# Тающий человек

Виктор Каннинг

Виктор Каннинг


Тающий человек


Глава Первая


‘О, как захватывает меня это сияние!’


Роберт Херрик


Я закинул ноги на подоконник, наблюдая за зрелищем жизни снаружи. Это ничего особенного не значило. Таксист, стоявший во главе шеренги, читал утренний выпуск Evening Standard и курил сигару. Горсть ранних опавших листьев с платанов исполнила на ветру маленький танец дервиша. Дорожный инспектор бронировал "Мини-Остин" для парковки на желтой линии тротуара. По дальнему тротуару прошли две девушки: у одной были светлые волосы и лицо, от которого у Боттичелли вылезли бы глаза, другая несла транзистор и сосала леденец. Носильщик полировал медную тарелку. Голубь задирал пару воробьев в канаве. Двое бизнесменов спешили к Трафальгарской площади с котелками, портфелями и зонтиками наготове.


Я устал от этого представления и посмотрел на свои ноги. Замшевые туфли требовали тщательной чистки проволочной щеткой. Мои зеленые носки плохо смотрелись с темным костюмом. Мне было все равно. В это время года, казалось, всегда наступает апатия и разгильдяйство. Еще через пять дней я уезжал в отпуск. Аккумулятор требовал подзарядки. Довольно скоро, подумал я, мне придется решить, куда я направляюсь.


Дверь кабинета позади меня открылась. Я не обернулся. Я знал, что это Уилкинс: Хильда Уилкинс, тридцати пяти лет, старая дева, рыжеватые волосы, честные голубые глаза (слишком честные), юбка из плотного твида, простая белая блузка, небрежный серый кардиган – никакой картины маслом, мой партнер, и связь между нами непоколебима. Во мне было мало того, что она одобряла. Иногда я задавался вопросом, почему она осталась. Конечно, не из-за зарплаты.


Она сказала: ‘Я иду в банк’.


Я обернулся.


‘Положить или взять?’


‘ Возьми, ’ сказала она. ‘ Я переключил служебный телефон сюда.


Я сказал: "Я не думал, что там есть что брать’.


‘Немного. Ты решил, куда поедешь?’


‘Нет. И не с кем я иду. Или это должен быть кто?’


Она фыркнула и попятилась к двери. У нее не было никакого мнения о моей морали или грамматике.


Я сказал: ‘Я думал о дворце Гритти в Венеции’.


Она сказала: "Почему бы и нет, если ты остаешься только на одну ночь? Тебе было бы лучше у твоей сестры в Хонитоне. Ты бы питался бесплатно’.


"В этом есть смысл. Девонширские сливки и сидр, великолепные ломтики бекона, яичница, читтерлинги, кровяная колбаса, жареная свинина, отварная говядина и клецки… Да, мне нужно подкрепиться.’


Она многозначительно посмотрела на самую нижнюю пуговицу моего жилета и сказала: ‘У меня сложилось не такое впечатление’.


Она ушла, и я посмотрел вниз. Может быть, она была права. В последнее время он вел сидячий образ жизни. Я посмотрела на календарь на стене напротив и, поскольку мне больше нечем было заняться, задумалась, сколько еще дней до Рождества осталось до покупок. Я не могла утруждать себя подсчетом.


Зазвонил телефон. Я подождал, пока он зазвонит, а потом поднял трубку.


Я сказал: ‘Карвер и Уилкинс. Могу я вам помочь?’


Чопорный мужской голос произнес: ‘Я хочу поговорить с мистером Рексом Карвером’.


Я сказал: ‘Подожди минутку, я посмотрю, дома ли он’.


Я положил трубку и закурил сигарету. Это был маленький офис, только мы с Уилкинсом и небольшая помощь извне, когда на нас оказывали давление. Однако это не помешало создать впечатление большой организации. И, в любом случае, многолетний опыт работы дал мне шестое чувство, которое всегда могло привлечь нового клиента. Я собирался куда-то в отпуск, и мне не хотелось быть в тот момент связанным какой-нибудь жалкой работой по восстановлению, или со страховкой, или изматывать ноги в поисках какого-нибудь мужчины или женщины, которые не хотели, чтобы их находили.


Я поднял трубку телефона.


‘К сожалению, мистер Карвер в данный момент недоступен’.


"Ты хочешь сказать, что его там нет?’ Его голос звучал так, как будто он не привык к тому, что людей нет рядом, когда он этого хочет.


‘Боюсь, что нет. Он выбыл’.


‘Тогда, может быть, вы примете сообщение?’


‘Конечно’.


‘ Скажите ему, что это от секретаря мистера Кавана О'Дауды. Машина мистера О'Дауды заедет за ним сегодня в три. Я думаю, было бы желательно, если бы он взял с собой сумку на ночь.’


Я спросил: ‘Мистер Карвер знает об этой встрече?’


Немного раздраженный голос сказал: ‘Конечно, он знает. Иначе я бы не стал звонить, чтобы подтвердить это. Машина будет там в три часа. Спасибо’.


Раздался щелчок, и он исчез.


Интересно. Но не настолько, чтобы заставить меня встать и проверить О'Дауды в лондонском телефонном справочнике. Мне нужен был отпуск, а не работа. Имейте в виду, мне тоже нужны были деньги. Я всегда нуждался в этом, и иногда, когда нужда была велика, я не слишком придирался к тому, как я это получал. Но именно сейчас – пока в банке оставалось немного – мне нужен был полный покой и расслабленность. Я сидел там и думал обо всех местах, куда я мог бы пойти. У меня был друг, который уехал на Мальту, чтобы победить в налоговой игре, но это означало бы плавание под парусом, а я терпеть не мог натягивать простыни, какие, во всяком случае, бывают на яхтах. Коста-Брава? , рыбы с жареной картошкой, отвратительное гаспачо и еще более жуткое пение фламенко. Биарриц? Тихий, эдвардианский стиль – только он больше не был таким. Просто большой, шумный, на улицах полно Ситроенов, а Атлантический океан обдает твое лицо пеной и песком, уносимыми ветром, в тот момент, когда ты проезжаешь по дюнам. Где-нибудь в тихом месте, на задворках Канн? Что ж, я мог бы найти это; покой, уединение и расслабление в какой-нибудь увитой виноградом беседке, потягивание розового вина по утрам после вчерашнего перно. Прекрасно, все, кроме одиночества. Мне нужна компания, чтобы справиться с этим. Я почти собрался с силами, чтобы дотянуться до своей записной книжки в ящике стола, когда зазвонил телефон. Я изменил направление движения руки и поднял ее.


Уилкинс сказал: ‘Я вернулся’.


‘Хорошо. Без тебя офис был уже не тот’. Когда она не ответила, я спросил: ‘Вы назначили мне встречу с мистером О'Даудой?’


‘Нет’.


‘Тогда это хорошо’.


Я положил трубку и забыл о своей записной книжке. В любом случае, у них у всех найдется какое-нибудь оправдание. Я, конечно, мог бы начать с чистого листа. Возможно, в круиз, если бы смог забронировать номер. Нет, они все были чертовски сердечны, делали ставки на дневную пробежку, квоты на палубе, настольный теннис и эту чертову штуку с маскарадными костюмами, и, в любом случае, все незамужние девушки слишком быстро попадали в руки офицеров. Ты не можешь конкурировать с униформой и таким глубоким морским загаром.


Зазвонил мой личный внешний телефон. Я с усилием поднес трубку к уху.


‘Карвер слушает’.


Свежий, раскатистый голос пахаря Миггса заставил меня вздрогнуть.


‘Как у нас дела, старый хрен? Ты уже месяц не приходил сюда на тренировку. Держу пари, что вы не видите жира в пупочной связке, а если у вас есть впадина над большим вертелом, то я голландец.’


‘Уходи и продолжай пить’.


‘Трезвый как стеклышко. Должен быть на этой работе. Но приходи в себя, и мы выпьем парочку. Кроме того, у меня есть кое-что для тебя’.


‘ Все, что у тебя есть, можешь оставить себе. Но я приду за выпивкой - если, конечно, мои прямые мышцы выдержат.


В приемной Уилкинс вязала что-то из желчно-желтой шерсти и разгадывала кроссворд для Daily Telegraph.


‘Собираюсь повидать Миггса", - сказал я.


Она посмотрела на меня и сказала: ‘Не забудь перекусить. И почему ты спросил меня о Каване О'Дауде?’


‘Я не говорил, что его зовут Каван’.


Она кивнула на панель оборудования на своем столе. ‘ Я оставила диктофон включенным.


‘Знаешь его?’


‘ Я слышал о нем. Он...


‘Не трудись рассказывать мне. У меня сейчас только одна проблема. Куда поехать отдохнуть’.


Я размял ноги и вышел.


Я спустился по лестнице и остановился в дверях, глядя на Нортумберленд-авеню. Слева от меня Нельсон стоял на своей колонне, закрывая глаза на нападение голубей и скворцов. Справа от меня медная табличка с надписью "Карвер и Уилкинс" требует полировки. Ее только что Карвер, пока в более чем обычно неудачный год Уилкинс не настояла на том, чтобы опорожнить старую банку из-под чая на каминной полке дома (где она жила со своим отцом, корабельным стюардом в отставке и неутомимым, но не очень успешным игроком на лошадях) и прийти на помощь – с выражением в глазах, которое заставило меня проявить хотя бы двухсекундную вспышку благодарности. Ничего не сказав ей, я сменил тарелку. По ее нынешнему состоянию я понял, что кто-то скоро устроит из-за этого скандал.


Я пошел к Миггсу. Это была тяжелая работа для человека в моем апатичном состоянии, но я выдержал ее, все четыреста ярдов.


За гаражом у Миггса был спортивный зал. Его обязанности были нелегкими, но его записная книжка всегда была заполнена. Миггс когда-то был сержантом коммандос. После тренировки с ним по-настоящему подтянутый мужчина обнаружил бы, что у него болит примерно дюжина мышц, о существовании которых он и не подозревал. Для особых клиентов – а их у него было довольно много – он провел курс рукопашного боя, который включал в себя несколько очень причудливых способов быстрого и бесшумного убийства человека.


Он заканчивал сеанс, когда я пришел туда, поэтому я пошел и тихо посидел в его кабинете. Он вошел, его красное лицо сияло после душа, взглянул на меня и сказал: ‘Боже мой, молодой человек в теле старика. Лучше позволь мне записать тебя на дюжину сеансов. Специальная цена для вас.’


‘Я счастлив таким, какой я есть. Мне нравится надевать это примерно в сентябре. Зимой питаюсь своим жиром. Медведи делают это. Как насчет выпить?’


Он открыл буфет и достал виски.


Мы сидели и пили, и он печально покачал головой, глядя на меня, его глаза разочарованно пробежались по мне, как будто он был скульптором, а я - его первым глиняным макетом греческого атлета, у которого все пошло наперекосяк везде, где только могло.


‘Работа - это как раз то, что тебе нужно. Но прежде чем ты зациклишься на ней, ты побудешь здесь несколько дней’.


‘Отпуск – это то, что мне нужно, и то, что я получаю’.


Отпуск может подождать, но хорошие деньги – нет. Ты берешься за работу. Можно было бы много зарабатывать и на стороне. Это то, что тебе нравится, не так ли? В любом случае, у этого стриженого ублюдка есть больше, чем он знает, что с этим делать – не то чтобы он разбрасывался этим, не будучи уверенным в отдаче. Эти миллионеры никогда этого не делают. ’


‘Что мне нравится, - сказал я, - так это тот, кто не говорит загадками, и более высокое содержание виски в моей содовой’. Я пододвинул к нему свой стакан, и он подчинился.


‘Ты разве не получил мое сообщение?’


‘Нет’.


‘Вчера вечером я позвонил твоей миссис Мелд и отдал это ей’.


‘Сегодня понедельник. Я провел выходные в Брайтоне и сегодня утром прямо с поезда зашел в офис. Правильно ли я понимаю, что вы пытались устроить меня на работу?’


‘Готово. Он сказал, что пришлет за тобой машину сегодня в три’.


‘Самонадеянный’.


‘Не тогда, когда это миллионер. Его сын погиб вместе со мной в Италии. Он всегда питал ко мне слабость и отдает мне весь свой автомобильный бизнес. Сводит с ума Джека Барклая и ему подобных, потому что это все "Роллс-ройсы" и "Бентли", и он меняется по своей прихоти иногда четыре-пять раз в год. Вчера я доставил ему Facel Vega – он дарит его своей дочери на день рождения.’


‘Я всегда мечтал о папочке-миллионере. Что ты думаешь об Ирландии для отдыха?’


‘Ничего. Все эти бары, которые они называют "Избранными", которые на поверку оказываются столом и тремя стульями в половине бакалейной лавки. А потом их странное отношение к погоде. Вы выходите из своего отеля под проливной дождь и ветер, и швейцар говорит: “Это великолепный день, сор”. Кроме того, я не люблю Гиннесса или Джона Джеймсона.’


‘Тогда Ирландия выбывает’.


‘Так что соглашайся на работу. Я дал тебе хорошую характеристику. Честный, надежный, бесстрашный и воплощение осмотрительности. Быстрый в трудную минуту, находчивый и презирающий все опасности.’


‘Мило. Добавьте пару крыльев, и я был бы Бэтменом. Полагаю, вы говорите о мистере Каване О'Дауде?’


‘Разве я не говорил?’


‘Нет. Но не беспокойся. Мне не нужна никакая работа. Я ухожу в отпуск’.


"Ты берешься за эту работу’.


‘Который из них?’


‘Кто-то угнал одну из его машин’.


Я рассмеялся. Любой в Скотленд-Ярде поступил бы так же. К настоящему времени он был бы разобран – номер снят с блока двигателя и переставлен, коробка передач заменена, номер на табличке шасси изменен, – перекрашен и выставлен на аукцион с поддельным бортовым журналом в каком-нибудь автомобильном магазине или брошен где-нибудь в Хакни после того, как пара негодяев воспользовалась им для работы.


Я сказал: ‘Пусть полиция беспокоится. Не думаю, что они будут’.


‘Дело не только в этом. Его украли не в Англии’.


‘Где?’


‘Где-то за границей. Он не сказал. И я не думаю, что он действительно беспокоится о машине, хотя и делал вид, что беспокоится’.


‘Мне не нужна работа. В сентябре я всегда беру отпуск’.


‘Просто поезжай и повидайся с ним. В конце концов, я сказал, что ты это сделаешь, и если я подведу его, он может забрать у меня свой бизнес’.


‘Я бы заплакал, если бы не знал, что ты лжешь’.


"Просто посмотри на него. Если ты ему откажешь, ничего страшного. Но я дал тебе накопление за все время. Там была дочь, Фейсел Вега – ты бы видел, как сияли ее глаза, когда я писал твою фотографию. Хотя, должен сказать, я думал, что ты был в лучшей форме, чем сейчас. И все же ... ’


‘Спасибо за выпивку’. Я потянулся к двери.


- Ты уходишь? - спросил я.


‘На ланч. Меня проинструктировали не пропустить его’.


‘Ты меня разочаровываешь’.


‘Иногда я разочаровываю себя. Но мне нужен отпуск. Иногда мужчина должен уйти’.


‘Зачем?’


‘Я пришлю тебе открытку и дам тебе знать’.


Я пошел.


И вот оно. Мужчина всегда должен знать, что он хочет делать и, если может, почему он хочет это делать. И чего я не хотел делать, так это гоняться за какой-то угнанной машиной. Пусть О'Дауда купит другую машину. И если это было нечто большее, чем просто украденная машина, что ж, пусть об этом беспокоится кто-то другой. Для этого были Скотленд-Ярд, Интерпол, Двойное бюро и Гражданская полиция. Да, одиннадцать месяцев в году я работал, если было над чем работать, но наступил сентябрь, сезон туманов и спелой плодородности, и я взял отпуск.


Но не в сентябре этого года.


В четыре часа того же дня я сидел в "роллс-ройсе", мчавшемся, как горячий нож сквозь масло, по шоссе А21, направляясь в Сассекс.


Объяснение было очень простым и трогательно человечным. У Херрика, конечно, были подходящие слова для этого, не только потому, что он правильно запомнил ее имя, но и потому, что он был таким же уроженцем Девоншира, как и я, и, вопреки философской школе пахарей, мужчины из Девоншира - великие романтики, особенно когда женщина идет в шелках, и все такое о том, как сладко струится жидкость ее одежды, чтобы закончить настоящей кульминацией – ‘О, как меня захватывает это сияние!’ Это заняло у меня двадцать секунд жизни.


Без двух минут три я сидел пятками на столе и читал, чтобы немного успокоиться, августовский номер "Криминалиста" – почему-то издательства Forensic Publishing Co. Ltd всегда присылала мне бесплатные экземпляры. Я углубился в статью ‘Криминалистические аспекты пыли’, когда домофон зажужжал, как усталый шершень, и на связь вышел Уилкинс.


‘За вами прибыла машина мистера Кавана О'Дауды’.


‘Отошли это’. Я отключился.


Я читал, что анализ обычной бытовой пыли показывает тонкий состав таких материалов, как диоксид кремния, оксиды алюминия и неметаллов, магнезия, известь, оксид титана, щелочи—


Жужжание раздалось снова.


‘ Водитель мистера О'Дауды хотел бы вас видеть, ’ сказал Уилкинс.


‘Скажите водителю мистера О'Дауды, ’ сказал я, ‘ что я не договаривался о встрече с его работодателем. Скажите ему, если его интересуют личные подробности, что мне не нужна работа. Я хочу отдохнуть. Скажи ему...


Уилкинс оборвал меня, без сомнения, опасаясь еще какого-нибудь красноречивого выражения.


Три секунды спустя дверь моего кабинета открылась. Я поднял глаза, и, конечно, это было смертельно. Меня ударили прямо между глаз.


Минуту или две она молча смотрела на меня, пока я моргал, чтобы избавиться от блеска в глазах. Затем она закрыла дверь и медленно подошла к столу. Это было чистое разжижение, даже с небольшим миловидным беспорядком в одежде. Ничего особенного, только намек на это. Это было серое шелковое платье, расшитое крошечными золотыми и серебряными нитями, которые помогали освещать каждое движение, изгиб и растяжку. Если вы можете представить платье, которое могло бы быть сшито из воды с золотыми и серебряными солнечными бликами на ней, то мне не нужно больше ничего говорить. На низком вырезе шеи был изящный бантик, как у бабочки, приготовившейся к полету. Я подумал, что если он взлетит, то придаст ее одежде распущенности.


Она сказала: ‘Что все это значит? Я проделала весь этот путь до Лондона ради тебя’.


С усилием я произнес: ‘Если вы шофер мистера О'Дауды, то на вас замечательная форма’.


‘Не будь ослом. Я его дочь, Джулия’.


Я встал. Я бы не сделал этого ради шофера, но дочь миллионера - это другое. И даже если бы она не была дочерью миллионера, я бы сделал это. Ей было чуть за двадцать, волосы у нее были темные, как вороново крыло, а губы вишнево-яркие. Ее лицо было загорелым, в темных глазах читалось "какого черта", а в красиво заостренном подбородке чувствовалось упрямство. Ее лицо было красивым, немного цыганским, но полным самоуверенного блеска. Я решил, что с ней будет трудно справиться, рассерженной или взволнованной.


Она была выше меня, но я не возражал. Хорошего не бывает слишком много. Я просто стоял там, мелко дрожа, как пойнтер, ожидая команды на сброс игры.


Она сказала: ‘Красивое платье, не правда ли? Жак Фат’.


Я сказал: ‘Не могу оторвать от этого глаз. Я Рекс Карвер’.


Слегка подняв глаза на мою упорствующую глупость, она сказала: "Я знаю, что ты такой. Но ты не совсем подходишь под описание, которое дала о тебе Миггс. Где-то по краям как бы размыто.’


‘Наступает осень, ’ сказал я, - и я начинаю понемногу распадаться. Мой лучший месяц - май’.


Она посмотрела на свои часы – я уловил слабый блеск бриллиантовой оправы – и сказала: ‘Я не могу ждать до тех пор, как это произойдет, и мой отец тоже. Ты идешь или нет?’


‘Я подумывал, ’ пробормотал я, - о том, чтобы взять отпуск’.


- Ты выглядишь, - сказала она, - так, словно тебе не помешал бы один. Я скажу отцу, что ты недоступен. Она повернулась к двери.


