# Влюбленный Соловей

Эдвард Марстон

Влюбленный Соловей


Эдвард Марстон


Молл Дэвис исполнила песню ("Мое пристанище на холодной земле") так очаровательно, что вскоре после этого она поднялась с кровати на


Холодная Земля, к Королевской Постели.


Джон Даунс, Росциус англиканус


Глава Первая


Кристофер Редмэйн и в лучшие времена находил разговоры со своим старшим братом довольно утомительными. Когда под рукой было зеркало, было практически невозможно вести осмысленный разговор с Генри, поскольку он постоянно прихорашивался, поправлял парик, теребил свой наряд, экспериментировал с рядом выражений лица и в целом игнорировал человека или людей, которым посчастливилось оказаться в его присутствии в такой момент полной погруженности в себя. Хотя Кристофер находил такое поведение крайне раздражающим, он приучил себя быть терпеливым.


"Что за человек этот мистер Хартвелл?" - спросил он.


- Джаспер? - пренебрежительно переспросил Генри. - Он отъявленный дурак.


"Я думал, он твой друг".


- Просто знакомый. Я бы никогда не включил Джаспера Хартвелла в число своих близких друзей. Это повредило бы моей репутации. - Он попробовал надеть парик под немного другим углом и вопросительно поднял бровь. "Как это выглядит?"


- Прекрасно, - устало сказал Кристофер. - Выглядит прекрасно.


"Делает ли это меня красивым и слегка сатанинским?"


"Вы похожи на Генри Редмэйна, и у него есть и то, и другое, и много других отличительных черт. Не могли бы мы на минутку оставить в стороне вашу внешность и обсудить этого мистера Хартвелла?"


"Но внешность - это все, мой дорогой брат".


"Я бы с этим поспорил".


- Ну, не делай этого в присутствии Джаспера, - предостерег его брат, добавив раздраженную нотку. - На самом деле, я бы посоветовал тебе ни о чем не спорить в присутствии твоего потенциального клиента. Соглашайся со всем, что он говорит, каким бы банальным или бессмысленным оно ни было. Джаспер - это все внешняя демонстрация. Если ты думаешь, что твой дорогой брат немного склонен к тщеславию – в чем я охотно признаюсь, – подожди, пока не встретишь Джаспера Хартвелла. Он отодвигает меня в тень. По сравнению с Джаспером Нарцисс кажется мучеником скромности.'


"А как же его внутренняя природа?"


"У него ее нет".


"Он должен, Генри".


"Почему?"


"У каждого мужчины есть истинный центр его существа".


"Джаспер - исключение из правил".


Генри Редмэйн решил, что его жилет демонстрируется не лучшим образом, и несколько минут возился со своим пиджаком. Кристофер подавил вздох и стал ждать. Они находились в холле дома Генри на Бедфорд-стрит, готовясь отправиться в театр, приятное мероприятие, которое также имело коммерческую цель, поскольку Кристофера должны были представить кому-то, кто вполне мог быть заинтересован в том, чтобы нанять его в качестве архитектора для проектирования его нового лондонского жилища. Тот факт, что ему пришлось положиться на своего брата в знакомстве, вызвал ряд беспокойств. Когда Генри снова обратил свое внимание на свой парик, Кристофер попытался разузнать побольше.


"Я надеюсь, что мистер Хартвелл окажется более надежным клиентом", - сказал он.


- Надежный? - эхом отозвался другой.


"Как бы я ни был глубоко благодарен вам за помощь, я должен признать, что ваши знакомства не всегда приносили плоды".


- Что вы имеете в виду? - обернулся к нему Генри. - Разве я не получил для вас ценное поручение от сэра Эмброуза Норткотта?


"Ты действительно это сделал".


"Разве это не было началом вашей карьеры начинающего архитектора?"


"Несомненно".


- И разве твои услуги не были щедро вознаграждены?


- Так и было, Генри. Гонорар был выплачен полностью. К сожалению, дом так и не был построен, так что вся моя работа пропала даром.


"Не вини меня, Кристофер. Откуда мне было знать, что сэр Эмброуз окажется настолько беззащитным, что позволит себя убить? Это был непредвиденный риск. Дело в том, что по доброте моего сыновнего сердца я предоставил тебе прекрасную возможность. Он громко фыркнул. - Полагаю, уместно выразить хоть каплю благодарности.


"Я уже говорила, как глубоко я тебе благодарна, Генри. Благодарен за представление сэру Амброзу Норткотту, а с недавних пор и другому другу, знакомому, закадычному другу, собутыльнику, компаньону, называйте его как хотите, лорд Стейнс.'


"Фульк - член моего ближайшего окружения".


"Я так и предполагал".


"Мужчина, с которого я копирую себя".


"Я сделал это вывод из его распутного вида". '


Генри напрягся. - Фалк Роуэтт, десятый барон Стейнс, замечательный парень во всех отношениях. Если бы обстоятельства сложились более благоприятно, он мог бы претендовать на место следующего смотрителя портов Чинкве. Вы, конечно, не можете жаловаться на лорда Стейнса. Вы спроектировали для него прекрасный дом, и он по сей день является достойным примером вашего таланта.'


- Дом был построен, - согласился Кристофер, - но гонорар архитектору так и не был выплачен. Как и гонорар строителю.


"Временная проблема с привлечением финансовых средств", - беззаботно сказал Генри. "Я уверен, что Фульке скоро исправит эту ситуацию".


- Нет, пока он все еще в своих ирландских владениях. Потому что именно туда он сбежал, когда мы попытались потребовать плату. И нас было двое среди многих, Генри. Очередь его кредиторов растянулась бы отсюда до Лэндс-Энда. Лорд Стейнс, может быть, и замечательный парень, но он также импульсивен, экстравагантен, безответствен и по уши в долгах.'


"Даже самая лучшая лошадь иногда спотыкается".


"Этот упал при первом прыжке".


"Что ты хочешь сказать?" - потребовал ответа Генри, уперев руки в бока и переходя в атаку. "Ты хочешь сказать мне, что твой брат не должен стараться отстаивать твои интересы, выполнять обещание, которое я дал отцу, оказывать всю возможную помощь в твоих поисках доходной и приносящей удовлетворение работы?"


"Нет, Генри, - сказал Кристофер с умиротворяющей улыбкой, - я совсем не это имел в виду. Я просто хочу напомнить тебе, что мой опыт до сих пор был несколько неоднозначным. Мой первый клиент был убит, а второй пустился наутек, когда встал вопрос об оплате. Все, что я пытаюсь сделать, это доказать, что на мистера Хартвелла можно положиться. '


"Не беспокойся на этот счет".


"Как я могу быть уверен?"


"Джаспер не собирается быть убитым, и у него нет никаких ирландских поместий, которые могли бы послужить убежищем от его кредиторов. Может, он и отъявленный дурак, но он богат, как Крез, и, скорее всего, заплатит вам вдвое больше, чем вы просите, из чистой щедрости. Это ответ на ваш вопрос? '


"Не совсем".


- Как тебе нравится мой новый сюртук? - спросил Генри, еще раз обхаживая зеркало. - Разве он не придает некоторого достоинства?


"Достоинство и элегантность".


"Поистине, мой портной облагородил меня".


"Ты мог бы сойти за графа, если не за герцога".


"Достоинство, элегантность, благородство. Квинтэссенция Генри Редмэйна".


"Возвращаясь к мистеру Хартвеллу..."


"Итак, какую шляпу мне надеть? Выбор имеет решающее значение".


"Какова ваша собственная позиция по отношению к нему?"


- Джаспер? Мы обмениваемся вежливыми кивками в знак приветствия. Больше ничего.


"Я говорил о ваших финансовых отношениях", - сказал Кристофер, пытаясь привлечь его внимание. "Если так тому и быть, сегодняшняя дневная встреча действительно принесет мне комиссионные, вы по праву имеете право на гонорар за представление. Я бы предпочел, чтобы вы заранее согласовали сумму со мной, а не с мистером Хартвеллом.'


Генри был потрясен. "То, что я делаю, я делаю из братской любви".


"Я рад это слышать".


"Я ничего не ищу в плане денежного вознаграждения".


"Это очень альтруистично с вашей стороны, Генри, - вежливо сказал собеседник, - но я обязан вспомнить, каким образом вы заключили сделку с сэром Амброзом Норткоттом. В тот раз ты тоже всегда кричал о братской любви, но это не помешало тебе организовать тайную выплату тебе процента от моего гонорара.'


"Сэр Эмброуз всучил мне деньги. Что я мог поделать?"


"Будь честнее со своим братом".


"Я был, есть и всегда буду".


"Значит, с мистером Хартвеллом не было достигнуто взаимопонимания?"


- Никаких, Кристофер. Даю тебе слово.


"Тогда я буду настаивать на этом".


- В этом нет необходимости. - Он внимательно оглядел свое отражение в зеркале. - Ты когда-нибудь видела более прекрасное зрелище? Я верю, что сегодня днем я затмю самого короля. Генри Редмэйн – барон Синусор.'


Кристофер пару минут восхищенно крутил его в руках, прежде чем заговорить. Он любил своего старшего брата. При всех своих недостатках Генри Редмэйн был милым человеком во многих отношениях. Они оба были высокими, стройными и красивыми, но на этом сходство заканчивалось. В то время как лицо Кристофера сияло здоровьем, бледное и измученное лицо Генри свидетельствовало о сознательном вырождении. Роскошные темно-каштановые вьющиеся локоны первого имели рыжеватый оттенок, в то время как быстро редеющие волосы второго вынуждали его прикрываться дорогим париком. Серьезные манеры младшего брата полностью контрастировали с легким цинизмом его брата. Один был предан своей работе архитектора, другой - жизни, полной праздных удовольствий. Они населяли совершенно разные миры.


Кристофер знал тщетность даже попыток перевоспитать своего брата. Он настолько привык к сибаритскому существованию Генри, что больше не считал это пороком. Однако кто-то еще в семье был менее терпим к недостаткам Генри.


"Сегодня утром я получил письмо от отца", - сказал Кристофер.


"Почему старый джентльмен всегда пишет тебе, а не мне?"


"Потому что у меня всегда хватает такта ответить".


- Я тоже, - раздраженно возразил Генри, - когда его послания вежливы. Но, боюсь, это случается слишком редко. Если бы только отец мог забыть – хотя бы ненадолго, – что он настоятель Глостерского. Он будет настаивать на том, чтобы рассматривать письмо как кафедру, с которой он может обличать меня в моих грехах.'


"Тогда не давай ему повода для этого доноса".


"Ты бы хотел, чтобы я предал свои инстинкты?"


"Я бы попросил тебя проявить немного осмотрительности", - посоветовал Кристофер. "Отец написал мне, что намерен вскоре посетить Лондон и собирается навестить нас обоих. Особенно тебя".


- Почему я? - ахнул Генри, впадая в легкую панику. - Неужели в графстве Глостер недостаточно грешников, чтобы занять его? Последнее, что мне нужно, - это любопытный родитель, который заглядывает мне через плечо и требует от меня отчета. Я не позволю себя осуждать, Кристофер! - заявил он, махнув рукой. "Держи этого старого джентльмена подальше от меня. Скажи ему, что я временно покинул город. Скажи ему, что я отбываю военную службу за границей от имени своей страны. Скажи ему, что я совершаю паломничество в Иерусалим. Говори ему все, что захочешь, но спаси меня от его проклятых проповедей!'


"Отец имеет право навестить тебя".


- А как же мои права? - завопил другой. - А моя свобода?


- Ты используешь эту свободу, которая привела отца в Лондон. Больше я ничего не скажу, - добавил Кристофер. - Я просто хотел честно предупредить тебя.


Генри невольно вздрогнул. - О надвигающейся катастрофе, - простонал он. - Говорят, бедствия бывают по три. Сначала у нас была Великая чума. Потом Великий пожар. Теперь у нас есть Великое Посещение декана Глостерского, спускающегося с небес в порыве праведного негодования подобно мстительной молнии.'


"Вряд ли можно сравнивать визит отца с чумой и пожаром. Это были бедствия, затронувшие весь город. Единственный человек, который, вероятно, пострадает на этот раз, - это ты, Генри".


"Я уже вспотел, как будто у меня чума, и тлею, как будто попал в ловушку в огне. Выпусти нас, Кристофер, - приказал он, открывая дверцу шкафа, чтобы достать широкополую шляпу, тулья которой была украшена перьями. - Отец приедет в Лондон? Как я могу наслаждаться жизнью, когда надо мной нависла эта страшная угроза? Она заставила каждую частичку моего тела трепетать от дурного предчувствия.'


Он в последний раз повернулся к зеркалу, чтобы поправить шляпу под нужным углом. Стоя на локте, Кристофер проверил свой внешний вид. Он был подтянут, ухожен и одет по последней моде, но в его наряде не было ничего от ярких красок и показухи Генри. Последний предпочитал ярко-красный сюртук, широкие манжеты которого были украшены замысловатым узором, поверх жилета из красного с золотом шелка. Темно-синие бриджи над парой лиловых чулок. Даже бантики в виде бабочек на его туфлях были второстепенным произведением искусства. Кристофер подсчитал, что его брат потратил на свой наряд для дневного похода в театр больше, чем молодой архитектор потратил за шесть месяцев.


Генри поморщился и погладил свои тонкие усы.


"Полагаю, я пройду проверку", - тупо сказал он.


"Минуту назад ты хвасталась, что в своем великолепном наряде затмишь самого короля".


"Это было до того, как я услышала весть об Отце".


"Неужели они такие тревожные?" - спросил Кристофер.


- Ужасно! - Он развернулся на каблуках и направился к двери. - Все равно ничего не поделаешь. Пойдем, брат. Сегодняшние дела, по крайней мере, могут дать мне шанс произвести впечатление на отца. - Проплыв через парадную дверь, он коротко кивнул слуге, который придержал ее для них. "Я добьюсь для вас этого заказа, и Кристофер Редмэйн сможет продолжить свою ценную работу по восстановлению этого разрушенного города".


"Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, Генри".


"Пой моему отцу дифирамбы".


Кристофер ухмыльнулся. "Как небесный хор."


Он пристроился рядом со своим братом, когда они направлялись к Друри-Лейн, причем один шел целеустремленно, уверенным шагом, в то время как другой важно вышагивал с выражением полного презрения.


"Нам следовало взять экипаж", - решил Генри.


"Ради такого короткого путешествия? Ненужное потворство своим желаниям".


"Снисходительность - признак хорошего характера".


"И плохое ведение хозяйства", - возразил Кристофер. "Зачем тратить деньги на ненужное, когда их можно сэкономить на действительно необходимом?"


"Сделать решительный шаг действительно важно".


- В этом мы должны согласиться, Генри. Как и во многом другом. - Его осенила мысль. - Кстати, ты не сказал мне название пьесы, которую мы собираемся посмотреть.


"Это не имеет значения".


"Разве у этого нет названия?"


"Кого это волнует?"


- Да, - серьезно ответил Кристофер.


"Забудь о пьесе", - повелительно взмахнул рукой Генри. "Помни, что ты идешь в театр не для того, чтобы наблюдать за труппой паршивых актеров, практикующихся в своем ремесле. Вы здесь для того, чтобы заманить Джаспера Хартвелла в ловушку и лишить дурака как можно большей части его незаслуженного богатства. Что касается меня, - сказал он, наслаждаясь вниманием, которое ему оказывали прохожие, - я хожу в театр не для того, чтобы смотреть. Я там просто для того, чтобы меня видели.


Два брата двинулись дальше, связанные кровными узами, но разделенные почти всем остальным, идя бок о бок на важную встречу с потенциальным клиентом, смешивая надежду с наслаждением, амбиции с демонстрацией, чувствительность с высокомерием, безмятежно не подозревая об опасностях, которые подстерегали их в Королевском театре.


Глава Вторая


Джонатан Бейл посмотрел на дом и благоговейно вздохнул.


"Вот оно", - сказал он, указывая пальцем. "Изучите это хорошенько, мальчики".


"Почему?" - спросил Оливер.


"Потому что именно здесь он когда-то жил. Более двадцати лет назад лорд-протектор, которым он стал, переехал из Лонг-Акра в Друри-Лейн и поселился прямо здесь. Он послал за своей семьей из Эли, чтобы она присоединилась к нему. Подумай об этом, Оливер, - сказал он, положив руку на плечо сына. "Человек, чье имя ты носишь, украсил этот дом своим присутствием".


"Он был хорошим человеком, отец?"


"Великий".


"Тогда почему он не стал королем?"


- Да. Во всем, кроме названия.


"Но теперь у нас есть настоящий король".


Джонатан поджал губы и печально кивнул.


- А как же я, отец? - пискнул Ричард Бейл, младший из двух братьев. - Вы сказали мне, что меня назвали в честь Кромвеля.


"Так оно и было", - объяснил его отец. "Тебя так окрестили, потому что сына лорда-протектора звали Ричард. Когда его отец умер, он унаследовал его титул и власть".


"Был ли он таким же великим человеком, как его отец?" - поинтересовался Ричард.


"Увы, нет".


"Никто не был так велик, как Оливер Кромвель", - хвастался старший мальчик. "Вот почему я ношу его имя. Я сам хочу быть великим".


- Ты уже им стал, - поддразнил Ричард. - Большой дурак.


Оливер взнуздал себя. - Кого ты называешь дураком?


"Никто", - твердо сказал Джонатан, пресекая спор еще до того, как он успел начаться. "А теперь посмотри на дом и вспомни человека, которому он когда-то принадлежал. Мы должны сохранить светлую память о нем в наших сердцах. Англия стольким ему обязана. Его очень не хватает.'


"А как же его сын Ричард?" - спросил его тезка.


- Ну, да... - Джонатан постарался, чтобы в его голосе не прозвучало разочарования. - Ричарда Кромвеля тоже не хватает, но по-другому. Его достижения были ниже, чем у его отца. Этого и следовало ожидать.'


"Где он сейчас, отец?"


"Где-то во Франции".


"Почему?"


"Ричард Кромвель в изгнании".


"Что это значит?"


"Ему не позволено жить в этой стране".


"Но ты сказал, что он был лордом-протектором".


"На какое-то время".


"Что случилось?"


Джонатан пожал плечами. - Это долгая история, - тихо сказал он. - Когда ты станешь достаточно взрослой, чтобы понять ее, я расскажу ее тебе.


"Я понимаю это", - заявил Оливер, выпятив свою маленькую грудь. "Это довольно просто. Оливер Кромвель был знаменит, вот почему меня окрестили в его честь. Его сын был безнадежен, так что Ричард был подходящим именем для тебя.'


"Это неправда!" - запротестовал его брат.


"Конечно, это не так", - подтвердил Джонатан.


"Они называли его Тамблдаун Дик", - сказал Оливер, злобно ухмыляясь своему брату. "Вот каким бесполезным он был. Совсем как ты, Ричард. Ты Опустившийся Дик Бейл!'


- Нет! - простонал Ричард.


"Довольно!" - строго сказал Джонатан. "Не будет никаких насмешек над семьей Кромвелей. Вы оба должны по праву гордиться именами, которые носите." Он сильно встряхнул Оливера. "Чтобы я больше никогда не слышал, как ты смеешься над своим братом. Ты ответишь передо мной, если сделаешь это".


Мальчик покаянно кивнул. - Да, отец.


"Нет ничего постыдного в том, чтобы называться в честь Ричарда Кромвеля".


"Почему он не стал королем?" - спросил младший мальчик.


Джонатан позволил вопросу повиснуть в воздухе. Снова переведя взгляд обоих сыновей на дом, он задумался о переменах, произошедших за их короткую жизнь. Оливеру сейчас было почти десять, он родился и был крещен, когда лорд-протектор был еще жив. Ричард был на три года младше, назван в честь человека, чье правление было недолгим, бесславным и погрязло в противоречиях. Оба сына выросли при восстановленном монархе Карле II, короле, который продемонстрировал все высокомерие династии Стюартов и который, по мнению Джонатана, своим скандальным поведением обесценил всю концепцию королевской власти. Такой набожный пуританин, как Джонатан Бейл, не мог не задаться вопросом, не были ли чума, истребившая население Лондона, и последующий пожар, уничтоживший большинство зданий в пределах городских стен, наведены на столицу Богом, который был потрясен коррупцией и развратом, которые были отличительными чертами Реставрации.


Они втроем возвращались домой после долгой прогулки. Сейчас, когда Джонатану было под тридцать, он был крупным, крепким мужчиной с выдающимся носом, служившим центром внимания на крупном лице. Две бородавки на его щеке и багровый шрам через лоб придавали ему слегка зловещий вид, но его дети преданно любили его и считали своего отца самым красивым из мужчин. Долгие годы работы корабельным мастером развили его мускулы и расширили спину, что было заметным преимуществом в его роли приходского констебля. Только смелые или очень глупые совершали ошибку, вступая в схватку с Джонатаном Бейлом в любом виде боя.


Он возвышался над двумя мальчиками, как галеон между двумя гребными лодками. Гордясь своими сыновьями, он стремился познакомить их с историей их города и значением их имен. Фешенебельный дом, перед которым стояла троица, находился в Холборн-энд на Друри-Лейн, респектабельном жилом районе с обилием цветов и деревьев, радующих глаз и усиливающих ощущение праздного богатства. Этот район резко контрастировал с их собственным приходом в замке Байнард. Не тронутый Великим пожаром прошлого года, Друри-Лейн и его окрестности пользовались большой популярностью у богатых и влиятельных людей. С другой стороны, Эддл-Хилл, где жили Джонатан, Сара Бейл и их сыновья, состоял из более скромных жилищ. Он был в значительной степени уничтожен пожаром, и Джонатану пришлось отстраивать свой дом заново, прежде чем они смогли переехать в него обратно.


- Пойдем, - тихо сказал он. - Мы увидели достаточно.


"Кому теперь принадлежит дом, отец?" - спросил Оливер.


"Никто не имеет значения".


Мальчики пристроились рядом с ним, когда он зашагал по Друри-Лейн, не в силах поспевать за его широким шагом и едва поспевая, чтобы не отстать от него. Они дошли до длинного поворота улицы, когда звук приближающегося экипажа заставил их обернуться. Он с грохотом мчался со стороны Холборна, скрежещущий звук его огромных колес дополнялся настойчивым топотом лошадиных копыт. Кучер не удостоил их даже взглядом, но один из пассажиров заинтересованно наклонился вперед. Когда машина проезжала мимо, в окне появилось улыбающееся лицо молодой женщины, и изящная рука приветственно помахала ей. Джонатан в ответ поднял грубую ладонь.


"Кто это был?" - спросил Ричард, чрезвычайно впечатленный тем, что его отец знал кого-то, кто путешествовал с таким шиком. "Леди помахала вам рукой".


"Это была Мэри Хибберт", - сказал Джонатан.


"Она была очень хорошенькой".


"Да. Мэри похожа на свою мать".


"Она твоя подруга?"


- Я хорошо знаю семью Хибберт. Раньше они жили недалеко от нас, на Картер-лейн. Хорошие, добрые, порядочные, богобоязненные люди. - В голосе прозвучало отдаленное сожаление. "Поначалу Мэри была послушной дочерью. Но времена изменились".


"Что ты имеешь в виду, отец?" - спросил Оливер.


Джонатан пренебрежительно покачал головой. Карета теперь замедлила ход, чтобы пробраться сквозь толпу, собиравшуюся на Бриджес-стрит. Узнав одного из пассажиров автомобиля, несколько человек зааплодировали или возбужденно жестикулировали. Несколько молодых людей подбежали к карете, чтобы заглянуть внутрь. Ричард наблюдал за происходящим с возрастающим благоговением.


- Мэри Хибберт знаменита? - спросил он.


"Нет", - ответил его отец.


"Тогда почему все машут ей?"


- Я подозреваю, что в карете есть еще одна леди.


- Кто? - спросил я.


- Тебе не о ком беспокоиться, Ричард.


"А другая леди знаменита?" - спросил Оливер.


"Это не то слово, которое я бы использовал".


"Кто она, отец?"


- Расскажи нам, - попросил Ричард. - Кто эта знаменитая леди?


"И куда же направляются все эти люди?"


Джонатан неодобрительно поднял бровь, прежде чем повести своих сыновей по боковой улице, чтобы избежать встречи с собирающейся толпой.


"В театр", - сказал он.


Кристофер Редмэйн мельком увидел ее, когда она выходила из кареты и пробиралась сквозь круг поклонников. Когда она и ее спутник вошли в здание через заднюю дверь, раздался коллективный вздох разочарования, немедленно сменившийся предвкушающим ликованием, поскольку те же самые джентльмены поняли, что скоро снова увидят ее на сцене. Последовал непроизвольный прилив к главному входу в театр. Кристофер и его брат подождали, пока он израсходует свою силу.


Генри наблюдал за давкой с кривой усмешкой.


"Доводилось ли какой-нибудь женщине водить за нос стольких мужчин?" - заметил он. "Поистине, их мозги прячутся в штанах, когда она рядом".


"Кто эта леди?" - спросил Кристофер.


"Кто же еще, как не тост Лондона? Некоронованная королева сцены. Настоящий ангел в человеческом обличье. Она - прелестнейший кусок плоти в христианском мире, и я говорю как знаток подобных созданий. Ставлю шесть против четырех, что она могла бы соблазнить святого, не говоря уже о папе или архиепископе. Да, - добавил Генри с диким смехом, - она могла бы даже заставить нашего дорогого отца отказаться от своего благочестия и танцевать обнаженным по галереям Глостерского собора с розой в зубах.


"У этого образца есть имя?"


"Несколько. Большинство называет ее королевским соловьем".


"Соловей?"


"Подожди, пока не услышишь, как она поет".


"А она может так же хорошо играть?"


"Возвышенно. Для любого мужчины, в жилах которого течет красная кровь".


- А ее настоящее имя?


Харриет Гоу. Она - единственная причина этой рукопашной, этой недостойной схватки, которую вы видите перед нами. Всякий раз, когда очаровательная Харриет Гоу появляется в пьесе, кавалеры города буквально борются за то, чтобы попасть в театр.'


Кристофер улыбнулся. - Я удивлен, что ты не участвуешь в драке, Генри. Это не похоже на тебя - упустить возможность полюбоваться юной леди такой сказочной красоты.


- Что? - переспросил Генри, слегка отшатнувшись. - Бегать со стадом и чинить свое новое пальто? Никогда! Кроме того, у меня есть стандарты. Генри Редмэйн никогда ни за какой женщиной не гоняется. Я заставляю их ползти ко мне. - Он тряхнул головой, и его парик затрепетал на солнце. "Что касается восхитительной Харриет, какой бы великолепной она ни была, я бы никогда не стал тратить свой выстрел на цель, которая и так находится вне моей досягаемости".


"Вне твоей досягаемости"?


"Ты что, не расслышал ее прозвища?"


"Соловей".


"Королевский соловей".


- Ах! - сказал Кристофер, поняв его. - Сам король тоже поддался ее чарам. Это объясняет вашу непривычную сдержанность. За мисс Гоу говорят.


"Вдвойне. Потому что она миссис Харриет Гоу".


- Значит, женат?


"Да, Кристофер. Нужно быть врожденной идиоткой, чтобы соперничать с королем и мужем".


"Ты делал это в прошлом".


"Отклонение от нормы", - сказал Генри, стремясь предать неприятное напоминание забвению. "Откуда мне было знать, что именно эта леди уже согревала две постели? Забудь об этом негодяе. Она не заслуживает достойного места среди моих любовниц.'


"Как скажешь, Генри".


- Я действительно так говорю. Со страстью. - Он заметил знакомую фигуру и сразу смягчил тон. - А вот и тот, кого мы ищем. Джаспер Хартвелл, огромный, как сама жизнь, и вдвойне отвратительный. Улыбайся и подлизывайся к нему, Кристофер. Его карманы так же глубоки, как и его невежество. Генри просиял и набросился на новоприбывшего. - Джаспер, дорогой мой! - сказал он, схватив его за руку. - Как приятно видеть тебя снова. Позволь представить тебе моего брата, блестящего архитектора Кристофера Редмэйна.


- О, - отозвался другой, обнажив ряд неровных зубов. - Это тот юный гений, о котором ты говорил с такой нежностью, Генри? Он покосился на Кристофера. "Рад познакомиться с вами, мистер Редмэйн".


"Ваш покорный слуга, мистер Хартвелл", - вежливо ответил Кристофер.


"Ну, разве это не счастливое совпадение?"


- Случайные встречи всегда самые продуктивные, - непринужденно заметил Генри. - Но почему мы пришли смотреть спектакль, когда перед нами гораздо более драматичное зрелище? Ты выглядишь просто великолепно, Джаспер. Сенсация в одежде. Воплощенная элегантность. Не так ли, Кристофер?'


"В самом деле", - сказал его брат.


"Видел ли ты когда-нибудь пальто лучшего покроя? Присмотрись к нему повнимательнее, брат. Восхитись абсолютным мастерством. Джаспер Хартвелл носит только самое лучшее, а это значит, что в его распоряжении десятки парижских портных. Парик – это триумф - Шед во всей красе. '


Генри продолжал изливать лесть большими дозами, и Джаспер Хартвелл жадно впитывал ее. Кристофер послушно улыбался, когда ему действительно хотелось рассмеяться от издевки. Одежда Джаспера Хартвелла, на его взгляд, была откровенно нелепой. Сам мужчина был невысоким, пухлым и некрасивым, черты его лица были скорее открыты, чем компенсированы его одеждой. На нем было алое пальто со слегка завышенной талией и короткой расклешенной юбкой из ярко-фиолетового материала, ниспадающей чуть ниже бедер. Пальто было без воротника и застегивалось от горловины до подола на золотые пуговицы, как и разрез сзади и низкие горизонтальные карманы. Рукава, плотно прилегающие к локтю, с глубокими отложными манжетами, застегивающимися и украшенными множеством пуговиц.


На шее был льняной галстук с кружевной каймой. Поперек тела была перевязана широкая перевязь, поддерживающая меч, а талия была перевита шелковым поясом, окаймленным бахромой с обоих концов. Вместо того, чтобы придать ему военный вид, к которому он стремился, этот наряд подчеркивал его полную непригодность для какой-либо физической активности. Туфли с квадратным носком сами по себе были предметом презрения, они застегивались на длинных язычках ремешками, большими квадратными пряжками и мягкими ленточными петлями оранжевого оттенка. Это было так, как если бы парижские портные сговорились нанести свой удар по предполагаемому отсутствию вкуса у англичан.


Если его одежда вызывала насмешки, то парик Джаспера Хартвелла вызывал изумление с открытым ртом. Он был огромным. Сделанные из рыжих волос, они поднимались вверх массивными завитками, пока не прибавляли почти на фут к его росту. Парик спадал на оба плеча, оканчиваясь двумя длинными прядями, которые можно было завязать на затылке. На вершине этой волосатой горы возвышалась большая шляпа с низкой тульей, украшенная разноцветными перьями. Из всего этого, сияя от удовольствия, вырисовывалось пухлое лицо Джаспера Хартвелла, напудренное почти до мертвенной белизны и похожее не столько на лицо человека, сколько на дружелюбного поросенка, продирающегося головой сквозь куст имбиря.


Надежды Кристофера рухнули. Ожидая ухаживать за потенциальным работодателем, он вместо этого встретил человека с таким чрезмерным тщеславием, что по сравнению с ним Генри Редмэйн казался скромным. Если бы заказ был готов, какой дом Джаспер Хартвелл поручил бы построить своему архитектору? По всей вероятности, это было бы выражением самого владельца, безвкусным, бессмысленным, чрезмерно продуманным и враждебным всем принципам стиля и симметрии. Кристофер был удручен. Спроектировать такой дом для такого клиента было бы нарушением его принципов.


И все же одним предложением его перспективы внезапно возродились. Наклонившись вперед так, что его шляпа ненадежно закачалась на макушке, Хартвелл доверчиво улыбнулся ему и впервые почувствовал его неприятный запах изо рта.


"Генри показывал мне ваши рисунки, мистер Редмэйн, - сказал он с ноткой уважения, - и я заявляю, что считаю их лучшими, которые я когда-либо видел".


Кристофер был ошарашен. Его брат подмигнул ему.


"Однако сначала, - добавил Хартвелл, - давайте посмотрим пьесу".


- А потом? - настаивал Генри. - Перейдем к сочинению?


"Конечно".


Вот так просто все и закончилось.


Королевский театр, бывший школой верховой езды, занимал участок на Бриджес-стрит недалеко от Друри-Лейн. Переоборудование старого здания прошло успешно, единственная жалоба заключалась в том, что коридоры, ведущие к партере и ложам, были слишком узкими. Никто из посетителей не критиковал интерьер. Он был круглой формы, вдоль стен стояли ложи, которые были отделены друг от друга для обеспечения уединения и оборудованы рядами сидений. Как и подобало театру, известному как Королевский дом, главное место занимала королевская ложа, выходящая на сцену под идеальным углом и предлагающая большую роскошь тем, кто там возлежал. The pit, большое центральное помещение на первом этаже, было вотчиной тех, кто не мог позволить себе ложу или слишком поздно нашел ее свободной.


Это был первый визит Кристофера Редмэйна в театр, и его архитектура заинтриговала его. Никто бы никогда не догадался, что когда-то по его периметру разводили лошадей. Джаспер Хартвелл направился к ложе, где его громко приветствовали полдюжины закадычных друзей в разной степени опьянения. Генри знал их всех, но Кристофер едва расслышал их имена из-за шума. Сидя между братом и клиентом, он позволил своему взгляду блуждать по интерьеру.


"Строители проделали прекрасную работу", - заметил он.


"За определенную плату", - заметил Генри.


"О?"


"Я купил его у самого Тома Киллигрю. Предполагаемая стоимость составляла полторы тысячи фунтов, но к моменту завершения ремонта она выросла почти до двух с половиной тысяч. Том был этим очень недоволен. Он крепко сжимает свой кошелек.'


"Деньги были потрачены не зря", - сказал Кристофер, глядя вверх. "Мне действительно нравится этот застекленный купол. Он придает изысканности и добавляет света".


Генри поморщился. - А еще здесь бывает дождь. Будь благодарен, что мы приехали в погожий день. Очень погожий день, Кристофер. Наша рыба была выброшена на берег еще до того, как мы отплыли. Мы можем питаться Джаспером Хартвеллом до тех пор, пока не лопнем.'


- Мы, Генри? Я думал, что буду его архитектором.


"Да, да, но ты должен позволить мне немного отраженной славы".


"Кормление предполагает нечто большее, чем славу".


"Перестань торговаться из-за проклятого глагола!"


Генри взял протянутый ему бокал вина и присоединился к перепалке вместе с остальными. Когда несколько новых гостей, пошатываясь, вошли в ложу, чтобы занять свои места, уровень веселья достиг нового накала. Джаспер Хартвелл был в центре событий, купаясь в лести своих друзей и произнося банальности, словно рассыпая мудрые слова. Кристоферу оставалось оценить свое окружение. Его взгляд улавливал каждую деталь. Сцена была высокой и обрамлена аркой авансцены, гарантирующей видимость спектакля каждому в театре. В чем Кристофер был менее уверен, так это в слышимости. Будут ли голоса актеров доходить до всех частей аудитории? Более того, отказались бы те же зрители от суматохи ради некоторой степени тишины, чтобы пьесу можно было услышать?


Шум был оглушительный. По мере того, как все больше посетителей набивалось в ложи или протискивалось локтями в яму, какофония неуклонно усиливалась. Преобладали смех и непристойности, мужской хохот контрастировал с ломкими визгами женщин, многие из которых носили маски, чтобы скрыть румянец или плачевное состояние своего лица. Жены, любовницы и куртизанки были разбросаны без разбора по дому, который, казалось, состоял в основном из орущих аристократов или ленивых кавалеров. Проститутки совершали деловые поездки среди тех, кто находился в яме, в то время как дерзкие оранжевые девушки размахивали бедрами и корзинками с продуманной провокацией.


Кристофер заметил, как один продавец апельсинов, которого использовали в качестве посланника, передал записку от пучеглазого мужчины в чудовищной шляпе даме в козырьке, сидевшей на переднем сиденье ложи. Другие заигрывания происходили со всех сторон. Королевский театр был гигантским зеркалом, перед которым собравшаяся толпа либо прихорашивалась, либо буйно напивалась, либо устраивала откровенные свидания. В партере разразилась драка. Невидимая женщина закричала от горя. Жена приезжего посла обернулась, чтобы неосторожно плюнуть через плечо, не подозревая о том, что кто-то только что занял место прямо за ней и, по счастливой случайности, не в состоянии понять язык, на котором он начал оскорблять ее. В другом ящике были обнажены мечи. Старик впал в ступор.


Именно в этот момент началась пьеса. Кристофер никогда раньше не видел Трагедию Горничной и не собирался смотреть ее должным образом сейчас, потому что, хотя столпотворение отчасти утратило свою ярость, когда появились актеры, оно все еще бурлило мятежом, заглушая большую часть того, что говорилось во вступительных репликах. За минуту до начала спектакля в королевскую ложу проскользнула высокая, величественная фигура самого короля, чтобы занять свое место среди друзей и вызвать волнение среди зрителей. Он выбрал безупречный момент. Не успел он остепениться, как Гарриет Гоу, объект его привязанности, вышла на сцену в роли Аспатии, обманутой девушки.


Во всем зале мгновенно воцарилась тишина. Это то, на что они пришли посмотреть: хрупкое, нежное, невероятно красивое создание, которое двигалось с естественной грацией и чей голос затрагивал струны сердца.


"Моя нелегкая судьба"


Не заслуживаю презрения, ибо я никогда не был гордым.


Когда им было хорошо.'


Это было все, что она произнесла при своем первом, мимолетном появлении, но у каждого присутствующего мужчины перехватило дыхание. Среди них был Кристофер Редмэйн, тронутый ее явным страданием, пораженный ее тусклой красотой и очарованный этим мягким, певучим голосом. За несколько секунд он по достоинству оценил волшебные качества Харриет Гоу. Как только она покинула сцену, воздух снова наполнился тяжелым ропотом, периодически прерываемым вспышками враждебности в партере или какой-нибудь перебранкой в одной из лож.


Трагедия Горничной медленно разворачивалась. Пьесе Бомонта и Флетчера было более полувека, но ее тема обладала любопытной актуальностью, что привело к закрытию пьесы, когда менеджер, Томас Киллигрю, попытался поставить ее ранее в период правления. Сюжет вращался вокруг развратного короля и его коррумпированного двора. Аминтор разрывает помолвку с Аспатией по просьбе короля и вместо нее женится на Эвадне, сестре своего друга Мелантия. В их первую брачную ночь Эвадна открывает своему мужу, что он никогда не будет пользоваться ее благосклонностью, потому что она является исключительной собственностью короля. Сам того не желая, Аминтор был обманом превращен в рогоносца, при этом предав свою настоящую любовь, Аспатию. Семена трагедии посеяны.


Те, кто слышал пьесу, почувствовали ее более глубокий резонанс. Король на сцене был заметно похож на того, кто так спокойно сидел в королевской ложе. Карл II не всегда был сдержан в своей личной жизни. Было хорошо известно, что иногда он находил мужей для своих любовниц, чтобы придать им видимость респектабельности. Не один настоящий Любовник слышал ужасное признание от своей жены в первую брачную ночь. Генри Редмэйн не упустил ни одного из намеков и снова и снова хихикал. Джаспер Хартвелл издал пронзительный, ослиный смешок, сопровождаемый сильной тряской тела, из-за которой его парик съехал под опасным углом. Трагическая ситуация представляла собой много непреднамеренного комизма.


Не было слышно ни хихиканья, ни хихиканья, когда Аспатия снова вошла в комнату, сопровождая вероломную Эвадну в спальню последней. Харриет Гоу была воплощением отчаяния, размышляла о своем горе скорее с чувством смирения, чем жалости к себе, а затем разорвала напряженную тишину песней, которая тронула даже самых циничных слушателей.


"Возложи гирлянду на мой катафалк


Из унылого тиса,


Девы, ветви ивы несут:


Скажи, что я умер правдой.


Моя любовь была фальшивой, но я был тверд


С момента моего рождения.


На моем погребенном теле лежат


Легкая, нежная земля.'


Кристофер был очарован. Он не только увидел маленькое чудо, когда шумная публика погрузилась в почтительное молчание, но и услышал один из самых мелодичных и трогательных голосов, когда-либо исходивших из человеческих уст. Харриет Гоу была настоящим соловьем. Остальные актеры могли бы продемонстрировать весь спектр своих способностей, но воспоминание, которое запомнится каждому, было воспоминанием о печальной песне Аспатии во втором акте пьесы. У Кристофера пересохло во рту, а глаза слегка увлажнились. Уязвимость Аспатии вызвала у него трепет.


Когда она ушла со сцены, снова появились паузы, и многие реплики были потеряны из-за суматохи, но Кристофер не возражал. Он наблюдал и ждал, когда Аспатия появится снова, чтобы еще раз навести порядок в кротком хаосе и провозгласить такие добродетели, как честность и верность, в обществе, погрязшем в пороке. Пьеса закончилась чередой смертей, убийство короля Эвадной было представлено как извращенный сексуальный акт, возбуждающий чувства самых тупых зрителей, но Аспатия снова воспарила над ними всеми, умирая с таким реализмом и остротой, что заставляла женщин плакать, а сильных мужчин шмыгать носом. Кристофер не стыдился своих слез.


Бурные аплодисменты были адресованы в основном несчастной Аспатии, которая теперь скользнула обратно в центр сцены, как ее бесспорное сокровище, наслаждаясь овациями и делая нежный реверанс королю, который выводил ее из королевской ложи. Кристофер был жертвой бурлящих эмоций. Жалость к Аспатии захлестнула его вместе с глубокой привязанностью к актрисе, которая ее изображала. Вскоре им овладела зависть, затем чувство предательства, затем чувство потери. Смирение, наконец, овладело им. Пока Харриет Гоу пела свою жалобную песню, она была его и всех остальных мужчин в зале, обращаясь к каждому в отдельности с помощью чистой силы и музыкальности своего голоса. Теперь она очень четко указывала на свои предпочтения. Королевский соловей для королевской постели.


- Ну? - прошептал генри на ухо брату. - Я был прав насчет нее?


"О да", - признал Кристофер. "Она несравненна".


"Я бы все отдал, чтобы она стала моей", - пылко заявил Хартвелл. "Харриет Гоу - самая красивая женщина в мире. Вы когда-нибудь слышали такой чарующий голос? Это до сих пор отдается эхом в моих ушах. Она - абсолютное совершенство.'


"Пригласи ее в свой новый дом, Джаспер", - посоветовал Генри.


"Как ты думаешь, она придет?"


- Она могла бы. Если бы я передал приглашение через короля.


Хартвелл схватил его. - Ты сделаешь это для меня, Генри?


- Это и многое другое, мой друг. У тебя будет один из лучших домов в Лондоне. Он заслуживает того, чтобы отпраздновать его банкетом, на который будут приглашены только самые знатные гости. Ты согласен?


"О, да!" - сказал другой. "Могущественный!"


"Тогда остается только одно".


"И что же это такое?"


"Практический вопрос", - сказал Генри, обнимая его за плечи. "Ты должен нанять моего брата Кристофера, чтобы он спроектировал дом для тебя. Увидев результат, Харриет Гоу ухватится за ваше приглашение. В руках Кристофера архитектура сама по себе является актом соблазнения.'


"Тогда он тот мужчина, который мне нужен!" - объявил Хартвелл.


"Все решено. Ты доволен, брат?"


"Да", - сказал Кристофер. "Очень доволен".


Но за его благодарной улыбкой скрывались глубокие опасения.


Глава Третья


Джейкоб Воут был идеальным слугой, всегда под рукой, если нужно, и совершенно незаметным, если нет. Он передвигался по дому на Феттер-лейн с тихой деловитостью и поддерживал безупречную чистоту. Кристофер Редмэйн не мог найти в нем ни малейшего недостатка. Джейкоб был доброжелательным человеком, беззаветно преданным своему хозяину, честным, заслуживающим доверия, добрым, добросовестным, внимательным, но не навязчивым, и послушным, но не раболепствующим. Теперь, когда ему перевалило за шестьдесят, он научился всему и ничего не забыл о выбранной им профессии. Кристофер относился к нему как к другу, который случайно работал у него.


- Джейкоб! - позвал он.


"Да, сэр?" - сказал старик, материализуясь у его локтя, как призрак.


"У нас дома есть что-нибудь выпить?"


"Немного, сэр".


"Дайте мне более точную опись".


"Одна бутылка бренди и шесть бутылок вина".


"Вино хорошего качества?"


"Я думаю, что да, сэр", - защищаясь, сказал Джейкоб, - "но ваш брат решил иначе. Боюсь, вкусы мистера Редмэйна довольно экзотические. Во время своего последнего визита сюда он пренебрежительно отозвался о вашем погребе, но это не помешало ему самостоятельно выпить целую бутылку вина.'


- Только один? Генри, должно быть, вел себя наилучшим образом.


"Мистер Редмэйн склонен к излишествам".


Кристофер ухмыльнулся. "Это происходит от того, что ты сын высокопоставленного церковника", - сказал он. "Забудь о моем брате. Принеси из погреба бутылку вина и поставь три бокала. Назревает празднование.'


"В самом деле, сэр?"


"Да, Джейкоб. Мой проект был одобрен моим клиентом, и сегодня утром он приведет сюда строителя, чтобы встретиться со мной. Это важный момент в моей карьере. Я наконец-то достиг той стадии, когда мой дом увидит дневной свет и будет полностью оплачен.'


"Это обнадеживающие новости, сэр".


"Взгляни в последний раз на эти голые полки в подвале. Они больше не будут насмехаться над нами своей пустотой. Возможно, мы наконец-то сможем позволить себе наполнить их еще раз, если не марочным вином по вкусу Генри, то, по крайней мере, сносным вином.'


Джейкоб кивнул и поспешно вышел из гостиной. Кристофер опустил взгляд на рисунки, разложенные перед ним на столе. Он долго и упорно трудился, чтобы воплотить требования Джаспера Хартвелла в жизнь, и был доволен результатом. Его опасения по поводу неприемлемых требований клиента были в значительной степени иллюзорными. Внешний вид нового дома Хартвелла, в конце концов, никоим образом не отражает фантастическую внешность его владельца. Он с такой же готовностью принимал наставления, как и давал их, с благодарностью полагаясь на превосходное знание Кристофером линий и форм и избегая любой экстравагантности или вульгарности. Архитектору была предоставлена свобода самовыражения без чрезмерного вмешательства.


Визит Кристофера в Королевский театр принес богатые плоды. Он не только приобрел состоятельную и снисходительную клиентку, но и смог восхититься искусством Харриет Гоу, актрисы в самом расцвете сил. Это был незабываемый опыт. Меланхоличная песня из "Трагедии горничной" все еще преследовала его, и он напевал мелодию вслух, представляя, как она снова поет "плач". Джейкобу этот звук понравился меньше. Вернувшись из погреба с бутылкой красного вина в руках, он прищелкнул языком, обращаясь к своему хозяину.


"Вы снова это делаете, сэр", - прокомментировал он.


- Что делаешь?'


"Напевает эту панихиду".


"Это не панихида, Джейкоб, но самая чарующая песня, которую я когда-либо слышал".


"Тогда, должно быть, это пел кто-то другой".


"Действительно, так оно и было".


"Она?"


"Соловей среди женщин".


"У меня нет времени на птиц, которые не дают мне спать после наступления темноты", - сказал другой, и глаза его заблестели из-под кустистых бровей. "Особенно когда они такие печальные. Я предпочитаю слушать веселые песни при дневном свете. - Он поставил бутылку на стол. - Три бокала, сэр?


"Да, пожалуйста".


- Значит, твой брат к нам не присоединится?


- Генри даже не встанет в это время утра, Джейкоб. Его парикмахер не заходит раньше одиннадцати. Кроме того, он уже сыграл свою роль в этом деле. Остальное зависит от меня.


"Да, сэр". Джейкоб отнес вино на кухню и, вернувшись с пустыми руками, заглянул через плечо Кристофера в рисунки. Почесав лысую макушку, он восхищенно хрипнул сквозь уцелевшие зубы. - Будет что-нибудь еще, сэр?


- Не в данный момент. Хотя, возможно, мне следует предупредить тебя.


"О чем, сэр?"


"Внешность моего клиента".


"Его внешность?"


"Это довольно ошеломляюще".


"Меня не так-то легко ошеломить, сэр".


"Именно так я и думал, пока не встретил мистера Джаспера Хартвелла. Достаточно сказать, что хвастовство - его второе имя. Приготовься, Джейкоб. Когда вы откроете входную дверь, вас встретит такое сияние красок, какого вы никогда раньше не видели.'


"Я буду иметь это в виду, сэр".


Он исчез из комнаты, и Кристофер остался еще раз рассматривать дело своих рук. Вскоре песня Аспатии снова зазвучала на его губах. Он задавался вопросом, действительно ли Харриет Гоу посетит банкет в доме, который он спроектировал. Это придавало заказчику дополнительный блеск. Его разум перебирал воспоминания о посещении театра, и время текло незаметно. Прибытие кареты вывело его из задумчивости. Джейкоб открыл входную дверь еще до того, как гости успели позвонить в колокольчик. Верный своему хвастовству, он не обратил внимания на яркое оперение перед собой. Проводив двух мужчин в гостиную, слуга исчез на кухне, чтобы дождаться приказа насчет вина.


Джаспер Хартвелл был в самом ярком своем проявлении. Одетый в костюм из синего бархата, украшенный золотой нитью, он снял шляпу, продемонстрировал рыжий парик для пущего эффекта, отвесил символический поклон и криво улыбнулся.


"Простите за задержку, мистер Редмэйн", - искренне сказал он. "Мистер Корриган прибыл ко мне домой вовремя, но в Холборне мы застряли в пробке. Я никогда не видел, чтобы столько повозок дрались за столь малое пространство. Это было совершенно невыносимо. С этим нужно что-то делать. Возможно, мне придется поднять этот вопрос в парламенте. О, - добавил он, протягивая руку в перчатке своему спутнику, - позволь мне представить человека, который построит мой замечательный новый дом, – мистера Лодовика Корригана, высшего строителя.


Кристофер обменялся приветствием с вновь прибывшим, затем жестом пригласил обоих мужчин сесть. С момента их первой встречи прошло несколько недель, и он привык к манере обращения своего клиента. Джаспер Хартвелл жил в мире превосходных степеней. Любой архитектор, которого он нанимал, по определению должен был быть на вершине своей профессии; любой строитель, соответственно, не имел себе равных в своем ремесле. Пока Хартвелл взволнованно рассказывал о проекте, Кристофер оценивал человека, на которого возложена ответственность за воплощение смелого видения в реальность.


Несмотря на бурные похвалы своего клиента, Лодовик Корриган не внушал доверия. Это был высокий, жилистый мужчина лет сорока, одетый как джентльмен, но с большим намеком на несоответствие. Грубые руки свидетельствовали о тяжелой работе, а обветренный цвет лица был следствием долгих часов, проведенных на открытом воздухе. Седеющие волосы были разделены пробором посередине и падали по обе стороны злого узкого лица. Высокие скулы и выпуклая челюсть разрушали всякое чувство меры, а подобострастная ухмылка выбивала из колеи. Корриган ничего не сказал, но его темные глаза были словоохотливы: они говорили о зависти. Кристофер предчувствовал грядущие неприятности.


Пора было заказывать вино.


Это был не повод для светских любезностей. Вызванный в гостиницу одним из сторожей, Джонатан Бейл оценил ситуацию с первого взгляда. Крупный, мускулистый мужчина с красным лицом выпил слишком много, слишком быстро и стал буйным. Это была не обычная драка в таверне. Терпеливая просьба только подпитывала агрессию мужчины. Оглушив одного посетителя, он ударил второго головой о стол, затем запустил скамейкой в третьего. Когда хозяин гостиницы попытался возразить ему, он получил удар ногой в живот. Затем пьяница пришел в неистовство, переворачивая столы, сбрасывая на пол огромный табурет и вообще терроризируя всех в пивной. Были посланы за сторожами, но они прибыли в тот момент, когда мужчина решил разрядить пистолет в потолок, создав импровизированную снежную бурю из штукатурки и вызвав крики ярости у пары, предававшейся интенсивному блуду в спальне наверху.


Джонатан ворвался в сцену хаоса. Обнажив меч, мужчина, спотыкаясь, ходил по комнате, дико ругаясь, требуя женщину, которая утолила бы его похоть, и размахивая своим оружием во всех направлениях. Вид констебля только повернул его язык к еще более грязным выражениям. Джонатан сохранял спокойствие и ждал своего шанса. Вскоре он представился. Мужчина, пошатываясь, подошел к нему и попытался обезглавить яростным взмахом меча. Это был его последний акт неповиновения. Нырнув под лезвие, Джонатан с силой бросился на нападавшего, ударив его в живот и выбив из него все силы для дыхания и сопротивления. Мужчина рухнул, как дерево. Раздался оглушительный удар, когда его затылок ударился о массивную дубовую половицу, после чего он погрузился в забытье.


Последовало благодарное молчание. Его нарушил судорожный звук, когда пьяницу начало судорожно рвать. Все еще потирая живот, трактирщик подошел к Джонатану.


"Спасибо вам, мистер Бейл", - сказал он с чувством. "Он впал в неистовство".


"Ты знаешь этого парня?"


"Нет, он чужой. И я могу тебе сказать, что он больше не переступит порог "Медного змея". '


"Если он появится, - посоветовал один из сторожей, - позови меня. Если бы не пистолет, я бы сам разделался с этим негодяем".


"Тогда ему повезло, что ему приходилось иметь дело только со мной, Абрахам", - сказал Джонатан с нежной улыбкой. - Вы с Люком Пичом вдвоем разорвали бы его на куски и скормили объедки собакам. Вы отважные стражи порядка.


Абрахам Датчетт и Люк Пич не услышали легкой иронии в его голосе. Двое стариков были послушными офицерами, но возраст и немощь ограничивали их эффективность как представителей закона. Они проявили большую храбрость после случившегося, но проявляли осмотрительность всякий раз, когда случался кризис. Любя их обоих, Джонатан извинял их очевидные недостатки и всегда поручал им только те задачи, которые были в их компетенции.


"Уведите его отсюда", - приказал он. "У него срочная встреча с мировым судьей. Уведите его, чтобы можно было разобраться с этим беспорядком. Я возьму показания у всех свидетелей, а затем проверю вас.'


"Да, мистер Бейл", - сказал Абрахам, довольный, что его призвали к действию. Он склонился над распростертой фигурой. "Возьмите его за другую руку, Люк. Когда я прикажу, поднимите его".


Джонатан помог им поднять негодяя на ноги. Крепко схватив его, двое стражников бесцеремонно втащили его за дверь, вызвав всеобщий вздох облегчения. Констебль был быстр в своей работе. После получения показаний от всех, кто присутствовал во время вспышки гнева, он завладел брошенными пистолетом и саблей, отказался от предложенной трактирщиком бесплатной кружки эля и быстро пошел вслед за остальными. Вскоре ошеломленному преступнику было предъявлено обвинение местным магистратом.


Это был третий инцидент, на который Джонатана вызвали за то утро, и он знал, что он не будет последним.


Район замка Байнард, который он так усердно патрулировал, был районом, изобилующим преступностью и беспорядками. Великий пожар временно уничтожил некоторых из его худших обидчиков, но теперь, когда восстановление шло всерьез и появилась свежая добыча, они начали возвращаться. Если мы хотим обеспечить безопасность на улицах, Джонатан должен сохранять бдительность.


Когда он шагал по Картер-лейн, солнце светило ему в спину, он увидел фигуру, вышедшую из дома впереди него. Вид молодой женщины вызвал в нем двойственные чувства. Неуверенный, была ли она другом или брошенной знакомой, он предпочел приглушенное приветствие, торжественно приподняв шляпу и что-то неопределенно проворчав.


"Доброе утро, мисс Хибберт".


Хорошенькое личико Мэри Хибберт озарилось неподдельным удовольствием.


"Доброе утро, мистер Бейл", - любезно поздоровалась она. "Как приятно видеть вас снова! Надеюсь, я нахожу вас в добром здравии?"


"Очень хорошо, спасибо".


"Как поживает миссис Бейл?"


"Чрезвычайно хорошо".


"Я рад это слышать".


- Я вижу, вы только что навещали своего дядю, - заметил Джонатан, кивнув в сторону дома. - Последние несколько недель он был нездоров.


"Увы, да", - печально ответил другой. "Моя тетя прислала мне записку, умоляя меня позвонить. У меня впервые появилась возможность это сделать. Моя жизнь сильно изменилась с тех пор, как я переехала из этого отделения. Я так занята в эти дни, что у меня почти нет свободного времени. Это означает, что некоторыми из моих родственников пренебрегали.' Она пожала плечами. - Боюсь, с этим ничего не поделаешь. Теперь я живу в другом мире, мистер Бейл.


"Я так понимаю".


"Я думаю, что ты критикуешь меня за это".


"Не мое дело судить вас, мисс Хибберт".


"И все же я слышу неодобрение в твоем голосе".


"Это не имеет права быть здесь", - извинился он. "Прости меня".


Джонатану всегда нравилась семья Хибберт. Дэниел Хибберт был искусным портным, маленьким, беспокойным человеком, который усердно работал, чтобы прокормить свою жену и двоих детей. Констеблю было грустно расставаться с ними, когда они переехали с Картер-Лейн, и он был огорчен, услышав, что Дэниел и его жена стали двумя из первых жертв Великой чумы. Мэри, их старшая дочь, в то время работала домашней прислугой. Она была доброй, вежливой, послушной девочкой с привлекательными чертами лица. Джонатан вспомнил, как ему было больно узнать, что она теперь работает у Харриет Гоу, актрисы с такой печально известной репутацией, что о ней слышал даже богобоязненный констебль. Глядя на нее сейчас, он понял, что не должен винить саму Мэри. Это было бы совершенно несправедливо. Она стала еще одной жертвой Великой чумы. Не имея родителей, которые могли бы направить ее, она сбилась с пути.


Мэри Хибберт, казалось, прочитала его мысли. Она снова пожала плечами.


"Полагаю, этого следовало ожидать", - сказала она.


"Что это?"


"Ваше отношение, мистер Бейл. Моя тетя такая же, за исключением того, что она более откровенна. Она сказала мне в лицо, что я совершил ужасную ошибку. Но девушка должна рисковать, который ей выпадает, - добавила она с воодушевлением, - и я не жалею, что выбрала путь, который лежал передо мной. Это открыло мне глаза на новые удивительные чудеса.


- Я уверен, что так оно и было, - спокойно сказал Джонатан, - хотя подозреваю, что мы с твоей тетей не могли бы назвать их чудесами. Это не для того, чтобы осуждать тебя. Вполне естественно, что такая молодая женщина, как вы, впечатлена возможностью носить красивую одежду и путешествовать в экипаже, но какую цену вам придется заплатить за такой опыт?'


"Какая цена?"


"Да. С какими потерями это связано? Какие опасности угрожают?"


"О, никакой опасности нет, мистер Бейл, уверяю вас. Наш кучер очень заботится о нас. Он наш защитник. И никто, в любом случае, не посмеет причинить вред мисс Гоу. Когда я с ней, я в полной безопасности. Не бойтесь за меня, сэр. '


- Я говорю не о физической опасности, мисс Хибберт.


"Что потом?"


"Моральная опасность".


Она улыбнулась. - Ты говоришь, как моя тетя.


"Кто-то должен присматривать за тобой", - сказал он с беспокойством. "Поскольку твои родители умерли, эта роль ложится на твоих родственников и твоих друзей".


"Но я могу сам о себе позаботиться".


"Это вопрос мнения".


"Я уважаю ваши слова, мистер Бейл, но боюсь, что, возможно, я перешел ту грань, когда это имеет для меня какое-либо значение. Моя тетя прямо сказала мне, что я продала душу дьяволу, когда все, что я сделала, - это стала служанкой талантливой актрисы.'


"Твоя тетя разделяет мое недоверие к театру".


"Вы когда-нибудь смотрели пьесу, мистер Бейл?"


"Боже упаси!"


"Вы бывали в театре?"


"Я бы не унизил себя этим".


"Тогда на каком основании вы презираете театр?"


"Я видел тех, кто часто посещает подобные заведения, мисс Хибберт, и этого для меня достаточно. Во времена Содружества театры были закрыты по закону, и городу от этого было лучше. Существовали стандарты общественного поведения. Но теперь! Все это в прошлом. Пьяные и развратные стекаются в такие курортные места. Уличные женщины бесстыдно выставляют напоказ свой товар. Театры находятся в состоянии постоянной драки. Они - вместилища беззакония, и мне больно, что вы связаны с ними.'


"Это не причинило мне никакого вреда, обещаю тебе".


- Это неизбежно скажется. Однако, - сказал он, прилагая сознательные усилия, чтобы голос звучал более уверенно, - решение принято, и не мне отчитывать тебя. Я желаю вам всего наилучшего, мисс Хибберт. Вы заслуживаете любого успеха, который встретится на вашем пути. Поездка в хорошей карете - это показатель успеха, я должен это признать. Когда вы несколько недель назад махали нам на Друри-Лейн, мне пришло в голову, что вы прошли долгий путь с тех пор, как жили здесь. Многие сочли бы вас очень удачливым. '


"Я сам так делаю, мистер Бейл".


"Тогда будем надеяться, что удача сопутствует нам и впредь", - сказал он, отбросив все сомнения по поводу ее работодателя. "У твоей тети острый язычок, но она тебя очень любит. Слова, сказанные, чтобы ранить тебя, имеют добрые намерения. Помните это. Миссис Хибберт принимает близко к сердцу ваши интересы.'


"То, что она считает моими наилучшими интересами".


"Совершенно верно".


Джонатан впервые выдавил из себя улыбку. Было неправильно критиковать Мэри Хибберт за то, что она не могла контролировать. Развращенный театральный мир, в который она попала, казалось, не причинил ей видимого вреда. На его взгляд, у нее все те же дружелюбные манеры, та же непринужденная честность и то же свежее рвение. Джонатан почувствовал себя виноватым из-за некоторых сомнений, которые он питал на ее счет. Ее родители гордились бы Мэри Хибберт.


"До свидания", - сказал он, дружески протягивая ладонь.


Она пожала ему руку. - До свидания, мистер Бейл.


Они расстались, и он направился домой, готовый к ужину, который приготовит для него его жена Сара, и имея много сплетен, чтобы поделиться с ней. Саре было бы интересно услышать о встрече с Мэри Хибберт. Бредя по улице, он репетировал то, что собирался сказать, с удовольствием отмечая, что его привязанность к девушке постепенно подавила опасения на ее счет. Присущая Мэри Хибберт доброта послужит защитой от окружающих ее искушений. Джонатан был рад, что произошла случайная встреча.


Ему никогда не приходило в голову, что он, возможно, больше не увидит ее живой.


Вино никак не улучшило самочувствие Лодовика Корригана. Он медленно и неторопливо потягивал содержимое своего бокала, изучая своих собеседников сквозь прищуренные веки и кивая в знак согласия со всем, что они предлагали. Джаспер Хартвелл много пил, беспрестанно хихикал и становился все более вычурным в своих жестах. Кристоферу тоже понравилось вино, но он прекрасно понимал, что это только сделало строителя более почтительным. Что его беспокоило, так это то, что почтение было только на поверхности. Тело Корригана могло услужливо подлизываться, а с его языка могло сорваться странное слово заискивания, но его глаза были холодными и настороженными. Кристофер подозревал, что в отсутствие их работодателя может появиться совсем другой Лодовик Корриган.


Кристофер пытался уговорить его выйти из укрытия.


"Что вы думаете об этом месте, мистер Корриган?" - спросил он.


"Это хороший выбор, сэр", - ответил строитель.


"Лучшее, что можно купить за деньги", - добавил Хартвелл, похлопав по кошельку. "Ничто иное, как совершенство, не удовлетворит меня".


"Почему это место рекомендовано вам, мистер Корриган?" - спросил Кристофер, требуя от него ответа. "Прокомментируйте нас с точки зрения застройщика".


Строитель всего лишь выполняет приказы, мистер Редмэйн. В данном случае приказы выполнить на удивление легко, потому что мистер Хартвелл выбрал отличное место для строительства своего дома. Для меня будет честью работать с ним и, конечно же, с таким подающим надежды молодым архитектором, как вы.'


Хартвелл просиял. - Я знал, что вы поладите друг с другом, - сказал он, осушая свой бокал. - Я чувствовал это нутром.


Кости Кристофера передавали противоречивое сообщение. Он находил строителя одновременно раздражающим и уклончивым. За его демонстративным согласием он уловил тревожные признаки тихой уверенности этого человека в том, что, как старейший и опытнейший участник проекта, он будет обладать властью принимать решения. Лодовик Корриган, далекий от подчинения работодателю и архитектору, затаился, готовый расстроить и ниспровергнуть их. У него были твердые представления о том, как должен быть построен дом.


Незадолго до того, как они ушли, строитель наконец раскрыл свои карты.


"Меня беспокоит только одно, мистер Редмэйн", - сказал он небрежно. "Что касается вашего положения как архитектора, я почувствовал, что должен поднять этот вопрос на этой ранней стадии".


"И какое это имеет значение?" - удивился Кристофер.


"Использование канского камня".


"Это то, что я рекомендую для портика".


"Я знаю это, мистер Редмэйн, но вы не знали о проблемах снабжения, когда делали такое предложение".


"Это не предложение, мистер Корриган. Это уточнение".


"Возможно, вам придется изменить свое мнение на этот счет, сэр".


"Почему?" - спросил Хартвелл. "Мне понравилась идея Кэн Стоуна".


