чтобы позволить лошадям восполнить свой дефицит. Вода представляла собой ряд стоячих бассейнов, соединенных оврагами, по которым во время дождей будет течь быстрый ручей. Воду пришлось бы дистиллировать, прежде чем ее можно было бы пить, но это не представляло никакой реальной проблемы.


Реми почувствовал себя намного лучше, когда фургоны разместили вокруг самого большого бассейна, а лошади, огороженные веревочным загоном, принялись щипать сухую растительность. Было приятно иметь возможность ходить без маски, а воздух казался удивительно чистым, почти пьянящим. Однако в их ситуации были и проблемные аспекты. Холмы по обе стороны были высокими, а их склоны не слишком крутыми, но они ни в коем случае не находились в хорошем положении, чтобы противостоять организованной атаке значительных сил людей — даже плохо вооруженных. Гарстоун не терял времени даром, указывая на это, но Реми предложил ему поискать воду на вершине того или иного хребта.


“Как долго вы намерены оставаться здесь?’ - спросил сержант.


“Это зависит от обстоятельств”, - ответил Реми. “За один день верховой езды мы могли бы добраться до озера, но сначала нам нужно узнать, где находятся эр'креша. Мы останемся здесь на всю ночь, а может быть, и на весь завтрашний день. Еще до полудня я выведу полдюжины человек посмотреть, как там дела.


“А если они тем временем нападут?”


“Мы защищаемся”, - решительно заявил Реми. “Вам лучше выставить сильную охрану. Я оставляю сьокони в вашем распоряжении”.


Гарстоун нахмурился, выражение его лица было четко очерчено светом лампы, которая висела на ребре ближайшей повозки. - Что ты имеешь в виду, уходи?


“У меня назначена встреча”.


“С вейхами?”


“С вейхами”, - подтвердил Реми. “Я возьму Мауса с собой. Мы должны быть в достаточной безопасности. Мы вернемся до рассвета”.


Сержант все еще хмурился.


“В чем дело?” - тихо спросила Реми. “Ты думаешь, я брошу тебя?”


“Скажем так”, - сказал сержант. “Если ты не вернешься, я оставлю за собой возможность твоей смерти”.


“Если я не вернусь, ” легко сказал Реми, “ это будет твое шоу. Я не думаю, что мои люди отстанут от вас, и с этого момента, пока не закончится сражение, Скапаччо ничего не значит. От тебя зависит, проведешь ли ты их до конца.”


“Если бы это зависело от меня, - ответил Гарстон, - мы бы отправились обратно через пустыню, как только набрали достаточно воды. Нам следовало повернуть назад, когда радио было разбито. Все это не моего рук дело. Я не хочу сражаться с вашими дикарями в пустыне. ”


“Даже не ради будущего человеческой расы? Оружие, которое могло бы выиграть войну ... или секрет сеятелей?”


Гарстоун не понял намека. Он, вероятно, был единственным человеком в лагере, который не был в курсе слухов. Реми рассказал своим людям, и оттуда они распространились.


“Что ж, ” устало сказал Реми, “ если ты хочешь вывести своих людей, сделай это. Возможно, вам придется усмирить Скапаччо, но ваше начальство, вероятно, посчитает, что вы поступили правильно. Послушайтесь моего совета и направляйтесь прямо на юг; избегайте Зиарата. И убедитесь, что у вашего сильного мужчины под рукой есть пулемет. Вы вернетесь домой, даже если это займет у вас полгода. К тому времени, конечно, Земак мог бы привести весь военный флот вейр обратно в этот сектор.”


“Вы заключаете сделку, чтобы дать ему именно такой шанс”, - резко сказал Гарстон.


“Это верно”, - согласился Реми. “Но только между нами, я бы поставил тысячу против одного, что он сможет воспользоваться своим сигнальным устройством. Что касается меня, то мне все равно. Но есть кое-кто, кто это делает, и я думаю, что с этого момента, пока они его не поймают, он их цель номер один. Это должно заставить даже тебя почувствовать себя хорошо — за исключением того, что, как только они заполучат Земака, они придут за нами. За всеми нами. Итак, вы видите, есть две причины для попытки заключить сделку с вейхами. Во-первых, они помогают нам пройти мимо эр'креша. Во-вторых, они используют Земака в качестве приманки, которая может помочь нам заманить в ловушку парней с лазером. Подумай об этом.”


“Тебе действительно нравится эта игра, - сказал Гарстон, - не так ли?”


“Что мне в этом нравится, ” ответил Реми, “ так это свобода принимать собственные решения о том, как в это играть. Мне нравится быть игроком, а не пешкой. Возможно, мне было бы безопаснее оставаться в армии — но, с другой стороны, я мог бы стоять точно там же, где и вы, с мертвым командиром моего взвода, преследуя сумасшедшего фальшивого полковника в долине смерти. Мы в одной лодке - но да, если хочешь знать, мне это нравится гораздо больше, чем тебе.”


“Ты ублюдок”, - сказал Гарстон. “И я хотел бы забрать тебя с собой в Омер”.


“Конечно”, - сказал Реми. “Скажи мне одну вещь, прежде чем я пойду немного посплю, пока не придет время отправляться в путь. Верди послали сюда не для того, чтобы он был нянькой Скапаччо, не так ли? Ему было приказано собирать разведданные в Зиарате.”


“Откуда мне знать? Я всего лишь сержант”.


“Ты бы знал. Тебе не обязательно говорить мне — я уверен в своей догадке ”.


На толстых губах Гарстоуна мелькнула волчья улыбка, и на мгновение Реми показалось, что он совершил ошибку. Затем сержант сказал: “Хорошо, таков был приказ. Ты знаешь почему?”


“Думаю, да”, - сказал Реми. “Сначала я не был уверен, но теперь думаю, что уверен. Оккупационная армия долгое время бездействовала, с тех пор как остыло так называемое умиротворение. Множество солдат пинают каблуками, не видя действий. Сюда не заходят корабли, чтобы разрешить ротацию персонала. Командование Хайдры играет с идеей вторжения на Азреон. В качестве тренировочного упражнения ... чтобы скоротать время. Когда кажется, что война прошла мимо тебя ... ты всегда можешь оглянуться в поисках мелкой ссоры. Вот и все, не так ли?”


“Ты думал, что сможешь построить здесь себе империю?” - насмешливо спросил Гарстон. “Ты думал, что всегда будешь в безопасности, будешь играть в свою собственную игру с вейхами, сколотив состояние в Зиарате?”


“Ничто не длится вечно”, - сказал Реми.


* * * *


Вейхи разбили лагерь на открытой местности примерно в четырех километрах отсюда. Реми и Маус без труда нашли их и подъехали к кочке примерно в шестистах метрах от фургонов, которые были расставлены на открытой площадке. Они спешились и устроились ждать.


“Как она собирается нас найти?” - спросил Маус каркающим шепотом.


“Она найдет нас”, - уверенно сказал Реми.


“Если это так просто, они все могли бы прийти на вечеринку”.


“В конце концов, нам придется поговорить с членом клана”, - беззаботно сказал Реми. “Я бы поехал прямо в лагерь, если бы не возможность быть застреленным чересчур нетерпеливым часовым. Лучше позволить Валле все устроить за нас — и приучить члена клана к мысли, что ему понадобится то, что мы можем предложить. ”


Они подождали четверть часа, а затем увидели силуэт всадницы на фоне огней лагеря вейров. Она была одна. Как и предсказывала Реми, ей не составило труда определить их местонахождение. Реми вышла ей навстречу и официально поприветствовала на языке кланов. Она едва взглянула на Мауса.


“Ты видел какие-нибудь признаки эр'креша?” - спросила она.


“Нет”, - ответил Реми. “Я не думаю, что они знают, что мы еще здесь. Если они собрались у озера, они, возможно, не видели нашу пыль, когда мы шли через пустыню. Как дела с вашей группой?”


“Член клана нездоров”, - ответила она. “Мы все устали и хотим пить”.


Он снял с седла своей лошади флягу и предложил ей. Она приняла ее и сделала небольшой глоток.


“Я хочу поговорить с членом клана”, - сказала Реми, возвращая ему флягу.


“Это невозможно”, - категорически ответила она.


“Как дочь своего отца, ” спокойно сказала Реми, - ты должна понимать, в какой безвыходной ситуации ты находишься. Вы никак не сможете сразиться с эр'креша, людьми и теми, кто убил Ерему. Единственный способ выжить в этой неразберихе — объединить силы, пусть и неохотно, с кем—то другим. Вместе две группы могут просто победить две другие. Люди с лазером знают это; вот почему они убили Ерему.”


“Земак никогда бы не согласился.... Его честь и гордость не позволили бы ему ”.


“Его честь и гордость не позволили бы ему быть искренним — но он воин. Он разбирается в тактике и двурушничестве. Он знает о целесообразности. Вы можете убедить его. Это единственный способ. Если бы не люди с лазерами, все могло бы быть по-другому, но они более опасны для нас обоих, чем мы друг для друга.”


“Они не вейхи”, - сказала она.


“Значит, они люди”, - сказал Реми. “Но, похоже, мы нравимся им не больше, чем ты”.


“Они убили Ерему”.


“Именно поэтому кто-то должен занять его место. Только ты можешь это сделать, Валла. Не Окло, или Субала, или кто-либо другой. Только ты ”.


На мгновение ее голова опустилась, и она замолчала. Затем она подняла глаза, как будто смотрела на скрытые дымкой звезды в поисках вдохновения. Но Реми видел, как вейч поднимал такой взгляд в бесчисленных предыдущих случаях — даже городской вейч.


“Что это?” спросил он высоким голосом, сухим от тревоги.


“Ты был неправ”, - спокойно сказала она. “Эр'креша знают, что мы здесь”.


Ей не нужно было говорить, что они были близко — они должны были быть рядом, иначе она не смогла бы учуять их запах. Реми молча снял с плеча автоматическую винтовку и дослал первую пулю в патронник.


* * * *


Делизия подпрыгнул, когда тень внезапно нависла над ним, и большое сердце ускорил шаг, пока не начал бешено трепыхаться. Только услышав голос, он понял, что это был оптимен.


“Тебе не следует бродить в темноте”, - спокойно сказал Андрос. “Тебя может подстрелить один из часовых”.


“Мне пришлось”, - слабо сказала Делизия. “Новая вода — я думаю, она повлияла на мое пищеварение”. Он прислонился к длинной оглобле одного из фургонов, глядя в затененное лицо оптимена. Андрос был выше его на целых полметра. Оптимен опустил ружье, которое держал наготове, и нырнул под шахту, заняв позицию на противоположной шахте, выглядывая наружу и вверх по длинному склону. Делизия уставилась ему в спину.


“Что ты думаешь обо всем этом?” - спросила Делизия.


Оптимен оглянулся через плечо. “Это довольно странный вопрос”, - сказал он.


“Не совсем”, - сказала Делизия. “В конце концов, есть ощущение, что ты вне всего этого — объективный наблюдатель”.


“Ты можешь видеть меня в таком свете”, - ответил Андрос, - “но это ложное предположение. Ты думаешь обо мне как о чем—то не совсем человеческом - каком-то андроиде. Вы думаете обо мне как о машине, функционально разработанной для конкретных и ограниченных целей. Мы видим себя не такими. ”


“Каким вы себя видите?”


На мгновение Андрос ничего не сказал. Затем он сказал: “Действительно ли есть такая разница между маткой из металла и пластика и маткой из плоти? Наши гены отобраны - мы заранее спланированы. Но человеческие родители в своем выборе партнеров осуществляют своего рода евгенический отбор, каким бы грубым он ни был. Нас обучают с момента рождения, но наше обучение - не более чем логическое продолжение обучения, которое дается каждому человеческому ребенку. Вы потратили много поколений, пытаясь превратить себя в оптименов. Теперь, когда вы нашли способ сделать это, кажется довольно извращенным отрицать, что мы являемся представителями человеческой расы. Мы - это вы сами, точно так же, как и другие ваши дети - вы сами. Мы - порождение вашей плоти. ”


“Ты не можешь воспроизвести себе подобных”, - сказала Делизия, чувствуя себя какой-то безрассудной, говоря это.


“Время придет”, - спокойно сказал Андрос. “Ты можешь в этом сомневаться?”


“Нет”, - сказала Делизия. “Полагаю, что нет. Я думаю, причина, по которой мы не считаем вас людьми, заключается в том, что мы не можем поверить, что вы считаете нас такими же существами, как вы сами. Мы верим, что вы можете презирать нас — и, веря в это, мы признаем, что в этом может быть справедливость. Мы пытались сделать вас совершенными в рамках наших целей, и мы все слишком хорошо осознаем, что подразумеваем, что мы не совершенны и не можем стать ими. Мы создали васдля того, чтобы быть выше, и мы не можем не думать, что вы будете считать себя таковыми. Мы приложили много усилий к вашему обучению, чтобы попытаться заставить вас верить именно в то, во что мы хотим, чтобы вы верили, заставить вас думать так, как мы хотим, чтобы вы думали, но всегда есть подозрение, что если мы сделали вас здоровым, то это обучение не может быть полностью эффективным. ”


“Возможно, - сказал Андрос, - тебе следовало бы побеспокоиться на случай, если твоя вера в то, что мы бесчеловечны, сделает нас такими”.


“У нас долгая история страха перед нашими созданиями”, - тихо сказала Делизия. “Мы всегда верили, что они могут обернуться против нас и уничтожить. Я не знаю почему...возможно, потому, что мы всегда боялись, что человеческое творчество было узурпацией прерогатив Бога.”


“Насколько я понимаю, вот уже около двадцати поколений человечество свободно от страха”.


“От страха физической опасности, от паники, от дрожащей беспомощности — от всего, кроме нескольких исключений. Но есть разные виды страха. Я могу поверить, что человек может преодолеть свой страх смерти, но я не могу поверить, что человек может преодолеть свой страх смерти. Фобические реакции достаточно легко поддаются обусловливанию, но не весь страх состоит из фобических реакций. Существует другой вид страха, который возникает при созерцании идей. Победить его можно только избеганием. Мне не нужно следовать этой политике — у меня есть лицензия бояться, даже быть знатоком страха. Поверьте мне, недостаточно исключить слово ‘страх’ из нашей речи. Притворства недостаточно, чтобы установить реальность. Существуют страхи, которые возникают из необходимых свойств опыта, к которым не может быть иммунитета. Одно дело сделать человека смелым, чтобы он сражался, не испытывая желания убежать и спрятаться, чтобы он был беззаботен о своей возможной судьбе ... но совсем другое - освободить его от угрозы, исходящей от его собственных идей. Ты понимаешь, что я имею в виду?”


“Я понимаю, что ты пытаешься сказать”, - ответил Андрос, явно тщательно подбирая слова.


“Вот почему мы оказались в любопытной ситуации с генетической оптимизацией”, - сказала Делизия. “Мы боимся вас, но не можем этого признать. Мы даже не можем смириться с этой мыслью. И вот мы создали вас, не вопреки нашему страху, а из-за него, в попытке доказать его несуществование. Странная ирония. Иногда я задаюсь вопросом, как человеческая раса — все расы лемуров - относятся к своим собственным создателям. Было бы довольно ужасно думать, что их заселение галактики было вдохновлено такими же извращенными мотивами. Если, конечно, мы действительно эволюционировали по их образу и подобию, как считают многие люди....”


“Возможно, ” предположил Андрос, “ нам еще многое предстоит сделать в процессе эволюции. Возможно, наши отдаленные потомки сами станут сеятелями”.


Делизия была поражена этим замечанием и слепо вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть лицо оптимена. Он не мог, хотя и знал, что собеседник достаточно ясно видит его лицо.


“Проблема в том, ” медленно ответила Делизия, “ что мы на протяжении многих веков были ответственны за нашу собственную эволюцию. Мы принимаем эволюционные решения сейчас.... Наш выбор сформирует наших будущих потомков. У нас нет возможности узнать, превращаемся ли мы в сеятелей ... или в монстров. ”


“Генетическая оптимизация, - спокойно сказал Андрос, - это единственный и самый важный шаг в будущей эволюции человечества”.


“Вы, конечно, цитируете”, - сухо сказала Делизия.


“От директора проекта — нашего духовного отца”.


“Это сознательное повторение другого заявления ... того, которое было сделано несколько сотен лет назад человеком по имени Кэрриен. ‘Победа над страхом - единственный наиболее важный шаг в будущей эволюции человечества ’. Интересно, каким будет следующий шаг...и следующий? И сколько других людей использовали именно эти слова для продвижения своих собственных проектов, безуспешно?”


“Ты думаешь, Кэрриен была неправа?”


“Да, ” сказала Делизия, “ хочу. Но тогда — в моих интересах так думать, в то время как факт моего собственного страха делает меня таким же аутсайдером среди моих собратьев, как и ваша оптимизация. ”


Андрос рассмеялся низким, музыкальным смехом. “ Скажи мне, ” сказал он низким, шелковистым тоном. “ Ты действительно считаешь себя более человечным, чем Скапаччо, Гарстон или Реми?


Делизия не колебалась. “Да”, - ответил он. “Да, хочу”.


“Тогда ты, должно быть, считаешь себя еще более далекой от таких людей, как я”.


“Да”, - признала Делизия. “И это тоже”.


“Какое бы вы сочли правильным направлением эволюции человека?”


“К большему знанию и большему пониманию. К миру вместо войны. К такому творчеству, которое не заставляло бы нас создавать кошмары, чтобы убедить себя — ложно, — что нам не нужно их бояться.”


“Ты родился не в свое время”.


“Я знаю”, - сказала Делизия. “Но, возможно, еще не слишком поздно изменить направление истории - и человеческой эволюции”.


“Если только ты сможешь найти секрет сеялок”, - сказал Андрос. Голос оптимена был ровным, и в его тоне не было и следа сарказма, но Делизия достаточно хорошо знала, что над ним насмехаются.


“Как ты узнал?” - спросил он.


“В лагере нет никого, кто бы этого не делал”, - сказал ему оптимен. “Ты это слышишь?”


Делизия вздрогнула от внезапной срочности, прозвучавшей в заключительной речи оптимена.


“Нет”, - ответил он. “Я ничего не слышал. Что это было?” Андрос выпрямился во весь рост и поднял винтовку, которую он небрежно держал в руках.


“Разбуди Гарстона”, - сказал он. “Больше никого. Звук был выстрелом. Слушай!”


На этот раз, когда Делизия напряг слух, чтобы уловить слабый потрескивающий звук, ошибки быть не могло.


“Похоже, нам сопутствует удача”, - сказал оптимен. “Эр'креша атакуют вейчей”.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Всадники крэша прибыли с севера, проскакав галопом по открытой местности к освещенному фонарями квадрату фургонов. Хотя ведущие всадники с надеждой разрядили свои винтовки, они не смогли открыть сколько-нибудь заметный огонь. Самый сильный огонь велся из автоматических винтовок обороняющихся, хотя бодрствовать могли не более четырех-пяти человек.


Нападающие разделились на две группы и обтекли импровизированную оборону, рассредоточившись, чтобы дать себе место для стрельбы без опасности поразить друг друга. По мере того, как их костер разгорался, разгорался и костер вейхов — теперь весь лагерь был разбужен.


Реми видел силуэты всадников, падающих со своих скакунов под градом автоматного огня, и видел, как падают лошади, но было недостаточно света, чтобы разглядеть, как идет бой. Его внимание отвлекла Валла, которая возвращалась к своей лошади, как будто у нее было твердое намерение отправиться в бой. Реми схватил ее за руку.


“Нет!” - сказал он. “Мы должны убираться отсюда. Нам придется бежать в долину”.


Она коснулась его удерживающей руки — жест согласия, и он позволил ей сесть в седло, в то время как сам с трудом забрался в седло. Маус уже был в седле.


Реми пришпорил свою лошадь, беря инициативу в свои руки и побуждая ее прилагать максимум усилий. Животное заржало и тряхнуло головой, жалуясь на грубое обращение, но все же перешло в галоп.


Сзади он услышал голос Мауса: “Они увидели нас!”


Реми нащупал спусковую скобу своей винтовки и сумел установить ее в такое положение, которое позволило бы ему стрелять одной рукой, если представится случай. Однако на данный момент он держал оружие низко опущенным и сосредоточил свое внимание на сохранении равновесия на быстро бегущей лошади.


Он знал, что обычно животные, на которых ехали он, Валла и Маус, без труда обгоняли лошадей крэша, но эти животные много дней шли по пустыне, и их запасы сил не были восполнены кратким пребыванием в долине. Он услышал, как выстрелила винтовка Мауса, когда здоровяк выстрелил в их преследователей.


Затем, без предупреждения, его лошадь упала. Она провалилась под землю и оказалась неподготовленной к изменению наклона, согнувшись в коленях и перебросив Реми через голову. Пока Реми перекатывался, пытаясь удержать свою винтовку, упавшее животное сбило с ног лошадь Валлы. На фоне звездного неба он увидел, как лошадь Мауса встала на дыбы, но Маус остался в седле и взял животное под контроль. Однако вся его инерция была утрачена, и он не выказал ни малейшего желания ее восстанавливать. Вместо этого он спрыгнул с седла и развернулся лицом к приближающемуся эр'креше, его винтовка гремела на полном автоматическом режиме в течение двенадцати секунд, прежде чем закончилась обойма.


Реми поднялся на ноги и поднял свое оружие, но не смог найти никаких следов в темноте Валлы. Она не поднялась с земли.


Когда тени преследующих всадников приблизились, он выстрелил, без труда убив первых двух. Затем лошадь без всадника врезалась в него и отправила в полет. Когда он попытался подняться, то увидел, что лошадь встала на дыбы над ним, готовая обрушить на него свои копыта, и он отскочил в сторону. Он увидел, как животное мстительно крутанулось, и снова попытался отодвинуться, но затем что-то очень твердое врезалось ему в затылок, и он потерял сознание.


Последним звуком, который он услышал, была многословная ругань Мауса.


* * * *


Из-за высокого хребта на востоке рассвет в долине, где разбила лагерь экспедиция Скапаччо, наступил поздно. По небу плыли тонкие белые облака, и они озарились желтым светом задолго до того, как солнечные лучи проникли в расщелину тени. Однако до тех пор, пока солнце не начало светить ему прямо в глаза, Гарстоун не расслабился. Когда это наконец произошло, он снял половину людей с караула и начал делегировать работу тем, кто проспал последнюю смену. Распорядок дня в лагере был сильно нарушен, и все казались уставшими, но готовился ужин.


Гарстоун отыскал Скапаччо в его фургоне. Делиция спала на одной из коек, в то время как Скапаччо изучал свои карты. Он поднял глаза, когда вошел Гарстоун.


“Ну?” - спросил он.


“Сейчас мы должны быть в безопасности”, - сказал ему Гарстон. “Они знают, что при дневном свете у нас преимущество. Они не будут атаковать сейчас. Мы можем ожидать их некоторое время после наступления темноты”.


“Я думаю, нам следует перебраться поближе к озеру”, - сказал Скапаччо. “Как ты и сказал, при свете дня они оставят нас в покое. Мы можем найти лучшую позицию для организации обороны - и подготовиться к атаке.”


“Атака?”


“В конце концов, мы должны занять и удерживать позицию недалеко от озера - и нам нужна свобода передвижения для поиска базы”.


Гарстоун положил свою винтовку на свободную койку и наклонился, чтобы взгромоздиться на ее край, пригнув голову, чтобы не задеть край койки сверху.


“Мы не знаем, сколько здесь этих дикарей”, - заметил он. “Нас может быть больше сто к одному”.


“Десять к одному - более вероятная цифра, по словам Реми”, - ответил Скапаччо.


“Реми уже совершил свою ошибку”, - сказал сержант. “Он, вероятно, уже мертв. Я не собираюсь рисковать своими людьми в какой-либо атаке, пока не буду точно знать, где находится враг и сколько его. У нас может и есть крупнокалиберный пулемет и горстка минометов, но мы все равно должны относиться к дикарям серьезно.”