Я прошел через комнату и взял свой чемоданчик на выходные.


‘Ты надо мной издеваешься’, - сказал я. ‘Но я не возражаю. Ради тебя я бы пошел куда угодно’. Я широко улыбнулся ей. Это было усилие, но я подумал, оно того стоило. ‘ Джулия О'Дауда. Чудесное имя. Дикая ирландка, сильный ветер Коннемары, развевающий твои волосы, и...


Она направилась к двери, сказав. ‘ Я его падчерица. Меня зовут Джулия Юнге-Браун. И по пути вниз ты сядешь сзади. Мне не нравится, когда кто-то кладет руку мне на колено, когда я веду машину. Понятно? Темные глаза, слегка улыбающиеся, пристально смотрели на меня.


‘Хорошо", - сказал я.


Я послушно последовал за ней в кабинет. Уилкинс поднял на меня деревянный взгляд.


Я сказал: "В следующий раз, когда ты используешь слово “водитель” по телефону, уточни пол. Меня ведут в плен’.


Джулия, шедшая впереди меня, хихикнула. Это был приятный звук, похожий на журчание быстрого ручейка по камням.


Уилкинс сказал: ‘Я позвоню миссис Мелд и скажу, что ты сегодня не вернешься’.


Это был не Facel Vega, а большой черный "Роллс-ройс", немного похожий на катафалк, и сзади было тихо, как в похоронном бюро. Рядом со мной в серебряном держателе висел рупор.


Проезжая по Вестминстерскому мосту, я присвистнул, а потом спросил: ‘А что случилось с обычным водителем?’


Рог у моего уха, и я услышал ответ: ‘Тич? Он ушел на рыбалку с моим отцом. Отчим’.


Я спросил: ‘Что это за история с угнанной машиной?’


‘Что-то связанное с Зелией. Она всегда все портит’.


‘ Зелия?’


С трубой пришлось поторопиться, но для долгого путешествия это было весело.


‘Моя сестра. Ты узнаешь все подробности’.


‘Куда мы идем?’


‘Сассекс. Недалеко от Седлскома. Ты будешь как раз к вечернему подъему’.


‘Вечер чего?’


Она протиснулась между автобусом и бензовозом, а затем сказала: ‘Хватит болтать. На полке перед тобой журналы’.


Я немного повозился и снял стойку. В нем были последние номера Vogue, The Field, Illustrated London News, Playboy и Reveille. А также полупустая коробка сигар Bolivar Petit Coronas. Я закурил одну и откинулся на спинку стула с Плейбоем.


Как только мы выехали из Лондона, она вела машину так, словно молила Бога, чтобы у нее были крылья, наполовину надеясь, может быть, что, если она поедет достаточно быстро, она взлетит. Любой, кто ехал в нем, возможно, и не смог бы услышать тиканье часов в тишине, но они услышали бы, как мое сердце стучит, стучит по небу. Я начал сожалеть о своем поспешном порыве. Симпатичная девушка-цыганка входит в ваш офис с номером Fath, который обойдется дороже, чем ваш годовой счет за сигареты, бросает на вас недоуменный взгляд, и вот вы здесь – все хорошие решения приняты, снова на работе, хотя должны были быть в отпуске.


Я не пытался следить за тем, куда мы направлялись, но это заняло у нас полтора часа. Наконец мы свернули через ворота сторожки, колонны, украшенные каменными борзыми, каждая из которых держала щит. Я не смог разглядеть устройство на щитах, потому что мы проехали слишком быстро. Затем мы проехали полмили по парковой зоне. Впереди я увидел большую громаду загородного особняка, но долго разглядывать его не успел, потому что мы свернули с дороги и стали спускаться по длинному склону через буковые и еловые заросли с грязными, промозглыми на вид рододендронами под ними.


Мы миновали деревья, и боковая аллея закончилась широким круговым поворотом под высоким заросшим травой берегом. Джулия развернула машину и остановилась. Она села на водительское сиденье, а я вышел и подошел к ней.


‘Возбуждающий драйв", - сказал я. ‘Тонизирующее средство для нервов. Когда отведешь ее обратно в конюшню, хорошенько разотри ее и дай пригоршню овса. Но не давай ей пить какое-то время. Как-нибудь ты можешь пригласить меня в Facel Vega, и мы по-настоящему повеселимся’.


Она задумчиво оглядела меня с головы до ног, потом еще ниже, как будто я был предметом антикварной мебели, высоким шкафом или чем-то еще, что, по ее мнению, могло ей приглянуться, а потом сказала: ‘В тебе что-то есть. Просто что–то - но я подозреваю, что ты слишком усердствуешь с этим.’


‘Или просто отвык от практики. Все, что мне нужно, ’ это несколько дней подышать деревенским воздухом. Где папа?’


‘Папочка - это тот, с кем хочется быть чертовски вежливым’.


Тогда я понял, что подняло меня с офисной подушки. Она была девушкой на грани. С кем можно пойти любым путем. Пойми ее неправильно, потри коленку наоборот, и у тебя появился не враг на всю жизнь (всегда есть надежда), а тот, кто просто вычеркнул тебя из своей памяти. Но поймите ее правильно, обращайтесь с ней умелыми, утонченными прикосновениями мастера, и перед вами раскинулся усыпанный звездами карнавал. Но на это не было никакой надежды, если только ты не был на пике своей формы.


Я подмигнул ей. ‘ Я и раньше имел дело с миллионерами. Они легко справляются, пока ты даешь им понять, что тебе нужны их деньги. Где он?


‘Наверху, на берегу. Просто позвони ему. Можешь оставить свою сумку. Я отнесу ее в дом’.


Она завела двигатель.


Прежде чем она успела отойти, я спросил: "Что такого есть в отчиме, что тебе не нравится?’


Тогда я понял это, впервые полностью; холодный, темный взгляд, который был вызван удивлением, которое она не совсем смогла скрыть. Она нажала на педаль, и "роллс-ройс" отъехал от меня обратно в буковые заросли.


Я закурил сигарету и поднялся по каменным ступеням на вершину заросшего травой берега. Это была плотина, заросшая травой с одной стороны и облицованная бетонными плитами с другой. По его вершине проходила дорожка из плотно подстриженной травы. Вдали от него было искусственное озеро площадью около тридцати акров. Он был окаймлен сосновым лесом, а в дальнем конце упирался в холм, поросший огромными дубами. На дальнем берегу, слева от меня, в конце дамбы, находился эллинг и пристань, выступавшие ярдов на двадцать в воду. Далеко в центре озера я увидел гребную лодку с двумя мужчинами в ней.


Я пошел вдоль дамбы к пристани. Пара голубей пролетела над соснами, фазан прокричал где-то в глубине буков, а стая уток поднялась с отмели на дальнем берегу озера. Это было хорошее место, и, судя по состоянию дамб, эллинга и пирса, я предположил, что его построили совсем недавно. Это, должно быть, обошлось О'Дауде в кучу денег. Приятно, подумал я, когда ты не можешь уехать в Ирландию или Шотландию, порыбачить прямо у порога.


Я прошел мимо эллинга к пирсу. У борта был привязан корпус из стекловолокна с подвесным мотором. В конце пирса был вертикальный деревянный столб, скорее похожий на небольшую виселицу, с подвешенным к нему большим медным колоколом. Я пару раз ударил по язычку колокола. Шум прокатился по воде, и я сел, свесив ноги с края пирса, ждать, когда подойдет гребная лодка.


Люди в лодке не обратили на меня внимания, хотя, должно быть, услышали звонок. Я сидел там, где был, с удовольствием докуривая сигарету. Они услышали. Они придут, когда будут готовы. Чего нельзя делать, так это торопить миллионера. Я решил, что если бы я взялся за эту работу, то добавил бы 5 процентов за то, что меня заставили ждать. Водяная крыса неторопливо выплыла из-под пирса и направилась к зарослям ирисов на берегу. Ласточка опустилась недалеко от плотины и описала круг, как всплывающая форель. На высоте ста футов над соснами пролетела цапля, волоча ноги, неторопливая, настоящая вдова птицы. Было солнце и немного облаков, легкая рябь на воде от слабого ветерка, прекрасный день. На озере я уловил внезапный блеск солнца на мокрых лесках, когда один из мужчин сделал ложный бросок. Я был не против подождать. Это соответствовало моему настроению. Я был почти в мире со всем миром.


В следующее мгновение я почти очнулся от всего этого.


Две вещи произошли, как мне показалось, одновременно. Сначала раздался выстрел из винтовки, а затем глухой удар пули о колокольный столб в трех дюймах над моей головой. Щепка пролетела мимо меня и описала дугу над водой. Прежде чем она коснулась поверхности, я вскочил на ноги и побежал в укрытие эллинга.


OceanofPDF.com


Глава Вторая


‘Яркий факел, и ночью открывается окно, Чтобы впустить теплую Любовь’.


Джон Китс


Кто бы это ни был, он выстрелил в меня еще раз как раз перед тем, как я добрался до лодочного домика. Пуля просвистела над головой, слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Злой, испуганный и задыхающийся, я добрался до укрытия за стеной эллинга.


Я оглянулся на пирс. Двое мужчин ловили рыбу на озере, даже не глядя в мою сторону. Нет ничего лучше рыбака, по-настоящему поглощенного своим видом спорта.


Я высунул голову из-за дальней стены эллинга и посмотрел на ближние сосны. К моему удивлению, чернокожий мужчина в джинсах и ветровке вышел из-за деревьев и начал взбегать по ним сбоку. В руке у него была винтовка.


Забавляясь, я дал ему старт в пятидесяти ярдах, а затем последовал за ним, делая зигзаг вдоль внешнего ряда сосен, так что большую часть пути я был в укрытии. Земля плавно поднималась вверх, и там, где заканчивались сосны, были ворота с пятью засовами.


Человек с винтовкой перепрыгнул через него и наклонился, чтобы подобрать что-то в траве у изгороди на другой стороне. Это был мотороллер. Он перекинул винтовку за спину на ремне. Увидев это, я побежал. Я заметил движение его правой ноги, когда он нажал на кнопку запуска двигателя.


Я подъехал к воротам как раз в тот момент, когда он быстро отъезжал по неровной дороге. Я прислонился к воротам и наблюдал за ним, отмечая в уме номер скутера. JN 4839. В двадцати ярдах от меня он повернул голову через плечо, чтобы посмотреть на меня. Я помахал ему рукой, и этот ублюдок коротко помахал в ответ.


Я медленно пошел обратно к пирсу. Когда я достиг его конца, лодка как раз подходила к причалу.


Им управлял маленький, похожий на жокея человечек с лицом, похожим на сморщенный лимон. На шее у него висел полевой бинокль. Я догадался, что это Тич, шофер. Он был в рубашке и брюках, в уголке рта у него была зажата большая сигара, а на голове была старая матерчатая кепка, облепленная мухами-форельками. В форштевне, на удобном стуле, который был специально подогнан, сидел Каван О'Дауда.


Пока они преодолевали последние двадцать ярдов, у меня было время хорошенько рассмотреть его. Стоя, я прикинул, что его рост должен быть около шести футов шести дюймов, а в обхвате он был больше, чем следовало. Ему было бы трудно упаковать себя в мое спальное место. Когда его делали, вокруг, должно быть, валялось много запасных материалов, от которых они решили избавиться. Я оценил его рост где-то в шестьдесят. На нем был светло-голубой костюм сирены и резиновые сапоги. Его голова имела форму тыквы и была достаточно большой, если бы это была тыква, чтобы получить приз где угодно. Насколько я мог видеть, у него не было шеи, а волосы были так коротко подстрижены, что выглядели как легкая пудра из красно-коричневой пыли. На нем были темные очки "полароид", а в уголке рта была зажата сигара. У него были огромные руки, покрытые легким пушком рыжих волос, но это были хорошие руки, умелые и чувствительные, в чем я убедился позже, когда он начал ловить рыбу.


Когда лодка остановилась у подножия ступенек пирса, О'Дауда спросил: ‘Вы мистер Карвер?’


‘Просто’.


Он не подал виду, что осознает иронию происходящего.


‘Залезай", - сказал он.


Когда я спускался по ступенькам, он снял очки, чтобы протереть глаза, и я увидел, что они светло-голубые, слишком маленькие для его лица и утопают в пухлом обрамлении жирных морщин. Он был не только самым нездоровым на вид миллионером, которого я когда-либо видел, но и самым крупным.


Я устроился на носу.


‘Выведи ее снова на прогулку, Кермоуд’.


Тич начал отходить от пирса, и я наблюдал за О'Даудой поверх его затылка.


‘Приятно, что вы пришли", - сказал О'Дауда. ‘Хорошо, что Миггс порекомендовал вас. Он, должно быть, зарабатывает на мне пару тысяч в год. Добро пожаловать, конечно. Настоящий персонаж, Миггс. Кажется, мы только что слышали выстрел сзади. ’


‘Двое", - сказал я. ‘Кто-то использовал твой колокольчик или меня для стрельбы по мишеням. Я проследил за ним до опушки леса, и он уехал на скутере’.


На большом лице не отразилось удивления.


Он просто сказал: ‘Кермоуд’, - и кивнул на корзину у ног шофера. Тич перестал грести, порылся в корзине и через плечо протянул мне фляжку. Я открутил и проглотил. Это мог быть Courvoisier VSOP. Я вернул фляжку. Тич взял его одной рукой, а другую протянул мне с зажатой в ней сигарой. Я закурил, когда он начал грести.


‘Когда-нибудь рыбачил?’ Возможно, его фамилия ирландская, но я не расслышал ни малейшего акцента. У него был высокий, звучный голос. Если уж на то пошло, в этом был какой–то трансатлантический налет - может быть, канадский.


‘Мой отец, упокой господь его душу, - сказал я, - научил меня завязывать узел туловищем, когда мне было пять’.


‘И, черт возьми, он был прав. Из-за обнаглевшего полукровки пропало больше рыбы, чем знает большинство людей. Возьми удочку Кермоуда’.


Жезл был сбоку от меня, наполовину над носом. Это была тяжелая работа, и у Тича был Кровавый Мясник на острие и пара Инвикта в качестве капельниц.


Я спросил: ‘Что у тебя здесь?’


О'Дауда, начиная ловить рыбу, сказал: ‘Радужный и коричневый. И несколько гиллару. Знаешь их?’


‘Нет’.


‘Ирландец. Найди их в Лох-Мелвине и Эрне. У них дела идут не так уж хорошо’.


Я смастерил какую-то леску, пару раз сделал ложный заброс, чтобы прочувствовать удилище – оно было красивым, – а затем сделал заброс примерно на двадцать ярдов. Это было неплохо, учитывая, что я год не прикасался к удочке. Я знал, что О'Дауда наблюдает за мной. Я считал, что О'Дауда был человеком, который наблюдал за всем и вся вокруг себя.


Тич держал нас на ветру, и мы ловили рыбу на мокрую муху по всей длине озера. На полпути вниз я увидел быструю выпуклость воды из-под моих ширинок и резкий стук дубля. Я ударил, леска запела, и кончик удилища изогнулся. Я играл с ним около пяти минут, а потом он вошел, уставший, блеснув своими флангами, и Тич подставил под него сетку. Это была радуга на одной из капельниц Invicta. Хорошая рыба, чуть больше двух фунтов, как я прикинул. Я отцепил его и похлопал священника по носу. Он лежал на досках, солнечный свет ярко высвечивал широкую карминовую полосу на его боку, яркий цвет, который так быстро исчезает со смертью. Я посмотрел на граничащий сосновый лес. Этот ублюдок легко может вернуться.


‘Неплохо", - сказал О'Дауда. ‘Вы можете съесть его на ужин. Шеф-повар готовит их на гриле с необычным вкусом сыра пармезан. Недостаточно, чтобы перебить вкус рыбы. Достаточно, чтобы подчеркнуть это. Вы как следует разглядели человека, который в вас стрелял? ’


‘Нет. Не совсем. Он ушел прежде, чем я подошел достаточно близко. Однако мне пришло в голову, что он может вернуться’.


‘Он этого не сделает’.


‘Я рад это слышать’.


‘В любом случае, он охотился не за тобой. Он охотился за мной. Просто допустил ошибку прицеливания. Плохо проинструктирован’.


Теперь мы были недалеко от окаймленного деревьями берега. О'Дауда сделал аккуратный бросок и сбросил мух прямо с кувшинок. Мгновение спустя он увлекся рыбой, и Тич наконец-то поймал для него сетью большую коричневую форель. Наблюдая за О'Даудой, я задавался вопросом, насколько плохо должен быть информирован человек, чтобы принять меня за него. Я думал, что если бы я взялся за эту работу, то мне потребовались бы значительные деньги за риск.


Мы ловили рыбу в течение часа. О'Дауда поймал три порции коричневой форели. Я поймал коричневую форель, а затем поймал что-то, что окончательно сбило меня со следа, и ушел.


"Должно быть, это был большой человек", - сказал я.


‘Ты немного поторопил его", - сказал Кермоуд.


‘Давно не практиковался", - сказал О'Дауда. Затем он повернул ко мне голову и посмотрел на меня как на полароид. ‘Рыбка легко приземляется. Крупная рыба ... ну, элемент времени находится в геометрической, а не арифметической пропорции. Для крупной рыбы нужны время и терпение. Вот почему я миллионер.’ Он засмеялся, и это был звук, подобный быстро поднимающейся воде в подземном туннеле. Мне не понравился этот звук, и – у меня было сильное чувство – он мне не понравился.


О'Дауда посмотрел на часы и кивнул Кермоуду. Кермоуд сунул руку в корзину, стоявшую у его ног, и вытащил ручной микрофон на гибком шнуре. Он заговорил в него.


- Машина мистера О'Дауды. Пять минут.


Он положил микрофон на место, и мы начали грести обратно к пристани.


О'Дауда заметил, что я смотрю на корзину, и сказал: ‘Время и терпение, мистер Карвер. И всегда поддерживайте контакт с внешним миром. Жизнь полна внезапных чрезвычайных ситуаций’.


Я ничего не сказал. Я по-настоящему не спорил с его философией. Но нужно было быть миллионером, чтобы иметь возможность себе это позволить.


Когда мы подъехали, на повороте нас ждал большой темно-синий универсал Ford Zephyr. За рулем сидел невысокий, опрятного вида мужчина лет сорока. У него были маленькие щетинистые усики щеточкой, крупные зубы и жесткие глаза агатового цвета, которые он постоянно увлажнял, моргая. Меня ему не представили, но из разговора я понял, что его звали Дарнфорд и он был секретарем О'Дауды.


Единственной интересной темой разговора по дороге к дому были слова О'Дауды: ‘Я хочу полный отчет о том, как этот парень проник внутрь, Дернфорд’.


‘Это общественная дорожка для верховой езды, сэр’. Его голос, даже для О'Дауды, был резким, таким же, каким он говорил со мной по телефону. ‘У нас нет законного права закрывать его’.


‘Тогда найди какой-нибудь другой способ’.


Вот и все. Решение миллионера. Нет юридического права – тогда найдите какой-нибудь другой способ.


Дом представлял собой огромное квадратное сооружение из тряпичного камня. Вы прошли через небольшую арку во внутренний дворик, выложенный крупной брусчаткой и обрамленный небольшой приподнятой дорожкой, на балюстраде которой через каждые несколько ярдов стояли обнаженные классические статуи, в основном женщин с невыразительными лицами и широкими бедрами. Прихожая была маленькой, и в нее входили через двери красного дерева, которые, как я позже узнал, были обшиты сталью. Мы с О'Даудой вошли в лифт, поднялись на два этажа и вышли в длинную картинную галерею. Слуга ждал, и О'Дауда велел ему отвести меня в мою комнату. Затем О'Дауда кивнул мне и исчез в одном направлении, в то время как я последовал за слугой в другом, осторожно ступая по тщательно отполированным половицам, чтобы не поскользнуться.


‘Ужин, - сказал слуга, уходя от меня, ‘ будет подан через час’.


‘Тебе лучше оставить мне карту этого места. Иначе я заблужусь’.


"В этом нет необходимости, сэр’. Он ушел.


У меня была спальня и ванная. Из окна спальни был виден парк. За окном был небольшой балкон, достаточно большой, чтобы там можно было поставить шезлонг. Стоя на нем, я мог видеть, что во всех других комнатах на этой стороне крыла были такие же балконы.