"Я тоже", - настаивал Кристофер. "В начале года я провел несколько недель в Кентербери. Канский камень там используется в изобилии, как в церковных зданиях, так и в других местах. Это чистый камень с четкими очертаниями. Я заметил, как легко с ним можно работать долотом и молотком.'


"Другой камень обрабатывать еще проще", - возразил Корриган. "И его легче достать здесь, в Лондоне. У меня есть доля в каменоломне, поэтому я говорю здесь как представитель власти. Если бы это было предоставлено мне...


- Но это не так.'


- И все же, если бы это было так...


- Если бы это было так, - эхом повторил Кристофер, - не было бы никаких споров. У тебя был бы камень по твоему выбору, и на этом все закончилось бы. Но это не тот случай, мистер Корриган, не так ли? Он сделал многозначительную паузу. - Так получилось, что мистер Хартвелл ценит достоинства Кан Стоун. По моему совету он хочет, чтобы это было встроено в фасад дома. Я уверен, что мы найдем более чем достаточный запас материала. Действительно, пока я был там, я воспользовался возможностью поговорить с одним из каменщиков в Кентербери, чтобы убедиться, что с доставкой не возникло никаких трудностей.'


Корриган молча кипел от злости. Он проиграл первую из многих битв с архитектором. В присутствии своего работодателя он не рискнул устраивать вторую помолвку, но Кристофер знал, что со временем начнутся дальнейшие враждебные действия. Мужчина хотел отомстить. Одним решительным глотком опустошив свой бокал, он свирепо посмотрел на Кристофера.


- Сколько домов вы спроектировали? многозначительно спросил он.


"Несколько".


"Я не знаком с вашими работами".


- И я с вашим тоже, мистер Корриган.


"Прогуляйтесь по любой из главных улиц Лондона, и вы увидите работы Лодовика Корригана. Я пользуюсь большим спросом".


"Вот почему я искал тебя", - сказал Хартвелл, поправляя парик перед зеркалом. "Я хотел непревзойденного строителя. Подобранного по образцу архитектора, чье имя будет танцевать в веках".


Корриган помрачнел. "Архитектор хорош настолько, насколько хорош его строитель".


"Согласен", - сказал Кристофер. "Точно так же строитель хорош настолько, насколько хорош его архитектор. Если, конечно, он способен выбирать направление".


"О, мистер Корриган возьмет руководство на себя", - заверил его Хартвелл. "Говорят, он самый услужливый парень на Свете. У вас не будет причин для жалоб, мистер Редмэйн".


"Я рад это слышать".


"Лодовик Корриган будет ловить каждое твое слово".


- А он согласится?'


Это был риторический вопрос, но строитель, тем не менее, ответил на него. Лицо, на котором так долго была подобострастная ухмылка, теперь превратилось в одну большую черную гримасу. Рот затвердел, зубы стиснулись, а глаза горели, как раскаленные угли. Кристофер Редмэйн с нетерпением ждал начала строительства дома для Джаспера Хартвелла. Это задание казалось замечательным во всех отношениях. До сих пор. Большая часть удовольствия внезапно исчезла из предприятия. Выбрав Лодовика Корригана в качестве своего строителя, Хартвелл невольно поставил своего архитектора перед серьезной и, возможно, непреодолимой проблемой. Эти двое мужчин были естественными врагами. Глядя в сердитое лицо своего посетителя, Кристоферу оставалось только гадать, какая часть спроектированного им дома на самом деле перейдет с чертежа на место, на котором он должен был быть построен.


Это был самый неподходящий момент для того, чтобы прервать его. Генри Редмэйн совершал утренний ритуал со своим парикмахером, когда в комнату ворвался слуга. Генри от неожиданности сел, бритва соскользнула, и из пореза на его щеке хлынула кровь. Крик Генри был достоин ампутированной конечности. Это заставило цирюльника отступить.


- Ты должен был побрить меня, - взвыл он. - Только не казни меня!


"Прошу прощения, сэр", - пробормотал парикмахер.


"Это была твоя вина", - сказал Генри, поворачиваясь к слуге, который ворвался в спальню. "Что, черт возьми, заставило тебя вот так ворваться сюда? Ты что, сошел с ума, парень?'


"Нет, сэр", - пробормотал тот.


"Тогда какое еще может быть объяснение?"


"Для вас пришло срочное сообщение, сэр".


"Нет ничего настолько срочного, что не могло бы подождать, пока я не побреюсь. Боже мой!" - сказал он, прикладывая кончик пальца к пораненному месту, чтобы проверить приток крови. "Мне могли перерезать горло. Смотри, парень. - Он показал покрасневший указательный палец. - Я истекаю кровью. Твой хозяин близок к вымиранию, и все, о чем ты можешь говорить, – это срочное сообщение. Будь ты проклят! Убери от меня свою отвратительную физиономию.'


Слуга стоял на своем. - Посыльный ждет ответа.


"Пусть злодей подождет".


"Но ему приказано немедленно вернуться во Дворец, сэр".


"Дворец?" Жалость к себе Генри сменилась тревогой. "Сообщение пришло из Дворца? Почему ты этого не сказал, болван?"


Он выхватил послание из рук слуги и сломал королевскую печать. Ему потребовалась всего секунда, чтобы прочитать послание. Вскочив со своего места, он выдал поток инструкций, прежде чем разрешить парикмахеру остановить поток крови из пореза на его лице. Десять минут спустя он уже садился на оседланную для него лошадь и ровным галопом направлялся к Вестминстерскому дворцу. Королевский вызов требовал немедленного ответа. Это отбросило все остальное в сторону. Генри Редмэйн был нужен своему королю. Это было все, что имело значение.


Глава Четвертая


Когда они обедали в "Собаке и куропатке" на Флит-стрит, Кристоферу показалось, что собаки и куропатки были чуть ли не единственными существами, которых не подавали к столу. Рыбу, птицу и мясо всех видов подавали к их столу в строгой последовательности, чтобы Джаспер Хартвелл мог осмотреть, восхититься, осудить, попробовать, выплюнуть, заказать или отвергнуть в соответствии со своей прихотью. Он был щедрым хозяином, поощрявшим своего гостя вкусно поесть и обильно выпить. Хартвелл задавал тон, бесстыдно разбираясь в гурманстве и едва делая паузу, чтобы дать перевариться одному блюду, прежде чем запихнуть в горло другое. Сытная еда сделала его более разговорчивым, изысканное вино довело его до грани истерики. Причудливая внешность Хартвелла уже сделала его непревзойденным центром внимания. Его дикий смех и возбужденные жесты гарантировали, что все в гостинице будут наблюдать за ним с омерзительным любопытством.


Кристофер Редмэйн был одновременно доволен и встревожен. Он был рад, что его клиент пригласил его на обед, тем более что Лодовик Корриган, беспокойный строитель, был намеренно исключен из приглашения. Однако в то же время его беспокоила готовность Хартвелла стирать грань между работодателем и архитектором, относиться к последнему как к другу с таким же ненасытным аппетитом и теми же пороками. Кристофер просто не мог регулярно справляться с таким обилием еды. Он также не мог проявить ничего, кроме вежливого интереса к веселым рассказам Хартвелла о его ночных посещениях борделей и игорных домов. Предположение о том, что он мог бы сопровождать своего хозяина в ночной вылазке, было ловко отклонено без малейшего оскорбления. Это было искусство, в котором он достиг совершенства, отказываясь от подобных уговоров своего брата Генри, человека распутных наклонностей, располагавшего деньгами и свободным временем для удовлетворения распутных желаний, которые были его постоянными спутниками.


Стремясь сохранить свои отношения с Джаспером Хартвеллом прочно на профессиональной основе, Кристофер попытался подвести его к теме дома. Это было нелегко. Сосредоточенность давно покинула Хартвелла. Он достиг стадии неудержимого хихиканья без видимой причины. Ступор прошел всего через несколько бокалов вина.


"Почему вы выбрали мистера Корригана?" - спросил Кристофер.


"Кто?" - переспросил Хартвелл, скорчив гримасу.


"Лодовик Корриган".


"Никогда не слышал об этом парне".


"Мистер Корриган - ваш строитель".


Полное изумление. - Неужели он?


- Вы знаете, что это он, мистер Хартвелл. Вы привели его ко мне домой этим утром, чтобы я могла с ним познакомиться. Мы приятно провели вместе час или два. Мистер Корриган казался... - Кристофер поискал слово, чтобы скрыть свое неодобрение этого человека. - Он казался здравомыслящим. Очень здравомыслящий.


"Самый здравомыслящий человек в строительной отрасли".


- Значит, ты помнишь, кто он такой?


"Конечно, конечно", - сказал Хартвелл, прежде чем отхлебнуть еще вина. "Лодовик Корриган пришел с наилучшими рекомендациями. Как и мой архитектор. Я плачу за лучшее, поэтому ожидаю лучшего. Если бы я достаточно владел латынью, я бы перевел это предложение и использовал его как девиз моей семьи. Но, увы, я не классик. Латынь сбивает меня с толку почти так же, как греческий. Но суть остается в силе, независимо от языка, на котором я ее выражаю. Для Джаспера Хартвелла достаточно только лучшего в своем роде. Что ж, - сказал он, прожевывая кусок оленины, - ты живое доказательство этого факта.


"Я польщен, что ты так говоришь".


"Я распознаю качество, когда вижу его".


"Спасибо тебе".


"Глаз Хартуэлла безошибочен в своей точности. Посмотри на мой наряд. Разве я не самый элегантный джентльмен на свете? У меня дар выбора. Как с моей одеждой, так и с выбором сотрудников. Чистый инстинкт. Как только я увидела вас в театре в тот день, я сразу подумала, что этот молодой архитектор, Кристофер Редмэйн, тот, кто мне нужен. Вот почему вы здесь. '


"Я глубоко признателен, мистер Хартвелл".


"Ты здесь, а Корриган, существо низшего порядка создания, нет. Строитель не может пользоваться теми же привилегиями, что и архитектор. Он простой работник, тогда как ты еще и друг. Я подвезу этого парня в своей карете, но я бы не снизошел до того, чтобы преломить с ним хлеб. Помимо всего прочего, у него самые ужасные руки. Вы заметили всю эту грязь у него под ногтями? Нет, - продолжил он, внезапно рассмеявшись, - Лодовик Корриган - принц среди строителей, но он никогда не будет стремиться занять место среди моих близких друзей.


"Кто его рекомендовал?"


- Несколько человек. У него устрашающая репутация.


- За что, мистер Хартвелл?


"Ухаживаю за самыми грязными ногтями в Европе". Он затрясся от смеха и стукнул по столу обоими кулаками. "Простите меня, мистер Редмэйн. Сегодня я в юмористическом настроении. Позвольте мне на минутку стать серьезным, - сказал он, пытаясь взять себя в руки. "Лодовик Корриган известен тем, что строит дома в срок и в точном соответствии со спецификациями своих клиентов".


"Я рад это слышать".


"С ним у тебя не будет никаких проблем".


"Хорошо".


Кристофер был не так уверен, как казалось. Встреча со строителем глубоко встревожила его. Вместо того, чтобы быть в состоянии гармонично работать с ключевой фигурой на предприятии, он боялся, что ему придется бороться за каждый дюйм пути, чтобы его желания исполнились. Дальнейший разговор с Хартвеллом был бессмысленным. Теперь мужчина погрузился в сентиментальные воспоминания, и все, что Кристофер мог сделать, это придать своему лицу подобие озабоченности и кивать через равные промежутки времени. Внезапно Хартвелл протянул руку, чтобы схватить его за запястье.


"Я должен довериться вам, мистер Редмэйн!" - выдохнул он.


"О чем, сэр?"


"Сердечные дела".


"Но ты занимаешься этим уже некоторое время", - сказал Кристофер.


"Это были сущие пустяки. Мимолетные знакомства. Радостные победы, в которых нуждаются все мужчины, чтобы напомнить им об их мужественности. Сейчас я говорю об истинной любви, о преданности, о – осмелюсь ли я это сказать? – целеустремленность. Нет, я бы пошел еще дальше и впервые в своей жизни заговорил о священном супружестве. Вот насколько я поражен. Как попала в ловушку. Какое отчаяние. Я даже готов подумать о том, чтобы отказаться от своей холостяцкой жизни.'


- Примите мои самые теплые поздравления!


- К сожалению, они преждевременны.


- Разве леди, о которой идет речь, не отвечает вам взаимностью на вашу любовь?


"Она еще даже не осознает этого".


"Разве ты не заявил о себе?"


"Только глазами и ладонями. Я аплодировал ей до тех пор, пока мои руки не начали гореть от боли. Она этого заслуживает. Она великолепна, мистер Редмэйн. Святое создание. Все, что я мог пожелать в жене. - Он демонстративно содрогнулся. - Но есть определенные недостатки.


"Недостатки?"


"Леди уже замужем".


"А, понятно".


"И ее окружают другие поклонники".


"Разве ее обручальное кольцо не сдерживает их?"


"Нет, это только кажется, что возбуждает их еще больше. Тысяча обручальных колец не отпугнула бы ни одного конкретного влюбленного. Действительно, если бы у нее уже не было мужа, хитрец, несомненно, немедленно обеспечил бы ее им, а затем безжалостно наставил бы ему рога. Все его тело обмякло. "Вы улавливаете, к чему я клоню, мистер Редмэйн?"


"Я верю, что знаю".


"Настоящее королевское препятствие преграждает мне путь к счастью".


"Тогда я могу догадаться об имени этой дамы".


"Разве это не все, что я сказал?"


"В самом деле!" - с энтузиазмом воскликнул Кристофер. "Ни одна женщина не может быть более достойна твоей любви".


Или о доме, который я строю. Это было бы подходящее место для такой красоты и изящества. Она могла бы наполнить его песней. Вдохнуть в него жизнь. Наполнить целеустремленно. Никому не говори об этом, - сказал он, невнятно выговаривая слова. "Джаспер Хартвелл не скрывает своего сердца. Для этого я слишком раб моды. Но ты знаешь правду, мой друг. Я боготворю ее.'


"Я могу понять почему".


Хартвелл широко развел руки в жесте покорности.


"Я люблю Харриет Гоу!" - признался он.


Затем его руки опустились, глаза закрылись, голова склонилась, а все тело наклонилось вперед. Лицо Джаспера Хартвелла мягко покоилось на тарелке перед ним. Кристофер обнаружил, что сидит напротив огромной горы рыжих волос. Откуда-то из глубины ее нутра донеслась серия решительных храпов. Трапеза была полностью закончена.


Приход Святого Мартина-в-Полях был одним из крупнейших и процветающих в Лондоне. Хотя и не без темных уголков, по большей части он отличался роскошными резиденциями аристократов, придворных, джентри и их иждивенцев, а также аккуратными домами респектабельных торговцев и успешных бизнесменов. Расположенный рядом с дворцом Уайтхолл, приход был излюбленным местом жительства как министров, так и государственных служащих. Он обладал статусом и величием. В церкви, давшей ему название, его центром также было великолепное здание.


Кристоферу Редмэйну потребовалось время, чтобы оценить церковь. Построенный более века назад, он нетронутым пережил гражданскую войну, чуму и пожар, верно служа своим прихожанам и действуя как магнит для амбициозных священнослужителей, когда они поняли, какие финансовые выгоды можно получить, заняв его кафедру. Просторная церковь вмещала прихожан из четырехсот человек, но в тот единственный раз, когда Кристофер присутствовал там на службе, он подсчитал, что в соборе Святого Мартина собралось по меньшей мере вдвое больше людей. Это был центр неотложного христианства или для тех, кто чувствовал потребность быть замеченным за молитвой.


Критикуя некоторые архитектурные сооружения эпохи Тюдоров, Кристофер не испытывал ничего, кроме восхищения этим образцом. Приходская церковь Святого Мартина-в-Полях победоносно стала тем, чем и должна была стать – цельным, возвышенным гимном Всевышнему, возвышающимся над сообществом, которое она вдохновляла, но, по сути, оставаясь его частью, дружелюбной, знакомой, гостеприимной. Время покрыло его камень плесенью, и поколения птиц слегка изменили его текстуру, но он легко сохранил эти признаки возраста. Более восьмидесяти церквей погибли в Великом пожаре. Не только прихожане церкви Святого Мартина в Полях благодарили за то, что их церковь пощадили. Здесь был символ надежды. Маяк обновления в районе Вестминстера.


Насмотревшись вдоволь, Кристофер направил свою лошадь вперед. Он все еще страдал от последствий чудовищного ужина. Он помог донести Джаспера Хартвелла до кареты последнего, вернулся пешком на Феттер-лейн, забрал его лошадь, дал Джейкобу некоторое представление о своих передвижениях, а затем отправился еще раз осмотреть участок под новый дом. Это было всего в нескольких минутах езды от церкви. Участок занимал угол, занимал большую часть акра и предлагал ряд интересных задач как архитектору, так и строителю. Кристофер считал, что справился с этими трудностями, проявив некоторое чутье. К счастью, его клиент согласился с ним. Добравшись до участка земли, он спешился, чтобы обойти каждую часть участка, пока это еще была девственная территория. Вскоре, размышлял он, вырастут великолепный новый дом и сад, которые займут свое место среди окружающих их эксклюзивных резиденций.


Раздуваясь от гордости, Кристофер также испытывал сомнения. Одно дело - создать серию замечательных рисунков для клиента, но совсем другое - воплотить их в реальность. Были ли у него правильные пропорции, идеальные материалы, наиболее подходящий стиль? Наилучшим ли образом он использовал угловой участок? Более того, мог ли он контролировать трудного строителя? Прежде чем он успел даже начать отвечать на вопросы, его отвлек топот лошадиных копыт и вопль братской ярости.


"Кристофер! Будь ты проклят, чувак! Где ты был?"


Генри Редмэйн перешел на легкий галоп, натянул поводья и спрыгнул на землю. Покрывшись испариной под париком, он, пошатываясь, подошел к Кристоферу и обвиняюще ткнул в него пальцем.


"Мне потребовалась целая вечность, чтобы найти тебя".


"Я не пряталась от тебя, Генри".


"Когда я зашел к тебе домой, твой слабоумный слуга сказал мне, что ты ужинаешь с Джаспером Хартвеллом, хотя он понятия не имел, где. Это сводило с ума!"


"Джейкоб не слабоумный", - преданно сказал Кристофер. "Он самый проницательный слуга, которого я знаю. Не вини его. Когда я уходила со своим клиентом, я понятия не имела, куда мы направляемся.'


"Нет!" - взвыл Генри. "Это означало, что мне пришлось одно за другим обходить любимые места Джаспера. К тому времени, как я наконец добрался до "Собаки и Куропатки", вы двое ушли, и я снова вернулся на Феттер-лейн. Древний дурак, который присматривает за тобой, по крайней мере, дал мне некоторое представление о том, где ты можешь быть, хотя и не смог сообщить точное местоположение этого места. Конечный результат таков, что я ношуся по Вестминстеру в поисках тебя и с каждой минутой волнуюсь все больше.'


"Было ли так важно найти меня?"


"Важно и повелительно".


"Почему?" - спросил другой. "Что случилось?"


"Я получил королевский вызов".


Кристофер улыбнулся. - Наконец-то повышение? Заслуженная награда за годы службы в военно-морском ведомстве? Даже облагораживание? Скажи мне, Генри, можно тебя поздравить?


"Нет!" - прорычал его брат.


"Мне жаль это слышать".


"Хотя, возможно, меня следует поздравить с тем, что я тебя выследил. Это заняло у меня несколько часов и, как видишь, раздосадовало меня сверх всякой меры".


Внешность Генри соответствовала описанию. Он тяжело дышал от раздражения. Его лицо побелело от гнева, глаза выпучились от негодования. В результате долгих, по большей части непродуктивных поисков он разгорячился и растрепался. Его парик сбился набок, а шляпа сидела под опасным углом. Одежда, о которой он так заботился, была испачкана и измята. Самозваный светский человек в кои-то веки был неопрятен. Это раздражало его.


"Посмотри, в каком я состоянии", - пожаловался он.


"Вряд ли это моя вина".


"Конечно, это твоя вина, Кристофер! Если бы не ты, не было бы никакой срочности, никакой сумасбродной поездки по Лондону".


"Но вы были тем человеком, который получил королевский вызов".


"Я так и думал", - мрачно сказал Генри.


"Что ты имеешь в виду?"


"Меня даже не проводили к Его величеству. Получив серьезную рану от моего парикмахера, я в большой спешке отправился во Дворец, где меня встретил Уилл Чиффинч".


- Чиффинч?'


"Паж из опочивальни".


"Мне показалось, что я уже слышал это имя раньше".


"Любой, кто желает сблизиться с Его Величеством, знаком с Уиллом Чиффинчем. Он гораздо больше, чем просто хранитель гардероба. Он друг и доверенное лицо короля, его сутенер, пособник и генеральный прокурор. Чиффинч также используется в самых секретных и деликатных делах, таких как сбор денег для королевского кошелька или предоставление информации особо деликатного характера.'


"Тогда зачем этот мистер Чиффинч послал за тобой?"


"Для того, чтобы меня отправили на поиски моего брата".


Кристофер был поражен. - Я?


"Сколько у меня братьев?"


"Но я никогда даже не встречала этого Уилла Чиффинча".


"Он контролирует дверь к Его Величеству. Вот что делает все это таким унизительным. Меня тащат во Дворец, где говорят, что королевский вызов на самом деле предназначен тебе и что мой единственный вклад - немедленно выследить тебя. Короче говоря, - сказал Генри, раздраженно топнув ногой, - я низведен до статуса слуги, посыльного, заступника. Почему бы не обратиться к вам напрямую? Зачем вообще впутывать меня?


"Разве ты не спрашивал об этом?"


"Мне не разрешалось ни о чем спрашивать, Кристофер. Кроме того, добиться прямого ответа от Уилла Чиффинча - все равно что пытаться вытатуировать пузырь в кромешной темноте со связанными за спиной руками. Он мастер уверток. Правда и он расстались так давно, что у них больше нет ничего общего. - Он вытер пот с лица большим носовым платком. "Итог всего этого таков: теперь, когда я нашел тебя, я должен отвести тебя в Вестминстерский дворец для важной встречи".


"С кем?"


"Мне не сказали".


"Зачем меня должны вызывать во Дворец?"


"Мне все равно. Все, что я знаю, это то, что я должен доставить тебя туда со всей возможной скоростью". Он вскочил в седло. "Садись в седло, Кристофер. Этот фарс длится достаточно долго. Пойдем со мной, пока я не испустил дух на месте. Это так недобро, так жестоко. Они поступают неправильно, отправляя меня в такое подлое посольство. '


"Так вот что это такое?" - удивился другой. "Подлое посольство?"


Генри поправил шляпу и пальто.


"Есть только один способ выяснить это", - злобно сказал он.


Слуга провел их по лабиринту внутренних помещений дворца, прежде чем передать в руки Опочивальни. Уильям Чиффинч ждал их. Высокий, худощавый, полный достоинства мужчина в скромной одежде, он был довольно пожилым, но обладал жизнерадостностью, которая противоречила его годам. В Чиффинче было что-то странно непримечательное, неуловимое качество, из-за которого каким-то образом было невозможно вспомнить точную конфигурацию его черт, как только отворачиваешься от него. Он был ходячим парадоксом, впечатляющей фигурой, которая в то же время была почти невидимой, обладателем власти, который не выказывал никакого чувства своего реального влияния. Кристофера познакомил с этим человеком его брат, и он был поражен темными, внимательными, искушенными глазами, которые вбирали в себя все, но ничего не давали взамен. Он чувствовал, что его осудили и сочли неполноценным.


- Я должен отвести вас к Его Величеству, - сказал Чиффинч.


"Не раньше времени", - раздраженно отрезал Генри.


- Приглашение не распространяется на вас, мистер Редмэйн. Здесь востребован ваш брат. Вы были удобным посредником.


Генри был оскорблен. "Посредник! Человека в моем положении используют как удобного посредника? Это невыносимо".


"Напротив, сэр, вы оказали полезную услугу".


"Так вот как ты это называешь!"


"Говорите тише, мистер Редмэйн".


- Тогда не давайте мне повода поднимать этот вопрос, мистер Чиффинч. Все, о чем я прошу, - это капельку уважения. Простой человеческой порядочности. Относитесь ко мне так, как я имею полное право на обращение со мной.


"Возможно, я буду вынужден поступить именно так", - спокойно сказал Чиффинч.


Генри снова разразился гневом. Кристофер быстро вмешался.


"Успокойся", - сказал он, похлопав брата по руке. "Я уверен, что здесь можно достичь счастливого компромисса". Он повернулся к другому мужчине. "Мистер Чиффинч, я прекрасно понимаю оказанную мне честь, но будет только справедливо привлечь внимание к той решающей роли, которую сыграл Генри в том, что я вообще попал сюда. Куда я иду, мой брат идет со мной. Если вы ознакомите его Величество с этим фактом, я думаю, что он, возможно, будет готов побаловать нас. Мы оба к его услугам. '


Чиффинч испытующе посмотрел на него, прежде чем выйти за дверь. Кристофер не мог решить, удивил он этого человека или разозлил. У Генри не было сомнений на этот счет.


"Ты только что наступил на важные грабли, Кристофер".


- А разве я?'


"Это не лучший способ расположить к себе Уилла Чиффинча".


"Я могу прожить и без его доброго мнения".


"Нет, если ты хочешь подружиться с Его Величеством".


"Я должен был вступиться за своего брата", - сказал Кристофер. "С тобой подло обошлись, Генри. Я не буду стоять в стороне и позволю этому случиться".


"Спасибо тебе".


"Мы в этом вместе или не в этом вообще".


"Смелые слова! Возможно, ты пожалеешь о них".


"Я думаю, что нет".


Чиффинч присоединился к ним, чтобы передать короткую команду.


"Его Величество желает видеть вас сейчас - вас обоих".


Кристофер позволил себе тихую усмешку, а Генри наслаждался тем, что считал настоящим триумфом. Они оба последовали за Чиффинчем в гостиную. Проводив их до центра богато украшенного ковра, Паж попятился так бесшумно, что невозможно было сказать, вышел ли он из комнаты или притаился в одном из ее многочисленных укромных уголков. Ни Кристофер, ни его брат не осмеливались обернуться. Их взгляды были прикованы к высокой, безукоризненно одетой фигуре, сидевшей напротив них. В рамке высокого окна король Чарльз уныло смотрел на кольцо с рубином на своей левой руке, не обращая внимания на спаниелей, которые карабкались по нему со всех сторон. Одна из них сидела у него на плече, покусывая внешний край его надхвостья и вызывая ревнивый тявканье других собак.


Гости подождали, пока королевская голова, наконец, повернется в их сторону. Генрих отвесил экстравагантный поклон, но Кристофер склонил спину более сдержанно. Чарльз угрюмо поднял бровь.


- Наконец-то ты пришел, - заметил он.


"У меня возникли некоторые трудности с поиском моего брата, ваше величество", - извиняющимся тоном сказал Генрих. "Но я выполнил свою задачу".


"Хорошо".


"Мы здесь по вашему приказу".


"Генри".


- Ваше величество?


"Помолчи, пожалуйста".


"О, ну да, естественно, если это то, что..."


"Совершенно спокойно", - настаивал король, усмиряя его взглядом, прежде чем переключить свое внимание на Кристофера. "Мы уже встречались раньше, мистер Редмэйн. В тот раз вы оказали неоценимую услугу".


- Как и мой брат, - напомнил Кристофер.


- Он здесь не имеет значения. Вы здесь, сэр. Вот почему я послал за вами через посредника. Генри поморщился от оскорбления, но мудро промолчал. "Ты помнишь, что я сказал при нашей последней встрече?"


"Думаю, что да, ваше величество".


"Ну?"


"Вы были довольны тем, что я смог оказать вам некоторую помощь, и были достаточно любезны, чтобы сказать, что, возможно, когда-нибудь зайдете ко мне снова".


"Этот день настал, мистер Редмэйн".


"Тогда это происходит в неподходящее время, ваше величество".


"Неуместно?"


"Я сильно поглощен своей работой".


Королевские дела важнее твоей карьеры, какой бы блестящей она ни была. Я должен предупредить тебя, что не привык, чтобы мне перечили. Это дело чрезвычайной важности, поэтому я не потерплю никаких препятствий.'


- Кристофер не чинил препятствий, ваше величество, - сказал Генри.


"Но это так, сэр".


"Без умысла".


"Придержи язык или выходи из комнаты!"


"Конечно, ваше величество".


"Я только хочу услышать что-нибудь от твоего брата".


Генри отшатнулся от упрека и молча заерзал.


"Есть ли кто-нибудь еще, кто мог бы взяться за это задание?" - спросил Кристофер. "Завтра начинаются работы над домом, который я спроектировал. Мое присутствие на стройплощадке жизненно важно".


"Нет, если строительство затянется".


"Для этого нет причин, ваше величество".


- Для этого есть все основания. И прежде чем ты спросишь снова, - сказал он, властно подняв руку, - нет никого другого, кто так хорошо подходил бы для стоящей перед нами задачи. Требуются большое мужество и осмотрительность. Вы в избытке обладаете обоими качествами.


Вот почему я обращаюсь к тебе в такой критической ситуации. - Он снял спаниеля со своего плеча и бросил его на пол. - Никаких других имен даже не рассматривалось. Вы двое нужны мне.


Кристофер был ошеломлен. - Генри и я?


- Нет, только не Генри. Это смехотворное предложение. Это выходит за рамки скудных возможностей твоего брата. Генри подавил протест и снова заерзал. "Мужчина, которого я имею в виду, - это тот констебль".


"Джонатан Бейл?"


"Тот самый парень. Угрюмый, но солидный".


"Вы довели его до совершенства, ваше величество".


"Вы двое хорошо сработались".


"Плюс-минус несколько разногласий".


- Разногласия?'


"Ничего существенного", - пренебрежительно сказал Кристофер, игнорируя любые упоминания о симпатиях Джонатана Бейла к республиканцам. "Констебль Бейл - преданный делу человек. К тому же храбрый. Он спас меня от побоев.'


"Вы с ним должны немедленно напасть на след".


- По следу, ваше величество?


"Да", - сказал король, поднимаясь на ноги и распугивая собак. "Поиски должны начаться немедленно. Так оно и есть, мистер Редмэйн. Похищен человек, который мне очень дорог. Обстоятельства вынуждают меня тосковать по ней наедине. Вряд ли мне нужно говорить вам, что это за обстоятельства. Однако в одном я решился. Она должна быть найдена – живой и невредимой – при первой же возможности.'


"Могу я узнать имя этой дамы?"


"Теперь об этом знает весь Лондон".


"В самом деле? Тогда она, должно быть, знаменита".


"Это заслуженно".


"Кто эта леди?"


"Миссис Харриет Гоу".


Кристофер был ошеломлен. Мысль о том, что Харриет Гоу подвергалась какой-либо опасности, была для него тяжелым ударом. Он пошатнулся. Не в силах сдержаться, Генрих издал возглас ужаса, прежде чем зажать рукой свой прогульный рот. Король принялся расхаживать по комнате.


- Это скверное дело, - простонал он, - и его нужно решать быстро. На карту поставлена драгоценная жизнь– очень драгоценная жизнь. Необходимо спасать. Он остановился перед Кристофером. "В этом деле по необходимости не должно быть никакого упоминания обо мне, но я хочу быть в курсе любого прогресса, которого добиваетесь вы и констебль Бейл. Это понятно?"


"Да, ваше величество", - пробормотал Кристофер, все еще пытаясь справиться с потрясением от услышанного. "Но может ли это быть так? Миссис Гоу похищена? Кто мог пожелать наложить грубые лапы на такую прекрасную леди?'


- Это вы и должны выяснить, мистер Редмэйн. Злоумышленников ждет суровое наказание, я могу вам это обещать. Я также могу пообещать вам и констеблю значительное вознаграждение.


"Спасение леди само по себе было бы достаточной наградой".


"Благородно сказано, сэр!"


"Мне посчастливилось увидеть миссис Гоу в "Трагедии горничной", - сказал Кристофер, вспоминая, какое впечатление она произвела на него в театре. "Поистине выдающийся талант. Ее песня могла очаровать птицу, слетевшую с дерева.'


- Тогда ты поймешь, почему я хочу вырвать ее из рук похитителей, - сказал Чарльз, сверкая глазами. - Чем дольше она находится в их власти, тем больше опасность для ее жизни. Действуйте быстро, мистер Редмэйн.'


"С чего мне начать, ваше величество?"


"Это зависит от вас, сэр".


"Но вы не дали мне никакой достоверной информации".


"У нас ничего нет, кроме того факта, что миссис Гоу ехала в своей карете этим утром, когда она попала в засаду на узком переулке. Кучера одолели, даму схватили и увезли. Вскоре во Дворец прибыла записка с требованием выкупа."Он отвернулся, чтобы скрыть свой ужас. "Те немногие подробности, которые у нас есть, вы можете узнать у Уилла Чиффинча. Уилл?"


- Ваше величество? - спросил другой, появляясь из угла.


"Делай то, что нужно". Он изучал кольцо с рубином, огорченный мыслью, что человек, которому он подарил его двойника, был в такой опасности. "Миссис Гоу занимает особое место в моем сердце. Я не сомкну глаз, пока она не будет благополучно возвращена туда. Пожалуйста, найди ее – поскорее!'


Король вернулся к окну, и аудиенция закончилась. По сигналу Чиффинча братья Редмэйн выскочили из гостиной. Разум Кристофера был в смятении. Все его сомнения по поводу выполнения задания теперь исчезли. Харриет Гоу пропала. Это было невероятно, и все же, если подумать, не совсем неожиданно. Такая редкая красота, как у нее, в сочетании с таким уникальным талантом, неизбежно вызывала зависть и злобу. То, что она пользовалась королевской милостью, породило бы еще одну группу врагов. Кто из них похитил ее? И сколько они требовали за ее освобождение?


Уилл Чиффинч глубоко вздохнул, затем указал на несколько стульев.


- Возможно, будет лучше, если вы оба сядете, - сказал он, собираясь с мыслями. - То, что я собираюсь вам сказать, разумеется, строго конфиденциально. Никогда не забывайте об этом. Вы должны быть осторожны. Записка с требованием выкупа, как вы увидите, предупреждает о тяжелых последствиях, если будет предпринята какая-либо попытка спасти миссис Гоу. Одно неверное движение может оказаться для нее фатальным.'


- Вы можете доверять мне, мистер Чиффинч, - подтвердил Генри, приложив руку к груди. - Я - само благоразумие.


"Его величество не так оценивает вас, мистер Редмэйн".


"О?"


"Отсюда тот факт, что вы отнесены к внешней стороне этого расследования. Пожалуйста, сохраняйте тишину. В противном случае вы нас задержите".


- Расскажите нам о похищении, - попросил Кристофер. - Где именно это произошло? Насколько жестокими были похитители? Миссис Гоу пострадала?


"Мы надеемся, что нет".


"И все же король сказал, что кучер был побежден".


"Об этом и речи быть не может", - сказал Чиффинч со вздохом.


"Что ты имеешь в виду?"


"Пусть парень говорит сам за себя".


Он подошел к двери в углу и, открыв ее, впустил крупного мускулистого мужчину средних лет в разорванном пальто, забрызганном кровью. Грубоватое лицо кучера было обезображено синяками, а лоб обмотан толстой повязкой. Разбитая губа заметно пульсировала от боли.


- Это Роланд Тригг, - представил Чиффинч. - Он работает кучером миссис Гоу уже больше года. В его обязанности входит нечто большее, чем просто перевозить ее с места на место. Мистер Тригг знаком с ее передвижениями и с теми, кто входит в ее близкий круг. Но давайте вернемся к самому похищению. Услышим это от того, кто действительно там был. Мистер Тригг?'


Роланд Тригг провел фиолетовым языком по распухшей губе.


"Ее похитили, господа", - сказал он со смесью грусти и гнева. "Украли у меня средь бела дня. Я упорно боролся, чтобы спасти ее, но меня превосходили числом. Всего их четверо. Один с пистолетом и трое с дубинками. Они оставили на мне свой фирменный знак, но это неважно. Помогите мне найти их, господа, ибо у меня есть счеты с этим квартетом.'


- Десятка? - эхом повторил Кристофер.


- Да, - поклялся другой, сжимая кулаки. - Я собираюсь убить каждого из них голыми руками. Медленно. Просто ради удовольствия.


Глава Пятая


Это был день неоднозначной судьбы для Джонатана Бейла. Хотя он ловко задержал вора, проникшего в незанятое помещение на Найтрайдер-стрит, ему не удалось поймать сообщника этого человека, проворного юношу, которому сошла с рук значительная добыча. Констебль прекратил драку между двумя разгневанными соседями, вынес решение в супружеском споре из-за дохлой кошки и дал показания перед мировым судьей по трем отдельным делам. Когда запыхавшийся Абрахам Датчетт обратился к нему с новостью о том, что в реке плавает труп, Джонатан бросился на пристань, только чтобы обнаружить, что слабеющее зрение сторожа спутало кусок плавника, завернутый в брезент, с человеческими останками. Были и другие примеры успеха и неудачи во время его патрулирования территории замка Байнард. Это был обычный день.


Когда ноги снова привели его к Эддл-Хилл, он проскользнул домой, чтобы повидаться с женой и перекусить. Когда он вошел в дом, Сара Бейл была на кухне. Голыми руками по уши в воде она стирала одежду для постоянных клиентов. Среди работ, за которые она бралась, чтобы пополнить их финансы, была работа уборщицы в ванной, которая принимала грязные простыни и возвращала их почти девственной белизной. Это была тяжелая работа, но Сара наслаждалась ею, напевая себе под нос во время работы и создавая устойчивый ритм в ванне.


Джонатан подошел к ней сзади и поцеловал в щеку.


"Ты все еще занимаешься этим, любовь моя?" - спросил он.


"Это займет меня еще на пару часов".


- Ты слишком много берешь на себя, Сара.


"Я никогда не отказываюсь от хорошей, честной работы".


- Тебе следовало бы.


"Нам нужны деньги, Джонатан".


"Мы как-нибудь справимся".


"Ты всегда так говоришь".


"Только потому, что это правда".


Она замолчала, чтобы вытереть руки и оценить своего мужа.


- Ты выглядишь усталым, - заметила она.


"Это был утомительный день".


"Ты позвонила сюда, чтобы пожаловаться на это?"


"Я никогда так не поступаю, Сара, и ты это знаешь", - торжественно сказал он. "Моя работа заканчивается в тот момент, когда я переступаю порог этой двери. Это мое убежище. Мое святилище".


"Хотел бы я сказать то же самое".


Она взглянула на белье с кривой улыбкой. Сара Бейл была полной женщиной с круглым лицом, полным доброты и характера. Его жена стала почти вдвое тяжелее, чем была, когда выходила за него замуж, но Джонатан совершенно не подозревал о произошедшей с ней трансформации. Счастье их союза наложило на него мягкую форму слепоты. Глядя на нее сейчас, он в очередной раз восхитился ее миловидными чертами лица и юношеской жизнерадостностью.


Хотя Джонатана возмущал объем работы, за который она бралась, он видел практические преимущества. Помимо постоянного притока дополнительных денег в дом, стирка, шитье или выполнение других обязанностей по дому дали Саре представление о жизни многих семей в округе. Большая часть того, что она узнала, была досужими сплетнями, но часть информации оказалась чрезвычайно полезной для ее мужа. Джонатан гордился тем фактом, что знал каждого в своем приходе по имени, но именно его жена часто сообщала важные подробности о некоторых людях, которых он номинально защищал.


Джонатан налил себе кружку пива, чтобы утолить жажду.


"Чье это белье?" - спросил он, указывая на ванну.


"Миссис Кэлкарт с Темз-стрит".


"Когда у нее должен родиться ребенок?"


"Ты отстал от времени, Джонатан", - сказала она, нежно ткнув его пальцем в ребра. "Она произвела на свет крепкого сына более двух недель назад. Отныне у миссис Калькарт будет еще больше работы.'


"Похоже, это плохие новости".


"Не для меня", - весело сказала она. Сара скрестила руки на груди и стала серьезной. "Я думала о том, что ты сказал раньше".


- Раньше?'


"Та твоя встреча с Мэри Хибберт".


"Да, - признался он, - это тоже не давало мне покоя".


"О? Почему?"


"Потому что я чувствую, что был с ней довольно строг. Без причины. Я пытался быть дружелюбным, но в моих словах слышалось неодобрение. Зачем обманывать себя?" - спросил он, пожимая плечами. - Я действительно не одобряю то, что она делает. Этого нельзя отрицать. Но это не дает мне права осуждать ее.'


"Я тоже так считал".


- Мне жаль, что я необдуманно заговорил с Мэри.


"Она еще очень молода".


"Молодой и уязвимый".


- Тебе следовало быть более внимательным.


"А должен ли я?"


"Больше понимания".


- О чем? - спросил я.


- В ее положении. Эту позицию ей удалось закрепить за собой. Большинство людей подумали бы, что Мэри Хибберт очень хорошо устроилась.'


- Я не один из них, Сара.


"Ну вот, опять ты за свое!" - поддразнила она. "Сбил девушку с ног".


"Я волнуюсь за нее, вот и все. Глубоко волнуюсь. Дэниел Хибберт был моим хорошим другом. Любой его ребенок может обратиться ко мне за помощью".


"Но Мэри поступила совсем не так".


"Жаль, что больше!"


- Ты ничего не забыл? - тихо спросила она. - Когда чума опустошила город, она потеряла двух родителей в течение нескольких недель. Подумай об этом, Джонатан. Тем не менее, она никогда не жаловалась и не просила сочувствия. Мэри и ее младший брат продолжали бороться. Она делала все, что могла, чтобы улучшить себя, и ее тяжелая работа, наконец, окупилась. Посмотрите, чего она достигла. Место в доме известной актрисы.'


Он был циничен. - Знаменит или печально известен?


"Не будь таким суровым".


"Я всего лишь честен, Сара. Ты думаешь, что Мэри Хибберт чего-то добилась, но я содрогаюсь от того, что произошло. Родители воспитали ее, чтобы она вела жизнь, полную христианских устремлений, и где же она закончилась? В театре! В этой настоящей адской дыре. Эта общественная канализация называется Королевский театр.'


"Неужели все так плохо?"


"Хуже, чем я осмеливаюсь описать".


"Но ты сказал, что Мэри не была развращена".


"Пока нет".


"Ты говорил мне, какой дружелюбной и открытой она все еще была".


"Это правда", - признал он. "В ней не было высокомерия и грации. И я не уловил ни малейшего намека на грубость. Разговаривать с ней было приятно".


"Жаль, что ты не доставил ей такого же удовольствия", - упрекнула его жена, нежно положив руку ему на плечо. "Я знаю, Джонатан, у тебя добрые намерения, но временами твои строгости могут быть немного пугающими".


"Кто-то должен высказаться".


"Для этого достаточно голосов".


"Мой всегда будет одним из них".


- Даже когда ты разговариваешь с невинной девушкой? Какой вред она причинила? Какое преступление совершила? Она внимательно смотрела на него. - Я ручаюсь, что Мэри сохранила свою невинность, не так ли? Нашли ли вы время, чтобы заметить это в ней?'


Джонатан задумался. - Да, Сара, - сказал он наконец. - Я так и сделал.


"И что?"


"Мэри Хибберт не была осквернена".


"Тогда зачем читать ей проповедь?"


"С тех пор я чувствую себя виноватым из-за этого".


"Так и должно быть".


"И все же девушку нужно было предупредить".


"Против чего?"


"Опасности, которые ее окружают".


Сара обняла его. - Ты повсюду видишь опасности, - нежно сказала она. - Это оттого, что ты констебль. Ты можешь утверждать, что никогда не переступаешь порог своей работы, но это неправда. Она следует за тобой, куда бы ты ни пошел. Ты всегда на службе. Ты не можешь не быть таким, какой ты есть, Джонатан, и я люблю тебя за это.'


"Тогда это хоть какое-то утешение", - сказал он с улыбкой.


"Ты хороший человек. В некоторых отношениях даже слишком хороший".


"Что ты имеешь в виду?"


"Ты ожидаешь слишком многого. Ты устанавливаешь стандарты, которым другие никогда не смогут соответствовать. Перестань пытаться контролировать людей. У них своя жизнь, и Мэри Хибберт среди них. Оставь ее в покое", - посоветовала она. "Я предполагаю, что ей ничто не угрожает. Нет, если она та девушка, которую я помню. У нее есть свой ум".


"Возможно, ты прав".


"Я прав. Перестань беспокоиться о ней".


"Я постараюсь, Сара".


"Верь в девушку. Я уверена, Мэри себя не подведет. И с ней ничего не случится. Просто позволь ей заниматься своими делами по-своему", - мягко сказала она. "С ней ничего плохого не случится".


Цветы никогда не переставали восхищать ее. Мэри Хибберт гуляла среди них, как ребенок, исследующий волшебный сад. Харриет Гоу никогда не испытывала недостатка в цветочных подарках. Корзины с изысканными цветами прибывали каждый день от близких друзей или анонимных поклонников. Дом недалеко от Сент-Джеймс-сквер был наполнен красотой природы и благоуханием лета. Взгляд Мэри привлекла красная роза, цветок такого богатого оттенка и такой совершенной композиции, что у нее перехватило дыхание. Она почувствовала опосредованный трепет. Ни один мужчина никогда не посылал ей цветов и даже не дарил букетик. И все же она могла получать удовольствие от того, что ее госпожа привлекала столько любви и преданности. Она могла косвенно разделять радость обожания.


Был ранний вечер, и Мэри вернулась в дом уже несколько часов назад. Она была рада, что навестила своего больного дядю, хотя при этом получила суровый упрек от своей тети, а во время случайной встречи с констеблем Бейлом - еще некоторое неодобрение. Мэри могла понять их отношение к ней, и она испытала облегчение от того, что ее брат Питер не разделял его. Ее тетя и бывший сосед никогда не могли оценить привилегии мира, в котором она теперь жила, в то время как Питер просто восхищался ими. Быть окруженной прекрасными цветами было лишь одной из этих привилегий. Оглядывая комнату с ее дорогой мебелью, она вознесла про себя благодарственную молитву.


Услышав шум подъезжающей кареты, она подошла к окну, чтобы посмотреть, не возвращается ли ее хозяйка, но экипаж прогрохотал мимо дома. Мэри была озадачена. Миссис Гоу должна была вернуться несколько часов назад. Питер тоже должен был уже прибыть. Ее брат собирался забрать у нее немного денег, а он редко опаздывал на такую встречу. Мэри понятия не имела, где они могут быть. Отлучки миссис Гоу обычно прикрывались эвфемизмами. Таково было правило в доме. В данном конкретном случае ее отъезд позволил Мэри нанести запоздалый визит в Картер-Лейн, чтобы навестить больного родственника. Ей было приказано вернуться в дом к полудню, и она гадала, что задержало ее работодателя. Ее опасения росли.


Поэтому она почувствовала облегчение, когда услышала звон колокольчика. Наконец-то пришла ее хозяйка. Подбежав к входной двери, она распахнула ее с приветственной улыбкой, но приветствие замерло у нее на губах. Вместо того, чтобы смотреть в прелестное лицо Харриет Гоу, она смотрела на совершенно незнакомого человека, невысокого, коренастого человека в одежде кучера. Посетитель почтительно приподнял шляпу.


- Мисс Хибберт? - спросил он.


"Да".


- Пожалуйста, нам нужна ваша помощь. Миссис Гоу вывихнула лодыжку и не выйдет из кареты, пока вы не приедете. Следуйте за мной.


- Подожди! - осторожно сказала Мэри. - А где Роланд? Он всегда водит карету миссис Гоу. Почему Роланда здесь нет?


- Он тоже пострадал в результате несчастного случая, мисс Хибберт.


"Какой несчастный случай?"


"Пойдем со мной, и твоя хозяйка все объяснит".


"Но я не вижу никакой кареты".


"Это прямо за углом, всего в шаге отсюда".


"Почему он там?"


"Пожалуйста", - вежливо настаивал он. "Вы заставляете миссис Гоу ждать".


Вопреки здравому смыслу Мэри пошла с ним за угол дома к машине, припаркованной на соседней улице. Она внезапно остановилась. Это была вовсе не карета ее хозяйки. Прежде чем она успела возразить, ее спутник крепко схватил ее за плечо. Второй мужчина, наготове притаившийся в дверном проеме, подошел к ней сзади, чтобы накинуть ей на голову капюшон и подтолкнуть вперед. Мэри быстро втолкнули в карету. Сильные руки схватили ее, веревка была туго затянута вокруг запястий. Она впала в панику, но капюшон заглушил ее крики. Люди, которые связали ее, легко усмирили ее извивающееся тело. Это было ужасно. Она услышала щелчок кнута и почувствовала, как лошади пришли в движение. Вскоре карета набрала скорость. Пока машина с грохотом мчалась по улице, Мэри Хибберт продолжала звать на помощь, которая, как она знала, никогда не придет.


"Это позорно! Совершенно, предельно и непростительно позорно!"


"Не принимай это так близко к сердцу".


"А как еще я могу это воспринять, Кристофер? Я никогда в жизни не испытывал такого смущения. Я, Генри Редмэйн, верный слуга короны, преданный служащий Военно-морского ведомства. Я ел с королем, пил с ним, играл с ним в азартные игры, гулял с ним, играл с ним в теннис, смотрел с ним спектакли, сотни раз кланялся ему при Дворе и делал практически все, что только может сделать мужчина, чтобы снискать его расположение. Боже мой! - воскликнул он, размахивая руками, как парусами ветряной мельницы. - Мы практически в близких отношениях. Он называет меня по имени, знает меня по репутации. И к чему все это в итоге приводит?'


"Постарайся быть выше этого, Генри".


"Отказ! Полный отказ!"


"Я вижу это не так", - возразил Кристофер.


Его брат был безутешен. "Я узнаю отказ, когда чувствую это", - взвыл он. "Это чистая агония. Вы могли услышать это в голосе Его Величества, ощутить в манерах Уилла Чиффинча. Они вообще не ставят меня в известность. По их мнению, я низший из низших, вестник, исполнитель поручений, низменный и необдуманный носитель вестей.'


- Ты нашел меня, - напомнил Кристофер. - Это было важно.


- Да, - согласился Генри, - но как только я сделал это, я был отброшен. Закидают. Издевались. Оскорбил. Позорно издевались. Я какую-то благодарность? Заслужил ли я хоть какое-то уважение? Нет. Это было сродни медленной пытке!'


Кристофер позволил ему ругаться еще пять минут. Генри все еще так страдал от того, что считал собственным унижением, что не мог думать ни о ком другом. После беседы во Дворце они вернулись в дом на Бедфорд-стрит, чтобы изучить ситуацию и выработать план действий. Генри был в таком состоянии, что одному из его слуг пришлось угостить его чем-нибудь настораживающим. Оставшись наедине с братом в гостиной, Кристофер счел за лучшее позволить гневу Генри вылиться в серию бессильных протестов. В конце концов навалилась усталость. Голос Генри превратился в карканье, а его тело утратило всякую живость. У него едва хватило сил снять парик. Наконец-то можно было начать рациональную дискуссию.


- Давайте начнем с ключевого фактора, - предложил Кристофер. - Миссис Харриет Гоу похищена. Я думаю, нам следует отложить в сторону личные заботы и заняться исключительно этой чрезвычайной ситуацией.


"Но это то, что я хотел сделать, Кристофер. Я почитаю эту женщину так же сильно, как и всех остальных. Я пускаю по ней слюни. Мне больно думать, что она в какой-либо опасности. И все же позволено ли мне прийти ей на помощь?'


"Да, Генри".


"Нет. Вы слышали, что сказал Уилл Чиффинч. Я здесь посторонний наблюдатель. Мое мнение ничего не значит. Когда этот неуклюжий кучер рассказал свою историю, мне даже не разрешили задать ему вопрос. Они заткнули мне рот кляпом. '


"Выньте кляп".


"Со мной обращались как с грязью".


"В таком случае будет достаточно только одного средства", - сказал Кристофер. "Ты должен доказать, что они ошибаются, Генри. Ты должен показать, что достоин их уважения и восхищения. И лучший способ сделать это - помочь мне в этой непростой задаче по поиску Харриет Гоу.'


"У тебя уже есть партнер в этом предприятии".


"А я хочу?"


"Да. Этот ваш трудолюбивый констебль, мистер Джонатан Бейл. Пуританин с каменным лицом, если я когда-либо видел такого. Он арестовал бы мужчину за то, что он просто думает об удовольствии, не говоря уже о том, чтобы действительно предаваться ему.'


"Ты несправедлив к нему. Мистер Бейл обладает прекрасными качествами".


"Они мне ни к чему".


"Ну, я верю, Генри. И его величество тоже. Вот почему он хочет, чтобы мистер Бейл был вовлечен в это дело. Мы двое можем многого достичь вместе, но есть вещи, которые оказали бы нам огромную помощь. Вещи, которые можешь сделать только ты.'


Генри вскочил со стула. - Так вот кто я такой, не так ли? - пожаловался он с новой горечью. - Даже не королевский гонец больше, а лакей констебля!


"Конечно, нет".


"Мой брат возглавляет поиски, мистер Бейл бредет по его следам, а я позорно замыкаю шествие".


- Чепуха! - сказал Кристофер более твердым тоном. - Это вопрос жизни и смерти, Генри. Отбрось свою жалость к себе хотя бы раз и подумай о ком-нибудь другом. Постоянно держи перед глазами образ Харриет Гоу, - убеждал он, - плененной врагами. Когда я прошу вас помочь нам, я делаю это потому, что знаю, насколько ценным будет ваш вклад, ничуть не менее ценным, чем тот, который могли бы внести я или мистер Бейл. Здесь мы равные партнеры, все трое.'


"О, ну, это другое дело", - сказал Генри, отчасти смягчившись.


"Ты совершенно незаменим".


"Правда ли это?"


"Да, Генри. Твоя помощь крайне важна. Если мы добьемся успеха, ты получишь соответствующую награду. Подумай, какое впечатление произведет на тебя Его Величество. Насколько ты поразишь мистера Чиффинча. И, самое главное, какую благодарность осыплет вас Харриет Гоу.'


Генри был убежден. "Я твой", - с готовностью вызвался он. "Просто скажи мне, что делать".


"Прежде всего, поделись со мной своим впечатлением от того, что мы уже услышали".


"Но я не могла понять ни головы, ни хвоста, Кристофер".


"Пройди через это еще раз. Ищи логику".


"А есть ли они?" - удивился его брат, почесывая в затылке. "Харриет Гоу похищена. Во Дворец отправлено письмо с требованием выкупа. Требуется пять тысяч фунтов за безопасное возвращение леди.'


"Это звучит достаточно логично".


- Не так ли? Тогда вы не знакомы с королевскими финансами. Они в плачевном состоянии. У его величества нет и пятисот фунтов, не говоря уже о пяти тысячах. Каждый раз, когда он хочет самую ничтожную сумму, он вынужден идти с козырьком в руках в парламент. У нас просто нет денег, Кристофер. Голландская война разорила нас. '


"Но теперь военным действиям пришел конец".


"Только потому, что мы были вынуждены просить мира. Не напоминай мне об этом", - простонал Генри, приложив ладонь ко лбу. "Это было мучительно. Но всего несколько месяцев назад голландцы не только прорвали нашу оборону в Медуэе, они доплыли до Чатема, потопили три корабля, отбуксировали "Ройял Чарльз", гордость нашего военно-морского флота, совершили набег на Шеппи и разрушили форт в Ширнессе. Это был мой самый черный день в военно-морском ведомстве. Какими бы грубыми ни были его метафоры, сэр Уильям Баттен был прав. Дьявол гадит голландцам. Мы были по-настоящему погребены в навозе.'


"Возвращайся к выкупу".


"Его величество никак не сможет оплатить эту сумму".


- Даже когда на карту поставлена жизнь леди?


- Особенно тогда. Одно дело - выпрашивать деньги у парламента на необходимые расходы, но они останутся глухи к любым просьбам, касающимся одной из его любовниц. Кроме того, - заметил Генри, - условия записки с требованием выкупа были четкими. Сделка должна храниться в секрете. Как это может произойти, если в ней замешана Палата общин?


"Я вижу дилемму Его величества".


"Все гораздо сложнее".


"Я знаю. Есть небольшое дело о королеве".


"Ее Величество - наименьшая из его забот. Другие дамы занимают в его жизни большее место, чем она. Леди Каслмейн - худшая из них, самая алчная женщина, которая когда-либо забиралась в королевскую постель. Настоящая гадюка, когда ее разбудят. Если бы не тот факт, что она с большей вероятностью убила бы Харриет Гоу, чем потребовала выкуп, я бы не стал исключать, что она является автором всего этого заговора.'


"Теперь мы кое-чего достигли!"


"Правда ли?"


"Цуй боно: кто от этого выиграет?"


Леди Каслмейн, несомненно, выиграла бы от устранения своей главной соперницы, но она не единственная. Его величество распространяет свою благосклонность повсюду. Есть немало дам, которые были бы искренне рады, если бы Харриет Гоу лишилась своей вершины.'


"Составь их список, Генри".


"Это может быть довольно долго".


"Каждое имя важно. Мы пройдемся по ним. Но есть еще одна область, которую мы должны исследовать", - сказал Кристофер, обдумывая это, пока кружил по комнате. "Ее работа в театре. Выясните, кто были ее самые близкие друзья. Спросите, когда и где они в последний раз видели миссис Гоу. Узнайте у них о любых потенциальных врагах, которые у нее могут быть. О, и, прежде всего, поговорите с менеджером.'


- Том Киллигрю?'


"Он может дать нам ценные подсказки".


"Он будет слишком занят, рвя на себе волосы, когда услышит новости. Харриет Гоу заполняет театр вместо него. Без нее его бизнес пойдет прахом. Мне не нравится сообщать плохие новости.'


"Тогда не делай этого. Здесь важна осторожность. Просто скажи мистеру Киллигру, что миссис Гоу нездорова. Это все, что ему нужно услышать".


"Когда сотни зрителей стучат в его дверь, требуя объяснить, почему она не появляется на сцене? Что сказать бедняге? Я должен ему что-то сказать, Кристофер".


"Объясни, что ее неожиданно вызвали".


"Мужчинами, которые ее похитили?"


"Нет!" - воскликнул Кристофер. "Ни слова об этом. Ты прочитал записку с требованием выкупа. Нарушишь молчание и подвергнешь опасности миссис Гоу".


"Я бы не хотел этого делать".


"Тогда подчиняйся мне".


"Как пожелаешь".


"Начни с мистера Киллигрю. Посмотрим, чему ты сможешь у него научиться. Затем поговори с кем-нибудь в театре, кто был близок к миссис Гоу. Делай это осторожно, Генри. Иди вооруженным и будь начеку.'


"Почему?"


"В этом замешаны жестокие люди. Ты видел, что они сделали с кучером Роландом. Его наняли за его силу, но они взяли над ним верх". Он вспомнил вид избитого слуги. "Кстати, что вы думаете об этом парне?"


"Мне бы не хотелось столкнуться с ним темной ночью".


"Я тоже", - признался Кристофер. "Тригг был самым невзрачным персонажем. И все же он, казалось, был предан миссис Гоу, и она, должно быть, находила его удовлетворительным, раз мирилась с его уродливым лицом. Все, на что я рискну, это следующее: я благодарен, что Роланд Тригг на нашей стороне в этом деле. Я чувствую, что из него получился бы грозный враг.'


"Возможно, у нас и так их достаточно".


"Попробуй подумать, кто бы это мог быть, Генри. Напряги свои мозги, чтобы вспомнить имена тех, у кого есть зуб на Харриет


Гоу, или причина ранить его величество, похитив ее. Ты знаешь мрачный мир Лондона гораздо лучше меня. Исследуй его в полной мере.'


"Я сделаю все, что в моих силах. Гарриет Гоу не заслуживает меньшего".


"Исключительно мои чувства".


"А как же ты?"


- Я ухожу навестить старого знакомого, - сказал Кристофер, направляясь к двери. - Хотя, боюсь, он, возможно, не слишком обрадуется, увидев меня снова. Мистер Джонатан Бейл рассматривает Реставрацию как разновидность моральной чумы. Что такой суровый пуританин, как он, сделает с известием о том, что одна из любовниц короля сбилась с пути истинного?'


"Он, вероятно, поднимет троекратное "ура"".


"Это может быть трудный разговор".


Кристофер тяжело вздохнул и вышел из комнаты.


Преступность не щадила досуга констебля. Не успел Джонатан в тот вечер почитать своим детям семейную Библию, как один из сторожей вызвал его, чтобы разобраться с новым кризисом. Рассерженный подмастерье поджег склад. Хотя пожар был быстро локализован, а негодяй задержан, второе преступление было не за горами. Джонатан прибыл на место происшествия вовремя, чтобы помешать владельцу склада нанести тяжкие телесные повреждения подмастерью, который теперь забился в угол и молил о пощаде. Потребовалось сочетание добродушия, твердости и дипломатичности, чтобы вызволить поджигателя из лап его бывшего работодателя. Доставив молодого человека к мировому судье, Джонатан увел его, чтобы поместить под стражу. Он был свободен и мог снова вернуться домой.


Тени удлинялись, когда он, наконец, добрался до Эддл-Хилл. Желая отдохнуть после долгого дня, он почувствовал дурные предчувствия, когда увидел лошадь, привязанную у его входной двери. Приветствие Сары только усилило его беспокойство. Когда он вошел в дом, ее лицо сияло.


"У нас гость, Джонатан", - взволнованно сказала она.


"Правда?"


"Мистер Редмэйн".


"Чего он хочет?" - проворчал ее муж.


"Тебе придется спросить его, когда он спустится".


"Спускается"?


"Да", - весело сказала она. "Мистер Редмэйн очень любезно предложил почитать мальчикам. У него такой чудесный голос. Я могла бы слушать это весь день".


"Это больше, чем я могу сделать!"


Джонатан собирался подняться по лестнице, чтобы прервать чтение, когда увидел спускающегося Кристофера. Вежливый взмах последнего получил лишь краткое подтверждение. Джонатан был подозрителен.


- Что вы там делали, сэр? - спросил он.


- Читаю им из Книги Судей, - сказал Кристофер, - историю о Самсоне. Поначалу им, кажется, это понравилось.'


- Поначалу?


- Это заставило их обоих уснуть. - Он перешел на шепот. - Я предлагаю нам говорить потише и продолжить этот разговор в другом месте.


Джонатан подал знак жене, затем повел гостью в гостиную. Сара поднялась наверх, чтобы проведать своих детей. Констебль был смущен и "раздосадован", ему было не по себе от мысли принимать джентльмена в его скромном жилище и раздражали вольности, которые позволял себе его посетитель, пока он был там.


"Я буду благодарен, если ты оставишь мне любое чтение", - сказал он раздраженно. "Они мои сыновья, и я каждый вечер рассказываю им библейскую историю".


"Я понимаю, мистер Бейл, и аплодирую вам за это. Но сегодня вечером вас отозвали, и Оливеру, и Ричарду отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь им почитал. Я предложил свои услуги, миссис Бейл была только рада дать мне свое разрешение. Мальчики тоже казались счастливыми – пока не задремали ближе к концу.'


"Я не хочу, чтобы это повторилось, мистер Редмэйн".


"Тогда я уважу это желание".


"Благодарю вас, сэр".


Джонатан неловко стоял посреди комнаты. Он указал Кристоферу на стул, затем сел напротив него на низкий табурет. Вопреки себе, он был не совсем рад снова увидеть своего гостя. Он проникся к нему глубоким и прочным уважением, а также невольной привязанностью. Они никогда не могли быть родственными душами, но приключение сблизило их таким образом, что должно было укрепить связь между ними. Это событие вызвало дружескую улыбку на лице Кристофера. Поведение констебля было более настороженным.


"Что привело вас в мой дом, мистер Редмэйн?" - спросил он.


"Я не стану притворяться, что мне доставило удовольствие читать о Самсоне, хотя в этом есть своя прелесть. Нет, мистер Бейл. Я пришел по самому срочному делу – по настоятельной просьбе Его Величества".


Джонатан дрогнул. - Его Величество?


"Ты помнишь, что он однажды сказал нам?"


"Как я мог когда-либо забыть?"


"Он сказал, что однажды мы ему снова понадобимся".


"Эти слова были похожи на раскаленное клеймо".


"Тогда приготовьтесь к новой боли, мистер Бейл. Поступил вызов".


"Тебе или мне?"


- Для нас обоих. Его Величество выразился по этому поводу весьма определенно.


Большой сюрприз. - Он вспомнил, кто я такая?


"На деле, если не по имени".


"Но я всего лишь скромный констебль".


"Я знаю, мистер Бейл. Я начинающий архитектор, но это не мешает Его Величеству выбрать нас двоих для этого задания. Согласен, это странный выбор, но не без причины.'


"Причина?"


Кристофер наклонился вперед. - Прежде чем я скажу что-нибудь еще, я должен донести до вас важность сохранения тайны. Мы имеем дело с очень деликатным делом. Ничто не должно быть услышано за пределами этих четырех стен.


- Ты можешь положиться на меня, - последовал резкий ответ, - и никто не подслушает. Когда моя жена спустится вниз, она сразу пойдет на кухню. Ты можешь доверять Саре. Она понимает. Его глаза сузились. - Итак, сэр, что именно представляет собой этот очень деликатный вопрос?


- Это касается леди, мистер Бейл. Довольно необычной леди.


Кристофер был краток. Он ясно изложил факты без прикрас. Эффект, произведенный на Джонатана, был поразительным. Он по очереди испытывал шок, тревогу, презрение, интерес, почти сочувствие, а затем явное отвращение. У него вырвался один вопрос.