“Что ты предлагаешь?” - спросил Скапаччо.


“Мы отправляем людей Реми в качестве разведчиков в полдень. Они знают достаточно, чтобы избегать неприятностей. Мы ждем, пока они не доложат, прежде чем что-либо предпринимать ”.


“Это не оставит нам времени приблизиться к озеру ближе чем на двенадцать километров”.


“Нет— но между этим местом и тем есть пригодные для обороны позиции”.


“Мы не будем достаточно близко к базе, чтобы иметь хоть какой-то шанс обнаружить ее. Мы должны подойти ближе ”.


“Мы должны действовать медленно. Эр'креша - это непосредственная проблема. Теперь, когда мы потеряли Реми и его друга—великана, у нас осталось всего двадцать человек - не считая тебя, Делизии или женщины. Пусть будет двадцать один боец. Если там четыреста или пятьсот крэшских бандитов, у половины из которых есть оружие, они могут доставить нам чертовски много неприятностей.”


“Я не хочу терять слишком много времени. Если мы сможем добраться до базы, это, скорее всего, будет лучшим местом для организации обороны. Мне бы не хотелось думать, что кто-то другой может добраться туда первым.”


“Я сожалею, полковник”, - тихо сказал Гарстон, “но это военная операция. Вы можете занимать должность, но вы не полевой офицер. Это моя ответственность, и я беру ее на себя.” Он внимательно посмотрел в глаза Скапаччо, но в них не было вспышки гнева. Действительно, полковник казался неестественно спокойным. “Мы не можем позволить себе терять людей”, - добавил Гарстон. “Нам понадобится все укрытие, которое мы сможем сохранить. И мы должны оставаться здесь достаточно долго, чтобы восстановить наши запасы воды до приемлемого уровня. Нам может потребоваться много времени, чтобы добраться до этого озера, как бы быстро мы ни старались двигаться.”


Скапаччо скривил губы в подобии улыбки — символический жест. “Хорошо, сержант”, - сказал он. “Вы принимаете командование, пока предстоит сражаться. Но когда битва закончится ... ты будешь подчиняться моим приказам. Ты ведь понимаешь это, не так ли?”


Лицо Гарстоуна оставалось непроницаемым, и он сказал: “Да, сэр”.


Скапаччо не выглядел убежденным, но на данный момент этого было достаточно. Гарстоун знал, что у них и так достаточно неприятностей, и без какого-либо раскола в лагере. Он взял свой пистолет и встал, ударившись плечом о край верхней койки.


Когда он повернулся, чтобы уйти, то увидел, что Делизия больше не спит и наблюдает за ним из-под полуприкрытых век.


* * * *


Реми медленно просыпался от бредового сна, испытывая сильное чувство разбитости. В голове пульсировало, и он попытался дотянуться, чтобы взять ее в руки, но не смог. Его руки были связаны за спиной. В качестве эксперимента он попытался раздвинуть ноги и обнаружил, что они тоже связаны.


Он открыл глаза и почувствовал прикосновение к своему плечу. Он попытался перевернуться на спину, но ему помешали чьи-то колени. Валла была рядом с ним, точно так же связанная шнурами из выделанной кожи. Он дважды моргнул, пытаясь прояснить голову и восстановить ускользающие воспоминания, которые могли бы подсказать ему, где он находится. Он машинально пробормотал выразительную ругань.


Свет был тусклым, но он мог видеть, что они находились внутри палатки. В крыше было отверстие, предположительно предназначенное для дымохода, и через него струился солнечный свет, но открытой заслонки не было. Палатка была конической, но раздутой с одной стороны. Пола в ней не было, и он лежал на спрессованной глине, усеянной игольчатыми листьями какого-то вечнозеленого дерева.


Валла отодвинулась, чтобы дать ему перевернуться, и тут он увидел Мауса позади нее. Он тоже был в сознании, но его волосы были перепачканы кровью, а на левом виске виднелись два накладывающихся друг на друга синяка.


“Где мы?” - спросил он.


“На острове посреди озера”, - ответила Валла. “Я была в сознании, когда нас привезли. Там есть мост из лодок и большой лагерь на той части дна озера, которая пересохла. Мы добрались сюда за пару часов до полудня. Сейчас день, но они еще не добрались до нас. Они доберутся.”


“Они больше никого не пригласили?”


Она покачала головой. “Насколько я смог понять, они отказались от атаки на лагерь. Они потеряли тридцать или сорок человек. Всего их было всего сто. Они были в горах группой фуражиров с парой фургонов. Они атаковали лагерь, не понимая, какой огневой мощью он располагает. Если бы они вернулись сюда, чтобы забрать своих друзей, все было бы по-другому. Поскольку, когда мы прибыли, был полдень, я не мог сказать наверняка, но, судя по размерам лагеря и количеству животных, здесь собралось, должно быть, шестьсот воинов крэша. Поблизости могут быть и другие. Это, должно быть, станция Белль—Йеллы - остров. Мы находимся на нижних склонах; над нами в основном лес. Это круто, но настоящей вершины нет. Это не очень большое место, как в горах. ” Она говорила быстро, на разговорной форме языка бесклановых. Она казалась вполне собранной, но в потоке слов было что-то почти навязчивое. Она знала, почему эр'креша взяли их живыми. Они были, даже в лучшие времена, творчески мстительным народом. Они много пострадали от рук наемников, и теперь наемники вторглись на землю, которая была, в некотором смысле, для них священной.


“До наступления темноты”, - сказал Мыш срывающимся голосом, - “они отправят воинов в атаку на оба лагеря. Если мы собираемся выбраться, это должно произойти именно тогда. Когда они вернутся, будет слишком поздно.”


Реми проверил прочность шнуров, которыми были обмотаны его запястья. Они были туго затянуты и не обладали достаточной эластичностью. Они сняли нож — и все остальное - с его пояса, и поэтому он огляделся в поисках камня среди окружавших его обломков. Там ничего не было.


Он сел и потянул за путы. От этого они только врезались в кожу.


“Бесполезно”, - сказал он. Он проверил шнурки на лодыжках. Они сняли с него ботинки, и эти шнурки тоже впивались в его плоть. Если он не двигался, они не перекрывали кровообращение, но каждый экспериментальный рывок затягивал узлы немного туже и, казалось, только усугублял ситуацию.


“Думаю, я могла бы развязать те, что у меня на лодыжках, - сказала Валла, - но я могу дотянуться до них только кончиками пальцев”.


“Даже не пытайся”, - сказал Реми. “Поработай с теми, что вокруг лодыжек Мауса”.


Пока девочка пыталась занять наилучшее положение, чтобы дотянуться пальцами до узлов, стягивающих ноги Мыша, Реми перекатилась к стене палатки, где между укрытием и землей виднелся просвет дневного света. Он опустил голову на землю и попытался прищуриться. Это было безнадежно — он не мог разглядеть ничего, кроме нескольких дюймов голой земли и корня дерева, торчащего из глины.


Он закашлялся. В горле у него пересохло, и он очень хотел пить.


Он снова сел и начал бочком продвигаться к запечатанному пологу палатки. Прежде чем он добрался туда, дверь отдернули, и два эр'креша вошли в палатку, низко пригнувшись, чтобы пройти через портал. Оба были высокими для своего вида, хотя Реми был выше любого из них. Один, судя по его одежде, был лидером одной из многочисленных банд мародеров, которые собрались здесь. Другой был одет скромно, в набедренную повязку, даже без сандалий на ногах. Он был очень худым, кости выделялись на фоне натянутой кожи вокруг глаз и челюсти. Он что-то нес в своей костлявой руке, и когда его взгляд упал на Реми, он поднял этот предмет, словно желая привлечь его внимание.


Реми откинулся на спинку стула и поднял голову.


“Где ты это взял?” - спросил крэш на языке сиоконцев. Он говорил на нем четко, но со странным акцентом.


Реми узнал этот предмет как небольшой свиток пергамента, разорванный по диагонали, но перемотанный так, чтобы кусочки оставались вместе.


“Это мое поручение от богов”, - хрипло сказал Реми. “Я посланник”.


Воин крэш издал тихий звук отвращения. В руке у него был большой фонарик, который он, должно быть, взял из седельной сумки Реми. Он повернул запястье, готовясь ударить им Реми по лицу, но другой мужчина остановил его.


“Поручение принадлежит мне, - сказал человек, держащий свиток, “ я Сигор Белль Йелла”.


“Тогда ты можешь забрать его обратно”, - сказал Реми. “Я все равно не думаю, что твои предки пустили бы меня в крэш-парадайз”. Снова воин двинулся, чтобы ударить его, но Белль Йелла снова остановила его руку.


“Откуда у тебя свиток”, - снова спросил он.


“Я взял это у человека, которого ты послал убить Ямбу”, - сказал Реми.


“Теперь он с великими предками, ” сказал пророк, - в то время как Ямба горит в полуденном аду. Скоро к нему присоединится его брат”.


“Возможно”, - сказал Реми, пожимая плечами. “Что касается меня, ты можешь забрать его. Я уволился из Зиарата”.


“Конечно”, - пробормотал пророк. “Боги привели тебя сюда, неся дары для эр'креша. Они передали тебя в наши руки, как и обещали”.


“Обещал?” переспросил Реми.


“Было обещано, что все наши враги будут переданы в наши руки. Было обещано, что мы пройдемся по землям Зиарата, чтобы вернуть то, что принадлежит нам по праву, и что никто не встанет у нас на пути. Вы принесли нам новое оружие — и в дар самих себя. Это знак.”


Реми был почти уверен, что в голосе собеседника слышалась нотка иронии, не потому, что он не верил в то, что говорил, а потому, что он наслаждался тем фактом, что Реми в это не верил.


“Я сказал, что я посыльный”, - ответил Реми. “Можно подумать, что ко мне можно относиться с чуть большим уважением”.


“К тебе будут относиться со всем подобающим тебе уважением”, - заверила его Белль Йелла. “Мы должны показать тебя людям, чтобы они могли увидеть знак...и чтобы они могли прочесть в ваших страданиях и смерти обещание своей победы. Многие из них узнают вас — некоторые сражались против вас, всем известно ваше имя, как им известны имена вейра Еремы, короля Эллена Григлы и его брата-бастарда Ямбы. Было обещано, что все четверо умрут, и что верующие увидят твою смерть и смерть Хеллена Григлы, чтобы они могли познать справедливость предков.”


“Мне кажется, ” лаконично сказал Реми, - что вы немного приукрашиваете эти божественные обещания, чтобы соответствовать обстоятельствам”.


“Все, что обещано, будет дано”, - ответил пророк с растянутой улыбкой.


“Собрать это оружие будет нелегко”, - ответил Реми.


“Когда мой народ увидит знак, который послали им боги, - сказала ему Белль Йелла, “ они узнают свою судьбу. Ничто не сможет встать у них на пути. Они будут неуязвимы”.


“А те, кто не попал, отправляются прямиком на небеса?”


На этот раз пророк опустил удерживающую его руку, и воин замахнулся фонариком, чтобы ударить Реми по губам. Это был не особенно сильный удар, и Реми откатился от него, позволив сбить себя с ног, но у него заскрежетали зубы и возобновилась головная боль.


Белль Йелла повернулась и вышла из палатки, остальные крэши последовали за ней.


Реми попытался снова сесть. “Когда твой отец сказал мне, что эр'креша собираются, чтобы дождаться чуда, - сказал он Валле, - я не думал, что в конечном итоге мне придется играть эту роль самому”.


“Зачем он тебе все это рассказал?” - спросил Маус.


“Он хотел доказать, какой он умный”, - сказал Реми. “Не мне — самому себе. Он хотел разобраться во всем сам. Это не было злорадством — не в обычном смысле. Он верит во все это, но его вера нуждалась в подкреплении. Проблема в том, что его верные последователи тоже в это поверят. Когда он устроит свое шоу, он действительно собирается взбодрить их. Они не будут неуязвимы — но они будут думать, что они неуязвимы. Они обрушатся на Скапаччо как ураган — и на Земака тоже, если у него останется достаточно людей, чтобы оказать реальное сопротивление. Никакие пулеметы и минометы в мире их не остановят.”


“Я не думаю, что это будет иметь для нас значение”, - хрипло сказал Маус.


“Для меня это важно”, - ответил Реми. “У меня все еще есть незаконченное дело — и у Валлы тоже. Интересно, знает ли тощий урод, что где-то поблизости бродит третья подарочная упаковка, или им удалось проскользнуть. Ты можешь представить орду Белль Йеллы, наступающую на Зиарат, вооруженную лазерной пушкой?”


“Думаю, я смогу ослабить эти узлы”, - сказала Валла, вытягивая шею, чтобы посмотреть назад в тщетной попытке увидеть, что делают ее руки. Маус с сомнением посмотрел на свои лодыжки.


Реми снова кашлянул. “ Если бы Делизия была здесь, - задумчиво произнес он, - он бы пытался запутать себя, задаваясь вопросом, права ли Белль Йелла. Может быть, боги действительно привели нас к его порогу — может быть, именно в этом смысл всего этого сумасшедшего крестового похода. Возможно, в этих холмах нет базы, и информационный диск был подброшен на Килифи каким-нибудь другом из другого мира крэша, духа вод. Если бы мы сразу перебросили сюда оперативную группу, вместо того чтобы разведывать дорогу в Пир, мы могли бы разгромить эр'креша — мы могли бы овладеть всем этим чертовым хребтом, когда Скапаччо и Земак, пошатываясь, вышли из Сирены, умоляя нас о помощи. water...so многовато для колебаний.” Он остановился, осознав, что в его речи появился неприятный навязчивый элемент. Он сосредоточился на узлах вокруг лодыжек Мауса и тонких, ловких пальцах, которые пытались их ослабить.


Затем полог палатки распахнулся во второй раз, и вошли два воина. Они проигнорировали Мауса и Валлу, но подхватили Реми под мышки. Позволив его ногам волочиться по полу, они вытащили его на послеполуденный солнечный свет.


Незаметно он начал бормотать непристойности.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Они сделали зарубки в твердой древесине двух высоких деревьев, которые стояли на краю отвесного утеса, примерно в пяти метрах друг от друга. Выемки находились на высоте трех метров от земли, и несколько небольших веток были убраны с основного ствола ниже этого уровня. Они развязали запястья Реми, а затем привязали их к столбу, так что его руки были наполовину вытянуты. Затем, используя шесты с Y-образными концами, чтобы поднять его, они продели отверстия в древке, к которому он был прикреплен, оставив его болтаться над землей с болезненно вывернутыми руками, лицом наружу, над краем утеса.


Обрыв изгибался, переходя в область зазубренных скал и колючих кустарников примерно в тридцати метрах ниже. Этот участок уходил под постепенно увеличивающимся углом, пока не обрывался резко в гораздо более крутой склон голой, выветренной скалы. Это, должно быть, самая высокая отметка уровня воды в озере, хотя в настоящее время фактический уровень воды был на двенадцать метров ниже. На дальнем берегу мутного озера, где оно сейчас находилось, эти двенадцать метров почти вертикального падения сопровождались огромным пространством серо-коричневой грязи, запекшейся на солнце так же сильно, как бетон, ее поверхность потрескалась и потрескалась от высыхания.


На этом огромном пространстве перед ним была раскинута орда Крэш. Там была сотня палаток, дюжина небольших костров, загоны не только для лошадей, но и для трех небольших стад коз. Свободно разгуливали и другие домашние животные — крэшский эквивалент охотничьих собак. Там стояла дюжина повозок, в основном собранных на периферии лагеря, некоторые были наполовину загружены овощами и черствыми хлебцами. И, конечно же, там были воины Крэша — армия воображаемой нации. Они пришли на берег озера в полном составе, полностью вооруженные всем, что смогли добыть за всю свою жизнь, посвященную грабежам.


Все они посмотрели вверх — все до единого — на Реми, который висел на медленно изгибающейся перекладине, отчаянно пытаясь привести свои руки и запястья в положение, которое причиняло бы ему меньше боли. Он был на шоу в их интересах: демонстрация, вывеска.


Он был чудом Сигор Белль Йеллы.


Всего было около семисот воинов — больше, чем он ожидал, и больше, чем Валла могла оценить. Однако только у трехсот или около того человек было оружие, и это было бы жизненно важной цифрой, если и когда они нападут на фургоны Скапаччо. Триста винтовок должны были обеспечить прикрытие для конной атаки — копейщики и лучники не будут эффективны, пока кольцо фургонов не будет фактически прорвано. Те, у кого были только мечи, не смогли бы ими воспользоваться, пока бой не перешел бы в рукопашную. Если линии обороны Гарстона выдержат первый заградительный огонь и первую атаку, то его орудия, вероятно, смогут разорвать сердце всей орды. Даже семьсот человек не могут долго стоять под огнем дюжины автоматических винтовок и крупнокалиберного пулемета.


Реми уставился на ожидающих эр'креша. Они смотрели в ответ, но, казалось, испытывали некоторые трудности с этим. Солнце медленно опускалось в небо за его левым плечом, и угол был таким, что, пытаясь посмотреть на Реми, они также пытались смотреть на солнце. Их глаза были прикрыты пигментированными мембранами, которые защищали их от обжигающего света, но не было никакой защиты от размывающего эффекта яркого света.


Поскольку орда внизу сразу привлекла его внимание, Реми не сразу осознал, что происходит вокруг него. Из-за того, что он был так близко к краю обрыва, непосредственно перед ним ничего не было, и ему было больно двигать мышцами шеи, чтобы осмотреться. Когда его вытаскивали из палатки, он уже видел, что поблизости было с полдюжины других палаток, но он не видел никакого другого крэша, кроме четырех воинов под присмотром вождя племени, который привязал его к перекладине его нынешнего тела.


Донесшийся снизу звук подсказал ему, что что-то происходит, и он попытался отвести взгляд в сторону. Прежде чем боль заставила его снова дернуть головой вперед, он увидел дюжину крэшей, одетых так же, как Белль Йелла, собравшихся на открытой площадке, отделявшей скалу от опушки леса. Его периферийного зрения было достаточно, чтобы увидеть только одного — человека, который подошел и встал сбоку от него, немного впереди, на самом краю пропасти. Очевидно, это была сама Белль Йелла. Он занял позицию всего в соблазнительных полуметре за пределами досягаемости голой ноги Реми. Продвинься он еще на шаг влево, Реми мог бы сбросить его с края обрыва.


Ропот снизу сменился неестественной тишиной по какому-то сигналу Белль Йеллы. Затем начал говорить пророк. Он начал спокойно и ритмично, подчеркивая свои слова точно отмеренными паузами. Реми не мог понять, о чем говорилось, но ему было легче воспринимать ритм слов, поскольку фразы повторялись и накладывались друг на друга. Вскоре руки Белль Йеллы были подняты, а голос стал громче. Слова вылетали быстрее, с большим акцентом, но все с тем же гипнотическим повторением.


Реми мог представить, как это выглядело снизу. Когда солнце опускалось к выступу острова-горы, лесистые склоны погружались в тень. В данный момент солнечные лучи падали ему на спину, и он знал, что его торс, голова и вытянутые руки вырисовывались на фоне самого солнечного шара. Время шло, и солнце оставляло его незащищенным на фоне темно-синего покрывала. Его светлая одежда гарантировала, что он останется видимым, пока еще не сгустились сумерки. Знак не исчез даже тогда, когда Белль Йелла закончила и его воины начали свой долгий путь к первому из многих столкновений со смертью, которой, как заверила их Белль Йелла, им не нужно бояться.


Белль Йелла продолжалась, и теперь Реми краем другого глаза мог видеть, что вождь с фонариком занял аналогичную позицию слева от него. Сначала он просто стоял там, но по мере того, как речь Белль Йеллы становилась все более пылкой, он шагнул вперед, и когда Белль Йелла сделала драматическую паузу, он ударил Реми факелом по лицу. Пока поток слов продолжался, когда пророк почти кричал в истерике, выкрикивая ритуальные фразы снова и снова, воин помогал ему расставлять знаки препинания, ритмично ударяя Реми снова и снова.


Собравшиеся бойцы начали отвечать, скандируя вместе с Белль Йеллой в такт ударам. На самом деле удары были не особенно сильными — ноги Реми находились достаточно высоко над землей, так что крэшу приходилось использовать всю свою руку и фонарик, чтобы вообще дотянуться до его лица. Широкая головка инструмента раскачивала его взад-вперед, но все удары приходились на край его челюсти, сильно встряхивая его, но не с такой силой, чтобы сломать кость. Его кожа была рассечена с обеих сторон, и он чувствовал, как кровь стекает по бороде и растекается по линии подбородка, но ему не грозило потерять сознание от боли. Однако он знал, что впереди должно было быть хуже. Они пока не собирались его убивать, но должен был быть запланирован какой-то широкий жест, чтобы закончить речь.


Дважды он пытался ударить ногами, надеясь отбросить воина, но крэш был готов и легко уклонялся от него, смеясь, чтобы показать, что он прекрасно знал, что каждое резкое движение, которое попробует сделать Реми, вызовет волны агонии от позвоночника до кончиков пальцев.


Теперь поющие воины двигались в такт песнопению, поднимая свои ружья и копья, чтобы солнечный свет падал сверкающим каскадом.


Песнопение начало биться в голове Реми и было настолько убедительным, что он поймал себя на том, что повторяет бессмысленные слоги глубоко в горле. Он стал почти не обращать внимания на удары фонариком, откинув голову назад и не делая попыток оседлать их. Сознание отказывалось покидать его, но он начал чувствовать себя странно отстраненным.


Затем внезапно похолодало, поскольку солнечные лучи больше не падали на его спину. Казалось, вся сцена потемнела. Небольшое облачко пробежало по лику солнца, на мгновение заслонив его свет.


Непредвиденные обстоятельства повлияли на завораживающий ритм речи Белль Йеллы. На какую-то долю секунды он замешкался в неподходящем месте. Пение, казалось, тоже сбилось в своем гнетущем ритме. Был только один момент, который, казалось, каким-то образом предвещал перемены, прежде чем второй край облака начал закрывать лик солнца и возвращать ему прямой свет. Тень прошла....


Пение Белль Йеллы снова зазвучало....


Но только на мгновение, которое показалось едва ли длиннее того момента, в течение которого погас свет.


Внезапно голос Белль Йеллы оборвался на полуслове; она замолчала как вкопанная.


"Мертв", казалось, было ключевым словом, поскольку Реми краем глаза заметил, что пророк, казалось, раскачивался взад-вперед, а затем рухнул на землю, как будто ткань, скреплявшая его кости, мгновенно превратилась в воду. Он сложился при падении совершенно неестественным образом.


Тишина наступала медленно; возобновившееся пение снова вырвалось вперед и неровно затихло по мере того, как последствия произошедшего постепенно давали о себе знать.


Человек с фонариком, по-видимому, не веря своим глазам, сделал один шаг к распростертому телу Белль Йеллы, а затем заколебался. Этот шаг поставил его прямо перед Реми. Нерешительность полностью отвлекла его внимание от пленника.


Реми нанес удар обеими ногами, двигая их вверх и вперед со всей силой, на которую были способны его скрюченные руки. Крэш вскинул руки в отчаянной попытке сохранить равновесие, но у него не было никаких шансов. Он полетел кувырком через край, испустив отчаянный крик, на который у его пророка просто не было времени.


Остался только фонарик, оброненный одной из размахивающих рук на подушку из листьев-иголок.


Реми покачнулся от боли от удара, стиснув зубы от разрывающей боли в запястьях и удушающей хватки мышц шеи. Он сжал челюсти на десять секунд или больше, готовясь закричать, поскольку знал, что должен это сделать. Когда он, наконец, смог выдавить воздух из легких, он протяжным, пронзительным воем произнес один-единственный слог: имя Мауса.


Этот звук вызвал ропот ужаса среди толпы на грязевых равнинах, и Реми с приливом триумфа понял, что они, должно быть, испытали сильное психическое потрясение. Они ждали много дней, чтобы увидеть знак — знак, который, как обещала им Белль Йелла, будет свидетельствовать об их грядущей победе над их древними врагами и об их гарантированном достоинстве в глазах богов и их предков.