Моя брайтонская пижама и халат были разложены на застеленной кровати. На низком туалетном столике стояли сигареты, стакан, сифон, кувшин с водой, лед и четыре бутылки на серебряном подносе. Ковер слегка захрипел, когда я наступил на него. Здесь были две акварели с изображением рыбацкого озера, и не было ни одного предмета мебели, на котором не было бы блестящей, ухоженной патины возраста. Ванная была отделана хромом и мрамором, а вода в унитазе спускалась с легким вздохом. Банное полотенце было таким большим, что с ним действительно могли справиться двое мужчин. Я закончил осмотр предметов роскоши и вернулся к серебряному подносу, чтобы налить себе виски с содовой. Под сифоном для содовой лежал маленький кусочек картона с надписью чернилами.


Я хочу прийти и поговорить с тобой поздно вечером. Так что не кричи, когда я приду.


Джулия.


Я потягивал свой напиток, глядя на уже темнеющий парк. Тич Кермоуд носил полевой бинокль. Он мог видеть, как мужчина выбегал из леса. Это были бы хорошие очки, и они могли бы видеть столько же, сколько видел я. И ясно, что из замечания О'Дауды Дарнфорду об инциденте сообщили по радио в палату представителей. Если две пули предназначались О'Дауде, то он отнесся к этому на удивление спокойно. Если они предназначались мне, то он был на удивление бесцеремонен в своей заботе о госте. Но, поскольку он был миллионером, я полагаю, он давно отказался от нормальной человеческой реакции на ненормальные события. Не то чтобы это делало меня счастливее. И чего, черт возьми, хотела Джулия?


Я допил свой напиток и снял трубку телефона у кровати. Это был домашний телефон, и где-то, вероятно, в каком-то подвальном офисе, девушка спросила, не может ли она мне помочь. Я дал ей номер Миггса. Она сказала, что позвонит мне, и я пошел за еще одним напитком.


Миггс появился примерно через три минуты. Он начал свою обычную шутку, но я прервал его, и он сразу понял, что сейчас не время и не место. Я был готов поспорить, что каждый телефонный звонок, который был сделан вне дома, прослушивался или предназначался гостю моего положения.


Я сказал: "Посмотрим, сможешь ли ты достать мне веревку на мотороллер, марку не знаю, номер JN 4839. Гаффи из Скотленд-Ярда сделает это за тебя, и ты можешь сообщить Уилкинсу.’


‘Хорошо. Сойдет’.


Я положил трубку и пошел принимать ванну. В шкафчике был широкий ассортимент эссенций для ванн. Я выбрала Floris, № 89, и впитывала в течение получаса.


На нем был зеленый смокинг, свободная белая шелковая рубашка с открытым воротом, клетчатые брюки и черные лакированные туфли. В одной руке он держал бокал бренди, а в другой - сигару. Я сидел напротив него, такой же закованный в броню, за исключением того, что моя сигара была не такой большой, как у него – по моему выбору - и мне не налили – его рук дело - столько бренди, сколько он налил себе.


За мной пришел слуга и проводил меня в столовую, маленькую отдельную комнату рядом с его кабинетом, где мы поужинали вдвоем; прозрачный суп и херес, форель, слегка приправленная сыром пармезан и хорошим Мерсо, а затем говяжье филе, ан-бранш со шпинатом, жареный картофель и неизвестный мне кларет из графина, но он был настолько хорош, что мы прикончили его вдвоем. В целом он ел и пил в два раза больше меня, но, я полагаю, учитывая его размеры, это было разумно. Кроме того, было очевидно, что он наслаждался прелестями доски ради них самих. На самом деле, я был уверен, что он был человеком, который наслаждался большинством мирских удовольствий ради них самих, что, конечно, сделало бы его опасным, если бы кто-то встал на пути к тому, чтобы он получил то, что он хотел. За ужином он говорил о рыбалке и своих различных домах. Мне не нужно было ничего говорить. Я просто слушал и гадал, когда он перейдет к делу. Ладно, у него был этот дом, дом в Лондоне, еще один в Каннах, замок недалеко от Эвиана, квартира в Париже, права на рыбную ловлю на ирландской реке, охотничьи угодья на нескольких тысячах акров в Шотландии – о, и поместье на Багамах, куда он ездил играть в гольф и ловить крупную дичь – и, боже, разве не здорово быть живым и иметь все это. Не то чтобы он этого сказал, но так оно и было. Естественно, когда кларет смягчил меня, я почувствовал ревность. Почему бы и нет? Я ничего не имею против богатства. Я бы согласился на треть того, что было у него, и был бы счастлив всю жизнь. Не то чтобы я не был счастлив в том виде, в каком был, но немного больше наличных в придачу к этому избавили бы от серости утра понедельника. Я должен добавить, что где-то в каталоге он упомянул, что у него было шесть машин в гараже в этом месте и довольно много в других местах – так почему же он был обеспокоен пропажей Mercedes 250SL? Для него это было все равно что потерять велосипед.


Теперь он уставился на меня своими крошечными, широко посаженными голубыми глазками, удобно устроившись в кресле, его клетчатые штаны слегка смялись, обнажив два дюйма большой бледной ноги над мятыми черными шелковыми носками, и сказал: ‘Вы, кажется, не торопитесь поговорить о делах?’


Я сказал: ‘У меня нет к тебе никаких дел. У тебя есть дело ко мне. Если это срочно, ты бы снял с себя груз ответственности на озере’.


Он обдумал это, чтобы понять, нравится ли ему это, затем решил, что у него нет никаких чувств ни в том, ни в другом случае, и сказал: ‘Миггс дал вам хорошую характеристику’.


Я сказал: ‘Для этого и существуют друзья. Но иногда они преувеличивают’.


‘Сколько ты зарабатываешь в год?’


Это забавно. Они не могут удержаться от этого.


‘Меньше, чем вы тратите на рыбалку и стрельбу, но если вы собираетесь стать нашим клиентом, я надеюсь, что этот год будет удачным ’.


Он тоже немного подумал над этим, прежде чем рассмеяться. Затем, довольно неожиданно, дружелюбно сказал: ‘У вас обычное представление о миллионерах, не так ли? И ты выбрал одну из двух общепринятых реакций. Свирепый, черт с тобой. Вторая - тревожное подобострастие. Я устал от обоих. Почему бы просто не быть естественным?’


‘Ты просишь невозможного. Но я прошу прощения, если мои слова звучат грубо. Почему бы просто не сказать мне, в чем заключается работа, и позволить мне продолжать ее – если я за нее возьмусь’.


‘Ты возьмешь это, иначе тебя бы здесь не было. В любом случае, работа простая. Я потерял автомобиль. Если быть точным, Mercedes-Benz 250SL. Регистрационный номер 828 Z-9626. Красный, с жестким верхом, модель 1966 года ...’


Пока он говорил, я подумал, что сам бы не отказался от такого. Они были проданы в Англии примерно за три тысячи фунтов.… элегантные, характерные линии, автомобиль, созданный для энергичного вождения, современный, без привязки к недолговечной моде, смелый дизайн и техническое совершенство… Я мог бы услышать, как Миггс произносит эту скороговорку, если бы пытался ее продать.


‘Он потерялся где-то между Эвианом и Каннами. За рулем была моя падчерица Зелия. Это было две недели назад’.


Он сделал паузу и выпустил облако сигарного дыма.


‘Вы сообщили в полицию?’


‘Да. Но я в них не верю. У них руки заняты другими вещами. Они будут довольны ожиданием, пока это не появится – или, если этого не произойдет, что ж ...’


Он пожал плечами.


‘Если этого не произойдет, это разобьет тебе сердце? Я полагаю, ты застрахован от кражи?’


‘Да’.


‘Тогда почему ты так хочешь вернуть эту машину?’


‘Допустим, да. Я не люблю терять вещи. Я хочу это вернуть и хочу знать, у кого это было и где это было. Каждую деталь’.


Мы смотрели друг на друга сквозь почти неподвижные слои сигарного дыма.


Я сказал: ‘Ты хочешь большего’.


Он улыбнулся мне, баюкая бокал с бренди в своих больших ладонях. ‘Могло быть’.


‘Ты хочешь что-то, что было в нем’.


‘Очевидно’.


‘Спрятанный в нем?’


‘Да. Миггс был прав насчет тебя’.


‘ Забудь о Миггсе. Ребенок мог бы прочитать это сообщение. Знала ли ваша дочь, что в нем что-то спрятано?


‘Нет’.


‘А сейчас она знает?’


‘Нет’.


‘ Или ваша другая дочь?


‘Нет. И я не хочу, чтобы это стало известно кому-либо из них. Не то чтобы это их как-то касалось".


‘ И я должен знать, что в нем спрятано?


‘ Нет, если только это не станет абсолютно необходимым для восстановления машины. А теперь задайте другой вопрос, мистер Карвер.


‘Который из них?’


‘Есть ли в этом что-то незаконное, что-то запрещенное законом, скажем, наркотики, золотые слитки, бриллианты и так далее’.


‘Ну?’


‘Это вообще не то, что могло бы заинтересовать полицию. Что-то сугубо личное. Скажем так, документы’.


‘Вы сообщили полиции об этих спрятанных бумагах?’


‘Нет’.


‘Почему бы и нет?’


‘ Потому что, какими бы замечательными ни были полицейские организации, если бы они знали, что мне нужна машина из-за спрятанных в ней документов, то этот факт мог бы просочиться наружу при расследовании, а я не хочу, чтобы стало известно, что мне наплевать на машину, а только на то, что в ней находится. Чем меньше людей будет знать, тем лучше. Еще бренди?


Я покачал головой. Он снова наполнил свой бокал.


‘Где, - спросил я, ‘ все это произошло?’


‘ В каком-нибудь местечке по дороге в Канны. Дарнфорд сообщит вам все подробности, которыми он располагает. Но чтобы узнать все факты, вам придется встретиться с Зелией. Я надеюсь, что вы вытянете из нее больше, чем удалось мне.’


‘Почему ты так говоришь?’


‘Хотя я очень люблю ее, она очень несимпатична мне. Но факт в том, что она остановилась в отеле по пути в Канны. На следующий день она уехала… Сорок восемь часов спустя она появилась в Каннах без машины.’


‘И какова была ее история?’


‘У нее его нет’.


‘У нее есть язычок. У нее должна быть история’.


‘ Только не Зелия. В ее памяти совершенно ничего нет на эти сорок восемь часов.


"Ты в это веришь?’


‘Я отправил ее на обследование к двум лучшим специалистам по амнезии во Франции. Они подтверждают, что она страдает потерей памяти’.


‘Люди иногда забывают, потому что правда слишком неприятна, чтобы ее помнить’.


‘Совершенно верно’.


‘И почему ты решил, что она откроется мне?’


‘Я не уверен, что она это сделает. В таком случае твоя работа намного сложнее. Но если она не потеряла память, то она может проговориться о чем-нибудь, что поможет. Я хочу вернуть машину. Я хочу, чтобы ты понял это. Я думаю, ты тот человек, который сможет это сделать.’


‘Потому что Миггс порекомендовал меня?’


‘Изначально, да. С тех пор я навел другие справки. Они полностью подтверждают Миггса. У тебя есть слабости – некоторые из которых я, должен сказать, разделяю, – но если ты берешься за работу, ты от нее не отказываешься. Верно?’


‘Если с деньгами все в порядке".


‘Ты можешь написать свои собственные условия. Узнай об этом у Дарнфорда. У тебя есть карт-бланш на все расходы, пока ты работаешь на меня. Все. Сюда входит любое временное расслабление или удовольствие, рассчитанное на то, чтобы вы оставались в полной форме на этой работе. Помимо всего прочего, я добавлю премию в размере тысячи фунтов, если вы найдете машину и документы.’


‘Даже несмотря на то, что их, возможно, сейчас нет в машине?’


‘Совершенно верно. Но я думаю, что это так. Никто не мог найти их случайно’.


Я сказал: ‘Зачем перевозить важные документы в машине, которую ведет ваша дочь, которая ничего о них не знала?’


Он улыбнулся. ‘Потому что они были важны’.


‘Вы могли бы отправить их заказным письмом из Эвиана в Канны’.


Его улыбка стала шире. ‘ Пойдемте, мистер Карвер. Только не говорите мне, что вы никогда не слышали о потере почты в пути?


‘И машину можно угнать’.


‘Жизнь полна неопределенностей. Можете ли вы придумать надежный способ перемещения ценного предмета из одной точки в другую?’


‘Нет. Нет, если кому-то еще нужен этот ценный предмет или пачка бумаг’.


‘Совершенно верно’.


Я встал.


‘Сколько людей знали, что ты собираешься пригласить меня сюда?’


Он тоже встал.


‘ Я, Джулия, Тич Кермоуд, Дарнфорд, кое-кто из домашней прислуги и Миггс, конечно. И два или три человека, у которых я наводил о вас справки. Почему?’


‘Потому что у меня такое чувство, что эти две пули сегодня предназначались мне’.


‘Уверяю вас, это не так’.


‘Почему ты так уверен?’


‘ Потому что за последний месяц мне трижды звонили с угрозами в адрес моей жизни. А сегодня вечером, сразу после того, как мы вернулись, был еще один. Это был мужчина. Если я правильно помню формулировку, это было: Тебе сегодня повезло. Но я доберусь до тебя, ублюдок.


Он одарил меня жирной улыбкой. Конечно, он мог солгать.


‘ Ты, кажется, не волнуешься.


‘ Может, я и не показываю этого, мистер Карвер, но это так. Мне нравится жить. Но в любом случае, покушение на мою жизнь не имеет никакого отношения к этому делу. Вы хотите увидеть Дарнфорда сейчас или утром?


Я посмотрел на свои часы. Было уже за полночь.


‘ Он будет в постели.’


‘Я всегда могу поднять его’.


Конечно, если ты миллионер, что значит сон другого мужчины? Но сегодня мне не хотелось иметь дело с этими мигающими агатовыми глазами.


‘Сойдет и утро’.


‘Хорошо. И прежде чем ты уйдешь, возьми у Дарнфорда список моих передвижений в течение следующей недели или около того. Я хочу, чтобы ты докладывал мне о прогрессе как можно чаще’. Он осушил свой бокал с бренди и подмигнул мне. ‘ Я крупный мужчина, мистер Карвер. У меня большой аппетит. Мне нравится жизнь, и я готов любить людей. Но я миллионер. На самом деле я никому не нравлюсь.’


‘Я не думаю, что эта мысль мешает тебе спать по ночам’.


Впервые используя сильный ирландский акцент, он сказал: ‘Ты чертовски прав, парень’.


В тот момент, когда моя голова коснулась подушки, я был далеко. Когда я проснулся, прошло два часа. Я некоторое время лежал, пытаясь прийти в себя и задаваясь вопросом, что меня разбудило. Затем на балконе за моим открытым окном мелькнул свет факела. Он погас, и на фоне бледного ночного неба я увидел, как какая-то фигура двинулась к окну и вошла в комнату. Почти сразу же я услышал быстрый скрип отодвигаемого стула. ‘ Черт бы побрал эту чертову штуку, - произнес женский голос.


Я вспомнил о записке Джулии, сел в постели и включил прикроватную лампу.


Она стояла посреди комнаты, положив одну руку на спинку стула, а другую вытянув, чтобы потереть левую лодыжку. На ней было короткое вечернее платье, а ее темные волосы были взъерошены.


Она сердито посмотрела на меня и сказала: "Ты знал, что я приду. Почему ты оставил там это проклятое кресло?’


‘Это было там, когда я пришел. Как сегодня выглядел балконный переход, грубо?’


‘Говори потише’.


Она повернулась и задернула занавески на окне. Затем подошла и села на край кровати. Даже несмотря на то, что мои глаза все еще были полны сна, она выглядела хорошо. Она подогнула левую ногу и продолжала растирать лодыжку. Это была красивая нога.


Я спросил: ‘Могу я сделать это для тебя?’


‘Оставайся там, где ты есть’.


Я сказал: “Яркий факел и створка открывается ночью, чтобы впустить теплую Любовь”.


‘Что, черт возьми, это такое?’


‘Китс. Я питаю слабость к нему и ко многим другим. И когда я смущен, я всегда прибегаю к поэзии’.


‘Просто откинься на подушку и не двигайся’.


Я так и сделал, закурил сигарету, затем бросил ей пачку и зажигалку.


Было приятно просто смотреть на нее. То, что было в ней, поразившее меня в офисе, все еще было там, и я знал, что с этим невозможно бороться. Она принадлежала к классу grand luxe по сравнению с большинством других девушек, которых я знал, – тех, кто заслуживал лишь небольшого обхода; но эта, если я найду в себе силы, стоила особого путешествия.


Когда она закурила, я спросил: ‘К чему этот тайный ночной визит?’


‘Ты не знаешь этот дом. Он похож на тюрьму. Современный. Все устройства безопасности. Идешь по коридору, и тебя замечает телевизионный глазок или что там еще. Открываешь дверь, и в оперативной комнате на цокольном этаже загорается красная лампочка. Никто не может подняться выше первого этажа ночью без специального ключа от лифта.’


‘У миллионеров феодальные привычки. Ты же не будешь девицей в беде, не так ли?’


‘Я хочу поговорить с тобой – разумно’.


‘Продолжай’.


‘Почему ты спросил, что такого было в отчиме, что мне не понравилось?’


‘Я просто поддерживал беседу’.


‘Лжец’.


‘Что ты имеешь против него?’


‘Ничего. Он щедрый и добрый’.


‘ Ну, вот и все. Теперь я могу снова лечь спать?


Она подошла к туалетному столику и взяла себе пепельницу, а затем устроилась на краю кровати, поджав под себя ноги.


‘Почему, ’ спросила она, - он так хочет вернуть свой "Мерседес"? Он застрахован, и, видит Бог, у нас достаточно машин’.


‘Он хочет это вернуть. Для меня этого достаточно – при условии, что он заплатит по расценке за работу’.


Она вытянула одну ногу и пошевелила пальцами под нейлоном.


‘ То есть вы не намерены обсуждать этот вопрос в деталях?


‘Да’.


‘ Потому что он просил тебя не делать этого?


Чтобы сменить тему, я все еще был далек от уверенности, зачем она нанесла этот визит, и попросил: ‘Расскажи мне о Зелии’.


‘Почему?’


‘Я собираюсь повидаться с ней. Я хочу узнать подробности о том, как, где и, возможно, почему она потеряла машину. Пока, как мне сказали, она мало что рассказала. Она говорит, что у нее потеря памяти.’


‘Совершенно верно. Ее лечили от этого, но это не помогло’.


‘Этого никогда не произойдет, если люди не захотят помнить’.


‘Какого дьявола ты это говоришь?’ В ее глазах сверкнул высоковольтный гнев.


‘Это было просто общее наблюдение. Она моложе тебя?’


‘Почти два года’.


‘А как же твоя мать – неужели от нее ничего нельзя добиться?’


‘Мать умерла несколько лет назад’.


‘ Понятно. Тебе нравится Зелия, не так ли?


‘Конечно, я. Она моя сестра’. В ее искренности не было сомнений. С другой стороны, не было никаких сомнений в том неистовом, почти страстном чувстве защиты, которое исходило от нее, когда она говорила о своей сестре.


Я сказал: ‘Прежде чем мы перейдем к настоящей причине твоего прихода сюда, как ты думаешь, ты мог бы ответить на несколько вопросов о Зелии и так далее, не откусывая мне голову, если я задену твое больное место?’


Она бросила на меня упрямый взгляд, потом смягчила его и сказала: ‘Я постараюсь’.


‘ Хорошо. Вы хорошо знаете Зелию, вы с ней очень близки?’


‘Да’.


‘ Она потеряла эту машину и свою память. Как вы думаете, она действительно знает, что произошло, но молчит только для того, чтобы позлить О'Дауду ... Скажем, чтобы отомстить ему за что-то?


Меня там не было, но я был рядом с ним. Я мог сказать это по движению ее тела, по тому, как она подняла подбородок, пока обдумывала это.


‘ Никто из нас не слишком ладит с нашим отчимом, но я уверена, что причина не в этом. Она действительно потеряла память и… Ладно, я признаю это – я не думаю, что она хочет вспоминать.’


Я мог бы сразу же приступить к работе, но подумал, что это неразумно, потому что знал, что, сделав это, я, возможно, больше ничего от нее не получу - а я хотел гораздо большего, если в конечном итоге собирался заполучить премию О'Дауды в тысячу фунтов. Наемник, но это так. Я занимался бизнесом ради денег.