"Леди была одна, когда ее похитили?" - спросил он.


"Кроме ее кучера, мистера Тригга".


- Значит, в машине с ней больше никого не было?


"Например?"


"Служанка, компаньонка".


"Нет, мистер Бейл. Кучер не оставил у нас никаких сомнений на этот счет. Миссис Гоу была совершенно одна. Вот почему она стала такой легкой добычей".


- Понятно. - Джонатан заметно расслабился, прежде чем быстро принять решение. - Найдите кого-нибудь другого, мистер Редмэйн. Я не тот, кто вам нужен.


"О чем ты говоришь?"


"Что я не желаю быть замешанным в этом. Почему я должен быть замешан? Это преступление не имеет ко мне никакого отношения. Оно произошло не в моем отделении, и я не могу применить особых навыков к его раскрытию. Кто-нибудь другой мог бы. Найдите его и заставьте работать.'


Кристофер был ошеломлен. - Ты смеешь отказывать?


"По принципиальному вопросу".


"Но это назначение связано с королевским приказом".


"Вот что меня ужасает", - спокойно сказал Джонатан. "Мне жаль слышать, что леди, о которой идет речь, похищена, и я надеюсь, что ее можно спасти до того, как ей причинят какой-либо вред, но у меня нет желания участвовать в схеме, преследующей одну очевидную цель".


- И что же это? - спросил я.


"Ищу кое-кого для постели Его величества".


"Вы выразились очень прямолинейно, мистер Бейл".


"Прямо, но честно".


Кристофер был уязвлен. - Я никак не комментирую мотивы короля, - быстро сказал он, - но вот что я могу вам сказать. Важность Харриет Гоу зависит не только от ее отношений с Его Величеством. Она актриса высочайшего таланта, обожаемая всеми, кто видел ее выступление или слышал, как она поет. Он поднялся на ноги. "Мне посчастливилось лично наблюдать за ней на сцене, и я никогда не был так тронут ее чистой театральной силой. Эта леди - гений. Позволь мне прибить свой флаг к мачте, - гордо сказал он. - Чтобы спасти Харриет Гоу, я бы отправился на край земли и вынес любые опасности. Но я не добьюсь успеха самостоятельно. Вот почему мне нужна твоя помощь.'


"Это не в твоей власти".


- И даже не у его Величества?


"В Лондоне есть и другие констебли".


"Но не с вашими особыми способностями, мистер Бейл. Как вы можете сдерживаться, чувак? Вы поклялись соблюдать закон. Совершено ужасное преступление, и ты отказываешься от возможности привлечь злодеев к ответственности. Кристофер почти умолял его. "Пожалуйста, обдумай свое решение еще раз. Ты просто обязан мне помочь.'


"Об этом не может быть и речи, сэр".


"Но почему?"


Я говорил тебе раньше. Это принципиальный момент. Ты можешь трубить о добродетелях леди, но она живет в мире порока. Театр - символ всего плохого, что есть в этом городе. Я не буду субсидировать коррупцию. Он поднялся на ноги, расправив при этом широкие плечи. - И я не предоставлю недостающую фаворитку для королевской постели. Это не то, что я называю соблюдением закона, мистер Редмэйн. Это попустительство гнусному греху ради раскрытия преступления.'


"Леди в серьезной опасности!" - сердито сказал Кристофер.


Джонатана это не тронуло. Он пересек комнату, чтобы открыть дверь.


"Тогда тебе лучше попытаться найти ее", - спокойно сказал он.


Глава Шестая


"Почему ты задаешь мне все эти вопросы о Харриет Гоу?"


"Праздное любопытство".


"Я знаю тебя лучше, чем это, Генри".


"Эта леди очаровывает меня".


"Она очаровывает каждого мужчину красной кровью в его жилах, - сказал Киллигрю, похотливо изогнув бровь, - но это не заставляет их допрашивать меня подобным образом".


Генри Редмэйн одарил его самой очаровательной улыбкой. - Я спрашиваю исключительно в духе дружбы, Том.


"Дружба со мной – или с Харриет?"


"И то, и другое, мой дорогой друг".


"Ты искусная лгунья, я отдаю тебе должное".


"Значит, у нас есть что-то общее".


Томас Киллигрю рассмеялся. Он был слишком стар и слишком опытен, чтобы его можно было легко провести. Сейчас, когда ему было за пятьдесят, это был мужчина среднего роста, начинающий полнеть и демонстрирующий откровенные признаки того, что всю жизнь был беспутным. Глядя на одутловатое лицо с водянистыми глазами и обвисшими усами, Генриху было трудно поверить, что он смотрит на того же человека, которого почти тридцать лет назад нарисовал не кто иной, как Ван Дейк, главный избранник Карла I, самого целеустремленного знатока портретной живописи в Европе. Томас Киллигрю вращался в высших кругах. Будучи пажом короля и камердинером, он имел право обратиться к мастерству настоящего мастера. Кисть Энтони Ван Дейка была точной.


Генри несколько раз видел эту картину в доме Киллигрю. На нем был изображен бледный, стройный, опустошенный молодой человек в трауре по поводу смерти своей жены Сесилии Крофтс, одной из придворных дам королевы. Всего восемнадцать месяцев брака закончились трагедией. К рукаву скорбящего мужчины был прикреплен золотой и серебряный крест с выгравированными на нем переплетенными инициалами его покойной жены. На другом запястье Киллигрю был черный обруч, с которого печально свисало обручальное кольцо Сесилии. Выражение лица вдовца выражало полное достоинства страдание. Невозможно было смотреть на портрет без умиления. Даже такой циничный и равнодушный человек, как Генри Редмэйн, был глубоко тронут, когда впервые увидел его.


Теперь Ван Дейк нарисовал бы совершенно иную картину. Том Киллигрю потерял свою привлекательность в постоянном потоке пьянства и разврата. На этом пути были трудности. Нераскаявшийся роялист, он пережил арест, тюремное заключение и ссылку во время Гражданской войны, но ему также удалось найти себе вторую жену, богатую леди, богатством которой он наслаждался в полной мере и терпимость которой он простирал до предела. Реставрация была его становлением, шансом утвердить свое превосходство как театрального менеджера, извлекая выгоду, как он и делал, из своих сердечных отношений с королем и из его способности судить о настроении публики, чтобы снова и снова удовлетворять ее. Существовал только один серьезный соперник, и Том Киллигрю почти затмил его.


Они были в кабинете администратора Королевского театра. Закрыв один глаз, Киллигрю внимательно разглядывал своего посетителя другим и поглаживал усы, как любимого кота. В его голосе слышались насмешливые нотки.


"Хочешь попробовать еще раз, Генри?" - спросил он.


"Попробовать что?"


"Эта глупая игра в обман".


Генри изобразил негодование. - Неужели я стал бы обманывать тебя, Том?


"Если бы тебе это сошло с рук".


"Я просто принес тебе то, что, по моему мнению, было важным сообщением".


"Чушь собачья!"


Миссис Харриет Гоу в данный момент не может выступить на сцене. Я почувствовал, что вам следует знать об этом сразу. Должен сказать, что ваша реакция была на редкость нетипичной.


"В каком смысле?"


У любого другого мужчины, получившего подобную информацию, пошла бы пена изо рта. Потеря любой из ваших актрис была бы тяжелым ударом. Когда пропавшую леди зовут Харриет Гоу, в воздухе витает запах катастрофы.'


"Я уже привык к катастрофам", - устало сказал собеседник.


"Ты, по крайней мере, не встревожен?"


"Конечно. Очень расстроена. Завтра днем Харриет должна была еще раз сыграть в трагедии "Горничная". Теперь я буду вынуждена репетировать кого-нибудь другого вместо нее".


"Как ты можешь относиться к этому так спокойно?" - спросил Генри.


"Это затишье после бури, мой друг. Если бы ты был здесь час назад, ты застал бы меня в разгар бури".


"Почему?"


"Тогда-то я впервые и услышал эту новость".


- Ты уже знал? Но как?


"Прочитав письмо Харриет".


Генри сглотнул. - Она написала тебе?


"Так обычно поступают люди, когда хотят отправить письмо. Ее письмо было коротким, но недвусмысленным. Болезнь вынуждает ее ненадолго уехать из Лондона".


"Болезнь?"


"Никаких подробностей сообщено не было".


- И письмо пришло час назад?


- Да. Здесь, в театре.


"Кто это принес?"


"Понятия не имею. Это оставили для меня у служебного входа".


- Вы уверены, что это написано Харриет Гоу? - настаивал Генри. - А это не могло быть искусной подделкой? Вы узнали ее почерк?


"Конечно. Это безошибочно".


"В письме больше ничего не было? Никаких намеков?"


- О чем?'


"Никакой просьбы?"


"Никаких".


"Между строк нет второго послания?"


"Почему это должно быть?"


"О, я просто поинтересовался, Том". Тон Генри был небрежным, но его мысли лихорадочно работали. Внезапно всплыла новая улика. "Я случайно не думаю, что у вас здесь есть это послание?"


"Так получилось, что да".


- Где? - спросил я.


"Это у меня в кармане".


"Ах".


- И прежде чем ты попросишь, - сказал Киллигрю, предвосхищая его просьбу, - тебе запрещено просматривать мою частную переписку. Все, что происходит между мной и Харриет Гоу, касается нас и никого другого. Будьте уверены в этом. Что вы можете сделать, Генри, - продолжил он, пронзая своего посетителя пронзительным взглядом, - так это рассказать мне, что привело вас сюда в первую очередь. Никакой лжи, никаких уверток, никаких слабых оправданий. Что, во имя всего святого, происходит? К чему эти вопросы? К чему эта уловка? Зачем врываться в мой театр, чтобы сообщить мне о том, что я уже знал? Он остановился в нескольких дюймах от своего посетителя и рявкнул на него. - Ну?


Генри переступил с ноги на ногу. У него болезненно пересохло во рту.


"Я вижу на столе кувшин с вином?" - пробормотал он.


Кристофер Редмэйн оказался в затруднительном положении. Одинокая поездка обратно на Феттер-лейн дала ему возможность оценить ситуацию в полной мере. Получив выгодный заказ на надзор за строительством дома, который он спроектировал, его попросили разыскать и безопасно вернуть актрису, которая была похищена при жестоких обстоятельствах и которая, возможно, к настоящему времени уже находится на большом расстоянии от Лондона. Та скудная информация, которой он располагал, поступила от кучера, которого избили до потери сознания и который все еще был ошеломлен нападением. Единственным помощником Кристофера был его брат Генри, взбалмошный в лучшие времена, а в худшие - просто хаотичный. Джонатан Бейл, констебль, выбранный королем для помощи в поисках, отказался даже всерьез интересоваться этим делом из-за его моральных последствий. Это было унизительно. По сути, Кристофер был предоставлен самому себе.


В одно мгновение вызов из Дворца изменил всю перспективу его жизни. Вместо того, чтобы заниматься строительством на стройплощадке в приходе Святого Мартина-в-Полях, ему пришлось бы начать на следующий день либо с отсрочки работ по закладке фундамента, либо с передачи контроля Лодовику Корригану. Ни то, ни другое не рекомендовалось. Какие оправдания он мог придумать? Как будет воспринято его отсутствие? Он побледнел, подумав, какое впечатление произведет его насильственное исчезновение на Джаспера Хартвелла. Его клиент представлял собой еще одно осложнение. Передо мной был мужчина, безнадежно влюбленный в ту самую женщину, которая была похищена. Что, если Хартвелл каким-то образом пронюхал о похищении? Вряд ли он поблагодарил бы Кристофера за то, что тот утаил от него такую важную информацию. Это могло бы безнадежно испортить их дружбу, возможно, даже лишить его бесценного заказа на проектирование резиденции Хартвеллов.


Куда бы Кристофер ни посмотрел, он видел потенциальные опасности. Поиски королевского соловья могли погубить его. Имея так мало улик, это была пугающая задача. Он шел ощупью в темноте. Его единственная надежда заключалась в быстром раскрытии преступления, но это казалось нелепой фантазией. Без находчивого Джонатана Бейла рядом с ним он был смертельно ранен. Вопрос о том, действительно ли Генри помог бы, помешал или невольно подорвал бы его расследование, оставался открытым.


Он все еще боролся со своими проблемами, когда свернул на Феттер-лейн в нижнем конце и пустил лошадь рысью. Мрак медленно опускался на город, окутывая его здания и улицы первым мягким слоем темноты. Однако, когда он подошел ближе к своему собственному дому, было еще достаточно светло, чтобы он мог различить очертания стоявшей там кареты. Вскоре его уши уловили звуки громкой ссоры, в которой, по-видимому, участвовал Джейкоб. Кристофер спрыгнул с седла и побежал на разведку.


Его прибытие было своевременным. Джейкоб пытался объяснить своему посетителю, что его хозяина нет дома, но мужчина стал агрессивным и начал осыпать старого слугу угрозами, размахивая кулаком и обвиняя его в самых грубых выражениях в умышленном препятствовании. Не смущаясь, Джейкоб разразился такими язвительными ругательствами, что его собеседник на мгновение замолчал. Кристофер прыгнул в промежуток между ругательствами.


"Что, черт возьми, здесь происходит?" - требовательно спросил он.


"Вот вы где!" - воскликнул Роланд Тригг, поворачиваясь к нему лицом. "Мне нужно поговорить с вами, сэр, но этот идиот-слуга пытается отправить меня восвояси".


"Я отправлю вас восвояси, если вы не сможете говорить более вежливо, мистер Тригг. Любой, кто оскорбляет моего слугу, должен ответить передо мной. Джейкоб не идиот. Он самый надежный мужчина, которого я знаю, и он терпеливо ждет от тебя извинений.'


Тригг сердито посмотрел на Джейкоба, который ответил беззубой улыбкой. Кучер использовал Кристофера в качестве своего апелляционного суда.


"Но я должен сказать вам кое-что важное, сэр".


"Это может подождать, пока ты не извинишься перед Джейкобом".


"Я приехала прямо сюда, когда узнала об этом".


Кристофер стоял на своем. Уперев руки в бока, он ждал, презрительно поджав губы, пока Тригг спорил, ныл, умолял и бушевал. В конце концов кучер понял, что слугу нужно успокоить, прежде чем хозяин захочет его выслушать. Неохотно извинившись, он задел распухшую губу.


- Спасибо, мистер Тригг, - ровным голосом произнес Кристофер. - Теперь, когда мы с этим разобрались, возможно, вам стоит зайти в мой дом. Джейкоб, пожалуйста, поставь мою лошадь в стойло. Сегодня вечером я больше никуда не пойду.'


"Очень хорошо, сэр", - сказал другой.


Пока слуга присматривал за его лошадью, Кристофер провел своего гостя в гостиную. Тригг снял шляпу, чтобы показать повязку. В мерцающем свете свечей он выглядел еще более устрашающе. Сняв свою шляпу, Кристофер опустился в кресло, оставив кучера стоять.


"Что ты хочешь мне сказать?" - резко спросил он.


"Случились новые неприятности, сэр".


- Неприятности?'


"Я не знала, к кому обратиться. Мистер Чиффинч сказал, чтобы я его не беспокоила, но я также не должна была ни с кем разговаривать. Кроме тебя, конечно. Он дал мне этот адрес, поэтому я приезжаю сюда.'


"И затеял драку с моим слугой".


"Я думала, он мне лжет".


- Джейкоб никогда не лжет, мистер Тригг. Как вы заметили, меня не было на месте, когда вы позвонили. Ну, давайте, - подсказал он, - послушаем. Что все это значит насчет неприятностей?'


"Похитили еще кое-кого, сэр".


"Кто-то еще?"


- Мэри, - сказал другой. - Мэри Хибберт. Служанка миссис Гоу.


- Ты имеешь в виду, похищен?


"Вот на что это похоже, сэр. Мэри почти никогда не выходит из дома, кроме как пойти в театр с миссис Гоу. Она должна была быть там. Но когда я вернулся, дверь была открыта, а заведение пустовало.'


- У вас что-нибудь украли?


"Насколько я мог судить, нет".


"Были ли какие-либо признаки борьбы?"


"Никаких, сэр".


"Тогда откуда вы знаете, что Мэри Хибберт была похищена?"


"Это единственное объяснение, сэр", - пробормотал Тригг. "Один из соседей сказал мне, что слышал звуки потасовки и шум быстро отъезжающей кареты. Его жене показалось, что она услышала женский крик.'


- Мог бы?'


"Мэри в опасности, мистер Редмэйн. Я знаю это".


"Доказательства вряд ли можно назвать убедительными".


"Она такая послушная девушка, сэр. Мэри ни за что не вышла бы из дома, когда ожидалось возвращение миссис Гоу. Она также не оставила бы дверь широко открытой, чтобы кто-нибудь мог войти. У миссис Гоу много поклонников, - сказал он с оттенком злобы. - Слишком много, чтобы утешать. Некоторые из них пытаются приставать к ней дома. Моя работа - держать их на расстоянии. Если меня нет рядом, чтобы защитить миссис Гоу, то Мэри всегда рядом. Пожалуйста, сэр, - взмолился он. - Вы должны мне поверить.


Я бы не побеспокоил тебя без реальной причины. Мэри похитили.'


"Тогда это новое тревожное событие", - признал другой. "Вы правильно сделали, что сообщили мне эту новость, мистер Тригг. Спасибо".


Хотя Кристофер и не мог заставить себя полюбить этого человека, он сжалился над ним. Находясь на службе у Харриет Гоу, он подвергся жестокому избиению. Он был явно огорчен тем, что у него отобрали обеих женщин, которых он должен был охранять. Мечущийся между гневом и раскаянием, Тригг был похож на обезумевшего отца, у которого похитили дочерей.


"Когда мы встретились во Дворце, - вспоминал Кристофер, - ты сказал мне, что больше года был кучером миссис Гоу".


"Это правда, сэр".


"А до этого?"


"Я занимал похожий пост с сэром Годфри Армадейлом".


"Почему ты ушел?"


"Мне предложили поработать у миссис Гоу".


"Как это произошло?"


"Друг замолвил за меня словечко".


"Вы, очевидно, серьезно относитесь к своим обязанностям".


"Это лучшая позиция, которая у меня когда-либо была, сэр", - искренне сказал Тригг. "То есть до сегодняшнего дня. Миссис Гоу относится ко мне очень хорошо, и я полюбил Мэри Хибберт. Они для меня почти как семья. Не могу передать, как я расстроен, потому что подвел их.'


"Не вините себя, мистер Тригг".


"Я должен был спасти миссис Гоу", - настаивал он, ударяя себя кулаком по бедру. "Я должен был быть там, чтобы защитить Мэри Хибберт. Это моя вина, мистер Редмэйн, и мне это с рук не сойдет. Вот почему я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы найти их. Используйте меня, сэр, пожалуйста. Звоните мне в любое время. Я должен участвовать в спасении.'


- Так и будет, мистер Тригг.


Кристофер оценил предложение помощи, хотя и не был до конца уверен, как лучше ее применить. Сила кучера, безусловно, могла оказаться преимуществом, тем более что рядом с Кристофером не было внушающего доверие Джонатана Бейла. Тем не менее, чисто физическая сила Роланда Тригга также может стать препятствием, если ее использовать в духе мести. Во время их предыдущей встречи кучер совершенно открыто высказал свои чувства по отношению к похитителям. В его глазах плясало убийство. Кристофер не хотел участвовать в актах случайного убийства.


"Как ты сейчас?" - участливо спросил он.


"Ранен и расстроен, сэр".


- Я имел в виду твои раны. Ты все еще был несколько ошеломлен, когда мы разговаривали во Дворце. Тебе было трудно собраться с мыслями.


"Больше нет".


"Означает ли это, что у тебя было время все обдумать?"


"Я ничем другим не занимался, мистер Редмэйн".


"И что?"


"Мне кажется, я знаю, кто может стоять за всем этим".


"Ранее вы назвали нам несколько возможных имен".


"Я забыл о самом очевидном".


- И кто же это? - спросил я.


- Мистер Бартоломью, сэр.


- Бартоломью?'


"Да", - убежденно сказал другой. "Бартоломью Гоу. Если хочешь знать мое мнение, он более чем способен на подобный трюк. Вот кого вам следует искать, сэр. Муж миссис Гоу.'


Сара Бейл давным-давно научилась читать настроения своего мужа. Это позволяло ей предлагать помощь, когда это было необходимо, совет, когда он был желанным, и понимание, когда это было уместно. Джонатан сейчас не хотел ничего из этого. Погрузившись в задумчивое молчание, он временно был вне ее досягаемости. Жена уважала его настроение. Когда ее работа была наконец закончена, она удалилась в гостиную, чтобы посидеть со своим мужем и заштопать пару бриджей Ричарда при свете свечи. Ее шитье было медленным и неторопливым. Хотя ей не терпелось услышать, что произошло между Кристофером


Редмэйн и он, она не осмеливалась поднимать эту тему при Джонатане, пока он был занят.


Прошло много времени, прежде чем он вообще осознал ее присутствие.


- Ты закончила свою работу? - спросил он, поднимая глаза.


"Боюсь, это никогда полностью не закончится".


"Но ты уже закончила на кухне".


"На сегодня - да".


"Хорошо".


"Ты чего-нибудь хотел?"


"Нет, спасибо, Сара".


- Может быть, немного сыра? У нас в кладовой полно.


"Ничего, любовь моя".


Последовала долгая пауза. Чувствуя, что должен ей какое-то объяснение, он изо всех сил пытался подобрать нужные слова. Сара терпеливо ждала. Он откашлялся, прежде чем заговорить.


"Мистер Редмэйн приехал по частному делу", - сказал он.


"Я понимаю".


- Он хотел, чтобы я ему кое с чем помог, но... - Он пожал плечами. - Но я был вынужден отказаться. Это был вопрос совести, Сара. Я просто не могла заставить себя сделать то, о чем он просил. Это оскорбило меня. Я знаю, что мистер Редмэйн счел это странным, даже извращенным. По его стандартам, вероятно, так оно и есть. Но я могу действовать только так, как подсказывает моя совесть.'


"Это то, что ты всегда делал, Джонатан".


"Я должен был высказать то, что думаю".


- Так вот почему мистер Редмэйн так внезапно ушел? - осторожно поинтересовалась она. Он кивнул. - Ты не хочешь рассказать мне об этом еще что-нибудь? Он покачал головой. - Тогда в другой раз. Спешить некуда. Я вижу, что это несколько потрясло тебя.


- Так и есть, Сара. Я ненавидела необходимость отказывать ему. В душе мистер Редмэйн хороший человек. Я отвергала не его.


"Я рад это слышать".


"Я ничего другого не мог сделать".


Сара чувствовала сомнения, которые беспокоили его, сомнения, которые заставляли его поднимать эту тему, чтобы оправдаться. Ей нравился Кристофер Редмэйн. В тех немногих случаях, когда они встречались, он был неизменно вежлив с ней, проявляя неподдельный интерес к ее детям и желая подружиться с ними. Ей было больно, что он ушел из ее дома в таком разочаровании. Она надеялась, что не была свидетелем его последнего визита в их дом.


Джонатан впервые почувствовал, что может поделиться своим беспокойством.


"Надеюсь, я поступил правильно".


"Только время покажет".


"Ему не следовало меня приглашать".


"Нет, Джонатан".


"Это было несправедливо. Это не моя проблема".


Но теперь это явно было так. Сара не стала расспрашивать о деталях. Кое-что из этого было выгравировано на лбу ее мужа. По причинам, известным только ему самому, он отказался браться за задание, в котором участвовал Кристофер Редмэйн. Это был не конец дела, Сара знала это. Начались взаимные обвинения. Джонатан часами терзал себя. Что бы он ни обсуждал со своим посетителем, это глубоко затронуло его.


В тщетной попытке подбодрить его Сара начала рассказывать об их соседях, передавая ему обрывки сплетен, которые она услышала за день. Джонатан слушал вполуха. Самое большее, что он предложил в ответ, была усталая улыбка. Даже рассказ о более диких выходках некоторых обитателей замка Байнард не смог остановить его от мрачных размышлений. Он все еще был за много миль отсюда.


Стук вывел его из задумчивости. Кто-то колотил во входную дверь. Сара потянулась за свечой и попыталась встать со стула, но он протянул руку, останавливая ее.


"Я пойду, любовь моя".


"Кто бы это мог быть в такой час?"


"Тот, кто хочет, чтобы его услышали", - сказал он, когда стук повторился. "Он разбудит соседок, если будет продолжать в том же духе".


"Опять мистер Редмэйн?" - удивилась она.


"Лучше бы этого не было".


Джонатан использовал свечу, чтобы проложить себе путь к входной двери. Как только он начал отодвигать засовы, стук прекратился. Он открыл дверь и обнаружил, что смотрит на маленькую, почти хрупкую фигурку, силуэт которой вырисовывался на фоне лунного света.


"Мистер Бейл?" - спросил ворчливый голос.


"Да", - сказал Джонатан, поднося пламя ближе к лицу юноши, который дрожал у своего порога. "Чего ты хочешь?"


"Ты меня не узнаешь?"


"Ну да, теперь знаю. Это молодой Питер, не так ли? Питер Хибберт".


- Совершенно верно, мистер Бейл. Брат Мэри.


- Ты вся дрожишь, - заметил Джонатан. - Что случилось?


"Случилось что-то ужасное".


Потребовалось два больших бокала бренди, чтобы превратить тарабарщину Генри в понятный английский. Когда он прибыл в дом на Феттер-лейн с дикими глазами и бессвязным голосом, его пришлось успокаивать и баловать, прежде чем брат смог добиться от него хоть какого-то здравого смысла. Кристофер едва успел помахать рукой Роланду Триггу, как на пороге появился его брат. Теперь они с Генри сидели по обе стороны стола, а между ними в качестве собеседников стояла бутылка бренди. Генри поддался очередному приступу жалости к себе.


"Никогда, никогда больше не поступай так со мной, Кристофер!" - сказал он.


"Сделать что?"


"Подвергни меня такого рода смущению".


"О чем ты говоришь?"


"Этот старый лис, Том Киллигрю. Нужен гораздо лучший охотник, чем Генри Редмэйн, чтобы загнать его на землю. Он снова и снова ускользал от меня".


"Ты узнал что-нибудь полезное?" - спросил Кристофер.


"Несколько вещей".


"Например?"


"Что я, должно быть, сошел с ума, если вообразил, что смогу вытянуть какую-либо информацию из Тома Киллигрю, не вызвав у него подозрений. Я был безнадежно не в себе. ""Только не говори мне, что ты проиграл игру!"


"Почти".


"Это последнее, что ты должен сделать, Генри".


"Я знаю, но я ничего не могла с собой поделать. Меня спасло то, что он уже знал о том, что я пришла ему сказать".


Кристофер моргнул. - Уже в курсе?


"Харриет Гоу прислала ему письмо с извинениями".


"Когда?"


"За час до моего прихода".


"Как она могла это сделать, когда ее удерживают похитители?"


"Думаю, я понял это, Кристофер", - сказал другой, наливая бренди в свой пустой бокал. "Они, должно быть, заставили ее написать записку, чтобы сбить Тома Киллигрю со следа. Если бы он хоть на мгновение заподозрил, что с ней случилось, то поднял бы шум. Он пригубил алкоголь. - Это лучший бренди, который есть у вас в доме?


"Что говорилось в письме?"


"Мне нужно что-нибудь покрепче этого".


- Скажи мне, Генри, - сказал его брат, тряся его за руку. - Ты действительно видел это письмо от Харриет Гоу?


- Нет. Она осталась у него в кармане.


Генри подробно пересказал свое интервью с Киллигрю, рассказав о дискомфорте, который он испытывал, и о навыках, которые ему пришлось применить, чтобы сбить менеджера с толку. Письмо с извинениями от Харриет Гоу было тем, что взволновало Киллигрю. Кристофер успокоился, услышав, что его брат, в конце концов, не нарушил своего обещания сохранять строгую тайну. Он также был доволен тем, что посещение театра выявило несколько новых интересных имен для рассмотрения. Генри протянул смятый список.


"Я узнаю некоторых из них", - сказал Кристофер, внимательно изучая его. "В основном это члены труппы. Кто такая Эбигейл Сондерс?"


"В некотором роде актриса".


"В некотором роде?"


"Достаточно симпатичное создание, которое использует сцену, чтобы рекламировать свои чары, а не таланты, возможно, потому, что у нее в избытке первых и в недостатке вторых. Эбигейл Сондерс - молодая леди с большими амбициями.'


"Зачем ты обвел ее имя кружком?"


"Она заменит Харриет Гоу в "Трагедии горничной"".


"Значит, она выиграет".


"Очень".


- А Эбигейл Сондерс - это тоже соловей?


"Больше похоже на стервятника", - высказал мнение Генри. "Привлекательная, я согласен, но под этими восхитительными перьями у нее сплошные когти".


Кристофер был поражен, прочитав последнее имя в списке.


- Сэр Уильям Д'Авенант?


"Это было предложение Тома Киллигрю".


"Я думал, вы не обсуждали похищение", - встревоженно сказал Кристофер. "Как же тогда получилось, что менеджер опознает подозреваемого?"


"Делая это, даже не осознавая этого. А теперь перестань изводить меня", - сказал Генри, прежде чем допить содержимое стакана. Поговорите с Томом Киллигрю, и имя сэра Уильяма всплывет в разговоре снова и снова. Это неизбежно. Они единственные двое мужчин с патентами на управление театрами в Лондоне, так что они смертельные соперники. Том Киллигрю имеет преимущество в Королевском театре, но сэр Уильям Д'Авенант добился многих триумфов в Доме герцога. Они не остановятся ни перед чем, чтобы добиться преимущества друг перед другом. Что самое худшее, что может случиться с Томом Киллигрю?'


"Исчезновение Харриет Гоу".


"Какой театральный менеджер получил бы больше прибыли?"


"Сэр Уильям Д'Авенант".


"Вот именно. Вот почему я включил его имя в список", - самодовольно сказал Генри.


"Неужели он способен на такие отчаянные меры?"


"Человек без очков способен на все".


- Без очков? Кристофер не понял этого. - Сэр Уильям?


"Да. Старый развратник в прошлом так часто болел сифилисом, что он разъел ему нос. Он никогда не наденет на него очки, каким бы плохим ни было его зрение".


"Будь серьезен, Генри. Мы говорим о похищении".


"Тогда сэр Уильям Д'Авенант должен быть подозреваемым".


"Интересно", - с сомнением произнес Кристофер. "Давайте предположим, всего на мгновение, что вы, возможно, правы. Зачем сэру Уильяму посылать записку с требованием выкупа королю, когда правильнее было бы отправить ее менеджеру-конкуренту? От него можно ожидать, что он купит ее освобождение.'


"Вряд ли!" - сказал Генри с резким смехом.


"Что ты имеешь в виду?"


Финансы Тома Киллигрю в худшем состоянии, чем у короля. Даже хуже, чем мои собственные, и это о чем-то говорит. Ему пришлось просить милостыню, занимать и воровать, чтобы собрать деньги на строительство своего театра. Каждый пенни, который был у Тома, утонул в Королевском доме.'


"Неужели он не мог каким-то образом раздобыть деньги для выкупа?"


"Это было бы чудом, недоступным даже ему, Кристофер".


"Я все еще не могу поверить, что сэр Уильям Д'Авенант замешан в этом деле".


"Тогда ты знаешь его не так хорошо, как некоторые из нас".


"Неужели он такой негодяй?"


"Попробуйте спросить мисс Абигейл Сондерс".


"Почему?"


"Она была его любовницей".


Генри взял свой список и стал перечислять имена одно за другим, дополняя их деталями и добавляя спекулятивные комментарии. Его знания театрального мира впечатляли, а его проникновение в частную жизнь ведущих артистов было еще более удивительным. Когда он изложил свой груз скандалов и предположений, он откинулся на спинку стула и тыльной стороной ладони подавил зевок.


"Я измотан всеми усилиями, которые приложил сегодня. Обман - такое утомительное занятие. Всегда нужно помнить, какую ложь ты кому сказал и с какой целью. Но хватит о моих мучениях, - сказал он, снова потянувшись за бренди. - А как насчет тебя, Кристофер? Ты уже поговорил с мрачным констеблем?" "Да", - вздохнул другой. "Несмотря на всю пользу, которую это мне принесло".


"Разве он не бросился на помощь даме, попавшей в беду?"


"Не совсем".


Кристофер передал ему отредактированную версию разговора, который состоялся в Эддл-Хилл, преуменьшив значение отказа Джонатана, чтобы спасти его от презрения Генри. О чем он подробно рассказал, так это о неожиданном визите Роланда Тригга, свирепого кучера. Генри был встревожен, услышав о втором похищении.


- Служанку тоже забрали?'


"Похоже на то".


"Это дурное предзнаменование, Кристофер".


"Я предпочитаю считать это хорошим".


"Что хорошего может быть в похищении молодой женщины?"


- Надеюсь, немного. Я воспринимаю это как знак уважения к Харриет Гоу. Она, должно быть, в состоянии абсолютного ужаса. Ее похитители, по крайней мере, составляют ей компанию, чтобы развеять ее страхи. Они с Мэри Хибберт очень близки. Тригг постоянно говорил мне об этом. '


"По-видимому, он многое тебе рассказал".


"Кое-что из этого было очень откровенным".


"Если этому парню можно доверять".


- Попробуй спрятаться за его отталкивающей внешностью, - предложил Кристофер. - Этот человек еще может оказаться полезным союзником. Роланд Тригг заслуживает похвалы по крайней мере в одном.


- Что это? - спросил я.


"Предоставляет нам имя, которое займет самое первое место в нашем списке".


"Кто бы это мог быть?"


"Бартоломью Гоу".


Генри был наказан. - Ее муж? - спросил он, блестя глазами. - Я никогда даже не рассматривал его. Некоторое время они с женой жили порознь. Я даже не уверен, что Бартоломью Гоу все еще в Лондоне.'


"Что он за человек?"


"Странный человек. Парень среднего достатка и своеобразного характера. Довольствовался тем, что держался в тени, в то время как Харриет искала света – поначалу, конечно, но он возмутился. Никогда не женись на актрисе, Кристофер. Это истощило бы терпение святого, а мистер Гоу, несомненно, не святой.'


"Опустился бы он до похищения собственной жены?"


"Я не знаю его достаточно хорошо, чтобы составить об этом суждение".


"Что подсказывает тебе твой инстинкт?"


"Все возможно".


"Тригг был настроен по отношению к нему весьма враждебно".


"Он был настроен враждебно по отношению к кому угодно. Я никогда не встречал такого воинственного человека. Что он сказал о Бартоломью Гоу?"


"Ничего, что могло бы сделать честь этому парню".


"Он сказал тебе, где жил странствующий муж?"


"Нет, Генри. Но он указал нам правильное направление".


- Неужели?'


"Думаю, да", - сказал Кристофер, указывая на список. "Посмотри на эти имена. Они заводят нас в тупик. Вместо того чтобы начинать со списка тех, у кого мог быть или не быть мотив для похищения Харриет Гоу, нам следует начать с другого конца.'


"Другой конец?"


- Сама леди, Генри. Изучи ее характер и образ жизни. Вот где будут лежать ключи к разгадке. Почему, например, она вышла замуж за такого человека, как Бартоломью Гоу? Как она познакомилась с его Величеством? Какие надежды она возлагала на свое будущее? Короче говоря, - сказал Кристофер, вставая из-за стола, - что за человек Харриет Гоу?


"Ты сам видел ее в Королевском доме".


"То, что я увидел там, было блестящей актрисой, будоражащей нашу кровь и воздействующей на наши эмоции. Сейчас она не в том положении, чтобы делать это. Харриет Гоу больше не парит в облаке аплодисментов, Генри. Она очень напуганная женщина, которую удерживают против ее воли. Как она справится с этим?'


"Храбро, я уверен".


Подойдя к окну, Кристофер вгляделся в темноту.


"Я надеюсь на это", - тихо сказал он. "Я искренне надеюсь на это".


Мэри Хибберт все еще пребывала в состоянии крайнего ужаса. После долгой тряской поездки в карете ее отвезли в дом и заперли в маленьком подвале. Крепко привязанная к прочному стулу, она едва могла пошевелить конечностями. Ее похитители сняли капюшон сзади, так что она даже мельком не увидела их, когда они выскользнули из комнаты. Звуки поворачивающегося в замке ключа и задвигаемых тяжелых засовов стали еще одним ударом молотка по ее и без того уязвленному самолюбию. Слишком напуганная, чтобы даже закричать , она сидела в своей зловонной тюрьме и тихо всхлипывала про себя. Еще один звук заставил ее в тревоге сесть. Это было сопение крысы в самой темной нише подвала.


Мэри была вне себя от страха. Почему и кто подвергает ее этому испытанию? Что она сделала, чтобы заслужить такое жестокое обращение? Выйдет ли она когда-нибудь из здания живой? Именно в тот момент, когда она корчилась от боли, постепенно захлестываясь своими страданиями и собираясь неумолимо скатиться в полное отчаяние, новый звук проник во мрак ее темницы. Звук был слабым, но завораживающим. Она напрягла слух, прислушиваясь.


"Возложи гирлянду на мой катафалк


Из унылого тиса:


Девы, ветви ивы несут


Скажи, что я умер правдой.'


Она сразу ожила. Это было необыкновенно. Песня о смерти фактически вернула ее к жизни, дала надежду и поддержку. Только одна женщина могла петь так красиво и трогательно. Мэри Хибберт была не одинока в своем горе: Харриет Гоу разделяла его с ней. Они были связаны страданием. Голос повысился, окреп и продолжал петь со скорбной ясностью. Это было очаровательно. Мэри закрыла глаза, прислушиваясь к пению своего любимого соловья.


Глава Седьмая


Генри Редмэйн так решительно набросился на бутылку бренди, что им пришлось вдвоем помогать ему забраться в седло. Он опасно помахал рукой на прощание и медленно направился в сторону Бедфорд-стрит. Джейкоб наблюдал, как покачивающаяся фигура сливается с темнотой.


"С ним все будет в порядке, сэр?" - с тревогой спросил он.


Кристофер улыбнулся. - Верь хотя бы в лошадь, если не в моего брата, - терпеливо сказал он. "Животное привыкло нести своего хозяина домой, когда оно увидит вино в самом красном виде".


"На этот раз это был бренди".


"Да, и у него хватило наглости критиковать качество напитка. Я знаю, я слышал его. Боюсь, это типично для Генри. Он оскорбит ваш погреб, а потом выпьет его досуха. Не важно, Джейкоб. Он мой брат, и сегодня вечером он был особенно нужен.'


"Так я видел".


Слуга повел его обратно в дом, убрав два стакана и почти пустую бутылку на кухню. Когда он снова вошел в гостиную, то увидел, что Кристофер разворачивает на столе какую-то бумагу. В тоне слуги слышался мягкий упрек.


"Вы ведь не собираетесь сейчас приступать к работе, не так ли, сэр?" - спросил он.


"Принеси мне больше света, Джейкоб".


"Тебе нужно выспаться".


"Не тогда, когда что-то занимает мой разум. Я должен изложить свои мысли на бумаге. Это единственный способ, которым я могу придать им смысл".


Джейкоб вздохнул, но воздержался от дальнейших комментариев. Зажег еще две свечи и поставил их на стол рядом с остальными, так что они отбрасывали яркий прямоугольник света на бумагу.


Уголь Кристофера был готов к действию. Он почувствовал, что Джейкоб где-то поблизости.


"Сейчас мне больше ничего не нужно", - сказал он. "Ты иди спать".


"Нет, пока вы не будете готовы уйти на покой, сэр".


"Нам двоим нет смысла оставаться на ногах".


- В этом есть смысл, - ответил слуга с чопорной улыбкой. Он удалился на кухню. - Позови меня, когда я тебе понадоблюсь.


"Ты можешь пробыть там очень долго".


"У меня полно дел, сэр".


Джейкоб исчез из виду. Вскоре с кухни донеслись звуки какой-то деятельности - он начал чистить столовое серебро. Кристофер ничего не слышал. Он был слишком поглощен своим проектом, быстро рисуя по памяти и время от времени записывая имена на бумаге. Он был слишком возбужден визитами Роланда Тригга и своего брата, чтобы даже подумать о том, чтобы лечь спать. Каждый мужчина по-своему разжигал воображение Кристофера. Именно показания кучера больше всего вдохновляли его на размышления. Кристофер был погружен в воду большую часть часа, прежде чем сел, чтобы потянуться и помассировать заднюю часть шеи. Он был озадачен. Глядя на то, что он нарисовал, он почувствовал, что что-то не так, но не мог точно решить, что именно.


Звонок в дверь вырвал принятие решения из его рук. Джейкоб сразу же появился из кухни, как будто весь его вечер был построен вокруг этой конкретной обязанности. Кристофер услышал, как он открыл дверь, прежде чем вступить в короткий диалог с мужчиной, у которого был глубокий, твердый, звучный голос. Этот звук заставил Кристофера привстать от любопытства. Он недоумевал, зачем Джонатан Бейл наносит ему визит - на Феттер-лейн визит был менее вероятен. Когда слуга вернулся в комнату, Кристофер увидел, что с ним действительно двое гостей . Дородного констебля сопровождал жилистый юноша с взъерошенными волосами, не старше пятнадцати. Даже при таком освещении Кристофер мог разглядеть страдание на лице мальчика.


Джейкоб снова бочком удалился на кухню, оставив Джонатана неловко извиняться и представляться.


"Извините, что беспокою вас так поздно, мистер Редмэйн, - начал он, - но это дело не может быть отложено до утра. Это может иметь некоторое отношение к тому, о чем мы говорили ранее. - Он повернулся к мальчику. - Это мой юный друг, Питер Хибберт.


- Хибберт?'


"Его сестра Мэри находится в услужении у миссис Гоу".


"Тогда я рад познакомиться с тобой", - сказал Кристофер с интересом. Он по-доброму улыбнулся. "Я Кристофер Редмэйн. Добро пожаловать в мой дом, Питер. Присядьте, пожалуйста, на минутку.'


Питер Хибберт взглянул на Джонатана, словно спрашивая его разрешения. Когда констебль опустился на дубовую скамью, его спутник выбрал табурет в углу. Сидя на его краю, он казался меньше и хрупче, чем когда-либо.


- Питер хочет вам кое-что сказать, сэр, - сказал Джонатан.


- А он знает?


"Это о его сестре".


"Тогда мне не терпится это услышать".


Ожидание было долгим. Питер Хибберт поначалу слишком нервничал, чтобы говорить. Охваченный благоговейным страхом перед Кристофером и прекрасным домом, в котором он жил, уверенность Питера полностью иссякла. Он начал терять веру в историю, которую должен был рассказать. Его глаза дико метались. Джонатан попытался спасти его от косноязычия.


- Продолжай, Питер, - подтолкнул он. - Скажи свою часть.


- Ты проделал весь этот путь, чтобы сделать это, - подбодрил его Кристофер. - Мне будет интересно услышать, что вы можете рассказать мне о своей сестре.


Сцепив руки, мальчик уставился в пол и попытался собраться с духом, чтобы заговорить. Когда слова наконец вырвались наружу, они звучали неровными каплями.


- Мэри – это моя сестра, сэр – служит у миссис Гоу, миссис Харриет Гоу, она известная актриса. Они живут в большом доме недалеко от Сент-Джеймс-сквер. Мэри очень добра ко мне, сэр. Она присматривает за мной.'


Он остановился и бросил на Джонатана встревоженный взгляд.


"Скажи правду, Питер", - сказал другой. "Именно так, как ты сказал мне".


Мальчик кивнул. - Я ученик портного, сэр, - продолжил он, адресуя свои слова Кристоферу через ковер. "Это было занятием моего отца, хотя, боюсь, мне не хватает его мастерства. Мне плохо платят за мою работу, поэтому я довольно часто влезаю в долги. Мэри дает мне деньги. Когда-нибудь я верну долг, - сказал он с оттенком воодушевления, - но это может занять время. В любом случае, я договорился зайти к Мэри сегодня днем, чтобы забрать у нее немного денег. Но когда я добрался туда, дверь дома была распахнута настежь, а моей сестры нигде не было видно.'


"В высшей степени необычное обстоятельство", - заметил Джонатан. "Когда ее хозяйка отсутствует, Мэри отвечает за безопасность дома. Она никогда бы не оставила его без охраны".


Кристофер слышал версию этой истории от Роланда Тригга, но был благодарен за подтверждение. Питер Хибберт пришел к тому же выводу, что и кучер. Мэри Хибберт оказалась в каком-то ужасном затруднительном положении. Будучи человеком привычки, она никогда не подводила его, если договаривалась о встрече со своим братом. Мэри знала, как сильно он нуждался в регулярных денежных подарках от нее.


"Что ты сделал, Питер?" - спросил Кристофер.


"Я бежал всю дорогу до дома моего дяди на Картер-лейн, сэр. Я знал, что Мэри заходила к нему днем, потому что он был очень болен. Я подумал, может быть, она все еще там. Он покачал головой. - Но ее не было. Мэри ушла за несколько часов до этого.


"За это я могу поручиться", - добавил Джонатан. "Я сам был на Картер-лейн этим утром и разговаривал с сестрой Питера, когда она выходила из дома своего дяди. Мы старые друзья, сэр. Семья Хиббертов раньше жила в моем приходе.'


- Дай мне услышать это от Питера, - мягко сказал Кристофер.


"Я волновался больше, чем когда-либо, мистер Редмэйн, поэтому вернулся в дом. Там был мистер Тригг. Он кучер.


Когда я спросила его, где моя сестра, он сказал мне, что она внезапно уехала с миссис Гоу и что я не должна беспокоиться о ней. Но я действительно беспокоюсь, сэр, - сказал мальчик, разминая пальцы. - И я не уверен, что мистер Тригг был честен со мной. У него были синяки по всему лицу и повязка на голове.'


Кристофер усмехнулся. - Это не значит, что он лгал тебе, - непринужденно сказал он. - Так получилось, что я сам разговаривал с мистером Триггом и принимаю его слово. В конце концов, он в лучшем положении, чтобы знать, где твоя сестра. Джейкоб! - позвал он. Слуга мгновенно появился в комнате. - Это Питер Хибберт. Мне кажется, он очень голоден. Отведи его на кухню, пока я поговорю с мистером Бейлом наедине. Накорми его как следует.'


Поняв ситуацию, Джейкоб увел мальчика прежде, чем тот успел запротестовать. Кухонная дверь была плотно закрыта за ними. Непринужденная манера Кристофера тут же испарилась. Он понизил голос, чтобы поговорить с Джонатаном.


"Все страхи мальчика слишком реальны, - признал он, - но он не должен этого знать. Мы не хотим, чтобы он поднял тревогу или чтобы его дядя и тетя забеспокоились. Питер, должно быть, думает, что его сестра ненадолго уехала из Лондона с миссис Гоу. Хотя чистая правда заключается в том, что ее, скорее всего, похитили из дома сегодня днем.'


- Это то, что сказал кучер, сэр?


"У него не было никаких сомнений на этот счет".


"Тогда жизнь невинной девушки может оказаться в опасности".


- Здесь в опасности две жизни, мистер Бейл, - поправил Кристофер. - Я не буду тратить время на споры о том, кто из дам более невиновен или виноват. Оба нуждаются в немедленной помощи. Способ их похищения показывает, насколько смелыми и бескомпромиссными на самом деле являются похитившие их люди. Они устроили кучеру хорошую взбучку.'


"Я передумал", - сказал Джонатан, внезапно вставая со своего места. "Мне жаль, что мне пришлось отказаться от вашего приглашения раньше, но теперь все по-другому. Я хорошо знал семью Хибберт. Я наблюдал, как росли Мэри и Питер. Их отец, Дэниел, был прекрасным человеком и нашим хорошим соседом. - Он выпятил челюсть. "Если его дочери грозит хоть малейшая опасность, я помогу ее спасти".


"Это предложение - музыка для моих ушей".


"Просто скажите мне, что делать, мистер Редмэйн".


"Первое, что нужно сделать, - это успокоить юного Питера".


"Предоставьте это мне, сэр".


- Это счастливая случайность, что вы действительно знаете одну из жертв. Возможно, вы сможете рассказать мне о ней что-нибудь в дополнение к тому, что я уже слышал от Тригга. - Он опустил взгляд на стол. "Кстати, о ком вы можете кое-что сделать для меня прямо сейчас, мистер Бейл".


- Что это, сэр? - спросил я.


- Взгляни на эту карту. Боюсь, она довольно грубая, но я архитектор, а не картограф. Подойди сюда – что ты видишь?


Джонатан был впечатлен. - Карта Лондона, сэр, - сказал он со вздохом восхищения. - Настолько аккуратная, насколько вы могли пожелать. Но это Лондон для жизни, без сомнения. Вы переехали одну или две дороги по ошибке, и Флит-стрит изгибается немного больше, чем вы разрешили. В остальном, насколько я могу судить, все более или менее точно.'


"Площадь Святого Джеймса должна быть где-то здесь, на углу", - сказал Кристофер, отмечая это место крестом. "Итак, если бы вам пришлось днем ехать в карете оттуда до Вестминстерского дворца, каким маршрутом вы бы воспользовались?"


"Самый прямой, с лучшими дорогами".


"И это было бы так?"


"Прямо отсюда до Чаринг-Кросс", - сказал Джонатан, указывая пальцем, - "затем на юг по Кинг-стрит".


- У меня было такое чувство. И все же Харриет Гоу была похищена, когда ее карета остановилась в этом узком переулке у Стрэнда – прямо здесь. - Его собственный палец ткнул вниз. "Если Тригг вез ее во Дворец, почему он пошел таким необычным маршрутом?"


- Он собирался заехать на Друри-Лейн по дороге? - предположил Джонатан. - Возможно, у нее были дела в Королевском театре.


Кучер уверяет меня, что она этого не делала. У его любовницы было свидание с кем-то, хотя он отказывается сказать мне, с кем. Учитывая обстоятельства, я, естественно, предположила, что это было с Его Величеством.


"У меня нет никаких комментариев по этому поводу, сэр".


"В последнее время они с миссис Гоу были очень близки".


"Пожалуйста, держите меня в неведении относительно таких подробностей".


"Но это важно, мистер Бейл. Вы согласны со мной, что есть только один разумный способ добраться от Сент-Джеймс-сквер до Вестминстера. Это оставляет нам две альтернативы".


"Правда?"


"Возможно, кучер ввел меня в заблуждение".


"Или?"


Кристофер оторвал взгляд от своей элементарной карты Лондона.


"У миссис Гоу было свидание с совершенно другим человеком".


Ночь принесла Мэри Хибберт несколько уступок. Ей дали свечу и снабдили едой и водой. Мужчина, который развязал ее, был в маске, но у нее не хватило смелости поднять на него глаза. Радуясь, что в темном подвале есть хоть какой-то источник света, она принялась за хлеб и сыр. Ее похититель подождал, пока она закончит, затем указал на раскладушку в углу. Когда он вышел, дверь за ним была заперта с видом окончательности. Мэри вздрогнула. Прошлой ночью она спала под балдахином в доме недалеко от Сент-Джеймс-сквер. Теперь она превратилась в грязный матрас в сырой тюрьме. Возня крысы заставила ее принять решение нигде не ложиться.


Съежившись в кресле, она сидела в крошечном круге света и молилась, чтобы ее испытание поскорее закончилось. Облегчения не последовало, даже ликующих звуков песни ее хозяйки. Мэри Хибберт предстояла долгая, одинокая, безжалостная ночь. Ее запястья были натерты веревками, все тело болело от заточения в кресле. Перспективы были мрачными. Запертая в своем подвале, неспособная добраться до женщины, которой она служила, не подозревающая о личности или целях своих похитителей, неуверенная в своем будущем, она была еще более подавленной, чем когда-либо.


Стремясь в полной мере использовать дневной свет, Лодовик Корриган прибыл на место со своими людьми вскоре после рассвета. Под наблюдением строителя в землю были вбиты столбы, чтобы обозначить различные участки объекта, а материалы были выгружены из тележек, прежде чем быть аккуратно уложенными в специально отведенных местах. К тому времени, когда подъехал Кристофер Редмэйн, рабочие уже начали рыть фундамент. Прошедший ночью дождь сделал землю мягкой и податливой. Кирки вошли глубоко и верно. Довольный бурной деятельностью, Кристофер был разочарован тем, что не сможет остаться, чтобы понаблюдать за ходом дела. Корриган неторопливо подошел к нему с заискивающей улыбкой.


"Вы опоздали, сэр", - сухо прокомментировал он.


- У меня были дела, мистер Корриган.


"Мы любим начинать пораньше".


- Я вижу. Ты определенно привела с собой достаточно мужчин.


"Лучшее, что я смог собрать".


"Похоже, они знают свое дело", - с одобрением сказал Кристофер. "Увы, это не всегда так. В Лондоне ведется столько строительства, что ощущается острая нехватка квалифицированных рабочих. Пришлось привлечь новую рабочую силу из-за пределов города. Некоторые из новичков очень неопытны.'


"Я нанимаю только тех, кто знает свое дело", - похвастался Корриган. "Я не потерплю, чтобы кто-то бездельничал на моем сайте. Если они работают на меня, они знают правила. Я усердный надсмотрщик, но мне хорошо платят.'


"Это достаточно ясное послание".


Корриган развернул рисунок, и Кристофер спешился, чтобы еще раз поближе взглянуть на свой собственный рисунок. У строителя была готова дюжина или больше вопросов, все они были заданы тоном подчеркнутой вежливости, но каждый был сформулирован в терминах, подразумевающих критику. Корриган напрягал мускулы, пытаясь внести незначительные изменения в общий план, чтобы установить схему внесения поправок. Кристофер сопротивлялся каждому предложению со смесью разума и твердости, понимая, что даже одна уступка строителю будет расценена как признак слабости с его стороны. Не добившись никакого прогресса, Корриган стал еще более резким.


"Придется внести некоторые изменения, сэр", - предупредил он.


"Почему?"


"Потому что так происходит всегда".


"Неужели?"


"Возникают проблемы, клиент требует изменений, выявляются ошибки неопытного архитектора. Я все это видел раньше, мистер Редмэйн".


"Встречали ли вы когда-нибудь строителя, который был бы неспособен воспринять простые инструкции? Он был бы самым большим препятствием из всех".


Замечание Кристофера было тем более эффектным, что произнесено приятным голосом. Корриган напрягся, но ничего не сказал. Свернув рисунок, он ушел, чтобы унять свой гнев, с ненужным смаком отругав нескольких своих людей. Кристофер был благодарен за то, что избавился от него, но теперь возникла новая проблема. Когда подкатила карета, Джаспер Хартвелл просиял лицом. Одетый со своей обычной яркостью и почти скрытый под рыжим париком, его клиент подозвал архитектора.


"Разве это не захватывающе?" - сказал он с детской улыбкой.


- Да, мистер Хартвелл. Первый день всегда особенный.


"Я ни за что на свете не пропущу это. А ты, осмелюсь предположить, будешь здесь с рассвета до заката наблюдать, как обретает форму твой дом".


"Увы, нет", - признался Кристофер.


Хартвелл был потрясен. - Нет? Почему бы и нет?


"Меня зовут другие дела, сэр".


- Но вас наняли наблюдать за строительством моего нового дома. Я не могу допустить, чтобы вы покинули свой пост, мистер Редмэйн.


"Это не то, чем я занимаюсь, обещаю тебе. Но над моими проектами требуется дальнейшая работа, небольшие корректировки, тонкие усовершенствования. Я едва ли могу заниматься этим здесь, посреди всей этой лихорадочной деятельности. Кроме того, - сказал он, указывая на место, - на ранних стадиях смотреть особо не на что. Архитектору гораздо лучше заниматься улучшением своего проекта, чем наблюдать, как группа мускулистых мужчин роет большую яму в земле.'


- Полагаю, в этом есть доля правды.


Поверьте мне на слово, мистер Хартвелл. Я буду недалеко. Время от времени я буду приезжать сюда, чтобы проверить, все ли в порядке. Ваш дом не будет заброшен. Это занимает все мое внимание.'


"Так и должно быть, мистер Редмэйн".


"Рассчитывайте на меня, сэр".


"Да. Я смотрю на тебя как на настоящего друга".


Объемистый парик не позволял ему просунуть голову в окно кареты, поэтому он согнул палец, чтобы притянуть Кристофера поближе к себе. Убедившись, что их никто не может подслушать, он заговорил заговорщическим шепотом.


"Я решил последовать твоему совету", - сказал он.


"Мой совет?"


"По поводу одной дамы". Я затронул этот вопрос вчера, когда мы обедали в "Собаке и куропатке".


"Ах, да", - сказал Кристофер, пораженный тем, что мужчина смог вспомнить что-либо об этом событии, учитывая количество съеденного и выпитого. "Надеюсь, ты благополучно добрался домой".


"Я очнулся от мечтаний о чистом наслаждении, мистер Редмэйн".


"Сны?"


"О ней. О моем ангеле. О Харриет".


"Я понимаю".


"Я не думаю, что ты понимаешь", - сказал другой, протягивая руку, чтобы взять его за плечо. "Твой совет вдохновил меня, мой друг. Я заснул разочарованным человеком, а проснулся счастливым. Ты был совершенно прав. Зачем мне предаваться отчаянию, когда я могу дотянуться до Элизиума?'


"Элизиум"?


"По сути, это стоит прямо здесь, перед нами". Хартвелл хихикнул и указал указательным пальцем. "Пока я не доверился тебе, я был готов оставить всякую надежду, но ты укрепил мою решимость. Я люблю ее, я хочу ее, она нужна мне, я заслуживаю ее, мистер Редмэйн. Больше, чем любой другой мужчина на свете. Если на моем пути стоят препятствия, их можно устранить. Миссис Гоу, может быть, и замужем, но они с мужем так долго жили порознь, что разлучить их законным путем будет несложно. Если все остальное не сработает, Бартоломью Гоу можно откупиться и отправить восвояси.'


Кристофер был встревожен упоминанием имени Харриет Гоу в разговоре и потрясен тем, что его опознали как человека, который дал Джасперу Хартвеллу такой нелепый совет. Шансы на то, что она когда-нибудь воспримет его предложение всерьез, были настолько малы, что их вообще не существовало, но это не остановило целеустремленного любовника.


- Что касается этого флирта с его величеством, - пренебрежительно сказал Хартвелл, - то это не имеет значения. Он скоро надоест Харриет, и он отправится за новыми победами. Меня это не беспокоит. Я буду видеть в ней не отвергнутую любовницу короля, а женщину, которая наконец-то нашла мужчину, достойного ее. Я! - Раздался еще один смешок. "Разве я не самый удачливый из смертных? У меня есть все, чего может пожелать красивая женщина, мистер Редмэйн. Богатство, положение, влияние, вкус и самое красивое лицо во всем мире. Мы с Харриет были созданы специально друг для друга. А дом, который вы спроектировали, станет нашим Элизиумом, местом совершенного блаженства. Спасибо вам за то, что сделали все это возможным.'


"Я и не подозревала, что именно это сделала, мистер Хартвелл".


"Ты дал мне новую миссию в жизни".


- А разве я?'


Женюсь на моей очаровательной Харриет. Потом я принесу ее домой на руках. Вы не просто спроектировали великолепный новый дом, мистер Редмэйн. Ты создал позолоченную клетку для моего влюбленного соловья.'


"Совершенно случайно, сэр".


"Это неважно. Все идет к чудесному завершению. Я буду ухаживать за леди всерьез и начну сегодня же днем".


"Как?" - спросил Кристофер.


В театре, конечно. Харриет снова сыграет в трагедии "Горничная". Я буду там, чтобы уговорить ее выйти из моей ложи, а затем возьму в осаду ее гримерку, пока она не согласится встретиться со мной.'


"Это может быть довольно сложно", - предупредил другой.


"Трудно?"


"Миссис Гоу сегодня не появится".


Лицо Хартуэлла сморщилось. - Почему бы и нет?


"Боюсь, ей нездоровится".


"Но я поставил все на то, чтобы увидеть ее сегодня днем".


"Вам придется набраться терпения, мистер Хартвелл. Так получилось, что мой брат Генри вчера был в театре, разговаривал с менеджером. Мистер Киллигрю дал ему понять, что болезнь вынуждает миссис Гоу отказаться от сегодняшнего представления.'


- Болезнь? Бедняжка заболела?


"По словам менеджера".


Началась паника. - Я должен пойти к ней, - заявил он. - Ухаживай за ней. Ухаживай за ней.


"Это последнее, что вы должны делать, сэр", - сказал Кристофер, желая успокоить его. "Что леди больше всего нужно, так это отдохнуть от суеты театральной жизни. Сцена - захватывающее место, но она предъявляет огромные требования к тем, кто украшает ее своими талантами. В любом случае, - добавил он, - миссис Гоу больше нет в Лондоне. Она уехала по неизвестному адресу, чтобы поправить здоровье.'


"Это ужасные новости!"


"Мне жаль, что я принес такую весть".


- Вовсе нет. Я рад слышать их так рано. Если мой ангел заболела, я хочу быть у ее постели. Том Киллигрю будет знать, где она. Я свяжусь с ним, чтобы узнать все подробности.'


"Но леди желает, чтобы ее оставили в покое".


- Она захочет меня видеть, - сказал Хартвелл, откидываясь на спинку стула. - У меня будет к ней привилегированный доступ. Я не просто еще одна похотливая гончая в стае, которая с лаем следует за ней по пятам. Харриет Гоу будет моей женой.'


Он выкрикнул команду своему кучеру, и экипаж тронулся. Кристофера охватило смятение. Его не только обвинили в том, что он дал совет, который никогда бы не сорвался с его губ, но и в том, что ему пришлось вести поиски женщины, по следу которой теперь шел сумасшедший поклонник. Вмешательство Джаспера Хартвелла может оказаться губительным. Это, безусловно, помешало бы собственному расследованию Кристофера. Что беспокоило его больше, так это тот факт, что это могло также подвергнуть опасности жизнь Харриет Гоу. Кристофер все еще пытался осмыслить новое развитие событий, когда почувствовал присутствие Лодовика Корригана у себя за плечом.


"Это был мистер Хартвелл?" - спросил строитель.


"Да".


"Что он сказал?"


"Что он был рад видеть, что работа началась".


"Почему ты не позвал меня?"


"Он предпочел поговорить со своим архитектором".


"Но я хотела обсудить с ним несколько вопросов".


"Растите их вместе со мной, мистер Корриган", - многозначительно сказал Кристофер. "Я - единственная точка соприкосновения между застройщиком и заказчиком. Помните об этом, и между нами не будет трений. Однако забудь об этом, - подчеркнул он, садясь на лошадь, - и я боюсь, что мы можем поссориться. Я уверен, что такой разумный человек, как ты, не хотел бы, чтобы это произошло.


Прежде чем строитель успел ответить, Кристофер ускакал быстрой рысью.


Эбигейл Сондерс стала откровением. Когда он репетировал ее в то утро в роли Аспатии, максимум, на что Киллигрю смел надеяться, - это на компетентную замену Харриет Гоу. Но актриса превзошла саму себя. Она хорошо знала роль и использовала ее в полной мере. К голосу, движениям и жестам нельзя было придраться. Только песня обнажила ее недостатки. У Эбигейл Сондерс был высокий, пронзительный голос, который мог предложить только сладость. Ему не хватало остроты, которой могла достичь Харриет Гоу, способности наполнить театр грустью, которая была почти осязаемой. Киллигрю не жаловался. Хотя его покровители были бы недовольны потерей своей любимицы, вместо нее они получили бы более чем способную актрису. Дерзкая, хорошенькая и уверенная в себе Эбигейл Сондерс воспользовалась представившейся возможностью с рвением человека, который ждал ее долгое время.


Когда репетиция закончилась, не только Киллигрю осыпал ее похвалами. Другие актеры на сцене тоже поспешили ей польстить. Шагнув в брешь, она спасла спектакль, в котором у них теперь было гораздо больше шансов блеснуть, поскольку они были освобождены от доминирования Харриет Гоу и длительного воздействия ее песни. Никто из них не думал о своем пропавшем коллеге. Все, что их сейчас заботило, - это дневное представление. За то, что Эбигейл Сондерс сделала это возможным, она заслужила их благодарность и одобрение.


Еще один человек с интересом наблюдал за репетицией. Когда она закончилась, он сложил руки в перчатках в знак аплодисментов. Киллигрю отделился от своей компании, чтобы подойти к незваному гостю.


- Что ты здесь делаешь, Генри? - требовательно спросил он.


"Становишься свидетелем чуда, Том".


"Эбигейл превзошла саму себя".


"Так я и видел. Она как будто знала, что этот шанс представится".


"На что ты намекаешь?"


"Ничего".


"Тогда почему у тебя снова такой взгляд?"


"Чистая усталость, уверяю вас".


Генри Редмэйну пришлось встать намного раньше, чем обычно, чтобы попасть в Королевский театр в то утро. Визит того стоил. Это, безусловно, заставило его переоценить Эбигейл Сондерс как актрису. В сцене, где Аспатия, переодетая своим собственным братом, провоцирует человека, который предал ее, на дуэль, Генри был так тронут, что наконец полностью проснулся. Весь этот опыт пробудил в нем новый интерес к молодой женщине, которая заменила отсутствующую Харриет Гоу.


- От нее, я полагаю, никаких вестей? - поинтересовался Генри.


"Никаких", - сказал Киллигрю. "Харриет залегла на дно".


"В твоих устах она звучит как животное".


"Она актриса, Генри, а они неизменно наполовину люди и на три части животные. Если бы ты работал с ними так же часто, как я, ты бы понял, какие тщеславные и глупые создания даже лучшие из них. Актеры еще хуже, - простонал он.