Белль Йелла намеревалась рассказать им, что знак был здесь, напомнила им о его значении и подтолкнула их к эмоциональной оргии самовосхваления.


И что же они увидели?


Тень на солнце, а затем удар грома из ниоткуда, который сразил их пророка. По их мнению, только боги могли быть ответственны.


Они никак не могли знать, что Сигор Белль Йелла только что была убита выстрелом из лазерной пушки.


* * * *


Маус выбил ноги из-под воина, стоявшего на страже у входа в палатку, а затем сильно наступил ему на голову. Его мозолистая пятка была обнажена, но ее хватило, чтобы сломать крэшу челюсть. Он оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Реми отчаянно извивается, уклоняясь от удара копьем, которым в него неуклюже ткнул другой воин крэш. Маус пригнул голову и бросился в атаку, сбив с ног двух растерянных послушниц Белль Йеллы, которые и не пытались превращать это в драку. Копейщик крэш увидел его приближение и отошел от Реми, чтобы встретить его. Маус - его запястья все еще были связаны за спиной — должно быть, выглядел легкой мишенью для копья. Но когда крэш потянулся с ним вперед, Маус отклонился назад и занес ногу, чтобы поймать дерево за лезвием с такой силой, что крэш упал назад. Как только он упал, ему пришел конец — Маус обрушил пятку на грудную клетку раненого и раздробил ее.


Выстрелила винтовка, и Маус почувствовал, как пуля, пролетая мимо, обожгла ему шею, оставив ужасный ожог, но без значительного потока крови. Он огляделся, увидел стрелка и бросился на него. Ружье было заряжающимся с казенной части, и у крэша не было иного выбора, кроме как использовать его как дубинку, переворачивая, чтобы поймать ствол, и выставляя его прикладом наружу. Он взмахнул им по горизонтальной дуге, намереваясь снести Маусу голову, но Маус нырнул под приклад и врезался головой в живот воина. Стрелок отлетел назад, хватая ртом воздух. Маус бросился на него, коленом раздавив крэшу трахею.


К тому времени, как Маус снова поднялся на ноги, большинство слуг Белль Йеллы разбежались. Остался только один боец, но это был стрелок, который находился примерно в пятнадцати футах от Мауса и целился в его огромный торс. Маус попытался нырнуть за дерево, но, даже поворачиваясь, он знал, что у крэша было достаточно времени, чтобы выстрелить. Пистолет выстрелил, но пуля, не причинив вреда, вошла в землю между ног Мауса. Крэш уже падал вперед, когда стрелял. В его спине торчал нож.


Валла, которая отобрала нож у первого человека, которого вырубил Маус, уже освободила себе руки. Она подобрала нож и быстро подбежала к Реми, но не смогла его зарубить.


“Помоги мне!” - крикнула она Маусу на языке Зиарат. Маус наклонился и повернулся спиной, чтобы она могла разрезать его путы. Затем он поднял один из шестов, которые крэш использовал, чтобы установить Реми в нужное положение, и отцепил поперечную трубу. Реми попытался приземлиться на ноги, но потерпел неудачу и подавил крик, когда падение потрясло его, а шест вывернул ему запястья. Валла перерезал связывавшие его веревки, наконец освободив его руки от боли. Реми неподвижно лежал скомканной кучей, не более чем в двух метрах от трупа Сигор Белль Йелла, павшего пророка. Он был близок к краю пропасти, и Маус оттащил его назад.


Валла опустилась на колени рядом с Реми, и Маус, спотыкаясь, пошел искать свои ботинки. Девочка взяла фонарик и рукавом вытерла кровь с края. Реми крепко обхватил себя руками, скрестив предплечья, отчаянно пытаясь вернуть немного жизни в запястья. Он не мог сжать пальцы. Он перевернулся так, что его лоб касался земли, пока он стоял на коленях, пытаясь заставить кровь снова прилить к его рукам, которые теперь безвольно лежали на земле.


Пуля подняла комья глины с края утеса, и Валла пригнулась.


“Они идут за нами”, - сказала она. “Ты можешь бежать?”


Он поднял голову, чтобы посмотреть вниз на растерянную толпу, которая, казалось, была в полном смятении, люди разбегались во все стороны. Лишь горстка людей пересекала остров по лодочному мосту, и им пришлось бы проделать долгий путь в обход, чтобы добраться до вершины утеса, но они приближались с винтовками и стреляли на ходу.


“С моими ногами все в порядке”, - простонал он, удивленный слабостью своего голоса.


Он откатился от края обрыва и позволил Валле помочь ему встать. Вместе они, пошатываясь, побрели прочь от зазубренных деревьев к палатке, где их держали в плену. Маус появился из другой палатки, торжествующе размахивая тремя парами ботинок в своей массивной правой руке и сжимая револьвер в левой. За поясом у него было еще два револьвера и пара больших ножей.


“Винтовки пропали”, - гортанно сказал он. “Надень это”.


Он сбросил ботинки и схватился за свои, не потрудившись отложить пистолет в сторону, пока натягивал их. Валла сначала взяла ботинки Реми и поставила их ему на ноги, а затем взялась за свои.


Реми все еще не мог пользоваться руками, но он поднялся на ноги и огляделся. Вдоль утеса шла тропинка, которая в конце концов сворачивала вниз, к лодочному мосту - именно оттуда собирались появиться преследователи. В другом направлении утес изгибался, и его скрывали деревья, но тропинки там не было.


“Вперед”, - сказал он, и от этих слов боль в челюсти возобновилась. “Прямо вверх, к деревьям. Мы можем оторваться от них, если только не застрянем в каких-нибудь зарослях”.


Маус предложил ему пистолет, но он покачал головой. Вместо этого здоровяк отдал его Валле и снял с пояса один из больших ножей. Он дернул головой, и Реми двинулся вперед. Рядом просвистела еще одна пуля и затерялась в шелесте листвы. Валла открыл ответный огонь, и они побежали так быстро, как только могли. Через несколько секунд их скрыли деревья, и стрельба прекратилась. Однако, пока они бежали, они могли слышать крики своих преследователей, и Реми пожалел, что не смог оценить, что может сделать орда, собравшаяся на берегу озера. Было маловероятно, что все семьсот человек присоединятся к охоте на склоне горы, хотя, если они считали его лично ответственным за смерть Белль Йеллы, это не было чем-то невозможным. Он надеялся, что они разойдутся, но в глубине души не мог в это поверить. Лазерный луч, возможно, наполнил их суеверным ужасом и пошатнул их уверенность в своей неуязвимости, но измученный крэш, как пьяный, знал только один способ выплеснуть свою эмоциональную ярость, и это был бой.


Ассасины не спасли Скапаччо от нападения. В лучшем случае, они увеличили его шансы на выживание и, возможно, позаботились о том, чтобы, когда наступит следующий день и крэши будут страдать от последствий своей эмоциональной лихорадки, у них больше не останется желания сражаться.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Когда Гарстоун расположил повозки точно по своему вкусу и устроил баррикады из ящиков и двухъярусных планок, закрывающих промежутки между рукоятками, он начал разгружать боеприпасы.


Было только одно направление, с которого к новому лагерю могли подойти всадники. С одной стороны лагеря был крутой каменистый склон, спускавшийся более чем на двести метров. Пешие мужчины могли бы взобраться на нее, но им было бы очень тяжело; чтобы взобраться на лошадь, потребовались бы часы. Основная защита была организована так, чтобы противостоять нападению с противоположного направления, где был широкий участок ровной местности. С одной стороны это место было ограничено ровным участком из рыхлых камней и колючего кустарника, верхний слой почвы которого уже давно был смыт ветром. Опять же, пешие люди могли подойти этим путем, используя кусты в качестве укрытия, но для лошадей пересечь эту местность было бы опасно на любом темпе, кроме самого осторожного шага. С четвертой стороны было высокое скопление камней, которое скорее напоминало естественную ступенчатую пирамиду. Угол наклона был небольшим — не более тридцати градусов, — а вершина плоской, площадью около пятидесяти квадратных метров, возвышающейся над значительным участком земли. Гарстон подумывал разместить там пулемет, но решил, что это оружие будет наиболее полезным, стреляя в горло приближающимся всадникам, поэтому он отправил туда трех своих людей и Ясуса Фьемме, вооруженных одним минометом и большим запасом гранат, а также их винтовками. Одно-единственное орудие полевой артиллерии могло превратить все состязание в настоящую бойню, но командование Хайдра отправило взвод только с "личным оружием”.


Скапаччо и Джастина Магна взяли винтовки и позволили Гарстоуну расставить их без каких-либо комментариев. Сержант не включал Делизию в свои планы, хотя и убедился, что у маленького человека есть револьвер. С наступлением сумерек он разослал последнюю порцию воды, а затем запретил кому бы то ни было покидать свой пост. С наступлением ночи подул легкий ветерок, и редкие облака, которые были в небе весь день, увеличились, сделав ночь намного темнее, чем обычно. Гарстоун, понаблюдав несколько минут за небом, пошел вытаскивать Делизию из своего фургона. Он привел его на передовую линию обороны, дал ему ракетницу и велел стрелять по команде и продолжать стрелять до тех пор, пока не закончится первая коробка патронов. Сержант не ожидал долгого сражения, просто ожесточенного.


Делизия оказался в компании Гарстоуна, Андроса и Мэдока, скорчившихся за низкой стеной из ящиков, протянувшейся примерно на восемь метров от заднего колеса одного фургона до переднего колеса следующего.


“Возможно, это глупый вопрос, ” сказала Делизия, - но ты уверен, что они знают, где нас найти?”


“Они знают”, - кисло сказал Гарстон. “Весь день они наблюдали за нами, пока мы продвигались. Они также наблюдали за разведывательными группами”.


“Сколько их там?” - спросил маленький человечек.


Гарстоун не ответил. Мэдок повернулся и сказал: “Мы видели лагерь — не могли сосчитать слишком хорошо, но, может быть, пятьсот. Хотя это не значит, что они все придут за нами”.


“Ты действительно подобрался достаточно близко, чтобы увидеть озеро?”


“Совершенно верно”, - сказал Мэдок. “И я уже говорил Скапаччо — мы не видели никаких признаков какого-либо здания или чего-либо необычного. А как насчет тебя?” Последнее предложение было адресовано Андросу, который выехал со вторым разведывательным отрядом.


“Я не видел никаких зданий”, - ответил оптимен.


Делизия слегка нахмурилась, гадая, не намекает ли собеседник на то, что, возможно, он видел что-то, что не было зданием. Но он колебался, прежде чем спросить, без какой-либо ясной причины, и Гарстоун прервал его кратким приказом прекратить этот вопрос. Делизия не понимал, как сайленс может помочь делу, но подчинился.


Прошло четверть часа, минуты тянулись с почти мучительной медлительностью — по крайней мере, для Делизии. Гарстоун, однако, казался совершенно собранным. Наконец, Мэдок указал на вершину пирамиды, где мигал огонек.


Гарстоун откашлялся и сказал: “Приготовьтесь к запуску ракет”. Андрос слегка пошевелился, приподнимая с земли корпус пулемета. Очевидно, он не собирался использовать крепление оружия, но предложил орудовать им, как и раньше, в своих массивных руках. Из всех остальных мужчин в лагере только Гарстоун мог попытаться сделать то же самое теперь, когда Маус ушел, и Гарстоун не смог бы удерживать оружие, пока оно стреляло, дольше нескольких секунд. Андрос, казалось, был готов удерживать его — и целиться в него — столько, сколько потребуется. По его мнению, Делизия сомневался в необходимости этого и был уверен, что оружие может работать адекватно обычным способом, и он знал, что оптимен просто воспользовался возможностью продемонстрировать свою силу и подчеркнуть свое предполагаемое превосходство. Без сомнения, Гарстоун тоже знал об этом, но сержант явно не счел нужным вмешиваться.


Делизия с удивлением обнаружил, что слышит звук приближающихся эр'креша, когда копыта их лошадей щелкают и гремят по камням, усыпавшим открытую землю.


Из пирамиды прозвучали два ружейных выстрела, и раздался неровный грохот бесполезного ответного огня со стороны эр'креша. Стук копыт резко ускорился, когда нападающие поняли, что находятся в пределах досягаемости по крайней мере некоторых людей, и Гарстон крикнул людям, защищающим фургоны, чтобы они держались ровно. Когда стук копыт перерос в галоп, Гарстон крикнул: “Сигнальная ракета!”


Несмотря на то, что он ожидал этого, Делизия чуть не выпрыгнула из его кожи. Автоматически он выбросил правую руку вертикально в воздух и почувствовал, как его схватили за запястье, когда Гарстоун повернул ее под более разумным углом. Пока Гарстоун шипел какие-то воображаемые ругательства, Делизия нажал на спусковой крючок и зажмурился в ожидании света.


На самом деле, вспышка вспыхнула тремя секундами позже, и стало видно, как эр'креша несутся по открытой местности. Когда Гарстон выкрикнул команду открыть огонь и немедленно открыл огонь из своей собственной винтовки, Делизия в ужасе уставилась на наступающую орду, которая, казалось, достигала ста пятидесяти метров в ширину, заполняя все доступное им пространство, хотя стена, которую им представляла защита, была лишь половиной этой величины.


Делизия представлял, что дикари бросятся под такой град пуль, что их вырубят почти без шансов, но он был поражен, увидев, как мало всадников упало со своих скакунов, когда были выпущены первые несколько патронов, он перезарядил ракетницу и выстрелил снова, на этот раз убедившись, что вспышка описала дугу над атакующей толпой. Только после разрыва второго снаряда Андрос лениво поднялся на ноги, прицелился из пулемета и потянул назад спусковой рычаг. Пушка открыла огонь с оглушительным грохотом, который заставил Делизию вздрогнуть, а затем маленький человечек смог увидеть мгновенный результат: огонь пробил брешь в наступающей стене всадников.


Минометные мины начали рваться, когда Делизия зарядила третью ракету, и теперь он осознал, что бесчисленные голоса добавили свой звук к грохоту орудий. В этой какофонии не было ничего, что можно было бы принять за слова, и было невозможно отличить крики боли от гневных воплей ярости — все это был просто шум, нарастающий и поглощающий его чувства.


Он выпустил третью ракету и начал автоматически перезаряжать. Страх заставил его дрожать в течение нескольких коротких секунд, но паника почти сразу прошла и оставила его странно холодным и спокойным, как будто частично под наркозом.


Эр'креша потребовалось всего тридцать секунд, чтобы преодолеть расстояние, отделявшее их от фургонов, когда защитники открыли огонь, но за эти тридцать секунд им пришлось уступить огромное преимущество в огневой мощи. На каждую выпущенную ими пулю защитники, несмотря на численное превосходство, выпускали полсотни, винтовки опустошали все обоймы, в то время как пулемет грохотал все дальше и дальше. По правде говоря, эр'креша вообще почти не стреляли, поскольку у них было не более трехсот ружей, только восемьдесят из которых были повторителями. Почти половина атакующих сил была вооружена только копьями или мечами. Во время атаки орда выпустила пятьдесят или шестьдесят стрел, но лучники не смогли перезарядить оружие и сразу потянулись за ножами, как только выпустили свой единственный залп.


Сколько людей и лошадей погибло в ходе атаки, оценить было невозможно, но единственное, в чем можно было быть уверенным, так это в том, что сотни всадников все еще были живы, когда скачущие лошади приблизились к фургонам. Однако, столкнувшись с настоящим барьером, а также со страшным огнем, лошади развернулись, и атака прекратилась. Едва ли полсотни человек подошли прямо к баррикаде, и только тридцати эр'креша удалось запрыгнуть на повозки, или под их колеса, или через низкие баррикады. Если бы их было вдвое больше, и если бы они считали себя неуязвимыми и вдохновленными богом, бой мог бы пойти по-другому, но так получилось, что тридцать человек столкнулись с едва ли меньшим количеством противников, все еще вооруженных оружием, которое могло разорвать их на части.


Андрос прекратил стрелять, чтобы размахивать огромным стволом пулемета, как дубинкой из раскаленной докрасна стали, размозжив головы двум дикарям, которые пытались перепрыгнуть баррикаду. Гарстону пришлось немного попятиться, когда одно из обезумевших животных, вооруженное топором крэш, встало на дыбы при защите, отказываясь прыгать на него. Мэдок, находясь вне досягаемости копыт, прострелил зверю шею, и Гарстон выхватил пистолет, чтобы расправиться с людьми с топорами. Когда сержант крикнул, требуя света, Делизия поняла, что он приостановил свою работу, и послала вверх следующую сигнальную ракету, гораздо более вертикальную, чем все остальные. Он пошарил в коробке в поисках добавки, но ничего не нашел и отполз в сторону, чтобы присесть поближе к укрытию фургона.


При свете последней вспышки он увидел, как Андрос бросил пулемет и подобрал пустую винтовку, которую уронил Гарстон, используя ее как дубинку, чтобы парировать удар мечом, направленный на него пригнувшимся туземцем. Гарстоун выстрелил мужчине в голову. Он также видел, как Мэдока отбросило назад со своего поста инерцией удара копьем крэша, которое едва не обезглавило его, и из его шеи хлынула огромная струя крови с такой силой, что капли забрызгали ногу Делизии. Затем вспышка погасла, и с потухшим светом он вообще ничего не мог разглядеть. Он услышал ругань Гарстоуна и крик неподалеку и попытался плотнее забиться в небольшой защитный зазор между краем баррикады и колесом фургона.


Он вспомнил, с приливом облегчения, настолько огромным, что это казалось совершенно необоснованным, что Андрос мог видеть в темноте не хуже любого крэша.


Он почувствовал, как ракетницу вырвали у него из рук, и увидел смутную тень Гарстоуна, пытающегося засунуть в нее что—нибудь - еще один снаряд из новой коробки ракетниц. Темнота, казалось, все еще была полна звуков, и крики людей и лошадей снова заглушали теперь уже спорадический грохот винтовок. Когда вспыхнула новая вспышка, он увидел, что битва еще не закончилась. Двое мужчин боролись на территории, защищенной фургонами, катаясь по земле рядом с загоном, в котором содержались норовистые лошади экспедиции. Он увидел, как один восстал, оставив другого мертвым, и понял, когда свет факела отразился от сверкающего лезвия, что победил не человек. Но затем пуля сравняла счет, сбив крэша с ног прежде, чем он смог сделать еще один шаг.


Гарстоун выпустил еще одну сигнальную ракету, и на этот раз он не увидел никаких признаков жизни крэша внутри обороны. Винтовки все еще стреляли, но их огонь был направлен наружу. Шум, казалось, стих.


Повинуясь внезапному порыву, он поднял глаза и увидел тень, заслонившую звезды, когда она спрыгнула с крыши соседнего фургона и опустилась на Андроса с воздуха. Он ахнул, но его горло не издало эффективного предупреждения. Это не имело значения — Андрос отбросил крэш презрительным взмахом рук, спина нападавшего была сломана одним жестоким движением. Делизию внезапно и с опозданием затошнило. Ему пришлось закрыть глаза и задержать дыхание, чтобы подавить это ощущение.


По крайней мере, на данный момент казалось безопасным закрыть их.


* * * *


С пистолетом в руке Маус выглянул из-за входа в пещеру, выискивая движение в зарослях. Тем временем Реми растирал запястья и плечи, чтобы облегчить боль, двигая суставами взад-вперед. Валла откинулась на спинку стула, наблюдая за ним.


Реми сглотнул и пожалел, что Маус не прихватил флягу с водой вместе с пистолетами. У него пересохло во рту, а десны были нежными и кровоточили там, где они распухли от повторяющихся ударов фонариком.


“Я думаю, с нами все в порядке”, - прошептал Маус. “Они потеряли нас”.


“Возможно, это и к лучшему”, - пробормотал Реми. “У нас недостаточно огневой мощи, чтобы выдержать осаду. Три револьвера и дюжина патронов - не такой уж большой арсенал”.


Валла посмотрела на пистолет, который держала в руке, но не стала проверять, сколько осталось патронов. В другой руке она все еще держала фонарик и включила его, направив луч обратно в темную нишу пещеры, которая сужалась до туннеля неопределенной протяженности.


“Ты видишь отсюда лагерь?” - спросил Реми.


“Нет”, - ответил Маус. “Даже если бы у меня был четкий обзор, было бы слишком темно. Тебе лучше выключить свет или отойти подальше. Если они это увидят, у нас будут проблемы”.


Реми поднялся на ноги и подошел к плечу Мауса, глядя на звезды, а затем на опушку леса.


Валла выключила свет и вышла вперед, чтобы присоединиться к ним. “ Если мы выставим охрану, - сказала она. “ тогда это должен быть я. У меня есть прибор ночного видения. Небо затянуто тучами.”


“Нам лучше двигаться вдоль туннеля”, - сказал Реми. “Если они войдут за нами, мы их услышим - или ты уловишь их запах. Нет смысла оставаться у входа”.


Они двинулись в туннель, медленно пробираясь ощупью, водя лучом фонарика по полу. Туннель был почти точно горизонтальным, и стены никогда не отклонялись далеко от вертикали, всегда на расстоянии около метра друг от друга, хотя туннель несколько изгибался.


“Это что-то ненормальное”, - пробормотал Маус, когда они углубились в гору метров на тридцать.


“Вряд ли”, - ответил Реми. “Это базальтовая порода. Очень старая, очень прочная. Должно быть, было чертовски трудно пробиваться сквозь нее. Хотя вряд ли это главный вход — скорее всего, он находится на дальней стороне озера. Это, должно быть, довольно масштабная операция — она может растянуться на многие мили. Они приложили немало усилий, чтобы скрыть это. Они, очевидно, хотели, чтобы он пережил обычную атаку, но каскаренцы узнали об этом и приняли соответствующие меры.”


Несколькими метрами дальше они наткнулись на глухую стену. По цвету она, казалось, ничем не отличалась от янтарно-серой стены туннеля, но у нее была другая текстура. Реми взял фонарик у Валлы и легонько постучал по нему. Он получил полое кольцо, как и ожидал, но поверхность, казалось, треснула и поддалась удару. Более сильное нажатие оставило видимую вмятину, и хлопья вещества откололись от краев шрама. Вещество под ним было тускло-серого цвета.


“Это пластик”, - сказал он. “Он был покрыт шпоном из какого-то сплава, но он почти полностью окислен и готов отслаиваться”.


“Хочешь, я разобью его?” - спросил Мышонок.


“На твоем месте я бы этого не делал”.


“Почему бы и нет?”


“Как ты думаешь, что находится на другой стороне?”


Маус помолчал, пытаясь понять, что имел в виду Реми. Наконец, он сказал: “Шахта лифта”.


Реми издал негромкий звук согласия и добавил: “Лифт должен быть в подвале. Они всегда там, когда ты наверху”. Он посветил фонариком вверх и вниз по боковым стенам и быстро выделил прямоугольную панель, вделанную в камень. Он сорвал защитную пластину, с легкостью сломав прогнившие петли, обнажив единственную кнопку и небольшой диск из прозрачного пластика.


Он нажал кнопку. Ничего не произошло.


“Вышел из строя”, - сказал он.


“Сколько времени прошло с тех пор, как здесь были мапирены?” - спросил Маус. “Тридцать тысяч лет?”


“Примерно так”, - согласился Реми. “Это надолго. К настоящему времени на электростанциях должно быть слишком много шлака, и большая часть проводки, должно быть, сгнила. В электронике будет столько кремниевого хлама. Но она находится внутри горы, и артефакты служат чертовски долго, если никто не вмешивается в них. Вы все еще можете откопать глиняные горшки эпохи неолита в большинстве обитаемых миров, и это иногда означает, что прошло восемь или десять тысяч лет — вдвое больше в цивилизованных мирах, таких как Земля. Когда на это место был нанесен удар, предполагая, что пыль попала внутрь, оно должно было быть довольно тщательно стерилизовано, и хотя жизнь вновь зародится, внизу будет не так уж много мест, способных привлечь очень много организмов. Все, что сделано из плоти и крови, снова превратится в пыль, и большая часть обнаженного металла подвергнется коррозии ... но химическая деградация - очень медленный процесс, и многие пластмассы устойчивы ко всем видам разложения. Все будет не совсем так, как вчера, но там будет чертовски много интересного.”