Я спросил: ‘Сколько раз О'Дауда был женат?’


‘Дважды. Он женился на своей первой жене в 1926 году. У них родился сын. Она умерла десять лет спустя’.


‘Этот сын был тем, кого убили вместе с Миггсом?’


Она кивнула. ‘Ему было девятнадцать. Он рано попал в армию, подделав свой возраст. Я думаю, он был единственным человеком, которого О'Дауда действительно любил’.


Я не стал открыто комментировать, что она тоже теперь называла его О'Дауда.


‘После этого?’


‘Он женился на моей матери в 1955 году. Она была вдовой. Зелии тогда было двенадцать, а мне четырнадцать’.


Она смотрела на меня, ожидая моего следующего вопроса. Я не задавал его. Я просто довольствовался тем, что смотрел. Она сидела там, ее темные волосы были немного растрепаны, цыганские глаза были глубокими и большими, и поза у нее была такая, что Гойе захотелось бы раздеть и нарисовать ее, и я знал, что она неохотно переходила к настоящей цели своего визита.


Я спросил: ‘Какая общественная жизнь у Зелии? Я имею в виду, она дружелюбная, общительная? Она хорошо ладит с мужчинами? Много друзей?’


Она покачала головой. ‘Она держится особняком. Она очень мила, но мужчины ее не интересуют’.


Я сказал: ‘Тогда в чем проблема? Что ты здесь делаешь?’


Она нахмурилась. ‘ Я тебя не понимаю.


‘О, да, ты понимаешь – ты подавал сигналы долгое время. Может быть, ты не хочешь выражать это словами. Возможно, ты хотел бы, чтобы это исходило от меня. Послушайте, она потеряла машину. Ее могли у нее украсть. Она могла ее продать… О, много чего могло случиться. Но никто из них не помешал бы ей рассказать об этом О'Дауде - кроме одного. И эта единственная вещь должна быть как-то связана с Зелией, с чем-то, что случилось с ней и о чем она не хочет, чтобы кто-нибудь знал. Даже ты – хотя у меня есть идея, что ты можешь догадаться об этом. Верно?’


‘Откуда ты вообще можешь это знать?’


Я пожал плечами. ‘ Я долгое время профессионально копался в грязи. Я знаю эту форму. Дочерям миллионеров не о чем беспокоиться. Деньги могут исправить все. Кроме одного – их личной гордости, стыда, тоски или чего-то еще. Так о чем же ты хочешь меня попросить?


Она немного помолчала, а потом сказала: ‘Я думаю, может быть, я ошибалась на твой счет. Я не понимаю, как ты мог знать все это, но ты знаешь. Да, я хочу, чтобы ты кое-что сделал. Вот почему я здесь и почему проделал этот путь. Я бы не хотел, чтобы он знал. Ради Зелии, я просто хочу, чтобы ты сказал, что не справишься с этой работой. Я просто хочу, чтобы ее оставили в покое. Эта работа для тебя не имеет значения. Ты можешь найти другую. Но я не хочу, чтобы Зелия пострадала...


‘И особенно ты не хочешь, чтобы я выяснил, что произошло, и передал информацию О'Дауде’.


‘Конечно, не хочу. Это убило бы Зелию’.


Я закурил себе еще одну сигарету.


‘Ты бы даже заплатил мне что-нибудь за то, чтобы я бросил эту работу?’


‘Конечно. Это то, что тебя интересует, не так ли? Деньги’.


‘Покажите мне кого-нибудь, кто не тает. Но я также интересуюсь логикой’.


‘Что ты имеешь в виду?’


"Если я откажусь от этой работы, О'Дауда наймет кого-нибудь другого. Когда он чего-то хочет, он это получает, не так ли?’


‘Если бы это можно было купить за деньги, он бы организовал погоду так, как ему хочется, и урожай мог бы пойти ко всем чертям’.


Она сердитым движением соскользнула с кровати и начала нащупывать свои туфли.


‘Тогда тебе пришлось бы иметь дело с кем-то другим. О'Дауда хочет эту машину. Ты мог бы оказаться с кем-то, кому не хватало моей осмотрительности. С кем-то, кому было бы наплевать на Зелию. Возможно, все это даже вызовет большой смех.’


‘Ты просто хочешь сказать, что не собираешься бросать хорошую работу’.


‘Могло быть. И не стоит тебе возмущаться по этому поводу. Я собираюсь найти для него его машину. Это означает, что мне, возможно, придется выяснить, почему Зелия пропала на сорок восемь часов. Но это не значит, что я должен рассказывать об этом кому-то еще. Ни тебе, ни О'Дауде. Мой контракт - найти машину. Мелким шрифтом внизу формы есть пункт, в котором говорится, что я не обязан сообщать подробности всех своих операций или раскрывать какую-либо конфиденциальную информацию или источники. Вас это устраивает?’


Она посмотрела на меня сверху вниз, взвинченная, не уверенная, пустить ли все это на самотек и проигнорировать меня, или устроить мне взбучку. Не потому, что у нее было так много претензий ко мне, а потому, что она беспокоилась о Зелии, как, возможно, она всегда беспокоилась о ней, боролась за нее, как, возможно, она всегда вела свои битвы, и все же хотела сбросить груз своих эмоций первоклассной ссорой с кем-нибудь, чтобы потом чувствовать себя лучше.


‘У меня не так уж много выбора, не так ли?’


‘На самом деле, да. Я только что указал тебе на это – и ты можешь это сделать. Либо ты соглашаешься на меня, либо на следующего парня, который придет на мое место. Ну что?’


Где-то снаружи прокричала маленькая сова, и я сохранял на лице индейское выражение застывшего ничтожества, пока ночной ветерок колыхал занавески, а эта великолепная девушка-ветер-на-вереске смотрела на меня сверху вниз, как будто не могла решить, какой кинжал вонзить в мое сердце.


Затем она сказала: ‘Ты сделаешь все, чтобы причинить боль Зелии, и я постараюсь найти какой-нибудь способ причинить тебе боль’.


Я одарил ее широкой мальчишеской улыбкой. ‘ Достаточно справедливо. И спасибо за вотум доверия.


Она подошла к окну, взяв фонарик. Мне понравилось, как она двигалась. На самом деле, мне нравилось, как она все делала, даже когда сердилась на меня, но с личной точки зрения я не мог обманывать себя тем, что у нас с ней было хорошее начало. И это было жаль, потому что я давно не встречал никого, с кем предпочел бы хорошо начать.


Она сказала, стоя у окна: ‘Вы не могли бы выключить свет?’ Ее рука лежала на занавеске, готовая задернуть ее.


‘Почему?’


‘Потому что есть двое мужчин, которые по очереди патрулируют территорию ночью. Мне не нужны зрители для моей драки на балконе’.


Я выключил ночник у кровати, услышал, как отдернулась занавеска, почувствовал, как в комнату ворвался свежий ночной воздух, и увидел, как ее фигура скользит по длинному прямоугольнику бледного ночного неба. Тогда я откинулся на спинку стула и подумал о миллионерах, о том, с какой готовностью О'Дауда вытаскивал Дернфорда из постели после полуночи, о том, как он налил себе бренди побольше, чем то, что дал мне, о дюжине или около того машин и почти таком же количестве домов, о пустошах пурпурных куропаток и торфянистых ирландских лугах, и о праве проезда к озеру, которое нужно было как-то заделать.… и я подумал, как здорово было бы стать миллионером и не копаться в грязи других людей, а иметь под рукой приспешников, которые разгребут твою собственную. И тут я подумал о Зелии, у которой не было времени на мужчин. Это не понравилось Матушке-природе, и я был готов поспорить, что, как обычно, она выбрала неловкий момент, чтобы что-то предпринять по этому поводу. А потом я заснул, и мне приснилось, что мы с Джулией гуляем по МакГилликадди Рикс, ветер и дождь бьют нам в лица, а в сердцах звучит одна и та же песня. По крайней мере, мои мечты никогда не подводили меня.


Слуга принес мне завтрак в постель. Я перевернулся и сел, чтобы найти томатный сок, два яйца-пашот на тосте, кофейник с кофе, джем и все остальное под моими затуманенными глазами.


Слуга сказал: ‘Доброе утро, сэр’.


Я сказал: ‘Я так не думаю’.


Он просто озадаченно посмотрел на меня.


Я сказал: "У меня никогда не было хорошего утра, которое начиналось бы в шесть тридцать’.


Напыщенно, как будто зачитывал правила клуба, которые каждый член клуба должен был иметь в виду, он сказал: ‘Мистер О'Дауда, сэр, верит в ранний подъем. Завтрак всегда подается с половины седьмого до семи.’


Я откинулся на спинку стула и кивнул на поднос. ‘ Убери это и принеси обратно без четверти восемь. И я бы хотел вареные яйца, а не пашот. Две с половиной минуты. И если мистер О'Дауда проверяет программу завтрака, скажите ему, что из-за профессиональной язвы мне врач предписал не вставать и не принимать пищу раньше семи сорока пяти.’


Я перевернулся на другой бок и погрузился в чуткий сон, наполненный неприятными снами о миллионерах.


Я приготовил вареные яйца в самый раз.


И я был в кабинете секретаря сразу после девяти. Дарнфорд выглядел раздраженным. Вероятно, он уже отработал целый день. Я изо всех сил старался не смотреть на него слишком долго, потому что было еще слишком раннее утро, чтобы я мог смотреть в эти моргающие холодные агатовые глаза, на крупные зубы и пропахшую никотином прядь усов. Если я изо всех сил старалась не смотреть на него, то ему гораздо лучше удавалось не тратить на меня время. Тогда я, конечно, этого не знал, хотя он мог бы знать, но время не улучшило наших отношений. Мы оба совершенно инстинктивно понимали, что никогда не понравимся друг другу, что во многих отношениях было хорошо. Мы точно знали, как относимся друг к другу, и не собирались тратить время на всякую чертову чушь о братской любви.


Он придирался к моим условиям, и я твердо стоял на своем. Он уступил.


Он дал мне список передвижений О'Дауды, адресов и так далее на следующие две недели и против двух из них поставил красную звездочку. Это были названия отелей, и в них, если он мне нужен, я должен был связаться лично или по телефону до восьми вечера. После этого часа его ни в коем случае нельзя было беспокоить.


Я спросил: ‘Почему?’


Дарнфорд просто проигнорировал вопрос.


Он дал мне маршрут передвижения Зелии на "Мерседесе" из Эвиана, насколько им было известно, и ее нынешнее местонахождение, которое находилось на яхте О'Дауды в Каннах.


Я сказал: "Вы действительно думаете, что она потеряла память?’


Натянуто сказал он: "Если мисс Зелия говорит, что да, значит, так оно и есть. У меня никогда не было случая усомниться в ее словах’.


‘Приятно слышать. Кстати, как она ладит со своим отчимом?’


Он обдумал это, затем коротко сказал: ‘Не очень хорошо’.


Я спросил: ‘Как с ним ладила ее мать?’


Что-то шевельнулось в нем, ненадолго, но яростно, и я не могла не заметить быструю дрожь контроля, когда он сдержался.


‘Я не вижу смысла в этом вопросе. Вас наняли, чтобы вы нашли машину’.


‘, Который включает в себя поиск причины потери памяти мисс Зелией, которая может быть вызвана многими причинами. Тем не менее, давайте поговорим о машине, если вы не хотите обсуждать супружеские отношения О'Дауды.’


‘Я не знаю", - сказал он.


Затем он дал мне подробную информацию о "Мерседесе" и его цветную фотографию, а также список банков за рубежом, которым были известны мои полномочия и к которым я мог обратиться за наличными. Затем он встал, давая понять, что закончил со мной. Хотя я собирался задать ему несколько вопросов об О'Дауде, о деловых интересах Айрис и так далее, я решил этого не делать. Я мог бы раздобыть их в другом месте. Поэтому я встал и направился к двери, которую он, судя по всему, не собирался открывать для меня.


От двери я спросил: ‘Что вы собираетесь делать с этой общественной пешеходной дорожкой?’


Впервые, и я уверен, не потому, что он потеплел ко мне, он проявил признаки человечности.


‘Если вы думаете, мистер Карвер, что работать на такого человека, как мистер О'Дауда, - это пикник, выбросьте это из головы. Он ожидает результатов’.


‘Неважно, как?’


Он быстро заморгал глазами, как будто я внезапно впустил слишком много света, и сказал: ‘Обычно да’. Он посмотрел на часы. ‘Кермоуд ждет, чтобы отвезти вас на станцию. Вы должны легко получить тен-тен.’


Я приоткрыл дверь.


‘Кермоуд, ‘ сказал я, - отвезет меня в Лондон. В противном случае работа отменяется. Да или нет?’


Это заняло у него некоторое время, и я был чертовски уверен, что уловка со станцией была его идеей. Когда работаешь на миллионера, иногда полезно переложить часть своей стервозности на кого-нибудь другого.


Он сказал: ‘В таком случае, да’.


Кермоуд отвез меня в Лондон на "Форде-универсале". Я сидел рядом с ним, и всю дорогу он говорил о рыбалке, лошадях, стрельбе, женщинах и политике. Из всех он больше всего говорил о рыбалке и ни разу не сказал об О'Дауде ни слова, кроме уважения и восхищения. Тич Кермоуд был человеком О'Дауды вплоть до кончика сигары О'Дауды, которую он курил.


Я вошел в офис незадолго до двенадцати. Мне пришлось воспользоваться своим ключом, потому что Уилкинса не было дома. Я не знал, где. В записке, отпечатанной на ее пишущей машинке, говорилось: "Вернусь после обеда".


На моем столе лежала четверть листа бумаги с напечатанным на машинке сообщением от нее.


1.Сообщение от Миггса, девять тридцать. Следующая информация, полученная им от Гаффи (Ярд). Владелец мотороллера JN 4839. Джозеф Бавана. Западная Африка. Квартира номер два, вилла Маршкрофт, Фентиман-роуд, Южная Каролина, 8.


2.Сообщение от Миггса, десять тридцать. Гаффи передает отчет полиции Сассекса. Джозеф Бавана, управлявший мотороллером JN4839, сбит неизвестной машиной на дороге Акфилд-Форест-Роу вчера в 18.00. Свидетелей нет. Бавана был мертв, когда его нашли.


3.Сообщение от Гаффи, половина двенадцатого. Пожалуйста, позвони ему.


Я откинулся на спинку стула и уставился на листок; Джозеф Бавана, Западная Африка. Перекрытие общественной пешеходной дорожки может занять время даже у миллионера. Но уничтожить человека было легко – если ты был О'Даудой и имел двух или трех частных охранников вокруг поместья. Вы просто сидели, ловя крякву и кларет на краю зарослей в поисках коричневой форели, пока Кермоуд передавал ваши инструкции по радиотелефону. Частота морганий Дернфорда, должно быть, увеличилась, пока он их слушал.


На внешней линии зазвонил телефон.


‘Карвер слушает’.


‘А здесь Гаффи, дорогой мальчик. Не трудись приходить сюда. Я буду у тебя через пять минут’.


Он повесил трубку, а я уставился в пространство. Я часто так делал. Ты просто смотришь на это и через некоторое время обнаруживаешь, что вообще ни о чем не думаешь, и это, пока это длится, успокаивает.


OceanofPDF.com


Глава Третья


"Ты не прячешься от огня, но что ты собираешься делать с куревом?" Джоэл


Чендлер Харрис


Гаффи был для Джеральда Ольстера Фоули. Насколько кого-либо в Ярде можно было назвать моим близким другом, он был самым близким, и даже это не сделало нас слишком близкими. Однако он был – независимо от того, насколько сильно давил или расстраивался из–за каких-либо отношений со мной - всегда приятным и с хорошими манерами. Приятно знать кого-то, кто поставил бы тебя под свет и поджаривал на гриле, все время улыбаясь и бормоча извинения.


Официально он был старшим суперинтендантом детективного отдела в отделе "С", зарабатывая около двух с половиной тысяч фунтов в год. С его квалификацией и способностями он мог бы добиться в десять раз большего в индустрии – но, я полагаю, не половины того азарта и веселья. А Гаффи любил азарт и разнообразие. При одной мысли об этом его зеленовато-желтые полосатые кошачьи глаза сузились и заставили его замурлыкать. У него был худощавый вид бродячего кота, и если его уши не были порваны, а лицо не покрыто шрамами от драк с другими томами, то это потому, что он знал, как постоять за себя в драке, не хуже почти любого человека, которого я знал. Никто из моих знакомых в Ярде никогда не удосуживался рассказать, в чем заключались его конкретные обязанности. Но я точно знал, что он проработал два года в доме № f26 по улице Арненго, Сен-Клу, Париж, Франция, и, насколько я знал, все еще работал на Интерпол.


Он сидел за столом напротив меня, курил одну из своих обычных голландских "шиммельпеннинков", улыбался и выглядел так, словно собирался поверить каждому моему слову и в ответ был бы столь же доверчив со мной.


Я очень тщательно описал свой интерес к покойному Джозефу Баване. Я рассказал ему всю историю моего визита к О'Дауде, за исключением того, что не упомянул о характере задания, которое дал мне мой клиент, и ничего о полуночном разговоре Джулии по душам. Кроме того, я не упомянул полевой бинокль или двустороннюю рацию в лодке на озере. О'Дауда мог убить Бавану, или это мог быть несчастный случай. Если это не было несчастным случаем, то О'Дауда делал все, что в его силах, чтобы защитить меня или себя. В любом случае этика и здравый смысл диктовали, что я не должен предаваться спекуляциям с таким человеком, как Гаффи, пока меня не вынудят.


Когда я закончил, он приветливо сказал: ‘Хороший обзор всего дела. Натянутый, дорогой парень, четкий, опуская все относящиеся к делу факты. Как, например, характер ваших комиссионных для О'Дауды.’


‘Он хочет, чтобы я кое-что нашел для него. Простая работа по восстановлению. Ты склонен давить на меня с этой целью?’


‘ Не сразу. Возможно, вообще никогда. Почему ты думаешь, что Бавана захочет застрелить тебя или О'Дауду?


‘Понятия не имею. Расскажи мне о Баване’.


‘ Охотно. Винтовка, из которой он стрелял, была найдена, разобрана и упакована в один из багажников скутера. Он был здешним студентом. Не Лондонского университета, а бизнес-колледжа. До этого он прошел курс компьютерного менеджмента. Все это ничего не значило. Просто прикрытие для политической деятельности. Есть идеи, сколько африканских политических групп действуют из Лондона в данный момент?’


‘Нет’.


"Гораздо больше, чем когда-либо, было эмигрантов поляков, русских и всех других заурядных европейцев. Каждый раз, когда вы двигаетесь, вы спотыкаетесь о них. Пятьдесят процентов из них столь же безобидны, как общество "Группа надежды". Что касается остальных, то некоторые из них являются разведывательными организациями африканских государств, а некоторые - организациями изгнанников, желающими вернуться в великую игру ветра перемен, которая продолжается. Некоторыми из них управляют идеалисты, но большинство - долбилы. Некоторые из их действий заставили бы вас смеяться, некоторые – плакать, а от некоторых у вас застыла бы кровь. В целом они доставляют неприятности, но мы должны следить за ними. Естественно, мне было любопытно узнать о вашем интересе к Джозефу Баване. Он был одним из леденцов крови, наемным убийцей.’


‘Кем оплачено?’


‘Я не знаю. Вот почему я с тобой разговариваю, старина. Он встал. ‘ По логике вещей – а я не сомневаюсь, что вы поняли это раньше меня, – если он хотел убить именно вас, то это должно было произойти потому, что кто-то не хотел, чтобы вы выполняли поручение О'Дауды по возвращению того, что это такое.


‘О'Дауда говорит, что это была ошибка. Он был им нужен’.


‘Могло быть, могло быть. И, между нами, старина, я бы не проронил ни слезинки. Но это не для протокола’.


‘Так что же, ’ спросил я, ‘ ты здесь делаешь?’


Он выглядел искренне удивленным. ‘ Да ладно, просто поболтали. Сто лет тебя не видел. Всегда рад с тобой поболтать.


Я тоже встал, когда он направился к двери.


‘Вам, конечно, не приходило в голову, что О'Дауда мог приказать убрать Бавану?’