"Необузданные жеребцы". Знаете ли вы, что я вынужден содержать женщину за двадцать шиллингов в неделю, чтобы удовлетворить восьмерых молодых людей в доме? Управление театром - это постоянное испытание, сэр. Это превратило меня в сутенера. '


- Харриет Гоу, конечно, принадлежит к другому разряду?


"Не верь этому".


"У нее такое воспитание и утонченность".


"На сцене шлюха может сойти за монахиню", - сказал Киллигрю с мрачным смешком. "В этом-то все и чудо. Харриет не шлюха и не монахиня, но она больше сродни первому ремеслу.'


"Это возмутительные слова!"


"Я говорю так, как считаю нужным, Генри. Я безумно люблю эту леди, но это не первый раз, когда она своенравна. Случайные исчезновения случались и раньше".


"В самом деле?"


"Клянусь, она делает это, чтобы досадить мне или напомнить, насколько она важна для моей компании. Действительно, больна! Я не верю ни единому слову из того письма, которое она прислала. Харриет - самая здоровая женщина, которую я знаю. Она просто хотела провести несколько дней вдали от театра.'


"Почему?"


"Зачем же еще? Погоня за удовольствиями. Мужчина с твоими наклонностями наверняка догадался бы об этом. Болезнь - это плащ, за которым она прячется, но я знаю правду об этом. Харриет Гоу либо нежится где-нибудь в постели богача, либо плывет по Темзе на королевской барже.'


Глубокий вздох. - Хотел бы я, чтобы ты был прав, Том.


"У вас есть доказательства, чтобы опровергнуть меня?"


"Нет, нет", - сказал Генри, быстро выпутываясь. "Я верю тебе на слово. Никто не знает эту леди так хорошо, как ты. Я боготворил ее только издалека. Вместе со всеми остальными.'


"Как этот отъявленный дурак, Джаспер Хартвелл".


- Джаспер? Какое отношение он имеет к этому делу?


"Этим утром он первым делом забарабанил в мою дверь, умоляя меня сказать ему, где Харриет. Когда я не смогла этого сделать, он сначала сунул мне деньги, а затем пригрозил мечом. Говорю тебе, Генри, это было все, что я мог сделать, чтобы избавиться от этого болвана. Киллигрю вскинул обе руки вверх. - Откуда он узнал, что Харриет не сможет сегодня играть? Кто-нибудь распространял рекламные листовки на этот счет?'


"Меня больше беспокоит страсть, которую он проявлял".


"О, это было достаточно реально".


- Джаспер Хартвелл? Возбужден?


"На полную катушку". Харриет определенно разожгла огонь в его бриджах.


"Их никогда не тушат, Том", - сказал другой с гримасой. "Но обычно они тлеют для какой-нибудь белокурой толстухи в красной тафте. Джаспер - мужчина, которому приходится жестоко расплачиваться за свои удовольствия, ибо ни одна женщина не пошла бы ему навстречу из любви или любопытства.'


"Держи его подальше от меня, это все, о чем я прошу".


"Я займусь этим".


"И скажи мне, почему ты прячешься в моем театре".


- Чтобы засвидетельствовать свое почтение, конечно.


"Ко мне, лживый пес?"


- Нет, Том. За новую звезду на твоем маленьком небосводе. Мисс Абигейл Сондерс. Извините, мне нужно поговорить с леди.


Киллигрю собирался протестовать, но двое актеров внезапно набросились на него, требуя свою зарплату, а художнику понадобились инструкции по поводу декораций, для написания которых его наняли. Генри увернулся от менеджера и направился к раздевалкам в задней части здания. Вскоре он нашел ту, которую занимала Эбигейл Сондерс. Раздался стук в дверь, и в поле зрения появилась невысокая, коренастая темноволосая женщина.


"Меня зовут Генри Редмэйн", - представился он самым величественным образом. "Близкий друг Тома Киллигрю и знаток театра. Мне выпала честь только что присутствовать на репетиции, и я просто хотел поздравить мисс Сондерс.'


"Спасибо, сэр", - хрипло сказала женщина. "Я передам их".


"Нет, Барбара", - раздался чей-то голос. "Пригласи мистера Редмэйна войти".


Горничная неохотно посторонилась, пропуская Генри в гардеробную. Сняв шляпу, он отвесил низкий поклон. Эбигейл Сондерс наблюдала за ним в зеркало.


"Ваше выступление было восхитительным, мисс Сондерс", - сказал он.


"Благодарю вас, добрый сэр".


"Он унесет все, что было перед ним".


"Именно это я и намереваюсь сделать".


Она встала со стула и повернулась, чтобы оценить его. По его голосу она ожидала увидеть более молодого и красивого мужчину, но ее улыбка скрыла от него разочарование. Ее жизнь была бесконечной чередой Генри Редмэйнов. Она говорила на их языке.


"Вы будете на представлении сегодня днем, сэр?"


"Ничто не помешает мне пропустить это".


"Прошу тебя, навести меня потом в моей гримерке".


"Я сделаю это с корзиной цветов", - галантно сказал он.


"Вы видели эту пьесу раньше?"


"Только однажды. Это мощная драма, и в ней нет ошибки".


"Значит, вы смотрели миссис Гоу в этой роли".


- Возможно, мисс Сондерс. Я совсем забыла. Вы так хорошо придумали эту роль, что я не могу представить, чтобы какая-нибудь другая актриса осмелилась взять ее на себя.


"Вы мне льстите, сэр".


"Я приветствую растущий талант".


Он отвесил еще один поклон и был вознагражден протянутой рукой. Взяв ее за кончики пальцев, он подарил легкий поцелуй, прежде чем снова отпустить. Эбигейл озорно поигрывала глазами.


"Все, что тебе было нужно, - это твое место под солнцем", - заметил он.


"Наконец-то это пришло, мистер Редмэйн".


"Я надеюсь, что это только начало".


"О, так и будет", - сказала она со спокойной решимостью.


- Похоже, ты в этом очень уверен.


- Да, сэр. Никто не любит наживаться на чужом несчастье, но это руководящий принцип театральной жизни. Когда одна личность отходит на второй план, ее место должна занять другая. Я, конечно, глубоко расстроена, что дорогая Харриет нездорова, но я знаю, как сильно она возненавидела бы, если бы из-за нее отменили спектакль. - Она раскинула руки и повернулась на цыпочках. "И вот я здесь. Поддерживаю театр открытым сегодня днем, когда в противном случае он мог бы быть закрыт".


"Том Киллигрю был вне себя от радости".


"Таким он и будет, когда увидит мой полный ассортимент".


"Полный ассортимент?"


"Да, мистер Редмэйн. Аспатия - лишь одна из ролей, в которой я буду поражать посетителей. Будет много других". Она снова повернулась к зеркалу, чтобы рассмотреть свои волосы. "В конце концов, Харриет Гоу, возможно, еще довольно долго будет нездорова".


Мэри Хибберт спала урывками, пока звук поворачивающегося в замке ключа не заставил ее грубо проснуться. В подвале было холодно, сыро и враждебно. Поскольку свеча догорела сама собой, комната погрузилась в темноту, лишив ее всякого представления о времени. Поэтому, когда дверь открылась, она была удивлена, как много естественного света хлынуло внутрь. Это заставило ее моргнуть. Мэри увели в уборную, что было неловко, когда дверь охраняет человек в маске, но все равно необходимо. Ее отвели обратно в подвал, дали еще еды и воды. Завтрак закончился, ее повели обратно по ступенькам, через холл и вверх по широкой лестнице. Мэри начала неудержимо дрожать. Неужели ее собирается изнасиловать ее немой спутник?


Когда они остановились перед дверью комнаты, она попыталась вырваться, но он был слишком силен, с легкостью подчинив ее и позволяя себе вольности руками, которые подтвердили ее худшие опасения. Мэри почувствовала, что ее душат. Она начала терять сознание. Открылась дверь, и ее грубо втолкнули в нее одну. Упав на пол, она услышала, как за ней заперли дверь, и вздрогнула. Затем она услышала кое-что еще.


"Мэри!"


Харриет Гоу подбежала к ней через комнату, чтобы помочь подняться.


"Тебя тоже сюда привезли?"


"Да, миссис Гоу".


Мэри разрыдалась, не зная, испытывать ли облегчение при виде своей госпожи или испугаться ужасного положения, в котором они оказались. Поднявшись на ноги, она бросилась в объятия своей хозяйки, крепко прижимаясь друг к другу и черпая утешение друг в друге. В конце концов, Харриет взяла свою служанку за плечи.


"Это все моя вина", - призналась она.


"Нет, нет, миссис Гоу. Не говорите так".


"Они утащили тебя на дно вместе со мной, Мэри".


"Я не виню тебя, честно. Я просто так рад снова тебя видеть".


В ее глазах не было радости. Когда она смотрела на Харриет Гоу, то не видела уравновешенной и грациозной женщины, с которой так счастливо проводила свои дни. Ее хозяйка была раскрасневшейся и неопрятной, ее платье было порвано, а туфли сброшены. Волосы, которые обычно были с такой любовью расчесаны, теперь свисали длинными неровными прядями. Все ее украшения были сняты. Ее самообладание тоже исчезло. У нее был затравленный вид.


- Где мы находимся, миссис Гоу? - спросила Мэри, оглядываясь по сторонам.


"Понятия не имею".


"Они причинили тебе боль? Они..."


"Нет, Мэри. Никто не прикасался ко мне. То есть пока".


"Они заперли меня в подвале на всю ночь".


"Какой ужас!" - Она прижала девушку к себе. "Мое положение немного лучше, но, по крайней мере, у меня есть удобная кровать и сад, в который я могу смотреть. Где именно это находится, я не знаю. Мы попали в засаду недалеко от Стрэнда. Пока они дрались с Роландом, кто-то накинул мне на голову капюшон и втолкнул в другой экипаж. Казалось, мы путешествовали целую вечность, прежде чем добрались сюда. Все, что я знаю, это то, что мы где-то за городом. Бесполезно звать на помощь. Мы совершенно изолированы. '


"Я слышал, как вы пели, миссис Гоу".


- Что?'


"Это то, что поддерживало меня. Я услышал твой голос, доносящийся до подвала, и понял, что ты тоже здесь. Это помогло. Я ненавижу, что это случилось с тобой, но, по крайней мере, теперь мы вместе.'


"Да, дитя мое".


Они обменялись поцелуем и обнялись крепче, чем когда-либо.


- Миссис Гоу, - сказала Мэри наконец.


"Да?"


"Кто они?"


"Я не уверен".


"Чего они хотят?"


"Они мне не сказали".


"Ты что, понятия не имеешь, кто бы это мог быть?"


"Нет, Мэри".


"Почему они так с нами поступают?"


Вместо ответа Харриет Гоу подвела ее к маленькому диванчику и села рядом с ней. Позволив девочке прижаться к себе, она нежно погладила Мэри по волосам и попыталась успокоить их обеих единственным способом, который пришел на ум. Она начала петь.


Глава Восьмая


Джонатан Бейл наверстал упущенное. Посвятив себя поискам пропавших женщин, он начал рано утром следующего дня с того, что позвонил в дом на Картер-лейн, якобы для того, чтобы заверить родственников Мэри Хибберт в том, что она в безопасности, а также выяснить, как много им известно о ее жизни и передвижениях. Узнав несколько новых интересных подробностей, он покинул город через Ладгейт и отправился в долгий путь к Сент-Джеймсскому дворцу. Это дало ему время собраться с мыслями. Движимый желанием спасти Мэри Хибберт, он был встревожен воспоминаниями о предыдущей встрече с ней, когда, как он теперь чувствовал, его принципы взяли верх над вежливостью. Комментарий Сары Бейл был уместен: девушка была еще молода. Джонатану следовало больше учитывать этот факт.


Его также мучило чувство вины за свое отношение к Харриет Гоу. Личный интерес втянул его в расследование, но найти актрису, которую он никогда не встречал, было так же важно, как и служанку, которую он знал много лет. Жизни обеих были под угрозой. Обе женщины заслуживали помощи. Джонатан упрекнул себя за то, что позволил совести встать на пути сострадания. Пока он беспокоился о своих моральных стандартах, жестокие люди удерживали талантливую актрису, требуя выкуп. Потребовалось похищение Мэри Хибберт, чтобы привести его в чувство и он стремился загладить свою вину. Его шаг целенаправленно удлинился.


Сент-Джеймс-сквер все еще находилась на очень ранней стадии своего роста. Расположенный в полях к северо-востоку от Сент-Джеймсского дворца, он формировался на земле, которую король сдал в аренду одному из своих самых доверенных друзей, Генри Джермину, предприимчивому графу Сент-Олбансу, которому, помимо прочих заслуг перед нацией, приписывали ведение переговоров о браке Карла II. Участки земли вокруг площади были сданы в аренду под строительство и раскуплены проницательными спекулянтами. Со всех сторон начали расти большие, хорошо оборудованные дома, их стоимость возросла из-за близости к Сент-Джеймсскому дворцу. Это был район с высокой прибылью и аристократическим тоном, пригородная застройка такого рода, которая была анафемой для констебля-пуританина, все еще скованного представлениями о целостности и ностальгией по Содружеству.


Поэтому, когда он, наконец, добрался до места назначения, он вздрогнул при виде эксклюзивных домов богатых и титулованных особ, окружавшего их зеленого парка и необычайного ощущения пространства. Даже с тех пор, как замок Байнард был перестроен, он по-прежнему представлял собой лабиринт захламленных улиц и скромных жилищ. Сент-Джеймс-сквер была особняком, откровенной демонстрацией богатства, убежищем симпатий роялистов, ослепительным проявлением истинного духа Реставрации. Джонатан горячо надеялся, что дела не задержат его слишком надолго в такой неподходящей части столицы.


Жилище Харриет Гоу находилось в конце ряда аккуратных домиков у западной оконечности площади. Меньше, чем большинство возводимых новых резиденций, они, тем не менее, были трехэтажными, имели одинаковые фасады и могли похвастаться садами, окруженными длинными стенами сзади. Джонатан позвонил в парадную дверь, но ответа не получил. Услышав стук в задней части участка, он прошел под аркой, отделявшей его от соседнего, и направился к конюшне. Роланд Тригг был внутри, без пальто и с закатанными рукавами, обнажающими мощные предплечья. Используя молоток с мастерством кузнеца, он пытался придать форму полоске железа на наковальне.


Джонатан быстро оценил его, затем вошел в поле его зрения. Молоток немедленно перестал вращаться. Тригг выпрямился и приветствовал посетителя оборонительным взглядом, недоумевая, почему констебль пришел к нему с визитом. Тяжелый инструмент болтался у него в руке.


- Тебе кто-нибудь нужен? - ровным голосом спросил он.


"Вы мистер Роланд Тригг, сэр?"


"Я мог бы быть таким".


"Кучер миссис Гоу"?


"Кто ты?"


"Меня зовут Джонатан Бейл. Меня попросили помочь мистеру Редмэйну в деле о похищении. Он уполномочил меня поговорить с вами".


"Да, да, конечно", - сказал Тригг, откладывая молоток в сторону и слегка расслабляясь. "Я сказал, что помогу всем, чем смогу, мистер Бейл. Есть какие-нибудь новости? Вы напали на след?'


- Боюсь, пока нет.


"Они хотят, чтобы их повесили за то, что они сделали!"


- Их дни вполне могут закончиться на виселице, - спокойно сказал Джонатан. Он опустил взгляд на полоску металла. - Делаете какой-нибудь ремонт?


- Карета пострадала во время засады, когда ее прижали к стене дома. Я хочу, чтобы к возвращению миссис Гоу она была как новенькая. - Он поколебался. "Она возвращается, не так ли?"


- У нас есть все основания так полагать. А теперь, мистер Тригг, - сказал Джонатан, подходя на шаг ближе. - Я бы хотел, чтобы вы подробно рассказали мне, что произошло.


"Но я уже прошел через это дважды".


"Так сказал мистер Редмэйн, но он также отметил различия между двумя версиями. Когда вы разговаривали с ним во Дворце, кажется, вы все еще страдали от последствий избиения ".


Тригг нахмурился. "Больше всего пострадала моя гордость".


"Понятно".


"Миссис Гоу рассчитывала на меня".


"А она?"


"Я был ее телохранителем".


- Давай вернемся к засаде, - сказал Джонатан.


"Опять?"


"Я понимаю, как тебе, должно быть, больно еще раз пересказывать факты. Однако этого нельзя избежать. Мистер Редмэйн - умный молодой человек, но он не так привык собирать улики у людей, как я. Я слушаю свидетелей весь день напролет. Я знаю, о чем спрашивать, когда настаивать на деталях, как определить, когда кто-то утаивает информацию.'


"Я ничего не утаивал!" - воинственно заявил собеседник.


"Никто тебя в этом не обвиняет".


"Лучше бы им этого не делать".


"Мистер Редмэйн особо отметил, как вы мне помогли".


Тригг успокоился. "Я хочу, чтобы их поймали, мистер Бейл", - сказал он. "Более того, я хочу быть там, когда это произойдет. Я заинтересован в этом, помни. - Он указал на свое лицо. - Я заработал эти синяки не потому, что наткнулся на паутину.


"Как они у вас оказались, мистер Тригг?"


"Теперь ты спрашиваешь!"


"Расскажи мне своими словами".


Кучер взгромоздился на наковальню и сплюнул в опилки. Оглядев своего посетителя с ног до головы, он пустился в длинный рассказ о засаде, перемежая его предположениями о том, кто могли быть нападавшие, и добавив описание своего последующего возвращения в дом.


"Я знал это", - подчеркнул он. "Я знал, что они забрали и Мэри Хибберт".


"Это не то, что ты сказал ее брату".


Тригга проверили. - Кто?


- Питер Хибберт. Вчера он звонил сюда дважды. Увидев дверь широко открытой в первый раз, он встревожился и побежал к родственникам на Картер-лейн, надеясь, что найдет там свою сестру. Но Мэри нигде не было видно. Питер бежал всю дорогу сюда и наткнулся на тебя. По крайней мере, он так говорит".


"Это правда".


"У мальчика не было причин лгать".


"Как ты узнал об этом?"


"Семья Хиббертов когда-то жила в моем приходе, сэр. Я их хорошо знал. Вот почему Питер обратился ко мне, когда почувствовал, что его сестра в беде".


"Он был очень расстроен, когда вернулся сюда".


"И все же ты не сделала ничего, чтобы успокоить его".


- Что я мог сделать? Сказать ему, что Мэри увезли с миссис Гоу? Как бы это помогло? Тригг ссутулил плечи. "Я подумал, что лучше всего говорить как можно меньше. Поэтому я притворился, что они оба уехали из Лондона на несколько дней".


"Питер не был уверен, стоит ли тебе верить".


"Я хотела избавиться от этого парня!"


"Ты мог бы сделать это помягче".


"Он приставал ко мне".


- Возвращаясь к засаде, - терпеливо сказал Джонатан, - ты назвал мне точное место на тропинке, где на тебя напали, но ты не объяснил, что ты там вообще делал.


"Направляюсь на Стрэнд".


- По такой узкой улочке? Наверняка есть более простые способы передвижения. И зачем ехать на Стрэнд? У мистера Редмэйна сложилось твердое впечатление, что вы направлялись в Вестминстерский дворец.'


"Тогда он совершенно неправ".


"У тебя было другое место назначения?"


"В тот день мы не собирались во Дворец".


"И все же ты оказался там".


"Только потому, что за мной послали, мистер Бейл. К тому времени пришло письмо с требованием выкупа. Они знали, что там была засада. Меня притащили туда, чтобы объяснить, что произошло".


"Значит, миссис Гоу действительно навещала кого-то на Стрэнде?"


"Я этого не говорил".


"Вы оспариваете этот факт?"


"Мне это не нужно".


"Что ты имеешь в виду?"


"Моя работа - отвозить миссис Гоу туда, куда она пожелает. У нее много друзей, поэтому я езжу по всему Лондону. Иногда даже за его пределы. Я никогда не знаю, с кем она собирается встретиться, и мне все равно. Я просто делаю то, за что мне платят, мистер Бейл. Это все, что я хочу сказать. '


"Даже несмотря на то, что ты, возможно, скрываешь улики?"


- О чем?'


"Мотив похищения".


"Я тебе все рассказал".


- За исключением вашего вчерашнего пункта назначения. Разве вы не понимаете, как важно для нас знать это, мистер Тригг? Человек, к которому она направлялась, возможно, сможет нам помочь. Возможно, кто-то затаил на него обиду и использовал миссис Гоу как средство мести. Одно можно сказать наверняка, сэр.'


- Что это? - спросил я.


- Тебя ждали. Засада была устроена в идеальном месте.


- И что?'


"Возможно, ты не знал точно, куда направляешься, но кто-то другой знал. Они знали, в какое время суток вы будете проезжать по этой дороге, и они знали, сколько мужчин потребуется, чтобы одолеть рослого кучера и похитить леди. Итак, - сказал он, обращаясь к Триггу, - куда вы вели миссис Гоу?


"Повидаться с другом".


"У него есть имя?"


"Она не сказала".


- А как насчет адреса? - спросил я.


"Я совсем забыл об этом".


"Так тебе сказали?"


"Я не могу вспомнить".


Джонатан не мог понять, имел ли он дело с чистой кровожадностью или со свирепой преданностью работодателю. В любом случае результат был один и тот же. Желая предоставить любую другую информацию, кучер на удивление неохотно раскрывал пункт назначения своей кареты. Пришло время попробовать с ним другой подход.


"Я слышал, вы упомянули имя подозреваемого".


"Я упомянул несколько".


"Это пришло мне в голову позже. Мистер Редмэйн обратил на это особое внимание. Он сказал, что я должен спросить вас о мистере Бартоломью Гоу".


Тригг кивнул. - Он где-то замешан в этом.


"Почему ты так говоришь?"


"Из-за того, как обстоят дела между ним и его женой".


"Но они даже не живут вместе".


"Совершенно верно, мистер Бейл", - сказал другой с легким проблеском похоти. "Что бы вы почувствовали, если бы такая леди выгнала вас из своей постели?"


"Я бы никогда не ввязался в это с самого начала, уверяю тебя!"


- Значит, вы никогда не видели миссис Гоу. Могу вам сказать, что она более чем красива. Приятно находиться рядом с женщиной ее типа. Мистер Гоу больше не может этого делать. Он был обделен. В последний раз, когда он приходил в дом, она отказалась даже видеть его.'


"О?"


"Он был очень настойчив. Мне пришлось увести его восвояси".


- Это одна из тех вещей, за которые вам платят, мистер Тригг?


"Иногда".


"Отправила своего мужа в путь"?


"Избавляется от нежелательных личностей", - ухмыльнулся кучер. "Они жужжат вокруг нее, как мухи. Прихлопывать их - моя работа. Но мистер Гоу - главная проблема. Он поклялся поквитаться с ней.'


"Это была серьезная угроза?"


"Мэри Хибберт так и думала".


- А как насчет его жены?


"Я думаю, она перестала его слушать".


"Почему мистер Гоу побеспокоил ее?"


"Спроси его".


"Чего он добивался?"


"Его жена".


"Но она отвергла его, и это его разозлило".


Скорее, "Порочный".


"Разве ее не встревожили его угрозы?"


"Не совсем, мистер Бейл".


"Почему бы и нет?"


"Я же говорил тебе", - самодовольно сказал другой. "Она меня поймала".


"Да", - согласился Джонатан, раздраженный его манерой поведения. "Я уверен, что ты хорошо защищал ее - пока не поехал по той дорожке в сторону Стрэнда. Тогда даже твоей сильной руки было недостаточно, не так ли? Они ждали. Он наклонился вперед. - Кто же мог знать, что ты поедешь именно этим маршрутом?


"Я очень занятой человек, мистер Редмэйн. Я могу уделить вам совсем немного времени".


"Да, сэр Уильям".


"Я уезжаю в театр через час".


"Тогда я не буду ходить вокруг да около", - сказал Кристофер. "Я просто хотел узнать, что вы могли бы рассказать мне о мисс Эбигейл Сондерс".


- Эбигейл?'


"Насколько я понимаю, когда-то она была членом вашей компании".


"Ненадолго".


"Почему она ушла?"


"По обоюдному согласию".


"Мисс Сондерс сейчас с Королевскими людьми".


"Меня это не касается", - спокойно сказал собеседник.


После изучения списка, предоставленного его братом, Кристофер Редмэйн решил начать с имени внизу. Сэр Уильям Д'Авенант был выдающимся человеком, за плечами которого были литературные достижения на всю жизнь. Однако его карьера была еще более сложной, чем у его соперника, Томаса Киллигрю. Крестник Уильяма Шекспира, он, по слухам, был незаконнорожденным отпрыском драматурга, и были те, кто приветствовал его как естественного наследника Шекспира. Гражданская война прервала его многообещающую работу драматурга. Убежденный роялист, он дважды попадал в плен, но оба раза бежал. Когда королева отправила его в Вирджинию, его корабль был перехвачен, а Д'Авенант снова арестован. Находясь в Тауэре, ему, по крайней мере, разрешили писать и публиковать стихи. Это позволяло ему поддерживать свой талант в хорошем состоянии.


Кристофер навестил его в Ратленд-хаусе, его роскошном доме в Олдерсгейте, месте, где он мог не только наслаждаться плодами своего успеха, но и где при случае устраивал некоторые из своих театральных мероприятий. Д'Авенанту было чуть за шестьдесят, но выглядел он по меньшей мере на десять лет старше. Рудиментарный нос, непригодный для ношения очков, свидетельствовал о козлиных инстинктах молодости, а на изможденном лице с уродливыми пятнами на жесткой коже были и другие признаки знакомства с сифилисом. Кристоферу было трудно поверить, что такой пожилой развратник может пользоваться благосклонностью привлекательной молодой женщины.


"Как вы оцениваете мисс Сондерс?" - спросил он.


"Как актриса или как личность?"


"И то, и другое".


"Эбигейл может красиво украсить сцену, - сказал другой, стряхивая пылинку с рукава, - но она никогда не будет чем-то большим, чем отвлекающим элементом декорации".


"Мистер Киллигрю не согласен с вами, сэр Уильям".


"Это само собой разумеется".


- Он выбрал мисс Сондерс на роль, освобожденную миссис Харриет Гоу. Д'Авенант заинтересованно выпрямился. "Сегодня днем ее покажут в роли Аспатии в "Трагедии горничной".


"В самом деле?"


"Мистер Киллигрю возлагает на нее самые большие надежды".


"Еще раз одурачьте его!"


"Обычно его суждения здравы".


"Эбигейл получила повышение, превышающее ее скромные способности".


"Мой брат так не говорит", - сказал Кристофер. "Сегодня утром он был в театре и видел мисс Сондерс на репетиции. Она произвела на Генри глубокое впечатление. Он не мог говорить ни о чем другом, когда мы встретились некоторое время назад в кофейне.'


"И вы говорите, что Харриет Гоу освободила эту роль?"


"Она нездорова".


"Вы знаете почему, мистер Редмэйн?"


"Упоминалась болезнь".


"Тогда это можно исключить немедленно", - глубокомысленно заметил другой. "Ни одна актриса не отказалась бы от такой выразительной роли, как Аспатия, если бы не была на грани истечения срока годности. За этим стоит нечто большее. Харриет Гоу никогда бы не позволила такому амбициозному созданию, как Эбигейл, вытеснить ее, даже на один день, если бы этого можно было избежать.'


"Я так понимаю, вы восхищаетесь работой этой леди, сэр Уильям?"


"Харриет? Она для Эбигейл то же, что золото для неблагородного металла. Позвольте мне быть предельно откровенным. Харриет Гоу - единственная из компании Киллигрю, кого я бы с радостью переманил присоединиться к Людям герцога.'


"Не Майкл Мохан или Чарльз Харт?"


"Я не уступаю им в Лучшем тоне и Харрисе".


- А как насчет мисс Сондерс?


"Добро пожаловать к леди"Тома Киллигрю. Она доставляет больше хлопот, чем того стоит. Короче говоря, ее стремления намного превосходят ее таланты, и этот жестокий факт никогда не улучшает темперамент актрисы ".


- В вашем голосе звучит горечь, сэр Уильям.


"Мудрый после случившегося, мистер Редмэйн, вот и все".


Этот визит установил одну вещь, к удовлетворению Кристофера. Сэр Уильям Д'Авенант был настолько явно удивлен новостями о Харриет Гоу, что он никоим образом не мог быть причастен к ее похищению. Он также не работал с Эбигейл Сондерс над продвижением карьеры молодой женщины, которая, по словам Генри Редмэйна, была любовницей старика. Какими бы ни были их настоящие отношения в прошлом, они оставили у директора театра тяжелые воспоминания.


Д'Авенант почесал остатки носа и посмотрел на своего посетителя с растущим подозрением. Он задал ему неожиданный вопрос.


"Во что вы играете, сэр?" - требовательно спросил он.


"Моя игра?"


- Да, мистер Редмэйн. Почему вы здесь?


"Я пришел повидаться с вами, сэр Уильям".


- Чтобы обменяться сплетнями об актрисах? Нет, - сказал другой с циничным смешком. - Думаю, что нет. За этим визитом стоит более мрачная цель, не так ли? Кто тебя послал?'


"Никто".


- Том Киллигрю?'


"Я пришел по собственному желанию".


"С какой целью?"


"Рад познакомиться с вами, сэр Уильям".


"Тьфу!"


"Это правда".


"Не говори мне правду!" - прорычал другой, поднимаясь на ноги. "Я достаточно взрослый, чтобы помнить время, когда этого едва ли существовало. Когда говорилось одно, но подразумевалось другое. Когда мы все были вовлечены в какую-то откровенную ложь, чтобы спасти свою шкуру. - Он навис над Кристофером. "Я согласился встретиться с вами только потому, что знаю вашего брата Генри, личность, безусловно, с сомнительной репутацией, но у него есть определенное пошлое обаяние, и он покровительствует моему театру, не пытаясь разнести его на части, как это делают некоторые из этих пьяных кавалеров. Его имя привело тебя ко мне в дом, но я еще не услышал причины, по которой мне не следует снова выставлять тебя вон.'


"Тогда, возможно, мне следует объявить о своей руке", - сказал Кристофер, виновато улыбаясь и подыскивая в уме предлог, чтобы скрыть свое прибытие. "Вы слишком проницательны, чтобы быть введенным в заблуждение, сэр Уильям. Дело в том, что мой визит сюда связан с моей профессией.'


- Может быть, шпион?


"Не совсем, хотя требуется определенное количество слушания, наблюдения и сбора разведданных, поэтому во мне есть что-то от шпиона. Я архитектор, сэр Уильям. Я живу своими талантами".


"Зачем беспокоить меня своим обществом?"


"Потому что я слышал шепот, что вы планируете построить новый театр".


"У вас острый слух, мистер Редмэйн".


"В моей профессии они мне нужны", - сказал Кристофер. "Меня особенно привлекает театральная архитектура, и я пришел предложить свои услуги".


"Я бы хотел получить больше опыта, чем ты можешь предложить".


- Энтузиазм иногда может перевесить опыт.


- Иногда, - согласился тот, глядя на него с любопытством. - Вы говорите, архитектор? Что вы задумали, мистер Редмэйн?


"По большей части, домашние постройки".


"Для кого?"


- Последнее предназначалось лорду Стейнсу. Проект, над которым я сейчас работаю, - это дом, который я спроектировал для мистера Джаспера Хартвелла.'


- Хартуэлл? Тот сумасшедший пижон в рыжем парике?


"Он хороший клиент, сэр".


И богатый дурак в придачу. Это лучший клиент, которого ты можешь иметь. Что ж, ты, должно быть, заслужил свои шпоры, если кто-то вроде лорда Стейнса считает нужным предложить тебе должность, а Джаспер Хартвелл никогда бы не стал жить в дешевом доме. Вам определенно доверяют, мистер Редмэйн.'


- Достаточно, чтобы заинтересовать вас, сэр Уильям?


"Расскажи мне, что ты знаешь о дизайне театра".


"Я посетил театр мистера Киллигрю и, конечно, ваш собственный, на Португал-стрит, где вы превратили теннисный корт Лайла в театр".


"Успешно, как ты думаешь?"


"Да, сэр Уильям. Вы проявили великую изобретательность. Вы блестяще использовали декорации. Именно это заставило мистера Киллигрю построить свой новый театр недалеко от Друри-Лейн. Его собственный переоборудованный теннисный корт на Вир-стрит никогда не мог сравниться с Театром герцога.'


Кристофер подробно описал архитектурные достоинства всех трех зданий, но у него были и критические замечания, и похвалы. Он позаботился упомянуть, что видел несколько пьес, поставленных во Франции, и многому научился из их представления. Убедившись, что интерес его посетителя был реальным, Д'Авенант вскоре увлекся бурным обсуждением своих собственных планов, продемонстрировав глубокое знание театральной практики и похвальное понимание архитектурных принципов. В ходе их дискуссии он также представил подборку анекдотов об актерах и актрисах, с которыми он работал за свою долгую карьеру. Кристофер был в восторге. Каждую минуту появлялись новые ценные факты.


"Я известен как мастер адаптации", - с гордостью сказал Д'Авенант. "Во-первых, у меня есть право экранизировать пьесы моего крестного отца, уважаемого Уильяма Шекспира, имя которого всегда будет звучать на наших сценах. Но, в некотором смысле, мистер Редмэйн, вся моя жизнь была одним бесконечным актом адаптации. Обстоятельства заставляли меня меняться снова и снова. Я должен был приспособиться или погибнуть. Возьмем Содружество, - продолжил он, возвращаясь на свое место. "Театры закрывались, актеров увольняли с работы. Но я нашел способ обойти правила. Пьесы могли быть запрещены, но указа против оперы не было. Адаптация снова пришла мне на помощь. Я взял пьесу под названием "Осада Родоса" и, добавив музыку и песни, превратил ее в оперу. Поскольку у меня не было театра, я приспособил этот самый дом для представления.'


"Ваше имя - синоним изобретательности, сэр Уильям".


"Так и должно быть. Это то, что отличает меня от этого маленького шарлатана Тома Киллигрю. Это и тот факт, что я пишу пьесы истинного остроумия, в то время как он может ставить только комедии, настолько непристойные, что они оскорбляют даже самые дегенеративные умы. Хватит о нем! - сказал он насмешливо. - Дело вот в чем, мистер Редмэйн. После стольких лет адаптации я хочу создать нечто совершенно оригинальное, театр, который не является ни переоборудованным теннисным кортом, ни школой верховой езды, но зрительным залом, предназначенным исключительно для драматических развлечений, воплощающим все, что я узнал об этом неуловимом искусстве.'


"Вы выбрали место?"


"Это будет в Дорсет-Гарден".


"А как насчет архитектора?"


"Ты видишь его перед собой".


"Кто-то должен будет выполнить дизайн от вашего имени".


"Он уже помолвлен".


"Ему нужен ассистент?" - с надеждой спросил Кристофер, теперь загоревшийся желанием быть каким-то образом вовлеченным. "Я быстро учусь".


"Ограничьтесь роскошными домами, мистер Редмэйн. В этом и заключается выгода архитектора. Строительство моего нового театра может занять годы, и мне придется столкнуться с одной ужасной правдой".


- Что это, сэр Уильям? - спросил я.


"Возможно, я даже не доживу до того, как она откроется".


Он медленно поднялся на ноги, и Кристофер последовал его примеру. Вяло двигаясь, хозяин провел его через комнату. Кристофер открыл дверь, затем снова повернулся к нему лицом.


"Большое вам спасибо за то, что вытерпели мое общество, сэр Уильям".


"У тебя живой ум. Это всегда приветствуется".


"Мне было приятно услышать о вашем новом театре".


"У вас были собственные полезные идеи на этот счет".


"Для меня было честью поделиться вашим видением".


"Но ты пришел не за этим".


Кристофер был застигнут врасплох. Выражение его лица выдало его.


"Я больше не буду отнимать у тебя время", - пробормотал он.


"Передай даме мои самые теплые пожелания".


"Леди?"


- Харриет Гоу. Вот о ком ты на самом деле пришел поговорить, не так ли? Я видел это по твоим глазам. - Его лицо растянулось в усталой улыбке. "Придерживайся архитектуры, мой друг. Ты слишком честен, чтобы быть шпионом".


Кристофер не находил слов. В холле появился слуга.


- Пожалуйста, проводите мистера Редмэйна, - решительно приказал Д'Авенант.


"Да, сэр Уильям", - ответил мужчина.


"О, и Грегори..."


Слуга замолчал. - Сэр Уильям?


"Убедись, что ты больше не впускаешь его в дом".


Джонатан Бейл вскоре нашел точное место. На кирпичной кладке дома были глубокие борозды в том месте, где по ней задел карета. Засов, который чинил Тригг, был лишь одним из повреждений автомобиля. Джонатан провел пальцем по неглубоким бороздкам, выдолбленным в кирпиче. Удар, должно быть, был сильным. Он оглядел узкий переулок, в очередной раз задаваясь вопросом, почему был выбран именно такой маршрут, и видя, насколько идеальным местом это было для засады. Стоя посреди маленькой улочки, он попытался восстановить в уме, как именно это произошло, но его размышления были прерваны звуком сверху. Он быстро взглянул вверх. Фигура стремительно метнулась прочь от окна верхнего этажа, но не раньше, чем констебль заметил мужчину. За Джонатаном наблюдали. Он почувствовал, что это было враждебное наблюдение.


- Должно же быть что-то, что мы можем сделать, миссис Гоу, - сказала Мэри Хибберт.


"Если бы только они были!" - вздохнула ее хозяйка.


"Ты пытался их урезонить?"


"Как я могу, когда мне даже не разрешают говорить?"


"Что они тебе сказали?"


"Очень мало, Мэри. Когда я задала вопрос, мужчина предупредил меня, чтобы я придержала язык. Я не стала спорить с его поднятым кулаком. Когда женщина приносит мне еду, она никогда не произносит ни единого слова.'


Мэри насторожилась. - Здесь тоже есть женщина?


"Да, она не спускала с меня глаз".


"Все, что я видел, - это одного человека. Он носит маску".


- И женщина тоже. Ее лицо полностью закрыто.


"Сколько здесь еще людей?"


- Никаких, насколько я знаю.


"Тогда, возможно, у нас есть шанс".


Мэри подошла к окну. Они все еще были одни в спальне. Воссоединившись с Харриет Гоу, Мэри частично восстановила свою силу воли и полностью выполнила свой долг служить своей госпоже. Она посмотрела на сад внизу. Он был пуст. За ним до горизонта простирались открытые поля. Другая женщина присоединилась к ней.


- Это слишком долгое падение, Мэри, - сказала она.


- Возможно, есть способ обойти это.


"Нет, это слишком опасно".


"Это не опаснее, чем оставаться здесь, миссис Гоу. Они заперли меня в темном подвале. Это было ужасно. Я не собираюсь проводить там еще одну ночь. Я слышал, как вокруг бегает крыса.'


"По крайней мере, я был избавлен от этого".


"Ты тот человек, о котором им нужно заботиться", - возразила Мэри. "Вот почему у тебя есть нормальная кровать и женщина, которая позаботится о твоих потребностях. Я рада этому. Но я всего лишь служанка. Им не нужно беспокоиться обо мне. - Она снова уставилась в окно. - Мне нечего терять.


"А что, если они тебя поймают?" - "Я воспользуюсь этим шансом".


"Но что ты будешь делать, Мэри?"


"Бегу так быстро, как только могу, за помощью".


"Но мы могли бы быть за много миль от любого места".


"Все лучше, чем оставаться здесь, миссис Гоу. Я не прошу вас ехать со мной. Здесь вы в достаточной безопасности. Они относятся к вам довольно хорошо, потому что знают, что должны. Мой случай другой.'


"Я бы предпочел, чтобы ты остался. Ты такое утешение".


"Как долго они позволят нам быть вместе?"


Харриет Гоу задумалась. Женщине независимого характера было неприятно лишаться свободы. Она отчаянно хотела сбежать, но у нее были серьезные сомнения относительно плана, предложенного ее служанкой. Спускаться в сад само по себе было достаточно опасно. Шансы обнаружения казались высокими. Даже если Мэри удастся выбраться, ее будут преследовать, как только заметят ее отсутствие. Харриет содрогнулась, когда подумала о возможных последствиях. Она потянулась, чтобы обнять свою спутницу, но Мэри Хибберт была непреклонна.


- Я попытаюсь, миссис Гоу. Это наша единственная надежда.


"Но ты можешь пострадать".


"Я не боюсь".


Но Мэри дрожала от страха и возбуждения. Чувствуя смутную ответственность за затруднительное положение, в котором они оказались, она хотела сделать все, что в ее силах, чтобы вытащить их из этого. Она была молода, подтянута и решительна. Все, что ей было нужно, - это капелька удачи.


"Это сработает", - пообещала она.


- Так и будет?'


- Так должно быть, миссис Гоу. Иначе у нас нет надежды.


"Кто-нибудь может прийти за нами".


"Кто? Никто даже не знает, где мы".


Харриет Гоу печально кивнула. Это была правда. Ее похитители действовали быстро, эффективно и безжалостно. Они бы замести следы.


Мэри Хибберт протянула к ней руки.


"Благословите меня", - сказала она. "Пожалуйста, миссис Гоу".


"Я дам тебе больше", - ответила другая, снимая брошь со своего платья, чтобы передать ее. "Возьми это на память, Мэри. Возможно, это принесет тебе удачу".


Она импульсивно поцеловала девушку. Мэри приколола брошь к своему платью. Вскоре они вдвоем связывали простыни узлом.


Кристофер Редмэйн нашел время в напряженный рабочий день, чтобы вернуться на место, чтобы оценить прогресс. Ни Джаспера Хартвелла, ни Лодовика Корригана там не было, хотя суетливая самоотдача, с которой работали мужчины, наводила на мысль, что бдительный строитель был не слишком далеко. Убедившись, что все в порядке, Кристофер продолжил обзвон, прежде чем оказался на Флит-стрит. Был ранний вечер, и он договорился встретиться с Джонатаном Бейлом возле бара "Ягненок и флаг". Пробили часы, вдалеке прогремел звонок, и в поле зрения появился констебль, прибывший точно вовремя.


Кристофер слез с лошади, чтобы обменяться приветствием.


"Какой у вас был день, мистер Бейл?"


"Утомительно".


"Надеюсь, все еще продуктивно?"


- В какой-то степени. А как насчет вас, сэр?


"О, думаю, я могу заявить, что добился некоторого прогресса. Я более внимательно изучил некоторые имена в списке моего брата. Сэр Уильям Д'Авенант был первым".


"Он каким-либо образом замешан в этом?"


"Нет, нет, мистер Бейл, я в этом уверена. Но он научил меня тому, что касается театрального образа жизни, который пролил много нового света. Это стоило того, чтобы провести с ним время дня".


Он рассказал констеблю о своем визите в дом Д'Авенанта, Ратленд-Хаус, и о своих последующих визитах к некоторым актерам, которых его брат назвал возможными источниками информации. Джонатан был хорошим слушателем, впитывая важные детали и время от времени требуя разъяснений. Он видел, каким усердным был Кристофер, и это радовало его.


Когда архитектор наконец замолчал, он сосредоточенно поджал губы.


"Я все еще считаю, что мы должны обратить внимание на театр", - сказал он наконец. "Это был мир Харриет Гоу, и именно там, вероятно, будут ключи, которые могут спасти ее".


"Тогда вам придется открывать их без меня, сэр", - предупредил другой. "Я бы заблудился в этом болоте. Вы и ваш брат должны перейти его вброд".


"Именно этим в данный момент занимается Генри. Смотрит представление в Королевском театре".


"В театр!"


"Да, мистер Бейл".


"Я потрясен, услышав это".


"Почему?"


"Присутствовать на спектакле в такое время!"


"Это не только для развлечения", - заметил Кристофер. "Генри может выполнять ценную работу, просто держа ухо востро. Каждому свое. Мой брат барахтается в своем болоте, я опрашиваю некоторых возможных подозреваемых, а вы проводите свое собственное расследование.'


"Я стараюсь, мистер Редмэйн".


"Что ты выяснил?"


"Что некий кучер никогда не получит призов за вежливость".


"А, я вижу, вы познакомились с грозным мистером Триггом".


"Он был сварливым человеком, сэр. Мне пришлось сильно надавить на него, чтобы вытянуть из него что-нибудь ценное. Но в конце концов это окупилось".


"Что он тебе сказал?"


Джонатан описал встречу и передал подробный отчет, который ему дали о засаде. Кристофер внимательно слушал, отмечая небольшие отличия от более ранних версий, переданных кучером.


"Вы бы наняли такого грубияна?" - спросил он.


"Нет, сэр".


"Почему бы и нет?"


"Потому что я бы ему не доверяла".


"Похоже, миссис Гоу так и делает".


"Казалось, он гордился этим фактом". "Куда он вез ее, когда на карету напали?"


"Это было единственное, чего даже я не смог из него вытянуть, сэр. Не из-за отсутствия попыток. Это было все равно что разговаривать с кирпичной стеной. На чем мистер Тригг действительно настаивал, так это на том, что они направлялись не в Вестминстерский дворец.'


"Интересно".


"Что ты имеешь в виду?"


"Я еще раз взглянул на свою карту, мистер Бейл. Действительно, кажется странным, что карета заехала бы на Стрэнд, если бы направлялась в сторону Кинг-стрит, но есть и другие способы добраться до Дворца, кроме очевидного маршрута.'


"Я не понимаю, сэр".


"Река. Что может быть лучше для того, чтобы незамеченным проникнуть в королевские апартаменты, чем приплыть на лодке? Женщину можно легко тайком пронести внутрь, чтобы она встретилась с Его величеством".


"Это все еще не отвечает нашим возражениям, мистер Бейл. Если бы кучер ехал в сторону одного из причалов, он, скорее всего, заехал бы на Стрэнд со стороны Чаринг-Кросс".


"Не обязательно".


"Я внимательно осмотрел этот переулок, сэр. Я нашел точное место, где произошла засада. Там едва хватает места для кареты. У мистера Тригга, должно быть, были очень веские причины выбрать этот маршрут.'


"У тебя есть какие-нибудь предположения, что бы это могло быть?"


"Я мог бы рискнуть предположить".


"Ну?"


"Мы ищем пункт назначения, которого не существует, сэр, будь то Палас или где-нибудь на Стрэнде. Поставьте себя на место кучера. Только одно могло завести тебя на этот путь.'


"Что это?"


"Подумай хорошенько".


Кристофер щелкнул пальцами. - Необходимость зайти в один из тамошних домов.


"Совершенно верно".


- Должно быть, миссис Гоу направлялась туда на свидание. Вместо того, чтобы идти по переулку, они планировали остановиться там. Возникает вопрос, с кем она собиралась встретиться." Кристофер напряженно думал.


"Невозможно быть уверенным".


"Совершенно верно", - согласился Кристофер.


"Но я сделал все, что мог, чтобы это выяснить", - сказал Джонатан, доставая из кармана замусоленный листок бумаги. "Я не хотел привлекать к себе внимание, стучась в двери, поэтому зашел в таверну в конце переулка – "Красный лев". Хозяин гостиницы был разговорчивым человеком. Он дал мне имена некоторых местных жителей, которые часто посещают его таверну. Он протянул список Кристоферу. "Я думаю, ты найдешь тот, что вверху, самым интересным".


"Почему?"


"Посмотрите сами, мистер Редмэйн".


Кристофер посмотрел на дрожащий почерк и разинул рот.


"Бартоломью Гоу!"


Генри Редмэйн оставался в театре еще долго после окончания представления "Трагедии горничной". Это был лишь условный успех. Разгневанные отсутствием Харриет Гоу, некоторые наиболее буйные элементы в зале в знак протеста затопали ногами и выгнали актеров. Вспыхнуло несколько потасовок, и первое появление Аспатии осталось почти незамеченным. Эбигейл Сондерс не пала духом, и ее настойчивость постепенно завоевала расположение большинства зрителей, хотя ее нежные мольбы приходилось произносить резким голосом, чтобы их было слышно сквозь шум. Большая часть сути пьесы сохранилась, и по окончании спектакля труппе устроили бурную овацию.


После кутежа со своими друзьями Генри пришлось напомнить себе, что он здесь по серьезному делу; он направился в гардеробную с подарком, который уже купил у цветочницы. Он был одним из множества поклонников, которые проталкивались к Эбигейл Сондерс, но настойчивость и воинственные движения локтями вскоре сблизили его с актрисой. Он торжественно преподнес ей корзину с цветами и был вознагражден протянутой рукой. Генри задержался с поцелуем.


"Вы были божественны, мисс Сондерс!" - проворковал он.


"Благодарю вас, мистер Редмэйн".


"Вся публика была в восторге".


"Я упорно боролся, чтобы привлечь их внимание, сэр".


"Вы принадлежали мне с того момента, как ступили на сцену. Я мог бы петь вам дифирамбы всю ночь, мисс Сондерс. Поужинайте со мной, и я это сделаю".


"К несчастью, у меня уже есть помолвка".


- Значит, ты пообедаешь со мной завтра?


"Мне нужно посетить еще одну репетицию, мистер Редмэйн".


"Тогда я буду колотить по твоей обороне, пока она не рухнет", - сказал он с широкой ухмылкой. "Рухнут, они должны. Я твердо решил на это".


Ломкий смех. "Я восхищаюсь упорством в мужчинах".


"И я восхищаюсь качествами в женщине", - парировал он. "Они были продемонстрированы там, на сцене, и это заставило меня упасть в обморок от изумления. Жаль, что твоего наставника не было рядом, чтобы так же оценить это.'


- Мой наставник?'


"Мужчина, который вдохновил тебя".


"И кто бы это мог быть?" - спросила она.


"Ну что вы, сэр Уильям Д'Авенант".


Это было не самое тактичное замечание в адрес актрисы в такой момент. Ее улыбка застыла, она стиснула зубы, и его корзина с цветами была безразлично отброшена в сторону. Эбигейл Сондерс бросила на него испепеляющий взгляд, прежде чем повернуться к нему спиной.


"До свидания, мистер Редмэйн".


Генри бормотал свои извинения, но ущерб был непоправим. Игнорируя его, она упивалась лестью всех остальных мужчин, которые столпились в ее гримерной. Генри обнаружил, что его постепенно вытесняют из комнаты. Его попытка подружиться с актрисой безнадежно провалилась. Теперь он никогда не подберется к ней настолько близко, чтобы косвенно расспросить ее об исчезновении Харриет Гоу. Он также не мог ожидать какого-либо флирта в качестве компенсации. Эбигейл Сондерс фактически отвергла его на месте.


Впереди было хуже. Выкатившись из театра, Генри последовал за группой зрителей, которые, пошатываясь, направлялись в ближайшую таверну. Ему нужно было немного повеселиться, чтобы искупить свое разочарование. Перед его глазами возникло видение его брата. Кристофер был бы зол из-за того, что упустил всякую возможность выудить информацию из женщины, которая больше всего выиграла от недомогания Харриет Гоу. Генри нужно было выпить еще, прежде чем он сможет столкнуться с порицанием брата. Облизнув губы, он поспешил за остальными.


Далеко он не ушел. Когда он проходил боковую улицу, двое мускулистых мужчин вышли и схватили его за руки. У Генри не было времени позвать на помощь, не говоря уже о том, чтобы оказать какое-либо сопротивление. Двое нападавших затащили его в подворотню на боковой улице, яростно повалили на землю дубинками, а затем сильно пнули по ребрам. Они были быстрыми и умелыми. Закончив свою работу, они проворно упорхнули в тень, оставив Генри Редмэйна стонущей кучей на земле, беспомощно лежащего в луже крови.


Глава Девятая


На вызов ответили немедленно. Как только Кристофер Редмэйн услышал мрачную весть, он вскочил на лошадь и пустил ее в галоп, воспользовавшись суматошным путешествием, чтобы мучить себя чувством вины, и в состоянии возбуждения прибыл в дом на Бедфорд-стрит. Когда он подбежал к спальне, то был потрясен, увидев, в каком состоянии находился его брат. Генри казался едва живым. Его лицо было покрыто синяками и рваными ранами, голова замотана белой простыней. На простынях виднелись следы крови. Еще одна повязка была туго обмотана вокруг обнаженной груди. Его обнаженные руки были вялыми, глаза едва мигали. Он не смог выдавить из себя ни слова приветствия.


Единственным утешением было то, что рядом был врач. Травмы были за пределами компетенции простого аптекаря или хирурга, и Кристофер был рад обнаружить, что был вызван опытный врач. Старый и иссохший, мужчина поднял глаза с полуулыбкой.


"Вы его брат, сэр?" - спросил он.


"Кристофер Редмэйн", - ответил другой.


"Я сделала для него все, что могла, мистер Редмэйн".


- Как он? - спросил я.


"Очень слаб. Он потерял много крови".


"Но он поправится?"


"О да, при наличии времени и тщательного ухода. Ваш брат крепче, чем кажется, сэр. Он выкарабкается, я не сомневаюсь на этот счет".


Кристофер проводил его до двери, расспрашивая подробнее о травмах и добиваясь большего утешения. Когда врач удалился, посетитель бросился обратно к кровати своего брата и встревоженно опустился на колени рядом с ней. Он нежно положил руку на плечо пациентки.


- Генри? - тихо позвал он. - Ты меня слышишь?


"Да", - донесся слабый шепот.


"Тебе больно говорить?"


"Немного".


"Что случилось?"


Генри потребовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Кристофер почувствовал прилив раскаяния, когда увидел масштабы ран. Без своей роскошной одежды и великолепного парика его брат выглядел старым, изуродованным и определенно дряхлым. Слова выговаривались с мучительной медлительностью. Генри явно страдал.


"Я отправился в Королевский дом, - хрипло сказал он, - чтобы повидаться с Эбигейл Сондерс и собрать всю возможную информацию. Она вела себя хорошо, но она не Харриет Гоу. - Его остановил приступ кашля. "Когда я вышел на Друри-Лейн, - продолжал он, - я прогуливался, когда на меня набросились двое хулиганов с дубинками".


"Ты хорошо их разглядел?"


"Нет, Кристофер".


"Вы никогда не видели их раньше?"


"Я так не думаю".


- Ты можешь мне что-нибудь рассказать о них?


"Не совсем".


"Что они сказали?"


"Ничего".


"Они просто повалили тебя на землю?"


- И пнул меня в ребра. - Он осторожно приложил ладонь к груди. - Я думал, мне конец. Я думал, эти негодяи забьют меня до смерти.


"Неужели не было свидетелей?"


"Понятия не имею. Я был более или менее без сознания".


"Кто нашел тебя?"


"Кто-то, кто проходил мимо. Возможно, он спас мне жизнь".


"Как ты сюда вернулся?"


"Они отнесли меня в театр. Том Киллигрю привез меня домой в своей карете". Призрак смеха. "Я удивлен, что он узнал меня. Я был весь в крови, когда они нашли меня. И все же, я полагаю, он привык к подобному зрелищу, - прохрипел он, поразмыслив. - В его театре часто происходят отвратительные драки. Разбитые головы и кровоточащие раны - обычное дело.


"Я так сожалею об этом, Генри".


"Ничего не поделаешь".


"Но это могло случиться. Я должен был быть там с тобой. Или убедиться, что рядом с тобой кто-то есть. Я же сказал тебе идти вооруженным".


"Какая польза от меча и кинжала, когда у тебя нет времени их выхватить? Они были слишком быстрыми, слишком сильными. Они могли прикончить меня".


- Нет, Генри. Это было всего лишь предупреждение.


"Предупреждение?"


"Мне и мистеру Бейлу".


"Но, скорее всего, они были просто хулиганами, вышедшими подраться".


"О, нет".


"Я случайно встал у них на пути".


"Все было спланировано".


"Или я стал случайной жертвой грабителей".


"В этом не было ничего случайного".


"Они искали легкую добычу".


"У тебя украли сумочку?"


- Моя сумочка? Он порылся в памяти. - Я так не думаю.


"А как же твои кольца?"


"Их тоже не тронули".


"Это все доказывает", - решил Кристофер. "Они охотились не за твоими ценностями. Тебя вычислили, Генри. Наблюдали и подскочили в нужный момент. Это все из-за расследования, в которое нас втянули. Тебе не следовало принимать в нем участия. Я был неправ, вовлекая тебя. '


"Но я хотел внести свою лепту".


Очередной приступ кашля причинил Генри новую боль. Его брат подождал, пока он пройдет, затем поправил ему подушки. Его сердце наполнилось сочувствием. Они с братом были слишком разными по характеру и расходились в интересах, чтобы быть по-настоящему близкими, но невзгоды раскрыли его истинные чувства к Генри. Кристоферу хотелось протянуть руку и убаюкать его. Он также хотел отомстить от его имени.


- Мы найдем их, Генри. Я тебе это обещаю.


"Будь осторожен, брат".


"Только трусы нападают на беззащитного мужчину".


"На этот раз я был застигнут врасплох. Думал о ней".


- Кто? - спросил я.


"Эбигейл Сондерс".


"Почему?"


"Она что-то знает, Кристофер, я это чувствовал. Она знает, что Харриет Гоу еще какое-то время не вернется, и она использует это по максимуму. Эбигейл слишком уверена в себе".


"Что она тебе сказала?"


- К сожалению, очень мало. Я совершил ошибку, упомянув в разговоре имя сэра Уильяма Д'Авенанта, и после этого она даже не захотела со мной разговаривать. Ей не может быть приятно общаться с джентльменом, который когда-то страдал таким заметным заболеванием.'


"Она и сэр Уильям больше не близки. Я поняла это, когда навестила его в Ратленд-хаусе. Они расстались в резких выражениях. Сэр Уильям может быть оправдан, Генри. Он не замешан в заговоре – это я точно установил.'


- А Эбигейл? - спросил я.


"Нам нужно взглянуть на нее поближе".


"Иди украдкой. У нее друзья-варвары".


"Вы думаете, что она спровоцировала нападение?" - мягко спросил Кристофер.


Скажем так. В одну минуту я ее расстроил. В следующую минуту эти двое мужчин прижимают меня дубинками к земле. И это было после того, как я сказал ей, как сильно восхищен ее игрой, - грустно пошутил Генри. "Если бы я осмелился критиковать это, она, вероятно, приказала бы нарезать меня тонкими полосками и скормить проходящим по улице собакам".


"Мы не знаем, замешана ли в этом каким-либо образом Эбигейл Сондерс, Генри, поэтому давай действовать осторожно. Считайте ее невиновной, пока у нас не будет доказательств вины. Кристофер задумался. "Ясно то, что на вас напали, чтобы отправить нам сообщение".


"Почему?"


"Они знают".


- О чем? - спросил я.


"Тот факт, что мы у них на хвосте".


"Может, ты и такой, Кристофер, но сейчас у меня другие приоритеты".


Ему удалось слабо улыбнуться, но это усилие заставило его поморщиться. Его брат почувствовал боль вместе с ним. Глядя на раненого, он поклялся, что предаст нападавших правосудию. Неохотно втянутый в поиски пропавшей актрисы, он теперь должен был свести личные счеты. Это заставляло его пылать праведным гневом. Каждый удар, нанесенный его брату, должен был быть отплачен тем же. Сообщение требовало ответа.


Генри тихо задремал. В этом была ирония судьбы. Ни один день не проходил без сотни рутинных жалоб от него. Он оскорблял своего парикмахера, терроризировал своих слуг и громко протестовал против всего, что его портные делали для него. Генри Редмэйн был из тех мужчин, которые впадали в истерику, если пачкали грязью новый ботинок, и впадали в истерику, если какая-нибудь одежда на нем порвалась. Возмущение было его естественной стихией. И все же он не подал ни малейшей жалобы на свое жестокое избиение. Не было ни хныканья, ни упрека, ни обвинения. Кристофер был тронут его стоицизмом. Это была новая сторона его брата.


Глаза Генри снова открылись. Внезапный страх проявился.


"Ты все еще здесь?" - спросил он.


"Да, Генри".


"Мне только что пришла в голову пугающая мысль".


- Что это? - спросил я.


"Впервые в жизни я действительно хочу, чтобы отец был здесь". Он резко втянул воздух. "Я, должно быть, брежу".


Харриет Гоу испытывала дискомфорт, граничащий с агонией. Прошло несколько часов с момента отъезда Мэри Хибберт, но она все еще понятия не имела, сбежала девушка или ее поймали. Спуск из окна прошел без помех. Харриет снова внесла простыни в комнату, быстро развязала их и положила обратно на кровать. Когда она вернулась к окну, Мэри нигде не было видно. Отважная юная беглянка либо пряталась в кустах, либо тайком пробиралась в ту часть сада, где она могла перелезть через стену. Харриет хотела, чтобы она снова вернулась, опасаясь за безопасность девушки и виня себя за то, что согласилась помочь в попытке побега, которая, по ее убеждению, была обречена.


Когда женщина вошла с подносом еды, она была поражена, увидев в комнате только одного человека. Мужчину вызвали немедленно, и он провел более тщательный обыск. Подойдя к окну, он распахнул его и выглянул наружу, прежде чем выбежать из комнаты. Женщина и поднос с едой тоже исчезли, а дверь была надежно заперта. Часть наказания Харриет уже понесла. Ее лишили еды. Они знали, что она, должно быть, потворствовала бегству своей служанки и способствовала ему. Это привело бы к лишениям.


Шли часы, но никаких вестей не поступало. Харриет быстро переходила от надежды к отчаянию, полагая, что Мэри благополучно сбежала, а затем смирилась с мыслью, что девушку выследили. Терзаемая неуверенностью, она мерила шагами комнату, как одержимая подходила к окну или бросалась на кровать. Ничто из этого не приносило облегчения. Когда вечерние тени легли на сад, ее страхи достигли нового накала. Где Мэри? В каком направлении она пошла? Как далеко зашла? Какие у нее были шансы уйти от преследования?


Опускалась ночь, когда дверь наконец открылась. Вошла женщина, и Харриет подбежала к ней в полумраке, протягивая руки.


- Что случилось? - взмолилась она. - Есть какие-нибудь новости?


Все, что она получила в ответ, была сильная пощечина. Харриет отшатнулась от боли. Женщина схватила ее, и мужчина пришел на помощь. Лицо все еще горело, она не сопротивлялась, когда они потащили ее вниз по лестнице, а затем спустили по ступенькам, ведущим из холла. Харриет бросили головой вперед в подвал. Когда дверь за ней захлопнулась, она оказалась в полной темноте. Мэри Хибберт не возвращалась; Гарриет заменила ее в зловонном подвале. Означало ли это, что служанка сбежала или ее увезли куда-то еще? Почему они не сказали ей? Это удручало. Она ощупью добралась до кресла, свернулась в нем калачиком и попыталась помолиться. Но слова просто не шли с языка. Ей стало интересно, есть ли там кто-нибудь, кто может их услышать.


Было уже поздно, когда Джонатан Бейл наконец смог укрыться в своем доме и закрыть входную дверь в очередной тяжелый день. Участие в поисках вместе с Кристофером Редмэйном не освободило его от рутинных обязанностей в отделении замка Байнард, и ему пришлось справиться с рядом инцидентов, прежде чем он смог уйти с улиц. Последний случай – спор между тремя разными семьями из–за украденной рыбы - был разрешен только тогда, когда констебль опознал бродячую собаку как настоящего вора, предоставив потерпевшим жертвам улаживать разногласия со своими соседями и обещать, что они больше не будут прибегать к ложным и поспешным обвинениям. К тому времени, когда он покинул их, все три семьи были заняты энергичным примирением, объединенные общим желанием уничтожить преступника.


"Где сейчас это животное?" - спросила Сара Бейл.


"Роюсь в мусоре где-то в другом месте".


"На улицах слишком много бездомных собак".


"Бродячие кошки тоже", - сказал ее муж. "Не говоря уже о чайках, голубях и других птицах, охочих до вкусного куска рыбы. Они поступили неразумно, оставив его вот так на кухне с широко открытой дверью.'


"При условии, что ты раскроешь преступление, Джонатан".


"Я бы хотел, чтобы все было так просто, любовь моя".


Простой ужин с женой оживил его. Он выслушал богатый урожай сплетен, которые она собрала за день, и по пути отпускал забавные комментарии. Слишком поздно, чтобы читать своим сыновьям, он хотел знать, насколько хорошо они вели себя.


- На этот раз Оливер замолчал, - сказала Сара.


"Это необычно".


"Я боялся, что он может быть чем-то болен, но он выглядит достаточно здоровым. Он съел всю свою еду".


"Так и должно быть".


"Ричард был достаточно шумным для них двоих".


"Он растет мальчиком, полным шума и озорства".


"Таким ты был в его возрасте?"


"Я не знаю, Сара", - сказал он, отвлекшись от этой мысли. "Это было так давно. Наверное, так и было. Нас, детей, было четверо, мы вечно ссорились. Мой отец часто бил меня, я это помню. '


- Ты, непослушный ребенок? - поддразнила она. - Никогда!


"Это правда".


"Ты доставлял неприятности, говорил неправду?"


"Вероятно".


"Что превратило тебя в такой столп честности?"


"Женитьба на некой мисс Саре Тиг".


"Ты винишь меня, не так ли?"


"Нет", - сказал он с усмешкой. "Я благодарю тебя, любовь моя".


Они проговорили полчаса или больше, прежде чем пришло время подниматься по лестнице в постель. После напряженного дня было облегчением поболтать о домашних заботах, но Джонатан так и не смог полностью освободиться от мыслей о похищении. Его мысли возвращались к этому снова и снова, но он не доверился Саре. Он мог бы развлечь ее рассказом о похищенной рыбе, но похищение двух женщин - совсем другое дело, тем более что его жена знала одну из жертв. Уставшая от собственных усилий, Сара первой забралась в постель. Ее мужу не разрешили присоединиться к ней. Стук копыт заставил его подойти к окну. То, что он увидел там, заставило его схватить свечу и поспешить вон из комнаты.