“Лифт не едет”, - сухо сказал Маус.


“Нет”, - сказал Реми. “Интересно, насколько глубока шахта”.


“Отойди”, - сказал Маус. Реми отошел от барьера, потянув за собой Валлу, чтобы здоровяк смог протиснуться внутрь и занять позицию прямо перед загораживающей дверью. Опираясь о левую стену, Маус поднял правую ногу, согнул ее, а затем с поразительной силой ударил по двери на высоте пояса, почти в том месте, где она была вделана в камень.


Вторым ударом ноги весь левый край двери вырвало из основания, и затем ее было легко оторвать от полос в полу и потолке туннеля. За ними действительно была шахта.


Реми запустил пальцы в углубление в стене туннеля, нащупывая запорный механизм. Затем он осмотрел горизонтальные пазы, по которым когда-то скользила дверь.


“Передвигается взад-вперед с помощью электродвигателя”, - сказал он. “Лифт, вероятно, тоже был электрическим. Правда, сейчас кабелей нет”. Он посветил фонариком вверх, чтобы показать полость, в которой находился механизм, управляющий машиной, включая шпиндель для намотки кабеля. Там было пусто. Он вытащил маленький кусочек металла из нижнего паза и бросил его в шахту. Он начал считать и дошел до десяти, когда слабейший щелчок подсказал, что осколок достиг дна — или, по крайней мере, задел что-то.


“Это примерно пятьсот метров”, - сказал он после минутного подсчета. Он посветил фонариком по бокам шахты и высветил несколько углублений, вырубленных в камне левой стены шахты, всего в тридцати сантиметрах от края обрыва.


“Возможно, они и не были людьми, ” пробормотал он, “ но их лифты все еще время от времени выходили из строя. Аварийная лестница, врезанная прямо в шахту”.


“Мы спускаемся?” - спросил Мышонок.


“Чертовски верно. У нас, вероятно, есть тридцать или сорок часов на то, чтобы разобраться с кем—нибудь еще - если кто-нибудь еще вообще сюда доберется”.


“Не те, что с лазером”, - мрачно ответил Маус. “Они уже здесь. Возможно, они даже сейчас внутри”.


“Верно”, - сказал Реми. Он прислонился спиной к стене туннеля, размышляя об этом.


“Я все еще не понимаю”, - сказал Маус, когда прошло полминуты. “Почему они застрелили Белль Йеллу?”


“Он был единственным, что удерживало этих представителей племени крэш вместе. Без него они не являются слаженной боевой силой. Возможно, сейчас они атакуют Скапаччо, но к утру от них останется всего лишь несколько банд падальщиков. Их ничто не будет удерживать вместе, и они разбегутся. Мальчики с лазером по частям уничтожают силы оппозиции и разжигают между ними вражду. По всей вероятности, им ничего не остается, как наводить порядок. Думаю, следующим нападут на Земака и то, что осталось от его отряда. Тогда останутся только Скапаччо и Гарстон.”


“Они могли ударить и тебя тоже”, - заметил Маус.


“Если бы они думали, что у меня есть шанс спуститься с того шеста, они, вероятно, так бы и сделали”, - сказал Реми. “Но они думали, что я не в себе — и, вероятно, до сих пор думают. Они не били меня, когда били Ерему, по той простой причине, что это не стоило того, чтобы беспокоиться. Тогда они знали, что могут ударить меня в любой момент — потому что у них есть человек в лагере Скапаччо. Вот почему они нанесут удар по Скапаччо последними; у них дополнительное преимущество — если только Гарстоун не заметит джокера в своей колоде. Я мог бы догадаться, кто это, но я могу ошибаться, и я не могу понять, кто стоит за ним.”


На мгновение воцарилось молчание. Затем Маус спросил: “Ты уверен, что у тебя получится?”


“Я уверен”, - ответил Реми. “Valla?”


“Я умею лазать”, - коротко ответила она. “Мне идти первой?”


“Нет”, - сказал Реми. “Я пойду первым со светом. Возможно, нам не придется спускаться до конца. Там может быть два или двадцать этажей. Мы выйдем на верхнем этаже и поищем более удобную лестницу.”


Он вернулся в приседающее положение и для пробы вытянул руки. Они снова стали приятными, и боль в голове утихла, превратившись в глухое эхо. Он оторвал длинную полоску ткани от разорванного левого рукава своей рубашки и использовал ее, чтобы привязать фонарик к левому предплечью. Проведенные таким образом, это не помешало бы ему обеими руками цепляться за каменные ступени, но могло быть направлено в любую сторону, куда он хотел смотреть.


Не говоря ни слова, он спрыгнул в шахту и спустился на пару метров, посветив фонариком вверх, чтобы показать Валле, куда она направляется. Когда Маус тоже застрял на крутой лестнице, Реми начал спускаться вниз.


Через несколько минут стало заметно напряжение его запястий и плеч. Было очень хорошо размять суставы и почувствовать в них комфорт, но теперь, когда им снова пришлось выдерживать его вес, как это было, когда он висел на шесте, боль вскоре вернулась. Он действовал медленно, осознавая опасность поспешности, стараясь заставить свое тело двигаться как машину, равномерно и размеренно. Всей силой своего сосредоточенного разума он пытался заблокировать боль, сделать ее неуместной, свести ее к статусу еще одной чувственной данности, несущественной в своей настойчивости.


Он позволил своим мыслям вернуться к воспоминаниям о школе корабельной подготовки — воспоминаниям, от которых он отказался бы, если бы мог, но которые цеплялись крепко, непреодолимо и непоправимо. Он вспомнил, как они учили его справляться с болью, беспомощного в сдерживании, в то время как электроды впивались в его плоть, возбуждая его нейроны химической жестокостью. Острая боль, медленная боль, скрежещущая боль, холодная боль и горячая боль — он научился узнавать их все и не бояться их. Это был один из самых важных уроков, которые должны были преподать жизнь и наука, и Реми — насколько он знал — усвоил его не хуже других. Это было частью того, что значит быть человеком, и еще одной вещи, которой они его научили, было никогда не сожалеть о том, что он полностью человек.


Он попытался вспомнить цитату из руководства, которая была особенно уместна (или казалась таковой) в его нынешнем затруднительном положении. Слова ускользнули от него, но спор начался с утверждения, что обучение боли было разновидностью пыток, хотя пытки детей ни в коем случае не были признаком разврата, поскольку их целью было превзойти пытки, освободить взрослого от их угрозы. Обучение боли, как утверждалось в книге, было прямо аналогично процессу иммунизации против болезни с помощью ослабленных штаммов вируса.


Как ни странно, Реми не испытывал ненависти к этой части своего образования. Мало кто из детей испытывал. Они смотрели на это — и их поощряли смотреть на это — как на своего рода испытание огнем; что-то, что сделало бы их мужчинами и в то же время дало бы им доказательство их статуса. Все они были спартанскими идеалистами.


Даже когда он карабкался наверх, и боль ползла по его спине и ломала руки, Реми чувствовал внутри себя своего рода ликование — чувство триумфа.


Он спокойно вспомнил, что несколько друзей его детства теперь мертвы. Один покончил с собой, нанеся себе увечья, истекая кровью в поисках окончательного доказательства того, что он превосходит боль. Таковы, предположил он, были предательства сомнения.


Что касается его самого, то он никогда не сомневался....


Примерно на глубине трехсот восьмидесяти метров он обнаружил еще один дверной проем — еще одно средство выхода из шахты. Он остановился, немного передохнул, а затем объяснил ситуацию Валле и Маусу. Они с Валлой спустились вниз, позволив Маусу самому открыть дверь, с чем он справился без особых проблем.


Один за другим они выбрались в коридор и в изнеможении опустились на холодный каменный пол, обхватив себя руками от пронизывающего холода. Температура воздуха была едва ли на один-два градуса выше точки замерзания.


Реми посветил слабеющим светом вдоль коридора, показывая потухшую полоску освещения на потолке и двери, ручки которых все еще поблескивали в зареве.


“Ну что ж, ” сказал Реми, все еще с большим усилием переводя дыхание, “ мы на месте”.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Гарстоун стоял на выступе скалы у того места, которое могло бы стать берегом озера, если бы оно было заполнено до предела. В настоящее время от него тянулась тысяча метров сухой, потрескавшейся грязи до тонкой ленты серой воды и горы, которая маячила за ней. Он осмотрел гору в бинокль, затем опустил его, чтобы осмотреть то, что осталось от лагеря эр'крешан. Там все еще стояла дюжина палаток и группа фургонов с припасами. Несколько козлоподобных существ бродили между палатками, подбирая объедки с земли, иногда их беспокоили злобные собаки. Там не было ни лошадей, ни людей.


“Кажется, здесь никого нет”, - сказал Гарстон Скапаччо, когда тот подошел, чтобы присоединиться к нему. “На краю обрыва, который тянется вдоль подножия горы, есть пара тел. Кроме этого, там никого нет. Возможно, в лесах на острове прячутся люди, но я ничего не вижу.”


“Это означает, что мы можем забыть об эр'креше и начать поиски базы”, - сказал Скапаччо.


“Пока нет”, - ответил сержант. “Сначала мы расположимся вон там, поближе к воде, откуда сможем увидеть любого, кто собирается напасть на нас, находясь на расстоянии большей части километра. Мы построимся в оборонительный строй. Я не думаю, что эр'креша вернутся...но есть еще вейчи и другие.”


“Хорошо”, - сказал полковник. “Мы окопаемся. Затем отправляемся на поиски базы”.


“Ты можешь отправиться с людьми Реми”, - парировал Гарстон. “Для этого ты их и нанял. Они найдут способ проникнуть на твою базу, если она здесь. Мои люди останутся у фургонов.”


На мгновение Скапаччо выглядел так, словно хотел возразить, но передумал и пожал плечами.


“Кто-то должен оставаться дома и готовить”, - прокомментировал он.


“Кто-то должен присматривать за ранеными”, - спокойно сказал Гарстон. “Каборн не так уж плох — он получил ранение в руку, — но Альманн может не выкарабкаться. После смерти еще двоих у меня остается пятеро человек. Я не хочу больше никого терять — это будет выглядеть нехорошо, когда я вернусь на мою базу. ”


“Если Реми прав насчет того, что где-то есть лазер, ” непринужденно сказал Скапаччо, - то ты нигде не будешь в безопасности. Вы не сможете спрятаться от лазерной пушки, и километр сухой грязи не выведет вас за пределы ее досягаемости.”


“Если Реми прав, ” сказал Гарстон, “ люди с лазером будут искать базу так же, как и вы. Это то, чего они хотят. Я не собираюсь приближаться к этому. В том, чтобы не участвовать в соревнованиях, есть безопасность. У меня нет вашего жгучего любопытства, но у меня есть амбиции вернуться в Омер живым. ”


“Если они тебе позволят”, - кисло сказал Скапаччо.


“На твоем месте, — с иронией сказал сержант, - я бы беспокоился не о себе, а о тебе”.


Скапаччо нахмурился, но ничего не ответил в том же духе. Вместо этого он сказал: “Нам лучше вывести фургоны в грязь, если мы собираемся установить их до полудня. И пока вы остерегаетесь лазеров, остерегайтесь дождя — мы не хотим увязнуть там, где противник не сможет к нам подкрасться.”


“Да, сэр”, - холодно ответил Гарстон.


“К ночи”, - сказал Скапаччо. обращаясь не столько к Гарстону, сколько к самому себе: “Я буду на базе. И все, что с этим связано .... ” Он позволил остальному затихнуть в тишине, как будто эту мысль лучше было не высказывать.


Гарстоун одарил его последним мрачным взглядом и направился обратно к фургонам.


* * * *


Реми проснулся в полной темноте, чувствуя тепло и сонливость. Когда он вытащил руку из спального мешка, холодный воздух охладил его руку и немедленно вернул его в сознание. Он обнаружил, что пустота в желудке и сухость в горле конкурируют за его внимание. Боль в голове и плечах теперь была не более чем смутным дискомфортом. Он пытался заставить влагу из своих слюнных желез попасть в рот, чтобы побороть жажду.


Он очень медленно выбрался из спального мешка, вспомнив, что при этом снова поразился тому факту, что ему тридцать тысяч лет. Его поверхность была из шелковистого пластика и покрыта какой-то искусственной пеной. Его швы были сварены, а не прошиты, и он был невосприимчив к разрушительному воздействию времени. Это было сделано надолго, и так оно и продолжалось.


Он спустил ноги на пол, затем отдернул их от холодного камня, дрожа. Он поискал руками голенища своих ботинок, а затем фонарик. Когда он включил фонарик, то достаточно быстро нашел свои ботинки. Свет также разбудил Мауса и Валлу. Моргая, они сели на своих кроватях, прижимая к себе сумки.


Мышонок раскачивался на эластичной решетке, из которой состояла конструкция его кровати, и Реми знал, что он творит чудеса сам по себе. Кровати не только уцелели, но и все еще растягивались, чтобы вместить тела — даже такие тяжелые, как то, в котором обитает Маус. Однако, перемещая луч света, он напомнил себе, что другие предметы обстановки в комнате были не такими прочными. Все, что было сделано из ткани или любого вида натурального волокна, сгнило и превратилось в пыль. Металлические краны над керамической раковиной проржавели насквозь — излишне говорить, что в проржавевших трубах не было воды. Часть мебели была частично изготовлена из дерева, и она была практически уничтожена действием какого-то загадочного вида насекомых, которые давным-давно исчерпали свои ресурсы и вернулись во внешний мир.


Комната, в которой они находились, была общей, на тридцать коек. Они выбрали ее, отдав предпочтение одиннадцати подобным комнатам, и их предпочтение было продиктовано тем фактом, что это была единственная, в которой не было трупов. Не то чтобы трупы больше походили на мертвецов; они тоже уступили объятиям миллионов поколений сапрофитных существ, и плоть отцвела от побелевших костей, превратившись в несколько темных нитей и подтеков, — но скелеты, все еще опоясанные пластиковыми ремнями и во многих случаях обутые в пластиковые ботинки, тем не менее, были неприятной компанией.


“Который час?” - спросил Мышонок.


“Откуда, черт возьми, мне знать?” - ответил Реми. “Я даже не знаю, день сейчас или ночь, а если бы и знал, то не знал бы, какой день или ночь”.


Маус неторопливо подошел к раковине и на пробу повернул краны, для чего ему пришлось напрячь все свои силы, чтобы повернуть рычаги. Ничего не произошло. Никакого чудесного водоснабжения не возникло с тех пор, как они уступили место усталости.


“Я голоден”, - заметил Мышонок.


Реми предположил, что комментарий не требует ответа.


“Мы не можем вечно бродить по этому месту”, - продолжил Маус, и не без оснований. “Мы должны выбраться и вернуться в Скапаччо — или, по крайней мере, в лагерь крэшей. Мы не можем жить в эфире.”


“Холод нам тоже не идет на пользу”, - признал Реми. Ему не хотелось отправляться на поиски Скапаччо, хотя он и не мог точно назвать причину. Отчасти это было подозрение, что кто-то из отряда Скапаччо мог захотеть увидеть остальных, включая Реми, мертвыми. Другой частью было смутное ощущение, что он завладел объектом всеобщих поисков, и что он должен быть в состоянии воспользоваться этим. Но обладание ничем не значило, если он не мог понять, что именно у него есть, а до сих пор он не мог этого сделать. Действительно, он начинал подозревать, что это может оказаться невозможным — для него. Возможно, потребуется кто-то со специальными знаниями Делизии даже для того, чтобы выяснить, для чего предназначалась база.


“Ниже, ” сказала Валла, “ должен быть другой выход. Лучше, чем возвращаться через шахту. Возможно, на острове все еще есть эр'креша”.


“Мы можем выдержать холод еще несколько часов”, - сказал Реми. “Мы можем разрезать эти спальные мешки на что—нибудь вроде верхней одежды - проделать отверстия в дне и по углам для наших голов и рук. Мы спустимся вниз — пока что мы видели в основном жилые помещения и кое-что из оборудования жизнеобеспечения. Мы не знаем, что находится внизу. Я хочу взглянуть на это, пусть и кратко. Когда мы достигнем дна, тогда поищем другой выход. Хорошо?”


“Как скажешь”, - сказал Маус. “Но этот свет не будет длиться вечно”.


Валла уже разрезала свой спальный мешок ножом, которым она освободилась от веревок, которыми ее связали эр'креша. Реми наблюдала за ней, осознавая иронию ситуации. Сумки пролежали в своем хранилище тридцать тысяч лет, не тронутые процессами разложения, которые превратили их создателей в пыль. Теперь, после нескольких часов использования, люди-вандалы разрывали их на части, превращая в самую грубую защитную одежду. Вот и все о долговечности изделий по технологии mapirene.


В конце концов, они вышли из комнаты обратно в тихий, холодный коридор, ориентируясь только по тусклому свету факела. Они направились к единственной закрытой лестнице, которую обнаружили на самом верхнем этаже, и спустились до этого места. Казалось, это была единственная лестница, хотя там было несколько лифтовых шахт. Мапиренцы были уверены в своей технике и энергосистеме.


Что больше всего поразило Реми, когда они исследовали верхние этажи за несколько часов до того, как усталость заставила их отдохнуть, так это тот факт, что там было так мало свидетельств присутствия чего-либо инопланетного. Никто точно не знал, как выглядели мапирены, но их скелеты наводили на мысль, что они были так же близки к человечеству, как и вейхи. Следовательно, следовало ожидать, что в них будет использоваться та же мебель, которую люди сочли полезной, и что все должно быть построено в человеческих масштабах, но Реми никогда раньше не понимал, насколько обезличенной и не отмеченной конкретными расовыми характеристиками может быть инопланетная технология. По опыту он знал, что с первого взгляда можно определить, принадлежит ли дом в Зиарате вейру, сиоконцу или человеку, даже когда одна раса использовала материалы другой или пыталась имитировать стиль другой. Однако до сих пор он не осознавал, до какой степени это мгновенное узнавание было основано на по существу скоропортящихся вещах. Камень, металл и пластик — элементы культуры мапирене, сохранившиеся в этом скрытом анклаве, — были именно теми вещами, которые наиболее приближены к культурной анонимности. Двери, краны, выключатели света, столы, кровати, шкафы, биде...ни одно из этих приспособлений не показалось бы неуместным в человеческом заведении. В дизайне были эксцентричности, но люди сами стремились к эксцентричности дизайна, и в жилых помещениях мапирены не было ничего, на что Реми мог бы указать и сказать, что это не могло быть сделано человеческими руками, руководствуясь человеческой изобретательностью.


Конечно, следовало учитывать орнамент. Мапиренцы потакали своему творчеству десятками способов. Они также оставили после себя бесчисленное количество личных вещей — содержимое карманов можно было найти рядом с развалившимися кучами костей, а во многих комнатах были ящики и шкафчики, полные мелких предметов. , некоторые из этих безделушек были Реми незнакомы, а убранство комнат часто было странным... но ничто из этого не предполагало бесчеловечности, поскольку само творчество, практикуемое людьми, частично состоит из поиска чего-то нового, чего-то особенного, чего-то немного странного. И не было ничего настолько странного, чтобы это показалось ему, по сути, чуждым. Когда действие происходило рядом с чрезвычайным сходством среди машин и инструментов, разработанных специально для определенных целей, этот набор идиосинкразических различий казался совершенно незначительным. Во всем, что имело значение — или так казалось, — мапиренцы были людьми.


Почти против своей воли, размышляя над этими фактами, Реми обнаружил, что мысленно перебирает аргументы, впервые выдвинутые ему Делизией. Поговорив с Делизией, он обнаружил, что теперь ему трудно приспособиться к какому-либо другому взгляду на вещи. Он поймал себя на том, что задается вопросом, была ли близкая идентичность человеческих и мапиренских артефактов результатом случая или замысла, было ли это просто случаем параллельного развития, руководствующегося не чем иным, как возможностями химической эволюции, или все это было записано в тщательно разработанные генетические системы таинственными сеятелями. Он поймал себя на том, что тоже задается вопросом, не было ли на холодном камне этих коридоров и комнат начертано послание - послание, касающееся судьбы человечества. Делизия предположила, что люди и вейхи воспроизводят историю мапиренов и каскаренов...следуем по одному и тому же пути “прогресса”, играем в одну и ту же игру, неумолимо движемся к одному и тому же концу. Проходя по давно опустевшим залам вымерших мапиренов, Реми обнаружил, что в это очень легко поверить. Ему было очень трудно сомневаться в том, что здесь была человеческая раса в предыдущем воплощении.


Его разум продолжал двигаться по следам, проложенным Делизией, воспринимая базу как своего рода Божественную ошибку — нечто, что следовало стереть, но что ускользнуло от внимания. Возможно, подумал он, ни вейч, ни люди-мужчины не должны были узнать правду о предыдущей межзвездной войне. Возможно, как предположила Делизия, эта правда могла бы быть такой, чтобы показать им их собственный конфликт в совершенно новом свете — как переигранную игру с похожими правилами и похожим полем; как нечто, что происходило раньше не один раз, а тысячу раз и могло повториться еще тысячу раз по команде некой таинственной пары игроков, игрушками которых были звезды и генетические системы.


Мы - мапиренцы, подумал Реми. Возможно, не в буквальном смысле ... хотя, возможно, даже в этом ... но в том смысле, что мы находимся в одной и той же экзистенциальной ситуации, в одной и той же исторической роли.


Это привело к другой мысли, не менее тревожной: возможно, даже в краткосрочной перспективе не имеет ни малейшего значения, сможем ли мы извлечь из этой огромной темной гробницы секрет, для хранения которого она была построена. Возможно, мы все равно раскроем этот секрет.


Возможно, у нас уже есть.


По мере того, как Реми, Маус и Валла переходили с одного этажа на другой, направляясь вниз, они обнаруживали кухни и комнаты отдыха, офисы, заставленные консолями с потухшими экранами дисплеев, и кладовые, в которых стояли стеллажи с маленькими дисками, на которых были выгравированы кодовые символы, которые Делизия и его интеллектуальные предшественники научились использовать в качестве источников информации. Даже одна такая комната, вероятно, рассказала бы о мапиренах больше, чем сто лет раскопок в превращенных в пыль руинах наземных баз и городов, которые строились более дюжины раз. поэтому Реми потратил не более получаса на осмотр каждого этажа, хотя и знал, что к настоящему времени каждый из них, должно быть, имеет протяженность в полкилометра по горизонтали. Как только он убедился, что под рукой нет ничего, что могло бы дать его неискушенному глазу жизненно важную информацию, он был готов идти дальше. Внутри него росло отчаянное желание что-нибудь обнаружить, найти доказательства, которые поразили бы его воображение ударом молотка и показали бы ему то, чего он раньше не мог предвидеть, но даже по мере того, как это чувство росло, он понимал, насколько маловероятно, что оно будет удовлетворено. Тот факт, что здесь было размещено что-то особенное, не означал, что там будет какая-то огромная, невероятная машина, занимающая гигантское помещение. Даже если бы внизу были фабрики, на которых миллиардами производилось какое-нибудь новое оружие, это не обязательно выглядело бы как-то иначе, чем фабрики, которые он видел на дюжине миров и на борту кораблей в дни своей молодости.


Тем не менее, он не мог отказаться от надежды.


Они нашли лаборатории, полные оборудования, которое ни для кого из них ничего не значило. Реми знал, что здесь может быть секрет, но он был за пределами досягаемости его глаз и понимания. Его единственным утешением было то, что лаборатории были маленькими — самых обычных размеров. Было трудно поверить (хотя из-за этого это не обязательно было неправдой), что такое скромное пространство могло быть отведено для жизненно важной работы на базе, общий размер которой был настолько велик.