‘Я уверен, что так и было’. Он одарил меня очаровательной, обезоруживающей улыбкой. ‘И точно так же, как мы никогда не сможем вычислить больших парней, стоящих, скажем, за контрабандой золота через Лондон, Бейрут и Калькутту, хотя мы их знаем, – то же самое относится и к О'Дауде. Они отдают приказы, но цепочка командования ниже по течению тонка и неуловима, как тончайшая паутинка.’


‘Поэтично’.


‘Вовсе нет, старина. Паутинка происходит от гусиного лета, это начало ноября, когда паутина наиболее заметна и когда гусей едят. И всегда съедают глупых гусей. Где-то там есть хорошая притча.’


"Через минуту ты лишишь меня паштета из фуа-гра на всю жизнь’.


‘Только не ты’.


Я открыл ему дверь.


Я спросил: ‘У О'Дауды есть досье в Скотленд-Ярде или в Интерполе?’


Я увидел, как глаза кота сузились, и чертовски хорошо понял, что он пришел сюда не просто так, и уж точно не для уютной беседы.


‘Вовсе нет. Он респектабельный миллионер. Все, что мы знаем о нем, вы могли прочитать в " Кто есть кто" – ну, почти все’.


‘ И тебе ничего от меня не нужно?


‘Ты говоришь как провинившийся парень, которого вызвали на допрос и который с удивлением обнаружил, что его отпускают, старина’.


‘Я такой и есть. Обычно ты не тратишь свое время подобным образом’.


‘Хотел бы я быть вам полезен. Но нам от вас ничего не нужно. Конечно, это не значит, что если в ходе вашей работы вы столкнетесь с чем-то, что, по вашему мнению, является серьезным делом полиции, что ж, вы могли бы дать мне знать. Или, поскольку вы будете гоняться за этой машиной за границей, позвоните комиссару Мазиолю в Интерпол.’


‘Как ты узнал, что это машина?’


‘Мой дорогой старина, Миггс так сказал. Просто дай нам знать, если наткнешься на что-нибудь интересное’.


‘Например?’


‘ Все, что тебе бросается в глаза. Мы всегда можем обойтись без посторонней помощи со стороны общественности. Даже если это всего лишь анонимное письмо.


‘ У вас уже был разговор об О'Дауде?


‘ Да, некоторое время назад. Естественно, я не могу раскрыть содержание.’


‘ Что это был за почерк? Мужчина или женщина?


‘ Не могу сказать, старина. Оно было напечатано на машинке. Без подписи. Что ж, держи ухо востро.’


Он ушел.


Иногда мне казалось, что я зашел слишком далеко, держа все при себе. Но по сравнению с ними я был новичком. Мне совсем не нравился внешний вид этой комиссии. С самого начала это начало приводить к осложнениям. Бавана стреляет в меня, Джулия хочет, чтобы я бросил это дело, а теперь Гаффи уходит по Нортумберленд-авеню, хохоча во все горло и уже зная, что я попал туда, куда хотел, но не спешит сообщать мне, где именно это произошло. Мне следовало проявить твердость и взять отпуск. Но для этого было слишком поздно.


Я подошел к шкафу со справочниками и вытащил книгу трехлетней давности "Кто есть кто" – ну, кто будет обновлять ее каждый год по шесть фунтов за раз? Для тренировки запястий я понес его обратно одной рукой, все пять фунтов весом.


О'Дауда был там. Просто. И было ясно, что ему было наплевать, был он там или нет.


Запись гласила:


О'Дауда, Каван; председатель Athena Holdings Ltd; р. 24 февраля 1903. Образование: Дублин. Также является директором ряда публичных компаний, занимающихся коммерческими и промышленными предприятиями. Адрес: Athena House, Парк-стрит, Парк-Лейн, W1. Т.: Гросвенор 21835.


Между короткими репликами нужно было многое заполнить. И, я был уверен, многое, что никогда не могло быть заполнено, иначе Гаффи никогда бы не зашел ко мне.


Я достал почти такой же краткий отчет, который дал мне Дарнфорд, о поездке Зелии из замка близ Эвиана в Канны.


В первый день она покинула замок в два часа дня, приехав одна на красном "Мерседесе". Она сама поехала на юг, через Женеву, Франжи и Сейссель, в отель на западной стороне озера Ле Бурже.


Я вернул "Кто есть Кто" назад и нашел мишленовскую карту "Маршруты Франции’. Сразу стало ясно, что более нормальным маршрутом было бы проехать через Анси, Экс-ле-Бен и Шамбери. Но она объяснила это. У нее было много времени, и она хотела изменить маршрут. Она остановилась на ночь в отеле под названием "Омбремон" в Ле Бурже-дю-Лак. Отсюда, около девяти вечера, она позвонила своему отцу в его загородный дом в Сассексе. О'Дауды там не было, и трубку взял Дарнфорд. Она сказала Дарнфорду, что на следующий день вместо того, чтобы ехать прямо в Канны, она может прервать свое путешествие, чтобы погостить пару дней у друзей по пути. Она не сказала, кто были ее друзья и где они жили, а Дарнфорд, идеальный секретарь, не просил информации, которая не была предложена.


На Второй день она покинула отель утром, около половины десятого. Это было установлено, потому что Дарнфорд, как безупречный секретарь, связался с О'Даудой, который находился в Лондоне (вероятно, где-то в режиме "не беспокоить после восьми вечера"), и О'Дауда поручил ему позвонить в отель и сказать Зелии, что она должна отправиться прямо в Канны без каких-либо задержек. Дарнфорд позвонил в девять тридцать, но Зелия уже ушла. С тех пор, через День Второй, Третий и до утра Четвертого дня (когда Зелия, по ее собственному признанию, оказалась в Гэпе, городке на трассе Наполеон, примерно в 160 с лишним километрах к югу от Ле Бурже-дю-Лак), ее жизнь была пустой. В Гэпе она была без "Мерседеса", без своего багажа и без каких-либо воспоминаний о том, что произошло с ней с тех пор, как она покинула отель. Жизнь с тех пор, как она покинула отель, превратилась в пустоту. У нее была одежда, в которой она выступала, и сумочка с деньгами. Она взяла напрокат машину и поехала в Канны, на яхту, где ее с нетерпением ждал О'Дауда. Никаких подробностей о сцене, разыгравшейся по ее прибытии, или о том, что произошло после, мне не сообщили - за исключением того, что никто, включая Зелию, не мог вспомнить ни о каких ее друзьях или семье, которые жили в районе между Ле Бурже-дю-Лак и Гэпом. Ставка на вероятности: за мои деньги Зелия была лгуньей. За мои деньги, если бы она захотела, она могла бы подробно рассказать о каждой минуте каждого пропущенного часа. И на деньги О'Дауды я был нанят, чтобы доказать это и найти пропавшую машину.


У меня были проблемы с Уилкинс после обеда. Она была у стоматолога, чтобы заменить пломбу. Было немного трудно понимать ее, когда она говорила, потому что половина ее челюсти все еще была заморожена новокаином.


Следуя своей обычной практике, я продиктовал ей простой, прямолинейный отчет о том, что произошло на данный момент, для моих конфиденциальных файлов, и я мог видеть, что она была настроена против всего этого дела. Она сидела так, словно я диктовал приказ об операции по уничтожению какого-нибудь среднеевропейского гетто.


В какой-то момент она сказала: "Я не думаю, что тебе следует больше иметь дело с О'Даудой. Этот человек из Баваны, очевидно, пытался тебя убить’.


‘Ради больших денег приходится рисковать. Жизнь полна опасностей. В любом случае, эта опасность устранена’.


Я закончил диктовать. Она закрыла блокнот и встала, чтобы уйти. Я остановил ее.


- Что ты думаешь? - Спросил я.


‘ По поводу чего?’


‘Разные вещи. Сначала Зелия’.


‘У нее, очевидно, был какой-то эмоциональный или тревожный опыт, и ее подсознание решило заставить ее забыть об этом. Я удивляюсь, что это не случается с женщинами чаще’.


‘Тогда, если ты думаешь, что Зелия – невинная девушка в состоянии травматического шока, почему я не должен продолжать эту работу?’


‘Потому что такие люди, как О'Дауда, явно не невинны - по крайней мере, когда дело касается важных вещей, таких как деловые интересы и соперничество. Часто нет способа получить то, что они хотят, законным путем. Это момент, когда такие люди, как О'Дауда, начинают использовать людей. Вот почему – почти до того, как вы поступили к нему на жалованье – кто-то пытался вас убить. Просто напиши ему и скажи, что ты обдумал этот вопрос и сожалеешь, и так далее, и тому подобное. Тебя ждет много простой работы, если ты возьмешь на себя труд поискать ее. ’


Это была самая длинная речь, которую я когда-либо слышал от нее. И я должен был последовать ее совету. Меня остановили две вещи. Во-первых, была Джулия и ее беспокойство за Зелию. Я более или менее пообещал разобраться с этим ради нее. А потом появился О'Дауда. Что-то в его характере задело меня за живое. Он по-настоящему запал мне под кожу. Я знал, что по большей части это была чистая зависть. Но, по крайней мере, она была чистой. Я просто хотел показать ему, что здесь был кто-то, с кем он не мог играть и заставлять танцевать свой путь по чековой книжке. Что бы ни было в той красной машине, он очень этого хотел. Ладно, мне было поручено найти эту машину, и она остановилась там. Когда я узнаю, что находится в машине, и, возможно, возьму это в руки, было бы забавно немного понаблюдать, как он танцует, пока я размахиваю этим перед ним. Возможно, это нехорошо, но у всех нас бывают моменты власти. Кроме того, власть означала наличные, и это было то, что я всегда мог использовать.


Я сказал: "Я бы хотел, чтобы вы забронировали мне билет на самолет до Женевы завтра утром, и чтобы меня ждал беспилотный автомобиль. А потом закажи мне столик на завтрашний вечер в отеле "Омбремон", Ле Бурже-дю-Лак. Если у вас возникнут какие-либо проблемы по этому поводу, используйте имя О'Дауды как можно чаще. Это сработает.’


Она просто посмотрела на меня, кивнула и направилась к двери. Когда она подошла к двери, я сказал, и Бог знает, какая причуда потакания своим желаниям заставила меня: ‘Насчет арендованной машины. Я хочу красный Mercedes 250SL.’


Взявшись за дверную ручку, она резко повернула ко мне голову. ‘Почему?’


‘ Потому что я никогда не водил машину. А красный - мой любимый цвет. Скажи им, что я должен получить это, чего бы это ни стоило.


‘ Что ж, в таком случае мы должны сделать для вас все, что в наших силах, не так ли? Она вышла. Прошло много времени с тех пор, как я знал ее такой ледяной.


К тому времени, как я вернулся домой в тот вечер, Уилкинс договорился о моем перелете самолетом и заверил, что в Женеве меня будет ждать машина и что, если это вообще возможно, это будет красный "Мерседес".


Домом была маленькая квартирка – спальня, гостиная, ванная комната и кухня – на боковой улочке рядом с галереей Тейт. Из окна гостиной, рискуя свернуть шею, я смог хорошо разглядеть реку. Миссис Мелд, которая жила по соседству и готовила для меня, в течение многих лет бодро вела проигранную битву с моей неопрятностью. Она поставила несколько хризантем цвета ржавчины в вазу на столике у окна и прислонила к ним записку, в которой говорилось: Оставила кое-что для тебя в духовке. У нас почти закончилось виски.


"Кое-что маленькое" оказалось домашним пирогом. Это означало, что она была в хорошем настроении. Я зажег газовую духовку, чтобы разогреть пирог, а затем вернулся и налил себе виски. Она была права. В бутылке оставалось всего три четверти. Я сел, закинул ноги на стол и уставился в окно на лондонские сумерки. Жизнь должна быть хороша, подумал я; домашний пирог с большим количеством лука, разогревающийся в духовке, стакан виски и бодрость духа, а завтра я отправлюсь за границу в погоне за угнанной машиной. Другие парни моего возраста были бы сейчас дома, отрывали бы своих детей от телевизора, чтобы те занялись домашним заданием, искали отвертку, чтобы починить лопнувший провод от розетки пылесоса, женушка была бы на кухне, открывала банки с быстрорастворимым пирогом со стейком и почками и рисовым пудингом, и завтра для них был бы тот же старый день. Разнообразие - пикантность жизни. Это было для меня. Каждый день по-разному. Никогда не знаешь, что будет дальше. Никогда не знаешь, когда в тебя будут стрелять, или когда красивая девушка проскользнет в твою спальню, взывая о помощи, никогда не знаешь, когда тебя использовали, лгали, обманывали или тайно смеялись и презирали. Отличная жизнь. Проблема была в том, что как раз в тот момент я не чувствовал себя готовым к этому. Я внезапно почувствовал себя угрюмым и кислым, и мне стало интересно, на что это была реакция. Что-то. Я подумал, не копнуть ли поглубже, чтобы выяснить, смогу ли я это выяснить, но потом передумал и выпил еще виски.


Я только что разобрался с этим, когда в квартире зазвонил звонок. Я дал ему прозвенеть два или три раза, надеясь, что тот, кто звонил, уйдет. Он продолжал звонить, поэтому я встал и подошел к двери.


Снаружи стоял мужчина в темно-синем костюме и шляпе-котелке, с зонтиком, перекинутым через руку. У него было пухлое жизнерадостное лицо с высокими изогнутыми бровями, приземистый комок замазки вместо носа, и на нем был большой галстук в цветочек поверх розовой рубашки. В довершение к причудливому виду на нем были замшевые туфли рыжего цвета. Расстояние между его ботинками и верхом котелка составляло всего пятьдесят четыре дюйма. Он протянул мне карточку, и я почувствовал, как от него, словно от конвекторного обогревателя, исходит жизнерадостность.


‘Мистер Карвер, да?’ Это был веселый певучий голос.


Я кивнул и, прищурившись, посмотрел на открытку в тусклом свете прихожей. Прочитать ее было нелегко, потому что все было написано готическим шрифтом. Должно быть, он привык к тому, что у людей с этим возникают проблемы, потому что, посмеиваясь в качестве преамбулы, он продекламировал мне—


‘Мистер Джимбо Алакве, эсквайр, особняки Кардью, квартира три, Тоттенхэм Корт Роуд, Лондон, Вест-Один. Представительства. Специальности. Аккредитованный курьер. Импорт и экспорт’. Он помолчал, а затем добавил: ‘Готовое сердце идет до конца, твое печальное устает через милю’.


‘Где это написано?’


Он протянул руку и вежливо перевернул карточку для меня, и вот оно, напечатанное на обратной стороне.


‘Прекрасное чувство, мистер Алакве, но мне не нужны никакие представительства, фирменные блюда, импорт или экспорт, и уж точно не курьер с готовым сердцем. Хорошо?’


Он приветливо кивнул. ‘ Хорошо.


Я потянулся, чтобы закрыть дверь, но он вошел и закрыл ее за мной.


Я сказал: ‘Послушай, у меня в духовке домашний пирог, и я хочу провести тихий вечер. В мире нет такого фирменного блюда, которое ты мог бы приготовить, чтобы выбить меня из колеи после тихого вечера дома’.


Он кивнул, вежливо снял свой котелок, достал из него носовой платок и осторожно промокнул им лицо, посмотрел на него, затем положил обратно в котелок и надел сам котелок.


‘Десять минут вашего времени. Не больше, мистер Карвер. И хочу сделать вам замечательное предложение. Я думаю, вы сочтете это выгодным для себя. Я сказал “подумать”? Нет, я знаю. Тебе нужна моя помощь. Великолепные перспективы и, поверь мне, абсолютно нечего платить, чувак. Наоборот.’


‘Тебе следует продавать страховки", - сказал я ему в спину, когда он вошел в гостиную.


Он с любопытством оглядел комнату и сказал: ‘Однажды делал это в течение двух лет. В Гане. Аккра, вы знаете. Там это считается модным, вы знаете. Но сейчас я предпочитаю больше разнообразия. Прекрасные цветы, георгины, не так ли? Ах, ваша осень - время цветения георгин. Я как-то видела несколько, фиолетовые с маленькой белой полосочкой под зебру. Самый великолепный.’


Он сел в мое кресло и с восторженной улыбкой посмотрел на бутылку виски.


Я сдался. Я мог бы вышвырнуть его, но это потребовало бы усилий. И на фоне всего этого дружелюбия и жизнерадостности любое негодование было бы грубостью. Грубость и старания, решила я, можно отложить на десять минут, к тому времени мой пирог будет готов.


Я налил ему немного виски в стакан.


‘ Воды или содовой, мистер Алакве?


‘С большой благодарностью, ни то, ни другое’. Он взял у меня стакан, отхлебнул, одобрительно кивнул и сказал: ‘У вас здесь очень милое местечко. У меня своя квартира, я делю ее еще с тремя. Они самые негениальные типы, но полезны для деловых контактов. Вы хоть представляете, сколько я уполномочен вам предложить?’ Широкая улыбка, еще один глоток виски и пухлая рука, на мгновение поправляющая галстук в цветочек. На нем должны были быть георгины и хризантемы, но их не было.


Я сел в другое кресло и просто молча изучал его. Это молчание озадачило его.


Он сказал: ‘Послушайте, мистер Карвер, вы хоть представляете, сколько я уполномочен вам предложить?’


‘ И я говорю, мистер Алакве, эсквайр, что вам лучше начать с самого начала. В качестве предложения, в какой роли вы здесь? Представительство? Специальности? Импорт и экспорт или ...


‘Я, мистер Карвер, представляю интересы’.


‘Кто?’


Он снова отхлебнул из стакана. ‘ Чертовски хорошее виски. Могу ли я предположить, что это хорошая фирменная марка? Он покосился на бутылку. ‘ Да. Очень хорошая марка.


‘ Кто? Я повторил.


‘Скажем, друзья друзей, у которых есть друзья, очень чувствительные к вопросам, которые затрагивают их политическую, промышленную, коммерческую и международную репутацию, и так далее, и тому подобное’. Он улыбнулся. ‘ Вы видите, мне нужно быть осторожным. Так что, естественно...


Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. ‘ Разбуди меня, ’ сказал я, ‘ когда дойдешь до сути.


Он рассмеялся.


Я открыл глаза.


Он подмигнул мне и спросил: ‘Пятьсот фунтов?’


Я закрыл глаза.


‘ Гинеи, мистер Карвер. Это было бы...


‘Пятьсот двадцать пять фунтов’.


‘Ах, значит, ты согласен? Хорошо. Очень разумно, мистер Карвер. И если вы хотите получить совет относительно инвестирования такой суммы, у меня есть предложение, которое удвоит ваши деньги за шесть месяцев. После этого еще одно предложение, которое удвоит эту сумму за то же время, и так далее до тошноты. Через несколько лет ты миллионер, благодаря Джимбо Алакве.’


‘ Эсквайр или мистер?’


Я открыл глаза.


Он действительно выглядел немного удрученным, но это длилось недолго. ‘ Тысячу. Не фунтов, мистер Карвер. Гиней. Что составляет тысячу пятьдесят фунтов.


Я встал и сказал: "Единственное слово, которое ты произнес до сих пор, которое имеет смысл, - это слово “миллионер”. Я предлагаю тебе очень быстро разобраться с этим ’. Я направился к двери. ‘Не то чтобы я хотел быть грубым, особенно с таким пылким мужчиной, как ты. Но я хочу свой ужин. Хорошо?’


‘Хорошо. Энтузиазм. Великолепное слово. Да, это я. Хорошо. Эти друзья друзей и так далее и тому подобное хотели бы, чтобы вы отказались от своего поручения определенному джентльмену. Тогда вы получите деньги. Хорошо? ’


Он встал, и я не сомневался, что он думал, что все будет так просто и безболезненно. Только дурак откажется от тысячи гиней.


Я придержал дверь открытой. ‘ Каков был их максимальный лимит, мистер Алакве? Наверняка больше тысячи?


Он сказал: "Мне кажется, я чувствую приятный аромат. Ваш ужин, без сомнения? Чек будет отправлен’.


Я покачал головой.


‘ Не утруждай себя. Когда я берусь за работу, я остаюсь с ней.’


Он искренне беспокоился за меня, без сомнения, удивленный отсутствием у меня здравого смысла.


‘Пожалуйста, мистер Карвер, ради вашего же блага. Это не та ситуация, которая требует какого-либо возвышенного мышления или идеализма. Просто работа и деньги, мистер Карвер. Возможно, тысяча пятьсот фунтов.’