Джонатан открыл входную дверь прежде, чем Кристофер Редмэйн успел в нее постучать. У дверей констебля никогда раньше не стояла карета. Она угрожающе вырисовывалась из темноты.


"Тысяча извинений, мистер Бейл, - сказал его посетитель, - но, боюсь, я вынужден вас побеспокоить. Произошли некоторые изменения".


- Какого рода, сэр?


"С прискорбием сообщаю о первом из них. На моего брата Генри сегодня напали и избили возле Королевского театра ".


Джонатан напрягся. - Надеюсь, ты не серьезно ранен?


"Он пролежит в постели неделю или больше".


"Он знает, кто были нападавшие, мистер Редмэйн?"


Они повалили его на землю, прежде чем он успел хотя бы мельком взглянуть на них. Но мне кажется, я уже видел дело их рук раньше. Вы тоже, мистер Бейл.


- Может быть, на лице кучера?


"Да".


"Но зачем нападать на своего брата?"


"Чтобы послать нам предупреждение".


"Они знают, что мы за ними охотимся?"


"Увы, да".


- Каким образом, сэр?


- Не могу сказать. - Он оглянулся через плечо на карету. - Но есть и другое развитие событий. Когда я вернулся домой, меня ждал посыльный. Нас приглашают во Дворец.'


"Сейчас?" - недоверчиво переспросил Джонатан.


"В срочном порядке".


"Но я как раз собирался ложиться спать".


"Я тоже надеялся, что к этому времени уже буду спать".


- Идите, мистер Редмэйн. Сами по себе.


"В письме настаивается, чтобы я взял тебя с собой".


- Я?'


"Тебя упоминают по имени".


"У меня нет необходимости ехать в Вестминстерский дворец в такой час".


"Королевский вызов не может быть отклонен".


"Нет, нет", - уклончиво ответил Джонатан. "Это ошибка. На самом деле я им не нужен. Вы можете ответить за нас обоих, мистер Редмэйн. Выясни, в чем дело, и доложи мне утром.'


"Я не осмелюсь уехать без вас, мистер Бейл".


"Ты должен".


"Письмо было недвусмысленным".


"Объясни, что ты представляешь нас двоих". "Никакие оправдания не принимаются".


- Несправедливо вот так приходить ко мне, сэр, - пожаловался Джонатан. - Я не могу просто уйти в ночь. Что я скажу своей жене?


"То, что ты всегда говоришь ей в такие моменты. Ты констебль. Долг зовет. Миссис Бейл поймет".


"Как мне объяснить эту карету?"


- Убедительно. Я уверен, ты сможешь это сделать.


"Нет", - сказал Джонатан, делая последнюю попытку увильнуть от обязательств. "Вы знаете мои чувства ко Дворцу, мистер Редмэйн, и к тем, кто в нем живет. Я бы предпочел, чтобы нога моя не ступала в это место, если ты не возражаешь. Я уже делал это однажды, и это оставило у меня ощущение испорченности.'


"Приготовься к новому разврату", - с усмешкой предупредил Кристофер. "Ты не только войдешь в эти ворота, ты прибудешь туда в карете, присланной по приказу короля. Для тебя это будет незабываемый опыт.'


"У меня кровь стынет в жилах при одной мысли".


"Неужели тебя так легко обидеть?"


"До мозга костей".


- Тогда, я подозреваю, здесь есть простое решение. Если ты откажешься ехать со мной внутри, я попрошу кучера позволить тебе сесть рядом с ним. И если это все еще беспокоит вашу совесть, возьмите с собой поводок и бегите рядом с автомобилем.'


"Вы смеетесь надо мной, сэр".


"Мой брат был избит до полусмерти, мистер Бейл", - серьезно сказал Кристофер. "При виде его синяков у меня не было настроения насмехаться. Нас вызвали во Дворец, потому что произошло нечто очень важное, и чем скорее мы узнаем, что это, тем лучше. Поэтому, пожалуйста, - приказал он, - давайте больше не будем откладывать. Извинись перед своей женой и пойдем со мной.'


Джонатан колебался. Он ухватился за последнюю соломинку.


"Городские ворота закрыты. Карету не пропустят".


"Никто не посмеет помешать этому экипажу, мистер Бейл".


Поездка в Вестминстер была для него неприятной, но она дала Джонатану Бейлу возможность высказать некоторые из своих опасений. Пока машина, раскачиваясь и поскрипывая, двигалась вперед, он поделился своими мыслями с Кристофером Редмейном в полутьме салона.


"Я все думал об этом доме, сэр", - сказал он.


"Какой дом?"


- Тот, что принадлежал миссис Гоу. Должно быть, дорогой.


"Очень дорого", - сказал Кристофер. "Будьте уверены. У меня есть друзья, которые живут в этом районе, и я знаю, сколько они заплатили за эту привилегию. Вокруг Сент-Джеймс-сквер нет дешевой недвижимости. Все на высшем уровне.'


"Может ли миссис Гоу позволить себе такое жилье?"


"Предположительно".


"С каретой и кучером в придачу?"


"Она леди, которая любит жить со вкусом".


- Но кто поддерживает этот стиль? - задумчиво произнес Джонатан. - Миссис Гоу вряд ли смогла бы это сделать на свои театральные доходы. Актрисам, может быть, и хорошо платят, но не до такой же степени, не так ли?


"Продолжай".


"Это подводит нас к ее мужу. Поскольку они, похоже, живут совершенно разными жизнями, маловероятно, что он оплачивает счета. Так кто же?"


"У вас, очевидно, есть свой взгляд на этот предмет, мистер Бейл".


"Это всего лишь предложение, сэр, но я думаю, мы должны хотя бы рассмотреть его".


Последовало долгое молчание. Джонатан был немного смущен тем, что собирался сказать, и ему требовалось время, чтобы подготовиться к этому. Он предварял свои замечания искренними извинениями.


"Если я порочу леди, я глубоко сожалею, потому что не собираюсь клеветать на нее. Но когда я думаю об этом прекрасном доме, одно подозрение действительно приходит мне в голову".


"Какой-то анонимный благотворитель поддерживает ее в этом?"


"Это тоже возможно", - признал он. "Судя по тому, что вы мне рассказали, в жизни миссис Гоу, похоже, было несколько "благодетелей". Сейчас мы направляемся на встречу с одним из них, а другие подстерегают со всех сторон. Миссис Гоу, похоже, не слишком озабочена своими супружескими клятвами.'


"Так в чем же твое подозрение?"


"Мимолетная мысль, не более".


"Ну?"


"Может быть, миссис Гоу на самом деле вовсе не была похищена, сэр?"


"Конечно, была!"


"Интересно".


"Вы слышали кучера".


"О, мистер Тригг считает, что ее похитили. В доказательство этого он носит синяки. Но что, если леди сама придумала весь план? Что, если она пожертвовала своим кучером, чтобы достичь своей цели?'


"И это так?"


- Чтобы раздобыть денег, сэр. Денег, чтобы содержать ее в том стиле, который она предпочитает. Мы знаем только о записке с требованием выкупа Его Величеству. Предположим, что кто-то из других ее "благодетелей" получил требования о меньших суммах? Если бы только некоторые из них были напуганы и заплатили, миссис Гоу получила бы солидную прибыль от этой схемы. - Он почувствовал неодобрение Кристофера. "Я знаю, несправедливо так низко ценить кого-то, кого я никогда не встречал, но она была бы не первой женщиной, решившейся на такой хитрый трюк".


- Вы забываете о двух вещах, мистер Бейл.


"Правда ли это?"


- Мы расследуем не только исчезновение Харриет Гоу. Есть еще твоя бывшая подруга, Мэри Хибберт. Если только ты не думаешь, что она замешана в этом заговоре?


"Нет, сэр. Я бы освободил ее от всякого двуличия".


"Тогда почему ее похитили из дома?"


"Можем ли мы быть уверены, что так оно и было, сэр?"


"У Роланда Тригга не было сомнений".


"У меня есть кое-что о нем".


"Потом был Питер Хибберт".


"Он был испуганным мальчиком, впавшим в панику. Я понимаю, как это должно было выглядеть для Питера и мистера Тригга, но открытая дверь дома не является убедительным доказательством похищения".


"Согласен. Но это часть определенной схемы".


"Неужели?"


"Минуту назад вы заметили, каким великолепным был дом. Разве кто-нибудь был бы настолько беспечен, чтобы оставить такое имущество незапертым и на милость любого прохожего?"


"Нет, мистер Редмэйн".


"Другой фактор, который вы упускаете из виду, касается моего брата".


"Я ничего не знала о его бедственном положении, когда у меня впервые возникли эти мысли".


"Ну, теперь ты знаешь, так что задай себе вопрос. Если все это игра, придуманная алчной женщиной, чтобы выжимать деньги из своих любовников, зачем ей нужно, чтобы такой безупречный человек, как Генри, был повержен на землю? В нем сквозил гнев. "Еще один трюк, чтобы убедить нас? Это было бы слишком правдоподобно!"


"Мои подозрения явно необоснованны".


"Я думаю, что да, мистер Бейл".


"Притворись, что я никогда не облекал их в слова".


"Очень хорошо. Они меня сильно раздражают".


- Правда в том, что я никогда раньше не встречал такой леди, как миссис Гоу, сэр. Вы можете догадаться о моих взглядах на театр. Я поношу это заведение, следовательно, у меня должны быть предубеждения против любого, кто работает в подобном месте. Несправедливые, осмелюсь сказать, но, тем не менее, настоящие. '


"Ты был прав, сказав мне".


"Я беру назад все, что сказал".


"В этом нет необходимости".


"Я слишком поспешил подумать о ней самое худшее".


"Харриет Гоу не святая", - со вздохом признал Кристофер. "Именно это и делает это дело таким запутанным. Большинство людей довольствуются тем, что находят единственного человека, который их полюбит. Миссис Гоу, очевидно, нравится иметь нескольких поклонников у своих ног. Фактически, чем больше мы вникаем в ее личную жизнь, тем больше кажется их число. Сам того не подозревая, мистер Хартвелл, возможно, придумал для нее идеальное имя.'


- Мистер Хартвелл, сэр?


- Джаспер Хартвелл, - объяснил Кристофер. - Человек, для которого я спроектировал дом. Если бы только у меня было время посмотреть, как его строят! Он тоже проявляет более чем мимолетный интерес к Харриет Гоу, и его описание может оказаться наиболее подходящим.'


- Что это было? - спросил я.


"Он назвал ее соловьем".


- Соловей?'


"Влюбленный соловей".


Харриет Гоу никогда в жизни не чувствовала себя менее влюбленной. Запертая в темном подвале, лишенная удобств, которыми она наслаждалась раньше, лишенная общества единственного человека, который поднял ей настроение, она теперь была совершенно опустошена. Неуверенность в Мэри Хибберт продолжала мучить ее. Чем позже это происходило, тем страшнее становились ее фантазии. Взаимные обвинения обжигали ее разум. Прошло слишком много времени. Если бы Мэри удалось сбежать и поднять тревогу, помощь наверняка уже прибыла бы. Но никто не пришел. Возможно, никто и никогда не придет. Крепко обхватив себя руками, она села в кресло и задумалась, кто мог подвергать ее таким пыткам и с какой целью.


Действительно ли кто-то так сильно ее ненавидел? Кто бы это мог быть? Когда она в очередной раз обратилась к проблеме, мимо нее промелькнули те же имена. У мужчин, которые их носили, могли быть причины обижаться на нее, но стали бы они подвергать ее такой боли и унижению? Харриет не могла с этим смириться. Привыкшая быть любимой и желанной, она не могла поверить, что кто-то может ненавидеть ее настолько, чтобы похитить и заточить в тюрьму. какой был следующий этап ее унижения? Как скоро он наступит?


В тщетной попытке подбодрить себя она попыталась сосредоточиться на более счастливых временах, на той очаровательной жизни, которую вела, на своем статусе Харриет Гоу, актрисы и певицы, на своих повторяющихся триумфах в театре и легких завоеваниях за его пределами, на своей репутации. Она была любовницей короля, его непревзойденной фавориткой. Она была на пике своей карьеры в театре. Такие воспоминания только облегчали ее нынешнее положение. Вместо того, чтобы лежать в роскошной королевской постели, она делила подвал с вонью сырости и скребущимися крысами. Неужели она поднялась так высоко, чтобы быть сброшенной так низко?


Обрывая свои воспоминания, она цеплялась за момент, когда ее чествовали как Аспатию, несчастную возлюбленную в трагедии "Горничная". Оглушительные аплодисменты все еще отдавались эхом в ее ушах. Она покорила сердца слушателей. Ее жалобный плач заманил в ловушку короля и очаровал множество других мужчин. И все же ее прекрасный голос теперь ничего не значил. Это было то, что принесло больше всего страданий. Харриет Гоу, собственная соловейка театра, ужасно боялась, что никогда больше не сможет петь.


Жилище Уильяма Чиффинча находилось недалеко от Потайной лестницы - обычного способа доступа для дам, совершающих тайные экскурсии по дворцу. Встретив их, когда они выходили из лодки, Чиффинч смог незаметно провести их в здание и далее в апартаменты Его Величества, рядом с которыми удобно располагались его собственные. Скорость проникновения и скрытность передвижения были гарантированы. Когда представилась возможность, Чиффинч не побрезговал использовать маршрут в своих целях. Человек, столь преданный королю, должен был в чем-то подражать ему.


Теперь он не прятался возле Личной лестницы. Когда карета, наконец, прибыла, он перехватил ее у ворот Дворца и взял на себя заботу о пассажирах. В сопровождении двух слуг с факелами трое мужчин прошли мимо Банкетного зала и быстрым шагом направились к Часовне. Недовольный возвращением на, как ему казалось, оскверненную землю, Джонатан хранил угрюмое молчание. Он предоставил Кристоферу принести их совместные извинения.


- Вы неоправданно опоздали, господа, - резко сказал Чиффинч.


"Мы задержались".


- Это совершенно очевидно, мистер Редмэйн.


"Возможно, причина не в этом", - сказал Кристофер. "Мой брат Генри стал жертвой жестокого нападения сегодня. Когда сообщение пришло в мой дом, меня не было на Бедфорд-стрит".


- Это не оправдание, сэр. - Чиффинча ничуть не тронуло упоминание о нападении на Генри Редмэйна. - Вам следовало поторопиться.


"Мистера Бейла пришлось не без труда уговорить приехать".


"В самом деле?"


- Но, как видите, он здесь. Как и я, мистер Чиффинч. Приносим извинения за задержку, но с этим ничего нельзя было поделать. Я очень надеюсь, что Его Величество простит нас.


"Его величество не в том положении, чтобы делать это".


"Почему бы и нет?"


"В настоящее время его здесь нет".


"Но письмо было подписано им".


"По моей просьбе".


- Значит, нас привели сюда не для того, чтобы увидеть Его Величество?


"Тебя вызвали", - сказал другой. "Этого было достаточно".


Добравшись до часовни, они отделались от двух слуг и вошли в прихожую, освещенную свечами и благоухающую ладаном. Джонатану было не по себе. Чиффинч с минуту внимательно разглядывал его.


"Итак, вы констебль Бейл", - сказал он наконец.


"Да, сэр".


- И у тебя есть опасения по поводу приезда сюда?


"Несколько, сэр".


"Не тратьте мое время, рассказывая мне, что это такое, мистер Бейл, потому что они наскучат мне до безумия. В любом случае, они не имеют отношения к делу. Он глубоко вздохнул и попытался утихомирить своего гостя. - Вы здесь по моему приказу. Я служу интересам Его Величества. Они здесь превыше всего.'


"Я не согласен", - сказал Джонатан.


"Это недопустимый вариант".


- Я думал, безопасность двух женщин превыше всего, мистер Чиффинч. При всем уважении, именно это привело меня сюда сегодня вечером. Не интересы Его Величества.


"Эти интересы связаны с похищением".


"Это личное дело каждого, сэр".


- Он всегда такой сварливый? - спросил Чиффинч, поворачиваясь к другому посетителю. - Я удивляюсь, что вам удалось затащить его в карету.


"Это потребовало некоторых усилий", - сказал Кристофер, бросив нежный взгляд на Джонатана. "У мистера Бейла плохая память. Ему нужно напомнить, кто сидит на троне Англии".


"Мне не нужно об этом говорить!" - возмущенно возразил Джонатан.


"Я сказал это в шутку".


"Это было неуместно", - сделал выговор Чиффинч. "Действительно, подобные выражения несколько неприличны в данных обстоятельствах. Я уверен, вы поняли, что только событие определенного масштаба вынудило бы меня привести вас двоих сюда подобным образом. Мы получили известие от похитителей. '


"Мой брат тоже".


"Мне жаль узнавать о его избиении, мистер Редмэйн. Пожалуйста, передайте ему мои соболезнования, хотя я не могу представить, почему они должны выделять человека, который не участвует в этом расследовании больше, чем в статусе посредника. Бровь вопросительно приподнялась. "Если, конечно, его не повысили вопреки моим указаниям на более высокую должность?"


"На него напали. Это все, что меня беспокоит".


- Совершенно верно. Ты его брат. Однако, - сказал он, переводя взгляд с одного мужчины на другого, - мы здесь не для того, чтобы выслушивать отчет о состоянии Генри Редмэйна, каким бы печальным оно ни было. Перед нами предстает нечто еще более тревожное. Отправлено сообщение.'


"Можно нам это прочесть?" - спросил Кристофер.


- Боюсь, это пришло не в виде слов. На этот раз их каллиграфия была более яркой. Следуйте за мной, джентльмены.


Он подошел к двери, осторожно приоткрыл ее и провел их в небольшую комнату. Даже теплой ночью здесь было прохладно. Посреди комнаты стояла каменная плита. Поверх него, завернутое в саван, лежало мертвое тело. У изголовья и ног трупа были установлены свечи. Были разбросаны травы, чтобы подсластить атмосферу. Сострадательный Иисус Христос печально взирал со Своего креста на стене.


"Тело доставили к Лестнице в Уборную", - сказал Чиффинч.


"Он приплыл сюда на лодке?" - спросил Кристофер.


"Мы так предполагаем".


"Никто не видел, как это прибыло?"


"Нам еще предстоит найти свидетеля".


Джонатан уставился на плиту. - Это миссис Гоу? - спросил я.


"Нет, слава богу!"


"Тогда кто?"


"Мы точно не знаем, мистер Бейл. Вот почему я послал за вами и мистером Редмэйном. Я надеялся, что вы сможете пролить свет на ее личность".


Джонатан обменялся обеспокоенным взглядом с Кристофером.


- Она? - повторил он.


"Это тело молодой женщины".


Чиффинч был слишком брезгливым человеком, чтобы самому осмотреть труп. Брезгливо взявшись за край савана, он оттянул его назад, обнажив голову жертвы. Кристофер был потрясен, увидев такую привлекательную молодую женщину на плите в морге, но он понятия не имел, кто она такая. Джонатан сразу узнал ее.


- Мэри Хибберт! - выдохнул он.


"Ты уверен?" - спросил Чиффинч.


- В этом нет никаких сомнений, бедняжка. - Он с тревогой склонился над телом. - Что они с ней сделали?


"У нее была сломана шея", - объяснил другой, не осмеливаясь посмотреть вниз. "Вот почему голова находится под таким неестественным углом и почему ... проявляются другие черты лица". Он натянул саван обратно на девушку и вытер руку о бедро. "Это слабое утешение, я знаю, но врач, который осматривал ее, заверил меня, что она умерла бы почти мгновенно. Страданий было бы немного".


Джонатан встрепенулся. - Мэри Хибберт оказалась на плите, и вы говорите мне, что она мало страдала? - сказал он с горячностью. - Посмотрите на нее, мистер Чиффинч. Девушка была убита. Вы видели улыбку на ее лице?'


"Возможно, нам следует обсудить это на улице", - предложил Кристофер.


"Я собирался сказать то же самое", - с благодарностью произнес Чиффинч, провожая их обратно в приемную и закрывая за собой дверь. "Я не хотел обидеть вас своим замечанием, мистер Бейл. Я просто передал то, что сказал мне врач. Я был так же ошеломлен, как и вы, когда впервые увидел несчастное создание. Это было ужасающее зрелище.'


"Она была такой милой девушкой", - сказал Джонатан.


"Служанка миссис Гоу", - объяснил Чиффинчу его спутник. "У нас были некоторые указания на то, что ее могли похитить вчера из собственного дома, но мы этого не ожидали".


Джонатан покачал головой. - Как кто-то мог так поступить?


"Это еще одно преступление, которое нужно добавить к их счету".


"Такой безобидный ребенок".


"Вы хорошо ее знали?" - спросил Чиффинч.


Кристофер снова взял верх. Семья Хиббертов раньше жила в отделении констебля Бейла. Они были его соседями. Он видел, как росли Мэри и ее брат Питер. Они были друзьями. Я сам познакомился с этим мальчиком. Он гордился своей сестрой. Она очень хорошо поработала, добившись положения у миссис Гоу. '


"Слишком хорошо", - с горечью сказал Джонатан. "Посмотри, к чему это ее привело".


"Это трагедия", - согласился Кристофер.


"Питеру придется рассказать".


"Об этом не может быть и речи", - сказал Чиффинч.


- Вы не можете скрыть это от них, сэр. Не от ее родственников. Они имеют право знать, что случилось с Мэри.


"Возможно, со временем".


"Нет, при первой же возможности".


"Нашим девизом должна быть осмотрительность, мистер Бейл. Если мы озвучим это за границей, мы только поставим под угрозу все расследование. В записке с требованием выкупа настаивалась на полной секретности. Это прискорбное событие подчеркивает этот момент ".


- Прискорбное событие! - сказал Джонатан, поворачиваясь к нему. - Мэри Хибберт была зверски убита, сэр. Возможно, этот факт не слишком беспокоит вас, но ее брат будет потрясен.


Ее дядя и тетя тоже. Могу вам сказать, что они воспримут это не просто как повод для сожаления.'


"Успокойтесь, мистер Бейл, прошу вас".


"Тогда прояви еще немного уважения к мертвым".


"Мы должны сочетать уважение с целесообразностью".


"Я согласен с мистером Бейлом", - сказал Кристофер. "Семья девочки заслуживает того, чтобы знать худшее. Жестоко скрывать это от них".


"Это необходимо".


"Нет, мистер Чиффинч. Тело должно быть освобождено".


"Так и должно быть", - подтвердил Джонатан. "Я понимаю ваше возражение, сэр, но на него можно ответить. Истинные факты не должны просочиться наружу. В этом нет необходимости. Питеру можно сказать, что с его сестрой произошел несчастный случай. Я передам ту же новость дяде и тете Мэри. Это избавит их от некоторых мучений, но также позволит девушке достойно похоронить ее.'


"Я поддерживаю мистера Бейла до конца", - сказал Кристофер.


"Нам не откажут".


Чиффинч на этот раз был в замешательстве. Он не ожидал встретить такое сплоченное сопротивление. Опытный в отдаче приказов, он привык к повиновению. Он был менее искусен в обращении с пустым отказом. Он смотрел на Джонатана со смесью раздражения и интереса.


"Вы действительно могли бы убедить их, что девушка погибла в результате несчастного случая?" - спросил он. "Вы можете так эффективно смягчить правду?"


"Да, сэр", - ответил Джонатан. "Моя работа часто требует, чтобы я сообщал плохие новости родственникам. Я найду нужные слова".


- Доверьтесь ему, мистер Чиффинч, - настаивал Кристофер.


"Похоже, что мне, возможно, придется это сделать", - сказал другой с легкой резкостью. Он принял решение. "Очень хорошо, мистер Бейл. Возьмите на себя приготовления. Скажите мне, куда отправить тело, и оно будет освобождено.'


"Благодарю вас, сэр".


Чиффинч увидел преимущество. "По крайней мере, это решит проблему того, что нам с ним делать", - сказал он с облегчением. "Мы вряд ли могли держать его здесь бесконечно. Проявите благоразумие , это все, о чем я прошу, мистер Бейл. Будьте политичны в том, что говорите.'


Короткий кивок. - Могу я провести немного времени с Мэри, сэр?


"Ты хочешь пойти туда снова?" - спросил потрясенный Чиффинч.


"Пожалуйста, сэр. Наедине".


"Это больше, чем я хотел бы сделать".


Мэри Хибберт была моим другом, мистер Чиффинч. Я хотел бы засвидетельствовать свое почтение. Я также хотел бы поближе взглянуть на ее травмы. Возможно, смерть вызывает у вас отвращение, но я сталкивался с ней много раз на своем жизненном пути. Возможно, я смогу уловить какие-то признаки, маленькие зацепки, которые могли ускользнуть от внимания вашего врача. - Он направился к двери. "Могу я получить ваше разрешение?"


Но он не стал дожидаться, пока ему разрешат. Войдя в морг, он тихо закрыл за собой дверь. Чиффинч слегка поморщился и посмотрел на Кристофера.


"Мистер Бейл - странный человек", - заметил он.


"Вы не найдете более честного и надежного человека".


"Немного почтения могло бы улучшить его характер".


"Попробуй сказать ему это", - предложил Кристофер с улыбкой.


"Похоже, он думает, что сам себе закон".


- О, это он. Без вопросов.


- Как бы то ни было, - строго сказал Чиффинч, - я рад побыть с вами наедине. В отличие от констебля, вы понимаете глубокую личную заинтересованность Его Величества в этом деле. Он недоволен, мистер Редмэйн. Слишком многого можно было ожидать за такое короткое время, но он действительно хотел получить от вас отчет. Однако мы не услышали ни слова. '


"Я был слишком поглощен поисками".


"Похищена служанка, совершено нападение на брата. Это не второстепенные дела. Нас должны были проинформировать о них. Что еще вы от нас скрывали?"


"Ничего примечательного".


"К чему привело тебя твое расследование?"


Кристофер вкратце рассказал ему о достигнутом прогрессе, опустив любые упоминания о более раннем отказе Джонатана помочь и вместо этого похвалив констебля за его готовность. Он перечислил имена, которые Генри собрал во время своих исследований в театре, и упомянул любопытный факт, который Джонатан раскопал в "Красном льве". Уильям Чиффинч был заинтригован.


"Бартоломью Гоу?" - "Очевидно, он живет где-то в переулке".


"Зачем его жене ходить к нему?" - спросил другой. "Они расстались. Это против природы. Такие дамы, как Харриет Гоу, не устраивают свиданий с брошенными мужьями.'


"У нас нет доказательств, что она это сделала в данном случае".


"Но это тревожное совпадение".


"Вот почему мы намерены разобраться в этом".


- Ее карета попала в засаду недалеко от дома мистера Гоу? Это, конечно, не может быть случайностью, мистер Редмэйн. Найдите этого человека.


"Мы намерены это сделать, сэр".


"И пришлите мне отчет, когда сделаете это".


Кристофер кивнул. Джонатан Бейл вышел из комнаты с пепельно-серым лицом и опущенной головой. Что бы он ни узнал за время своего бдения, он держал при себе. Чиффинч не стал давить на него. Выпроводив двух мужчин, он передал их ожидавшим слугам, чьи факелы освещали им обратный путь к карете. Только когда экипаж отъехал на приличное расстояние от Дворца, Джонатан нарушил молчание.


"Мне стыдно за себя, мистер Редмэйн", - признался он.


"Стыдно?"


- О тех подозрениях, которые у меня были. Миссис Гоу - настоящая жертва, теперь я признаю это. Беспринципная женщина может попытаться выманить деньги у мужчин в своей жизни, но она никогда бы не зашла так далеко. У него вырвался глубокий вздох. "Мэри Хибберт нравилось работать у миссис Гоу. Это исходило от нее. И было очевидно, что ее хозяйка хорошо к ней относилась. Она никогда не стала бы соучастницей того, что случилось с девушкой.'


"Та же участь может постигнуть Харриет Гоу, если мы не найдем ее в ближайшее время".


"Мы найдем ее, - поклялся Джонатан, - и людей, убивших Мэри Хибберт. Я хочу сказать им пару слов от ее имени".


"Я тоже", - сказал Кристофер, стиснув зубы. "Это те же негодяи, которые напали на моего брата, не забывай".


"Бессердечные негодяи, сэр. Слишком любят эти дубинки".


"Что ты имеешь в виду?"


"Вы не видели тела Мэри, сэр", - тихо сказал Джонатан. "Я видел. Я чувствовал себя ужасно, видя, как она лежит обнаженная на этой плите. Но это должно было быть сделано. Врач лгал, мистер Редмэйн.'


"Что ты имеешь в виду?"


Мэри сильно страдала. Все ее тело было покрыто синяками в тех местах, где ее безжалостно били дубинками. Я думаю, ее забили до смерти. Я предполагаю, что они только потом сломали ей шею. Эти мужчины - животные, - сказал он со злостью. - Они не просто убили девушку. Им это понравилось.


Глава Десятая


После долгой и в основном бессонной ночи Харриет Гоу задремала в кресле, все еще мучаясь из-за своего решения потворствовать дерзкой попытке своей служанки сбежать. Вскоре ее сон был прерван. Дверь была отперта и отодвинута, затем распахнулась, впуская мужчину и женщину. Они не стали тратить время на приветствия. Харриет схватили и подняли со стула, прежде чем потащить к выходу. Когда они поднимали ее по ступенькам, она снова обрела дар речи.


"Куда ты меня ведешь?" - заблеяла она.


"Замолчи!" - проворчал мужчина.


"Кто ты?"


"Не обращай внимания".


"Ты делаешь больно моей руке".


"Радуйся, что я не поступаю хуже".


"Что происходит?" - закричала она.


"Тебе расскажут в свое время".


"Где Мэри?"


"Забудь о ней".


"Расскажи мне!"


Мужчина проигнорировал ее. Харриет изо всех сил пыталась самоутвердиться.


- Ты не можешь так поступить со мной! - запротестовала она со всем достоинством, на какое была способна. - Ты знаешь, кто я? Что я такое?


"О, да", - сказал мужчина с хриплым смешком. "Мы знаем".


За этим диалогом она поднялась по лестнице и прошла по лестничной площадке. Они вели ее обратно в комнату. Смена места жительства была приятной, но к ее облегчению примешивалось опасение. Судьба Мэри Хибберт имела приоритет над ее собственным непосредственным комфортом. Харриет продолжала расспрашивать о ней, пока дверь спальни не открылась и ее не втолкнули внутрь. Повернувшись, чтобы продолжить свои мольбы, она обнаружила, что дверь плотно закрылась у нее перед носом. По крайней мере, ее вытащили из подвала. Что послужило причиной этого? Она не могла поверить, что ее похитители сжалились над ней. Они оба – мужчина и женщина – были неизменно резки с ней. Они разговаривали только для того, чтобы отдавать ей приказы, и у них не было угрызений совести из-за того, что они насильно дотрагивались до нее.


Очевидно, они действовали по приказу – но кто их отдавал? Был ли в доме кто-то еще, кто наблюдал за ее заключением и контролировал любое наказание, которое она должна была понести? Двое ее похитителей были в масках, чтобы их не узнали. Означало ли это, что она видела их раньше, или они просто скрывали свою личность в качестве меры предосторожности, чтобы она не узнала их позже? А что с их хозяином? Почему он не появился, хотя бы для того, чтобы подразнить ее? Что заставляло его так тщательно держаться в стороне?


Харриет снова и снова задавала одни и те же животрепещущие вопросы, пока наконец кое-что не заметила. В комнате произошли изменения. Поперек окна были прибиты деревянные полоски, которые частично закрывали свет и не давали возможности открыть его. Большая часть мебели была убрана, не оставив ей другого выбора, кроме как использовать кровать или пол, если она хотела сесть. Ее удобства были резко снижены. По-настоящему ее мучил вид кровати. С него не только сняли все белье, чтобы она не смогла сделать самодельную веревку для новой попытки побега, но и раздобыли крошечный предмет, который поблескивал в раннем утреннем свете.


Она была потрясена. Брошь, лежавшая посреди кровати, была подарком на память, который она подарила Мэри Хибберт как раз перед тем, как девушка спустилась в сад. Это было больше, чем награда за ее храбрость. Это был знак привязанности и благодарности ее хозяйки. Возвращение этого могло означать только одно: Мэри поймали. Брошь ей теперь не понадобится. Подбежав к кровати, Харриет схватила ее и прижала к груди, затем развернулась и побежала к двери. Колотя по нему обоими кулаками, она кричала так громко, как только могла, и нисколько не опасаясь последствий.


- Что ты сделал с Мэри? Где она?


Кристофер Редмэйн встал ни свет ни заря, отказался от завтрака, который приготовил для него Джейкоб, и, игнорируя предостережения своего слуги, направился в конюшню. Петухи все еще кукарекали от рвения к соревнованию, когда он отъезжал по Феттер-лейн. Состояние Генри было его главной заботой, и он направился к дому на Бедфорд-стрит легким галопом, направляя свою лошадь сквозь встречные повозки, фургоны и пешеходов, которые уже направлялись к городским рынкам. За год, прошедший с тех пор, как Великий пожар опустошил столицу, Лондон во многом вернул себе былую изюминку и характер. В воздухе витало общее ощущение жизнестойкости.


Добравшись до места назначения, Кристофер обнаружил, что его брат крепко спит после беспокойной ночи. Он на цыпочках прокрался в спальню, чтобы взглянуть на Генри, но не стал его будить. Рад слышать, что врач должен был снова зайти этим утром, он пообещал вернуться позже сам, после чего отправился на место раскопок в приходе Сент-Мартин-ин-те-Филдс. Короткая поездка привела его к месту почти оглушительной активности. Кирки, лопаты и другие орудия труда использовались с удвоенной силой, прибывали новые строительные материалы, которые разгружались и укладывались штабелями, ржали лошади, лаяла собака, игриво шныряя между грудами кирпичей и досок, рабочие громко проклинали друг друга, и Лодовик Корриган был в центре всего этого, перекрикивая суматоху и повелительно указывая пальцем.


Кристофер тщательно проанализировал то, что было сделано на данный момент. Даже за день они добились заметного прогресса, разметив периметр дома и выкопав большую часть фундамента. Он подождал, пока строитель неторопливо подойдет к нему.


"Я думал, мы видели вас в последний раз, сэр", - едко сказал Корриган.


"Нет, я буду приходить сюда время от времени".


"Вам следует остаться на весь день, мистер Редмэйн. Если вы это сделаете, то, возможно, чему-нибудь научитесь".


- О чем? - спросил я.


"Как строится дом".


"Но я уже знаю", - сказал Кристофер с ледяной любезностью. "Вы находите талантливого архитектора, который спроектирует это, и приятного строителя, который это возведет. Все, что им нужно сделать, это доверять друг другу".


"Вот к чему все сводится в конце концов. Доверие".


"Во что вы верите, мистер Корриган?"


"Мой многолетний опыт".


"В неподчинении указаниям архитектора?"


"Когда я начинал заниматься этим ремеслом, - усмехнулся другой, - представителей вашей профессии было не так уж много, сэр. Мастера-строители были в моде – такие, как мой отец, которые все делали сами. Мой отец мог спроектировать, построить и украсить дом полностью самостоятельно.'


"Те времена прошли".


"Их очень не хватает".


Кристофер не попался на удочку его намека. Вместо этого он попытался воспользоваться хваленым опытом другого. После обсуждения того, что будет сделано на стройплощадке в этот день, он удивил свою спутницу, прибегнув к легкой лести.


"Вы знаете свое дело, мистер Корриган", - сказал он. "Я взял на себя труд взглянуть на несколько домов, которые вы построили в городе. Каждый из них добротно построен. Они делают тебе честь.'


- Что ж, благодарю вас, мистер Редмэйн.


"И, конечно, заслуга архитектора, который их спроектировал".


"Все они были сговорчивыми людьми", - сказал Корриган.


"Сговорчив?"


"К моим предложениям".


"Нет никого более сговорчивого, чем я. Любое твое предложение всегда приветствуется. Проблема в том, что я еще не услышал ни одного, к которому, по моему мнению, стоило бы отнестись серьезно".


"Это потому, что вы все еще витаете в облаках, сэр".


"Да?" - "Ты настоящий художник. Все, что тебя волнует, - это твоя репутация".


"Естественно".


"У других архитекторов был более острый взгляд на возможности".


- О чем, мистер Корриган?


"Прибыль. Выгода. Продвижение", - лукаво сказал строитель. "Возьмем ваше упорство в использовании канского камня. Его будет дорого покупать и трудно транспортировать. Карьер, в котором у меня есть доля, может дать камень, похожий по типу и цвету, но стоящий вдвое дешевле. Мистер Хартвелл, конечно, этого не знает. Убеди его изменить свое мнение о портике, и ты сможешь прикарманить разницу между канским камнем и тем, что я поставляю. '


"Тебе-то что с этого?"


"Удовольствие учить молодого человека порядкам в мире".


"Обычаи вашего мира, мистер Корриган. Мой совсем другой. Он включает в себя такие причудливые понятия, как честность, честные отношения и взаимное доверие. Еще раз преподашь мне урок обмана клиента, - предупредил он, - и я буду вынужден доложить о разговоре мистеру Хартвеллу. Ухмылка строителя тут же исчезла. "А теперь дай мне какой-нибудь совет, которым я могу воспользоваться".


"Я не понимаю", - обиженно сказал другой.


"Вы когда-нибудь строили дом по соседству с Сент-Джеймсским дворцом?"


"Двое на Берри-стрит и один на Пикадилли".


"Что меня интересует, так это кое-какая недвижимость на Райдер-стрит".


"Почему?"


"Я хотел бы знать, кто их построил. Я понимаю, что в настоящее время там всего лишь небольшой ряд домов, но они хорошо спроектированы и аккуратно построены. Как я могу узнать, кто их построил?"


"Спросив мужчину, которому они принадлежат".


- Значит, они сданы в аренду?


"Если я думаю о домах, то да".


"Вы случайно не знаете, кто здесь хозяин?"


"Раньше это были земли короны, мистер Редмэйн", - сказал другой с понимающей усмешкой. "Так что король, должно быть, получает с них доход. Если ты хочешь жить в одном из этих домов, тебе придется поцеловать задницу Его величества. - Грубое хихиканье. - Поосторожнее с этими королевскими пердежами, сэр, не так ли?


День Джонатана Бейла тоже начался на рассвете. После завтрака с женой и детьми он отправился сообщить Питеру Хибберту о внезапной смерти своей сестры. Он не горел желанием выполнять это задание, но кто-то должен был за него взяться, и его связь с семьей сделала его очевидным выбором. Вот почему он так настойчиво вызвался перед Уильямом Чиффинчем. Потрясенный смертью Мэри, Джонатан надеялся, что сможет хоть немного облегчить страдания, которые неизбежно вызовет это известие. Питер был не самым стойким человеком , а его дядя все еще был очень болен. Обоим нужно было бы помочь пережить потрясение, которое их подстерегало.


Мальчик был учеником портного в округе Корнхилл, и именно там констебль впервые представился. Питер Хибберт уже был за работой, отрезая кусок ткани от рулона. После объяснений со своим хозяином Джонатан отвел мальчика в сторону и сообщил новость так мягко, как только мог. Питер разрыдался. Прошло несколько минут, прежде чем мальчик смог выудить подробности.


"Когда это было, мистер Бейл?" - захныкал он.


"Где-то вчера".


"Где это произошло?"


"Ее тело было найдено в Друри-Лейн. Похоже, ее сбил неуправляемый экипаж. У Мэри не было шансов. Все закончилось за считанные секунды".


"Что моя сестра делала на Друри-Лейн?"


"Я не знаю".


"Я думал, они с миссис Гоу уехали из Лондона".


"Должно быть, они вернулись без предупреждения. Я предполагаю, что Мэри направлялась в Королевский театр".


"Где сейчас тело?"


"Лежит в морге", - сказал Джонатан. "Я увидел это вчера поздно вечером и опознал. Это было самое раннее, что я смог связаться с тобой. - Он увидел, что мальчик вот-вот упадет, и обнял его. - Держись, Питер. Это ужасный удар, я знаю. Мэри была тебе хорошей сестрой.'


"Она была всем, мистер Бейл".


"Ради нее постарайся быть сильным".


"Как я могу?"


"Попробуй, Питер. Мария сейчас с ангелами, там, где ей и место".


"Это правда", - пробормотал мальчик.


Узнав об обстоятельствах, портной разрешил своему подмастерью взять выходной, и Джонатан проводил его на Картер-стрит, где ему снова пришлось смешивать факты с обманом. Дядя оцепенело молчал от этой новости, но его жена испустила вопль, громко рыдая и оплакивая потерю своей племянницы. Она возложила ответственность за смерть Мэри Хибберт непосредственно на ее причастность к безвкусному миру театра. Джонатан был в состоянии искренне согласиться с ней на этот счет, но не стал вдаваться в подробности, предпочитая успокаивать , а не возлагать вину на других, и стремясь оставить Питера в компании его родственников. Дядя и тетя вскоре сплотились. Благодарные констеблю за то, что он сообщил им эту новость, они охотно приняли его предложение поговорить с приходским священником, чтобы договориться о похоронах.


"Вы вернетесь, мистер Бейл?" - кротко спросил Питер.


"Со временем".


"Мне бы этого хотелось".


Джонатан грустно улыбнулся ему. Именно возле этого дома он в последний раз видел Мэри Хибберт, и его все еще терзали неприятные воспоминания об их разговоре. Он был полон решимости быть более полезным и менее придирчивым по отношению к ее брату. Питер потерял мать, отца и единственную сестру за два коротких года. Ему нужна была вся дружба и поддержка, которые он мог получить.


Следующий визит Джонатана был к викарию, седовласому старику, который потерял счет количеству проведенных им заупокойных служб. Мэри Хибберт больше не жила в приходе, но тот факт, что она там родилась, давал ей право быть похороненной на и без того переполненном церковном кладбище. Обсудив детали со своим посетителем, священник поспешил на Картер-лейн, чтобы выразить свои соболезнования погибшим. Джонатан чувствовал себя виноватым из-за того, что ему пришлось рассказать им лишь смягченную версию правды, но он испытал облегчение от того, что не показал им весь ужас ситуации. Питер Хибберт, в частности, не смог бы справиться. Было очень любезно пощадить его.


Выполнив свои обязанности в отношении Мэри Хибберт, констебль теперь мог начать преследование тех, кто ее убил. Он покинул город через Ладгейт, прошел по Флит-стрит, затем ускорил шаг, когда добрался до Стрэнда, широкой магистрали, слева от которой располагались роскошные резиденции великих, добрых и показно богатых. Джонатан был слишком погружен в свои мысли, чтобы одарить дома своим обычным враждебным взглядом. Он остановился на том месте, где была устроена засада, в очередной раз задаваясь вопросом, почему кучер выбрал именно этот маршрут. Выйдя в конец переулка, он увидел хозяина "Красного льва", наблюдавшего за разгрузкой бочек с телеги.


- И тебе доброго утра, - сказал Джонатан.


"Доброе утро, сэр".


"Пока здесь стоит эта тележка, ничему не проехать".


"Им придется подождать", - весело сказал другой. "Нам нужно выпить пива, иначе я потеряю заказ. Осмелюсь предположить, что у вас в округе нет таких узких переулков. То есть после пожара - нет.'


"Каждая улица, переулок и аллея, которые были перестроены, должны были быть шире, сэр, по распоряжению парламента. Это разумная мера предосторожности. Огонь легко распространяется, когда дома расположены так близко друг к другу ".


"Тогда держи это подальше от нас".


Хозяин гостиницы был невысоким, полным, краснолицым мужчиной с лысой головой, обрамленной тонзурой спутанных седых волос. Однако в его грубой внешности и грубом голосе не было ничего монашеского.


"Так что же привело тебя обратно в "Красного льва"?" - спросил он.


"Кое-что, что ты сказал мне вчера".


"По-моему, я рассказал вам довольно много, сэр".


"Вы дали мне список людей, которые живут в этом переулке".


"Это я и сделал, мистер Бейл".


Джонатан был удивлен. - Значит, ты помнишь мое имя?


"Хорошая память - преимущество в моей профессии, сэр. Людям нравится, когда их узнают. Это заставляет их чувствовать себя желанными гостями. Я всегда запоминаю имена".


"Единственный, кто меня интересует, - это Бартоломью Гоу".


"Ах, да. Он не был постоянным посетителем моей гостиницы, но заходил достаточно часто, чтобы я мог немного узнать его".


"Как бы вы его описали?"


"Довольно приятный, сэр. Держался особняком. Он всегда уходил, если становилось немного шумно. Мистер Гоу был слишком джентльменом, чтобы мириться с этим".


"В каком возрасте, по-вашему, он был?"


- Я бы сказал, все еще значительно моложе тридцати, - ответил мужчина, исследуя волосатое ухо мизинцем. - Красивый парень. Все девушки из таверны стремились услужить мистеру Гоу. Видишь ли, он умел обращаться с ним. Моя жена несколько раз упоминала об этом."Он понимающе усмехнулся. "Она, конечно, не призналась бы мне в этом, но я думаю, что она скучает по нему".


"Скучаешь по нему?"


"Он не заходил к нам уже несколько недель".


"Почему бы и нет?"


"Кто знает? Может быть, он нашел что-то более по своему вкусу, сэр. Красный Лев может немного оживиться, когда выпивка льется рекой. Мистер Гоу никогда не чувствовал себя спокойно, когда это случалось".


- Где именно он живет? - спросил Джонатан, оглядываясь на улицу. - Ты знаешь, в каком доме? - спросил я.


"Нет, сэр, но это в самом низу. Там можно найти лучшее жилье, а я говорила вам, что он был джентльменом".


- Жилье? Значит, дом не ему принадлежит?


"О, нет. У него была комната, вот и все".


Джонатан выжал из мужчины все, что мог, прежде чем поблагодарить его за помощь и уехать. Добравшись до нижнего конца переулка, он начал систематически стучать в двери в поисках Бартоломью Гоу. Четвертый дом принадлежал крупной, мясистой женщине лет тридцати с выпуклой грудью, отвлекающей внимание от пухлого лица, изрытого оспой. Она неохотно открыла дверь и была явно недовольна, увидев стоящего там констебля.


"Доброе утро", - вежливо поздоровался Джонатан.


Она была настороже. - Что я могу для вас сделать, сэр?


"Я ищу мистера Бартоломью Гоу".


"Тогда ты пришел слишком поздно. Он съехал".


"Когда?"


"Неделю или около того назад".


"Но он действительно жил здесь?"


"Да".


"Что он был за человек?"


"Из тех, кто платит за квартиру. Это все, что меня волновало". Она посмотрела на него взглядом василиска, затем попыталась закрыть входную дверь.


"Подожди", - сказал он, протягивая руку, чтобы остановить ее. "Мне нужно спросить тебя кое о чем. Пару дней назад прямо у твоей двери произошел инцидент с участием автобуса. Он поцарапал фасад вашего дома. - Он указал на отметины в кирпичной кладке. - Вы были в доме в это время?


"Нет, сэр".


"Был ли здесь кто-нибудь еще? Кто-нибудь, кто мог услышать шум и выбежать посмотреть, что происходит?"


"Никто, сэр".


- А что с твоими соседями? Они что-нибудь видели?


"Я так не думаю, иначе они бы мне сказали".


- Должны же были быть какие-то свидетели.


- Откуда мне знать, - кисло ответила она.


Джонатан почувствовал, что за ним наблюдают из верхней комнаты. Это был второй раз, когда он находился под наблюдением с такой точки зрения. Когда он отступил назад, чтобы посмотреть вверх, то увидел фигуру, быстро удаляющуюся от окна.


"У мистера Гоу была комната в передней части дома?" - поинтересовался он.


"Да, сэр".


- Кто там сейчас живет? - спросил я.


- Еще один джентльмен.


И на этот раз она закрыла дверь прежде, чем он успел ее остановить.


"Вы избавили меня от необходимости путешествовать, мистер Редмэйн. Я как раз собирался заехать к вам домой, чтобы повидаться с вами".


"Почему?"


"Потому что я хочу разобраться в этом раз и навсегда".


- Что вы имеете в виду, мистер Киллигрю?


"Что-то затевается, сэр", - язвительно сказал управляющий. "Произошел тревожный поворот событий. Прежде всего, я получаю письмо от Харриет Гоу, в котором говорится, что она временно нездорова. Затем твой брат Генри врывается сюда с теми же новостями и делает все возможное, чтобы выудить у меня информацию о членах моей компании. Каким-то образом просачивается слух о ее отсутствии, и я до смерти измучен ее поклонниками, в том числе этим помешанным на луне идиотом Джаспером Хартвеллом. В следующую минуту я замечаю, что твой брат заглядывает мне через плечо, когда я иду на репетицию, а затем он преподносит самый большой сюрприз из всех, появляясь в моем театре весь в крови.'


- С вашей стороны было очень любезно отвезти его домой, мистер Киллигрю, - сказал Кристофер. - Это одна из главных причин, по которой я позвонил. Поблагодарить вас за то, что пришли на помощь Генри, и сообщить вам о его состоянии.'


- Как он? - спросил я.


"Слаб, но медленно оправляется от перенесенного испытания".


"Я думал, мы потеряли его, когда его принесли сюда. Позвольте мне быть предельно честным, сэр. В моей жизни были моменты, когда я сам охотно ударил бы вашего брата дубинкой. Генри может так раздражать. Но я раскаялся в своем порыве, когда увидел его лежащим там, - сказал он, вспоминая ужасный образ. "Ни один мужчина не заслуживает того, чтобы его вот так избивали до полусмерти".


Томас Киллигрю был в приподнятом настроении, когда Кристофер встретил его в театре. Его посетитель отметил несоответствие между этим менеджером и тем, с кем он так упорно конкурировал на протяжении многих лет. Киллигрю не обладал легким обаянием сэра Уильяма Д'Авенанта, предполагаемого сына скромного оксфордского трактирщика, который дослужился до статуса придворного и без особых усилий приобрел все необходимые навыки. Надутый Киллигрю мог и раньше претендовать на дружбу короля, но ему недоставало выученной грации пожилого человека.


"Давайте не будем тратить слов, мистер Редмэйн", - сказал менеджер. "Я хочу точно знать, что происходит".


- У вас есть на это полное право, мистер Киллигрю.


"Тогда, пожалуйста, объясни".


"Во-первых, позвольте мне принести извинения", - сказал Кристофер. "Я чувствую, что мое неосторожное замечание могло побудить мистера Хартвелла преследовать вас здесь вчера. Он воспылал редкой страстью к Харриет Гоу.'


"Покажи мне мужчину, у которого этого нет".


"Она замечательная женщина. Я считаю ее игру в "Трагедии горничной" самой трогательной, которую я когда-либо видел в исполнении актрисы".


"Эбигейл Сондерс прижала ее к себе".


"Я сейчас подойду к мисс Сондерс".


"Твой брат проявлял к ней интерес".


"Генри сейчас не в том положении, чтобы проявлять интерес к какой-либо женщине", - печально сказал Кристофер. "Это все моя вина, что я нанял его для работы, которую я был нанят сам".


"И что это была за работа?"


Кристофер больше не видел смысла пытаться обмануть такого искушенного человека, как управляющий. Исчезновение Харриет Гоу напрямую повлияло на его доходы в театре. В его интересах было как можно скорее вернуть ее на сцену, чтобы зрители снова стекались туда. По мнению Кристофера, этого лучше всего можно было добиться, доверившись менеджеру. Это позволило бы добиться от Киллигрю гораздо большего сотрудничества, чем Генри Редмэйн смог добиться своими более окольными путями. Взяв с него клятву хранить тайну, Кристофер вкратце описал ситуацию. Киллигрю был потрясен известием о похищении его ведущей актрисы и пришел в ужас, узнав о смерти Мэри Хибберт. Когда он вписал в картину нападения на Генри Редмэйна и Роланда Тригга, он увидел, насколько серьезным было затруднительное положение.


Одна вещь озадачила менеджера. Он удивленно нахмурился.


- Вы проводите эти поиски самостоятельно, мистер Редмэйн?


"Нет, я работаю в паре с Джонатаном Бейлом, констеблем".


- Архитектор и простой констебль?


"В прошлом мы могли быть полезны Его величеству", - скромно сказал Кристофер. "Вот почему он послал за нами. Но основная причина использования двух человек в этом расследовании вместо двухсот заключается в том, что мы не будем привлекать к себе внимания. По крайней мере, я так думал, пока на Генри не напали. В записке с требованием выкупа говорилось, что не следует предпринимать никаких попыток спасти Харриет Гоу. Поскольку мы не подчинились, Мэри Хибберт была убита в качестве мести.'


"Разве это не отпугивает вас и этого констебля?"


"Совсем наоборот, мистер Киллигрю. Я чувствую себя виноватым за то, что все, что я мог сделать, каким-то образом привело к смерти девушки, а мистер Бейл не из тех мужчин, которых можно напугать. Он знал Мэри Хибберт как друга и соседку. Ничто не помешает ему выследить ее убийц.'


"Чем я могу помочь?"


"Во многих отношениях".


"Научи меня, что это такое".


"Главное - рассказать нам побольше о личной жизни миссис Гоу. Вы, должно быть, имели о ней некоторое представление. Генри положил мне начало. Ему удалось составить список людей, которые были либо близки с ней, либо могли быть в чем-то заподозрены.'


"У тебя есть с собой этот список?"


"Конечно", - сказал Кристофер, доставая его из кармана, чтобы отдать ему. "Пожалуйста, не обращайте внимания на фамилию".


"Если бы я только мог!" - сказал Киллигрю, глядя на это с отвращением.


"Я сам брал интервью у сэра Уильяма Д'Авенанта. Он непричастен".


"Он сделал бы все, что в его силах, чтобы увести от меня Харриет".


"Стал бы он потворствовать насилию и убийствам?"


"Он бы зажарил свою бабушку на вертеле посреди сцены, если бы думал, что это увеличит его доход в театре.


Но нет, - признал управляющий, - не убийство. Я думаю, старая ворона на этом бы не остановилась.


"А как насчет других имен?"


"Генри много работал. У него здесь большинство близких друзей Харриет - и ее враги. На самом деле, есть только один человек, которого он не принизил, и это Мартин Элдридж ".


- Друг или враг, сэр?


"О, друг. В этом нет ни тени сомнения. Действительно, у меня есть подозрения, что Харриет могла поднять Мартина Элдриджа выше уровня дружбы. Она была глубоко расстроена, когда мне пришлось расторгнуть с ним контракт, - сказал Киллигрю, любовно поглаживая свои усы. "Она более или менее умоляла меня дать Мартину второй шанс".


"Второй шанс?"


- Так назвала это Гарриет. По моим подсчетам, это был скорее шестой или седьмой шанс.


"Он был членом здешней компании?"


"Да. Мартин был умным актером – он мог бы даже стать великим, если бы у него хватило ума приложить себя, но он был слишком ленив. Слишком легко отвлекался. Я терпимый человек, мистер Редмэйн, - заявил Киллигрю с нетерпимым видом, - но я не потерплю своенравного поведения. Я ожидаю, что мои актеры будут работать в своем ремесле. Мартину Элдриджу это не удалось.'


"Что он сейчас делает?"


"То, что делают все безработные актеры. Либо ищите работу в другом месте, что означает подчинение этому безносому монстру, который бродит по театру герцога, либо обирайте богатых женщин".


"Как мне его найти?"


"Поговори с Эбигейл Сондерс. Возможно, она сможет тебе помочь".


"В любом случае, я собирался попросить вашего разрешения поговорить с леди", - сказал Кристофер. "Генри пришло в голову, что она может быть каким-то образом причастна к похищению Харриет Гоу".


- Эбигейл? - Киллигрю покачал головой. - Она бы никогда не опустилась до этого.


"Мисс Сондерс - главная жертва своего отсутствия".


"Но это не так".


"Тогда кто же это?"


"Этот прогнивший старый развратник, сэр Уильям Д'Авенант. Ты можешь поверить, что Абигейл однажды оказала ему свою благосклонность? Ну да, - сказал он с маслянистой ухмылкой, - если вы хоть немного разбираетесь в актрисах, осмелюсь сказать, вы можете верить о них чему угодно. Я, конечно, верю. Что это за странная порода! Королевы-воительницы с лицами безобидных херувимов.'


"Мисс Сондерс - королева-воительница?"


Решайте сами, мистер Редмэйн. Эбигейл должна быть здесь с минуты на минуту на следующей репетиции. Вчера днем она спасла положение. И в свете того, что вы мне рассказали, - он вздохнул, - возможно, ей придется прийти нам на помощь в течение довольно долгого времени.


Мужчина быстро ехал по пустынной дороге. К тому времени, как он добрался до дома, его гнев был на пределе, а лошадь взмокла от пота. Женщина приветствовала его символическим реверансом у двери. Она сняла маску, обнажив простые черты лица, освещенные парой глаз-буравчиков. Пронесшись мимо нее, посетитель направился прямо в гостиную, где его ждал другой охранник, его собственная маска теперь была сброшена. Новоприбывший был на несколько дюймов ниже и намного стройнее телосложением, но его не испугала дородная фигура Артура Оскотта, стоявшего перед ним. Сильно ударив хлыстом по бедру, он с упреком посмотрел на мужчину.


"Почему ты позволила этому случиться?" - требовательно спросил он.


"Я всего лишь выполнял приказ, сэр".


"Вам было приказано держать их обоих под замком".


"Девушка сбежала", - сказал Оскотт. "Мы не могли позволить ей уйти, иначе она подняла бы тревогу. Ее нужно было остановить".


"Остановлен и доставлен обратно сюда. Не забит до смерти".


"Они увлеклись, сэр".


"Увлекся!" - кипятился его работодатель.


"Когда они догнали девушку, она кричала и отбивалась. Смик сказал, что им пришлось заткнуть ей рот".


"Так они и сделали – навсегда".


"Я бы обвинил Фроггатта, сэр. Слишком нетерпелив с дубинкой. Бен Фроггатт не знает своей силы. Это он прикончил ее. Когда они вернулись, могу тебе сказать, что я показала ему свой острый язычок.'


- Если бы я был здесь, он достал бы острием моего меча. Безрассудный дурак! Он мог разрушить весь план. Он указал кнутом. "И чья это была идея доставить тело во Дворец?"


"Мой", - признался Оскотт. "Вы сказали мне, что я должен проявить инициативу".


"Это было тогда, когда я думал, что у тебя есть мозги".


- Ты сказал, нам пришлось их напугать. Заставить заплатить выкуп. Что может быть лучше, чтобы показать им, что с нами шутки плохи, чем отправить подобное сообщение?"Оскотт не раскаивался. "Я пытался обратить ситуацию в нашу пользу, сэр. Благодаря Фроггатту у нас на руках внезапно оказался труп. Мы едва могли удержать его здесь. У Смика есть своя лодка, поэтому я заставил его и Фроггатта плыть вниз по реке к Дворцу под покровом темноты.'


- Ты уверен, что их никто не видел?


"Они клянутся в этом".


"Где они ее оставили?"


"У ступенек".


"И они благополучно ушли?"


"Да, сэр. Они хорошо разбираются в своем ремесле".


"Мне сказали, что ты такой же, - прорычал другой, - но ты подвел меня, Оскотт. Как, черт возьми, эта служанка сбежала, когда двое из вас охраняли ее весь день?'


"Связала постельное белье узлом. Она спустилась в сад".


"Значит, девушка проявила больше инициативы, чем тебе удалось".


"Возможно, все обернется к лучшему, сэр", - возразил другой.


"Миссис Гоу не должен был пострадать. Я подчеркнул это".


"Я знаю".


"И я хотел причинить тебе не только физический вред, болван! Подумай, что она почувствует, когда узнает, что случилось с этой Мэри Хибберт. Она будет в отчаянии. Держать ее здесь взаперти само по себе является достаточным наказанием. Не было необходимости убивать ее горничную." "Это была не моя вина", - сказал Оскотт, вынужденный защищаться.


"Конечно, так и было! Ты нанял Смика и Фроггатта – и того другого хулигана, который помог нам в засаде. Выбери надежных людей, таково было мое указание. Не идиоты. - Он прошелся по комнате, чтобы успокоиться, постукивая концом хлыста по ладони. - Что ж, будем надеяться, что нам удастся исправить ситуацию. Кто знает? Это может даже послужить нашим целям. Это может просто выбить деньги из кошелька Его Величества. Он внезапно остановился. - Где миссис Гоу? - спросил я.


"Заперт в спальне, сэр".


"В безопасности?"


"Она никак не может выбраться. Дверь заперта, а окно заколочено. Я сам позаботился об этом".


"Закрываю дверь конюшни после того, как лошадь убежала".


- Миссис Гоу все еще здесь. Она ведь важная персона, не так ли?


"Да", - согласился другой. "Миссис Гоу - единственная важная персона. Пока она у нас, мы можем оказывать на них давление, чтобы они отдали деньги." Он посмотрел вверх. "Что ты рассказал ей о Мэри Хибберт?"


Оскотт выглядел встревоженным. - Ничего, сэр.


- Ты уверен? - спросил я.


"Мы просто сообщили ей, что девушку поймали".


"И как ты это сделал?"


"На Мэри Хибберт была брошь. Мы оставили ее на кровати миссис Гоу".


"Почему ты не оставил мертвое тело, пока был там?" - взревел другой, бросаясь к нему. "Ты почти сказал ей, что брошь девушке больше не понадобится. Это был еще один пример вашей знаменитой инициативы?'


"Это была идея моей жены".


"О, это было сейчас?"


"Она подумала, что мы должны наказать миссис Гоу".


"Зачем?"


"Помогает своей служанке сбежать".


"Твоя жена такая же глупая, как и ее муж".


"Мы сделали то, за что нам заплатили", - рассуждал Оскотт. "Мы устроили засаду и привезли сюда миссис Гоу. Это то, чего вы хотели".


"Согласен", - сказал посетитель. "Чего я не хотел, так это запятнать наши руки убийством. В этом не было необходимости. Где сейчас эти два безумца, Смик и Фроггатт?'


"Вернулся в Лондон".


"Можно ли им доверять?"


"Да, сэр. Они умеют держать язык за зубами".


"Я не хочу, чтобы все это привело ко мне".


- Смик и Фроггатт даже не знают вашего имени, сэр, - напомнил ему Оскотт. - Как и я. Таково было ваше условие. Вы в безопасности, сэр. Все это не может быть связано с тобой.'


"Могло бы, если бы след вел к этому дому".


"Только мы четверо знаем, где это".


"Это слишком много для двоих", - решил другой, потирая подбородок концом хлыста. "Смик и Фроггатт - обуза. На всякий случай, я думаю, мы перевезем миссис Гоу.'


- Куда едем, сэр?


"Еще одно укромное местечко".


"Но почему?"


"Они беспокоят меня, Оскотт, эти два твоих друга с чересчур усердными дубинками. Если они не знают, где держат миссис Гоу, они никому не смогут сказать, где она находится.'


"Но они бы все равно этого не сделали", - преданно настаивал Оскотт. "Смик служил на флоте, сэр. Этот человек тверд, как тик, и в два раза надежнее. Бен Фроггатт как раз такой. Он знает, как заработать свои деньги. Не бойся Смика и Фроггатта, - беззаботно сказал он. - Они тебя не подведут.


"Надежда и якорь" была одной из многочисленных гостиниц вдоль реки, обслуживавших моряков. Поскольку поблизости было пришвартовано так много кораблей, дела здесь шли оживленно, и пивная была полна. Смик и Фроггатт проталкивались сквозь толпу, пока не нашли уголок, где могли поднять свои кружки в знак празднования. Невысокий, но сильный, Смик обладал обветренным лицом моряка. Фроггатт был крупнее, шире в плечах и еще более суровым на вид.


"Мы хорошо поработали", - сказал он, делая большой глоток.


"Артур Оскотт так не думал, Бен".


"Мы заткнули девчонку навсегда. Жаль, что у нас не было времени немного поразвлечься с ней, прежде чем мы это сделали. Прелестная вещица. Я хорошо ощутил ее тело, когда мы ее похищали. Я бы с удовольствием прокатился верхом на этой маленькой кобылке.'


"Я бы тоже", - сказал Смик. "По крайней мере, одно".


- Что это? - спросил я.


"Она привела нас во Дворец. Никогда не думал, что моя нога ступит туда".


"Ну, мы это сделали", - сказал Фроггатт, позвякивая монетами в руке. "И мы получили награду от Артура за то, что сделали это. В конце концов, он был доволен нами. Покидая это тело, он сказал, что это было бы еще одним предупреждением.'


Смеек посмотрел на деньги в огромной ладони своего друга.


"Сколько времени нам понадобится, чтобы справиться с этим, Бен?"


"Давай посмотрим".


Они посмеялись, купили еще эля, а затем присоединились к общему веселью. Шумная атмосфера была для них родной. Сильно выпив, они совершенно не подозревали, что кто-то шпионит за ними из-за двери. Первым отошел облегчиться Фроггатт. Он сделал непристойный жест своему спутнику, затем, пошатываясь, вышел из гостиницы и свернул в переулок позади. Расстегнув бриджи, он яростно втянул воздух, а затем помочился на стену.


Первый удар пришелся ему по затылку. Это заставило его согнуться пополам в агонии. Прежде чем он успел повернуться, на его голову посыпались другие удары тяжелым предметом. Фроггатт бешено замахал руками, пытаясь схватить нападавшего, но его ноги начали подгибаться. Последняя серия ударов дубинкой заставила его упасть на землю в луже крови и мочи.


Роланд Тригг ногой перевернул дергающуюся тушу.


"Привет, Бен", - сказал он с усмешкой. "Помнишь меня?"


Эбигейл Сондерс была осмотрительна. Довольная тем, что Киллигрю представил ее красивому молодому человеку, она слегка заартачилась, когда поняла, что это брат Генри Редмэйна. Менеджер оставила их вдвоем в ее гримерке, чтобы Кристофер мог попытаться отговорить ее от очевидных сомнений.