Однако на этаже под лабораториями они нашли нечто, что заставило сердце Реми забиться немного быстрее в ожидании. Здесь, наконец, они обнаружили помещение, настолько обширное, что фонарик не мог осветить стены — пол и потолок уходили вдаль, в темноту, прерываемую только базальтовыми колоннами и громадой множества машин.


Реми быстро отошел от лестницы, чтобы осмотреть ближайшую машину, но его сердце упало, когда он приблизился к ней, потому что ее форма была слишком знакомой. Его основным компонентом была горизонтальная пластиковая оболочка: цилиндрическая и прозрачная, покрытая сложной сетью трубок и отводов, каждый из которых соединял главный цилиндр с другими непрозрачными контейнерами. Машины были установлены спина к спине, двойными рядами, растянувшимися в обоих направлениях. В общей сложности их, должно быть, были тысячи.


Реми уставился сквозь прозрачный пластик на главный цилиндр, где был разложен гуманоидный скелет, как будто аккуратно и намеренно выставленный на всеобщее обозрение.


Маус, сидевший у него за плечом, сказал: “Это капсулы жизнеобеспечения, подобные тем, что есть на борту корабля для регулирования обмена веществ и в больницах для лечения. Я предполагаю, что это, должно быть, больница. Держу пари, что практически во всех цилиндрах кто-то есть. Когда пыль попала на них ... началась лучевая болезнь...большинство из них умерло здесь.”


Реми стоял совершенно неподвижно, уставившись на скелет и сеть кабелей и трубок, которые были встроены в мягкий пластиковый поддон, на котором лежало тело. Затем он протянул руку, чтобы осмотреть уплотнение, к которому крепился пластиковый колпак. Как он и ожидал, резиновый материал крышки сгнил. Было достаточно легко просунуть ногти в щель и приподнять крышку.


“Возможно, это был не госпиталь”, - сказала Валла. “Возможно, этих людей погрузили в какой-то анабиоз”.


“Нет”, - сказал Реми. “Это не может быть правдой. Нет никаких признаков холодильного оборудования. И если бы капсулы предназначались для сохранения неприкосновенности хотя бы на несколько сотен лет, печати не были бы сделаны из биоразлагаемого материала. Никто не собирался оставаться в одной из этих штуковин надолго.”


Он перешел к следующей машине, а затем к следующей. Они были идентичны во всех отношениях, включая скелеты.


“А вот и юноша”, - сказал Маус, который пересел в противоположный ряд. Реми подошел и встал рядом с ним, направив свет в камеру и увидев там скелет поменьше, не более чем наполовину взрослый.


“И дети тоже”, - сказал Мышонок. “Пыль поглотила их всех”.


Реми изменил угол наклона луча фонарика, направив его в темное пустое пространство между рядами машин, затем через небольшой промежуток между машинами, чтобы увидеть ряды, лежащие за ними.


“Интересно, сколько их там”, - сказал он.


“Я не вижу этому конца”, - сказала Валла. “Но здесь нет другого света, кроме фонарика — я не могу видеть далеко”.


“Это не больница”, - внезапно сказал Реми.


“Нет?” - переспросил Маус. “Тогда в чем дело?”


“Планировка неправильная”, - начал Реми. “Это не похоже на медицинское учреждение. Это....”


Его прервал звук взрыва, от которого, казалось, на мгновение или два содрогнулся пол. Приглушенный звук эхом разнесся по большой комнате, когда приглушенный рев стих.


“Черт!” - сказал Маус.


“Туда”, - сказал Реми, указывая. “Может быть, двумя этажами ниже. Я думаю, кто—то, должно быть, нашел главную дверь - и взорвал свой путь внутрь”.


“Что ж, ” рассудительно сказал Маус, - я надеюсь, что это на нашей стороне. Мы не экипированы для боя”.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


У подножия лестницы Реми остановился. Он поводил лучом фонарика вверх-вниз по двери, а затем положил руку на ручку.


“Мне придется отключиться”, - сказал он. “Мы хотим видеть их — мы не хотим, чтобы они видели нас. Нам придется пробираться ощупью, если там есть коридор — там будет недостаточно света даже для того, чтобы вести Валлу.”


Он убедился, что остальные поняли, затем щелкнул выключателем, который погрузил их в темноту. Он медленно приоткрыл дверь, благодарный за то, что она не скрипнула. Он проскользнул в щель, и остальные последовали за ним.


За дверью была абсолютная тьма, и Реми нащупал стену. Он двинулся вдоль нее, держась рукой за холодный камень, но через несколько мгновений тихо выругался.


“Это бесполезно”, - прошептал он. “Где бы они ни были, у них должен быть свой свет. Я предполагаю, что если мы не можем видеть их свет, они не могут видеть наш. Я собираюсь снова включиться, но выключу это до того, как прикоснусь к какой-нибудь двери.”


При включенном свете было достаточно просто пройти по широкому коридору ко вторым двойным дверям. На этот раз Реми приложил ухо к щели и прислушался. Через мгновение он выключил свет, но велел остальным оставаться совершенно неподвижными. Он продолжал слушать.


“Я слышу эхо их шагов”, - прошептал он. “Я бы предположил, что они были на большом открытом пространстве. Если они действительно вошли через главную дверь, то, вероятно, это какой-то гараж для транспортных средств. ”


Он осторожно приоткрыл дверь, заглядывая в узкую щель шириной всего в пару сантиметров. Он сразу же осознал тот факт, что где-то за ней проникает свет, хотя и не мог видеть отверстие. Сразу за дверями виднелся ряд огромных теней — не транспортных средств, как он предположил, а стационарных машин округлой формы: вероятно, части энергетической установки. В каждом из них была зигзагообразная металлическая лестница, ведущая к подиуму, силуэт которого вырисовывался на фоне тусклого отраженного света.


“Там, наверху”, - прошептал Реми так тихо, как только мог. Он на цыпочках отошел от дверей, жалея, что не может снять ботинки. Но металлическая лестница была достаточно холодной, чтобы влага замерзла у него на подошвах, и поэтому ему приходилось действовать как можно тише. Он начал кропотливо подниматься. На третьей ступеньке он повернулся и велел Мышу вернуться к двери. Здоровяк никак не мог бесшумно взобраться на мостик. Он поманил Валлу следовать за ним; ее глаза были бы полезны.


Мостик проходил по всему периметру машины, и там был соединительный мост, который соединял его с аналогичным переходом, окружавшим его близнеца. Реми отошел ровно настолько, насколько ему было нужно, чтобы смотреть на открытое пространство за его пределами. С этой высоты, глядя поверх ряда машин поменьше, он мог видеть зияющую дыру, проделанную взрывом в большой металлической двери, которая, должно быть, была одним из важных входов на базу. Дверь была металлической, но не очень толстой. Очевидно, что мапиренцы не ожидали защиты объекта от наземной атаки.


На открытом пространстве не было транспортных средств, но был неглубокий пандус, который вел от бетонной площадки внутри двери вниз, в недра базы. Она была достаточно широкой, чтобы проехать крупногабаритному грузовику или бронетранспортеру. По обе стороны перрона располагались большие клетки из металлической сетки — загрузочные отсеки — с установленными сзади конвейерными лентами, которые поднимались в щели в потолке и спускались в углубления в полу. В нескольких отсеках лежали груды коробок. Расхаживая взад и вперед, со скрупулезным вниманием осматривая эти коробки, был член клана вейр Земак. Его посетили пятеро мужчин, ни один из которых не проявлял подобного любопытства. Двое — Окло и еще один из наемников Реми — притаились за искореженным металлом взорванной двери, выглядывая на яркий солнечный свет. Остальные — все они были наемниками — подозрительно вглядывались в тени. Они явно были напряжены и нервничали.


Реми почувствовал, как тонкие пальцы коснулись его плеча, словно задавая вопрос. Он повернулся и, не говоря ни слова, приложил свои пальцы к губам Валлы, призывая ее к молчанию. Он почти почувствовал ее сомнение в едва заметном движении губ, но она подчинилась.


Прошло несколько мгновений, пока ничего не происходило. Реми по какой-то причине не мог избавиться от ощущения, что опасность неминуема. Он держался напряженно, внутренне уверенный в том факте, что независимо от того, насколько хорошо тени скрывали их, они не должны подавать ни малейшего признака своего присутствия.


Он наблюдал, как наемники приостановили свое подозрительное блуждание, и услышал, как Земак окликнул их на языке бесклановых. Ни Окло, ни его напарник не двинулись с места, но трое других приблизились к члену клана. Когда они собрались все вместе, Земак открыл рот, чтобы обратиться к ним и отдать приказ относительно их следующего шага.


Он так и не успел произнести ни слова — автоматная очередь едва не разрубила его надвое. Трое вейров, которые были рядом с ним, едва успели развернуть свое оружие в поисках нападавших — они попали под перекрестный огонь, и все трое были ранены. Одному удалось выпустить две пули, но они со свистом отскочили от каменного пола, когда он падал.


Автоматные очереди, которые вырубили их, раздались с двух разных точек, каждая из черных теней, которые мешали Реми или Валле увидеть кого-либо из боевиков. Но когда Окло и другие вейры развернулись и нырнули в укрытие, нападавшим пришлось переместиться, чтобы получить точный выстрел. Реми не мог видеть того, кто находился на дальней стороне бетонной площадки, когда двигался, но тот, кто находился ближе, не имел ничего существенного между собой и ничего не подозревающими наблюдателями на подиуме. Когда он выскользнул из тени, чтобы прицельно выстрелить в оставшегося вейча, Реми увидел его силуэт и сразу узнал его. Он почувствовал, как Валла зашевелилась рядом с ним, и потянулся назад, чтобы сжать ее руку, как тисками. Он чувствовал, что должен держать ее неподвижно и под контролем, потому что, если стрелки хоть на мгновение заподозрят, что поблизости есть кто-то еще, все будет потеряно.


Валле пришлось стоять в стороне и смотреть, как убивают ее товарища вейча. Только Окло сумел выпустить очередь в направлении человека, который его убил, и очередь стала дикой.


Реми наблюдал, как человек, которого он знал, медленно идет вперед. Он проверил тела, одно за другим, оставив большинство из них лежать там, где они были. Только у Окло он остановился, чтобы выбить винтовку из безвольных рук. Очевидно, Окло был не совсем мертв, хотя и не двигался.


Затем из тени вышел другой стрелок, и Реми показалось, что все остановилось. У него перехватило дыхание, а хватка на руке Валлы, казалось, усилилась, мышцы окаменели. На мгновение он не мог поверить своим глазам. Ошибки быть не могло, потому что теперь оба мужчины стояли рядом в ярком солнечном свете, который струился через разрушенный вход.


В первом из нападавших он сразу узнал по силуэту Андроса, оптимена.


Однако второй нападающий был идентичен во всех отношениях.


И пока он смотрел, он отчетливо услышал, как второй сказал первому чистым, шелковистым голосом, который он знал достаточно хорошо: “Нам лучше убрать тела с глаз долой. Андрос будет здесь в течение часа”.


Я не мог понять, кто стоит за ним, подумал Реми, злясь на себя за свою неудачу. Я никогда не думал, что он может всем заправлять. И я, черт возьми, никогда не думал, что его будет трое!


* * * *


Скапаччо проспал больше часа, когда почувствовал прикосновение к своему плечу. На краткий миг его одурманенный сном разум пришел к выводу, что прикосновение принадлежало Юстине Магна, и когда он открыл глаза, произошла мгновенная борьба, поскольку его разум пытался согласовать это суждение с сенсорными данными, которые ему противоречили.


“Какого черта ты хочешь?” - спросил он, почти выплевывая слова из пересохшего рта.


Оптимен приложил палец к своим мясистым губам. “Спокойно, полковник”, - сказал он своим шелковисто-мягким голосом.


Скапаччо уставился на него.


“Ты хочешь, чтобы Дун нашел тебе путь на базу мапирен”, - сказал оптимен спокойным шепотом.


“Мы выходим после полудня”, - осторожно ответил Скапаччо.


“В этом нет необходимости. Я могу отвести тебя туда прямо сейчас”.


Глаза Скапаччо расширились.


“К чему, черт возьми, ты клонишь?” - спросил он.


“Вчера, ” сказал оптимен, “ я был с одним из разведывательных отрядов. Мы шли по широкой ровной тропе, которая огибала холмы. Мы не смогли проследить это до конца, но мне показалось, что это может быть дорога — выветренная, едва узнаваемая, но тем не менее.... Сегодня, когда разбили лагерь, я выехал посмотреть, смогу ли я найти конец дороги, если это была дорога. Она заканчивается гигантской естественной аркой, или, возможно, неестественной аркой. Здесь гладкая поверхность скалы — я думаю, за ней скрывается металлическая дверь. Я вернулся сюда несколько минут назад и пришел доложить. Мы можем заняться расследованием, как только ты пожелаешь. Мне разбудить Гарстоуна? И Дуна?”


Скапаччо резко выпрямился.


“Ты уверен?” - спросил он.


“Я выехал проверить”, - тихо сказал Андрос. “Я хотел убедиться”.


Скапаччо на несколько мгновений задумался, а затем сказал: “Не буди Гарстона. Я хочу увидеть это сам. В полдень мы будем в безопасности. Разбуди Рамона ”.


Когда он произносил последние слова, его взгляд метнулся к другой койке, где Делизия спала, как под действием наркотика. Андрос протянул руку и, взяв маленького человечка за плечо, резко встряхнул его. Делизия медленно проснулась и спросила, что происходит.


“Андрос нашел способ проникнуть на базу”, - кратко сказал Скапаччо. “Приготовься — мы собираемся взглянуть”.


“Все мы?”


“Только ты и я”.


“Разве это не довольно опасно?”


“С Андросом мы будем в безопасности. Я умею обращаться с оружием не хуже любого другого. Гарстоун не собирается выезжать в полдень, и он также не отпустит никого из своих людей. В последнее время он занимает очень жесткую позицию. Я сомневаюсь, что Дун тоже захочет пойти. Нас не будет больше нескольких часов. Я просто хочу убедиться, что это база, и осмотреться. Когда мы вернемся, нам придется убедить Гарстона перегнать фургоны туда. Я хочу быть уверен, что мы знаем, что у нас есть.”


Делиция подозрительно посмотрела на полковника. Он прекрасно знал, почему Скапаччо хотел отправиться в путь с как можно меньшим количеством спутников. Интерес Скапаччо к базе был страстным, если не навязчивым, собственническим. По его мнению, это была его база, и все, что на ней находилось, принадлежало ему. Он хотел быть на месте первым, как будто, установив флаг или совершив какой-то ритуал, он мог присвоить его себе, во имя всего человечества. Он отчаянно пытался исключить других участников из своего проекта, за исключением тех случаев, когда они могли выполнять роли, которые он для них наметил. В некотором смысле, он был рад чинению препятствий Гарстоуном, потому что Гарстоун представлял командование Хайдра, а Скапаччо был полон решимости лишить командование Хайдру какой-либо возможной заслуги в открытии, которое, по воле случая, произошло на их территории.


“Я думаю...” - слабо начала Делизия.


“Вставай, Рамон”, - сказал Скапаччо, резко обрывая его. “Ты можешь мне понадобиться”.


Делизия попыталась подняться, сбросив легкое одеяло, которым было укрыто его тело. Андрос вежливо отодвинулся, чтобы дать ему подняться.


Через несколько минут все трое вышли из фургона полностью одетыми. Они медленно направились к загону, где были привязаны лошади, Андрос вел животное, на котором он только что приехал в лагерь. Они забрали трех животных из загона, и Андрос перенес свое седло. Скапаччо занялся своими приготовлениями, в то время как Андрос начал седлать лошадь Делизии.


Дун, который нес вахту вместе с одним из людей Гарстоуна, подошел посмотреть на них.


“Куда-то собрались?” - спросил он.


“Андрос думает, что мы, возможно, нашли базу - или ее часть”, - сказала Делизия. “Мы собираемся проверить”.


Дун взглянул на яркое, стоящее высоко солнце, позволив своим глазам задать вопрос.


“Не слишком жарко”, - сказала Делизия. “Возможно, сейчас мы в большей безопасности, чем днем. Мы просто собираемся посмотреть. Ты можешь пойти с нами, если хочешь”.


Дун покачал головой и вернулся на свой пост. Делизия не совсем сожалела. Он все еще чувствовал себя неловко с наемниками, осознавая тот факт, что без Реми они тоже были неспокойны и неуверенны и ни в коем случае не стремились к целям экспедиции. Их первым и единственным приоритетом было позаботиться о себе как можно лучше.


Делизия мало сочувствовал стремлению Скапаччо добраться до своей добычи и его настойчивому эгоизму, доходящему до опасной паранойи, но, подумав об этом, он понял, что по своим собственным причинам ему не терпелось добраться до базы. Он не хотел, чтобы Гарстон и его люди тащились за ним на буксире, не говоря уже о Дуне и его спутниках. В его любопытстве был элемент, который возмущался возможным вмешательством других так же сильно, как и Скапаччо, хотя и по совсем другим причинам.


Он ждал, пока Андрос закончит с лошадьми, глубоко задумавшись. Он не заметил, что кто-то еще подошел к нему сзади, пока она не заговорила. Как и Дун, она тоже спросила: “Куда-то идешь?” тоном, который был почти оскорбительным в своей небрежности.


“Мы думаем, что, возможно, нашли базу”, - сказал он. “Мы с Сезаром собираемся взглянуть. Нас не будет долго”.


Она засмеялась. “Будьте осторожны”, - сказала она тоном, который предполагал, что ее ни в малейшей степени не волнует, насколько осторожными или беспечными они могут быть.


Он повернулся, чтобы посмотреть, как она медленно идет по запекшейся грязи, направляясь к палатке, разбитой прямо внутри круга. Он лениво подумал, где она была. Этот вопрос не казался важным, и он не стал утруждать себя тем, чтобы заблудиться в лабиринте предположений. Вместо этого он присоединился к Скапаччо и Андросу, и они втроем отправились по высохшему руслу озера, направляясь к холмам.


Андрос взял инициативу на себя, задав умеренный темп. Хотя был полдень, Делиция была права, указав Дуну, что было не особенно жарко. Небо было затянуто легкими облаками, и дул легкий ветерок, который охлаждал его кожу, пока он ехал. Свет ослепительного солнца Хайдры не был чрезмерно ярким, даже когда облако не закрывало его лик. Поездка была бы приятной, если бы не тот факт, что он страдал от усталости. Казалось, прошло много времени с тех пор, как он в последний раз наслаждался полноценным сном, будь то в полдень или темной ночью. Временами путешествие через Сирену, казалось, тянулось через бесконечный промежуток времени, в котором день и ночь перестали что-либо значить. Теперь он был рад, что они достигли места назначения, даже если враги все еще скрывались в холмах, готовые угрожать им с наступлением ночи. Он позволил ритму конской поступи убаюкать его, погрузив в своего рода трансовое состояние, в котором он был способен практически не интересоваться окружающим, а вместо этого погрузиться в личный мир мыслей и мечтаний.


Скапаччо, напротив, был в полной боевой готовности. Его собственная усталость спала с него, как плащ, когда мысль о том, что он был на грани достижения своей цели, запечатлелась в его сознании. Пока они ехали, его глаза блуждали повсюду, обшаривая каменистые склоны и заросли колючего кустарника в поисках каких-либо свидетельств того, что эта земля когда—то была населена существами, похожими на людей - цивилизованными людьми, сильно отличающимися от варваров эр'креша. Когда они нашли прямую тропу, которую Андрос определил как дорогу, он обнаружил, что его сердце колотится от волнения. И когда в поле зрения появился огромный дверной проем, он почувствовал прилив триумфа, который на несколько секунд завладел его разумом, так что он затрепетал от ликования, восхищаясь огромной зияющей дырой, сквозь тонкую фальшивую поверхность скалы виднелись необработанные металлические края.


Потом, конечно, он понял, что Андрос ничего не упомянул об этой огромной зияющей дыре, и что ее не должно было здесь быть.


Он выехал вперед, чтобы присоединиться к оптиману, и сказал: “Кто-то уже был здесь”.


“Похоже на то”, - спокойно ответил Андрос.


Делизия, вырванный из своих грез наяву, непонимающе уставился на них двоих. В тот момент он не осознавал значения этого вступления.


“Это было сделано не лазером”, - медленно произнес Скапаччо. “Должно быть, это вейч”. Медленно, неуверенно он начал направлять своего скакуна вперед. Он не оглянулся, когда краем глаза увидел, как Андрос вытаскивает винтовку из кобуры, прикрепленной к большому седлу. Это казалось совершенно естественным поступком. Он нащупал свой собственный пистолет.


Делизия, все еще немного отстававший от двух других, понял, что к его собственному седлу не прикреплено никакого оружия. За поясом у него не было пистолета — даже ножа. Внезапно испугавшись этой мысли, он с опаской огляделся. Он не видел, как оптимен поднял винтовку и выстрелил Скапаччо в затылок. Когда он обернулся и увидел, как падает другой человек, он сначала не понял, что произошло. Он непонимающе покачал головой.


Затем он понял, что дуло винтовки направлено на него.


Его губы сложились в звук буквы W, но он не мог произнести целого слова — ни “что”, ни “почему”.


“Не волнуйтесь, мистер Делизия”, - сказал оптимен своим красивым голосом. “Я не собираюсь вас убивать. Вы нам нужны”.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Только когда дверь за ним плотно закрылась, Реми осмелился сделать долгий, глубокий вдох, в котором он нуждался. Он немного постоял в темноте, набирая воздух в легкие и снова выдыхая его, чувствуя себя так, словно дышать - это роскошь.


“Что...?” - начал Маус. Реми заставил его замолчать шипением. Он включил свет и направил луч обратно по коридору к лестнице. Он пошел прочь, осторожно ступая, и Маус с Валлой последовали за ним.


Только когда они поднялись на три этажа, Реми остановился и подождал, пока они догонят его.


“Кто это были?” - спросила Валла низким и горьким голосом. Она только что видела, как двое людей застрелили шестерых представителей ее расы, и Реми почти чувствовал ее негодование — направленное против него, из-за отсутствия какой-либо другой цели.


Реми быстро объяснил Маусу, что они видели.


“Их двое?” - перебил Маус, когда дошел до момента, когда второй Андрос вышел из укрытия.


“В этом есть смысл”, - устало сказал Реми. “В противном случае генетическая оптимизация не имела бы особого смысла; если бы вам приходилось создавать свой продукт по одному, от этого не было бы большой прибыли. Он часть клона. Как только у них была правильная формула, они, должно быть, отпочковали пару дюжин других первичных клеток из развивающейся бластулы. На этом этапе яйцеклетка все еще может дать начало двойне или тройне ... или любому удобному числу, если только вы не переусердствуете. Командование Интерстеллар, должно быть, отправило на Хайдру целую семью, распределенную по дюжине различных подразделений. Я думал, что кто—то должен контролировать его - я не предполагал, что он может работать с другими себе подобными. Другие ему подобные ...! Мать-Земля, это его второе ”я"!


“У них есть лазер?”


“Должно быть, они украли его у Command Haidra. Командование, вероятно, даже не осознает, что оно пропало ... или что они пропали. Возможно, в Омере их прикрывает еще с полдюжины. Я должен был догадаться ... даже если я никогда не догадывался раньше, я должен был догадаться, когда увидел те капсулы жизнеобеспечения. Больница! Разве ты не видишь, Мышонок — это была не больница, это была фабрика; фабрика по производству оптименов. Mapirene optimen. Эти цилиндры были предназначены не для приостановки анимации, а для обратного. Каким-то образом мапирены нашли способ массового производства людей — не просто внеплацентарное развитие плода или даже генетическую оптимизацию, но какой-то ускоренный процесс роста. Эти камеры были спроектированы для того, чтобы за несколько месяцев, а может и дней, довести искусственных мужчин до совершеннолетия. Вот в чем заключался большой секрет. Это то, что мапиренцы хотели скрыть, и то, с чем каскаренцы хотели обращаться в лайковых перчатках, когда выводили его из строя. У них тоже должна быть какая—то техника развития разума — какой-то способ внушить взрослому телу всю информацию и способности, которыми оно должно обладать, - и только ту информацию и способности, которыми оно должно обладать. По сравнению с этим программа тренировок — даже та, через которую, должно быть, прошел Андрос, — выглядит детской забавой. И где-то в этом огромном запасе информационных дисков находится полный набор инструкций, чертежей и всего остального. Если бы вы смогли найти и идентифицировать его, то, вероятно, смогли бы унести самое необходимое в седельной сумке.”