‘Нет. И не делай это в гинеях. Просто скажи им, что меня не интересуют их деньги’.


‘Абсолютно?’


‘Абсолютно’.


Он прошел мимо меня, ошеломленный, как никогда, я полагаю. В холле он остановился, посмотрел на меня, покачал головой и сказал, немного просветлев: ‘Да, теперь я понимаю. Этому может быть только одно объяснение. Ты эксцентричен. Очень эксцентричен.’


‘Что-то в этом роде’.


‘Что ж, мистер Карвер, все, что я могу сказать, это то, что быть таким - ваша привилегия. Но это опасно. Эти люди – вы понимаете, я действую только для них – пожалуйста, будьте вежливы, они говорят, что этот человек умен, хорошо воспитан и понимает. Но теперь эти люди могут предпринять другие действия. D за решительные действия, мистер Карвер.’


‘И ты будешь действовать от их имени?’


‘Ну, естественно, если мне заплатят. Тысяча пятьсот фунтов или гиней – впервые я встречаю разумного парня, который говорит "нет". Вы знаете, ’ Хоуп на мгновение ожила, – это было бы устроено, я имею в виду оплату, так, чтобы вам не пришлось платить налог.


‘Спокойной ночи, мистер Алакве’.


Я открыла ему дверь, и он неохотно прошел мимо меня и остановился на коврике у двери, осторожно шаркая по нему ботинками.


‘Скажите мне, ’ спросил я, ‘ общаясь с этими друзьями друзей и так далее и тому подобное, вы когда-нибудь сталкивались со своим соотечественником по имени Джозеф Бавана?’


‘ Бавана? Почему, конечно. Он мой зять.’


‘Твой кто?’


‘Что ж, если это неправильно"… Я имею в виду, он женат на моей второй жене. Которая сейчас, конечно, вдова. Так что теперь, конечно, может быть, я заберу ее обратно’.


‘Ты знаешь, что Бавана мертв? Как он умер?’


‘Конечно. Прежде всего, я говорю им не пользоваться этим способом. Джозеф всегда был склонен к несчастным случаям. Этот мистер Карвер, как я сказал им, прочитав их первый отчет, не тот человек, с которым можно иметь дело подобным образом, но Джозеф убедил их. ’


‘И что ты собираешься им теперь посоветовать?’


‘Вы мне нравитесь, мистер Карвер. Вы вежливы и респектабельны со мной. Я скажу им, что вы просите пять тысяч фунтов. У вас есть несколько дней, чтобы подумать об этом. Я их знаю. Они скажут: “Божий человек, пять тысяч – за ничегонеделание? Предложи две тысячи пятьсот гиней, если необходимо”. Тогда я приду к тебе. Вы принимаете, – его лицо просияло, - и мы будем счастливы. Вам следует ожидать меня завтра. Не волнуйтесь, мистер Карвер. Он ударил себя в грудь ручкой зонтика. ‘У меня доброе сердце. Для друга я прошел весь путь. Он приподнял свой котелок и отвернулся, окутанный эйфорическим облаком человеческой доброты.


Я вернулся в квартиру, где меня встретил запах гари из кухни.


Миссис Мелд разбудила меня стуком в дверь и несколькими буйными строчками из "Желтой субмарины". Недавно я заметил, что она постепенно обновляет свой репертуар.


‘Доброе утро, мистер Карвер. Как вам пирог?’


‘Великолепно", - пробормотала я, протирая глаза.


‘Что тебе нужно, - сказала она, - так это женщина, которая присматривала бы за тобой – не то чтобы ты не умел готовить так же хорошо, как любая другая женщина, но именно готовка делает это. Когда ты делаешь это, как я говорю Meld, это сразу отталкивает тебя. И потом, о таких вещах, как стирка, ты никогда не думаешь. Ты собираешься всю жизнь оставаться холостяком?’


Я сказал: ‘Уходи. Я хочу два яйца, слегка поджаренных, и немного хрустящего бекона’.


- Тогда десять минут. А я приготовлю на вечер отличный стейк и почки.


Я встал с постели. ‘ Не беспокойся. Сегодня вечером я буду во Франции, буду есть омбле шевалье, прямо с озера. Ты знаешь, что такое омбл?’


‘Ну, если это не рыба, я не знаю, что бы она делала в озере. Но в любом случае, возможно, это объясняет появление лопаты поперек дороги. Он был там, когда Мэлдд ушел в семь. Франция, не так ли, и еще ваши родственники? У вас прекрасная жизнь, мистер Карвер, но вам нужна хорошая женщина, с которой вы могли бы разделить ее.’


Я натянул халат и вышел в гостиную.


‘ Он в "Мини", припаркованном у почтового ящика, - сказала миссис Мелд из кухни.


Из окна я почти ничего не мог разглядеть, только его фигуру за рулем и руки, лежащие на ободе. Его тело выглядело слишком большим, чтобы принадлежать моему другу Джимбо. Но я не сомневался, что они были связаны. Пока Джимбо Алакве пытался выторговать для меня новые условия, они не спускали с меня глаз.


В половине десятого я выбросил свой дорожный чемодан из окна ванной в задней части квартиры. Миссис Мелд поймала его для меня снизу, в своем саду, а затем я последовал за ней, прошел на ее кухню, остановился полюбоваться новой стиральной машиной, которую она наконец убедила Мелда купить для нее, а затем прошел через дом и вышел через боковую дверь, которая выходила на соседнюю улицу. Это был маршрут, которым я пользовался много раз раньше, на самом деле так много раз, что, вероятно, к настоящему времени у меня уже установилось постоянное право проезда.


Я поехал на такси к Миггсу и попросил его прислать мальчика в офис за моими авиабилетами и паспортом. Если они следили за квартирой, то вполне могли следить и за офисом. Я позвонил Уилкинс и рассказал ей, что происходит, а затем попросил ее послать кого-нибудь проверить Сомерсет Хаус и получить все, что они смогут, по Athena Holdings Ltd. Уилкинс был в лучшем настроении и заставил меня просмотреть все, что я собрал для поездки, чтобы убедиться, что я ничего не забыл.


Она закончила: ‘Ты не берешь с собой огнестрельное оружие?’


‘Нет, - сказал я, ‘ я не беру огнестрельное оружие’. Миссис Мелд назвала бы вещи своими именами, но не Уилкинс. ‘Почему? Как ты думаешь, мне следует взять с собой пистолет?


‘Нет, не хочу. Ты слишком плохой стрелок, чтобы от этого был какой-то толк".


Ну, может быть, у нее там что-то было. Но время от времени они оказывались утешительными вещами, которые можно было иметь под рукой.


Затем я позвонил Гаффи и рассказал ему о мистере Джимбо Алакве, эсквайре. В тот момент я счел это откровенным подходом, который может оказаться полезным.


‘Если вам известно что-нибудь о нем или его работодателях, что могло бы быть мне полезно, я был бы признателен. Сообщите Уилкинсу ’.


Он сказал, что подумает над этим.


В два часа я был в Женеве, и там меня ждал красный Mercedes 250SL. Каково это - работать на миллионера и иметь возможность использовать его имя и кредитный рейтинг.


Я улетел на юг, как красная полоса на крыльях фантазии. У меня были рыбацкие лощины, вересковые пустоши, городские и загородные дома и забронированные гостиничные номера, где меня нельзя было беспокоить после восьми. У меня была яхта и несколько машин, из которых эта была моей любимой. Я мечтал о своем пути в Анси и Экс-ле-Бен по дороге, которую я хорошо знал. Мои руки крепко, как у миллионера, вцепились в руль с большим мягким выступом безопасности, и – благодаря одинарному шарниру, поворотной оси с низким поворотом, разделению крепления колеса и подвески – машина держалась за дорогу, как пиявка на высокой скорости, замедляясь в тот момент, когда я нажимал ногой на двухконтурные дисковые тормоза с сервоприводом. О, я знал весь этот жаргон. Я проработал год продавцом автомобилей, прежде чем начал заниматься бизнесом самостоятельно, гоняясь за проблемами других людей и, как правило, в конечном итоге получая их полную сумку для себя.


Ниже Экс-ле-Бена, в конце озера, я пересек местность, а затем поднялся на западную сторону озера. Отель Ombremont расположен на склоне холма над озером, откуда открывается вид на Экс. У меня был большой, светлый, обтянутый ситцем номер с видом на воду, и когда я позвонил вниз, чтобы заказать виски и воду Perrier, я получил это в течение пяти минут, что было почти рекордом. Что касается записей, то это был мой счастливый день. В течение следующих двух часов я узнал о Зелии кое-что, что во многом убедило меня в том, что она потеряла память не больше, чем я потерял свою, – не то чтобы в моем прошлом не было многих вещей, которые я хотел бы забыть. Но так оно и есть, с вами происходят вещи, и вы совершаете вещи, которые навсегда остаются в записях.


Незадолго до ужина я спустился к стойке регистрации и обналичил дорожный чек у дежурной девушки. Мне не нужны были деньги, потому что я взял наличные в Женеве, но это был способ завязать разговор и дать ей несколько минут почувствовать мою теплую, приветливую, обаятельную натуру, прежде чем я начну с мелких обманов и косвенных вопросов, которые были частью моей другой, второй натуры.


Это была девушка лет двадцати с небольшим, с маленькой родинкой в правом уголке рта, парой темных мудрых глаз, в которых время от времени вспыхивали искорки юмора, и у нее было свободное время, потому что все вечерние посетители были заняты. Ее английский на порядок опережал мой французский. Я похвалил ее за это и спросил, где она этому научилась. Конечно, это сработало. Так всегда бывает. Ничто так не нравится людям, как признание того, насколько хорошо они говорят на иностранном языке. Вскоре мы дошли до того, что она спросила меня, нахожусь ли я во Франции в отпуске или по делам. Я сказал, что я по делу, что я личный секретарь некоего мистера Кавана О'Дауды, и мне не нужно было говорить ей, кто он такой. Она знала. Если вы работаете в гостиничном бизнесе, вы, вероятно, знаете всех миллионеров, и, в любом случае, французы испытывают естественное почтение к деньгам, что делает имена миллионеров мира такими же знакомыми для них, как футболисты для англосаксов с иной ориентацией.


Конфиденциально, медленно перекладывая свои франковые банкноты в бумажник, я сказал, что навожу кое-какие справки о его падчерице мадемуазель Зелии Юнге-Браун, которая в данный момент страдает потерей памяти, наступившей в тот момент, когда она покинула этот отель несколько недель назад. На мгновение ее темные глаза погрустнели при мысли о том, что дочь миллионера так страдает – каждое воспоминание должно быть золотым, какое несчастье потерять даже одно.


Я согласился и спросил, могу ли я взглянуть на копию счета Зелии за отель. Я не думал, что мне что-нибудь даст открытое доказательство теории, которую я вынашивал, зная человеческую природу, и что Зелия была в стороне от прямого пути в Канны. Но проверить ничего страшного не стоило. Девушка достала копию из папки. Это было за номер 15, и она заплатила за квартиру и завтрак. Ужин не оплачивался. Ну, она могла поесть где-нибудь. Я уже собирался вернуть его, когда заметил, что за предмет, который должен был там быть, не взимается плата.


‘Пока мадемуазель Зелия была здесь, она позвонила своему отцу в Англию около девяти часов вечера. За это не взимается плата’.


Девушка согласилась, что обвинения не было.


Я спросил: ‘Вы ведете учет телефонных звонков?’


‘Из комнат, когда за них нужно будет платить, да’.


- Ты можешь проверить междугородние звонки в тот вечер? Из всех номеров.


‘Это означало бы проверить копии счетов всех гостей, которые были здесь в ту ночь’. Теперь в ее темных глазах не было печали, только мудрость. Миллионер хлопотал о своей дочери, и, хотя любой человек в здравом уме стремился бы помочь, это означало бы дополнительную работу.


Я сказал: ‘Если это займет у вас немного времени, то, естественно, месье О'Дауда хотел бы, чтобы я признал это’. Я достал бумажник и протянул ей стофранковую банкноту.


Она приняла это с быстрым, рассудительным кивком головы; никто во французском гостиничном бизнесе не относится к деньгам иначе, как разумно. Она сказала, что, если месье заглянет после ужина, нет?


Месье ушел обедать. Завтрака не было.


Я ограничился террином из канар с трюфелями и poulet aux morilles с бутылкой Château-Rayas.


А после ужина меня ждала информация. Единственный телефонный звонок в Англию, сделанный из отеля в ту ночь – и это было незадолго до девяти, – поступил из номера 16, который занимал месье Макс Ансермоз, который забронировал номер в тот же вечер и уехал на следующее утро.


Не утруждая себя любезностями, я спросил: ‘Есть ли дверь между комнатами 15 и 16’.


‘Да, месье. Обычно она заперта, но нужно только спросить горничную’.


‘Какой адрес дал этот месье Ансермоз?’


Она сделала домашнее задание. Это был женевский отель "Бернин", площадь Корнавен, 22. Инстинкт подсказывал мне, что наводить справки о Максе Ансермозе там бесполезно.


Совершенно искренне девушка сказала: "Я надеюсь, что эта информация не доставит хлопот мадемуазель Зелии’.


‘Напротив. Я думаю, это поможет ее выздоровлению. Ее отец будет вам очень благодарен’.


- Рад помочь, месье. Если вы пожелаете, кто-нибудь из слуг отеля, возможно, вспомнит этого джентльмена. Может быть, к завтрашнему утру я смогу сказать вам, как он выглядел, нет?


Я сказал, что был бы благодарен за любую информацию, чего бы мне это ни стоило, а затем поднялся к себе в комнату и сел на маленьком балконе, покуривая и глядя через озеро на огни Экс-ле-Бена.


Итак, Зелия познакомилась с месье Максом Ансермозом в отеле. С ее стороны было неосторожно звонить из его комнаты, но в то время она, вероятно, не осознавала, что существует большая потребность в осторожности. После выхода из отеля произошло нечто такое, что вызвало унылую беззаботность на сцене. После того, как она покинула отель, где-то на этом пути, она начала терять вещи, свою машину, свой багаж, свою память и, кто знает, что еще ... Я предполагал, что Макс Ансермоз знал. Было бы интересно узнать, каковы были нынешние чувства Зелии к нему. Было бы еще интереснее – поскольку это было мое особое детище – узнать, что он сделал с красным Мерседесом.


Я вернулся в комнату, снял трубку и заказал звонок в Париж 408.8230. Звонок поступил примерно через двадцать минут, и меня соединили с дежурным офицером, скучающим в нескольких милях отсюда, на улице Арненго, 26, Сен-Клу, который явно уклончиво отнесся к звонку. Я сказал ему, что он может проверить мои полномочия у комиссара Мазиола или старшего суперинтенданта детективной службы Джеральда Ольстера Фоули, но в любом случае я хотел бы получить любую информацию, которую Интерпол готов передать о некоем Максе Ансермозе, если он есть в их досье; либо здесь, если до девяти утра, либо в моем офисе в Лондоне, если позже. Он неохотно сказал, что посмотрит, что можно сделать, и повесил трубку, без сомнения, чтобы вернуться к чтению своего Paris-Match.


Мне позвонили не раньше девяти, но за дополнительные двадцать франков я получил описание Ансермоза. Портье хорошо помнил его, высокого джентльмена между тридцатью и сорока годами, который приехал с молодой леди на красном "мерседесе" и уехал с ней на машине на следующее утро - и с ним была собака, белый пудель. Он был очень милым, обходительным джентльменом и был французом, или, по крайней мере, он так думал, но, конечно, он вполне мог быть швейцарцем.


Я оставил ему чаевые и поблагодарил, а затем направился на юг по маршруту Наполеона.


Я добрался до Канн поздно, в основном потому, что остановился, чтобы очень неторопливо пообедать, а потом позвонил Уилкинсу, на что ушло больше получаса.


У нее было сообщение для меня через Гаффи из Интерпола. В их записях не было никого по имени Макс Ансермоз, но он вполне мог быть там под другим именем. Не мог бы я, пожалуйста, предоставить описание, если это возможно, и любые другие детали, которые могут оказаться полезными. Я передал Уилкинсу описание, название женевского отеля и тот факт, что у него, вероятно, был маленький белый пудель.


‘И мисс Джулия Юнге-Браун звонили от имени своего отца и хотели знать, где вы остановитесь в Каннах. Я позвоню им, как только узнаю’.


"Скажи им в "Маджестик", смогу ли я снять там комнату, что я и должен сделать, потому что у них есть триста номеров. Ты уже ознакомился с условиями размещения "Афина Холдингз"?"


‘У меня сегодня кое-кто этим занимается’.


‘Хорошо. Я позвоню тебе завтра и расскажу об этом’.


Между этим моментом и моим приездом в Канны кто-то, как мне предстояло выяснить, не отключал провода. Я без проблем снял комнату, загнал машину за угол с улицы Сербе и нашел для нее гараж. Я выпил два бокала, поужинал, а затем немного прогулялся по улице до бульвара Круазетт, чтобы подышать морским бризом, а затем вернулся в постель. Где-то в порту стояла яхта О'Дауды "Ферокс" – это название меня не удивило, поскольку я знал его страсть к рыбной ловле, а теперь и кое-что о характере этого человека… По любым стандартам он был форелью-каннибалом, охотящимся на крупную и мелкую рыбешку.


В своей комнате я рухнул в кресло, закурил последнюю сигарету перед сном и начал думать о Зелии и Максе Ансермозе, и более конкретно о сочетании человеческого опыта и страсти, которые так скоро после, без сомнения, романтической ночи в Омбремоне могли заставить ее решить потерять память о событиях следующих двух дней, а вместе с ними и о красном Мерседесе. Где-то на этом пути у кого-то изменилось мнение. Я не успел далеко продвинуться в рассмотрении очевидных возможностей, потому что зазвонил телефон.


Как сообщили мне на стойке регистрации, меня хотел видеть мистер Алакве.


Было почти одиннадцать часов, и моим первым побуждением было сказать им, чтобы они послали мистера Алакве к черту. Затем любопытство относительно того, как он мог выследить меня, заставило меня сказать им, чтобы они послали его наверх.


Он вошел, одетый теперь для поездки на Континент в легкий светло-коричневый льняной костюм, улыбаясь во все лицо, вздернув курносый нос, похожий на сморщенную сливу. Он носил панаму с оранжево-серебристой лентой вокруг нее. Его галстук был бледно-голубым с желтой подковой и охотничьим хлыстом, торчащим во все стороны, поверх желчно-зеленой рубашки в тонкую желтую полоску. На нем все еще были его рыжие замшевые туфли. Он пожал мне руку, а затем вручил свою визитку.


Я сказал: ‘Не будем повторять этот ритуал снова, мистер Джимбо Алакве, эсквайр’.


Он покачал головой, улыбнулся и сказал: ‘Только не Джимбо, мистер Карвер. Джимбо - мой брат’.


Я посмотрела на карточку. Он был прав. Это был мистер Наджиб Алакве, эсквайр, занимавшийся тем же бизнесом, но с адресом в Каннах на улице Мимон, которая, насколько я мог вспомнить, находилась где-то за вокзалом. Я перевернул карточку. Цитата на обороте гласила: С любовью, мои дорогие родители. Что ж, я не собирался с этим спорить.


Я вернул карточку и сказал: ‘Близнецы?’


‘Да, мистер Карвер’.


‘ Как, черт возьми, я смогу отличить вас друг от друга?


‘ Очень просто. Я всегда во Франции, а Джимбо всегда в Англии.’


Я хотел спросить про рыжие туфли, но решил не делать этого, потому что это было бы какое-то простое объяснение, которое я должен был придумать сам.


Я спросил: ‘Как ты узнал, где меня найти?’


‘И снова все очень просто. Джимбо звонит мне и сообщает информацию’.


‘И как он это получил?’


‘Это не мне знать. Мы держим наши отделы очень раздельно, за исключением таких странствующих случаев, как ваш, мистер Карвер, где тема носит долгосрочный характер. Могу я уже сказать, что я тобой восхищаюсь. Чувак, ты чертовски быстро работаешь.’


Я сел, внезапно почувствовав сильную усталость. Джимбо и Наджиб могли вести себя как пара клоунов, но в них должно было быть что-то большее. Они годились не только для того, чтобы посмеяться. Чтобы доказать это, Наджиб сунул руку в карман и вытащил пистолет.