"Я слышала, что случилось с твоим братом", - сказала она с некоторой долей беспокойства. "Это было ужасно. Как Генри?"


"Иду на поправку, мисс Сондерс".


"Хорошо".


"Я уверена, что он не жалеет об этом".


"Сожалеешь о чем?"


"Приходил сюда вчера днем", - сказал Кристофер. "Даже если бы это стоило ему взбучки, он бы не пропустил твое выступление в роли Аспатии".


"Спасибо тебе", - сказала она, слегка растаяв.


"Все говорят мне, что ты был великолепен".


"Вам придется судить самому, мистер Редмэйн".


"Будет ли у меня шанс сделать это?"


"Возможно", - сказала она, поворачивая голову, чтобы он мог видеть ее в профиль. "Пьеса очень популярна у зрителей. Мистер Киллигрю говорит о повторной постановке на следующей неделе".


"А что, если миссис Гоу к тому времени вернется?"


"Нет никаких признаков того, что она это сделает. Харриет растворилась в воздухе".


- У тебя есть какие-нибудь предположения, где она может быть?


"Совсем никаких".


Она повернулась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, почти бросая вызов расспросить ее более подробно на эту тему. Кристофер сдержался. Как и Генри, он чувствовал, что она знает больше, чем когда-либо расскажет, но, в отличие от своего брата, он не хотел раздражать ее необдуманным замечанием. Он изучал ее лицо, затем одобрительно улыбнулся.


"Генри был прав", - галантно сказал он. "Вы очень красивы, мисс Сондерс".


Она расцвела. "Спасибо вам, мистер Редмэйн", - счастливо сказала она. "Не сочтите за неуважение к вашему брату, но я нахожу вашу похвалу более приемлемой, чем его. Генри слишком бойкий и хорошо отрепетированный. Как актриса, я ценю способность к репетициям, - продолжила она, начиная расслабляться. "Однако, как женщина, я предпочитаю спонтанный комплимент заранее подготовленному". "У вас, должно быть, в избытке и того, и другого, мисс Сондерс".


"У женщины никогда не бывает слишком много комплиментов".


В ее голосе послышались дразнящие нотки. Он не отреагировал на это.


"Я полагаю, что вы друг Мартина Элдриджа", - сказал он.


- Мартин? Почему бы и нет. У нас есть история.


"История?"


"Не в этом смысле", - возразила она, притворно нахмурившись. "Мы с Мартином Элдриджем никогда не могли быть настолько близки. Но мы действительно начинали вместе в театре. У нас были наши первые роли в пьесе для людей герцога.'


"Он хороший актер?"


"Думаю, да. И он был моим верным сторонником".


"Почему он ушел из компании?"


- Потому что он поссорился с мистером Киллигрю. - Она посмотрела в сторону двери. - Боюсь, это не так уж трудно сделать. У него и в лучшие времена был переменчивый характер. Мартин расстроил его, и его контракт не был продлен.'


"Где я могу его найти?"


"Зачем тебе это нужно?"


"Личная причина. Мне передали его имя".


"Я понятия не имею, где он сейчас снимает квартиру, но раньше он останавливался у друзей в Шордиче. Думаю, где-то на Олд-стрит".


- Не думаю, что ты знаешь имена этих друзей?


"Нет, мистер Редмэйн. У Мартина их так много".


- Так мне сказали. По словам мистера Киллигрю, он был близок с миссис Гоу.


- На мой взгляд, слишком близко!


"Почему?"


Боюсь, Харриет действительно собирала вокруг себя молодых людей. Конечно, всем нам в какой-то степени нравится это делать, но она доходила до крайностей. Мартин был одним из ее слуг, всегда выполнял ее поручения. Это было унизительно, - раздраженно сказала она. - Я говорила ему об этом, но он не слушал.


"Какие еще молодые люди были в ее свите?"


"Мне уже все равно".


"Значит, в какой-то момент тебе было не все равно?"


"Мистер Редмэйн, - парировала она, - у меня своя жизнь, и у меня мало времени совать нос в чужие дела. Особенно, когда один из них - Харриет Гоу. Я просто никогда не смогу уследить за всеми ее поклонниками. Харриет изменилась, - печально сказала она. - Она так сильно изменилась. Я помню ее, когда она только пришла в эту жестокую профессию. Харриет была милой, тихой, дружелюбной девушкой с мужем, которого она обожала. В те дни Бартоломью повсюду сопровождал ее - пока она не сочла его неудобным.'


- Ты говоришь так, словно тебе его жаль.


"Ни с одним мужем нельзя так обращаться. Каким-то образом ему удалось выжить. Действительно, расставание с Харриет может оказаться благословенным освобождением. Когда я недавно видела его, он снова выглядел почти счастливым.'


Он навострил уши. - Вы видели мистера Гоу?


"Меньше недели назад".


"Ты помнишь, где?"


"Конечно. В "Локетс Ординарс" на Чаринг-Кросс. Я обедал там с другом. Бартоломью Гоу сидел за соседним столиком со своим адвокатом – мистером Шенном, насколько я помню. Бартоломью действительно представил меня. Мы обменялись лишь парой слов, - сказала она, - но одно из его замечаний заставило меня сгорать от любопытства. Тем более что его предсказание оказалось абсолютно верным.


"Предсказание?"


"Бартоломью сказал мне, что возможность близка, и призвал меня быть к ней готовой. Харриет скоро заболеет, сказал он, и меня попросят заменить ее, если я изучу ее роли.'


"Это были его точные слова?"


"Более или менее".


"Он сказал, почему его жена будет недоступна?"


"Мне было все равно", - холодно сказала она. "В нашей профессии шансы выпадают так редко, что приходится хвататься за них обеими руками. Я очень благодарна Бартоломью Гоу. - Она ослепительно улыбнулась и добавила: - Он сказал мне, что его жена, возможно, еще некоторое время не сможет снова выступать на сцене.


Глава Одиннадцатая


Джонатан Бейл был методичным человеком, которому нравилось все делать в правильной последовательности и в размеренном темпе. Пунктуальный по натуре, он был смущен, прибыв в Ладгейт ровно в полдень и не увидев никаких признаков Кристофера Редмэйна. Поскольку он точно указал время и место их условленной встречи, он просто не мог понять, почему архитектора тоже там не было. Прошло почти полчаса, прежде чем последний появился верхом на лошади, чтобы осыпать его пространными извинениями. Джонатан отмахнулся от них.


"Я не могу терять время, дожидаясь вашего прихода, сэр. Я мог бы быть где-нибудь в другом месте, заняться чем-нибудь полезным".


"Я знаю, я знаю, мистер Бейл", - сказал Кристофер, спешиваясь. "Но я был так поглощен тем, что рассказывала мне Эбигейл Сондерс – она актриса, заменившая миссис Гоу, – что вовремя потерял всякую надежду. Мне так много нужно рассказать тебе о моем посещении театра, но сначала я хочу услышать твои новости. Где ты был? '


"Мой день начался в отделении Корнхилл с разговора с Питером Хиббертом".


"Бедный мальчик! Как он это воспринял?"


"Не очень хорошо, сэр".


Джонатан подробно рассказал, как он провел утро. Его попытка разыскать Бартоломью Гоу провалилась, но она привела его к интересному открытию. Констеблю было немного неловко передавать это. Он понизил голос.


"Я знал, что в этом доме было что-то странное, сэр", - мрачно сказал он. "Женщина, открывшая мне дверь, была очень уклончива. Она утверждала, что в доме никого не было, когда карета попала в засаду прямо у ее порога, но за те два раза, что я был в переулке, там кто-то был. Он наблюдал за мной из верхней комнаты. '


- Случайно, не Бартоломью Гоу?


"Я так не думаю. Хозяйка сказала, что он там больше не живет, но мне интересно, жил ли он когда-нибудь под ее крышей".


- Тот трактирщик сказал тебе, что да.


"Только потому, что мистер Гоу время от времени заходил в "Красного льва". Но это не доказывает, что он останавливался в переулке".


"Я не понимаю".


- Я тоже не знал, пока не понаблюдал за этим местом, сэр, - мрачно сказал Джонатан. - Я спрятался в дверях дальше по переулку и просто ждал. В общем, пару часов.


"Это преданность долгу".


"Я хотел быть уверенным".


- О чем?'


"Мои подозрения. Так вела себя эта женщина. Я видел, что констебль был последним человеком, которого она хотела видеть за своей дверью. Она быстро проводила меня до выхода".


"Но ты медлил".


"Это стоило того, чтобы подождать, мистер Редмэйн".


"Почему?"


"Всего я видел, как там останавливалось несколько автобусов. Из первого вышла женщина и проскользнула в дом. Вскоре за ней на втором автомобиле последовал мужчина. Почти час спустя он уехал один. Вскоре после этого прибыла третья карета с мужчиной и женщиной в ней. Их тоже впустили в дом. Он неодобрительно поджал губы. "И так продолжалось".


"Что случилось?" - невинно спросил Кристофер. "У хозяйки дома была череда посетителей, вот и все. Что в этом такого необычного?"


- То, как они заботились о том, чтобы их не заметили, сэр. Эти кареты останавливались прямо перед домом, чтобы пассажиры могли войти прямо через парадную дверь. Я был всего в двадцати ярдах от них, но ни одного как следует не разглядел. Они позаботились об этом. '


Кристофер понял. - Я начинаю понимать ваши доводы, мистер Бейл.


"Возможно, мистер Гоу никогда там не останавливался".


- За исключением коротких перерывов, конечно." "Совершенно верно, сэр", - сказал Джонатан, избавляясь от открытия, которое явно вызвало у него отвращение. "Дом - это место для тайных свиданий. Он спрятан в этом переулке и очень уединенный, позволяя людям приходить и уходить незамеченными. Это удобный адрес. На мой взгляд, именно поэтому мистер Гоу время от времени пользовался этим помещением. Я думаю, у него было свидание с дамой.'


- Уж не его ли собственная жена, конечно?


"Это не мне решать".


"Это объяснило бы, что ее карета делала на той дорожке".


"Мистер Тригг отказался это комментировать".


"Я полагаю, он всего лишь пытался сберечь румянец миссис Гоу. С другой стороны, - вспоминал он, - он был очень враждебен по отношению к ее мужу. Тригг более или менее обвинил его в том, что он стоит за всем этим делом. Кажется маловероятным, что он вот так отдал бы ее в свои объятия.'


"Возможно, он не знал, кто ждал ее в доме. Миссис Гоу никогда ему не говорила. Я бы не мог представить, чтобы такая женщина доверяла своему кучеру, особенно такому, как мистер Тригг.'


"Отличная работа, мистер Бейл!" - поздравил Кристофер. "Я думаю, вы наткнулись на ценную улику. Если этот экипаж действительно вез ее на свидание с мужем – каким бы странным это ни казалось, – мистер Гоу должен быть замешан в засаде.'


"Все, что нам нужно сделать, это найти его".


"Мне удалось сделать большой шаг в этом направлении. Вот почему мой разговор с Эбигейл Сондерс был таким полезным. Она виделась с Бартоломью Гоу меньше недели назад".


- Где? - спросил я.


"У обыкновенного Локета". Ты знаешь это место?


"Только снаружи, мистер Редмэйн. Я не могу позволить себе обедать там".


- Мистер Гоу может. Очевидно, он ужинал со своим адвокатом. Возможно, это лучший способ найти его – через его адвоката.


- Вы узнали имя этого человека, сэр?


'Шэнн. Так сказала мисс Сондерс, и вы можете быть уверены, что она правильно назвала имя. У актрис отличная память – это часть их профессии. Адвоката звали мистер Шенн.'


"Позвольте мне догнать его", - вызвался Джонатан. "Я постоянно бываю в судах, и у меня там много друзей. Кто-нибудь из них наверняка слышал об адвокате по фамилии Шенн. Это необычное имя.'


"Я принимаю ваше предложение", - с благодарностью сказал Кристофер. "Пока вы будете этим заниматься, я выйду на след Мартина Элдриджа".


- Кто, сэр?


Близкая подруга миссис Гоу. И близкая подруга, по словам мистера Киллигрю. Никто в компании не знал ее так хорошо, как Мартин Элдридж. Он мог бы оказаться самым полезным свидетелем.'


"У вас есть его адрес, сэр?"


"Старая улица".


- Тогда, возможно, я смогу помочь и там, - сказал Джонатан, довольный тем, что его связи оказались столь полезными. - Я знаю одного констебля в Шордиче. Поговорите с ним, и, возможно, он избавит ваши ноги от долгих прогулок. Если на Олд-стрит живет мистер Элдридж, велика вероятность, что Джереми Вай его встретит.'


"Спасибо. Я поговорю с констеблем Ваем сегодня же днем, когда нанесу еще один визит своему брату".


"Как поживает мистер Редмэйн?"


- Осмелюсь сказать, все еще немного болит. Сломано несколько ребер.


"Твоему брату повезло. Я видел, что они сделали с Мэри Хибберт".


"Генри еще не знает о ней", - мрачно сказал Кристофер. "Я не уверен, что он должен знать; это только взволновало бы его. Он уже внес свой вклад в это расследование. Генри заслуживает отдыха.'


Лекарь осторожно поднес сосуд к его губам и убедился, что тот выпил все зелье. Генри поморщился от горького вкуса. Одними губами он запротестовал, затем откинулся на подушку. Старик повернулся к слуге, который хлопотал у кровати.


- Ему становится хуже, - тихо сказал он.


"Да, сэр".


"Проследи, чтобы сегодня вечером ему дали еще глоток лекарства".


"Да, сэр".


"Больше всего ему нужен покой".


"Мы позаботимся о том, чтобы мистер Редмэйн получил это".


"Не буди его. Позволь ему проснуться в свое время".


"Да, сэр".


"Если покажется, что он ослабевает, немедленно перезвони мне".


Слуга кивнул и проводил посетителя до выхода. Генри Редмэйн ничего не слышал из их перепалки. Глотать зелье было неприятно, но эффект был мгновенным. Его глаза закрылись, тело обмякло, разум опустел. Он мягко погрузился в глубокий и восстанавливающий силы сон.


Сидя верхом на лошади, мужчина оставался скрытым под деревьями, желая понаблюдать за отъездом, но в равной степени беспокоясь о том, чтобы Харриет Гоу не увидела его. Такая возможность была маловероятной. Когда Артур Оскотт и его жена вывели Харриет из дома, у нее были завязаны глаза и связаны запястья. Ее пришлось отвести в ожидавший экипаж. Пока его жена оставалась внутри с заключенным, Оскотт забрался на водительское сиденье. Мужчина был доволен. Все прошло гладко. Когда карета тронулась, он последовал за ней на безопасном расстоянии. Харриет Гоу переводили в какое-то альтернативное жилье. Связанная и ничего не видящая, она будет все больше волноваться во время поездки. Мужчина, сопровождавший автобус, не испытывал к ней сочувствия. Он хотел, чтобы она страдала. Все это было частью его мести.


Вместо того, чтобы сразу же продолжить свое расследование в Шордиче, Кристофер Редмэйн предпочел вернуться на Феттер-лейн, чтобы перекусить в первый раз за день, дать указания Джейкобу, а затем отправиться на Бедфорд-стрит, чтобы проверить состояние своего брата. Возвращение домой было серьезной ошибкой. Через несколько минут после прибытия у него был первый из трех неожиданных и нежеланных посетителей. Джаспер Хартвелл был в неистовстве отчаяния.


Одетый в синее с золотом, он выпрыгнул из своей кареты, его рыжий парик так своевольно развевался, что он почти разделился с широкополой шляпой, которая покоилась на нем. Кристофер мельком увидел его в окно, выиграв несколько жизненно важных секунд, чтобы подготовить свое алиби. Итак, когда Джейкоб проводил Хартвелла в гостиную, архитектор был прилежно склонился над чертежами, которые он только что с такой скоростью разложил на столе. Он беспечно поднял глаза.


- Здравствуйте, мистер Хартвелл, - поздоровался он. - Доброго вам дня, сэр.


"Так вот где ты прячешься", - пожаловался другой.


"Не прячусь, сэр. Работаю над своим проектом, как вы заметили. Вношу последние штрихи в ваш дом".


"Я зашел на сайт, но вас нигде не было видно. Мистер Корриган был глубоко расстроен. Есть ряд вопросов, которые он должен обсудить с вами, мистер Редмэйн".


"У него была возможность сделать это раньше, - сказал Кристофер, - когда я приехал на стройплощадку, чтобы проинспектировать прогресс вскоре после рассвета. Судя по тому, что я увидела, мистер Корриган прекрасно справится и без меня.'


"Твое место в церкви Святого Мартина".


"Именно там я и нахожусь, сэр. Перед моим мысленным взором".


Джейкоб внезапно вышел из кухни с двумя бокалами вина. Без малейшего намека на благодарность Хартвелл взял один из них, осушил несколькими шумными глотками, затем вернул бокал слуге. Джейкоб снова удалился. Напиток, казалось, только усилил опасения посетителя.


- Где она? - выдохнул он.


"Кто?" - спросил Кристофер.


- Харриет, конечно. Моя будущая жена.


"Согласно сообщению, леди нездорова".


"Это ложь, мистер Редмэйн. Я дважды говорил о ней с Томом Киллигрю, и ни в одном случае он не дал мне удовлетворительного ответа. Правда в том, что он не знает, где Харриет. Как и никто другой в компании. Подумай об этом, - сказал он с возмущенным визгом. "Харриет исчезает, и ее собственный менеджер понятия не имеет, где она и что привело ее сюда. Я боюсь мошенничества".


- Никогда, мистер Хартвелл.


- Я знаю. Я почувствовал это в своей воде.'


- Это иллюзия.


"С моей возлюбленной случилось нечто неприятное".


"Конечно, нет", - сказал Кристофер, поднимаясь на ноги. "Кто мог желать зла такой красивой женщине, как миссис Гоу? Это непостижимо".


- Неужели? - возразил Хартвелл. - Кто мог захотеть причинить вред такому милому парню, как твой брат? Однако со слов Киллигрю я понял, что вчера на него жестоко напали возле театра. Красота и приветливость - не защита от неприкрытого злодейства. Если хулиганы могут задирать такого безобидного человека, как Генри Редмэйн, то Харриет тоже может быть отмечена как жертва.'


- По чьему приказу, сэр?


"У нее есть своя доля врагов".


"Ты знаешь, кто они?"


"Их слишком много, чтобы перечислять, мистер Редмэйн. Зависть порождает много врагов. Я беспокоюсь о том, что здесь замешаны не ее враги, а мои. Хартвелл плюхнулся в кресло. "Почувствовав, что я полон решимости сделать ее своей женой, кто-то набросился на меня из чистой злобы. Конечно, это мог быть ее муж, а может быть, просто соперник за ее руку, снедаемый досадой из-за того, что я сделал ее своей.'


"Но вы этого не сделали, сэр", - деликатно напомнил ему Кристофер.


"Как я могу, когда она исчезла?"


- Миссис Гоу просто удалилась. Чтобы восстановить силы.


"От чего?"


"Это станет ясно со временем".


"Но она была воплощением здоровья, когда я видел ее в последний раз", - возразил другой. "В начале недели Харриет пела для меня на сцене от всего сердца. Где сейчас мой соловей?'


"Отдыхает, сэр. Оставьте ее в покое".


"Я должен найти ее, мистер Редмэйн".


Он долго продолжал, выражая свою любовь к пропавшей актрисе и доводя себя до состояния истерики с дикими глазами. Кристофер был жив к парадоксу. Король нанял его, чтобы спасти Харриет Гоу, и теперь он был вынужден притворяться, что ей ничего не угрожает. Вместо того, чтобы продолжать поиски, его удерживало бурное увлечение его клиента. Джаспер Хартвелл наслаждался своим горем. Кристофер задумался, может ли этот визит иметь для него какую-то практическую ценность.


- Генри сказал мне, что вы знаток театра, - перебил он.


"Это мой второй дом", - согласился Джаспер.


"Тогда ты будешь знать всех членов труппы".


"И в Королевском доме, и в Театре герцога", - гордо сказал он.


"Меня интересует только общество мистера Киллигрю".


"Я тоже с тех пор, как Гарриет присоединилась к нему", - задумчиво сказал Хартвелл. "Я помню тот самый момент, когда она впервые вышла на сцену. А что касается голоса! Небеса никогда прежде не создавали такого инструмента.'


"А как насчет окружающих ее актеров?"


"Я никогда не замечаю никого из них, когда она рядом".


"О, бросьте, сэр. Вы не можете не заметить таких мужчин, как Майкл Мохан или Чарльз Харт. Они мастера своего дела".


"Верно. Они придают компании качество и опыт".


"А как же Мартин Элдридж?"


"Талант более скромный", - пренебрежительно сказал Хартвелл. "Он слишком полагается на свою привлекательную внешность и недостаточно на свое актерское мастерство. Элдридж способен, но не более того".


- Вы когда-нибудь встречались с ним?


"Конечно. Большинство из них ужинали со мной за мой счет. Актеры - голодные люди, мистер Редмэйн, и они редко зарабатывают достаточно, чтобы иметь возможность отказаться от бесплатной еды. Актрисы, конечно, тоже, - добавил он со вздохом, - хотя Харриет, увы, никогда не принимала моего приглашения. Ее всегда уводит из театра кто-нибудь другой.


- Его величество?


"Когда у него появляется настроение".


"Кто же еще?"


"Не просите меня распространяться о других ее поклонниках, мистер Редмэйн", - раздраженно сказал Хартвелл. "Я единственный, кто любит ее по-настоящему и хочет забрать ее из этого продажного, опасного, глупого, мелочного мира". Он хлопнул ладонью по столу. "Я так ненавижу, когда вижу, как они стучатся в дверь ее гримерки и требуют ее услуг".


- Кто? - спросил я.


"Вся веселая компания. Бессердечные повесы, все до единого".


- Вы имеете в виду лорда Рочестера? Сэр Чарльз Седли?


И остальные – Бакхерст, Армадейл, Огл. Да, если когда-либо человека и звали хорошо, так это сэр Томас Огл, потому что это то, чем он занимается. Что ж, он больше не будет глазеть на Харриет. Я навсегда спасу ее от него и его пьяных дружков. Она слишком хороша для любого из них, кроме меня.'


Кристофер поощрял его рассказывать о своих бесконечных посещениях театра, и соответствующая информация сыпалась снова и снова, многое из нее дополняло то, что его слушатель уже слышал от своего брата или от Киллигрю, но кое-что было довольно оригинальным. Пока Хартвелл продолжал болтать, одно из имен, которое он упомянул, продолжало всплывать в памяти хозяина.


- Вы упомянули Армадейла, - заметил он.


- Совершенно верно. Сэр Годфри Армадейл.


Кристофер был озадачен. Он не узнал этого названия, и все же оно звучало смутно знакомо. У него было сильное чувство, что он слышал его раньше и что, возможно, важно вспомнить, где.


Двигаясь своей обычной размеренной поступью, Джонатан Бейл, тем не менее, за относительно короткое время продвинулся далеко. Расспросы судебных чиновников вскоре дали ему нужный адрес. Он представился в здании на Треднидл-стрит и попросил о разговоре с Обадайей Шенном. Джонатана пропустили в офис адвоката. Любезности были краткими. Шенн едва оторвал взгляд от документа, который просматривал.


"Что я могу для вас сделать, констебль Бейл?"


"Я хотел получить совет относительно вашего клиента", - сказал Джонатан.


"Тогда вы напрасно ищете это. Я никогда не разглашаю конфиденциальную информацию о людях, которых я представляю".


"Я просто ищу адрес".


"О ком?"


"Мистер Бартоломью Гоу".


"Почему?"


"Это личное дело, сэр".


"Вы знаете мистера Гоу?"


"Нет, мистер Шенн, но мне не терпится с ним познакомиться".


"Как вы узнали, что я его адвокат?"


- Вас видели, как вы ужинали с ним в "Локетс ординарс".


- А-а, - сказал адвокат, обидевшись. - За нами шпионят, не так ли?


"Вовсе нет, сэр".


Обадия Шенн смотрел на него со смесью осторожности и неприязни. Худощавый, седовласый, в очках, он был высоким мужчиной, чья спина была выгнута от многих лет работы за письменным столом. Джонатан заметил голубые вены, выступившие на тыльных сторонах его рук, и уловил характерный запах табака в комнате.


"Мне жаль, что я не могу вам помочь, констебль", - сказал адвокат.


"Тогда, возможно, вы будете вынуждены это сделать, сэр".


Контролируемый гнев. - Ты смеешь угрожать мне принуждением?


"Нет, мистер Шенн".


"Я думаю, будет лучше, если вы уйдете, сэр".


"Нет, пока я не узнаю, где находится мистер Гоу".


"Я имею право защищать интересы моего клиента. Расскажите мне, в чем дело, и, возможно, я смогу вам помочь. В противном случае, уходите с миром и позвольте мне продолжать мою работу".


- Мне нужен этот адрес, - упрямо повторил Джонатан.


"С какой целью?"


"В высшей степени серьезный".


- У вас есть ордер на его арест?


"Нет", - признался другой.


- Вы здесь по какому-то юридическому делу?


"Пожалуйста, скажи мне, где он".


"Я не уверен, что мне следует это делать, мистер Бейл". "Вы утаиваете важную информацию, мистер Шенн".


"Я не подчиняюсь простому констеблю", - сказал адвокат, снимая очки и свирепо глядя на посетителя. "Кем вы себя возомнили, что врываетесь сюда в таком виде и предъявляете требования? До свидания, сэр! Мне кажется, вы злоупотребили своим гостеприимством.'


Джонатан направился к двери. - Да, сэр, - охотно согласился он. - Может, я и простой констебль, но говорю от имени высшей власти. Намного выше, чем даже у такого выдающегося юриста, как вы. Я вижу, что мне придется получить ордер, чтобы заставить вас помочь мне. - Он предупреждающе улыбнулся. "Не удивляйтесь, если на нем будет написано имя генерального прокурора".


- Минутку, - сказал Шенн, разрываясь между тревогой и недоверием. - Мы слишком торопимся. Я не хочу препятствовать, я просто оставляю за собой право защищать конфиденциальность клиента. Почему вы так отчаянно хотите найти Бартоломью Гоу, что указываете на меня генеральному прокурору? Конечно, ты можешь дать мне какой-нибудь намек на то, что витает в воздухе.'


"Дело довольно серьезное".


- С участием чего?'


- Убийство, - решительно сказал Джонатан.


- Убийство? - эхом повторил другой, у него отвисла челюсть.


"Среди прочего".


"Но мистер Гоу - самый законопослушный мужчина, которого вы только могли встретить".


"Значит, ему нечего меня бояться, сэр, не так ли?"


Обадайя Шенн колебался между удивлением и подозрением. Он задавался вопросом, действительно ли за Джонатаном стоит власть старшего сотрудника правоохранительных органов. Его посетитель попытался подтолкнуть его вперед.


"Он, например, живет на Грир-лейн?" - спросил он.


- Где? - спросил я.


"Грир-лейн. Она проходит между Тависток-стрит и Стрэндом".


- Нет, констебль. Бартоломью Гоу поблизости не живет и, насколько мне известно, никогда там не был.


"Тогда где же он живет?"


Джонатан пренебрег вежливостью. Адвокат напрасно задерживал его. Разыскивая убийцу Мэри Хибберт, констебль был не в настроении выслушивать увертки Обадайи Шенна. Его глаза сверкнули.


"Я должен вернуться с ордером, сэр?" - спросил он.


Кристоферу потребовался час, чтобы успокоить Джаспера Хартвелла и убедить его, что Харриет Гоу ничего не угрожает, что является значительным достижением, учитывая реальность ситуации. Желая еще раз навестить своего брата, прежде чем возобновить поиски, Кристофер смирился с необходимостью успокоить своего посетителя. В конце концов, Хартвелл заплатил ему кучу денег за проектирование нового дома, и это принесло ему снисхождение архитектора, а также его художественные способности. Был еще один важный момент. Какими бы нелепыми ни были романтические амбиции Хартвелла, их было легко понять. Именно на представлении "Трагедии горничной" Кристофер впервые встретил его и впервые попал под чары самой Харриет Гоу. Хотя он никогда не поддавался никаким фантазиям о женитьбе на ней, он провел больше часа, наслаждаясь ее красотой и напевая ее меланхоличную песню.


Не успел он избавиться от одного непрошеного посетителя, как в его дверь постучал второй. Джейкоб ответил на вызов, и последовала жаркая перепалка. Догадавшись, кто звонил, Кристофер прервал спор и отослал своего слугу от порога, но у него не было намерения приглашать Роланда Тригга переступить порог. Кучер вежливым жестом коснулся своей фуражки и убрал агрессию из своего голоса.


"Есть какие-нибудь новости о миссис Гоу, сэр?" - нетерпеливо спросил он.


"Ничего, что могло бы вызвать хоть какой-то оптимизм", - признался другой.


"Но ты все еще ищешь ее?"


"О, да. В свете недавних событий, с большей энергией, чем когда-либо".


- Недавние события?'


"Они знают, что мы охотимся за ними, мистер Тригг. Поэтому они сделали все возможное, чтобы отговорить нас от продолжения нашей работы. Во-первых, на моего брата Генри напали двое мужчин на Друри-Лейн".


"Никогда!" - воскликнул Тригг. "Зачем придираться к нему?"


"Потому что он помогал мне в моих поисках".


- Он сильно пострадал, мистер Редмэйн?


"Очень сильно", - сказал Кристофер. "Я подозреваю, что мужчины, которые избили тебя, также избили моего брата. Мне не нужно говорить тебе, насколько искусно они владеют дубинками".


"Нет, сэр", - печально ответил кучер. На его лице появилась усмешка. "Но я отомстил одному из них. Я случайно встретил этого негодяя в таверне и дал ему попробовать его собственное лекарство. Он тоже это заслужил, - добавил он, указывая на свои раны. "Он был тем человеком, который действительно заботился обо мне. Итак, я показал ему, что тоже умею обращаться с дубинкой.'


"Где он сейчас?"


"Наверное, залечивает свои сломанные кости".


"Ты отпустил негодяя?"


"Я был вынужден, сэр".


"Почему вы его вообще не поймали?" - раздраженно спросил Кристофер. "Если он был замешан в похищении, его следует арестовать и предстать перед судом. Более того, его могли допросить о местонахождении миссис Гоу. Освобождать его было безумием.'


"Они не оставили мне выбора, сэр".


- Кто? - спросил я.


- Матросы, которые вышли из таверны. Их было полдюжины. Когда они увидели, что я натворил, они не дали мне времени объясниться. Они набросились на меня, чтобы разорвать на куски, и я пустился наутек. 'Напрашиваясь на похвалу, он снова ухмыльнулся. "Я отплатил ему тем же, сэр. Он не будет нападать ни на меня, ни на твоего брата, ни на кого-либо еще в течение очень долгого времени. Я хорошо справился?'


- По вашим собственным стандартам, - сухо сказал Кристофер, - я полагаю, что так оно и было. Но меня раздражает, что ты вот так позволяешь этому мужчине ускользнуть у тебя из рук. Его следовало задержать. Почему ты не обратился за помощью?


- Не было времени. Он выходил из таверны.


"Который из них?"


"Надежда и якорь, сэр".


"Это где-то внизу, у реки?"


"Темз-стрит".


"Что привело вас туда, мистер Тригг?"


"Это было лишь одно из множества мест, где я бывал", - объяснил другой. "Вот куда отправляются такие, как они, сэр – люди, устроившие нам засаду. Нанятые злодеи со вкусом к насилию. У меня было предчувствие, что я могу просто наткнуться на одного из них в таверне на набережной или, если не там, то в "Рагу из Саутуорка". Я прокладывал себе путь через них, когда добрался до "Надежды и якоря", и мне наконец-то повезло. Хриплый смех. "Моя удача была его несчастьем".


"Спасибо, что пришли рассказать мне об этом, мистер Тригг", - сказал Кристофер, желая подтолкнуть его к этому. "Я рад слышать, что на свободе стало на одного злодея меньше, хотя я бы предпочел увидеть его за решеткой, где мы могли бы вытянуть из него кое-какие факты. Я надеюсь, что моя собственная охота будет такой же успешной, как ваша. Когда я навещу своего брата, я вернусь к ней. '


"Позволь мне пойти с тобой", - настаивал другой.


"Я более эффективно работаю сам по себе, мистер Тригг".


"Но вам нужна защита, сэр. Посмотрите, что случилось со мной и с вашим братом. Эти люди не остановятся ни перед чем".


"Даже не убийство".


"Что ты имеешь в виду?"


"Есть кое-что, о чем я тебе не рассказал, - печально сказал Кристофер, - потому что нам нужно пока сохранить детали в секрете. Но, учитывая ваше положение в доме миссис Гоу, я думаю, вы имеете право знать. Мэри Хибберт убита.'


- Мэри! - Его лицо побагровело от ярости. - Они убили ту молодую девушку? Я не могу в это поверить.


- Боюсь, это правда. Я сам видел тело.


"Как они это сделали?"


"Это несущественно".


- Не мне, мистер Редмэйн, я хочу знать. Мне нравилась Мэри Хибберт. Она всегда была добра ко мне. Каким образом, сэр? Ее зарезали, задушили или отравили? Они всадили ей пулю в голову?'


"Девушку забили до смерти".


У Тригга чуть не пошла пена изо рта. - Я должен был прикончить его, когда у меня был шанс, - яростно сказал он. - Я должен был прикончить его.


"Это привело бы только к вашему собственному аресту за убийство".


"Оправданная месть. Око за око".


"Я беру другое прочтение из Библии. "Не убий".


Пока кучер пытался совладать со своим гневом, Кристоферу оставалось усомниться в своей мудрости, сообщив новость о Мэри Хибберт. Он был рад, когда ярость мужчины, казалось, утихла. Роланд Тригг умоляюще протянул руки.


- Умоляю вас, мистер Редмэйн. Возьмите меня с собой.


"Это будет невозможно".


"Но вы не можете сделать все это в одиночку, сэр".


"Мне помогает констебль Бейл".


"Этого недостаточно. Тебе нужен телохранитель. Я твой мужчина".


Тригг расправил плечи и выпятил грудь. В его силе нельзя было сомневаться. На кучера напали те же люди, которые на неделю уложили Генри Редмэйна в свою постель, но он уже достаточно оправился, чтобы вершить свое собственное грубое правосудие. Роланд Тригг был неунывающим и, по его собственному хвастовству, закаленным в насилии. Кристофер понимал его ценность как телохранителя Харриет Гоу, но ему вспомнился ее предшественник. Он вдруг вспомнил, где раньше слышал это имя.


"Вы служили сэру Годфри Армадэлю, не так ли?" - спросил он.


"Да, сэр".


"Как долго ты была с ним?"


"Несколько лет, мистер Редмэйн".


"По-моему, сэр Годфри в некотором роде повеса".


"Он наслаждался жизнью, - признал другой, - но он был хорошим хозяином. Он не давал мне повода для жалоб. С другой стороны, я был рад, что миссис Гоу взяла меня к себе - то есть до "засады". В каком-то смысле это было даже к лучшему.'


"Почему?"


"Потому что мне нравится бывать в Лондоне, сэр. Здесь мои корни и все мои друзья. Я не мог отправиться куда-либо еще, так что мне в любом случае пришлось бы расстаться с сэром Годфри Армадейлом.'


"Я не понимаю".


"Он уехал, мистер Редмэйн".


"О?"


"Говорят, совсем недавно".


"Куда он подевался?"


"Туда, где он родился, на Запад. Оттуда родом сэр Годфри – из Девона". Он оставил тему своего бывшего хозяина в стороне, чтобы сделать последнее предложение. - Я мог бы предупредить вас, мистер Редмэйн. Я знаю, как выглядят эти негодяи. Они обязательно попытаются напасть снова.


"Тогда я буду готов к встрече с ними".


Кристоферу больше не нужно было тратить время на попытки избавиться от своего второго посетителя, потому что Тригга немедленно заменил третий. К дому подъехала карета, и из нее вышла величественная фигура в одеянии священника. У Кристофера скрутило живот. Джаспер Хартвелл и Роланд Тригг были нежеланными посетителями, но, тем не менее, каждый из них смог сообщить ему полезную информацию. Новоприбывший этого не сделал. Фактически, его присутствие угрожало полностью затруднить поиски.


Кристофер заставил себя улыбнуться и вложил фальшивую радость в свой голос.


"Отец!" - сказал он, разводя руками. "Как чудесно видеть тебя!"


С годами репутация Клеркенуэлла постепенно менялась. Печально известный своими борделями во времена правления королевы Елизаветы, он был улучшен и развит ее преемниками, где, например, был проведен первый в Лондоне водопровод и несколько аристократов построили там прекрасные дома. По мере продвижения двора на запад при Карле II многие из величественных резиденций были переданы преуспевающим купцам или искусным мастерам, которые превратили этот район в процветающий центр определенных специализированных ремесел. Добравшись до Клеркенуэлла после долгого блуждания, Джонатан Бейл был поражен явным свидетельством богатства. В некоторых темных уголках все еще было множество курортных домов, но район уже не был так откровенно посвящен греховности, как в прежние времена.


В конце концов он нашел адрес, с которым Обадия Шенн был вынужден неохотно расстаться. Это было скромное жилище, меньше и гораздо менее впечатляющее, чем то, что находилось на Грир-лейн, где, как его заставили поверить, на самом деле жил Бартоломью Гоу. Место было запущенным. Когда Джонатан посмотрел на разрушенную кирпичную кладку и трещины в черепице, он понял, почему этот мужчина мог устраивать свидания в другом месте. Маленький неряшливый домик в более вредной для здоровья части Клеркенуэлла не был любовным гнездышком, способным соблазнить взыскательную леди. Карета была бы неуместна на убогой и грязной улице.


Постучав в дверь, ему не пришлось долго ждать ответа. Появившийся перед ним слуга был фактически гомункулом, крошечным человечком неопределенных лет с измученным видом. Вид констебля заставил его отпрянуть, защищаясь.


"Да, сэр?" - прошептал он.


"Меня зовут Джонатан Бейл, - представился другой, - и я пришел в поисках мистера Бартоломью Гоу".


"Что заставляет вас думать, что он живет здесь, сэр?"


"Мистер Шенн дал мне этот адрес".


- Юрист?'


"Да. Я приехал прямо из его офиса на Треднидл-стрит".


Миниатюрная фигурка отступила еще на шаг, пытаясь оценить посетителя. Его пристальный взгляд был напряженным, даже немного жутковатым, но Джонатан терпеливо сносил это. К мужчине в конце концов вернулся дар речи.


"Подождите здесь минутку, пожалуйста", - сказал он.


"Мистер Гоу в доме?"


"Я должен посмотреть, сэр".


Мягко захлопнув дверь у него перед носом, слуга исчез из виду. Джонатан подождал несколько минут. Устав от задержки, он протянул руку, чтобы постучать в дверь более властно, но она послушно распахнулась. Бартоломью Гоу настороженно посмотрел на него. Это был довольно высокий мужчина лет тридцати с небольшим, в одежде, которая начала выцветать, и с волосами, которые начали редеть. Джонатану стало интересно, почему трактирщик в "Красном льве" назвал красивым лицо, которое в лучшем случае было бы приятным, даже если бы на нем не было хмурого выражения.


Недовольный тем, что его застали при обстоятельствах, которые привели его в явное замешательство, Гоу не мог добиться ничего, кроме резкой вежливости.


- Хорошего вам дня, констебль Бейл. Вы звали меня?


"Вы мистер Гоу, сэр?"


"К вашим услугам".


"Я надеюсь, что это так. Могу я предложить пройти внутрь, пожалуйста?" - сказал посетитель. "Я пришел по делу, которое не следует обсуждать на улице".


Бартоломью Гоу был недоволен приглашением войти, пробормотав при этом извинения и проводив его в маленькую комнату с низким потолком, в которой было всего несколько предметов мебели, скрывавших голые доски. Желая не задерживать Джонатана дольше, чем это было необходимо, он не предложил ему сесть.


- Итак, мистер Бейл? - спросил он с оскорбленным достоинством. - Чего вы хотите?


"Я пришел по поводу вашей жены, сэр".


"Тебя прислала Харриет?"


- Не совсем, мистер Гоу. Когда вы видели ее в последний раз?


- Некоторое время назад. Почему?


"Значит, вы в последнее время не выходили на связь?"


"Нет", - сказал другой. "Если вы разговаривали с моим адвокатом, вы должны знать, что мы с женой живем раздельно и делали это некоторое время. Эта ситуация вряд ли изменится. У меня нет причин разыскивать ее, и моя жена, конечно же, не имеет желания связываться со мной.'


"Мне жаль это слышать, мистер Гоу".


- Это ты? - спросил я.


"Я с большим уважением отношусь к институту брака".


"Тогда твой опыт в этом, должно быть, отличался от моего". Он стал почти раздражительным. "Ты не имеешь права приходить сюда, чтобы обсуждать мои личные дела. Что происходит?"


"Я подумал, не могли бы вы сказать мне это, сэр". - Я?


- Тебя нелегко выследить. - Он обвел взглядом комнату. - Я и не знал, что ты живешь в Клеркенуэлле.


"Это всего лишь временный адрес, пока я не найду что-нибудь получше".


"Конечно, сэр", - сказал Джонатан, чувствуя, что за этой ложью скрывается уязвленная гордость. "Я искал вас на Грир-лейн".


- Где? Гоу казался сбитым с толку. - На Грир-Лейн?


"Это недалеко от Стрэнда".


"Тогда это далеко за пределами досягаемости моего кошелька".


"Мне сказали, что вы там останавливались, сэр, но я предполагаю, что вы пользуетесь этим помещением лишь от случая к случаю. Пару дней назад, - сказал Джонатан, решив сказать ему правду, чтобы оценить его реакцию, - на Грир-лейн была устроена засада. Миссис Гоу была похищена.


- Харриет? - переспросил ее муж, разинув рот. - Похищена?


- Боюсь, что так, сэр. Моя работа - помогать в ее поисках.


- Но кто ее похитил, чувак? И почему?


"Я могу ответить только на второй вопрос, мистер Гоу. Вашу жену удерживают для получения выкупа. Честно говоря, я надеялся, что вы сможете пролить больше света на обстоятельства похищения".


"Как я могу?"


"Это произошло возле дома, который вы посещаете, на Грир-лейн".


"Но я никогда и близко не подходил к этому месту".


- Хозяйка так не говорит, - возразил Джонатан. - И хозяин гостиницы "Красный лев" тоже. Ты отрицаешь, что был покровителем таверны?


"В самых решительных выражениях!" - парировал Гоу, переходя в атаку. "У вас хватает наглости говорить мне, что вы считали меня ответственным за похищение? На основании каких доказательств? Мы с моей женой, может быть, и отдалились друг от друга, мистер Бейл, но я бы никогда не пожелал ей зла.'


"Вы с ней когда-нибудь встречались на Грир-лейн?"


"Нет! Как мы могли? Я даже не знаю, где это".


Джонатану вдруг стало не по себе. Думая, что он разгадает тайну, когда загонит Бартоломью Гоу в угол, он понял, что вместо этого все стало еще сложнее. Изгнанный муж явно говорил правду. Он не имел никакого отношения к преступлению.


Этот сон заставил Генри Редмэйна извиваться и стонать в своей постели. Он сидел один на скамье в Глостерском соборе, без своего наряда, в мешковине и пепле вместо нее. За кафедрой, глядя на своего старшего сына сверху вниз, как рассерженный пророк, стоял его отец, достопочтенный декан, грозя ему перстом судьбы и обвиняя в греховном поведении и моральной распущенности. Что заставило Генри вспотеть от чувства вины, так это то, что его отец перечислял его грешки с ужасающей точностью. Казалось, что за каждым поступком нескромности, каждым посещением игорного дома, каждой ночью опьянения и каждым похотливым часом в объятиях шлюхи с расстояния в несколько футов наблюдал благочестивый творец его существа. Это было унизительно. Генри очнулся от своего кошмара с криком боли только для того, чтобы обнаружить, что он вовсе не сбежал.


Декан Глостерского университета свирепо смотрел вниз с кафедры у кровати.


"В чем дело, Генри?" - заботливо спросил он.


"Это ты, отец?"


"Да, сын мой. И, кажется, я пришел как раз вовремя, чтобы предложить тебе утешение. Я был потрясен, когда увидел тебя. Мы с Кристофером молились у твоей кровати почти полчаса.'


"Это было очень любезно с вашей стороны", - сказал Генри, закрывая глаза в надежде поскорее положить конец кошмару, прежде чем снова открыть их и обнаружить, что преподобный Алджернон Редмэйн все еще склонился над ним. "Я знаю цену молитве".


"Это вернуло тебя к нам".


Алджернон Редмэйн был представительным мужчиной лет шестидесяти с небольшим, с седыми вьющимися волосами до плеч и большим, изогнутым, блестящим лбом. В молодости он считался красивым мужчиной, его черты лица были больше похожи на черты его младшего сына, но их приятная внешность была приглушена годами постоянной религиозности. Все, что было хотя бы немного неуместно в набожном церковнике, было безжалостно подавлено. Декан Глостерского университета был настолько полностью определен своим званием и служением, что трудно было представить, что он когда-либо был кем-то другим. Конечно, было невозможно поверить, что эта высокая, бледная, торжественная колонна из священного мрамора действительно стала отцом двоих детей, тем самым совершив акт деторождения, который указывал – вопреки всем видимым доказательствам, – что он, по крайней мере в двух отдельных случаях, был жертвой плотских желаний, которым не было места на территории собора.


"Как ты, отец?" - слабым голосом спросил Генри.


"Как поживаешь, дорогой мальчик?" - с тревогой спросил тот.


"Кажется, я прихожу в себя".


"Храбрый человек!"


"Вы приехали из Глостера?"


"Да, у нас с епископом есть дело здесь, в Лондоне".


"Как поживает епископ Николсон?"


Генри не испытывал ни малейшего интереса к этому человеку, но он хотел поддержать отца разговором, пока тот собирался с мыслями. Старик нервировал его и в лучшие времена. Лежа в постели от боли, он чувствовал себя так, словно был прикован к позорному столбу, полностью во власти своего отца. Декан выбрал момент, чтобы произнести звучную проповедь.


"Епископ Николсон очень озадачен множеством дерзких сект, которые возникли в каждой части нашего графства. Эти раскольники не только открыто появляются в местах своего богослужения, но и беззастенчиво оправдывают свои собрания перед лицом епископа. Это позор, - сказал декан, повысив голос для пущего эффекта. "Мы подали жалобы мировым судьям, но они медлят с исполнением закона. Когда мы подавали иск против злоумышленников в церковных судах, мы столкнулись с самым неуважительным поведением.'


"Мне жаль это слышать, отец".


"Мы должны обсудить этот вопрос с архиепископом Шелдоном. Это одна из причин, по которой мы здесь". Он сложил руки вместе. "Давай отложим это на мгновение, Генри.


Твое состояние беспокоит меня. Скажи мне, сын мой. Что именно с тобой случилось?'


Умоляя о спасении, Генри посмотрел на своего брата.


"Я очень мало рассказывал отцу", - сказал Кристофер, объясняя возможность обмана. "Никто не имеет ни малейшего представления о том, как ты получил свои травмы, потому что до сегодняшнего дня ты был без сознания. Осмелюсь предположить, что ты все еще ошеломлен пережитым, - подсказал он. - Не так ли, Генри?


"Да", - сказал его брат. "Я помню только обрывки".


"Расскажи нам, что это такое", - подбодрил декан.


"Это было последнее место, где я ожидал нападения, отец".


"Что было?"


"Церковь".


На лице отразилось удивление. - Вы были в церкви?


"Я посещаю его каждый день".


"Который из них?"


"Вот в чем странность", - сказал Генри, придумывая свою историю на ходу. "Я не знаю. Все, что я могу вспомнить, это то, что я стоял на коленях в молитве, когда почувствовал прикосновение к своему плечу. Я подумал, что это, вероятно, церковный староста, хочет поговорить со мной наедине, поэтому последовал за ним по нефу. Внезапно я почувствовал, как что-то ударило меня по затылку, и я рухнул вперед. После этого удары посыпались сильно и быстро. В его голосе слышалось пожатие плечами. "Мою сумочку забрали, как и кольца. Вот чего добивались злодеи. Но чтобы это произошло на освященной земле!- закончил он со сносной ноткой негодования. - Это было святотатство!


Лицо декана Глостерского оставалось бесстрастным. Однако, когда он наклонился поближе к своему старшему сыну, его глаза понимающе блеснули.


- Травмы явно повлияли на вашу память, - тихо сказал он. - Где бы еще вы их ни получали, это было не в церкви. У меня было время осмотреть ваш дом и обратить внимание на чрезмерное количество вина и бренди в ваших погребах. Я также взял на себя смелость осмотреть ваш гардероб. Ничто из того, что я видел, даже не намекало на человека религиозных убеждений. В самом деле, если бы вы посмели надеть что-нибудь из этого кричащего наряда в Глостерском соборе, епископ Николсон вызвал бы служку и приказал бы изгнать вас за насмешки.'


- Генри выглядит усталым, отец, - перебил Кристофер, приходя брату на помощь. - Возможно, нам следует оставить его отдыхать.


"Конечно", - согласился другой. "Позволь мне сказать ему напоследок одну вещь. Слушай очень внимательно, Генри".


"Я так и сделаю, отец", - прохрипел пациент.


"Воспользуйся этим ужасным опытом. Подумай о своей жизни и задайся вопросом, не были ли эти травмы нанесены тебе по заслугам. Я глубоко сочувствую", - подчеркнул он. "Как твой отец, я тоже расстроен, видя тебя в таком состоянии. Но твое испытание все же может оказать целительное действие. Когда ты восстановишь свои силы и память, возможно, будешь готов признать, что твой рассказ о церкви был милой басней, придуманной, чтобы вызвать мое одобрение. В следующий раз, когда я спрошу тебя, что произошло на самом деле, - твердо сказал он, - я бы хотел знать правду.


Генри Редмэйн вздрогнул и снова погрузился в сон.


Глава Двенадцатая


Возвращаясь пешком домой из Клеркенуэлла, Джонатан Бейл размышлял о капризах Судьбы. Бартоломью Гоу был человеком состоятельным, жил в прекрасном доме с красивой молодой женой и мечтал о будущем, полном непрерывного счастья. Все резко изменилось. Теперь он был озлоблен, у него не было денег, он жил в темной обители, не имея ничего, кроме причудливого слуги в качестве компании, и его ждало мрачное и одинокое будущее. Джонатан все еще не мог точно понять, как это произошло, но ему действительно было жаль этого человека. История рассказывалась урывками, и только сейчас констебль смог должным образом собрать ее воедино.


По его собственному мнению, Гоу стал жертвой безжалостных амбиций своей жены. Поскольку во многом это было вызвано жалостью к себе, Джонатан не верил всему, что слышал от этого человека. Что его заинтересовало, так это двойственное отношение Бартоломью Гоу к своей жене. Разозлившись на нее за то, как она с ним обошлась, он был искренне обеспокоен известием о ее похищении и боялся, что ей может быть причинен какой-либо вред. Однако это беспокойство само по себе смягчалось чувством, что справедливость, возможно, каким-то образом восторжествовала, что Харриет Гоу получила не больше, чем она заслуживала за то, как она себя вела. В какой-то момент почти самодовольная улыбка тронула губы Гоу.


Джонатан был сбит с толку. Его расстроило то, что он узнал о бурном браке. Он не мог понять, как два человека, которые сошлись по любви и дали священные обеты у алтаря, могли расстаться с такой враждой. Харриет Гоу, конечно, не должна брать всю вину на себя. Слушая сбивчивый рассказ мужа о событиях, Джонатан увидел, что недостатки этого человека проявляются сами собой. Гоу был злобным, завидовал талантам своей жены, хвастался собой, подлым, способным на вспышки гнева и совершенно неспособным признать, что он каким-либо образом был неправ. Хотя его посетитель пришел посмотреть, как такой внешне представительный мужчина, как Гоу, мог привлечь неопытную девушку, чтобы она вышла за него замуж, он также отметил некоторые недостатки в муже, которые, должно быть, со временем безмерно разозлили его супругу.


Когда он свернул в Эддл-Хилл, он почувствовал прилив любви к своей собственной жене, глубокую благодарность за то, что они с Сарой не ссорились и не боролись друг с другом так, как это явно делали Бартоломью Гоу и его жена. У Джонатана и Сары Бейл были отношения иного рода. В них, возможно, не хватало роскоши и волнений, которыми наслаждался другой брак в начале, но он выстоял. Это было ядром жизни Джонатана, незыблемой базой, с которой он отправлялся каждый день и на которую мог возвращаться с уверенностью в ожидании теплой улыбки и любящего приема. Долгая беседа в Клеркенуэлле заставила его посчитать себя счастливчиком. Как правило, он не был склонен к импульсивным жестам, но когда он вошел в дом и обнаружил Сару на кухне, он заключил ее в объятия и звучно поцеловал.


"Что я такого сделала, чтобы заслужить это?" - сказала она, смеясь.


"Ты здесь, Сара".


"Ну, конечно, я здесь. Мне нужно постирать простыни, заштопать одежду и выполнить дюжину других дел по дому. Я не могу выйти из дома, пока все это не будет сделано".


"Я не это имел в виду, любовь моя".


"Тогда что ты имел в виду?"


"Ничего", - сказал он.


Второй поцелуй был коротким, но нежным. Сара занялась приготовлением еды для него. В доме Бейлов время приема пищи было нерегулярным, потому что она никогда не знала, когда его обязанности позволят ему вернуться в дом. Она никогда не придиралась к этому факту. Хотя иногда и поддразнивала его, она редко упрекала его в чем-либо. Она вышла замуж за хорошего, честного, любящего мужчину, который в первые годы их совместной жизни работал корабельным плотником. Ее преданность делу была тотальной. Сара не подвергала сомнению его решение стать констеблем, хотя это означало, что в дом будет поступать меньше денег и что он будет подвергать себя постоянной физической опасности. Она была довольна тем, что поддерживала его во всем, что бы он ни выбрал.


- Я надеялась, что ты вернешься раньше, - сказала она, ставя еду на стол. - Где ты была?


- Далеко в поле.


"О?"


"А как же ты, любовь моя?"


"Я сама бывала далеко", - пошутила она. "Я пошла в гостиную, вернулась на кухню, поднялась наверх, чтобы прибраться в комнатах, снова спустилась вниз, чтобы начать стирку здесь, затем вышла в сад, чтобы повесить ее на веревку. Ты не единственный, кто сегодня путешествовал, Джонатан Бейл.'


Он прожевал ломтик ветчины и улыбнулся. Она инстинктивно поняла, что он занят серьезным расследованием, но не стала выпытывать подробности. Саре расскажут, что происходит, когда ее муж будет готов довериться ей, и не раньше. Пока она болтала о клиентах, которые приходили в дом тем утром, Джонатан сожалел, что вынужден держать ее в неведении, но дело требовало абсолютной секретности, и в нем были некоторые элементы, которые он никогда не мог разгласить. По скорости, с которой он поглощал свой ужин, Сара могла видеть, как ему не терпится вернуться к своей работе. Получив воздушный поцелуй в знак благодарности, она проводила его до двери.


"Когда ты вернешься?" - спросила она.


"Понятия не имею, любовь моя".


"Вовремя, чтобы почитать детям?"


"Я надеюсь на это".


"Им нравится слушать, как читает их отец", - сказала она. "Хотя им тоже нравилось слушать мистера Редмэйна. Оливеру понравилась эта история о Самсоне. Обязательно скажите это мистеру Редмэйну, если вам доведется увидеть его снова.'


- Возможно, нам есть что обсудить, - пробормотал Джонатан.


Он поднялся по Эддл-Хилл в сторону Картер-лейн, намереваясь возобновить свою работу, следуя некоторым направлениям расследования, предложенным ему Бартоломью Гоу. Поскольку муж теперь мог быть исключен из списка подозреваемых, внимание должно было переключиться на кого-то другого. Джонатан не успел уйти далеко, как понял, что за ним следят. Мужчина, должно быть, прятался недалеко от своего дома, ожидая, когда появится констебль, прежде чем преследовать его. Джонатан не оглядывался, опасаясь спугнуть преследователя. Если у кого-то была причина идти по его следам, он хотел знать, что это было, независимо от возможных опасностей.


Погоня была неумолимой. Хотя он вел мужчину извилистым маршрутом, он не мог оторваться от него. В конце концов Джонатан вышел на Аве-Мария-лейн, часть территории вокруг собора Святого Павла, пострадавшую от Большого пожара и перестроенную в соответствии с новыми требованиями. Переулок был расширен до восемнадцати футов, и в процессе этого часть его характера была утрачена, но изменение было необходимым. В прошлом году Джонатан сам помогал тушить пожар, и теперь вспоминает, насколько разрушительным и недискриминационным это было . Не пощадили даже величественный собор Святого Павла. Он проявлял пристальный интерес к реконструкции и прекрасно знал каждый дюйм района. Теперь эти знания нашли практическое применение.


Свернув направо на Патерностер-Роу, он направился к узкому проходу, который вел к таверне. Это было бы идеальное место для нападения. Если бы его тень ждала удобного случая, именно здесь он бы им воспользовался. Джонатан был готов к нему. Неторопливо шагая с видимым безразличием, он спокойно свернул в коридор и сразу же распластался в первом дверном проеме. Шаги ускорились, и коренастый мужчина выбежал из-за угла с дубинкой в руке, готовый нанести удар. Не видя поблизости добычи, он остановился и в изумлении огляделся по сторонам, не подозревая, что констебль идет прямо за ним. Ослабив хватку на оружии, он позволил ему болтаться рядом с собой.


Джонатан тут же набросился на него. Выскочив из своего укрытия, он одной рукой обхватил мужчину за шею, а другой схватил за запястье, в котором держал дубинку. Мужчина отчаянно сопротивлялся, и это было все, что Джонатан мог сделать, чтобы удержать его. Ему удалось вырвать дубинку из рук мужчины, и она упала на землю, но его противник был не только силен, но и коварен. Не в силах сбросить констебля, он резко отшатнулся назад и впечатал его в стену дома. Удар заставил Джонатана ослабить хватку, и мужчина вырвался на свободу. Он подобрал свою дубинку и занес ее для удара, но Джонатан парировал удар прежде, чем он приобрел реальную силу.


Они сцепились, били кулаками и яростно раскачивались взад и вперед. Джонатану пришлось выдержать еще пару болезненных ударов дубинкой, но это его не остановило. Мужчина в его объятиях, скорее всего, был одним из нападавших, которые избили кучера, напали на Генри Редмэйна и, что хуже всего, помогли убить беззащитную девушку. Мысль о Мэри Хибберт, лежащей на каменной плите, придала констеблю дополнительную силу и настойчивость. Резко ударив мужчину коленом в пах, он заставил его согнуться пополам от боли. Джонатан схватил его за шею и ударил головой о ближайшую стену, раскроив ему череп и лишив всякого интереса к продолжению драки.


Теперь была очередь Джонатана держать дубинку. Он рывком поставил мужчину вертикально, грубо прижал его к стене и держал оружие за оба конца так, чтобы можно было приставить его к горлу противника. Ошеломленный и истекающий кровью, мужчина беспомощно захлебывался. Его глаза начали выпучиваться. Джонатан сильнее надавил на трахею.


"Кто тебя послал?" - требовательно спросил он.


Приезд отца затуманил его разум и отнял драгоценное время. У Кристофера Редмэйна и без того было достаточно развлечений, чтобы иметь дело с деканом Глостерского. Как бы сильно он ни любил своего отца, он не мог представить себе более неподходящего момента для того, чтобы старик обрушился на него. Парадоксально, но неожиданное появление Алджернона Редмэйна может сыграть на руку его старшему сыну. Закутанный в льняную ткань и покрытый синяками, Генри смог в значительной степени рассчитывать на сострадание своего отца. Если бы посетитель застал его в более обычном обличье сибарита, раненый мужчина вызвал бы скорее оскорбления, чем сочувствие.


Кристофер скакал к Шордичу ровным галопом. Состояние Генри помогло и его брату. Обеспокоенный состоянием своего старшего сына, декан послал за врачом и настоял на том, чтобы оставаться у постели больного до его прихода. Кристофера отпустили, чтобы он продолжил работу, которая, как предполагал его отец, приведет его на стройплощадку в приходе Святого Мартина-в-Полях. Вместо этого архитектор двигался в противоположном направлении.


Совет Джонатана Бейла был разумным. Кристоферу не потребовалось много времени, чтобы найти одного из местных констеблей. Джереми Вай был настолько непохож на Джонатана, насколько это было возможно. Невысокий, коренастый, жизнерадостный мужчина лет сорока с красным носом и налитыми кровью глазами, он пил эль в таверне, когда посетитель выследил его. Вай очень хотел помочь.


- Значит, - весело сказал он, - вас прислал Джонатан Бейл?


- Да, мистер Вай.


- Передайте ему мои комплименты.


"Он посылает тебе свой", - сказал Кристофер. "Он также заверил меня, что ты знаешь почти всех, кто живет на Олд-стрит".


"Знай их и люби, мистер Редмэйн. Я родился и вырос в Шордиче. Никогда не бывал дальше, чем в нескольких милях от этого места. Олд-стрит? Я могу назвать тебе имена каждого мужчины, женщины и ребенка, - похвастался он. - Я даже могу сказать тебе, как они называют своих кошек и собак.


"Я не гоняюсь за домашним животным, мистер Вай".


"Тогда за кем ты охотишься?"


"Мистер Мартин Элдридж".


Констебль моргнул. - Элдридж? Это имя для меня в новинку.


"Этот человек - актер".


- У нас в Шордиче их несколько, сэр. В основном без работы. - Он задумчиво потер переносицу. "Но этот ваш мистер Элдридж, должно быть, незнакомец в этих краях, иначе я бы с ним познакомился.


Я предполагаю, что он живет в дальнем конце улицы, сэр. Миссис Лингард недавно приютила жильца – кстати, ее собаку зовут Блэки, – и есть джентльмен, который только что снял комнату с миссис Пассмор. Пожилой мужчина с косоглазием. '


"Тогда он не тот мужчина, который мне нужен. Мартин Элдридж все еще относительно молод и красив. Он бы хорошо себя вел".


"Тогда он, должно быть, жилец миссис Лингард. Будьте осторожны с ее собакой, когда будете заходить туда, сэр. Блэки может вас сильно укусить".


Он вывел Кристофера из таверны и дал ему указания. Поехав по указанному ему адресу, Кристофер спешился и постучал в дверь аккуратного домика средних размеров, принадлежавшего кому-то, кто, очевидно, гордился им. Когда он постучал, то услышал собачий лай. Вскоре на звонок открыла хозяйка. Миссис Лингард была приятной женщиной средних лет и довольно упитанной. Удерживая свою собаку под контролем ласковым пинком, она выслушала просьбу своего посетителя, прежде чем пригласить его войти.


- У мистера Элдриджа много посетителей, - объяснила она, направляясь вверх по лестнице. - Я понимаю почему. Он самый очаровательный джентльмен. Она легонько постучала в дверь и позвала: "К вам пришли, мистер Элдридж. Некий мистер Редмэйн".


После небольшой задержки дверь открылась, и в поле зрения появился Мартин Элдридж. Кристофер сразу узнал в нем актера, сыгравшего Лисиппа, брата царя, в трагедии "Дева", сравнительно небольшой, но выразительной роли, позволившей ему произнести заключительные предостерегающие реплики. Миссис Лингард не отходила от него ни на шаг. Элдридж с улыбкой отпустил ее.


- Спасибо, миссис Лингард. - Он отступил от двери. - Вам лучше войти, мистер Редмэйн.


Кристофер вошел в просторную и хорошо обставленную комнату. Актер был человеком, который любил комфорт. На столе рядом со сценарием пьесы стояли бутылки вина. Элдридж был чрезмерно вежлив. Он указал своему посетителю на стул, затем заговорил глубоким, культурным голосом.


"Вы не похожи на человека театра", - заметил он.


- Я тоже, мистер Элдридж.


- Не буду притворяться, что я не разочарован. Вы видите перед собой человека, который, к сожалению, временно оторван от своего искусства. Я жду звонка, мистер Редмэйн. Я надеялся, что вы, возможно, захватили его с собой.


- Нет, сэр, - ответил Кристофер. - Так получилось, что именно мистер Киллигрю привлек мое внимание к вам, но не потому, что хотел снова привлечь вас.


"Киллигрю - старый развратник, жадный до денег!"


- И все же не лишен проницательности в отношении талантов. В спектакле "Трагедия горничной" я видел актера, превосходно исполнившего роль Лисиппа. Мои поздравления, сэр.'


"Что ж, спасибо", - сказал другой, проникнувшись к нему теплотой. "Льщу себя надеждой, что в этой пьесе я играл на пределе своих возможностей. Не то чтобы кто-нибудь заметил, что рядом со мной была Харриет Гоу. Она затмевала нас всех.'


Его тон был ласковым и совершенно лишенным зависти. Получив намек, Кристофер сразу же им воспользовался. Он серьезно подался вперед в своем кресле.


"Я пришел по поводу миссис Гоу", - сказал он.


"Почему?"


"Я хотел спросить, не знаете ли вы, где я мог бы ее найти".


- Осмелюсь предположить, у нее дома.


"Кажется, ее там нет, мистер Элдридж".


"Тогда тебе лучше спросить Тома Киллигрю, где она".


- Мистер Киллигру озадачен не меньше меня, сэр. Леди исчезла.