“И теперь, когда Земак мертв, ” сказала Валла, “ люди овладеют этим процессом — и создадут воинов, которые будут изгонять вейчей из их миров, пока ничего не останется”.


“Почему-то, - сухо сказал Реми, - я не думаю, что все так просто. Скапаччо хотел найти эту базу, чтобы использовать все, что он здесь обнаружил, чтобы проложить себе путь в высшие эшелоны власти. Он хотел выбраться из своей тупиковой ситуации на Килифи со страстью, которую я могу понять. Если бы секрет оказался у него, в конце концов, получилось бы то же самое, как если бы командование Хайдра наложило на него свои липкие лапы. Но оптимены ...? Что-то подсказывает мне, что их амбиции могут быть не такими уж ограниченными. Вы можете думать о них как о людях, но люди так не думают. Хотел бы я знать, что они думают о себе ... и насколько хорошо их создателям удалось обучить их вопросам лояльности. Видите ли, есть вероятность, что они просто достаточно человечны, чтобы быть настолько вчеловечности, насколько вы можете себе представить. Если они участвуют в этом сами...у них могут быть амбиции, выходящие за рамки уничтожения вейчей. В настоящее время, видите ли, никому не нужно их бояться, потому что их немного и они не могут размножаться .... ”


Он пропустил фразу мимо ушей, и по лицу Валлы понял, что она достаточно хорошо поняла его намек.


“Что нам теперь делать?” - спросил Маус. Хриплый шепот эхом разнесся по лестничной клетке, как шорох соломы.


“У нас есть только одно преимущество”, - тихо сказал Реми. “Мы знаем, а они не знают, что мы знаем. Они думают, что находятся в безопасности, и что все складывается в их пользу. Один из них сказал, что Андрос — наш Андрос, если только они не называют друг друга одним и тем же проклятым именем — будет здесь в течение часа. Это означает, что его не будет с фургонами. Он не собирается приводить сюда Гарстоуна, Дуна и Мэдока, если они все еще живы. Если они живы, мы должны добраться до них. Как только они узнают, это будет гораздо более равное состязание — и, возможно, ненадолго, у нас будет преимущество внезапности.”


* * * *


Делизия, с остекленевшими от шока глазами, проковылял, пошатываясь, через зияющий проем в металлической двери. Андрос последовал за ним, ведя за собой всех трех лошадей. Тело Скапаччо было перекинуто через седло одного из них.


Как только они оказались внутри. Андрос достал из-под рубашки маленькую карманную рацию - устройство ближнего действия, работавшее от крошечного блока питания. Делизия наблюдала, как он активировал ее. Все, что он сказал, было: “Все в порядке. Мы одни”.


После короткой паузы в поле зрения появились два других оптимена. Когда Делизия увидела их, его глаза расширились, и он быстро перевел взгляд с одного на другого и обратно, затем снова на Андроса, который поравнялся с ним.


“Позвольте мне представить моих братьев”, - мягко сказал Андрос. - “Это Драгонел, а это Гигас”.


“Как вы отличаете друг друга?” - спросила Делизия.


“У нас нет никаких трудностей”, - сказал Андрос с легкой резкостью в своем сладком голосе.


Делизия отметил, что этих троих можно было отличить по одежде, которую они носили, но он знал, что Андрос имел в виду не это. Для себя он отметил, что Андрос был одет в брюки от своей армейской формы, что рубашка Драгонела была расстегнута у шеи и не имела никаких застежек.


“Сколько вас там еще?” тупо спросил он.


“Мы довольно солидная семья”, - тихо сказал Драгонел. “Нас пятнадцать на Хайдре, но только пятеро в Азреоне. Линдоса и Холмера сейчас здесь нет. Они присматривают за фургонами вейчей и людьми, оставленными их охранять. После этого они снова установят лазер на хребте, чтобы мы могли позаботиться о Гарстоне и последних наемниках. Завтра к этому времени база будет в нашем распоряжении. Потом мы сможем приступить к работе.”


“Ты должен быть доволен”, - сказал Андрос. “Ты можешь работать здесь без перерыва, не беспокоясь о паранойе Скапаччо или двурушничестве Реми. Мы позаботимся о том, чтобы вам не причинили вреда, пока вы раскроете секрет сеялок ... хотя это не совсем тот секрет, о котором вы думали.”


Делизия не могла подобрать слов, чтобы сформулировать ответ.


Андрос улыбнулся и продолжил: “Когда ты наткнулся на эту фразу, ты подумал, что тайна сеятелей может означать "кто" или "почему". Но когда мы услышали это, мы подумали о чем-то совсем другом. Мы думали, что секрет, который открыли мапирены, будет заключаться в том, как. Это был единственный разумный вывод. Мы уже знали, что их война достигла той же стадии, что и наша. Казалось разумным, что они проводили схожую тактическую политику. Какой смысл было бы выяснять личность и мотивы сеятелей, даже если бы они могли? Но раскрытие техник и навыков, используемых сеятелями, - это совсем другое дело. Именно так мы интерпретировали фразу на дисках. Я думаю, вейх тоже подозревал это. Что касается Скапаччо — я не знаю. И теперь мы никогда не сможем спросить его.”


Оптимен протянул руку, чтобы положить ее на тело Скапаччо.


“Как ты узнал?” прошептала Делизия.


“Ты не сможешь сохранить секрет, если не узнаешь, что это секрет, пока не станет слишком поздно”, - сказал Андрос. “К тому времени, когда Скапаччо осознал важность диска, доступ к нему имели около дюжины человек. Попытки расшифровать его были записаны скрупулезно, с вашей обычной мельчайшей точностью. На Паджилле тоже есть оптимены — помните? Что еще более важно, на Паджилле есть команды генной инженерии, некоторые из которых проявляли большой интерес к археологическим данным, которые имели отношение к делам мапиренов в этом отношении. У нас был доступ к данным, которого не было у вас, мистер Делизия. Мы знали из других источников, над какими вещами работали мапирены в этом секторе. У нас были кусочки головоломки, которые позволили вашему фрагменту обрести гораздо больше смысла. ”


“Я бы знала об этом”, - прошептала Делизия.


“Вы бы так и сделали”, - ответил Андрос, - “если бы не один прискорбный факт. Вы не военнослужащий, мистер Делизия. Вы не подходили для военной подготовки — и не подходили для получения военных секретов. Вы знаете о мапиренах столько же, сколько любой другой человек на свете ... за исключением тех фактов, которые военные сочли благоразумными скрыть от вас. Иронично, не правда ли? Тебе никто не доверял... и Скапаччо никому не доверял. Между вами, вам удалось помешать военным учреждениям трех миров осознать, что в их коллективной юрисдикции находится сырье для важного открытия. Даже вейхи, по всей вероятности, знают больше — или подозревают больше, — чем командование Хайдрой или командование Паджиллой. Вейхи... и оптимены. Вы, конечно, поймете, почему это открытие значило для нас гораздо больше, чем для Скапаччо. Для него это было всего лишь средством достижения цели, инструментом, с помощью которого он надеялся возвыситься над головами своего непосредственного начальства. Для нас это олицетворяет свободу ”.


“Очевидно, ” сказала Делизия, - что обучение, которое вам давали военные, когда вы росли, было неэффективным”.


“Наоборот”, - вставил Драгонел. “Все это было слишком эффективно. Люди создали нас совершенными боевыми машинами для дела человечества, беззаветно преданными человечеству. Так и есть. Мы настолько преданы делу человечества, что поддержим его вопреки любому противодействию, включая противодействие со стороны людей. Очевидно, что делу человечества наилучшим образом может послужить универсальная генетическая оптимизация. Люди создали нас по своему идеализированному образу. Мы намерены довести эту программу до логического завершения. Все будущие поколения человечества будут созданы по этому образу. Мы настоящие люди.”


Делизия уставилась на Андроса. “Генетическая оптимизация”, - процитировал он голосом чуть громче шепота. “это самый важный шаг в будущей эволюции человечества”.


“Нет”, - сказал Андрос. “Это был последний важный шаг. Следующий шаг - усовершенствование репродуктивных механизмов путем ускоренного индивидуального роста и запланированного программирования наивных, но полностью сформированных мозгов. Это самый важный шаг, который нам предстоит сделать. Когда это будет достигнуто, у нас будет полный самоконтроль ”.


“Это то, чему ты надеешься здесь научиться?”


“Да”, - ответил Андрос.


“Я не буду тебе помогать”.


“Какой у тебя есть выбор?”


“Ты не понимаешь проблем ... Даже если бы я мог найти ответы, у меня недостаточно оборудования или времени. Я всего лишь один человек ”.


“У тебя будет наша помощь”, - сказал Андрос. “Не недооценивай это — не никогда недооценивай это”.


“Я не могу”, - еле слышно сказала Делизия. “Я не буду”.


“Я думаю, ты поймешь”, - сказал Драгонел мягким, сладким голосом, который почему-то звучал так смертоносно.


“Подумай об этом с другой стороны”, - сказал Андрос. “Ты пришел сюда, чтобы узнать секрет сеятелей, и ты узнаешь. Возможно, вы не узнаете, кем были первоначальные сеятели или почему они заселили галактику, но вы сыграете важную роль в чем—то гораздо более важном - создании новых сеятелей. Вот кем мы станем со временем. Такова наша судьба — судьба человечества ”.


“Человечество?” с горечью переспросила Делизия.


“Мы люди”, - заверил его Андрос. “Мы самые человечные существа на свете: идеал. Мы неполноценны только в том, что не можем воспроизвести самих себя, но это придет. Наши создатели отказали нам в своих несовершенных средствах, и так и должно было быть. Мы свободны от всех несовершенств. Вы не должны думать о помощи нам, как если бы это было своего рода предательством; верно обратное. Вам посчастливилось иметь беспрецедентную возможность служить человечеству, и это правда в этом вопросе. Однако, вы можете обратить внимание, что если вы подведете нас, это будет только ваш провал. Мы можем ненадолго задержаться в достижении наших непосредственных целей, но сто лет мало что значат в жизни вида. В конце концов, наследство, которое по праву принадлежит нам, будет передано в наши руки. Мы - люди будущего, и ничто из того, что вы можете сделать, этого не изменит. То, что здесь поставлено на карту, - всего лишь вопрос времени. ”


Делизия скривил губы в подобии улыбки. “Когда ты так говоришь, - сказал он, - думаю, я почти могу тебе поверить”.


“Да”, - сказал Андрос. “Я так и думал, что ты сможешь”.


Гигас впервые заговорил, его голос был идентичен голосу его братьев-клонов. “Нам нужно немного поспать”, - сказал он. “Мы сможем начать исследование, когда немного отдохнем. Я свяжусь с Линдосом и Холлмером.”


Говоря это, он поднял правую руку, в которой держал небольшой радиоприемник, идентичный тому, что был у Андроса.


“Тебе придется выйти наружу”, - сказал Андрос. “Дверь и масса горы блокируют приемную — я едва расслышал тебя, когда ты звонил отсюда в первый раз”.


Гигас рассеянно кивнул, не нуждаясь в совете. Он прошел мимо лошадей и вышел на полуденное солнце. Делизия не расслышала, что он сказал, когда он начал говорить в рацию.


“Не могли бы вы зайти сюда?” - учтиво спросил Драгонел. “Мы подготовили для вас один из погрузочных отсеков - прошу прощения за то, что он так похож на клетку”.


Делизия взглянула на проволочную сетку, которая должна была его ограничить.


“Не нужно извиняться”, - пробормотал он со спокойствием, которое удивило его самого. “В конце концов, несомненно, придет время, когда всех людей, рожденных старомодным способом, будут держать в клетках...для развлечения человечества.”


Когда они закрыли дверцу клетки и заперли ее, Андрос и Драгонел рассмеялись так, что Делизии показалось, что это было ужасно искренне.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Внимание Гарстоуна на несколько секунд отвлеклось, и первым его привлек звук всплеска, каким бы слабым он ни был. Он не заметил никакого движения на горе, но когда его разум придал значение звуку, который насторожил его, он понял, что кто-то нырнул в озеро, вероятно, со значительной высоты. Его глаза обшаривали волны, вздымавшиеся на поверхность, и он увидел в воде темную голову; она направлялась прямо к нему. До нее было меньше ста метров — шестьдесят воды, тридцать засохшей грязи. Сержант навел винтовку, но не выстрелил. У человека будет достаточно времени, чтобы выбраться из воды. Он попытался сморгнуть усталость с глаз. Это был последний час полудня, и он нес вахту уже более трех часов, терпеливо ожидая в яркой тишине.


Когда мужчина выпрямился в тени, Гарстон, во-первых, заметил, что он безоружен, во-вторых, что он человек. Только тогда он внимательно рассмотрел лицо и понял, что это Реми.


Реми бежал по серо-коричневой грязи, низко опустив голову, как будто боялся, что его могут увидеть. Гарстон выбрался из-под фургона, тень которого укрывала его, и встал. Реми увидел его и слегка изменил направление, направляясь прямо к нему. Гарстоун обнаружил, что все еще держит винтовку наготове, и позволил дулу опуститься.


“Я сказал, что не буду делать ставки на то, что ты умрешь”, - хрипло сказал он.


“Тебе лучше поблагодарить Мать-Землю за то, что я не умер”, - сказал Реми. “Потому что, если бы я был мертв, то и ты был бы мертв. Оптимен здесь?”


Брови Гарстоуна удивленно приподнялись. “Андрос? Он уехал пять часов назад. Скапаччо и Делизия отправились с ним. Он утверждает, что нашел базу на мапирене ”.


“У него есть. Если он захватил Делизию, у нас проблемы. Думаю, Делизия - единственная, кто им нужен. Теперь ты превышаешь требования. Им понадобится снаряжение в фургонах, но ты все равно что покойник. Я предполагаю, что они забрали лазер, чтобы позаботиться о вейче, которого Земак оставил охранять свои фургоны, но к ночи они вернут его обратно, прямо на хребет, с которого стреляли в Белль-Йеллу. Здесь, в грязи, ты - сидячая мишень.”


“О чем, черт возьми, ты говоришь?” - протянул Гарстоун. Растягивание было фальшивым; его темные глаза были жесткими, и он впитывал каждое слово.


“Братья-клоны Андроса. Их по меньшей мере четверо, может быть, шестеро. Они преследовали нас с лазерной пушкой. Они убили Ерему и застрелили Белль Йеллу. Они хотели, чтобы эр'креша немного смягчили нас— а затем исчезли - и вейхи тоже. Они намерены прикончить нас на досуге. Мы должны ударить по ним первыми. Андрос еще не знает, что его заметили. Он, вероятно, думает, что я мертв, и уж точно не знает, что я был на базе. Должно быть, вчера он вычислил расположение главного входа и предупредил своих братьев — двое из них нашли способ проникнуть внутрь и ждали, когда вейч проделал дыру во входной двери. У нас есть ровно один шанс — мы должны поразить их прежде, чем они смогут поразить нас. Мы должны перебросить по крайней мере дюжину человек на тот гребень так, чтобы они нас не заметили. Если они уже там, нам придется взять их. Если нет, то мы устроим им засаду. Мы должны выдвигаться сейчас, пока у нас есть такая возможность. У тебя есть дюжина людей?”


* * * *


“Почти”, - признал Гарстон. “Почему оптимены должны отвернуться от нас — они на нашей стороне?”


Реми покачал головой. “Я так не думаю. Андрос разбил радио. Ангел-хранитель не стал бы так играть. Поверьте мне, они не собираются останавливаться на истреблении вейчей.”


“Я не совсем уверен”, - ответил сержант. “Я подумал, что Скапаччо разбил рацию. Это был его ход. Оптимены работают на ”Интерстеллар" — они ничего не имеют против нас."


Реми стиснул зубы. “Гарстоун”, - сказал он, тяжело дыша, “ "эта база - фабрика по производству оптименов. Подумай об этом минутку. Там тысячи капсул жизнеобеспечения, и в каждой находится скелет. Эта база предназначена для массового производства мужчин—оптименов. Андрос и его братья не работают на Интерстеллар — иначе им не пришлось бы играть в эту сумасшедшую игру в плащ и кинжал. Они работают на себя. Ты должен в это верить, потому что, если ты этого не сделаешь, они убьют нас всех ”.


Целых полминуты Гарстоун стоял неподвижно, как скала, не требуя дальнейших объяснений, а просто обдумывая ситуацию. Он был достаточно готов плохо относиться к Андросу и оптименам в целом. Он ненавидел их. Но он также ненавидел Реми таким же холодным, бесстрастным образом. Каким-то образом это казалось самым важным фактором в принятии решения, хотя он и не мог объяснить почему.


Наконец, он спросил: “Ты один?”


“Мышонок переправился с острова далеко на юг”, - сказал Реми. “С хребта его не видно. С ним дочь Еремы. Я сказал, что встречу их с таким количеством людей, сколько смогу собрать — им нужны винтовки. Через дно озера к расщелине в скалах тянется длинный канал. Обычно это ручей, но сейчас в нем не больше струйки воды. Это уведет нас подальше от равнин, если мы сможем добраться до него незамеченными. Я беру своих людей, но если нам придется атаковать уже укрепленную позицию, нам понадобятся все, кто у нас есть. Ты пойдешь с нами или нет?”


Гарстоун все еще долго колебался, но, наконец, кивнул.


“Я подниму лагерь”, - сказал он.


“Тихо”, - сказал Реми. “Давай не будем устраивать шоу - на всякий случай”.


* * * *


Андрос закончил свои упражнения и откинулся на каменный пол, глубоко и ровно дыша с полузакрытыми глазами. Он знал, что Рамон Делизия наблюдает за ним из своей клетки из проволочной сетки, но маленький человечек не произнес ни слова, пока Андрос был сосредоточен. Именно Андрос нарушил молчание.


“Ты не очень хорошо спал”, - заметил он.


“Условия вряд ли можно назвать идеальными”, - ответила Делизия.


“Это всего лишь временная мера”, - заверил его оптимен. “Боюсь, клетка станет твоим домом, но мы сделаем ее намного комфортнее. На данный момент у вас достаточно еды и воды. Мы найдем вам лучшую кровать, свежую одежду ... все, что вам потребуется.”


“Ты собираешься убить всех остальных?”


“Нам нужны фургоны. Нам не нужен Гарстон, и мы не хотим, чтобы наемники вернулись к тому, что на этом континенте считается цивилизацией. Это только вопрос времени, когда сюда придут другие — вейх не откажется от этого дела, и даже командованию Хайдры станет любопытно, — но слухи только ускорили бы события. Мы не можем позволить себе оставить кого—либо из них в живых - за исключением, возможно, Джастины. Я думаю, мы могли бы найти ей применение.”


“Я думал, секс не играет никакой роли в твоих планах относительно будущего человечества”.


“Половое размножение и секс - не совсем одно и то же”, - ответил Андрос. “В нашем новом мире будут женщины — генетически оптимизированные, как и мы. А пока мы должны использовать все, что доступно.”


“Она свободна”, - сухо сказала Делизия. “Но ей не понравится сидеть в клетке”.


Андрос улыбнулся, но ничего не ответил.


“Где твои братья?” - спросила Делизия.


“Исследуем географию базы. У них не было никакой возможности осмотреться до прибытия вейчей, за исключением этого этажа и следующего. Нам не нужно так много сна, как людям вашего типа ”.


“Я не думаю, что ты так много мечтаешь”.


“С другой стороны, - ответил Андрос, - мы могли бы мечтать более эффективно”.


Делизии не составило труда распознать сарказм. “Я так не думаю”, - сказал он. “Если уж на то пошло, твои мечты более дикие, чем мои. Что хорошего вам даст узнать, как мапиренам удалось ускорить рост клеток и запрограммировать разум? У вас нет никаких фабрик или лабораторий. Или ты предлагаешь позаимствовать что-нибудь у своих создателей-людей, как ты позаимствовал свой лазер?”


Андрос поднялся на ноги и подошел к привязанным лошадям. Он начал рыться в седельных сумках лошади, на которой он выехал из лагеря, в поисках еды.


“Я думаю, вы не совсем понимаете”, - сказал он. “Нам не нужны никакие собственные фабрики - по крайней мере, на начальном этапе. Что нам нужно, так это знания. Наша ближайшая цель - сделать так, чтобы каждый живой оптимен знал все, что ему нужно знать о воспроизводстве своего вида — все, что знают наши создатели, и даже больше. Нам не нужно заводить собственные фабрики до того дня, пока наши производители не решат, что мы выполнили свою задачу. До тех пор они будут счастливы использовать наши открытия на своих заводах. Преимущество наших знаний и нашей власти распоряжаться этими знаниями по своему усмотрению заключается в том, что манипуляторами являемся мы, а не они. Нам не понадобятся собственные фабрики до того дня, когда наши производители попытаются запретить нам использовать их. Моя задача и моих братьев - просто понять, что когда бы этот день ни наступил, он наступит слишком поздно. Как мы уже говорили, все зависит от времени...одна маленькая последовательность ходов в гораздо большей игре, кульминация которой займет столетия. Игра не зависит от того, что здесь происходит — вклад, который мы внесем в ее победу, будет небольшим. Но он не будет несущественным. В некотором смысле, это не маловажно. Каждая мелочь формирует узор истории и судьбы. Вам не нужно чувствовать, что на самом деле ничего не имеет значения, просто потому, что то, что здесь происходит, само по себе не изменит судьбу человечества. В равной степени вам не нужно чувствовать, что такое ужасное бремя лежит только на ваших плечах. Вы философ, мистер Делизия — вы можете оценить то, что я говорю.”


Оптимен, достав то, что он хотел, из глубин сумки, вернулся и встал перед Делизией, спокойно глядя на него сверху вниз. Он начал отламывать кусочки от буханки черствого хлеба и предложил один Делизии. Он был достаточно большим, чтобы пройти через сетку. Делизия покачал головой, и Андрос отправил кусочек в рот.


“Если все, что ты говоришь, правда”, тихо сказала Делизия, “то мапирены тоже создали оптименов. Но когда мапирены исчезли из известной галактики, вместе с ними исчезли и их оптимены. Какая бы судьба ни постигла этот вид, она постигла его, несмотря на генетическую оптимизацию и ускоренное развитие. На вашем месте я бы не был слишком уверен в эволюционном будущем человечества. И не стоит забывать о вейчах. У них тоже могут быть оптимены.”


“У вейхов нет оптименов”, - сказал Андрос, делая паузу между глотками. “Их кастовое общество этого бы не допустило. Их мышление о превосходстве и неполноценности не способствует развитию методов генетической оптимизации. Вейхи проигрывают войну — они будут продолжать ее проигрывать. В этом разница между людьми и мапиренами. Мапиренцы проигрывали свою войну; все, что у них было, ушло в ответную реакцию, которая сокрушила как каскаренцев, так и их самих. В их исчезновении не было ничего сверхъестественного — просто они оказались в безвыходной ситуации. Мы не ... наша ситуация очень далека от невозможной ”.


“Ты не можешь быть в этом уверен”, - тихо сказала Делизия. “Это говорит о высокомерии и оптимизме, а не о знании. Ты ни за что никогда не сможешь быть уверен.”


“Уверенности нет”, - согласился Андрос. “Но если бы и были — это вряд ли было бы игрой вообще, не так ли? Игра, в которую не стоит играть?”