Я спросил: ‘Это действительно необходимо?’


Он сказал: ‘Чувак, надеюсь, что нет, потому что я очень плохо прицеливаюсь’. Он полуобернулся и крикнул через плечо: ‘Панда!’


Из маленького коридора за дверью спальни, где она ждала, в комнату вошла молодая женщина. Не то чтобы ‘пришла’ было подходящим словом. Она влетела как вихрь, хлопнула Наджиба по спине и вальсировала ко мне в облаке какого-то очень сильного аромата, провела пальцами по моим волосам, потянула за мочку правого уха и сказала: ‘Уфф! Уфф! Рад познакомиться с тобой, Рекси, мальчик.’


Я устало сказал Наджибу: ‘Она ненастоящая, не так ли?’


Панда широко улыбнулся мне: ‘Еще бы, папочка-хо. Каждый изгиб, каждый мускул - настоящие и прыгающие от жизни’. Она была выше шести футов ростом, одета в очень короткую юбку и золотистую блузку "ламе". Она была хорошенькой, с большими карими глазами. В целом ее было немного слишком много. У нее были слишком длинные ноги и слишком длинные руки, и когда она делала пируэты передо мной, она издавала гул, как будто ее приводила в движение какая-то мощная динамо-машина. Ее волосы представляли собой массу тугих черных локонов. В ушах свисали золотые серьги, каждая в форме человека, висящего на виселице.


Наджиб сказал: ‘Моя ассистентка, мисс Панда Бубакар. Не обращайте на нее внимания. Сегодня вечером она объелась фасоли’.


‘Панда голодна. Панда хочет человека", - сказал Панда.


‘Комната поиска панды", - сказал Наджиб, шлепнув ее по заднице. Стоя, он едва мог дотянуться до нее.


‘Панда может обыскать комнату, ’ сказал я, ‘ но что, черт возьми, она ищет, кроме мужчины?’


‘В Англии, ’ сказал Наджиб, наставив на меня пистолет, ‘ тебе было сделано чертовски почетное предложение наличными за отказ сотрудничать с О'Даудой. Теперь предложение наличными отменяется. Мы просто забираем товар.’


Из-за моей спины, где Панда переворачивала мою кровать, она сказала: ‘Ра-ра! Шикарная пижама. В любое время, когда захочешь погладить, Рекси, просто позови меня’.


Что-то легонько укусило меня сзади в шею, и я подпрыгнул.


‘Оставь мистера Карвера в покое и продолжай работать", - сказал Наджиб.


Я развернулся, потирая шею, и наблюдал за ней. Подмигнув мне, она пошла через комнату. Она делала это хорошо – не так хорошо, как некоторые люди, которых я видел, но достаточно хорошо, чтобы доказать, что она не любительница.


Некоторые из ее замечаний, когда она разбиралась с моим делом и ванной комнатой, не прошли бы даром на вечеринке в саду при доме викария, но нельзя было отрицать ее приподнятое настроение и буйное дружелюбие. На расстоянии на нее было довольно приятно смотреть – как только вы привыкли к ее длине, – но я не доверял голодному мужскому блеску в ее глазах. После спаривания она была из тех, кто в довершение всего готовил ужин из своего супруга.


Она вернулась из ванной и сказала: "Ничего, Наджиб, за исключением того, что он хочет новую зубную щетку и у него почти закончилось снотворное. Ты плохо спишь, милый?’ Она выбросила длинную ногу. ‘Уфф! Уфф! У мамы тоже есть кое-что для этого’.


‘Дай мне свой номер", - сказал я. "В следующий раз, когда у меня будет бессонница, я позвоню. Теперь, может быть, вы двое уберетесь отсюда ко всем чертям?’


- Если его здесь нет, значит, он все еще в машине. Ключ, пожалуйста? Наджиб протянул руку.


Панда села на кровать позади меня и обвила руками мою шею. ‘Отдай мужчине ключ, милая’.


Я спросил, чуть не задыхаясь: ‘Что все это значит насчет машины?’


Наджиб сказал: ‘Машина, которую ты найдешь. Я жду здесь весь вечер и вижу, как ты приезжаешь, но я недостаточно быстр, чтобы увидеть, в какой гараж ты ее отвез’.


Одна из рук Панды скользнула под мою куртку и теперь вылезла, держа ключ от моей машины. Она обошла меня и протянула его Наджибу.


‘Хорошо", - сказал я. "Он в гараже "Рено", чуть дальше по авеню, за Рю д'Антиб. Просто оставьте ключ у портье, когда закончите. Я иду спать.’


Это было глупо сказано.


Панда пару раз гавкнул, высоко пнул ногой и сказал: "Мама, останься и подоткни Рекси одеяло’.


Я сказал: ‘Возьми с собой и этого богомола’.


Наджиб посмотрел на ключ, который, как жирная слезинка, лежал на ладони его черной руки, а затем поднял на меня пару озадаченных глаз.


Я продолжал: ‘Это не та машина, которая вам нужна, а та, которую я нанял в Женеве, чтобы приехать сюда. Почему вы не проверили регистрационный номер, когда я приехал?


‘Номера можно менять, милый", - сказал Панда. ‘Пойди проверь, Наджиб’.


‘Идите оба", - сказал я. ‘Проверьте машину. Есть одна вещь, которая подскажет вам, та ли это машина. Потайное отделение. Вы знаете, где оно должно быть?’


Наджиб внезапно ухмыльнулся. ‘ Я знаю, где это, мистер Карвер, сэр. Но я не думаю, что вы знаете. О'Дауда никогда бы вам не сказал. Чертовски верно, да?’


‘Конечно, он не знает", - сказал Панда. ‘Мама видит это по его глазам’. Она направилась в ванную.


‘Это не выход", - сказал я.


‘Чувак, я это знаю. Я собираюсь приготовить тебе ванну и после этого вытереть тебя’.


‘Ты идешь со мной, Панда", - сказал Наджиб. Затем, обращаясь ко мне, он продолжил: ‘Я оплачиваю счет и возвращаю ключ. Также, мистер Карвер, когда-нибудь, после того как вы увидите мисс Зелию, мы должны поговорить как мужчина с мужчиной, потому что это может пойти вам на пользу. ’ Он схватил Панду за руку и потащил ее к двери.


‘Мама, останься", - закричала она.


‘Мама, уходи", - сказал я. На мгновение у меня возникло искушение, но я решительно отбросил его. Я просто был не в ее лиге.


С порога Наджиб сказал: ‘Пока ты будешь в этом городе, если тебе что-нибудь понадобится, просто дай мне знать’.


‘Удвоь это для меня", - сказал Панда.


‘В конце концов, ’ Наджиб проигнорировал ее‘ – мы занимаемся одним и тем же бизнесом, так что нет необходимости отказываться от дружбы, если только это не становится абсолютно необходимым’.


‘Красиво сказано", - сказал я.


‘Приятных снов, мистер Карвер’.


‘Мне не нравится думать о том, что тебе всем одиноко в этой комнате, любовничек", - сказал Панда.


‘Я выживу’.


Они ушли. А я лег спать. Они оба разыгрывали грандиозный спектакль. Но ни один из них не был дураком. И как, черт возьми, они узнали, что я приду в Маджестик? Никто не знал, пока я не сказал Уилкинс, и она не позвонила в дом О'Дауды в Сассексе. В течение трех или четырех часов после этого Наджиб шел по моему следу. Где-то в зверинце О'Дауды был кто-то, кто переходил на другую сторону. Кто-то в семье не хотел, чтобы О'Дауда получил свой Мерседес обратно, и они не очень-то скрывали это. Я предполагаю, что это был Дарнфорд. Работая на О'Дауду, можно было ожидать, что он будет испытывать к нему здоровую неприязнь, но дело зашло дальше, это была лошадь по кличке Месть из-за нелояльности. Хорошие линии, но очевидное разведение. Что касается О'Дауды, то что-то действительно горело в Дарнфорде, и совершенно очевидно, что его не слишком беспокоили слова этого человека о том, что огонь можно скрыть, но что делать с дымом? Когда О'Дауда увидел, что смок Дернфорд попал в беду.


OceanofPDF.com


Глава Четвертая


‘Судьба обошла его коротко - ибо, надо понимать, он прожил бы гораздо дольше, если бы мог!’


Уильям Барнс Роудс


Это было теплое, нежное утро в конце сентября, полное мягкого желтого света, отражающегося от моря золотистой сеткой ряби.


"Ферокс" стоял на якоре сразу за портом, плавая, как пушистая белая меренга, последняя угроза кондитерского изделия, вынесенного на узкий нос. За десять франков, сильно переплатив, мальчик лет пятнадцати покатал меня на лодке с детской коляской. Он был обнажен по пояс, и вид его загорелого мускулистого торса, на котором нигде не было ни грамма лишнего жира, заставил меня задуматься о возможности снова начать свою утреннюю зарядку.


Я поднялся по трапу на палубу и моргнул, увидев белую с золотом краску, полированную латунь и хром, быстро прикинул в уме, во что этот наряд, вероятно, обошелся О'Дауде в год, вздрогнул и увидел женщину, сидящую в шезлонге и читающую Vogue. У нее были серебристые волосы, слегка тронутые фиолетовым отливом, и она была одета в красные шорты и красную блузку. Ей было где-то около тридцати, у нее было детское личико, чуть надутые полные губы, и она курила длинную тонкую сигару.


Я сказал: ‘У меня что-то вроде встречи с мисс Зелией Юнге-Браун. Меня зовут Карвер’.


Она лениво бросила Vogue на пол, изучающе посмотрела на меня и с американским акцентом спросила: ‘Что за встреча? Личная, медицинская, общественная или просто вселяющая надежду?’


‘Личное’.


‘Что ж, это в отличие от психоаналитиков и социальных тупиц’. Она посмотрела на маленькие золотые часики на тонком запястье и сказала: ‘Она будет собирать пазлы в шезлонге перед домом". Она наклонила голову вперед. ‘ Не стучи. Заходи сразу. Если она в хорошем настроении, возможно, она позволит тебе остаться. Прежде чем ты уйдешь, зайди ко мне выпить. Возможно, я дам тебе свой автограф. ’


‘Это чего-нибудь стоит?"


‘Наемный тип, да? На чеке - ноль. На фотографии - сентиментальность. Но приходи и выпей. Ты поможешь моей кампании "Победи скуку".


Она выпустила облачко дыма, не вынимая сигары, взяла журнал, подмигнула мне и начала читать.


Я прошел вперед по безупречно чистой палубе, под крылом мостика, и справа от меня открылся ряд окон солярия. Они образовывали широкий полукруг над носовой палубой. Чайка рассекла теплый воздух и прокричала мне что-то по-французски. Мужчина в синей майке перегнулся через перила моста надо мной и кивнул, и мимо на скорости пронесся Крис-Крафт, оставляя за собой шлейф, похожий на шлейф страусовых перьев.


Я заглянул в стеклянную дверь солярия и впервые увидел Зелию Юнге-Браун, девушку с потерянной памятью. Она сидела за столом, склонившись над большим подносом, на котором оживала часть гигантского пазла. Справа от нее стол был завален кусками мозаики. Все, что я мог разглядеть сначала, - это копну длинных темных волос, изгиб высокого загорелого лба, загорелые руки и часть простого платья в сине-белую полоску, похожего на то, из чего мясники носили фартуки. Я некоторое время смотрел на нее, надеясь, что она заметит меня. Стекло защищало от моего магнетизма, поэтому я вошел. Она тихонько прищелкнула языком, взяла кусочек с подноса и начала рыться в беспорядочной куче рядом с собой, полностью игнорируя меня либо из-за грубости, либо из-за поглощенности своей работой.


Я пересек гостиную и сел на подлокотник синего кожаного кресла. В задней части зала был бар с натянутой поперек него хромированной решеткой, сквозь которую я мог видеть ряды бокалов и разноцветных бутылок. По обе стороны от стойки висела пара картин с изображением старинных чайных ножниц, а над стойкой в стеклянной витрине висело чучело рыбы-меч с глупой ухмылкой на отбивных.


Я спросил: "Что это будет, когда все закончится? Здания парламента? Коронация Георга Пятого? Или одна из тех старых охотничьих сцен, когда парни в красных мундирах пьют портвейн, в то время как охотничьи слуги стаскивают сапоги, а трактирные слуги врываются с кабаньими головами и тушеным лососем длиной в три фута. То были дни. Повсюду верхом и в карете. Ни на одной дороге не воняло автомобилями. Кстати, говоря об автомобилях – меня зовут Карвер, и твой отец нанял меня найти красный "Мерседес", который ты по неосторожности затерял.’


Я сказал все это хладнокровно, в своей лучшей невозмутимой манере, но, как я надеялся, уловил в этом небольшой намек на что-то не совсем дружелюбное, чтобы показать, что я не в настроении капризничать. На середине она подняла голову, и мне было трудно сохранять невозмутимость, потому что она была одной из самых красивых женщин, которых я когда-либо видел. У нее были чудесные черные волосы, бледно-голубые глаза и идеальные классические черты лица, и она была холодна как лед. Ледяная дева с замерзшего севера. В ее внешности было что-то от Джулии, но лишь настолько, чтобы сказать, что они сестры. Она откинулась на спинку стула, чтобы получше рассмотреть меня, и я увидел, что она крупная девушка, высокая, статная и сильная, как бык. Все, что ей было нужно, - это крылатый шлем, щит и длинная лодка, и Эрик Рыжий сошел бы по ней с ума. Лично у меня из-за нее что-то тихо съежилось и умерло внутри.


Стальным и холодным голосом, прямо из холодильника, запертого где-то внутри нее, она сказала: ‘Мне не особенно нравятся ваши манеры, мистер Карвер. И я уже предоставил всю информацию, какую только мог, о машине.’


Я широко улыбнулся ей, пытаясь разрядить атмосферу, даже чувствуя, что, возможно, судил о ней немного поспешно. В конце концов, она была достаточно красива, чтобы заслужить второе мнение. Возможно, я ошибался.


‘Итак, - сказал я, - тебе жаль, что ты не можешь мне помочь?’


‘Я не могу вам помочь, мистер Карвер’.


Она подошла ближе и принялась изучать мозаику.


Я встал, и это движение заставило ее голову немного приподняться.


Она сказала: "Мне жаль, что у тебя было напрасное путешествие, но я действительно сказала своему отчиму, что тебе незачем было приезжать’.


Я обошел ее и подошел к бару, бросил быстрый разочарованный взгляд на бутылку "Хайнса" через решетку и сказал: ‘Я хотел бы прояснить одну вещь’.


Ей пришлось немного повернуться, чтобы привлечь мое внимание, и это движение более чем выгодно продемонстрировало великолепные плечи и торс.


‘Да’.


‘Меня наняли, чтобы я выполнял свою работу. Мне нравится доводить начатое до конца. Со мной это в некотором роде так. Глупая гордость. Профессиональные предрассудки. Называйте это как хотите. Но я бы хотел, чтобы ты знала, что меня интересует только машина. Я хочу вернуть ее твоему отчиму. Но когда я передаю это, мне не нужно подробно рассказывать о восстановлении. Все, что мне по секрету сообщает кто-либо на линии, остается таким. Вы понимаете?’


‘Совершенно. Но я не могу тебе помочь’.


Она повернулась и начала возиться с головоломкой. Я обошел ее сзади и завершил полный круг в синем кожаном кресле. Она быстро взглянула на меня, когда я садился.


‘Я бы хотел, чтобы вы ушли, мистер Карвер’.


- Я сделаю это, - сказал я, - когда сделаю то, за что мне платят. По какой-то причине твой отчим придает большое значение этой машине. Поскольку его дочь...


‘Падчерица’. Это слово обрушилось на меня, как треск сосулек.


‘— Я должен был подумать, что ты захочешь ему помочь’.


Она холодно посмотрела на меня и сказала: ‘У меня есть все причины в мире для того, чтобы наплевать на него’.


‘ Ты не можешь на самом деле так думать, иначе не сидела бы здесь, наслаждаясь всей роскошью, которую он предоставляет. Ни одна девушка с хоть каким-то характером не стала бы этого делать. А теперь давай, что случилось с машиной?


Я давил на нее, надеясь немного сломить, но это не сработало.


Она встала из-за стола и направилась к бару. В деревянной раме сбоку была кнопка звонка. Я был так поглощен наблюдением за ее походкой, этой застывшей, прекрасной Амазонкой, что чуть не позволил ей дотянуться до кнопки звонка.


‘Я бы не стал этого делать", - сказал я. "Нет, если ты хочешь, чтобы я тебе помог. Тебе не повредит, если ты послушаешь меня несколько минут. Затем, если ты хочешь, ты можешь нажать на звонок.’


Она помолчала минуту или две, потом сказала: ‘Продолжай’.


Я встал и закурил сигарету. То, что она возвышалась надо мной, заставляло меня нервничать.


Буду с тобой откровенен. Возможно, ты потерял память, а возможно, и нет. Лично я так не думаю. Но если вас устраивает, что люди так думают, по уважительным и личным причинам, то я не против. Но одно можно сказать наверняка – вы не были правдивы о своем пребывании в отеле "Омбремонт". Если бы вы знали, что произойдет после того, как вы покинете его, тогда, конечно, вы, естественно, были бы более… ну, осторожный.’


‘ Я не понимаю, о чем ты...


‘ Ты знаешь. Я говорю о комнате 16.’


‘ Я был в номере 15.


‘ Но вы звонили в Дарнфорд в Англию из номера 16.


‘Я, конечно, этого не делал". Какой бы большой и замороженной она ни была, но мне не нужно было иметь наметанный глаз и ухо, чтобы понять, что она что-то сдерживает внутри, вероятно, желание крикнуть мне, чтобы я убирался вон и шел к черту. И мне было не очень приятно осознавать это. Совершенно неожиданно мне стало жаль ее.


Я покачал головой. ‘ На вашем счете не было платы за телефон. С другой стороны, на счете номера 16 была плата за телефон. И человек в этом номере – мужчина - заплатил за это без всякой суеты. Итак, что же нам делать дальше?’


Она двинулась обратно к столу, пока не оказалась почти рядом со мной.


‘Мы никуда не ходим, мистер Карвер. Я ничего не знаю о комнате 16. Если администратор отеля перепутал свои счета и кто-то оплатил мой телефонный звонок, потому что слишком спешил проверить свой счет, меня это не интересует. Единственное, что меня интересует, это чтобы ты убрался отсюда и оставил меня в покое. Возвращайся к моему отчиму и скажи ему, чтобы он забыл свою машину.’ Она сделала паузу, и я мог видеть, как мелкая дрожь пробежала по всему ее телу, пока она сохраняла самообладание, и я знал, что ей нужен был только толчок с моей стороны – упоминание имени Ансермоза или упоминание о белом пуделе и ее уход утром, смеющейся и счастливой, – чтобы перейти грань. Со многими людьми я бы с радостью дал толчок. Но с ней я не мог. Кроме Джулии, во мне был какой-то барьер, который не позволял мне этого сделать. Чего бы я ни хотел от нее, мне пришлось бы добиться каким-то другим способом. Эта работа заставляла думать и видеть людей как пазлы; тебе приходилось собирать части воедино и не обращать внимания на то, какая грязная или нечестивая картина получается. Но я не мог торопиться с ней. Она была большой и прочной, как айсберг, но ее занесло слишком далеко на юг теплыми течениями, и она была готова опрокинуться. Мне не нужно было быть тем, кто давал ей последний толчок. Но теперь я был полон решимости найти Ансермоза. О да, я хотел встретиться с ним.


Я направился к двери.


‘Хорошо. Просто забудь, что я вообще приходил’. Я одарил ее братской улыбкой. ‘Но если когда-нибудь тебе захочется поплакать в плечо, с кем–нибудь поговорить - просто свяжись’.


Она опустила руку, дотронулась до одного из незакрепленных кусочков головоломки и, не глядя на меня, сказала: "Спасибо вам, мистер Карвер’.


Положив руку на дверь, я сказал: ‘Не думай об этом. Но не забывай, что у меня широкие плечи’. Так они и были, почти такие же широкие, как у нее. Я вышел, думая о том, что сказал Роберт Бернс об отказе от количества греха, от опасности сокрытия. Если когда-либо женщина ожесточала все внутри и превращала чувства в камень, то Зелия сделала это с тех пор, как покинула отель "Омбремонт". И я хотел знать почему.