"Харриет никогда бы так не поступила", - возразил другой. "Во всяком случае, не без должного предупреждения. Она предана своему искусству. Для нее оно всегда было на первом месте. Если вы видели ее игру и слышали, как она поет, вы поймете, как великолепно она расцветает на сцене.'


"О да", - согласился Кристофер. "Она была очаровательна".


- И все же ты говоришь, что она исчезла?


"Боюсь, что так".


"С каких это пор?"


Кристофер изложил ему сокращенную версию событий, опустив любые упоминания о короле, записке о выкупе и убийстве Мэри Хибберт. Чем больше он слышал, тем больше волновался Мартин Элдридж. Кристофер внимательно наблюдал за ним, чтобы убедиться, что тревога была искренней, а не просто вызвана мастерством опытного актера. В Элдридже было что-то слегка настораживающее. Этот мужчина был слишком правдоподобным, слишком готовым к ответам, слишком выразительным в своих эмоциях. У Кристофера было сильное чувство, что он что-то скрывает от него.


"Когда вы в последний раз видели миссис Гоу?" - спросил он.


- В ближайшее время нет, мистер Редмэйн. Как, должно быть, сказал вам Том Киллигрю, я больше не состою в компании. Он уволил меня.


"Мистер Киллигру сказал, что вы были хорошим другом миссис Гоу".


"Я был и остаюсь им", - с чувством ответил Элдридж. "Когда она впервые присоединилась к компании, она обратилась ко мне за советом, и я смог ей немного помочь. В то время, конечно, она все еще была замужем за Бартоломью.'


"Вы когда-нибудь встречались с ее мужем?"


- Регулярно. Он приходил в театр, чтобы забрать ее.


"Как вы с ним ладили, мистер Элдридж?"


"Вполне сносно", - сказал другой. "Сначала мы все так делали. Потом отношения между ними начали портиться, и мы увидели результаты. Бартоломью был резким и обиженным. Он приходил в театр все реже и реже.'


"Был ли он мстительным человеком?"


"Я думаю, что он мог бы быть таким".


"На основании каких доказательств?"


- Не могу точно сказать, мистер Редмэйн. Но любой мужчина, потерявший такую жену, как Харриет Гоу, имел бы право испытывать чувство мести. Бартоломью всегда утверждал, что она медленно опустошала его кошелек, а затем бросила его, потому что он больше не мог позволить себе содержать ее в таком стиле.'


"Ты видел дом, где она живет?"


"Раз или два".


"Я так понимаю, что миссис Гоу не владеет им и не арендует".


"Нет, - спокойно ответил другой, - и не мое дело, кто это делает. Актерство - ненадежная профессия, мистер Редмэйн.


Всем нам приходится идти на уступки или достигать компромиссов, чтобы удержаться на плаву. Харриет Гоу заслужила все, что у нее есть, поверьте мне. Я восхищаюсь ею за это. '


"Некоторые ее коллеги по театру этого не делают".


"Бессмысленная зависть".


"Могли бы вы назвать Эбигейл Сондерс завистливой?"


"Я джентльмен, мистер Редмэйн, - многозначительно сказал собеседник, - а это значит, что у меня недостаточно грубого словарного запаса, чтобы описать вам Эбигейл. Впервые мы играли вместе в театре герцога, и тогда я решил, что она моя подруга. Я оказал ей большую поддержку, но она предпочла забыть об этом со временем. Самое доброе, что я могу сказать об Эбигейл Сондерс, это то, что она хорошенькая маленькая кровопийца.'


"Была бы она способна выпить кровь миссис Гоу?"


"До последней капли!"


"Вы невысокого мнения об этой леди".


"Женщина", - поправил другой. "Харриет Гоу - леди; Эбигейл - это низшая версия того, что мы называем женщиной. Но зачем сидеть здесь и разговаривать со мной, когда тебе следовало бы отправиться на поиски Харриет? - спросил он с внезапным отчаянием. - Что ты узнала? С кем ты говорила? У вас вообще нет никаких зацепок, мистер Редмэйн?'


"Несколько, сэр".


"Тогда действуй в соответствии с ними. Харриет должна быть найдена!"


"Я ценю ваше беспокойство, мистер Элдридж, но у меня такое чувство, что вы могли бы помочь мне гораздо больше, чем до сих пор были готовы сделать". Кристофер пристально посмотрел на него. "Я подозреваю, что вы и миссис Гоу были очень близкими подругами. Она призналась вам: это означает, что вы знаете вещи, имеющие отношение к этому расследованию, факты, которые могли бы помочь нам ориентироваться".


"Что еще я могу тебе сказать?"


Для начала, вы могли бы уточнить дату, когда в последний раз видели миссис Гоу. Мужчина, столь неравнодушный к даме, как вы, явно не стал бы расставаться с ней надолго. Я думаю, ты знаешь день и час, когда вы виделись в последний раз. - Любопытная улыбка. - А разве нет?


Мартин Элдридж казался расслабленным до беспечности, но его ум напряженно работал. Некоторое время он оценивающе рассматривал Кристофера, отметив крепкое телосложение посетителя и решительный вид. Он также обратил внимание на меч и кинжал, которые носил Кристофер. Архитектора было нелегко отправить восвояси. Необходимо было принять другие меры.


"Вы правы, мистер Редмэйн", - печально признал он. "Есть вещи, о которых я умолчал. Из лучших побуждений, как вы увидите. Позвольте показать вам письмо от Харриет. Оно может многое объяснить. - Он направился к двери. - Подождите здесь минутку, я принесу его.


"Очень хорошо".


Элдридж вышел из комнаты, предоставив своему гостю более тщательно осмотреть ее. Это многое сказало ему о характере и привычках актера. Когда он подошел к столу, чтобы взять напечатанный текст, он увидел, что это пьеса "Отелло" Шекспира. Планировал ли Мартин Элдридж вернуться к "Людям герцога"? Только труппа, которой руководил сэр Уильям Д'Авенант, имела право ставить повторные версии пьес Шекспира. Звук открывающейся входной двери насторожил Кристофера. Отложив пьесу в сторону, он быстро подошел к окну и успел как раз вовремя, чтобы увидеть Мартина Элдриджа, мчащегося по Олд-стрит, прежде чем исчезнуть за углом. Вместо того, чтобы пойти за письмом, актер сбежал.


Кристофер был в ярости на себя за то, что его так легко одурачили. Он поспешил к двери, распахнул ее и быстро спустился по лестнице, но ему не разрешили покинуть дом миссис Лингард. Дорогу ему преградила и яростно залаяла большая черная разъяренная собака с горящими глазами и оскаленными клыками.


"Он не любит незнакомцев", - услужливо объяснила хозяйка.


Врач закончил свой осмотр и встал с кровати.


"Его состояние стабильное", - объявил он.


"Не могли бы вы выразиться поконкретнее, сэр?" - попросил Алджернон Редмэйн.


- Ваш сын не лучше и не хуже, чем тогда, когда я был здесь раньше. Покой - единственный истинный врач. Его сильно избили, и у него сломано несколько ребер. Им потребуется время, чтобы зажить. - Что касается синяков, - сказал старик, - то они пройдут быстрее. Дайте ему неделю, и вы, возможно, снова узнаете своего сына.


"К сожалению, я не могу оставаться у его постели неделю, - сказал декан Глостерского университета, - хотя я бы охотно сделал это, если бы это могло оказать ему какую-либо практическую помощь. Я просто благодарен, что его дорогая мать не дожила до того, чтобы увидеть его в таком тяжелом положении. Это разбило бы ей сердце. - Он обратился к врачу с высокомерной снисходительностью. "Когда в голове Генри прояснится настолько, что он сможет рассказать мне все подробности нападения?"


"Ваша догадка так же хороша, как и моя, сэр".


- День? Два?


"Я знал случаи, когда память поражалась гораздо дольше", - объяснил врач. "Здесь мы говорим не о счастливом опыте, а о том, который принес невыразимую боль. Разум - странный орган. Иногда он блокирует неприятные воспоминания, чтобы избавить жертву от необходимости заново переживать агонию. Будьте терпеливы с ним.'


"Я терпелив, чувак! Я его отец".


"Не жди слишком многого слишком скоро".


"Что ты хочешь мне сказать?" - резко спросил другой.


"Мистера Редмэйна нельзя беспокоить. Это только усугубит его страдания и может даже отсрочить выздоровление. Простая истина заключается в том, - заключил он, - что ваш сын, возможно, никогда полностью не восстановит свои воспоминания о нападении.


Генри Редмэйн, притворяясь спящим, слышал каждое слово и не мог удержаться, чтобы не откликнуться на приветственные слова врача. Его глаза оставались плотно закрытыми, но лицо выдавало его. Декан Глостерского университета уставился на него с легким раздражением.


"Боже мой!" - провозгласил он. "Он улыбается нам!"


Смик был угрюмым и несговорчивым. Джонатан Бейл предстал перед мировым судьей по обвинению в тяжком нападении на констебля и содержался под стражей в ожидании дальнейших обвинений, которые вполне могут включать похищение и убийство. Джонатан подождал, пока они доберутся до тюрьмы, прежде чем возобновить допрос. Двое здоровенных тюремщиков вошли в мрачную камеру вместе с констеблем, но Смика это не испугало. Годы, проведенные в море, закалили его перед любыми неожиданностями.


- Кто тебя нанял? - требовательно спросил Джонатан.


"Я не знаю".


"Кто-то заплатил тебе зарплату".


"Неужели?" - спросил Смик с вызывающей ухмылкой.


"Как его звали?"


"Я не знаю".


"Почему он натравил тебя на меня?"


"Никто не натравливал меня на тебя".


"Тогда почему ты напал на меня?"


"Потому что мне не понравился твой вид".


Заключенный снова ухмыльнулся. Кровотечение из раны на его черепе прекратилось, но его пальто все еще было запачкано кровью. В висках Смика стучало. Он поклялся препятствовать, насколько это было возможно, когда его допрашивал человек, из-за которого у него разболелась голова.


"Ты знаешь, что с тобой будет?" - спросил Джонатан.


"Кого это волнует?"


"Ты должен. Тюрьма может сломить большинство мужчин".


"Я никогда не встречал ту, которая сломила бы меня", - хвастался другой.


"Вы будете содержаться здесь только до суда. Похищение человека - более серьезное преступление, чем нападение. Вас это не беспокоит?"


"Нет".


"Так и должно быть".


"Меня ничто не беспокоит, мистер Бейл".


"Даже мысли о том, что тебя будут судить за убийство?"


- Убийство? В его голосе впервые прозвучала нотка тревоги.


"Девушка по имени Мэри Хибберт была забита до смерти", - сказал Джонатан. "Я осмотрел тело, поэтому точно знаю, какими монстрами они были. Мэри Хибберт была моей подругой, и я лично заинтересован в привлечении этих монстров к ответственности. Люди, которые убили ее, будут повешены. '


- Я ни в чем не был замешан. - Ты уверен?


"Я клянусь в этом!"


"Да", - сказал другой с явным сарказмом, - "и вы поклянетесь, что не нападали на человека по имени Роланд Тригг. И на человека по имени Генри Редмэйн, не говоря уже обо мне. Это был не ты, не так ли? У твоей дубинки своя жизнь. Она сама нанесла весь этот ущерб.'


"Я не убивал девушку!" - запротестовал Смик.


"Мы докажем, что это так".


"Нет! Я отвечу за то, что сделал, но не за чужое преступление".


"Ты был вовлечен. Для меня этого достаточно".


- Не в убийстве, мистер Бейл. Вы должны мне поверить. Я пошел за девушкой, признаю, - сказал он, вытирая рот тыльной стороной ладони, - но только для того, чтобы выследить ее. Таков был наш приказ: поймать Мэри Хибберт и отвести ее обратно в дом. Но она сопротивлялась. Это расстроило Бена. Он попытался ее успокоить.'


"Я видел, как она успокоилась", - мрачно сказал Джонатан.


"Не мной!" - настаивал другой. "Я едва прикоснулся к ней".


"Тогда кто же это сделал?"


Смеек замолчал. Он почувствовал, что и так сказал слишком много.


- Кто это сделал? - повторил Джонатан, подходя прямо к нему. - Ты назвал его Беном, не так ли? Бен кто? Назови мне имя человека, который забил Мэри Хибберт до смерти. Какой Бен?'


К заключенному вернулась часть его бравады. Он скрестил руки на груди и прислонился спиной к стене камеры. Он дразнил Джонатана.


"Не спрашивайте меня, мистер Бейл", - невинно сказал он. "Клянусь, я не знаю никого с таким именем. А вы, сэр?"


Дом был меньше первого, в котором она содержалась. Харриет Гоу недоумевала, почему ее перевели. Новая тюрьма также располагалась на открытой местности. Когда она заглянула в щель в ставнях спальни, то не увидела ничего, кроме стада овец, пасущегося в поле. Двое ее охранников были немного добрее к ней. Мужчина и женщина по-прежнему носили маски и по-прежнему отказывались отвечать на ее вопросы, но они были с ней менее бесцеремонны. С Харриет обращались чуть более уважительно. Это было так, как если бы им сделали выговор и велели относиться к ней по-другому. Она видела, что они возмущены этим приказом.


Судьба Мэри Хибберт все еще занимала ее мысли. Опасаясь худшего, она обнаружила, что не может ни отдыхать, ни тем более спать. Она продолжала думать о своей служанке, вспоминая, какой доброй и надежной она была, как гордилась тем, что работает у известной актрисы. Казалось, те дни прошли навсегда. В глубине души Харриет знала, что Мэри Хибберт никогда больше не будет служить ей. Чувство вины снова шевельнулось. Только из-за нее девушка оказалась в опасности в первую очередь. Если бы она осталась на своей прежней работе, то была бы жива и здорова.


Когда дверь была отперта, женщина внесла еду на подносе. Ее муж остался в дверях, чтобы убедиться, что заключенный не побежит к выходу. Харриет подошла к мужчине.


"Как долго меня здесь будут держать?" - спросила она.


"Пока не будет выплачен выкуп", - холодно сказал он.


"А что, если это не так?"


Он подождал, пока его жена выйдет из комнаты, прежде чем ответить.


"Тогда вы не уйдете отсюда живой, миссис Гоу".


Кристоферу Редмэйну пришлось остывать в доме на Эддл-стрит до возвращения Джонатана Бейла. Констебль был рад увидеть его в кои-то веки и благодарен за то, что он еще слишком рано взял на себя ежедневное чтение Библии двум мальчикам. Когда Сара увела их из гостиной, Джонатан остался один, чтобы обменяться новостями со своим гостем. Констебль был настолько близок к выражению настоящего волнения, насколько мог.


"Я поймал его, мистер Редмэйн", - сказал он с гордостью.


- Кто? - спросил я.


"Один из негодяев, который размахивал дубинкой. Он пытался применить ее ко мне, но я одолел его возле Патерностер-Роу. Парень под стражей и больше нас не побеспокоит".


"Расскажи мне все", - настаивал Кристофер.


Он был взволнован, услышав об аресте, хотя его великая радость была омрачена тем фактом, что заключенный не признался и не сообщил им имен своих сообщников.


- Одно я знаю наверняка, - прогремел Джонатан, вспоминая свой визит в Клеркенуэлл. - Среди этих сообщников не было Бартоломью Гоу.


"Ты нашел его?"


"В конце концов".


"И что?"


"Это была довольно грустная история, мистер Редмэйн".


Кристофер выслушал исчерпывающее изложение фактов, восхищаясь методичным подходом Джонатана, но желая, чтобы он был более кратким. В конце концов, один подозреваемый был исключен из их расследования.


"Как странно!" - прокомментировал он. "Хозяин той гостиницы был так уверен, что мистер Гоу жил на Грир-лейн".


- Как и женщина в том доме, - сказал Джонатан. - Она заверила меня, что он жил там совсем недавно. Я все еще верю, что он лишь от случая к случаю пользовался ее помещением, но факт остается фактом: он отрицал, что даже знал, где находится Грир-Лейн.'


"Вы ему поверили, мистер Бейл?"


"Неявно".


"Тогда я доверяю твоему суждению".


- Благодарю вас, сэр, - сказал Джонатан, откидываясь на спинку стула. - А как насчет ваших собственных расследований в Шордиче? Вы продвинулись вперед?


"К сожалению, нет".


"Почему бы и нет?"


"Мне сильно мешали", - сказал Кристофер. "Не успел я выйти из дома, как меня загнал в угол мистер Хартвелл, мой клиент, человек, имеющий законные права на мое время. И когда он уходил, подошел мистер Тригг, чтобы спросить, как у нас идут дела, и сообщить несколько довольно потрясающих новостей. А потом, что хуже всего, когда я была меньше всего готова к встрече с ним, мой отец выбрал именно этот момент, чтобы приехать из Глостера и нанести мне визит.'


"Вы упомянули потрясающую новость".


"Да, от кучера".


"Что он сказал?"


"Ты была не единственной, кто встретил мужчину с дубинкой".


Рассказ Кристофера был быстрым и лаконичным. Брови Джонатана заинтересованно приподнялись, когда он услышал, что другой вероятный убийца Мэри Хибберт был выведен на чистую воду.


"Почему мистеру Триггу не помогли арестовать злодея?"


"Его больше интересовала месть".


"Человек, на которого он напал, должно быть, был сообщником того негодяя, который напал на меня. Держу пари, что он отзывается на имя Бен. Что это была за таверна, где это произошло?"


"Надежда и якорь".


"Тогда, возможно, нам повезет, мистер Редмэйн".


"Почему?"


"Я хорошо знаю это место со времен своей работы корабельным мастером. Это место не привыкло к дракам, но не часто бывает, чтобы кого-то избивали до бесчувствия на пороге. Кто-нибудь наверняка знает, кто был жертвой. Я поспрашиваю вокруг.'


"Позволь мне пойти с тобой", - вызвался Кристофер.


- Я бы предпочел пойти один, сэр. Не сочтите за неуважение, - сказал он, разглядывая элегантный костюм своего посетителя, - но вы не совсем вписались бы в общество посетителей "Надежды и якоря". Моряки могут с подозрением относиться к посторонним, а ты именно такой. Я пойду сам сегодня вечером, хотя и не в кабинете констебля. Я выясню все, что смогу, о побоях, которые, по словам мистера Тригга, он учинил.'


"Я уверена, что он не лгал. Он был такой радостный".


"Я не вижу никакого повода для ликования".


"Я тоже", - признался Кристофер. "Мой визит в Шордич был не таким продуктивным, как ваше пребывание в Клеркенуэлле".


"Ты познакомилась с Джереми Ваем?"


"Да, и твой друг был очень полезен. Он подобрал для меня подходящий дом и даже предупредил о Блэки". "Блэки?"


"Собака миссис Лингард".


Кристофер приступил ко второму неброскому рассказу. Подробности его приключений на Олд-стрит привели хозяина в восторг. Кристофер не скрывал своей вины.


"Я был дураком", - признался он. "Мартин Элдридж обманул меня. Пока я ждал, когда он принесет это письмо, он шел пешком по улице. Блэки позаботился о том, чтобы я не смогла немедленно его преследовать.'


- К какому выводу вы пришли, мистер Редмэйн?


"Что скользкий актер каким-то образом замешан в этом деле".


- Но он близкий друг миссис Гоу. Вы сами сказали, что он очень тепло отзывался о ней. Зачем ему причинять вред леди, которая ему явно небезразлична, мистер Редмэйн?


"Почему он должен бросаться наутек и убегать?"


"Это все еще не делает его участником похищения".


"Нет, - согласился Кристофер, - но это ставит его в список людей, которых я хотел бы допросить. Только в следующий раз у меня хватит ума встать между ним и дверью. 'Самоуничижительная улыбка. "И прихватить с собой косточку для Блэки".


"Это был день обменов мнениями", - задумчиво произнес Джонатан.


"Обмены?"


"Да, сэр. Мы потеряли одного подозреваемого - мистера Гоу – и приобрели другого в лице мистера Элдриджа. Мы потеряли одного злодея – мужчину по имени Бен - и обменяли его на сообщника, который совершил ошибку, напав на меня.'


"Но почему, мистер Бейл?"


"Я уже думал об этом".


"Как они узнали, кто ты и где живешь?" - спросил Кристофер, проводя рукой по волосам. "Мой брат Генри был более заметен. Его видели в театре, когда он наводил справки. Но ты был гораздо более сдержан. Как они узнали, что ты работаешь со мной?'


"Я спрошу этого парня, Бена, когда догоню его".


"Такое ощущение, что за нами кто-то наблюдает".


"Может быть, мистер Элдридж?" - "Нет, кто-то другой. Это выбивает меня из колеи".


"Что дальше, сэр?"


- Ты нанесешь визит в "Надежду и якорь", пока я попытаюсь найти пропавшего актера. Я не позволю ему снова ускользнуть, обещаю тебе. Кристофер поднялся на ноги, затем остановился. "Мне только что пришла в голову любопытная мысль".


- В чем дело, мистер Редмэйн?


"Почему его величеству была отправлена записка с требованием выкупа?"


- Миссис Гоу не безразлична к королю, - сказал Джонатан с явным отвращением. - А кто еще мог распоряжаться такой суммой денег?


"О, в ее жизни есть джентльмены, достаточно богатые, чтобы оплатить такое требование. Однако к ним, насколько нам известно, никто не обращался. Похищение было организовано с явной целью поставить в неловкое положение Его Величество.'


- И что?'


- За похищением могут скрываться три отдельных намерения.


"Кто они?"


- Прежде всего, чтобы получить деньги для выкупа.


"Очевидно, они убьют, чтобы заполучить это", - печально сказал Джонатан. "Пять тысяч фунтов - огромная цифра. Это могло бы обеспечить кого-то на всю жизнь".


"Давайте перейдем ко второму намерению", - посоветовал Кристофер, размышляя. "Кто-то хочет нанести прямой удар по его величеству, задеть его чувства и гордость, похитив его любимую спутницу прямо у него из-под носа".


"Если бы только это был просто королевский нюх, под которым она находилась!"


"Сейчас, сейчас, мистер Бейл".


"Правда выйдет наружу, сэр".


"Наша задача - не выносить моральных суждений".


- Возможно, нет. Каково третье намерение, мистер Редмэйн?


"В некотором смысле самый интригующий".


"Почему?"


"Потому что это вообще не касается денег. Возможно, даже не мести. Это касается одной общепризнанной цели. Положить решительный конец дружбе между Его Величеством и Харриет Гоу".


"Конец?"


"Леди вряд ли захочет продолжать отношения, которые принесли ей столько страданий. И я подозреваю, что его величество тоже захочет распутаться. Я полагаю, - сказал Кристофер, - что мы ищем мужчину, испытывающего страсть к миссис Гоу, которая была омрачена ее связями с королем. Очевидным кандидатом был озлобленный муж.'


Бартоломью Гоу может быть оправдан. Я уверен в этом.


"Это оставляет нас с другим мужчиной, который пользовался ее благосклонностью, но который, с тех пор как вспыхнул интерес Его Величества, был полностью забыт".


"Как его зовут?"


- Я уже говорил тебе, - сказал Кристофер. - Мартин Элдридж.


На этот раз Роланд Тригг был настроен примирительно. Столкнувшись лицом к лицу с разгневанным посетителем в доме на Райдер-стрит, он сделал все возможное, чтобы успокоить мужчину. Они были в конюшне в задней части дома. Кучер чистил лошадей, когда его прервали.


"Успокойтесь, мистер Элдридж", - успокаивал он. "Успокойтесь, сэр".


"Как я могу быть спокоен в такое время?"


"Я понимаю, что вы чувствуете, сэр".


- Кто стоит за этим похищением? - спросил Мартин Элдридж, дрожа от ярости. - Скажите мне, мистер Тригг.


"Если бы я только мог. Я бы хотел узнать его имя, чтобы отомстить за это", - сказал он, указывая на свои раны. "Тем не менее, мне удалось немного отомстить. Один из мужчин, напавших на меня, сам получил хорошую взбучку. С этого момента он будет более осторожен с Роландом Триггом.'


- Один из похитителей?


"Да, я узнала его".


"Его задержали?"


Кучер рассказал ему историю, которую он уже рассказывал Кристоферу Редмэйну, и выражение лица актера сменилось с надежды на разочарование. Элдридж ни на шаг не приблизился к разгадке того, кто был настоящим виновником похищения Харриет Гоу. Он стал еще более взволнованным.


"Зачем ты принесла мне это сообщение?" - спросил он.


"Потому что мне так сказали, сэр".


"Написана самой Харриет?"


"Кто же еще? Я не подчиняюсь приказам ни от кого, кроме миссис Гоу".


"Почему она должна хотеть отменить договоренность?"


"Она не сказала".


"А почему бы тебе не прислать мне письмо?"


У меня не было времени, мистер Элдридж. Это решение было принято в последнюю минуту. Вот почему я приехал в Шордич так рано. Поверьте мне, сэр, - пылко сказал Тригг, - я не меньше вашего хочу, чтобы эта тайна получила объяснение. Не только из-за побоев, которые я получил. Есть еще дело Мэри Хибберт.


"Мэри?"


"Они убили ее".


"Конечно, нет!" - воскликнул Элдридж.


"В этом нет сомнений. Они хотели, чтобы мы знали, насколько серьезны их угрозы. Теперь у нас не осталось сомнений".


"Почему мистер Редмэйн ничего не упомянул об этом?"


"Понятия не имею".


"Он рассказал мне только о похищении и избиениях".


"Странно!"


"Я рад, что знаю правду", - сказал Элдридж, беспокойно оглядываясь по сторонам. "Это показывает, насколько шатко положение Харриет. Расскажите мне все, что вы знаете, мистер Тригг. У меня такое чувство, что мистер Редмэйн кое о чем умолчал.'


- Я ничего не могу добавить, - осторожно сказал собеседник. - Я всего лишь жертва похищения. Поговорить следует с мистером Редмэйном, сэр.


"Он задавал слишком много неудобных вопросов".


"Кто-то же должен".


- Но почему именно он? Какой у него интерес к Харриет Гоу? Он всего лишь архитектор. Я знаю, что его брата избили дубинкой возле театра, но действительно ли этого достаточно, чтобы заставить его бросить работу и взяться за это дело?" Элдридж был сбит с толку. "Кто такой Кристофер Редмэйн?"


"Он мог бы стать нашим спасением, сэр".


"В каком смысле?"


"Мистер Редмэйн - преданный делу человек. Какими бы ни были причины, по которым он ввязался в это дело, я восхищаюсь им. Он - наша единственная надежда", - подчеркнул Тригг, стиснув зубы. "Кристофер Редмэйн - единственный человек, который может вовремя добраться до миссис Гоу и спасти ее".


Его вторая встреча за день с Джонатаном Бейлом была продуктивной и обнадеживающей. Один человек был задержан, а второго можно было найти с помощью справок в "Надежде и якоре". Кристофер все еще сожалел о том, что позволил Мартину Элдриджу вырваться из его когтей, и был полон решимости загладить свою ошибку. Найти беглого актера было его главной задачей, но сначала он решил вернуться домой на случай, если для него были оставлены какие-либо важные сообщения. Он въехал на Феттер-лейн с некоторым трепетом, опасаясь, что его снова может застукать разгневанный клиент, свирепый кучер или неудобный родитель, но у его дома карет не было. Он позволил себе расслабиться, пока не заметил Джейкоба, выходящего из парадной двери.


"Я увидел вас в окно", - объяснил слуга. "Слава богу, вы вернулись!"


"Почему?"


"Ваш посетитель ждет уже почти час".


- Это снова не мистер Хартвелл?


- Нет, мистер Редмэйн. И этот сквернословящий мистер Тригг тоже.


"Значит, мой отец?" - спросил Кристофер, готовясь к тому, что могло оказаться худшим из трех. "Кто это, Джейкоб?"


"Джентльмен не назвал своего имени".


"И все же ты впустила его в мой дом?"


"От него исходит такой властный вид, сэр".


- Это мы еще посмотрим, - сказал Кристофер, спрыгивая с седла и передавая поводья Джейкобу. - Привяжи его. Я скоро снова уезжаю.


Он целенаправленно вошел в дом, чтобы встретиться лицом к лицу со своим анонимным гостем, но остановился как вкопанный, когда увидел, кто это был.


- Мистер Чиффинч!


Уильям Чиффинч поднялся со стула и едва заметно кивнул.


"Я рад, что ты наконец вернулась", - сказал он.


"Это всего лишь краткий визит. На этот раз мы напали на след".


"Тогда вам следовало бы соблаговолить прислать нам отчет на этот счет. Его Величество пребывает в состоянии непрекращающейся тоски. Скажите мне что-нибудь, что могло бы хотя бы развеять его тревогу".


"Я постараюсь, мистер Чиффинч".


Кристофер в общих чертах рассказал ему, что произошло с момента их последней встречи. Чиффинч выказал проблеск одобрения, когда услышал об аресте нападавшего на Джонатана Бейла, но бегство Мартина Элдриджа вызвало лишь презрительный взгляд. Казалось, он слегка разочарован оправданием Бартоломью Гоу.


"Значит, с мужа можно снять подозрения в причастности к этому делу?"


"По словам мистера Бейла".


"Похоже, что достойный констебль добился в своей работе значительно большего успеха, чем вы", - сказал Чиффинч, изобразив приглушенный выговор бровью. "Что вы намерены с этим делать, мистер Редмэйн?"


"Искуплю свою вину, найдя миссис Гоу".


"Боюсь, этот вариант не будет оставаться открытым долго".


"Почему бы и нет?"


"Я пришел сюда с мрачными вестями. Его Величество очень настаивал, чтобы вы узнали новости немедленно. Вот почему я предпринял необычный шаг и прибыл к вам лично".


"Я догадался, что твоя миссия, должно быть, важна".


"Очень важно, мистер Редмэйн". Достав из внутреннего кармана пальто письмо, он протянул его. "Это пришло во Дворец сегодня днем".


"От похитителей?"


"Прочти это сам".


Когда Кристофер это сделал, он побледнел. И без того напряженная ситуация приняла новый и более угрожающий оборот. Он поднял письмо.


"Возможно, они пытаются обмануть нас, мистер Чиффинч".


"Было ли убийство Мэри Хибберт блефом? Нет, сэр. Мы должны поверить им на слово. У вас меньше двадцати четырех часов, чтобы разоблачить и поймать злодеев. Они не могли выразиться более прямолинейно, - сказал Чиффинч, забирая послание обратно. "Если выкуп не будет выплачен к завтрашнему заходу солнца, Харриет Гоу будет казнена".


Глава Тринадцатая


Пока их гость находился в доме, Сара Бейл никак не прокомментировала помятое состояние, в котором ее муж вернулся домой. Однако, как только Кристофер Редмэйн ушел, она смогла поближе рассмотреть Джонатана. Она прищелкнула языком в притворном неодобрении.


"Посмотри, в каком ты состоянии!" - упрекнула она.


"Что ты имеешь в виду, Сара?"


"Твое пальто грязное, рукав порван, на щеке синяк и – да, - сказала она, разглядывая пятно у него на плече, - мне кажется, это кровь".


"Это не мое, уверяю тебя".


"Где ты был, Джонатан?"


"Производим арест".


"Что ж, этот рукав придется заштопать, прежде чем я смогу снова отправить тебя куда-нибудь. И я хочу смахнуть немного этой грязи. Что скажут соседи, если тебя увидят в таком виде за границей?"Беспокойство взяло верх. "У тебя есть еще какие-нибудь синяки?"


"Раз или два у меня на руках, вот и все".


"Будь осторожен, Джонатан".


"Я всегда такой".


"Я хочу, чтобы мой муж вернулся ко мне целым и невредимым".


"Мужчина сопротивлялся аресту: мне пришлось усмирить его. Он в гораздо худшем состоянии, чем я, Сара". Он снял пальто. "Но я в любом случае собирался переодеться. Мне снова нужно куда-то идти.'


- Так скоро?'


"Боюсь, что так".


- А как же дети? Я просто собираюсь уложить их спать.


"Я почитаю им перед уходом".


"Хорошо", - сказала она, забирая у него пальто и торопливо удаляясь.


Джонатан поднялся наверх, в спальню своих сыновей, и достал старую одежду, которую носил, когда работал корабельным плотником. Она все еще была впору. Он улыбнулся, когда на него нахлынули приятные воспоминания о прошлой жизни. Он любил свое ремесло. Оно приносило ему счастливые времена и хороших друзей. Оно также дало ему мускулы и выносливость, которые сделали его таким грозным противником в драке. Он сунул кинжал за пояс и позаботился о том, чтобы его не было видно. Когда он вышел в соседнюю комнату, Оливер и Ричард уже лежали, свернувшись калачиком, в постели, довольные тем, что их отец будет читать им вслух. Оливер уставился на свой синяк.


"Что ты сделала со своим лицом?" - спросил он.


"Я на что-то наткнулся, Оливер".


"Это больно?" - спросил Ричард, заинтригованный травмой.


"Больше нет".


"На что ты наткнулся, отец?"


- Не обращай внимания, Ричард. - Джонатан взял семейную Библию, единственную книгу в доме. - Итак, что мне почитать сегодня вечером? - спросил я.


"Не могли бы мы еще немного рассказать о Самсоне?" - спросил Ричард.


"Да", - согласился Оливер. "Он был крупным, сильным мужчиной. Мистер Редмэйн рассказывал нам о нем. Он сказал, что Самсона предала женщина".


"Она отрезала ему волосы".


"Мама никогда бы тебя не предала, правда?" - спросил мальчик постарше. "Она бы никогда не обрезала тебе волосы, иначе ты выглядел бы смешно".


Мальчики захихикали. Джонатан успокоил их, затем прочитал отрывок из Книги Судей. Они внимательно слушали. Закончив, он помолился вместе с ними, поцеловал каждого в лоб и тихонько вышел из комнаты. Сара уже умело пришивала иголкой и ниткой оторванный рукав его пальто. Она посмотрела на его одежду и улыбнулась.


"Совсем как в старые добрые времена".


"Не совсем, Сара".


"Ты поздно вернешься?"


"Я не знаю".


"Когда бы это ни было, я буду ждать тебя".


"Спасибо тебе, любовь моя".


Поцеловав ее на прощание, он вышел из дома и поплелся в направлении Темз-стрит. Был ранний вечер, и еще было светло. Он шел параллельно реке, вдыхая знакомые запахи, доносившиеся с набережной, и прислушиваясь к знакомым звукам. Улица была оживленной, и он получил несколько взмахов руками или приветствий, пока все еще находился в палате замка Байнард. Как только он переехал в Куинхитский приход, он оказался за пределами своей территории и обрел долгожданную анонимность. Прохожие едва ли обращали на него внимание.


"Надежда и якорь" находился в дальнем конце Темз-стрит, далеко за Лондонским мостом. Заведение выглядело меньше, чем он помнил, и приобрело почти ветхий вид. Единственное, что Джонатану удалось вытянуть из нападавшего, было его имя. Смик будет чувствовать себя как дома на "Надежде и якоре", решил он. Это была его естественная среда обитания. Этот человек носил все признаки моряка. Смик был жестким, суровым, неотесанным, бесстрашным человеком, который мог постоять за себя в самой грубой компании, и это было то, что предложила ему таверна.


Когда Джонатан вошел, там стояло гулкое эхо и было полно людей. Группа пьяных матросов распевала грубую песню за одним из столов. Другие выкрикивали угрозы друг в друга. Проститутки общались с потенциальными клиентами, время от времени обмениваясь поцелуями в качестве любезности. В комнате стоял запах табачного дыма, и густая вонь стояла в комнате. Оглядевшись, Джонатан не смог подавить улыбку при мысли о посещении таверны Кристофером Редмэйном. Он был бы так же совершенно и нелепо неуместен, как констебль в ложе Королевского театра.


Джонатан купил выпивку, протолкался в угол и ждал подходящего момента. Важно было слиться с окружающей обстановкой. Сразу же подойти к хозяину гостиницы и засыпать его вопросами означало бы только вызвать у него подозрения. Констеблю пришлось вести себя более небрежно в своих расспросах. Он познакомился с парой моряков, чей корабль только что прибыл из Голландии. Они хвастались своими подвигами среди голландских женщин. Джонатан заставил себя слушать. Когда он увидел, что трактирщик остался один, он предложил своим спутникам угоститься элем и протиснулся к стойке.


Хозяином гостиницы был полный мужчина лет пятидесяти с уродливым лицом, которое делалось еще более неприглядным из-за сломанного носа и полузакрытого глаза. Когда мужчина наполнил три кружки для Джонатана, тот наклонился ближе.


"Я надеялся увидеть здесь старых друзей", - сказал он.


"О?" - ответил другой. "И кто бы это мог быть?"


"Одного из них зовут Смик. Мы плавали вместе много лет назад. Он сказал мне, что они иногда заходили сюда. Это правда?"


"Может быть".


"Они с Беном всегда были вместе. Замечательные компаньоны".


"Насколько хорошо вы их знаете?" - осторожно спросил трактирщик.


Давненько не видел ни того, ни другого. Вот почему я решил заглянуть в "Надежду и якорь" – на случай, если они были поблизости в последнее время. Это то место, которое им понравилось бы, особенно Бену. Милый и жизнерадостный. ' Он заплатил за выпивку и сам купил одну для хозяина гостиницы. "Вы видели какие-нибудь признаки кого-нибудь из них?"


"Так получилось, что они были здесь вчера".


"О?"


"Разбрасываешься деньгами".


"Это на них похоже", - сказал Джонатан со смешком.


"Смик может вернуться, - объяснил другой, решив довериться своему клиенту, - но Бена Фроггатта вы здесь некоторое время не увидите, это точно".


"Почему бы и нет?"


"Он хуже всех проявил себя в драке. Прямо у моей задней двери".


- Бен Фроггатт? Он мог постоять за себя в драке. Хотел бы я посмотреть на человека, который смог бы взять над ним верх. Джонатан сделал глоток эля. "Бен был очень сильно ранен?"


- Должно быть, так. Мне сказали, что он лег в свою постель.


- Бедный старина Бен, - сказал Джонатан, выражая сочувствие, за которым скрывалась глубокая ненависть. - Я должен навестить его и попытаться подбодрить. Ты знаешь, где он живет?


"Нет", - сказал трактирщик. "Но я думаю, что Люси могла бы".


"Люси?"


Мужчина кивнул в сторону высокой угловатой женщины с сильно напудренным лицом и громким хихиканьем. Деля напиток с седовласым мужчиной, она с непринужденной фамильярностью погладила его по руке.


Трактирщик криво ухмыльнулся в знак признательности.


"У Бена есть вкус", - проворчал он. "Люси - его любимица".


"Я не имею ни малейшего представления, где вы могли бы найти Мартина Элдриджа".


"Куда бы он пошел, если бы захотел залечь на дно?" - спросил Кристофер.


"Кого это волнует?"


"Пожалуйста, мистер Киллигрю. Мне нужна ваша помощь".


"Единственный человек, которого я хочу найти, - это Харриет Гоу", - сказал менеджер, стуча кулаком по столу. "Харриет - та, за кем тебе следует охотиться, а не за никчемным актером, который слишком ленив, чтобы как следует освоить свое ремесло".


"Мартин Элдридж мог бы привести меня к миссис Гоу".


"Что навело тебя на эту мысль?"


"Он каким-то образом замешан", - твердо сказал Кристофер. "Я знаю это. Он был таким уклончивым, когда я с ним разговаривал. Он что-то скрывал".


"Ну, это был не его талант, потому что у него его нет".


Надеясь на хорошие новости от своего посетителя, Томас Киллигрю был подавлен, когда Кристофер признался, что они до сих пор не имеют четкого представления, где может быть пропавшая актриса. Расспросы о Мартине Элдридже только разозлили вспыльчивого менеджера.


"Вам не следовало позволять ему так обманывать себя, мистер Редмэйн".


"Я знаю".


"Он хитрый дьявол, Мартин. Я бы ни на секунду ему не поверил".


"Но некоторые люди так и делают. Его квартирная хозяйка рассказала мне, сколько у него друзей. Они постоянно навещают его квартиру в Шордиче. Что я хочу от вас, так это имена этих друзей", - объяснил Кристофер. "Я предполагаю, что он останется с одной из них, чтобы спрятаться от меня".


"Тогда ты никогда его не найдешь".


"Почему бы и нет?"


"Потому что тебе потребовались бы недели, чтобы обойти всех друзей Мартина. Их десятки. В основном, конечно, женщины, потому что мужчина с таким острым язычком и приятной внешностью обязательно сделает из них лучших. Мартин Элдридж мог очаровать графиню. Да, - сказал он с завистью, - и он, вероятно, смог бы выманить у нее немного денег в придачу. Это было бы типично для него. Все свои лучшие представления он дает в спальне. Если бы только он мог так же хорошо играть на сцене!'


"Я подумал, что он хорошо подошел на роль Лисиппа".


"Он действительно встрепенулся, слушая "Трагедию горничной", - признался Киллигрю, - но только потому, что в пьесе играла Харриет Гоу. Ради нее Мартин всегда прилагал усилия. Когда у нее не было актерского состава, он просто играл свою роль. Забудьте о нем, мистер Редмэйн. Он не ваш мужчина. '


"Тогда почему он пустился наутек?"


"Возможно, ты сказала что-то, что его расстроило".


"Я серьезно, мистер Киллигрю".


"И я тоже, сэр", - парировал менеджер. "Харриет нет уже несколько дней. Компания начинает нервничать. Мои клиенты начинают вести себя отвратительно. Они сорвали представление сегодня днем. Этот тупоголовый болван Джаспер Хартвелл даже имел наглость ворваться сюда и пригрозить подать на меня в суд, если я немедленно не верну ее обратно. Он сказал, что хочет снова услышать, как поет его соловей.'


"Боюсь, у мистера Хартвелла навязчивая идея".


"Я тоже, мистер Редмэйн. И моя одержимость более непосредственна, чем его. Не будем придавать этому слишком большого значения, Харриет Гоу - мой хлеб с маслом. Она накрывает на мой стол. Без нее мои доходы резко упадут.'


"Тогда помоги мне найти ее".


"Ты не сделаешь этого с помощью Мартина Элдриджа. Он обожал Харриет. Она, вероятно, единственная женщина, которая ему когда-либо была по-настоящему дорога. Чего бы он добился, похитив ее?"


"Я не знаю".


"Ничего!"


"Интересно".


"Поищите в другом месте, сэр".


"Например?"


- Для начала, на своего мужа. Бартоломью Гоу.


"С него уже сняли все обвинения".


"Тогда я могу сделать то же самое для Мартина. Как ни больно оказывать ему услугу, я могу заверить вас, что здесь не он злодей".


"Я оставляю за собой право судить об этом".


Кристофер не отступит от своей цели. Он хотел снова поговорить с актером. Не сумев добиться помощи от одного театрального менеджера, он решил обратиться к другому. Он попрощался и направился к двери. Киллигрю испытал прилив сочувствия и крикнул, чтобы задержать его.


"Как поживает твой брат?"


"Выздоравливает очень медленно".


"Я постараюсь выкроить время, чтобы навестить его".


"Спасибо, мистер Киллигрю", - сказал Кристофер, опасаясь столкновения между отцом и менеджером с сомнительной репутацией. "Не в течение дня или двух, пожалуйста. Генри в настоящее время не может принимать посетителей. Его врач запретил это.'


"Скажи ему, что я спрашивала о нем".


"Я так и сделаю".


"А что насчет мужчин, которые избивали его дубинками?"


"На этом фронте есть более яркие новости. Один из них уже арестован, а другой может вскоре присоединиться к нему. На самом деле, - вспоминал он, - этим делом прямо сейчас занимается мой коллега".


Бен Фроггатт испытывал постоянную боль. Его сломанная рука была в шине, глаза почернели, голова была покрыта шишками и пересекалась глубокими порезами. Его волосы были перепачканы засохшей кровью. Казалось, каждая частичка его тела болела. Лежа на матрасе в темной, душной комнате, он отхлебнул из каменной бутылки и поклялся отомстить. Мышь вылезла из своей норки и побежала искать крошки на блюде рядом с ним. Фроггатт плюнул в существо, чтобы оно убралось восвояси. Раздался стук в дверь. Он сразу напрягся. Отставив бутылку в сторону, он свободной рукой потянулся за дубинкой под простынями.


"Кто там?" - прорычал он.


"Люси", - ответила она.


"Что тебя задержало?"


"Я привел твоего друга, Бен".


Она открыла дверь, чтобы впустить Джонатана Бейла. Его дружелюбие сразу исчезло. Он бросился к раненому мужчине, схватил его за запястье, когда тот поднимал дубинку, и выбил оружие у него из рук. Фроггатт взвыл от ярости на Люси, которая в тревоге попятилась к стене. Джонатан не проявил никакого сострадания к ранениям мужчины. Он стоял над тем, кто отправил Мэри Хибберт на мучительную смерть. Когда его пленник попытался ударить его, Джонатан увернулся от удара и выхватил кинжал из-за пояса. Острие было приставлено к горлу Бена Фроггатта.


"Меня прислал Смик", - сказал он.


"Он бы никогда так не поступил. Он друг".


"Больше нет. С тех пор, как мы заперли его в тюрьме, он больше не испытывает к тебе такой преданности. Смик говорит, что ты сам убил ту девушку".


"Это ложь! Он тоже был там".


"Но ты причинил вред".


Когда кинжал вонзился ему в горло, Фроггатт отпрянул. - Кто ты? - прошипел он.


"Я тот человек, который арестовал Смика", - сказал Джонатан. "Я думаю, тебе давно пора присоединиться к нему, не так ли?"


Муки голода были слишком сильны, чтобы сопротивляться. Генри Редмэйн умирал с голоду. Притворившись спящим в надежде, что его отец уйдет, он понял, что ему не удастся так легко сместить декана Глостерского. В присутствии старика было что-то пугающее. Дело было не только в запахе святости, который он источал, и даже не в каком-то гнетущем благочестии, которым он наполнял комнату.


Алджернон Редмэйн заседал в суде, готовый вынести приговор своему своенравному сыну. Это нервировало. Генри не имел права на апелляцию.


Отношения с отцом всегда были натянутыми. Менее чем послушный, Генри временами бывал более чем нелояльным. Его эпикурейская жизнь была дерзким отрицанием всех ценностей, которые привил ему отец. Хотя у него был приличный доход от его синекуры в Военно-морском ведомстве, он также получал пособие от декана, человека состоятельного и щедрого нрава. Генри столько раз злоупотреблял этим великодушием, что ему грозила опасность лишиться его. Это была слишком отвратительная судьба, чтобы думать о ней. Живя не по средствам, Генри нуждался в деньгах из родительского кошелька, чтобы финансировать свои безрассудные траты.


Боль в животе постепенно пересилила страх перед судьей у постели больного, Генри открыл глаза, моргнул и притворился смущенным.


"Где я?" - спросил он.


"Ты снова с нами, сын мой", - сказал его отец. "Как ты себя чувствуешь?"


"Голоден".


"Это может быть только хорошим знаком".


"Я ничего не ел с момента нападения".


"Вы помните этот случай?"


"Смутно".


"Хорошо, хорошо. Я жажду услышать подробности".


- Сейчас они кажутся очень туманными, отец. - Он оглядел спальню. - Где Кристофер? - спросил я.


"Он вернулся к своей работе над новым домом. Приятно сознавать, что у моего сына есть доходная работа".


- Я тоже так думаю, сэр. У меня есть должность в Министерстве военно-морского флота.'


"Твой брат делает карьеру, ты просто занимаешь место. По крайней мере, я так подозреваю. Признаюсь, Кристофер причинил мне много беспокойства, но, похоже, он наконец-то нашел свой истинный путь в жизни. Все деньги, которые я вложил в его образование, окупаются. Он склонился над своим старшим сыном, как лебедь, собирающийся клюнуть заблудившегося лебедя. - Но что насчет вас, Генри? О боже, сэр. А как насчет тебя?'


"Мне нужно немного поесть, отец".


"Я говорю о духовной пище", - строго сказал другой. "Этот дом кажется на удивление лишенным этого. В воздухе безошибочно чувствуется запах греха. Ты сбился с пути, Генри.'


"Возможно, один или два раза".


"Распутство широко распространено в этом здании. Это дом сластолюбца, сэр. Гедониста. Бесстыдного сластолюбца".


"О, я корчусь от стыда, отец. Уверяю тебя".


"Это неподходящее окружение для сына декана Глостерского. Слишком много соблазнов подстерегает праздного человека. Незаконные удовольствия манят. Я содрогаюсь при мысли, что, возможно, мне действительно придется платить за некоторые из них.'


"Нет, нет, это совсем не так".


- Тогда на что идут эти деньги? - настаивал старик. - На безвкусную одежду и дорогие парики? На вино и бренди? На некоторых из тех нерелигиозных картин, которые я вижу висящими у вас на стене?'


Алджернон Редмэйн прибавил шагу. Когда упрек его отца превратился в язвительную проповедь, Генри ничего не мог поделать, кроме как лежать беззащитным. Он страдал не только телом, но и душой. Он прибегнул к единственному, что у него оставалось. Вопреки всякой надежде, его молитва была услышана. После стука в дверь вошел слуга с зельем для него.


"Врач сказал, что вы должны принять это снотворное, мистер Редмэйн".


"Да, да!" - охотно согласился Генри.


"Но я хочу поговорить с тобой", - раздраженно сказал его отец. "Я хочу услышать полную историю твоего нападения".


- Врач был очень настойчив, - возразил слуга.


"С лекарством некуда спешить".


"Есть, отец", - сказал Генри, делая мысленную пометку вознаградить своего слугу за его доброе вмешательство. "Мы должны подчиняться его желаниям".


Он взял у мужчины крошечный сосуд и поднес ко рту. Через несколько секунд его глаза начали закрываться, а тело обмякать. Декан Глостерского наконец сдался. Оставив инструкции слуге, он бросил на сына последний разочарованный взгляд и вышел из комнаты. Генри сразу проснулся. Выплюнув зелье в чашку рядом с кроватью, он вздохнул с облегчением, затем отдал команду.


"Немедленно принеси мне поесть!" - настаивал он. "И немного вина!"


Уильям Д'Авенант стоял посреди партера в театре герцога и обозревал сцену, как генерал-триумфатор, гордо взирающий на завоеванную землю. Он был поразительной фигурой в темных одеждах, морщинистым волшебником театра, живым связующим звеном между миром Шекспира, его крестного отца, если не настоящего родителя, и остроумной, яркой, стильной и часто шокирующей публикой эпохи Реставрации. Увидев менеджера в его естественной обстановке, Кристофер Редмэйн не мог не быть впечатлен. Д'Авенант был менее впечатлен своим незваным посетителем. Он резко обернулся и, неодобрительно нахмурившись, уставился на новоприбывшего.


"Что вы здесь делаете, мистер Редмэйн?" - требовательно спросил он.


"Я пришел повидаться с вами, сэр Уильям. Поскольку вы запретили мне появляться в вашем доме, ваш театр был единственным местом, где я мог попробовать".


"Бессмысленное путешествие". Наш спор об архитектуре театра подошел к концу. Мне нечего добавить ни по этому, ни по любому другому вопросу.


"Я хотел поговорить об одной пьесе".


"Представление закончилось несколько часов назад".


- Есть только один актер, который меня интересует, - сказал Кристофер, - и я уверен, что вы его знаете. Мистер Мартин Элдридж.


- Элдридж? - переспросил собеседник, тщательно скрывая удивление. - Какие отношения вы надеетесь заключить с ним?


"Это касается только нас двоих. Насколько я понимаю, он когда-то был членом вашей компании".


"Больше нет".


"Я подозреваю, что у него есть амбиции вернуться в лоно семьи".


- А он знает?


"Да, сэр Уильям. Когда я был у него раньше, я случайно заметил у него на столе экземпляр "Отелло" Шекспира. Это та пьеса, о которой я здесь, чтобы поговорить. Зачем актеру читать это, если не для того, чтобы придумать несколько речей из драмы? И зачем это делать, если не для того, чтобы снова завоевать ваше расположение?'


"Вы проницательный человек, мистер Редмэйн".


"Надежды мистера Элдриджа должны быть сосредоточены на этом театре, потому что у вас монополия на произведения Шекспира".


"Я тщательно адаптирую его к вкусам дня".


"Возьмете ли вы нового актера на роль Отелло?"


"Возможно. Возможно, нет".


"Ты сомневаешься в его способностях?"


"Нет", - сказал Д'Авенант. "Мартин - способный актер. По крайней мере, он был таким, когда я формировал его карьеру. Кто знает, какой ущерб этот неуклюжий дурак Том Киллигрю нанес своему таланту? Искусство Мартина, возможно, не подлежит восстановлению. Он проницательно изучал Кристофера целую минуту, прежде чем пойти на неожиданную уступку. "Задержись немного, и ты сможешь судить сам".


"Почему?"


"Потому что, по счастливой случайности, он сегодня вечером направляется сюда. Это единственное время, когда театр достаточно пуст, чтобы я мог его услышать, и я больше не хочу превращать свой дом в театр. Вот почему вы видите все эти зажженные свечи, мистер Редмэйн, - сказал он с широким жестом. - Они здесь для того, чтобы пролить свет на талант Мартина Элдриджа.


"Возможно, вы будете разочарованы, сэр Уильям".


"Более чем вероятно".


"Нет, - объяснил Кристофер, - не в качестве его исполнения, потому что вы вряд ли это увидите. Мистер Элдридж даже не появится".


"Мы договорились о встрече. Ее нужно выполнить".


"Он в бегах и, скорее всего, залег на дно".


"В бегах? От кого?"


"Я, сэр Уильям".


"В чем он провинился?"


"Я не уверен, пока не смогу расспросить его".


Д'Авенант был категоричен. - Ну, ты не сделаешь этого, пока


Я слышал, как он рассказывал о Яго, - настаивал он, тряхнув седыми волосами. - Прервешь это, и я прикажу вышвырнуть тебя вон.


"В этом нет необходимости. Он даже не придет".


"Мистер Редмэйн, позвольте мне рассказать вам об актерах. Когда есть малейший шанс получить работу, они им пользуются. Скрываются ли они от вас, от закона, от своих жен, своих семей или кредиторов, они придут на прослушивание. Он снова повернулся к сцене. - Он будет здесь.


Кристофер не был уверен, что делать. Вскоре пришло указание.


- Мистер Редмэйн, - бросил старик через плечо.


- Да, сэр Уильям?


"Держись подальше от посторонних глаз".


Колеблясь между уважением и негодованием, Артур Оскотт провел его в гостиную. Жена Оскотта осталась подслушивать за дверью. Вновь прибывший хлопнул хлыстом по столу.


"Она в безопасности?" - спросил он.


"Полностью, сэр", - сказал Оскотт.


"Больше никаких попыток побега?"


"Никаких".


"Хорошо".


У миссис Гоу не хватает духу на это, с тех пор как мы поймали ее служанку. Она очень низкая.


"Я надеюсь, ты хорошо обращался с ней, Артур. Я не допущу, чтобы кто-либо над ней издевался. Ты это понимаешь?"


"Да, сэр".


"Понимает ли это ваша жена? Харриет Гоу - очень ценный товар для нас. Мы должны бережно оберегать ее. Осталось недолго. Скоро мы сможем разделить добычу и отпраздновать.'


"А мы сможем?" - скептически спросил Оскотт. "Пока нет никаких признаков получения выкупа. Я начинаю сомневаться, что он когда-нибудь поступит".


"Конечно, будет, чувак!" - горячо возразил другой. "Им придется заплатить сейчас. Мое второе письмо с требованием выкупа не оставило им выбора. Деньги будут у нас завтра к вечеру.'


"Я поверю в это, когда увижу".


"Что ты имеешь в виду?"


"Что ж, я не хочу подвергать сомнению ваше суждение, сэр, но вы сказали, что деньги будут выплачены немедленно. Все, что нам нужно было сделать, это похитить миссис Гоу и удерживать ее некоторое время. Он посмотрел прямо в глаза своему работодателю. - Что пошло не так?


"Ничего".


"Ты хвастался, что они никогда не посмеют попытаться найти ее".


"Я знаю, но они заплатили за свою дерзость. Генри Редмэйн был жестоко избит, и им прислали тело Мэри Хибберт. Не то чтобы я санкционировал ее убийство, - злобно сказал он, - но это был эффективный способ передать сообщение во Дворец.


"Это было не так эффективно", - кисло сказал Оскотт. "Это не остановило их от попыток выследить нас. Они все еще у нас на хвосте".


"Они не будут охотиться за сегодняшним днем. Смик позаботится об этом".


"Смик находится под замком в Ньюгейте, сэр".


Другой мужчина был ошеломлен. "Кто его туда поместил?"


Джонатан Бейл – тот констебль, на которого вы послали его напасть. Он был не такой легкой мишенью, как Генри Редмэйн, сэр. Другими словами, - многозначительно произнес он, - мистер Бейл все еще пытается напасть на наш след. Мне это не нравится. Моей жене тоже. Она задается вопросом, не стоит ли нам сорваться с места и сбежать.


"Сматывайся и беги!" - взревел его спутник. "Мы ничего подобного делать не будем. Все, что нам нужно делать, - это сидеть тихо, пока деньги не будут выплачены. Если они хотят снова увидеть миссис Гоу живой, они должны заплатить выкуп и заплатят его.'


"Если только нас не выследят первыми".


"Как нам быть?"


Смеек может заговорить. И если они схватили его, то скоро возьмут под стражу и Бена Фроггатта. В Ньюгейте могут развязать языки.


"Ну и что? Смик и Фроггатт ничего не знают".


"Они знают, что я их нанял".


"Забудь о них".


- Они знают, куда мы отвезли миссис Гоу в первый раз.


- Но они понятия не имеют, где она сейчас, не так ли? Ты становишься мягкотелым, Артур, - предупредил он, хватая хлыст. - Это опасно. Мне нужны люди вокруг, которым я могу доверять, а не трусы, которые начинают дрожать при первой неудаче.'


"Я не трус!" - заявил Оскотт, задетый этим обвинением.


- Тогда перестань потеть, парень. У нас на руках все козыри.'


"Правда?"


"Да, черт возьми!" - прорычал другой, ударив хлыстом по столу. "И мы доиграем в эту игру до победного конца, чтобы забрать свой выигрыш. Слышишь, Артур? Наш выигрыш. Нас ничто не остановит. Они заплатят, попомни мои слова. Они должны. '


Мартин Элдридж потерпел неудачу, даже не начав. Отчаявшись выложиться по максимуму, он поступил совсем наоборот. Его разум был отвлечен. Вместо того, чтобы сосредоточиться на репликах Яго, он думал о пропавшем друге. Он не рассчитывал время, его жесты были неуверенными, он плохо понимал роль. Он запинался на каждой речи, которую пытался произнести. Стоя в яме, сэр Уильям Д'Авенант продолжал приглашать его попробовать еще раз. Элдридж сначала воспринял это как знак доброты, но потом понял, что менеджер намеренно продлевает его испытание, наслаждаясь унижением актера, которого он никогда всерьез не собирался нанимать. Забыв начальные строки самой известной речи Яго, Элдридж не стал дожидаться комментариев. Он сбежал со сцены и гордо вышел из театра.


Выйдя на Португал-стрит, он быстро прошел мимо Линкольнс-Инн-Филдс в направлении Холборна. Вскоре его догнал всадник, натянувший поводья, чтобы преградить ему путь. Прежде чем Элдридж успел возразить, рапира Кристофера Редмэйна приставилась к его горлу.


"На этот раз не убегайте от меня, мистер Элдридж".


"Я могу это объяснить".


- Это то, на что я надеюсь. И, кстати, - сказал он, кивая в сторону театра. - Извините, если мое присутствие помешало вашему выступлению. Я делал все возможное, чтобы не попадаться на глаза.'


Элдридж был в ужасе. - Вы видели эту пародию на актерскую игру?


"Лисипп был гораздо более подходящей ролью для тебя". Кристофер спешился и вложил меч в ножны. "Где мы поговорим?"


- В ближайшей таверне. Мне нужно немного вина.


"Показывай дорогу".


Кристофер не боялся, что он снова сбежит. Неудачный визит в театр герцога выбил из него весь дух. Элдридж ничего не сказал, пока они не сели за столик в "Белой розе". За счет Кристофера были куплены два бокала вина. Актер с благодарностью отхлебнул свой.


"Спасибо вам, мистер Редмэйн", - сказал он.


- Предположим, ты скажешь мне правду? - предложил Кристофер.


"Я мог бы сказать то же самое о тебе".


- Я?'


"Когда вы зашли ко мне домой, вы ни словом не обмолвились о том, что Мэри Хибберт была убита. Я был потрясен, когда услышал".


"И как ты это сделал?"


"Поговорив с Роландом Триггом".


- Так вот куда ты направился, когда умчался. - Кристофер пригубил вино, прежде чем продолжить. - Да, я действительно скрыл от тебя некоторые детали, потому что подумал, что так будет лучше. Но если вы знаете об этой девушке, вы поймете, в каком затруднительном положении находится миссис Гоу. Если мы не найдем ее очень быстро, она может оказаться на плите рядом с Мэри Хибберт. '


"Не говори так!" - воскликнул актер.


Я просто хочу, чтобы вы поняли, что время не на нашей стороне. Не тратьте его больше, мистер Элдридж. Думаю, я знаю, что вы хотите сказать. Наблюдая за тобой на сцене этим вечером, до меня постепенно дошло.'


"Продолжай".


- Вы были тем мужчиной на Грир-лейн, не так ли?


"Был ли я?"


"Его звали Бартоломью Гоу, но он был слишком красив, чтобы быть настоящим мужем миссис Гоу. Когда леди отправилась на свидание на Грир-лейн, она собиралась встретиться с Мартином Элдриджем. Он приблизил свое лицо. "Я прав, сэр?"


"Возможно", - признал актер.


"Другими словами, в тот день, когда ее похитили возле того дома, который вы использовали, миссис Гоу направлялась к вам на встречу".


"Но это было не так, мистер Редмэйн".


"Тогда что там делал ее тренер?"


- Понятия не имею. Она отменила встречу со мной.


"Отменил это?"


- Ее кучер сообщил об этом рано утром. Это был не первый раз, когда нам приходилось менять условия, - сказал он, уставившись в бокал с вином. - Харриет часто пользовалась спросом в других местах. Я смирился с этим. Чего я не знал, так это того, что на Грир-лейн готовилось похищение.'


- Вы упомянули о приготовлениях, мистер Элдридж.


Актер поднял на него глаза, прежде чем непрерывным потоком выложить правду. Кристофер не сомневался в его искренности.


"Мы с Харриет были близки некоторое время", - признался он. "Я нежно любил ее, вот почему она доверяла мне. Я не мог дать ей того, что могли дать ее богатые поклонники: Харриет это знала. Что я мог предложить ей, так это нежность и понимание. Она сказала мне, что в других местах этого не хватает. Естественно, - подчеркнул он, - мы должны были соблюдать крайнюю осторожность. Нельзя было допустить, чтобы ее видели на свидании с низкопробным актером. Чтобы замести следы, я воспользовался вымышленным именем.


"Бартоломью Гоу".


"Это показалось уместным в данных обстоятельствах".


- Ты имеешь в виду, пока ты играл роль ее мужа?


"Я уже говорил вам, мистер Редмэйн. Я любил ее. И я верю, что она любила меня. Иначе зачем бы ей так регулярно рисковать? Мы встречались дважды в месяц на Грир-лейн в определенное время. Возможно, для вас это звучит немного, но для меня это значило все. И для Харриет. Она настояла на том, чтобы заплатить за комнату в том доме.'


"Кто еще знал об этом соглашении?"


- Никого, кроме ее кучера. И он был сдержан.


Кристофер был менее уверен на этот счет, но ничего не сказал.


"Почему ты сбежала от меня из своей квартиры?" - спросил он.


"Из-за ситуации", - сказал актер. "Я не хотел признаваться, что у нас были тайные свидания, и я рассчитываю, что ты никому о них не расскажешь. Пожалуйста, мистер Редмэйн. Я умоляю вас. Кристофер утвердительно кивнул. - Спасибо. Мне не следовало так убегать, но я была в панике, боялась, что каким-то образом несу ответственность за похищение, потому что меня не было на Грир-Лейн, когда я должна была быть.'


"Тебе сказали туда не ходить".


- Теперь я начинаю понимать почему. - Он сделал еще глоток вина. - Видишь ли, я отличался от других. Это то, что нравилось во мне Харриет. Я был не просто еще одной частью ее коллекции.'


"Коллекция?"


- Все эти богатые поклонники. Харриет любила коллекционировать их, как фарфоровые фигурки. Она замечательная леди, мистер Редмэйн, - нежно сказал он, - но у нее тоже есть свои слабости. Харриет была так горда, когда добавила в свою коллекцию самого знаменитого поклонника из всех. Даже тогда она все равно встречалась со мной в течение часа на Грир-лейн.'


"Ты не возражал бы разделить ее с кем-нибудь еще?"


"Зачем мне это? Крошечная частичка Харриет Гоу стоит гораздо больше, чем другая женщина целиком. Я никогда не стремился владеть ею, как другими", - объяснил он. "Это было то, чем она никогда не могла стать. Исключительная собственность одного мужчины".


"Расскажи мне подробнее об этой ее коллекции".


"Это было довольно обширно".


"Мы это уже выяснили".


"Кроме того, я не тот человек, которого можно спрашивать, мистер Редмэйн. Есть кое-кто, кто знает об этом гораздо больше, потому что ему приходилось стоять в стороне и наблюдать, как его жена тщательно собирает свою коллекцию. Это тот Бартоломью Гоу, с которым тебе следует поговорить. Настоящий, - сказал он с огоньком в глазах. - Не самозванец.


Джонатан Бейл кипел от тихого возбуждения, когда покидал Ньюгейтскую тюрьму. Ему так не терпелось поделиться тем, что он обнаружил, что он чуть не сорвался на бег. Однако, добравшись до Феттер-лейн, он обнаружил, что Кристофера Редмэйна там нет. Джейкоб предложил альтернативный адрес.