Он повернулся и ушел в тень, и единственным звуком, который остался, когда затихли его мягкие шаги, было жужжание мух, которые кружили над трупом Скапаччо, который все еще лежал поперек спины его безропотной лошади.


* * * *


“Ну”, - сказал Реми, возвращая бинокль Гарстону, “я не вижу больше двух, если только в фургоне нет еще одного. Это перевесит шансы в нашу пользу”.


“Единственная проблема, ” сказал Гарстон, - заключается в том, что до них невозможно добраться. Они находятся на возвышенности, вокруг открытое пространство — едва ли достаточно укрытия, чтобы спрятать крадущуюся кошку. Мы не можем поднять даже снайпера. Этот лазер стоит дюжины винтовок — если бы мы атаковали с дюжины разных направлений, они все равно могли бы перестрелять нас и у них было бы время выкурить сигару.”


“Я не говорил, что это будет легко”, - спокойно сказал Реми. “Мы будем заходить медленно, половина с этой стороны, половина с другой, рассредоточившись как можно шире. Мы ждем темноты”.


“Это десять часов. И у этих ублюдков есть прибор ночного видения”.


“Их ночное зрение не так хорошо, как дневное — им не принесет особой пользы то, что они будут видеть лучше, чем мы, когда мы уже знаем, где они находятся. Ночью у нас есть равные шансы пройти половину подъема на холм, прежде чем они нас заметят, и тогда у остальных из нас есть что—то вроде равных шансов добраться туда до того, как они нас пристрелят.”


“Ты сумасшедший”, - сказал Гарстон. “Мы были сумасшедшими, приехав сюда в таком виде. Нам следовало убрать фургоны с грязи. Мы могли бы даже отправиться в пустыню — у нас достаточно воды, чтобы перебраться через нее.”


“Они бы нас не отпустили”, - устало сказал Реми. “Один всадник с вьючной лошадью, везущей провизию, может, и справился бы. Может быть, двое. Но пока у них есть этот лазер, над нашими головами висит дамоклов меч. Ладно, если они увидят нас слишком рано, кого—то из нас убьют. Может быть, двое из них стоят дюжины таких, как мы — я не знаю. Но мы должны убрать этот лазер. И я намерен это сделать. Если хочешь отступить, отступай. Забирай с собой своих чертовых игрушечных солдатиков. Но помни вот что— все, что уменьшает наши шансы, уменьшает и твои. Если мы не уберем этот лазер, твои шансы вернуться к цивилизации не выше, чем у снежного кома шансы заморозить ад.”


Гарстоун с каменным выражением посмотрел ему в глаза. “Я даже не уверен, что они настроены враждебно”, - сказал он. “Насколько я знаю, они на моей стороне, а ты враг, любящий вейров”.


“Тебе просто придется угадать”, - резко сказал Реми. “И ты ставишь на это свою жизнь, нравится тебе это или нет”.


“Что будет, если мы победим?” - мрачно спросил сержант.


“Двое убиты, осталось трое — но у нас есть лазер, и, возможно, мы первыми нанесем удар по троим на базе”.


“Если мы возьмем лазер”, - осторожно сказал Гарстоун, - “ничто не помешает нам отправиться домой. Нам не нужно преследовать Андроса”.


“Это зависит от тебя. Я иду за ним”.


“Чтобы спасти человечество от ужасной судьбы?”


“Чтобы свести счеты. Они убили моего друга”.


Гарстоун прислонился спиной к стволу дерева, все еще задумчиво глядя на своего спутника. “Ты сумасшедший”, - сказал он. “Ты действительно сумасшедший. Для чего все это? Я не видел, чтобы ты сделал хоть одно разумное движение с того момента, как увидел тебя по дороге из Пира. Я думаю, человек должен быть наполовину сумасшедшим, чтобы дезертировать, но то, во что ты погружен, более чем наполовину безумно. Ты хочешь сказать мне, что преследуешь Андроса и его братьев, потому что они убили вейра?”


Реми провел тыльной стороной ладони по нежным синякам, покрывавшим его нижнюю челюсть. “Я не уверен, что мне придется идти за ними”, - тихо сказал он. “Я думаю, они придут за мной, когда выяснят, кто убил их братьев. Я бы предположил, что они были довольно дружной семьей, как члены клана вейр. Или, может быть, будучи всего лишь людьми, они ничего не знают о таком виде преданности.”


“А ты?”


“Нет, - сказал Реми, “ я не думаю, что знаю. Но я могу притвориться”.


Наступила пауза. Затем Гарстон сказал: “Когда мы поднимемся на холм, у тебя будет такая же вероятность обжечься, как и у любого другого. Это будет обычная русская рулетка”.


Взгляд Реми прошелся по всей длине ног Гарстоуна и оценил его массивный торс.


“Я не знаю”, - сказал он. “Я не такая уж большая мишень. Ты со мной?”


Гарстоун, прищурившись, посмотрел на гребень голой скалы, вздымавшийся в голубое небо в семистах метрах от него.


“Если бы вы спросили меня почему, ” сказал он, “ я не смог бы вам ответить. Но, похоже, у меня нет особого выбора”.


Вместе они вернулись в рощу, чтобы присоединиться к своей потрепанной армии.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Когда трое оптименов вернулись, Делизия лежал, свернувшись калачиком, в своем спальном мешке на импровизированном тюфяке. Он не спал, а просто прятался от холода. Уже несколько часов было темно, и он знал, что скоро должно стемнеть как ночью. Он начал тешить себя мыслью, что оптимены могут вообще не вернуться, и что он может быть заперт в клетке до самой смерти. Днем, когда Андрос оставил его, он исследовал возможность побега, но толстая проволока, хотя и покрытая белым налетом, легко сопротивлялась его попыткам сломать ее, а дверь была заперта тяжелым висячим замком, которому явно было не тридцать тысяч лет. Он решил, что со временем сможет выбраться из клетки — но это все еще оставляло проблему, что делать дальше, проблему, с которой на данный момент он не хотел сталкиваться. Темнота, как обычно, приносила воображаемых фантомов, чтобы насмехаться над ним, и когда он увидел фонари, которые несли оптимены, он не постыдился почувствовать облегчение. Он выбрался из спального мешка и подошел к передней части клетки. Пока двое других готовились к еде, к нему подошел Андрос.


“Завтра, - сказал он, - мы проведем вас по вашим новым владениям. Вы не сможете приступить к работе немедленно, но после полудня мы заберем все ваши инструменты из фургонов Скапаччо. К тому времени нас уже никто не побеспокоит. Вы сможете работать в тишине и спокойствии.”


“Не слишком ли ты самоуверенна?” - спросила Делизия. Он был вознагражден тенью нахмуренности, которая, казалось, пересекла лоб Андроса, но как только она исчезла, он начал задаваться вопросом, было ли это игрой света лампы.


Делизия посмотрела мимо Андроса на других членов клана. Он услышал, как Гигас сказал Драгонелу, что собирается выйти наружу, чтобы пообщаться с оставшимися братьями. Затем его внимание вернулось к Андросу, когда он осознал, что оптимен изучающе смотрит на него.


“В чем дело?” - спросила Делизия. “Ты нашел там что-то, чего не ожидал? Ты ошибся насчет фабрики?”


“Мы не ошиблись”, - категорично заявил Андрос.


“Но...?” - подсказал маленький человечек.


“Кто—то еще был здесь - недавно. Они спустились в шахту, которая, должно быть, имеет выход на остров в озере. Они оставили следы в пыли — похоже, они исследовали ее довольно тщательно ”.


“Эр'креша?” - спросила Делизия.


“Два человека и один, в котором мы не уверены. Один из людей был очень крупным мужчиной. Это мог быть Гарстоун.... Похоже, что это был Маус ”.


“Человек Реми”?


Оптимен кивнул.


“В таком случае, ” сказала Делизия, - другим, должно быть, был Реми”.


“Верно”, - признал Андрос.


“Он все еще здесь?”


“Мы думаем, что нет. Есть признаки того, что все трое вернулись тем же путем, каким пришли. Мы не знаем, когда ”.


“Я его не видела”, - сказала Делизия, получая простое удовольствие от его слегка оскорбительного тона.


“Это не имеет значения”, - сказал Андрос. “Нужно убить еще трех человек....”


Звук выстрела прорезал его фразу, как нож. Звук оборвался сразу, без эха, и оставил после себя неестественную тишину.


Андрос и Делизия посмотрели на зияющую дыру в огромной металлической двери и увидели Гигаса, отброшенного назад силой выстрела, кровь текла из его виска сбоку, где была снесена часть черепа.


В вытянутой руке он сжимал маленькую рацию. Внезапно — гротескно — она начала говорить.


“Андрос!” - сказала крошечная коробочка, размытого эффекта микрофона было недостаточно, чтобы скрыть личность говорившего. “Андрос, ты меня слышишь?”


Чтобы ответить, Андросу или Драгонелу пришлось бы протянуть руку, взять рацию из рук мертвеца и нажать на переключатель, который позволил бы им передавать. Ни один из них не шевельнул ни единым мускулом, и Делизия увидела, что Андрос уставился на радио так, словно это был скорпион в его постели.


“Андрос!” - снова произнес голос. “Это Реми. Ты здесь? Или мертвец - настоящий Андрос? Я убил троих — вас осталось только двое. Но имена не имеют значения — важна внешность. Я убил троих из вас, Андрос, и двоих из вас еще предстоит убить. Тебе конец. У меня есть лазер, большая часть твоих припасов и все, что есть у Скапаччо. Все кончено.”


Драгонел набрал полные легкие воздуха и прокричал в ночь: “Реми! Мы...”


Андрос в три огромных шага оказался рядом с ним, схватив его за руку. “ Заткнись! ” прошипел он. - Дай ему сказать.


“Я не собираюсь пытаться прийти и забрать тебя”, - сказал тонкий голос из маленькой коробки. “Я не хуже тебя знаю, что есть другой выход, а база — не место для игр в прятки. Но я не обязан приходить за тобой. Ты должен прийти ко мне. Тебе нужно то, что есть у меня. Шансы против тебя, но это тебя не будет волновать. Ты оптимен, гордость человечества. Вы не могли бояться некачественных продуктов случайного разведения. Даже когда вы можете видеть своими глазами, что для убийства оптимена требуется всего одна пуля, точно так же, как для убийства любого другого требуется всего одна пуля. Все, что нам было нужно, - это преимущество внезапности. Когда-то оно у вас было, но больше у вас его нет.


“Ты не сможешь победить сейчас. Без лазера ты не сможешь остановить фургоны. Я уже отправил трех человек и полдюжины лошадей обратно через холмы. Ты не сможешь их остановить. Им потребуется десять или двенадцать дней, чтобы доставить новости в Зиарат, но они это сделают. При необходимости они доставят их Омеру лично. Они сиоконцы — с ними ничего не может случиться. Возможно, остальные из нас отправятся утром. Нам незачем оставаться — мы уже знаем то, что нам нужно знать. Ты все равно что мертв — как и все твои братья-клоны в Омере, и на Паджилле, и где бы ты еще ни был. Вы все испортили — ради себя, всей своей семьи и всего оптименд. Как ты себя чувствуешь, Андрос?”


Раздался щелчок, и приемник отключился. Делизии показалось, что он едва осмеливается дышать.


“Ты думаешь, у него действительно есть лазер?” - спросил Драгонел.


“У него есть радио. Ты думаешь, Линдос передал его ему в качестве жеста доброй воли?” Голос Андроса был резким и гортанным.


“Нам следовало держаться вместе”, - сказал Драгонел. “Всем пятерым”.


“Не указывай мне, что мы должны были делать!” ответил Андрос, его ярость была приглушена так, что слова прозвучали почти шепотом. Его кулаки были сжаты, а лицо побелело как мел.


“Выступление по радио было задумано, чтобы подзадорить нас”, - тихо сказал Драгонел. “Он хочет, чтобы мы пошли за ним — прямо сейчас. Он пытается заставить нас действовать, не планируя нашу игру. Не позволяй этому завладеть тобой.”


Андрос шагнул вперед и носком ботинка выбил рацию из руки мертвеца. Затем, когда он освободился от безвольных пальцев, он наступил на него со всей силой, на которую был способен. Устройство разбилось вдребезги.


“У тебя настоящий талант к такого рода вещам”, - ядовито заметила Делизия, удивляясь, даже когда он это сказал, откуда у него такая смелость.


Андрос проигнорировал его. Обращаясь к Драгонелу, он сказал: “Ты прав”. Казалось, к нему более или менее мгновенно вернулось самообладание. “Он тоже был таким”, - продолжил он, указывая на разбитую рацию. “Он был прав, когда сказал, что шансы не имеют значения. Он был прав, когда сказал, что мы оптимены. Мы убьем их. Всех до единого. Сюрпризов не осталось — это честный бой. Каковы бы ни были шансы, мы победим. Мы должны ”.


Делизия увидела, как Драгонел кивнул, и каким-то образом самообладание двух мужчин было более ужасающим, чем внезапный и страстный гнев Андроса.


“Да”, - сказал Драгонел, словно эхо своего близнеца, - “мы должны”.


* * * *


Реми убрал рацию, которую он снял с тела одного из братьев-клонов Андроса, и повернулся к своим товарищам. Ясус Фьемме, как обычно, был бесстрастен, но при свете звезд достаточно ясно было видно мрачное выражение лица Гарстоуна.


“Ты думаешь, они все это слышали?” - спросил он.


“Думаю, да”, - ответил Реми. “Он переключился на прием после того, как назвал свой позывной. Думаю, они меня услышали”.


“Зачем ты это сделал?”


“Потому что я так захотел”.


“Пристрелить ублюдка — это одно, но эти безумные разговоры совсем не помогут. Мы могли бы дать фургону с Юстиной и ранеными — и вашим людям тоже — целую темную ночь, чтобы убраться отсюда как можно дальше. Вы даже сказали им, что отослали их. Это глупо.”


“Они не собираются преследовать Жюстину”, - спокойно сказал Реми. “Они собираются преследовать нас на дне озера. У нас никогда не было ночной темноты под рукой. К тому времени, как я выстрелил в него, он узнал — или только собирался узнать, — что его братья не собираются отвечать. Я потратил не больше полминуты. И то, что я сказал, гарантирует, что они сделают то, что я хочу, а не что-то, чего я не могу предсказать. Что тебя беспокоит, Гарстон? У нас в лагере все еще семь человек. Мы справимся с двумя оптименами. Если ты думаешь, что мы не справимся, отправляйся за женщиной и своими ранеными солдатами. Никто не заставляет тебя оставаться.”


“Я, должно быть, такой же сумасшедший, как и ты”, - сказал сержант. Он поднялся на ноги и подождал, пока поднимутся Реми и сиокон. “Нет смысла ждать здесь”, - добавил он. “Нам лучше вернуться в лагерь. Лазер уже должен быть у них там”.


Они вернулись к лошадям, стараясь при этом не высовываться. Когда они сели на коней, двое людей позволили Ясусу Фьемме возглавить их, как он делал, пока они обыскивали местность в поисках пути на базу. Его глазам не составляло труда выбирать наилучший путь по пересеченной местности. Реми и Гарстон ехали вместе. Они не спешили.


“Предположим, мы убьем оптименов”, - кисло сказал сержант. “Что тогда?”


“Ты никогда не можешь сосредоточиться на настоящем, не так ли?” - сказал Реми. “Ты всегда хочешь знать о следующем шаге. Я не могу понять, почему ты все еще сержант; с таким умом, как у тебя, они должны были произвести тебя в офицеры много лет назад.”


“Я полагаю, ты совсем не думаешь наперед? У тебя нет ни малейшего представления о том, что ты можешь делать, когда все окончательно уладится?”


“Я собираюсь делать то, что делаю всегда”, - сказал Реми. “Я собираюсь дезертировать. Я не хочу быть здесь, когда самолеты командования Хайдры начнут перебрасывать войска. Я не хочу находиться где-либо в Азреоне, когда начнется вторжение. На Хайдре больше земли, чем на двух континентах. Я займусь парусным спортом и найду себе милый маленький остров в тропиках, где не нужно будет сражаться и я смогу вести легкую жизнь ”.


“С вейрской шлюхой, без сомнения?”


“Она не шлюха”, - холодно сказал Реми. “Она дочь члена клана. И что она делает, это ее личное дело. Может быть, она останется здесь до нового ”умиротворения", просто чтобы убедиться, что тебя ждет хорошая, тяжелая поездка."


“И, может быть, она выполнит работу, для выполнения которой сюда послали члена клана”.


Реми посмотрел на другого гонщика. “Может быть, она согласится”, - сказал он. “Ты предлагаешь что-нибудь с этим сделать?”


“Вы хотите вернуть войну на Хайдру - настоящую войну? Вы хотите, чтобы линкоры обстреливали систему и крушили поверхность планеты?" Если здесь разыграется настоящее сражение, вы не сможете спрятаться — здесь нет достаточно удаленного острова. Каждый мужчина и женщина на поверхности могут быть убиты, и выжившим будет неприятно, если они этого не сделают. Вы так же заинтересованы в том, чтобы помешать вейху узнать о базе, как и я — как и любой другой.”


“Мы не можем помешать вейху узнать об этом, так же как не можем сохранить это в секрете от командования Хайдра”, - сказал Реми. “Они не собираются успокаиваться, когда Земак не докладывает. Война вернется в Хайдру, что бы ты ни делал, что бы ни делал я, что бы ни случилось с кем-либо или со всеми нами. Все, что вызывает сомнение, - это когда и как. Но на всякий случай, если у вас есть какие-то идеи, я занесу это в протокол — если вы хотите хоть пальцем тронуть Валлу, сначала убейте меня, если сможете. Я не могу говорить ни за Ясуса, ни за Дуна, но на твоем месте я бы ни от кого не отворачивался. Понятно?”


“Может наступить время, ” сказал ему Гарстоун, “ когда эта угроза не будет иметь большого значения. Я могу просто рискнуть”.


“Для человека, который думает наперед, ” ответил Реми, “ вы, кажется, не слишком задумываетесь о возможной прибыли. Что вам от этого, сержант Гарстон? Что ты получаешь от всего этого? Я просто хочу выжить — выйти из этого живым со всеми долгами. Послушай моего совета и сделай то же самое. ”


“Если бы я думал так же, как ты, ” сказал Гарстон, “ я был бы дезертиром, не так ли?”


“Вот этого я не могу понять”, - признался Реми. “Если бы у тебя была хоть капля здравого смысла, ты бы им стал”.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


На этот раз, по мере приближения утра, жара не становилась невыносимой. Легкие белые облака, покрывавшие небо в течение двух дней, сгустились, и голубого неба было почти не видно. Солнце было полностью скрыто, а ветер, дувший с севера, дул по воде с восточного и западного склонов гористого острова. Ветер поднимал пыль пустыни, и защитники лагеря были вынуждены надеть вуали. Там, на пустынной равнине, небо, должно быть, пылало от зрелища, которое фермеры земель Зиарата знали как предвестие бури. Умирающее лето наконец закончилось, и скоро пойдет дождь — вероятно, еще до того, как закончится полдень. Долгая засуха почти закончилась, и когда одинокая повозка, которую Реми отправил обратно с небольшим конным эскортом, снова спустится в пустыню, за ней последуют потоки воды, которые пробудят от спячки распускающиеся осенью цветы.


Реми сидел на земле рядом с задним бортом фургона, который стоял бортом к острову. Ветер дул ему в лицо, и это заставляло его постоянно моргать из-за пыли, поднимаемой его порывами. Лазерная пушка стояла рядом с ним, ее башня была выровнена так, что ствол оружия был направлен на остров.


Дун выбрался из соседнего фургона, чтобы сесть на место возницы. Он поймал взгляд Реми и указал на небо.


“Плохо”, - сказал он.


Реми кивнул. Когда начинался дождь, грязь, которая сейчас была твердой, как бетон, быстро начинала растворяться. Озеру не потребуется много времени, чтобы подняться до нынешней высоты — считанные часы, — но прежде чем это произойдет, колеса повозки начнут погружаться в размягчающийся грунт и увязнут в нем.


“Мы могли бы запрячься и уехать прямо сейчас”, - предложил Дун.


“Мы могли бы”, - признал Реми. “Дай ему пару часов”.


“Они знают, что нам придется двигаться. Они будут ждать на гребне. Они нападут на нас прежде, чем мы успеем выстроиться в новый строй ”.


“Возможно”, - спокойно сказал Реми.


“Нам понадобится трое, чтобы разобрать эту штуку и погрузить ее в фургон”, - сказал Дун, указывая на лазер. “Мы должны были тронуться в путь до рассвета”.


“У нас не было времени”, - сказал Реми. “И они были бы вдвойне опасны, поджидая нас в темноте. Если нам придется идти к ним, я бы предпочел пойти при дневном свете”.


Пока он говорил, ветер разносил по воде приглушенные звуки выстрелов, Реми резко выпрямился.


“Крутые винтовки!” - сказал Дун.


Не успел он договорить, как раздался еще один звук, заметно отличающийся по качеству. Дун не потрудился подтвердить устно, что это был звук автоматической винтовки.


Реми расхохотался. “Они на острове!” - сказал он. “И они наткнулись на эр'креша”.


“Подожди”, - сказал Дун. “Ты чувствуешь какой-то запах?”


Реми фыркнул, но ничего не ответил. Дун уже указывал на склон горы, где столбы белого дыма поднимались вверх по ветру, который подхватывал их и затягивал в единое клубящееся облако. Реми посмотрел на другое плечо, уже зная, что увидит. Он успел заметить вспышку пламени, от которой начался первый пожар, и первый столб дыма, быстро чернеющий.


“Надень маски!” - приказал Реми. “Скажи остальным”. Он сорвал вуаль с нижней части лица и вышел на просеку между фургонами, направляясь к своим вещам. Он знал, что огонь будет быстро распространяться, и колючий кустарник сгорит, как трут. В лесах было бы медленнее загораться, но их листва почти высохла после сухого сезона, и они производили бы маслянистый черный дым в огромных количествах. Не было никакой опасности, что Реми и его товарищи задохнутся насмерть, но становилось очень жарко, и дым скрывал приближение оптименов.


Они решили не дожидаться дождя.


Остальные покинули свои позиции: Гарстоун, Маус, Валла, Ясус Фьемме и последний из людей Гарстоуна по имени Роч.


“Надевайте маски и возвращайтесь!” - крикнул Реми.


Дым уже начал стелиться над прохладной поверхностью озера, уносимый до уровня земли сильным нисходящим потоком с подветренной стороны горы. Как только собственная маска Реми была на месте, он побежал обратно к лазерной пушке с винтовкой в руках. Его глаза уже слезились, но он ничего не мог с этим поделать — о темных тенях не могло быть и речи. Казалось, что все вокруг утонуло в серой дымке; склоны горы уже исчезали, а ветер становился все жарче.


Мы слишком близко! подумал Реми, и в нем закипело разочарование. Мы чертовски близко к воде. Еще сотня метров, и мы были бы в безопасности.


Но осознание пришло слишком поздно.


* * * *


Гарстон скорчился за рулем фургона, который ему было поручено защищать, и его глаза защипало, когда слева от него заволокло дымом. Он время от времени кашлял, но это было скорее из-за его воображения, чем из-за дыма. В маске дышать было довольно комфортно, хотя воздух был неприятно теплым. Время от времени он поднимал руку, чтобы вытереть слезы с лица тыльной стороной ладони, как можно быстрее возвращая пальцы на спусковую скобу своего пистолета. Пальцы почернели от частиц дыма, которые испачкали его лицо.


Он увидел какое-то движение в дымке и поднял винтовку. Он дважды выстрелил, но ответного огня не последовало, и он больше не мог видеть движение. Над янтарно-серой грязью клубился густой черный дым, и все смешалось. Он услышал, как Роч открыл огонь из укрытия за соседним фургоном, но ответного огня по-прежнему не было. Затем с дальней стороны круга открылась стрельба.


Внезапно он увидел тень, которая прорезала дым под косым углом и бежала с бешеной скоростью. Когда он развернулся, чтобы выстрелить, пули прочертили линию поперек фургона, который прикрывал его, и заставили его упасть плашмя. Он дважды выстрелил, но его позиция была неправильной, и он знал, что не попал в бегущую фигуру. Гарстоун отполз назад от штурвала, осматриваясь по сторонам.


Круг расчищенной земли, окруженный фургонами, представлял собой кипящую массу пыли и дыма. Лошади беспокойно, почти отчаянно метались по своему двору, и Гарстон знал, что они скоро вырвутся. Он не мог видеть на расстоянии сорока метров в дальний конец круга.


Он переместился в укрытие за другим колесом, неохотно покидая укрытие. Ему стало интересно, насколько хорошо оптимен видит в темноте и слезятся ли его глаза так же сильно, как у обычных людей.


Затем вагон над ним содрогнулся, и он понял, что кто-то только что запрыгнул на задний борт. Должно быть, это был потрясающий прыжок, если он перенес прыгуна из следующего вагона в очереди — он не видел никакого движения между вагонами. Гарстоун отошел от колеса, пытаясь оценить положение человека в фургоне. Он попытался угадать, что тот может сделать, но на мгновение воцарилась тишина.


Он ждал, готовый двинуться с места или выстрелить.


Затем следующий фургон — тот, который защищал Роч, — был разнесен вдребезги гранатой. Деревянные и пластиковые балки взлетели высоко в воздух, и за первым взрывом быстро последовал другой.


Лошади, тревожно заржав, вырвались на волю и в панике бросились к промежуткам между фургонами, проламывая заграждения и сотрясая фургон, под которым прятался Гарстон. Ударная волна отбросила сержанта в сторону и забрызгала грязью, поднятой с твердой земли.


Секундой позже раздался третий взрыв, на этот раз из повозки дальше по линии, и на этот раз складированные боеприпасы тоже взлетели на воздух, наполнив воздух хлопками патронов. Гарстон знал, что должен прекратить это, и перекатился на спину, глядя на деревянное днище фургона. Он выстрелил сквозь нее, держа палец прижатым так, чтобы винтовка выпустила всю обойму сквозь расколотое дерево.


Рикошет попал ему в плечо, а щепка дерева навылет пробила щеку, но поток пуль сделал свое дело. Ни одна из них не попала в оптимена, стоявшего у заднего борта, но три пробили ящик с гранатами, который он разбил на полу фургона.


Все дело разгорелось, и огненный шар поглотил Гарстоуна и оптимана в одну и ту же яростную секунду.


* * * *


Реми присел на корточки под спусковым механизмом лазерной пушки, спиной к щиту, который защищал его от ее энергетического ядра. Он сменил позу, чтобы левое колено упиралось в землю, а правое использовал для поддержки винтовки. Фургон справа от него был объят пламенем, хотя он не знал, как он загорелся — вероятно, горело дерево от взрывов, а не искры, принесенные ветром со склонов гор. Его барабанные перепонки все еще были онемевшими от последнего взрыва, и из-за клубящегося вокруг него дыма, застилающего зрение, и маски, защищающей нос и рот, он чувствовал, что баланс его Чувств резко изменился. Ощущение прикосновения его одежды к телу, прижатия спины к лазерной пушке и пальцев, сжимающих винтовку, казалось чрезвычайно важным.


Ветер гнал серый дым мимо него, так что он уносился в круг повозок. Теперь он был обращен внутрь. Оптимены были где-то в лагере. Он ждал, зная, что тот, кто выйдет на него из темноты, почувствует ветер и дым в лицо.


Где-то далеко справа раздалась короткая очередь из автоматической винтовки. Это был первый новый звук с момента последнего взрыва. Дуло его пистолета рефлекторно дернулось в поисках источника звука. Ему хотелось закричать, спросить, кто жив, а кто мертв, но он не мог. Больше не было слышно никаких звуков, кроме потрескивания костров — белого шума, который, казалось, затихал вдали, когда его уши пытались уловить признаки движения. Он напрягся, услышав странный гул, но снова расслабился, когда понял, что это был единственный отдаленный раскат грома.


Затем, с тревожащей ясностью, он услышал щелчок позади себя. Он быстро вскочил на ноги, поворачиваясь при этом.


Это было ошибкой, потому что внезапно вся турель лазерной пушки с визгом развернулась, направив на него приземистый ствол. Он попытался увернуться назад, но был слишком медлителен. Ствол ударил его по руке, когда он пытался увернуться, и хотя удар был скользящим, он вызвал каскад боли от локтя до кончиков пальцев и на мгновение привел нервы в негодность. Он пытался удержать свою винтовку, управлять ею одной рукой, но у него не получалось достаточно быстро поднять ствол. Оптимен уже следил за качающимся стволом лазера, его зубы были стиснуты в оскаленной полуулыбке, его собственная винтовка наносила удары, как змея.


Дуло пистолета оптимена было нацелено в горло Реми, но Реми уже выкручивался, и ему удалось принять большую часть удара на сустав, где соединялись его грудина и ключица. Однако, как только удар достиг цели, оптимен взмахнул оружием, готовый размозжить голову Реми прикладом. Реми, шатаясь от боли, понимал, что у него нет шансов избежать удара.


Затем из дыма вылетела еще одна фигура, сильно столкнувшись с оптименом, который полностью потерял равновесие. Приклад винтовки едва задел висок Реми, сбив его с ног, но оставив в сознании. Реми отполз в сторону, в то время как две фигуры, которые он едва мог разглядеть полными слез глазами, упали, сцепившись, на землю. Первоначальный импульс, давший нападающему преимущество, теперь был утрачен, и борьба была равной — если какую-либо борьбу между человеком и оптименом можно считать равной. Когда борющиеся фигуры пытались нащупать какое-то преимущество, они казались одинаково неуклюжими, и их вес, очевидно, был хорошо подобран. Реми знал, что его спасителем, должно быть, был Маус.


Маус был настолько крупным и сильным индивидуумом, насколько можно было ожидать от случайной рекомбинации человеческих генов, и в этом отношении он ничем не уступал своему противнику. Однако, когда бойцы поднялись на ноги, временно отключившись, Реми вспомнил, что Андрос и его братья-клоны были не просто большими и могущественными. Они были запланированы не только в их генах, но и в формировании их навыков. Он увидел, как одна из надвигающихся фигур отступила назад, принимая при этом борцовскую позу. Он знал, что это игра для оптименов, и был настолько уверен, насколько мог быть, что теперь, когда элемент неожиданности был полностью утрачен, Маус тоже. Он попытался вернуть свою винтовку на место, уперев приклад в землю и выровняв ствол, но оптимен увидел его. Уклоняясь от попытки Мауса закрепиться, он выбросил ногу, которая вырвала винтовку Реми из его здоровой руки и отправила ее, вращаясь, в сторону горящего фургона.


Реми пополз за ним.


Оптимен рубанул Мауса ребрами ладоней по телу, когда Маус попытался низко пригнуться и схватить его за талию. Маус прогибался под ударами, а его собственные руки шарили медленно и бесполезно. Оптимен ударил его коленом в лицо и отбросил назад. Оптимен, подняв руки, как два топора, ринулся убивать.


Первая пуля попала ему прямо в грудь, и его напор был остановлен. Он перевел взгляд с пораженной Мыши на хрупкую фигурку девушки Валлы, чьи руки были вытянуты перед собой, правая сжимала пистолет, а левая поддерживала ее запястье. Она выстрелила снова, и снова пуля попала оптиману в грудь. Его массивное тело повернулось при ударе, как будто чтобы поглотить импульс пули. Он не упал, а действительно сумел сделать шаг по направлению к девушке.


Маус попытался подняться на ноги, медленно и неуклюже. Оптимен отбросил его в сторону диким, жестоким взмахом левой руки.


Валла выстрелил снова, и пуля прошла через его правое глазное яблоко и попала в мозг. Он рухнул, как срубленное дерево.


Реми, потирая ушибленный локоть, медленно поднялся на большие ноги и подошел к Мышу. Здоровяк был ошеломлен и дышал большими глотками, но кости у него были целы. Реми смог помочь ему подняться на ноги. Они присоединились к Валле, которая смотрела на мертвеца.


“Кто это был?” - хрипло спросил Маус.


“Откуда, черт возьми, мне знать?” - сказал Реми. “По-моему, они все на одно лицо”.


Маус пнул труп. Это был насмешливый жест презрения. Он сплюнул в пыль и сказал: “Ублюдок!”


“О, да”, - сказал Реми, пытаясь сорвать с него маску, чтобы слова были понятнее и позволить ему рассмеяться, - “с ним все было в порядке”.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Дневной свет, который пробивался сквозь щель в металлической двери, больше не был ярким. Никакие отчетливые лучи солнечного света не пробивались сквозь тени. Свет снаружи был серым и тусклым. Он слышал шум дождя и время от времени раскаты грома. Казалось, приближалась гроза, хотя он не был уверен — он еще не видел отблеска молнии.


Он позволил своему вниманию отвлечься и заблудился в лабиринте сложных грез наяву, дрейфуя на мелководье фантазии. Когда свет факела внезапно озарил мрак по-новому, он был поражен, и адреналин заставил его невольно действовать. Он быстро поднялся на ноги, а затем неуверенно встал, неохотно подходя к сетке, которая образовывала переднюю часть его клетки.


Привлеченные звуком его движения, темные фигуры с фонариками повернули лучи, чтобы высмотреть его. Он услышал звук сухого смеха.


“Мистер Делизия!” Голос не сделал попытки скрыть удивление в своем тоне. “Я не ожидал увидеть вас снова. Я должен был понять, что они не причинят вам вреда”.


“Реми?” - спросила Делизия. Он достаточно хорошо знал этот голос, но едва осмеливался в это поверить.


“Это я”, - подтвердил Реми и посветил фонариком ему в лицо, чтобы доказать это. Затем он использовал свет, чтобы разглядеть Мауса, а за ним Валлу и Ясуса Фьемме. “Мы - все, что осталось”, - добавил Реми. “Остальные мертвы - за исключением Жюстины, двух раненых солдат и трех моих людей, которых я отправил с ними. Прошлой ночью они ушли в пустыню. Ты одиннадцатый выживший. Неплохой результат — нам повезло.”


“Повезло?”


“Конечно”, - сказал Реми. “Эр'креша, должно быть, потеряли больше трех сотен. Вейхи были уничтожены, за исключением Валлы — и с братьями Андрос покончено, если только кто-то из них не исчезнет до выхода новостей. Они были бы большим успехом как дезертиры. ”


Валла включила мощную электрическую лампу, которая, казалось, залила все вокруг светом. Реми, казалось, впервые заметил тот факт, что Делизия была заключена в клетку. Его взгляд был прикован к замку, закрепляющему передний элемент грузового отсека, и тень улыбки промелькнула на его лице. Однако в данный момент он проигнорировал Делизию и повернулся к девушке.


“Тела где-то там”, - сказал он, указывая. “Они оттащили их в спешке — вы легко найдете их по запаху, даже при такой температуре”.


Делизия смотрела, как она уходит в огромную комнату, унося с собой лампу. У Мауса, однако, была еще одна, и он включил ее. Реми выключил свой фонарик.


“Какие тела?” - спросила Делиция. “Они положили Скапаччо вон туда”. Он указал в другом направлении.


“У Скапаччо нет ничего, что мне нужно”, - сухо сказал Реми. “Какие тела?” - снова спросила Делиция.


“Земак и вейч, которые прорвались сюда. Оптимены ждали. Должно быть, они нашли более простой способ, когда Андрос впервые предупредил их о том, где искать. Когда пришли вейхи, два брата порезали их на куски. Они просто убрали трупы с дороги — они не потрудились их обыскать.”


Валла вернулась. В одной руке она все еще держала лампу, а в другой сжимала два предмета — один маленький, другой довольно большой.


“Он цел”, - сказала она. “Они не потрудились его уничтожить”.


Объект побольше был квадратным, около тридцати сантиметров с каждой стороны и около четырех сантиметров толщиной, за исключением нескольких выпуклостей. Делизия не могла разглядеть его как следует. Меньший предмет был цилиндрической формы, около пяти сантиметров в длину, со сложным рисунком канавок, нанесенных на него, как искривленная винтовая резьба. Валла бросила меньший предмет Реми после того, как положила другой на землю.


“Что это?” - спросила Делизия.


“Земак носил его в рюкзаке за спиной”, - сказал Реми. “Это сигнальное устройство. На одном из внешних спутников есть автоматическая ретрансляционная станция, она все еще функционирует. Он обладает гиперпространственной способностью.”


Валла подняла глаза. “ Думаю, я знаю, что делать, ” сказала она.


“Отлично”, - сказал Реми. “Это все твое”.


“Во имя всего Святого, что ты делаешь?” - спросила Делизия вымученным шепотом.


“Я ничего не делаю”, - ответил Реми.


“Ты позволяешь ей послать сигнал вейху!”


“Она свободный агент”, - спокойно ответила Реми. “Не мне вмешиваться”.


“Гарстон ...” - начал Делизия, но остановился еще до того, как Реми перебил его.


“Гарстон мертв”, - отстраненно сказал Реми.


Делизия посмотрела мимо Реми, на Мауса, а затем на сиокона. Валла вынесла сигнальное устройство через щель в дверном проеме — под дождь. Казалось, никого это особенно не волновало.


“Почему?” - спросила Делизия.


“Война возвращается в Хайдру”, - сказал Реми внеполосно. “Ни ты, ни я, ни кто-либо другой не сможет этого остановить. Настоящая война. Теперь я знаю это, я вижу неизбежность этого. Я очень старался поверить, что смогу сбежать от войны. То же самое сделали Ерема и Валла. Я думаю, мы все знали, что живем в долг. Ерема, должно быть, понял, как пойдут дела, когда мы еще были в Зиарате. У меня так и не было возможности узнать, что он намеревался делать по этому поводу. Я не могу восстановить планы, которые он, возможно, строил - и в этом нет смысла, потому что единственный аспект ситуации, который все изменил, - это то, что Ерема мертв. Это меняет ситуацию для меня — и для Валлы — так, как ничто другое. Я не знаю, что бы сделал Ерема, если бы узнал, что это за место. На самом деле это не имеет значения. Мы должны решить сами сейчас. И мы решили.


“Я знаю, что бы я ни делал, это ничего не изменит в долгосрочной перспективе. Война пойдет своим чередом, и ни ты, ни я ничего не сможем сделать, чтобы хоть как-то повлиять на это. Я не думаю, что так или иначе имело значение, кто победит в состязании за обладание этим местом. Даже если бы оптимены раскрыли их секрет, это никак не повлияло бы на конечный ход войны. Видишь ли, я начинаю смотреть на вещи по-твоему. Все это записано в наших генах, и мы ничего не делаем, только играем роль, уготованную нам сеятелями — возможно. Я не уверен, имеет ли это значение. То, что Валла делает сейчас, заставит ее почувствовать себя намного лучше по поводу всего этого. Мне тоже от этого становится лучше. Юстине и мальчикам-солдатам потребуется десять дней или даже больше, чтобы добраться до побережья, и намного больше, чтобы вернуться в Омер. Сигналу потребуется несколько часов, чтобы достичь места назначения. Кораблям вейров потребуется десять или двенадцать дней, чтобы добраться сюда — им нужно переместить большую массу, и им придется пробиваться с боем, — но они разнесут это место на атомы прежде, чем командование Хайдры поймет, что, черт возьми, происходит. Это мой вклад в военные усилия - или антивоенные усилия, как вам больше нравится на это смотреть. Я бы сам взорвал это место, если бы у меня была для этого взрывчатка ”.


Когда он закончил, то смотрел прямо в глаза Делиции.


“Ты не можешь”, - прошептала Делизия.


“У нас есть”, - ответил Реми.


“Этот сайт мог бы рассказать нам о мапиренах больше, чем все другие сайты в известной галактике”.


“Я знаю”, - сказал Реми. “Неосторожно со стороны сеятелей оставлять это валяться, когда они расчищали игровое поле перед началом своей новой игры, не так ли?”


“Я в это не верю”, - сказал Делизия неожиданно яростным голосом.


“Во что ты не веришь?”


“Что война запрограммирована, что мы вынуждены сражаться в ней, что это просто какая-то колоссальная игра, в которую боги играют для своего божественного развлечения. Я в это не верю. Я верю, что мы должны были стать чем-то совсем другим ... и что каким-то образом мы сбились с пути. ”


“Секрет сеялок”, - сказал Реми насмешливым тоном.


“Тебя тоже убьют”, - сказал Делизия, его голос перешел почти на шепот. “Когда война вернется...когда они начнут бомбить Азреон. Ты не сможешь сбежать”.


Реми поднял правую руку, в которой все еще был маленький цилиндрический предмет, который Валла принесла вместе с сигнальным устройством.


“Где-то в горах недалеко от Зиарата, “ сказал он, - есть маленький звездолет. Всего лишь оболочка — что—то достаточно маленькое, чтобы выдержать блокаду со спутника связи, - но тем не менее звездолет. Это ключ от воздушного шлюза. К тому времени, как вейхи начнут бомбить, я буду в космосе.”


“Куда ты собираешься пойти?”


Реми пожал плечами. “Куда угодно”, - сказал он.


“У тебя даже нет никаких собственных планов”.


“Я планирую выжить”.


“А как же я?”


Реми оглянулся через плечо. “ Мышонок, - сказал он, - как ты думаешь, ты мог бы найти какой-нибудь рычаг, чтобы отодвинуть этот замок?


Здоровяк кивнул. Реми бросил ему фонарик, и Маус вышел обратно на улицу.


“Мы спасли только три фургона”, - сказал Реми. “Но что-то должно быть. Если дело дойдет до худшего, мы отстрелим это из винтовки”.


“Что тогда?” - спросила Делизия.


Реми коротко рассмеялся. “Это зависит от тебя. У тебя может быть лошадь — или повозка. Ты можешь скакать изо всех сил и догнать Жюстину, или ты можешь проложить свой собственный путь. Ты можешь остаться здесь, если хочешь. У тебя есть, может быть, дней десять, чтобы убрать отсюда все, что ты сможешь унести, а потом все, что тебе нужно сделать, это разбросать бомбы по пустыне. Я думаю, именно это и намеревается сделать Ясус. Он не из тех, кто путешествует в космосе, и это его мир. Я тоже пообещал ему фургон. Возможно, вы могли бы стать партнерами. ”


Они оба посмотрели на Ясуса Фьемме, но сиокон был совершенно бесстрастен. Он молча стоял и ждал.


“Возможно, я многое узнаю за десять дней”, - сказала Делизия. “Возможно, я смогу выяснить, что хотели знать Андрос и его братья. Разве это не оправдало бы твой широкий жест?”


“Ты можешь попробовать”, - сказал Реми. “База в твоем полном распоряжении. Что ты хочешь, чтобы я сделал — убил тебя?”


“Я не думаю, что ты стал бы колебаться, если бы думал, что это послужит твоей цели”.


“У меня нет такой большой цели”, - сказал ему Реми. “У меня никогда не было. Я ненадолго позаимствовал у Еремы, но теперь с этим покончено. Совсем закончил ”.


“Я тебя не понимаю”, - сказала Делизия.


“Я тоже”, - ответил Реми. “Безумие, не так ли? С точки зрения каждого, во мне нет смысла. Где-то на этом пути я просто пошел не так. Как ты думаешь, это были мои гены или мое воспитание?”


* * * *


Позже Делизия впервые поднялся по винтовой лестнице в своем давно отложенном исследовательском путешествии. С ним был Ясус Фьемме. Реми с Валлой и Маусом уже отправились в пустыню, которая расцветет вокруг них, когда они ее пересекут.


Он еще не знал точно, что будет делать, но не собирался немедленно покидать базу. Для этого он зашел слишком далеко. Он проведет по крайней мере несколько дней своей жизни, живя так, как жили мапиренцы.


Как ни странно, он не чувствовал никакого давления на себя, требующего быстрого принятия решения. На данный момент. он был доволен тем, что был свободен и впервые за много дней не испытывал страха.


Победа над страхом, говорил он себе, пробираясь сквозь пронизывающий холод, - это единственный и самый важный шаг в эволюции человека.


Но он знал, что страх вернется.


ОБ АВТОРЕ


Брайан Стейблфорд родился в Йоркшире в 1948 году. Несколько лет он преподавал в Университете Рединга, но сейчас работает писателем полный рабочий день. Он написал множество научно-фантастических романов в жанре фэнтези, в том числе "Империя страха", "Лондонские оборотни", "Нулевой год", "Проклятие Коралловой невесты", "Камни Камелота" и "Прелюдия к вечности". Сборники его рассказов включают длинную серию сказок о биотехнологической революции, а также такие своеобразные произведения, как "Шина и другие готические сказки" и "Наследие Иннсмута" и другие продолжения. Он написал множество научно-популярных книг, в том числе Научный роман в Британии, 1890-1950; Великолепное извращение: закат литературного декаданса; Научные факты и научная фантастика: энциклопедия; и Вечеринка дьявола: краткая история сатанинского насилия. Он написал сотни биографических и критических статей для справочников, а также перевел множество романов с французского языка, в том числе книги Поля Феваля, Альбера Робида, Мориса Ренара и Дж. Х. Розни Старшего.


КНИГИ ИЗДАТЕЛЬСТВА BORGO PRESS БРАЙАНА СТЕЙБЛФОРДА


Похищение инопланетянами: Уилтширские откровения * Баланс сил (Миссия "Дедал" № 5) * Лучшее из обоих миров и другие неоднозначные истории * За красками тьмы и другая экзотика * Подменыши и другие метафорические истории * Город солнца (миссия "Дедал" № 4) * Осложнения и другие научно-фантастические истории * Космическая перспектива и другие черные комедии "Критический порог" (миссия "Дедал" № 2) * Шифрование Ктулху: роман о пиратстве * Лекарство от любви и другие рассказы о биотехнологической революции * Человек-дракон: роман будущего * Одиннадцатый час * Устройство Фенрира (Лебедь в капюшоне № 5) * Светлячок: роман о далеком будущем * Цветы зла: рассказ о биотехнологической революции * Флорианцы (Миссия Дедала № 1) * Сады Тантала и другие заблуждения * Врата Эдема: научно-фантастический роман * Великая цепь бытия и другие рассказы о биотехнологическая революция * Halycon Drift (Лебедь в капюшоне №1) * Книжный магазин с привидениями и другие видения * "Во плоти" и другие рассказы о биотехнологической революции * "Наследие Иннсмута" и другие продолжения * "Путешествие к сердцевине творения": роман об эволюции * "Поцелуй козла": история о привидениях двадцать первого века * "Лусциния": роман о соловьях и розах * "Безумный трист": роман о библиомании * "Всадники разума": научно-фантастический роман * "Момент истины": роман о будущем * "Сдвиг природы": рассказ о биотехнологической революции * "Оазис ужаса": декадентские рассказы и продолжает жестоко * Райская игра (Лебедь в капюшоне #4) * Парадокс декораций (Миссия "Дедал" № 6) * Множественность миров: космическая опера шестнадцатого века * Прелюдия к вечности: Роман о первой машине времени * Земля Обетованная (Лебедь в капюшоне № 3) * Квинтэссенция августа: роман об одержимости * Возвращение джинна и другие черные мелодрамы * Рапсодия в черном (Лебедь в капюшоне № 2) * Саломея и другие декадентские фантазии * Полоса: роман о вероятности * Лебединая песня (Лебедь в капюшоне # 6) * Древо жизни и другие рассказы о биотехнологической революции * Нежить: рассказ о биотехнологической революции * Дочь Вальдемара: Роман о гипнозе * Военные игры: научно-фантастический роман * Империя Уайлдблада (Миссия Дедал # 3) * Потусторонний мир: продолжение S. "Подземный мир" Фаулера Райта * Фэнтези и научная фантастика * Парадокс Ксено: повесть о биотехнологической революции * Зомби не плачут: повесть о биотехнологической революции