"Он сказал, что вернется в дом своего брата, мистера Бейла".


- Это на Бедфорд-стрит, не так ли?


"Номер семнадцать", - подтвердил слуга. "Это было сообщение, которое он оставил для вас. Мистер Редмэйн беспокоился о состоянии своего брата. Вы должны встретиться с ним там".


"О, я понимаю".


Походка Джонатана утратила упругость к тому времени, когда он добрался до более просторного и внушительного жилища Генри Редмэйна. Он поколебался, прежде чем постучать, желая поговорить с Кристофером в доме последнего, но необходимость заставила его проглотить чувство социальной неловкости. Поскольку он все еще был в костюме корабельного мастера, слуга, открывший дверь, искоса взглянул на него. Не желая впускать его, слуга был поражен, когда имя Джонатана было отправлено наверх, и привел Кристофера, спотыкающегося о них. Обрадованный приездом констебля, он проводил его в дом и наверх, в спальню своего брата.


Генри Редмэйн сидел в своем просторном кресле с четырьмя стойками.


"Боже мой!" - запротестовал он, когда ввели посетителя. "Я что, какое-то пип-шоу, на которое вы приводите людей с улицы поглазеть на меня?"


"Мистер Бейл имеет право быть здесь", - сказал его брат. "Он храбрый человек, который поймал одного из нападавших на вас и, я надеюсь услышать, выследил второго до его логова. Это верно?'


- Более или менее, мистер Редмэйн. - Держа шляпу в руке, Джонатан сумел вежливо расспросить пациента. - Как вы себя чувствуете сейчас, сэр?


"Тем лучше для новостей о твоей храбрости", - сказал Генри. "Кто эти негодяи? И почему они придирались ко мне, когда на мне было одно из моих лучших пальто?" Впоследствии он был пропитан кровью.'


"Сейчас они оба под стражей, сэр".


- Превосходно, - поздравил Кристофер, похлопав его по руке. - Расскажи нам все подробности. Ты был в "Надежде и якоре"?


"Да, мистер Редмэйн".


Все еще немного смущенный ситуацией, Джонатан дал гораздо более краткий отчет о своих передвижениях, чем мог бы сделать в противном случае. Кристофер был в восторге, а Генри, восстановивший силы после плотного ужина и двух бокалов вина, был рад услышать, что колеса правосудия прокрутились над двумя мужчинами, напавшими на него.


"Где сейчас дьяволы?" - подумал он.


"В Ньюгейте, сэр", - ответил Джонатан. "Я ничего не смог вытянуть из Смика, когда расспрашивал его, но Фроггатт был более разговорчив. Мне пришла в голову идея поместить их в одну камеру, зная, что каждый из них обвинит другого в совершении убийства. Это был мудрый ход, - скромно сказал он. "Они орали друг на друга и выдавали информацию, даже не осознавая, что делают это. Когда дело дошло до драки, нам пришлось их разнимать. Даже с одной рукой в шине Бен Фроггатт - жестокий человек.'


"Они сказали, кто их подговорил на это?" - спросил Кристофер.


"Они не знают, мистер Редмэйн, вот в чем беда. Я узнал имя человека, который их нанял, – Артур Оскотт, – но он не организовывал похищение. Это было делом рук кого-то другого.'


"Как мы можем найти этого персонажа Оскотта?"


"Отправившись в дом, где содержится миссис Гоу".


"Ты знаешь, где это?" - спросил Кристофер, чувствуя покалывание во всем теле.


"Не совсем, - признался Джонатан, - но мне удалось вытянуть из них кое-какие подробности. Они были ответственны за то, чтобы отвезти ее туда. Дом находится в Ричмонде, недалеко от главной дороги. Бен Фроггатт сказал, что это недалеко от Дворца.'


"Мы найдем это!"


- Ричмонд, - задумчиво произнес Генри. - У кого есть дом в Ричмонде?


- Есть кто-нибудь в том списке имен, который ты мне дал? - спросил его брат.


- Никого, насколько я могу вспомнить, Кристофер. И недалеко от Дворца должно быть несколько домов. Тебе может потребоваться целая вечность, чтобы обойти их все. Подожди минутку, - сказал он, осторожно поднимаясь. - Да, раньше у него была недвижимость в Ричмонде, если мне не изменяет память.


- Кто? - спросил я.


"Этот мерзкий член веселой банды".


"Назови нам имя, Генри".


"Сэр Годфри Армадейл".


"Я никогда не соглашался участвовать в убийстве, сэр Годфри!" - запротестовал его разгневанный посетитель. "Вы клялись, что до этого никогда не дойдет".


"Я никогда не ожидал, что так получится".


"Мэри Хибберт была безобидной молодой девушкой".


"Она сбежала из дома. Она могла поднять тревогу".


"Означает ли это, что ее нужно было забить до смерти?"


"Нет, конечно, нет. Мне было приказано вернуть ее".


"Что пошло не так, сэр Годфри?"


"Смик и Фроггатт потеряли головы".


- В частности, осмелюсь предположить, Бен Фроггатт. Насколько я знаю, на свой счет.


Спустя несколько дней после нападения Роланд Тригг все еще хранил яркие воспоминания о своем избиении. Он приехал домой в состоянии нарастающего гнева, все еще потрясенный новостями о Мэри Хибберт и обеспокоенный последствиями для себя. Сэр Годфри Армадейл позволил ему разглагольствовать до тех пор, пока его ярость не утихла, после чего он заявил о своей власти. Это был стройный, элегантный мужчина лет под тридцать, модно одетый и в каштановом парике, под цвет его вьющихся усов. Его лицо утратило свои некогда красивые черты из-за долгих ночей разгула и потворства своим желаниям. Прорезались глубокие морщины, под глазами образовались мешки, а кожа приобрела землистый оттенок.


- Ты уже закончил, Тригг? - спросил он наконец.


"Им следовало придерживаться плана, сэр Годфри".


"Ты был тем идиотом, который этого не сделал", - с горечью обвинил его другой. "Твои приказы были достаточно простыми, но ты не мог им подчиниться, не так ли? С какой стати тебе понадобилось так нападать на Фроггатта?'


"Чтобы вернуть свое".


"И потеряю одного ценного мужчину".


"Бен Фроггатт с самого начала был плохим выбором".


"Не по словам Артура Оскотта".


"Я предупреждал его насчет Бена, но он не послушал. Предполагалось, что они устроят засаду в карете и немного встряхнут меня. Таков был план, сэр Годфри. Вместо этого, - пожаловался он, - Бен Фроггатт набрасывается на меня со своей дубинкой, как будто хочет убить. Я ни от кого этого не потерплю ".


"Значит, ты ставишь под угрозу весь план".


"Нет!"


"Да, ты это сделал!"


"С Беном нужно было разобраться, сэр Годфри".


"Тогда почему, во имя всего Святого, ты не мог подождать, пока это дело не закончится, прежде чем сделать это? Ты мог бы тогда разделать его на ужин, мне было все равно. Но нет, ты не мог подождать, не так ли? Благодаря тебе, - сказал он с испепеляющим презрением, - Смика похитили, а Фроггатт гниет рядом с ним в Ньюгейте.


Тригг встревожился. - Их схватили?


"Да", - сказал Армадейл, глядя на него с отвращением. "Из-за твоей горячей крови мне пришлось послать Смика выполнить работу, которую Фроггатт выполнил бы должным образом. Смик допустил грубую ошибку и был арестован этим констеблем.'


"Джонатан Бейл?"


"Мы его недооценили".


"Вам следовало послать меня разобраться с мистером Бейлом".


"После того, как ты вел себя до сих пор, я бы не доверял тебе ни в чем. Если бы ты поступил так, как тебе сказали, ничего бы этого не случилось. Все это было бы кончено, и никто бы ни о чем не догадался.'


"Я внес свою лепту", - заблеял кучер. "Я присматривал за мистером Редмэйном и тем констеблем. Да, и кто же рассказал вам о том, что брат мистера Редмэйна наводил справки?" "Вы это сделали", - признал другой.


"Я много работал, сэр Годфри".


"Поначалу ты был очень полезен. Пока не вышел из себя".


Бен Фроггатт был тем, кто потерял самообладание. Забил до смерти невинную девушку подобным образом. Если бы я знал об этом, когда сам устроил ему взбучку, он бы никогда больше не встал, клянусь.'


- Довольно! - объявил Армадейл, топнув ногой. - Прекрати это нелепое хвастовство. Что сделано, то сделано, и нет смысла беспокоиться об этом. Определенно нет смысла перекладывать вину на всех. Если мы будем держаться стойко, план все еще может сработать.'


"Может быть?"


"Это сработает. Без сомнения".


"Пока что это не сработало".


"Хватит наглости!" - заорал Армадэль, набрасываясь на него с такой яростью, что кучер попятился и съежился. "Не смей больше говорить ни слова, жалкий пес. Не твое дело критиковать меня. Вспомни, кто ты, Тригг, и кем ты был, когда я впервые взял тебя на работу. Ты всем обязан мне.'


"Это правда, сэр Годфри".


- Тогда выполняй приказ и держи рот на замке. Тригг покаянно кивнул. - Это все, что от тебя требуется, понятно?


"Да, сэр Годфри".


"Предоставьте принимать решения мне", - настаивал Армадейл. "Я потратил месяцы на планирование этого похищения, и оно обошлось мне в кучу денег. Были наняты четыре человека, не говоря уже о жене Оскотта. И было много других статей расходов. Я не собираюсь, чтобы вся моя тщательная работа была испорчена вспыльчивым кучером, которому приходится улаживать обиду.'


Последовала долгая пауза. Тригг стоял, опустив голову.


- Сэр Годфри? - кротко спросил он.


"Что теперь, парень?"


- Они заплатят выкуп, не так ли?


"Конечно!" - уверенно сказал другой.


"Но если они этого не сделают"… что вы сделаете с миссис Гоу?"


Сэр Годфри Армадейл занял свою позицию перед камином.


"Отомщу другим способом", - тихо сказал он.


Глава Четырнадцатая


Это был не самый лучший способ поддержать беседу. Джонатан Бейл был слишком занят удержанием себя в седле, чтобы слышать все, что говорил его спутник. Равнодушный наездник, он слишком сильно прижимал колени к животному и держал поводья так, словно цеплялся за край пропасти. Он и Кристофер Редмэйн ехали в сторону Клеркенуэлла ровной рысью. В интересах скорости Кристофер одолжил лошадь для констебля у своего брата. Гнедая кобыла Генри Редмейна была слишком отважной для Джонатана. Он опасался, что его лошадь в любой момент может рвануть с места. Забавляясь его дискомфортом, Кристофер ехал рядом с ним с привычной непринужденностью.


"Постарайтесь расслабиться, мистер Бейл. Позвольте лошади делать свою работу".


"Я предпочитаю путешествовать пешком".


"Мы должны наилучшим образом использовать последние лучи света", - сказал Кристофер. "И я думаю, что очень важно поговорить с мистером Гоу. Это стало ясно после моего разговора с Мартином Элдриджем".


"Другой Бартоломью Гоу".


В его голосе прозвучала нотка осуждения. Когда они выходили из дома на Бедфорд-стрит, Кристофер рассказал ему о своем воссоединении с актером, поделившись подробностями, которые он не хотел раскрывать в присутствии своего брата. Джонатан был потрясен признанием Мартина Элдриджа. Ему не доставило удовольствия узнать, что его предположение о доме на Грир-лейн оказалось верным. Осознание того, что у Харриет Гоу, все еще замужней женщины, была серия свиданий с одним мужчиной, и в то же время она была вовлечена в флирт с королем и, что не исключено, с некоторыми другими ее поклонниками, глубоко оскорбило его пуританские чувства.


"В моей палате этого бы не случилось", - заявил он.


- Что?'


"Использование дома в подобных аморальных целях. Магистрат будет проинформирован. Против владельца будут приняты меры".


"Нет закона, запрещающего приглашать людей в свой дом, мистер Бейл. Кто мы такие, чтобы указывать, чем они занимаются, когда остаются одни в комнате?" Что касается тайных свиданий, - заметил Кристофер, - держу пари, что в замке Байнард они происходят ничуть не реже, чем где-либо еще.


"В данном случае деньги перешли из рук в руки. Это ключевой момент".


"Ты можешь это доказать?"


"Зачем еще этой женщине предоставлять в пользование комнаты?"


- Ты можешь спросить у нее, - сказал Кристофер, - потому что тебе нужно будет вернуться на Грир-лейн, прежде чем это дело закончится. Я предполагаю, что деньги перешли из рук в руки с более зловещей целью. На тренера напали прямо у ее порога. Вероятно, она была в тот момент в помещении и заплатила за то, чтобы он смотрел в другую сторону. Это гораздо больше интересует меня, чем то, помогает ли она течению истинной любви.'


"Вряд ли это настоящая любовь!" - запротестовал Джонатан.


"Это было в случае с Мартином Элдриджем. Он боготворил миссис Гоу. Я это видел. И она, должно быть, любила его, раз пошла на такой риск".


Гнедая кобыла внезапно рванулась вперед и застала Джонатана врасплох. Покачнувшись в седле, он крепче сжал поводья.


"Отправляйтесь в Клеркенуэлл сами, сэр", - посоветовал он.


"Почему?"


"Мне не нравится эта поездка".


"Но мне нужно, чтобы вы направили меня, мистер Бейл".


"Вместо этого я мог бы подсказать тебе дорогу".


"Зачем беспокоиться?" - спросил Кристофер. "Нам нужно идти вместе. Пришло время объединить наши силы, вместо того чтобы действовать независимо. Кроме того, вы уже познакомились с мистером Гоу. Он доверяет тебе. - Он ухмыльнулся, когда кобыла Джонатана бунтующе тряхнула головой. - Гораздо больше, чем ты доверяешь этой лошади. - Не уверен, что еще мы можем узнать от мистера Гоу.


"Ты думаешь, этот визит - пустая трата времени?"


"Нет, мистер Редмэйн", - сказал Джонатан. "Я просто чувствую, что нам было бы лучше заняться поисками того дома в Ричмонде".


"В темноте?" Мы бы никогда не добрались туда к ночи, особенно если бы ты настоял на том, чтобы идти пешком. Я так же, как и ты, стремлюсь найти этот дом, поверь мне, но нам нужен дополнительный совет.


"Ваш брат упомянул сэра Годфри Армадэля".


"Да, - сказал Кристофер, - и это имя я уже слышал в связи с миссис Гоу".


"Тогда дом может принадлежать ему".


Давайте не будем делать поспешных выводов. У меня есть достоверные сведения, что сэр Годфри Армадейл больше не живет где-либо поблизости от Лондона. Он вернулся в Вест-Кантри.


"Кто тебе это сказал?"


"Роланд Тригг".


"А откуда ему знать?"


"Раньше он был кучером сэра Годфри".


Как только Кристофер это произнес, он понял, что это слишком большое совпадение, чтобы его игнорировать. Джонатан пришел к такому же выводу. Оба дернули поводья, заставляя своих лошадей внезапно остановиться, в то время как их глаза вели безмолвный разговор.


Роланд Тригг с мешком в руках вошел в дом ключом, доверенным ему Харриет, но на этот раз он не передвигался почтительной поступью слуги. Взбежав по лестнице, он вошел в ее спальню и огляделся в поисках добычи. Свет уже угасал, но через окна проникало достаточно света, чтобы ему не понадобилась свеча. В любом случае, у него были другие планы относительно серебряных канделябров. Они были первыми предметами, которые положили в мешок. Он подошел к столу, на котором стояло декоративное зеркало. Именно здесь так часто сидела Харриет Гоу, но теперь в стекле не отражалась никакая красота. Было видно большое, покрытое синяками, потное лицо Роланда Тригга, когда он протирал стол.


Большая часть драгоценностей находилась в самой большой из шкатулок. Он любовался содержимым и радостно рассмеялся, когда догадался о стоимости. вслед за первой в мешок легла вторая шкатулка, затем он нашел третью, маленькую, обтянутую бархатом шкатулку, спрятанную за стопкой книг. Открыв его с любопытством, он охнул от удивления, когда увидел кольцо, лежавшее внутри. Инкрустированный бриллиантами крупный рубин сверкал огнем. Тригг подержал его на ладони, чтобы рассмотреть. Кольцо было совершенно бесценным. Он подозревал, что это подарок от самого короля. Это придавало ей дополнительную ценность в его глазах. Маленькая коробочка отправилась в мешок, за ней последовали другие предметы, которые он подобрал.


Тригг сработал быстро. Ему нужно было куда-то идти.


- Зачем вы пришли ко мне? - раздраженно спросил Бартоломью Гоу. - Я рассказал констеблю Бейлу все, что знал.


"Да", - сказал Кристофер. "Он был поражен твоей честностью".


"Зачем опять меня беспокоить?"


"Потому что мы подумали, что вам, возможно, действительно будет интересно узнать, нашли ли уже вашу жену и освободили".


- Неужели? - спросил Гоу с запоздалым нетерпением.


"К сожалению, нет".


"Где Харриет?"


"Я надеюсь, что вы могли бы рассказать нам, мистер Гоу".


"Откуда мне знать?"


Бывший муж был сбит с толку, когда вечером к нему пришли двое посетителей. Вынужденный пригласить их в маленький убогий дом, он был полон решимости как можно скорее отправить их восвояси. Поскольку в зале было всего два места, Джонатан Бейл остался стоять. Кристофер сел напротив хозяина. Чувствуя его нежелание помогать, он попытался донести до него серьезность ситуации.


"Миссис Гоу в серьезной опасности, сэр".


"Это не моих рук дело".


"Тебе все равно?" - упрекнул он. "Неужели безопасность твоей жены заслуживает не более чем запоздалой мысли? Возможно, мистер Бейл рассказал тебе о похищении, но здесь замешаны и другие преступления".


- Есть, - согласился Джонатан, вмешиваясь в разговор. - Родной брат мистера Редмэйна подвергся жестокому нападению, а Мэри Хибберт постигла участь еще худшая.


- Мэри? - переспросил Гоу. - Горничная Харриет?


"Она больше не сможет прислуживать вашей жене, сэр".


"Почему бы и нет?"


"Ее забили до смерти".


Гоу побледнел. - Ее убили?


"Теперь вы видите, с чем мы столкнулись, сэр".


"Но почему? Кому могло понадобиться убивать такую девушку, как Мэри Хибберт?"


"Их зовут Смик и Фроггатт", - сказал Кристофер, снова беря инициативу в свои руки. "Благодаря мистеру Бейлу они оба находятся в Ньюгейте, ожидая суда. Но они всего лишь наемные злодеи. Мы до сих пор не знаем имени человека, который заплатил им за похищение вашей жены.'


Он дал Бартоломью Гоу несколько минут, чтобы переварить новую информацию. Это заставило его задуматься и почувствовать себя неловко. Он посмотрел на двух своих посетителей с некоторым радушием.


- Чем я могу помочь? - предложил он.


"Назвав нам несколько имен", - сказал Кристофер.


- Имена?'


- Да, мистер Гоу. Мы составили списки друзей и врагов вашей жены. Честно говоря, мы не были до конца уверены, к какой категории относитесь вы сами. Возможно, ни то, ни другое.


"Я хочу, чтобы Харриет была спасена", - подтвердил Гоу.


"Тогда мы работаем с той же целью. Все имена, которые у нас есть, были предложены людьми из театра. Мы подумали, не могли бы вы добавить еще одно или два к списку. Я знаю, что это, должно быть, смущает вас, - деликатно сказал Кристофер, - и приношу свои извинения за это. Что я могу вам пообещать, так это то, что констебль Бейл и я будем очень осторожны.


"Сейчас слишком поздно для осторожности", - устало сказал другой. "Зачем пытаться это скрыть? Все знают, что я наставивший рога муж известной актрисы. Вы хотите, чтобы я опознал любовников моей жены, не так ли?'


Джонатан переступил с ноги на ногу, опасаясь того, что ему предстояло услышать.


"Я понимаю, - сказал Кристофер, - что некоторые из ее поклонников дарили ей подарки и что она собрала целую коллекцию".


"Совершенно верно. Когда-то я был частью этого".


"Я рассказал мистеру Редмэйну о вашей ситуации", - сказал Джонатан.


"Я был выжат досуха и отвергнут", - ответил Гоу. "Я не мог позволить себе содержать Харриет в том стиле, который она предпочитала, поэтому меня выгнали. После этого дела шли все хуже и хуже. Я сделал несколько неразумных вложений, потерял большую часть тех немногих денег, которые у меня были, и теперь вынужден жить в этом свинарнике. Это деморализует. '


"Какова ваша юридическая ситуация?" - спросил Кристофер.


"Я все еще пытаюсь выяснить. Мой адвокат, Обадия Шенн, уверяет меня, что я могу подать иск против Харриет, но он еще не объяснил, как это сделать. Я думал, что жена должна быть частью имущества мужа. Не моего. В том браке движимым имуществом был я. Когда она начала развивать свою коллекцию, то совсем вышвырнула меня вон.'


"Расскажите нам об этой коллекции", - попросил Кристофер.


"Все началось с небольших подарков. Корзины цветов и так далее. Потом нас пригласили поужинать вместе, но это длилось недолго", - печально сказал он. Харриет предпочитала ужинать наедине со своими поклонниками. После этого подарки стали намного дороже. Сэр Роджер Малберри подарил ей ожерелье, которое, должно быть, стоило целых двести фунтов. Лорд Клейборн подарил ей драгоценности еще дороже. И так ее коллекция росла, пока она не получила один из самых щедрых подарков из всех.'


- Что это было, мистер Гоу? - спросил я.


"Где-нибудь, где можно это показать".


- Дом недалеко от Сент-Джеймс-сквер?


"Это сопровождалось королевскими комплиментами", - сказал Гоу. "Как может человек с моими средствами конкурировать со всем этим? Харриет уже промотала большую часть моих денег. Я не мог купить ей ни дорогих колец, ни изысканной одежды, ни роскошного дома. И уж точно я не мог позволить себе купить ей карету.'


- Карета, сэр? - переспросил Джонатан, насторожив уши.


"Это было то, чего она всегда хотела. Харриет тосковала по собственному экипажу, чтобы она могла путешествовать, куда захочет. Это был подарок, которым она дорожила. Он, должно быть, был без ума от нее, раз потратил на нее такие деньги.'


"Кто?" - спросил Кристофер.


"Сэр Годфри Армадейл".


- Он был одним из поклонников вашей жены?


"Среди самых пылких", - пояснил другой. "Но Харриет только дразнила его. Сэр Годфри так и не получил от нее награды, которой добивался. Вот почему его имя, вероятно, не появится ни в одном из ваших списков. Получив то, что хотела, Харриет отказалась от него.'


- И все же она сохранила карету?


"О, да. И кучера, которого он предоставил".


"Роланд Тригг?"


"Вот тот самый парень".


Кристоферу не нужно было обмениваться взглядом с Джонатаном.


"Угрюмый попрошайка", - продолжал Гоу. "У нас с ним было несколько потасовок. Когда я попытался позвонить домой, Харриет сказала ему, чтобы он провожал меня дальше. Триггу нравилось это делать. Он был ее кучером и телохранителем.'


"Я подозреваю, что он был кем-то еще", - сказал Кристофер, вставая, чтобы уйти. "Пойдемте, мистер Бейл. Я думаю, нам следует нанести визит на Райдер-стрит. Триггу нужно кое-что объяснить. - Он остановился в дверях. - И последнее, мистер Гоу.


"Да?"


"Эбигейл Сондерс недавно познакомилась с тобой в "Локет".'


- Я помню, мистер Редмэйн. Я ужинал со своим адвокатом. Он платил, иначе я бы ужинал в более скромном заведении.


"Мисс Сондерс была очень тронута вашим замечанием".


- Что это было? - спросил я.


"Вы сказали ей, что у нее, возможно, будет возможность заменить вашу жену, потому что миссис Гоу некоторое время будет нездорова. Вы помните, что говорили это?"


"Да. Но я всего лишь передал то, что только что услышал".


"От кого?"


"Тригг", - сказал другой. "Я заходил к нему домой тем утром, но он отправил меня собирать вещи в недвусмысленных выражениях. И он предупредил меня, чтобы я не возвращалась, потому что Харриет уедет на некоторое время.' "Уезжаешь?"


"Это все, что он сказал, мистер Редмэйн".


Кристофер и Джонатан быстро уехали. Поездка в Клеркенвелл принесла гораздо больше, чем они смели надеяться. Когда они направлялись к следующему пункту назначения, Джонатан даже начал получать удовольствие от поездки.


Генри Редмэйн был застигнут врасплох во второй раз. Дубинки в руках его отца были всего лишь словесными, но причиняли не меньшую боль. Декан Глостерского университета без предупреждения вошел в комнату и обнаружил своего старшего сына, который, совершенно проснувшись, сидел в постели с кубком вина в руке.


"Храни нас Святые!" - воскликнул старик.


- Отец! - воскликнул Генри, поперхнувшись вином.


"Я ожидал застать тебя крепко спящим".


"Я ожидал, что ты будешь наедине с архиепископом".


"Действительно, собирался, - объяснил другой, - но я беспокоился о тебе и решил сделать последний звонок перед тем, как уйти на покой. И что я нахожу, Генри? Ты сидишь в постели с улыбкой на лице и потягиваешь кубок вина.'


- Сердечное, отец, - солгал Генри, проглатывая остатки, прежде чем его посетитель смог рассмотреть их повнимательнее. - Сердечное, прописанное врачом для облегчения боли.


- А как насчет снотворного? Предполагалось, что оно также было прописано вашим врачом.


"Его эффект каким-то образом прошел".


"Вы обманывали меня, сэр!" - рявкнул его отец.


"Зачем мне это делать?"


"Для какой-то темной цели, которую я намерен искоренить".


"Нет никакой темной цели", - возразил Генри. "У меня никогда в жизни не было темной цели. Спроси Кристофера. Я самый непрозрачный из мужчин".


"Ты притворился слабее, чем есть на самом деле, чтобы избежать моих расспросов о том, что на самом деле с тобой произошло. Это акт грубого обмана. Я чувствую себя преданной, Генри".


"Тебе это не нужно, отец".


"Слава богу, у меня хватило духу перезвонить сюда!"


"Как случилось, что мой слуга не предупредил меня о вашем приезде?"


"Потому что я приказал ему не делать этого", - объяснил другой. "Я хотел украсть тебя без предупреждения. В конце концов, это было откровением".


"Я бы так это не назвал", - сказал себе Генри, поклявшись уволить слугу, который допустил родительское насилие над ним. "Правда в том, что я чувствую себя немного лучше, хотя мои ребра все еще болят при каждом вдохе. Но мой мозг все еще затуманен".


"Наверное, слишком много выпил".


"Отец!" - запротестовал он.


Но он не смог предотвратить еще одну проповедь из графства Глостершир. Произнесенная с невероятной силой, она ошеломила Генри. Его не просто отчитали за попытку обмануть своего отца. Все другие его предполагаемые недостатки были использованы, чтобы добиться полного подчинения. Генри был слишком запуган, чтобы защищаться. Когда наказание было вынесено, Алджернон Редмэйн вспомнил о своем другом сыне.


"Где Кристофер?" - спросил он.


"Занят своими делами".


"Его место здесь, рядом с тобой".


"О, он был очень внимателен", - сказал Генри, радуясь, что смог отвести от себя родительский взгляд. "Так получилось, что Кристофер был здесь ранее этим вечером с констеблем Бейлом".


- Констебль? Почему он был здесь? Чтобы арестовать вас?


"Нет, отец. Чтобы сообщить мне радостную весть о том, что двое мужчин, напавших на меня, теперь под стражей".


"Это первая хорошая новость, которую я услышал с тех пор, как переступил порог этого дома. Этот констебль способствовал арестам?"


"Он одолел обоих мужчин".


"Тогда я хотел бы поговорить с ним. Допросив двух негодяев, он сможет сообщить мне больше подробностей о нападении, чем готова сообщить жертва".


"Моя память все еще оставляет желать лучшего".


"Тогда позволь мне подтолкнуть тебя, Генри".


"Я не в настроении для пробежки", - сказал пациент, отпрянув, когда его отец склонился над ним с вопросительным взглядом. "Я снова чувствую сонливость. Подождите до утра, пожалуйста. Тогда я смогу быть более последовательным.'


Лицо Алджернона Редмэйна представляло собой маску решимости.


"Я был бы признателен за некоторую последовательность сейчас", - сказал он.


Они подъехали к дому Харриет Гоу на Райдер-стрит, когда ночь уже начала окутывать его покровом темноты. Внутри не горело ни одной свечи. Кристофер Редмэйн спешился, чтобы постучать в дверь, но ответа не последовало. Спустившись со своей лошади, Джонатан Бейл повел ее вдоль стены здания к конюшне. Обе двери были оставлены широко открытыми, как будто перед внезапным отъездом. Не было никаких признаков кареты или лошадей.


- Тригг сбежал! - с отвращением сказал Джонатан.


"Только потому, что он понял, что сеть надвигается на него. Судя по всему, он смылся, пока еще мог".


"Он должен быть в Ньюгейте со Смиком и Фроггаттом".


"О, я согласен", - сказал Кристофер. "Он ключевая фигура. Наш услужливый кучер все время помогал кому-то другому. Неудивительно, что злодеи знали, кто у них на хвосте. И неудивительно, что Тригг был так уверен, что Мэри Хибберт была похищена. Он участвовал в похищении. Нас действительно обвели вокруг пальца, мистер Бейл. То избиение, которому он подвергся, заставило меня подумать, что Роланд Тригг был несчастной жертвой.'


"Таково было намерение, сэр", - сказал Джонатан. "Но я подозреваю, что похищение прошло не совсем по плану. Предполагалось, что Тригга одолели, не причинив ему серьезных травм, но кто-то слишком усердствовал со своей дубинкой.'


"Скорее всего, Бен Фроггатт".


Вот почему Тригг напал на него – чтобы отомстить за побои, которых ему не следовало терпеть. Он вообще не натыкался на Фроггатта в "Надежде и якоре". Это было их обычное место встреч: он знал, что они будут там. Он мрачно усмехнулся. - Знаешь, что я хотел бы сделать, когда мы встретимся?


- Что?'


"Брось его в камеру к Фроггатту".


"Какую дружескую беседу это могло бы вызвать!" - Кристофер просмотрел доказательства. "По крайней мере, мы теперь знаем, почему он не сказал нам, куда направлялся экипаж, когда на него напали. Это было задумано на Грир-лейн - в то время, когда миссис Гоу обычно ожидала визита к Мартину Элдриджу.'


"Выдает себя за своего мужа".


"Но его там не было. Миссис Гоу, конечно, этого не знала. Она не посылала Тригга расторгать соглашение с мистером Элдриджем. Она верила, что идет на встречу с ним. Тогда как на самом деле, - сказал он с неохотным восхищением, - была хитро устроена засада. Тригг убедился, что мистер Элдридж убрался с дороги, а затем притворился, что защищает миссис Гоу, когда на карету напали. Я виню себя за то, что не заподозрил Тригга раньше ", - признался он. "Мне следовало послушать Джейкоба".


"Джейкоб?"


"Мой слуга. За все годы, что я его знаю, он ни разу не произнес ни одного грубого слова, но Роланд Тригг заставил его выкрикивать непристойности, как пьяного моряка. Джейкоб знал, - сказал Кристофер. "Это как у собаки, у которой шерсть инстинктивно встает дыбом, когда в дом входит подозрительный незнакомец. Я должен был послушать лай Джейкоба".


"Мы оба были обмануты".


"Но теперь мы на правильном пути. Это очевидно".


- Что нам делать дальше, мистер Редмэйн?


- Боюсь, до рассвета ничего. Моей первоначальной мыслью было, что мы должны отправиться в Ричмонд на рассвете.


"Я буду готова, сэр. Хотя я и боюсь поездки".


"Чего я боюсь, так это пойти по ложному следу", - сказал Кристофер. "Тригг за последние несколько дней проложил для нас немало путей. Я думал, что имя сэра Годфри Армадэля может иметь значение, пока он не заверил меня, что этот человек уехал в Девон. Все это было уловкой. '


"Я думаю, мы найдем сэра Годфри в Ричмонде".


"Вместе с миссис Гоу, если нам повезет".


"Если твой брат одолжит мне лошадь, я буду готов на рассвете".


"Не так быстро, мистер Бейл", - предупредил Кристофер. "Мы не хотим скакать галопом по Ричмонду, пока не получим более точных указаний относительно того, где живет сэр Годфри".


"Как ты узнаешь эти указания?"


Кристофер размышлял, пока в его памяти не всплыло лицо.


"От друга", - сказал он.


"Он поможет нам, сэр?"


"Лучшей причины для этого нет ни у кого".


Лодовик Корриган легко перешел от подобострастия к негодованию в считанные минуты. Он стоял недалеко от места строительства нового дома и изливал свои жалобы в ухо своего работодателя, которое было скрыто под пышным рыжим париком. В манерах строителя чувствовалось агрессивное подобострастие.


"Это неправильно, мистер Хартвелл", - сказал он, нахмурившись. "Я никогда раньше не встречал архитектора, который был бы таким небрежным. Я, конечно, не ожидаю, что он будет здесь каждую секунду дня, но именно на этих самых ранних стадиях мне нужно обратиться к нему за советом. Мистер Редмэйн должен быть здесь.'


"Я расспрашивал его об этом, мистер Корриган".


"Возможно, пришло время сделать нечто большее".


- Еще?'


"В Лондоне полно других архитекторов, сэр".


- Полностью заменить его? - потрясенно переспросил Хартвелл. - Это было бы слишком. Его замыслы образцовы, и он самый приятный парень, которого вы могли бы пожелать встретить. Ты находишь его таким, я уверен.'


"Почему бы и нет", - пробормотал другой. "Он привлекательный молодой человек, но подходит ли он для такого масштабного и испытательного проекта, как этот? Мистер Редмэйн должен быть здесь, сэр. Я спрашиваю снова – где он?'


Все еще находясь в своей карете, Джаспер Хартвелл заглянул Корригану через плечо. К месту раскопок галопом приближался всадник.


- Благослови меня господь! - воскликнул Хартвелл. - Я верю, что он идет.


Корриган обернулся, не веря своим ушам, и стиснул зубы, когда увидел приближающегося Кристофера Редмэйна. Новоприбывший приветственно помахал им обоим. Натянув поводья на своего коня, он остался в седле так, чтобы смотреть сверху вниз на спорящего строителя.


"У вас какие-нибудь проблемы, мистер Корриган?" - спросил он.


"Не совсем, сэр".


"Неужели ты не можешь обойтись без меня?"


"Конечно", - ответил другой.


Кристофер был резок. "Тогда почему бы тебе этого не сделать?" - сказал он. "Мне нужно поговорить с мистером Хартвеллом наедине. Если после этого вам понадобится какой-либо совет, я буду счастлив дать его вам.'


"Ничего не понадобится".


Лодовик Корриган отошел, чтобы поорать на кого-то из своих рабочих. Кристофер повернулся к Хартвеллу и коснулся шляпы в знак извинения.


"Мне жаль, что я проводил здесь не так много времени, как хотелось бы, - серьезно сказал он, - но сегодня ситуация изменится".


"Это должно измениться, мистер Редмэйн. На меня поступали жалобы".


"Я мог прочесть это по лицу мистера Корригана".


"Ты нужна ему на месте".


"Конечно, любит", - сказал Кристофер, вспоминая недавний разговор со строителем. "Ему нужно, чтобы я присматривал за ним. Очень внимательно. Я полностью уверен, что смогу сделать это, когда вернусь.'


- Откуда? Ты не собираешься снова нас покидать?


"Не совсем так, мистер Хартвелл. Я буду действовать от вашего имени в вопросе, который связан с вашим новым домом".


"Мой соловей?" - спросил другой, дрожа от возбуждения.


"Да, сэр".


- Где она? - спросил я.


- Недалеко отсюда, мистер Хартвелл.


"Немедленно отведи меня к ней! Я сделаю предложение на месте".


"Это было бы слишком опрометчиво", - сказал Кристофер. "Подожди, пока леди вернется в Лондон. Что касается ее местонахождения, то, по правде говоря, я не совсем уверен в нем, но я знаю кое-кого, кто знает. Что мне нужно от вас, так это небольшая помощь в поисках джентльмена.'


- Джентльмен? Хартвелл сдержался. - Не соперник за ее руку?


"Я думаю, что нет".


"Кто этот парень?"


"Сэр Годфри Армадейл".


- Сэр Годфри? - презрительно переспросил другой. - Мистер Корриган с грязными пальцами более джентльмен, чем сэр Годфри Армадэль. Он самый ужасный персонаж, которого я когда-либо встречала в своей жизни, и я бы и на милю не подпустила его к моему соловью.'


"Ты знаешь, где он живет?" - спросил Кристофер.


"Какое это должно иметь значение?"


"Потому что я понимаю, что у него есть информация, которая может привести меня к миссис Гоу. Архитектор должен уделять внимание каждому аспекту дома, мистер Хартвелл", - рассуждал он. "Вот почему я так хочу помочь тебе в достижении твоей цели. Не могу представить, что кто-то мог бы лучше украсить интерьер твоего нового жилища, чем миссис Гоу".


"Построй дом вокруг нее".


"Я так и сделаю, сэр".


"Найдите ее, мистер Редмэйн!"


"Сначала скажи мне, как я могу найти сэра Годфри Армадэля. Это правда, что у него есть дом в Ричмонде?"


"У него повсюду недвижимость. В том числе одна в Девоне".


"До меня дошел слух, что он собирается вернуться в Западные страны".


- Не тогда, когда он может пьянствовать ночи напролет в Лондоне, - сказал Хартвелл, пытаясь смахнуть осу. - Его главный дом в Кью. Насколько я слышал, это поистине гротескное сооружение. И его нельзя сравнить с моим собственным прекрасным новым жилищем. Там вы найдете сэра Годфри. Дома, в поместье Армадейл.'


Оса попыталась поселиться в парике, повергнув Хартвелла в состояние бешеного возбуждения. К тому времени, когда он, наконец, выгнал насекомое, было слишком поздно спрашивать, как сэр


Годфри Армадейл мог бы помочь в поисках пропавшей актрисы. Кристофер Редмэйн уже ускакал.


Роланду Триггу оказали плохой прием, когда он прибыл в дом. Сэр Годфри Армадейл выскочил из дверей, чтобы противостоять ему. Он был одет для верховой езды, и конюх седлал его лошадь. Сэр Годфри ударил кнутом по борту кареты.


"Какого дьявола ты здесь делаешь, чувак?" - заорал он.


"Мне больше некуда было идти, сэр Годфри".


Все, что тебе нужно было делать, это оставаться там, где ты был. Таков был план, идиот. Тебе было приказано оставаться там, где ты был, пока Харриет Гоу не освободят. Затем, поскольку ты почувствовал, что сильно подвел ее, позволив похитить, ты уволился со службы. Я все это так тщательно продумал, - прорычал он. "К тому времени, когда миссис Гоу выяснила, что ты на самом деле был сообщником похитителей, ты был бы уже далеко и потратил свою долю выкупа. Вместо этого вы совершаете побег и отказываетесь от игры.'


"Они приближались ко мне, сэр Годфри".


"Кто это был?"


"Мистер Редмэйн и этот констебль".


"У них не было доказательств!"


"У них был Бен Фроггатт. Он бы назло показал на меня пальцем. Мне повезло, что они меня не достали".


- Я начинаю жалеть, что они этого не сделали, - резко сказал Армадейл.


"Ты же на самом деле так не думаешь".


"Разве нет?"


- Смик и Фроггатт, возможно, не знают вашего имени, сэр Годфри, - предупредил Тригг. - Артур Оскотт тоже. Но я знаю, не так ли?


- Ты мне угрожаешь? - взвыл Армадэль, обнажая меч.


"Нет, нет. Я просто указываю кое на что".


"Что это?"


"Мы нужны друг другу, сэр Годфри".


Армадейл сделал усилие, чтобы обуздать свой гнев. Вложив шпагу обратно в ножны, он хлыстом подозвал кучера слезть с сиденья. Тригг был неопрятен и небрит. Армадейл почувствовал запах соломы.


"Когда ты уехал?"


"Как раз когда начало темнеть".


"Где ты провел ночь?"


"В таверне по дороге", - объяснил Тригг. "Все кровати были заняты, поэтому я спал в конюшне. Не волнуйтесь, сэр. Меня мало кто видел. Я пришел и ушел в темноте.'


"Карету могли заметить".


Тригг ухмыльнулся. - Я думал, вы захотите вернуть его, сэр Годфри.


Неохотная улыбка промелькнула на лице Армадейла.


"Да", - признал он. "Я слишком долго ждал, чтобы получить это".


- Там внутри есть кое-что и для тебя, - сказал кучер, открывая дверцу. - Ступай, сэр Годфри. Доставай этот мешок.


"Почему?"


"Загляни в него".


Армадейл ткнул мешок кнутом, затем вытащил его из кареты и поставил на землю. Когда он открыл его, чтобы заглянуть внутрь, он был ошеломлен. Триггу понравилось видеть выражение изумления на его лице. Он энергично ухмыльнулся.


- Ну что, сэр Годфри?


"Возможно, ты не так глуп, как кажешься".


"Я чувствовал, что миссис Гоу в долгу перед нами".


Смена лошадей изменила все к лучшему. Кристофер Редмэйн оседлал резвую гнедую кобылу из конюшни своего брата и подарил свою собственную лошадь Джонатану Бейлу. Констебль был гораздо счастливее, сидя верхом на более послушном животном с удобной походкой. Хотя долгая поездка испытала его ягодицы, он охотно перенес приступы боли. Остановившись в таверне недалеко от Кью, они узнали, как добраться до поместья Армадейл. Это было меньше чем в миле отсюда. Как только он появился в поле зрения, Кристофер понял, что имел в виду его клиент, говоря о его гротескном виде. Даже на расстоянии поместье Армадейл было уродливым.


Построенный из песчаника почти столетие назад, он не обладал симметрией и красотой типичного загородного особняка елизаветинской эпохи. Было пристроено новое крыло с отвратительной кирпичной кладкой, яркий цвет которой контрастировал с нежным красным оттенком фасада. Верхняя часть дома была отреставрирована небрежным строителем, который не приложил особых усилий, чтобы его работа гармонично вписалась в интерьер. Другие детали дома были еще более неприглядными. Архитектурные ценности, которыми Кристофер дорожил больше всего, казалось, были попраны.


"Кто мог жить в таком отвратительном доме?" - спросил он.


- Отвратительный человек, - сказал Джонатан.


"По крайней мере, мы знаем, что это то самое место".


"Как же так, мистер Редмэйн?"


Кристофер указал. - Посмотри на карету возле конюшни. Разве это не та, что принадлежит миссис Гоу? - спросил он. - Тригг, должно быть, здесь.


"Тогда я буду счастлива встретиться с ним снова".


Стараясь не объявлять о своем прибытии слишком рано, они привязали лошадей среди деревьев и продолжили путь пешком. Джонатан обошел дом с тыла. Кристофер подождал, пока его спутник займет позицию, прежде чем нарушить свое прикрытие и направиться по дорожке к парадной двери. На звук колокольчика в поле зрения появился слуга.


"Меня зовут Кристофер Редмэйн, - представился посетитель, - и я пришел засвидетельствовать свое почтение сэру Годфри Армадэлю".


"Хозяина в данный момент здесь нет, сэр".


"О боже".


"Он уехал некоторое время назад и, возможно, еще какое-то время не вернется".


"Понятно", - сказал Кристофер, признавая честность этого человека. "В таком случае я не буду задерживаться, хотя, если позволите, могу потратить несколько минут на осмотр этой великолепной груды. Я архитектор по профессии. Поместье Армадейл совершенно не похоже ни на что, что я видел раньше.'


"Поступайте, как вам угодно, сэр".


Мужчина закрыл за собой дверь. Кристофер прошел мимо конюшен и повернул к дому. Яростный вопль заставил его перейти на рысь. Когда он добрался до задней части участка, то увидел Роланда Тригга, неподвижно лежащего у ног Джонатана Бейла. Констебль взглянул на распростертое тело.


"Он пытался сбежать. Я встал у него на пути".


"Что за ночь у нее была?" - спросил сэр Годфри Армадейл.


"Выбита из колеи", - сказал Оскотт. "Мы слышали, как она ходила взад и вперед по комнате. Казалось, она никогда не останавливалась, сэр Годфри".


"Она, должно быть, устала за все это время".


"Мы тоже".


"Ты получишь свою награду, Артур".


"Когда?"


"Сегодня. Я сказал им, где и как будет выплачен выкуп. Вопрос только в том, чтобы получить его, и все наши неприятности закончатся".


"Не должно было быть никаких неприятностей".


"Я виню тебя за это".


Оскотт напрягся. - Я, сэр Годфри?


"Да. Ты выбрал Смика и Фроггатта. Они были полными идиотами, которые подвели нас. Однако, - сказал он, поднимая хлыст, чтобы заглушить протест, который, как он видел, готовился сорваться с губ собеседника, - мы должны оставить это в прошлом. Я не держу зла. Смик и Фроггатт больше не участвуют в этом деле. Это означает большую долю для вас и вашей жены.'


- О, - сказал Оскотт, слегка расслабляясь. - Спасибо, сэр Годфри. Мы с женой очень благодарны. Нам пришлось приложить больше усилий, чем мы думали. Это было своего рода испытание.'


"Это касается всех нас, но мы прошли через это".


"Когда миссис Гоу освободят?"


"Когда деньги за выкуп будут в моих руках, и не раньше".


"Она все еще не знает, кто организовал похищение?"


"Нет, и она никогда этого не сделает", - сказал Армадэль с самодовольной усмешкой. "В том-то и прелесть. Я отомщу и заработаю небольшое состояние в придачу. Но никто никогда не узнает об этом.'


Настроение самовосхваления мгновенно развеялось. Распахнув дверь, жена Оскотта в панике вбежала в комнату.


- Приближается карета, сэр Годфри! - предупредила она.


- Этого не может быть.


"Посмотри сам".


Двое мужчин бросились к окну и выглянули наружу. По подъездной аллее, скрипя гравием, подкатила карета. Армадейл сразу узнал его и свирепо уставился на человека, державшего поводья.


"Это Тригг!" - заорал он. "Какого дьявола он здесь делает?"


Они с Оскоттом выбежали, чтобы поприветствовать кучера, но их ожидал шок. Когда вновь прибывший приподнял шляпу, они увидели, что это вовсе не Роланд Тригг, а совершенно незнакомый человек.


Кристофер Редмэйн сиял со своего высокого возвышения. Бросив взгляд на них обоих, он обратил свою улыбку на низкорослого.


- Сэр Годфри Армадейл, я полагаю?


"Кто ты?" - прорычал другой.


"Кристофер Редмэйн". Оба мужчины враждебно отреагировали на это имя. "Я приехал за миссис Гоу в ее собственном экипаже".


- Где Тригг? - спросил я.


"Связан внутри. Он возвращается с нами в Лондон".


- Вы здесь один? - недоверчиво переспросил Армадэль, положив руку на рукоять шпаги. - Вы очень смелы, мистер Редмэйн.


- Тригг заверил меня, что вас здесь было только двое, - непринужденно сказал Кристофер, - и для меня это не представляет проблемы.


- А как насчет троих мужчин? Обнажив шпагу, Армадейл повернулся к Оскотту. - Открой карету и развяжи Тригга.


Оскотт подошел к карете и увидел внутри связанного Роланда Тригга с кляпом во рту, который дико метался. Однако, открыв дверцу, он обнаружил, что кучер был не единственным пассажиром. Стоявший на четвереньках вне поля зрения, Джонатан Бейл теперь встал на дыбы и бросился на Оскотта, повалив его на землю, прежде чем нанести ему серию ударов. Прежде чем Армадейл успел прийти мужчине на помощь, Кристофер сорвал с себя куртку, которую позаимствовал у Тригга, и швырнул ее Армадейлу в лицо, одновременно выхватывая свой меч и прыгая вниз, чтобы окружить своего противника.


"Я забыл упомянуть, что констебль Бейл тоже был со мной", - сказал он, делая ложный выпад рапирой. "Это тот человек, который арестовал Смика и Фроггатта. Теперь очередь Артура Оскотта.'


Армадейл бросился на него, но Кристофер умело парировал его выпады, отплясывая вне досягаемости, прежде чем снова обойти своего противника. Джонатан безжалостно избивал Оскотта, пока тот не застонал в агонии и не потерял сознание. Его жена бросилась ухаживать за ним, обругав констебля, а затем обрушив свой гнев на Армадейла.


"Заткнись!" - прорычал он. "Я разберусь с тобой через минуту".


"Я претендую на почетное место, сэр Годфри", - сказал Кристофер.


"Тогда пошли".


"Хотя я думаю, что мистер Бейл тоже хотел бы поговорить с вами. Он был другом Мэри Хибберт. Ваши люди убили ее".


Армадейл повернул голову к Джонатану, который осторожно приближался к нему с кинжалом в руке. Кристоферу потребовалась доля секунды, чтобы нанести удар. Сверкнул его клинок, острие вонзилось в запястье Армадейла, и тот с криком боли выронил меч. Держась за раненое запястье, он бросился в дом и попытался закрыть за собой дверь, но Джонатан был слишком быстр, навалился плечом на дверь и с силой распахнул ее. Когда Армадейл подбежал к лестнице, Кристофер поймал его прежде, чем он успел подняться по ней, приставив острие своего меча мужчине между глаз и давая понять, что готов снова пустить оружие в ход. Теперь кровь свободно капала с запястья его противника. Ему некуда было деться. Он был в ловушке.


- Где Харриет Гоу? - требовательно спросил Кристофер.


"Ее здесь нет".


"Не лги мне, сэр Годфри".


"Мы перевезли ее сегодня утром".


- Где она? - спросил я.


Кристофер уже собирался ткнуть острием меча, чтобы поощрить ответ, когда сверху донесся самый трогательный звук. Песня была такой же ясной и пронзительной, как и в первый раз, когда он ее услышал.


"Моя любовь была фальшивой, но я был тверд


С момента моего рождения.


На моем погребенном теле лежат


Легкая, нежная земля.'


Кристофер поднял голову. Голос был неподражаем. Хотя он был полон печали, он также праздновал свое освобождение. Харриет Гоу была жива. Опустив меч, Кристофер обезоруживающе улыбнулся.


"Я полагаю, у вас в доме есть соловей, сэр Годфри".


В кои-то веки лишенный своих любимых спаниелей, Карл II пребывал в мрачном расположении духа, откинувшись в кресле и лениво поигрывая кошельками, лежавшими у него на коленях. Его темный наряд наводил на мысль, что он, возможно, в трауре. Постучав в дверь, Уильям Чиффинч вошел с двумя посетителями и подвел их к королю. Все трое подождали, пока он будет готов поднять на них проникновенный взгляд. Кристофер Редмэйн поклонился в пояс, а Джонатан Бейл неохотно склонил голову. Выйдя из задумчивости, король встал, чтобы обменяться с ними теплой улыбкой.


"Спасибо, что пришли, джентльмены", - сказал он, одной рукой играя с непослушным локоном на своем парике. "Я хотел выразить свою благодарность лично. Вы оказали мне огромную услугу и в процессе спасли дорогую, уважаемую леди. Такое мужество заслуживает награды.'


- Я уже получил свое, ваше величество, - прямо сказал Джонатан. - Моей наградой было задержание людей, убивших Мэри Хибберт.


"Да", - сказал король. "Печальный результат этого очень печального дела. Я высоко оцениваю вашу храбрость, мистер Бейл."Он протянул кошелек. "Если ты не хочешь взять деньги для себя, по крайней мере, прими их от имени семьи девушки. Это могло бы принести им некоторое облегчение".


- Действительно, возможно, - согласился Джонатан, забирая у него кошелек. - Это добрая мысль, ваше величество. Спасибо за предложение.


- Как еще я мог заставить вас принять от меня награду? Он повернулся к Кристоферу. - Надеюсь, вы не окажете мне сопротивления, мистер Редмэйн. Исключительная услуга заслуживает оплаты.


"Тогда я с радостью принимаю это, ваше величество". Кристофер взял кошелек и слегка поклонился в знак благодарности.


"Позвольте мне добавить мои собственные поздравления", - самодовольно сказал Чиффинч. "Возможно, вы медлили с отправкой отчетов о ваших успехах, но я не могу винить вашу предприимчивость. Вы выбрали правильных мужчин, ваше величество.'


"Я всегда так делаю, Уилл. Иногда меня подводит мой выбор женщин. Не то чтобы я о чем-то сожалел в этом случае, - быстро сказал он, - хотя этот инцидент привел к преждевременному завершению этого этапа моей жизни. Леди, о которой идет речь, спасена. Для меня этого достаточно.'


- Одна была спасена, ваше величество, - напомнил ему Джонатан, - но другая была напрасно потеряна. Мэри Хибберт могла бы быть все еще жива, если бы вы просто заплатили выкуп в первую очередь.


- Мистер Бейл! - сделал выговор Чиффинч.


"Его дерзость имеет под собой основания", - сказал король, ничуть не обидевшись. "Девушка была другом – я ценю его чувства. Но здесь вопрос прецедента, мистер Бейл, - сказал он, встретив пристальный взгляд констебля. - Человек в моем уникальном положении не должен уступать подобным требованиям. Если бы кто-нибудь увидел, как я расстаюсь с деньгами в обмен на освобождение красивой женщины, мы бы каждый день получали письма с требованием выкупа. Миссис Гоу, должен признать, не единственная замечательная леди, которая привлекла мой интерес. Кроме того, - сурово добавил он, - я хотел, чтобы злодеи были пойманы и наказаны. Сэр Годфри Армадейл и его приспешники будут болтаться на виселице за то, что осмелились предъявить мне требования. Их преступления отвратительны.'


"Почему они были совершены, ваше величество?" - спросил Кристофер.


"Почему?"


"Я знаю, что сэр Годфри был озлоблен, потому что миссис Гоу отвергла его, но был ли этот мотив достаточным, чтобы подвергнуть ее такому испытанию?"


"Нет, мистер Редмэйн, это не так. У него была на примете другая жертва: та, в жилах которой течет королевская кровь. Все это дело стало тяжелым испытанием и для меня, как и было задумано.'


"Значит, он действовал из зависти?"


"Месть", - небрежно бросил король. "Сэр Годфри Армадейл выпрашивал у меня милостей с тех пор, как я вернулся на трон. Он настойчивый мужчина, от которого нелегко отделаться. Когда он продолжил возмутительно приставать ко мне, я была вынуждена запретить ему выступать в Суде. Это расстроило его, не так ли, Уилл'


- Да, ваше величество, - ответил Чиффинч. - Сильно.


"Похищая Харриет Гоу, он убивал двух зайцев одним выстрелом. Соловья и орла. Было время, когда я думал, что мы могли бы быть двумя горлицами, - с нежностью размышлял он, - но это была жестокая иллюзия. Хватит об этом, или Дворец превратится в птичник! - Он одарил их еще одной улыбкой. - Примите мою искреннюю благодарность, джентльмены. Я сделаю вам самый высокий комплимент, какой только смогу.


"Что это, ваше величество?" - спросил Кристофер.


"Я охотно снова возьму вас обоих на работу".


Джонатан побледнел. - Это необходимо, ваше величество? - спросил он.


"Надеюсь, что нет, мистер Бейл, но мне приятно сознавать, что среди моих подданных есть двое мужчин, обладающих такими редкими качествами".


- Мы счастливы предоставить их в ваше распоряжение, ваше величество, - сказал Кристофер. Он посмотрел на Джонатана. - Не так ли, мистер Бейл?


Кивка в знак согласия удалось добиться лишь с большими усилиями.


С томной улыбкой король отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена. Чиффинч махнул гостям в сторону двери, но Кристофер был не совсем готов уходить. Он сделал шаг к королю.


"Я хочу попросить вас об одолжении, ваше величество".


Чарльз повернулся к нему. - Спрашивайте, мистер Редмэйн.


"Я делаю это от имени моего брата", - сказал Кристофер. "Генри оказал мне огромную помощь в начале этого расследования, но он сильно пострадал из-за своего участия. Он все еще лежит на ложе боли.'


"Я хорошо осведомлен об этом, - торжественно заметил король, - и я был очень впечатлен силой духа вашего брата. Я и понятия не имел, что у Генри Редмэйна под этим ярким одеянием такой сильный характер. Услуга будет оказана. Какое это имеет отношение?'


Кристофер нервно облизал губы, прежде чем заявить о себе.


"Декан Глостерского университета", - сказал он.


Отпевание состоялось в приходской церкви, где была крещена Мэри Хибберт. Лишь небольшая паства собралась посмотреть, как она прощается со своим земным существованием. Питер Хибберт сидел между своими дядей и тетей, поддерживая друг друга. Джонатан и Сара Бейл сидели позади них с несколькими соседями. В тот момент ничто не могло облегчить горе семьи, но, по крайней мере, они были избавлены от подробностей смерти девушки. Джонатан был рад этому и доволен тем, что смог передать кошелек с деньгами Питеру Хибберту. Это была небольшая компенсация, но, в некотором смысле, это был выкуп, выплаченный королем, даже если было слишком поздно добиться освобождения заключенного.


Когда гроб опустили в землю, слезы лились рекой, когда скорбящие прощались в последний раз. Джонатану пришлось обнять жену за плечи, чтобы утешить ее. Повернувшись, чтобы покинуть церковный двор, он был тронут, увидев, что Кристофер Редмэйн тоже присутствовал на службе, хотя и не был знаком с жертвой. Но это был другой скорбящий, чье присутствие тронуло его еще больше. Харриет Гоу стояла немного поодаль от могилы, тихо всхлипывая и пытаясь подавить чувство вины. Мартин Элдридж взял ее за руку и мягко увел прочь.


Генри Редмэйн никогда не испытывал такой непрекращающейся боли. Оказавшись запертым в своей постели и выслушивая разглагольствования отца, он пришел к убеждению, что умер и попал в Ад. Может, декан Глостерского и не был одет как демон, но его слова жалили, как зубцы раскаленной добела вилки. Все, что мог сделать Генри, это корчиться в агонии.


"Я очень недоволен тобой, Генри", - сказал его отец.


"Этот факт был выжжен во мне".


"Как мой старший сын, ты должен подавать пример. Подумай о своем младшем брате. Что должен подумать Кристофер, когда увидит твое непристойное поведение? Как он мог подражать тебе?"


"С трудом".


"Требуется покаяние, Генри".


"О, я раскаиваюсь", - с чувством сказал другой. "Поверь мне, отец, я переполнен раскаянием. Я сожалею о стольких вещах в моем прошлом".


"Ты ввел меня в заблуждение".


"Не намеренно".


"Ты это сделал, Генри", - резко ответил декан. "Все, что ты рассказал мне о нападении, это то, что оно произошло на Друри-Лейн".


"Это была правда".


"Да, но это была не вся правда, не так ли? О чем вы предусмотрительно умолчали, так это о том, что на Друри-Лейн находится театр и что вы выходили из здания, когда на вас напали".


"Я не буду этого отрицать, отец".


"Зачем ты вошел в такое греховное место?"


"По необходимости".


"Движимый неконтролируемыми желаниями?"


"Не совсем", - сказал Генри, пытаясь удержать его на расстоянии. "Но я бы не пошел туда по собственной воле. Ты совершенно прав, отец. Коррупция размножается внутри театра. Я благодарю Бога, что мне не доставляет удовольствия видеть молодых женщин, развлекающихся на сцене или, что еще хуже, надевающих маски, чтобы они могли неузнанными смешаться с более дикими джентльменами в зале и разжечь их страсти.'


Алджернон Редмэйн схватился за распятие, висевшее у него на шее.


"Безнравственность в таких масштабах? Это то, что происходит?"


"Я пробыл здесь недостаточно долго, чтобы выяснить это, отец. Целью моего визита было просто поговорить с менеджером, а не смотреть спектакль".


"Значит, ты не выбежал пьяным на улицу после оргии?"


"Если бы только он был под рукой!" - сказал себе Генри.


"Говори громче!"


"Слава Господу!"


Восклицание Генри было обращено не к его отцу. Оно было спровоцировано приходом его брата, который постучал в дверь и вошел в спальню. Последовал обмен приветствиями. Осведомившись о состоянии пациента, Кристофер кое-что предложил своему отцу. Декан Глостерского с подозрением посмотрел на послание.


"Что это?" - спросил он.


"Письмо", - сказал Кристофер, протягивая ему письмо.


"От кого?"


"Посмотри на печать".


"Клянусь небом!" - сказал его отец, опустив глаза. "Это от короля".


"У меня была аудиенция с ним только сегодня утром".


"Видишь, Генри?" - сказал старик, вскрывая письмо. "Твоего брата вызвали во дворец. Подумай о чести, оказанной семье. Почему ты не можешь придать такой блеск имени Редмэйн?" - Он медленно прочитал письмо и вскрикнул от удивления. - О, дорогой мальчик, - извинился он, дотрагиваясь до руки Генри. - Я причинил тебе зло. Теперь я понимаю, почему ты так много от меня скрывал. У меня здесь есть подробности, - сказал он, поднимая письмо. - Собственноручно от короля.


Генри поймал взгляд Кристофера и получил ободряющее подмигивание.


- Что говорит Его величество? - осторожно спросил Генри.


"Правду", - ответил его отец. "Когда на тебя напали, ты был занят секретными государственными делами. Твоя храбрость достойна похвалы. Это знаковая честь, Генри. Я беру обратно все, что сказал о тебе. Ну, по крайней мере, большую часть. Я ужасно недооценивал тебя.'


"Его величество просил меня передать его личную благодарность, Генри", - сказал Кристофер. "Без тебя мы бы никогда не достигли того результата, который у нас получился. Ты был великолепен. Я постараюсь быть похожим на тебя.'


"Ты слышал это, отец?" - сказал Генри, купаясь в похвале.


"Я слышал и видел", - ответил старик, сжимая письмо так, словно это была табличка с Десятью заповедями. "Я должен показать это архиепископу. Королевская милость проявлена к обоим моим сыновьям! Это отправит меня обратно в Глостер довольным человеком.'


"До тех пор, пока это не отправит тебя туда", - пробормотал Генри.


Когда декан уходил, последовал шквал прощаний.


"Я бы пришел раньше, - объяснил Кристофер, - но я был на похоронах Мэри Хибберт".


"Приди ты чуть позже, это могли быть похороны Генри Редмэйна. Отец чуть не заговорил меня до смерти. Спасибо, что спас меня, Кристофер. Итак, какие новости?"


"Ты знаешь основную часть этого. Все злодеи в Ньюгейте, а женщина на Грир-лейн отвечает на неудобные вопросы о том факте, что мужчина, поселившийся в ее комнате наверху, был четвертым негодяем, участвовавшим в засаде. Харриет Гоу вернула свою украденную собственность, я наконец-то могу сосредоточиться на своем доме, а мистер Бейл снова может ходить по улицам округа Байнардз-Касл. Он был так добр к Питеру Хибберту в церкви, - вспоминал он. "Можно было подумать, что парень его родной сын. О, и еще один большой сюрприз. Миссис Гоу тоже там появилась".


"Совершенно верно. Мэри Хибберт была у нее в услужении".


"Настоящим сюрпризом стал ее выбор спутника".


- Это был не ее муж, не так ли?


"Нет, Генри, - сказал его брат, - но это был Бартоломью Гоу. Его зовут Мартин Элдридж. Я думаю, что этот опыт научил нашу соловей опасностям общения с высокопоставленной компанией. Возможно, ей будет лучше со скромным актером. Он сочувственно улыбнулся. "Это будет огромным разочарованием для Джаспера Хартвелла".


"Почему?"


"Он настолько без ума от нее, что ему пришла в голову абсурдная идея каким-то образом расторгнуть ее брак, чтобы сделать ее своей женой".


Генри был ошеломлен. - Джаспер Хартвелл женился на Харриет Гоу! Это непристойно, Кристофер. Это все равно, что декан Глостерского университета женился на царице Савской. На самом деле, я бы сказал, что у отца, вероятно, больше шансов быть принятым, чем у идиота Джаспера когда-либо будет.'


"Я уверен, что миссис Гоу легко его подведет".


"Какая здравомыслящая женщина выйдет замуж за рыжего парика на ножках?"


"Не смейся над моим клиентом. Он мне нужен".


"Я знаю, что мне нужно, - похотливо сказал Генри, - но как я могу это получить, когда я в таком состоянии? Это так несправедливо. Я только что пережил трехчасовую проповедь Отца. Мне нужен кто-нибудь, кто меня подбодрит.'


"Леди будет здесь в свое время, Генри".


"Леди?"


"Ну, ты же не думаешь, что я забыл упомянуть тебя?" - спросил Кристофер. "Харриет Гоу осыпала мистера Бейла и меня благодарностями. Я не хотел, чтобы ты пропустил похвалу, поэтому рассказал ей, как тебя ужасно избили из-за нее.'


"И что?"


"Она настояла на том, чтобы прийти к тебе сегодня же вечером".


- Харриет Гоу? Генри сиял. - Один в моей спальне?


"Только вы двое".


"Чудо из чудес"!


"Попроси ее хорошенько, и, возможно, она даже споет тебе колыбельную".


"Это взволновало бы меня больше, чем что-либо другое".


"Что бы это значило?"


"Послушать моего собственного влюбленного соловья".


Озорная мысль вызвала широкую улыбку на лице Кристофера.


"Мы могли бы пригласить сюда отца, чтобы поделиться опытом", - сказал он.


Генри Редмэйн смеялся так много, что у него целый час болели ребра.