Но сначала мне нужно было разобраться с седовласой девушкой с фиолетовыми волосами и в красных шортах. У меня не было надежды, и в конце концов я был рад этому, потому что, хотя я и не мог использовать Зелию так, как следовало бы, с Мирабель Гейзенбахер, урожденная Райт, сценический псевдоним Мирабель Ландерс, тридцати восьми лет, дружелюбная, скучающая и полностью настроенная выйти замуж за О'Дауду, когда она получит развод с мистером Гейзенбахером, лысым ублюдком обувного производителя (ее слова).


Пока я стоял у трапа, гадая, куда подевался мой мальчик с коляской, она спустилась с палубы, переоделась в зеленый шелковый пляжный костюм, держа в одной руке сигару, а другой потянувшись к моей руке, и сказала: ‘Если ты сначала не выпьешь, тебе придется плыть обратно. Давай.’


Она повела меня на корму, где под навесом ждали стулья, столы и напитки. Она была дружелюбной, как щенок, и такой же непоседливой.


- Ты что-нибудь вытянул из Зелии? - спросила она.


‘ Нет, она все еще находится в какой-то личной глубокой заморозке.


‘Ума не приложу, почему Каван гоняет ребенка на этой чертовой машине. Он так загружен, какое значение имеет машина?’


‘Он был жесток с ней, не так ли?’


‘Изначально. Я думала, что он собирается отправиться на орбиту. Несколько мгновений я сомневалась. Такой вспыльчивый. В конце концов, это тот парень, за которого я собираюсь замуж. Потом я подумал, какого черта? У всех мужчин что-то есть, и, в отличие от большинства, у него миллионы, поэтому я не понимал, почему цветку любви следует позволить увянуть. Почему он так зациклен на том, чтобы вернуть машину?’


‘ Хотел бы я знать. Ты давно его знаешь?


‘Три, четыре года. Хороший парень, за исключением того, что мне не нравится сторона, которую он показывает с тех пор, как машина уехала. Это должно быть нечто большее, чем просто машина. Ты знаешь мою теорию?’


‘Скажи мне’.


‘Иногда я думаю, что Зелия потеряла машину нарочно, чтобы позлить его. Должно быть, она догадалась, что дело не только в машине, и бросила ее, чтобы отомстить ему. Своего рода эмоциональная компенсация за то или иное.’


‘Вы разговаривали с психоаналитиком’.


‘Не я. Любое время, которое я провожу на диванах, исключительно для удовольствия. Не то чтобы я сейчас такая. В наши дни я строго девушка Кавана О'Дауды ’.


‘Если бы он вернул эту машину, он был бы лучше, чем сейчас, не так ли?’


‘Конечно. И я бы не застрял здесь, присматривая за Зелией. Я ненавижу лодки. Она хочет быть здесь. Она уже несколько недель не сходила с этой яхты. К чему ты клонишь?’


‘Был ли я?’


‘ Перестань, приятель, я знаю выражение глаз мужчины, когда он чего-то хочет, и в данный момент у тебя именно такой взгляд, хотя это и не обычная просьба, что, в некотором смысле, не является для меня чертовым комплиментом.


‘Я просто хочу удовлетворить О'Дауду’.


‘ Щелчок. И что?’


- Есть ли на "Фероксе" телефон для связи с берегом?


‘Нет’.


‘ А что происходит с почтой? Когда ты пишешь О'Дауде, например?


- А теперь мы переходим к делу. Почему бы не быть прямым? Ты думаешь, Зелия может захотеть кому-нибудь написать теперь, когда ты ее увидел?


Я смотрел на нее поверх большого бокала джина с тоником, который она приготовила для меня. Она была женщиной, которая знала, куда идет и как себя вести. Она собиралась выйти замуж за О'Дауду. То, чего она не знала о мужчинах, вероятно, составило бы всего две скучные строчки дополнений к большому объему личных воспоминаний. Она должна была быть такой, потому что я еще не сказал ничего примечательного, а она уже была со мной. Я подмигнул ей. Она перебросила кончик сигары через перила и подмигнула в ответ.


‘Уровень, ‘ сказала она, - и Мирабель могла бы помочь – просто до тех пор, пока все это сводится к тому, чтобы сделать О'Дауду милым и вывести Зелию из депрессивного состояния’.


‘Я упомянул Зелии небольшой факт, который, возможно, заставит ее захотеть кому-нибудь написать. Если бы у меня были имена и адреса всех людей, которым она пишет в ближайшие двадцать четыре часа, это могло бы очень помочь. Сложно?’


‘Нет. Все судовые письма опускаются в почтовый ящик в салоне, и один из стюардов относит их на берег ближе к вечеру. Какое-нибудь конкретное имя и адрес?’


‘Не совсем’.


‘Лгунья. Где ты остановилась?’


‘Величественный’.


‘Тебе нравится твоя работа?’


‘Я путешествую, встречаюсь с людьми и помогаю некоторым из них’.


‘Тогда я молю Бога, чтобы ты помог Зелии выбраться из "Торговца ледником". Я, вероятно, застряну здесь на несколько недель, и это добавит мне массу потерянного удовольствия. Она, конечно, будет писать мужчине, не так ли?’


‘Я бы не стал ставить на это’.


‘Почему бы и нет, это шанс сравнять деньги? В любом случае, так должно быть. Любой девушке когда-либо был нужен мужчина, ей нужен. Держу пари, она нашла мужчину, и он плохо к ней отнесся. Впервые в своей жизни она вошла в игру с сияющими глазами, а потом – бац! ублюдок выбежал в полной форме. Они все так делают, даже самые милые, но у нее не было никакого опыта, который помог бы ей выдерживать удары. Правильно?’


‘Из тебя получится первоклассная мачеха’.


‘Жена - это все, что меня интересует. Я думал, что у меня получилось с Гейзенбахером, но у него появились отвратительные привычки, и когда я избавил его от них, он просто отошел от дел и начал коллекционировать японскую резьбу по слоновой кости, нэцкэ и все такое прочее. Я сдался. Хочешь остаться на ланч?’


Я с сожалением сказал, что не могу, и мне потребовалось еще полчаса, чтобы уйти. Меня доставили на берег в катере яхты, и на причале меня ждал мистер Наджиб Алакве, эсквайр.


Он поравнялся со мной, протянул ключ зажигания и сказал: ‘О'кей, мистер Карвер, вы ошиблись машиной. Узнали что-нибудь от мисс Зелии?’


‘Нет. Но почему я должен держать тебя в курсе событий?’


‘Две тысячи фунтов, мистер Карвер. Чертовски щедрое предложение. Телеграмма от Джимбо этим утром. Две тысячи фунтов вы увольняетесь с работы у мистера О'Дауды сейчас, или три тысячи вы продолжаете, находите машину и передаете ее нам в целости и сохранности.


Я покачал головой.


Его глаза вращались точно так же, как и у его брата.


‘ Это серьезный отказ, мистер Карвер?


‘Абсолютно’.


Он глубоко и печально вздохнул и сказал: ‘Тогда все, что я могу сказать, это то, что последствия для вас, мистер Карвер, могут быть—’


‘D для решительного’?


‘Абсолютно’.


Я пообедал в отеле, а потом поднялся в свой номер, лег на кровать и уставился в потолок. Смотреть на потолок было скучновато, на нем не было ни трещины, ни пятна, так что мне пришлось вернуться к чистым мыслям. Что за люди, спросил я себя, стали бы нанимать близнецов Алакве? О'Дауда, например, никогда бы не нанял их - разве что на задание в Африку, где они не бросались бы в глаза, хотя у меня была мысль, что они все равно были бы такими даже на базаре Аккры. В Европе они торчали, как пара воспаленных больших пальцев. Вероятно, их работодатель или работодательницы не возражали против этого. Алакве хотели заполучить то, что было спрятано в "Мерседесе", и они знали, что О'Дауда знает, что они этого хотят, и – почти наверняка – что О'Дауда знает, кто их наниматели.


Затем я подумал о Зелии. У меня начала складываться некая картина природы ее амнезии. Я надеялся, что Макс Ансермоз, если я когда-нибудь доберусь до него, сможет заполнить пробелы.


Телефон зазвонил около четырех часов, и это был Уилкинс со списком компаний длиной с мою руку, холдингов, дочерних компаний, агентств и инвестиций в недвижимость, которые были объединены в Athena Holdings Ltd. Большую часть информации, которую я знал, я никогда не получал от Сомерсет Хаус. Это был тот материал, который исходил от хорошего городского человека, работающего в пабах на Минсинг-Лейн и Флит-стрит. Когда я закончил составлять список, Уилкинс спросил: ‘Вас интересует какой-то конкретный человек?’


"А должен ли я им быть?"


‘Принимая во внимание Джозефа Бавану и некоего джентльмена по имени мистер Джимбо Алакве, которые зашли сюда сегодня утром, чтобы поболтать о вас, я бы подумал, что —’


‘Как вы с ним ладили?’


‘Он сказал, что может достать мне совершенно новую электрическую пишущую машинку со скидкой в пятьдесят процентов. Вы хотите, чтобы я узнал больше подробностей о United Africa Enterprises?’


Я сказал, что да. Это было в списке, который она мне только что продиктовала. Полчаса спустя мне позвонил Дарнфорд. Мистер О'Дауда, по его словам, хотел, чтобы отчет о ходе работы был обновлен, и с особым упоминанием моего визита к Зелии. Он предположил, что я ее видел.


‘Я был с ней, и я ничего от нее не получил’.


‘Ничего?’


‘ Абсолютно ничего. Но я иду по другой зацепке, которая может мне помочь.’


‘ Мистер О'Дауда был бы признателен за какое-нибудь указание на эту новую линию. Ты это понимаешь?


‘Конечно. Я очень скоро сообщу вам подробности.


‘ Короче говоря, вы вообще не добились никакого реального прогресса? Я могла представить, как моргают его холодные агатовые глаза.


‘Да, я бы сказал, что это справедливый итог. Но не волнуйся. Я не унываю. Готовое сердце идет до конца, твое уныние утомляет через милю’.


‘Прошу прощения?’


‘Не бери в голову. Но ты можешь сделать для меня кое-что, что могло бы помочь. Я хотел бы получить полный список гостей, друзей или членов семьи, которые, возможно, останавливались в Evian château мистера О'Дауды за две недели до этого. Зелия отправилась в путешествие на "Мерседесе". Ты можешь позволить мне это взять?’


На другом конце провода повисло чуть более длительное, чем обычно, молчание, затем он сказал: ‘Да, я полагаю, что так’.


‘Сейчас?’


‘Нет. Я должен был бы навести справки’.


‘Хорошо. Я позвоню завтра или послезавтра. О, есть одна вещь, которую ты можешь сказать мистеру О'Дауде. Некий мистер Джимбо Алакве предложил мне две тысячи фунтов – мой секретарь даст вам его адрес – за то, чтобы я бросил эту работу. Интересно?’


‘Ты, конечно, отказался’.


‘С трудом – да’.


Около шести я все еще лежал на кровати, думая о том, чтобы принять душ, прежде чем спуститься в бар выпить, когда зазвонил телефон. Портье сказал, что меня хочет видеть мисс Юнге-Браун.


Я стоял у двери, ожидая, чтобы поприветствовать ее. Она вошла с теплой, ослепительной улыбкой, мимолетным запахом Джоли Мадам и серебристой норковой накидкой, перекинутой через руку. После того, как я весь день пялился в потолок спальни, из-за нее у меня некоторое время были проблемы с фокусировкой. Она опустилась в кресло в спальне, скрестила две красивые длинные ноги, погладила пальцами ниспадающее черное платье и сказала: ‘Я никогда не видела, чтобы у мужчины глаза были такими пухлыми. Пьешь за ланчем?’


‘Они так и текут, когда я сплю днем. Пара виски, и вскоре все встает на свои места. Куда пойдем ужинать?’


‘Мы не хотим. Почему бы тебе не сдаться?’


‘Ты решила, что я не в твоем вкусе?’


‘Это пересматривается. Что ты вытянул из Зелии?’


‘Зелия, - сказал я, - женщина, которая нуждается в понимании. Я мог бы сделать из нее что-нибудь, если бы смог отвлечь ее от этой головоломки на достаточно долгое время’.


Она одарила меня холодным, долгим взглядом. В этом был даже намек на что-то чуть более теплое, чем пристальный взгляд с обзорной доски. Она довершила образ легким покачиванием головы, так что кораллово-розовый кончик уха показался на фоне воронова крыла гладких распущенных волос, а затем застенчиво откинулась назад, как морской анемон.


‘ Зелия, ’ сказала она, ‘ большую часть сегодняшнего дня провела в слезах на своей кровати. Это то, чего я никогда раньше не видел от нее. Что, черт возьми, ты ей сказал? Последняя фраза прозвучала отрывисто и жестко.


‘ Когда вы приехали? - спросил я.


‘ Время обеда. Что ты сделал с Зелией?


- Приятно прокатиться в "Фейсел Вега’?


‘ Да. И не увиливай. Тебе лучше, черт возьми, оставить Зелию в покое, если все, что ты можешь сделать, это скрутить ее. Да, ’ она посмотрела на меня с сердитой задумчивостью‘ – может быть, ты мне очень не понравишься.


‘Жаль. Я бы предпочел, чтобы было по-другому. И не расстраивайся так из-за Зелии. Между нами говоря, она пробуждает во мне сэра Галахада, и я с нетерпением жду начала действия. Мне нравятся крупные, красивые девушки. Но я не люблю, когда они замороженные. Они должны быть теплыми и полными энергии. Так почему бы тебе не пристегнуться и не отдать мне конверт, с которым ты возишься?


Она посмотрела на свою правую руку и, казалось, удивилась, обнаружив там конверт, который достала из сумочки.


‘Я бы не хотела постоянно менять свое мнение о тебе", - сказала она.


‘Дай ему время. Стрелка скоро успокоится и укажет тебе правильный курс’.


Она протянула мне конверт.


‘Это от Мирабель. Она попросила меня доставить это’.


‘Теперь есть женщина, которая идет на всех парах прямо вперед, с бронированными, усиленными носовыми частями и, да поможет бог любому паковому льду, который встанет на пути’. Я перевернул конверт. Она проделала разумную работу, но было совершенно ясно, что его открыли, а затем приклеили. Я подняла брови, глядя на нее.


‘Я открыла его’, - сказала она. ‘Я не могла представить, что Мирабель могла тебе сказать’.


‘Ты не смог бы? Что ж, за миллион фунтов я мог бы слушать, как она шепчет мне на ухо всю оставшуюся жизнь, и я бы совсем не возражал, за исключением того, что ей пришлось бы избавиться от этого фиолетового ополаскивателя для волос.’


Это была половина листа обычной почтовой бумаги, и Мирабель написала—


Одно письмо через час после твоего ухода.


Теперь ее уложили в постель. Письмо отправлено на берег в пять часов с почтой с яхты.


Макс Ансермоз, Шалет Байяр, Сен-Бонне,


Верхние Альпы. Не делай ничего, что могло бы навредить ребенку.


Мирабель.


Я положил письмо в карман. Джулия смотрела на меня, как ребенок на фокусника. Я достал сигареты, закурил, и она наблюдала, как исчезает первая струйка дыма.


‘Спасибо, что доверились мне", - сказал я.


‘С чего ты взял, что я это делаю?’


‘Это’. Я помахал письмом. "Ты бы разорвал его, если бы не сделал этого’.


‘Ну?’


‘Ну и что?’ - Спросил я.


‘Кто такой этот Макс Ансермоз и какое отношение он имеет к Зелии?’


‘Вы никогда раньше не слышали этого имени?’


‘Нет’.


‘Тогда забудь об этом", - жестко сказал я. ‘Если тебе нравится Зелия, действительно забудь об этом. И когда ты вернешься в Ферокс, поблагодари Мирабель и скажи ей, чтобы она сделала то же самое. Хорошо?’


‘Раз ты так говоришь. Ты собираешься с ним увидеться?’


‘Да’.


‘ Когда? Завтра?


‘Да’.


‘Я подвезу тебя’.


‘У меня своя машина, а ты останешься здесь. Я только что сказал тебе забыть Макса Ансермоза’.


Она встала и подошла ко мне, накидывая норковую шубу на плечи, бриллиантовая оправа ее часов сверкала вместе с механизмом. Норка и бриллианты, Facel Vegas и яхты, Mercedes и замки Верхней Савойи, паштет из фуа-гра, икра и розовое шампанское, мечта о вкусностях… но это не изолировало ее, или Зелию, или Мирабель, или любую другую женщину от жизни ... от маленьких неприятных привычек, с которыми одни мужчины рождаются, а другие развиваются. Мужчины были охотниками, и не важно, как сильно они обманывали себя в обратном, женщины были добычей. Именно в тот момент мне не понравилась эта идея; я хотел бы быть вне этого, но знал, что не могу. Единственным утешением было то, что большинство мужчин неохотно соблюдали законы игры и закрывали сезоны. Некоторые этого не делали. Макс Ансермоз, я был уверен, был одним из них. Итак, у меня возникла идея, что это Каван О'Дауда. Когда-нибудь кто-нибудь, сказал я себе, должен снять эту пару, нафаршировать, смонтировать и повесить над баром.


‘Что, черт возьми, на тебя нашло?’ - спросила она. ‘У тебя вдруг такой вид, словно тебе хочется кого-нибудь ударить’.


‘Не позволяй этим старческим опухшим глазам одурачить тебя’.


Она подошла ближе. ‘ Они не такие пухлые, как я представляла. И я действительно начинаю думать, что они не дурачат меня так сильно, как тебе хотелось бы. Хочешь, я отменю свое свидание за ужином?’


‘Не из-за меня. Я рано лягу спать. Завтра у меня напряженный день’.


Она не обманывала меня. Я точно знал, что у нее на уме, и был таким с тех пор, как она вскрыла письмо на яхте или где бы оно ни находилось.


Ей не терпелось увидеть Макса Ансермоза так же, как и мне. Меня это не устраивало. Я хотела увидеть его первой и наедине. На самом деле, я уже предвкушала это.


Она сказала: ‘Я действительно хочу пойти с тобой завтра’.


Я сказал: ‘Я иду один. Если тебе это покажется странным, я брошу эту работу – и тогда О'Дауда найдет кого-нибудь другого, какого-нибудь шустрого оператора, который, вероятно, потом сделает из этого пикантную историю, над которой будут смеяться все парни в баре. Так что держись подальше!’


Глубоко и тепло внутри меня, быстро разогреваясь с каждым мгновением, было чувство, которое я испытывал не очень часто, о котором и мечтать не мог, но которому, когда оно пришло, просто нужно было подчиниться. Кого-то нужно было ударить… О да, кому-то, должно быть, сильно досталось, и это имя пронеслось у меня в мозгу, как бегущая строка. Она тоже знала, что там было. Она медленно протянула руку и нежно прикусила ткань моего рукава двумя пальцами.


‘Хорошо", - сказала она. ‘Я не буду вмешиваться.… Бедная Зелия’. Она повернулась к двери. Затем, взявшись за дверную ручку, она повернулась и сказала: ‘Сделай мне одолжение’.


‘Что?’


‘Не утруждай себя тем, чтобы быть с ним вежливым’.


Она ушла. Я дал ей несколько минут, а затем позвонил портье. Я хотел, чтобы мой счет был оплачен. Я уезжаю сразу после ужина, и не могли бы они прислать кого-нибудь за ключами от моей машины, чтобы мне пригнали "Мерседес"? Если повезет, я, возможно, прибуду в Шалет-Байярд примерно в то время, когда Макс Ансермоз получит письмо Зелии. Единственное, что я точно знал, что не найду в Шатре Байяр, - это шевалье без страха и упрека.


Я ушел сразу после десяти. Накрапывал легкий дождик, и я не видел никаких признаков присутствия Наджиба Алакве на страже снаружи. Если бы он и был, я бы не стал беспокоиться. В "Мерседесе" я был вполне уверен, что смогу избавиться от любого хвоста.


Сен-Бонне находился примерно в двадцати или тридцати с лишним километрах к северу от Гэпа, и мой маршрут лежал обратно по дороге, по которой я приехал из Гренобля. Судя по карте, я прикинул, что это дало мне что-то около семисот пятидесяти километров пути. У меня было свободное время, и я действовал медленно.


Я позволил себе часок поспать где-то далеко к югу от Гэпа, а затем поехал в Гэп, чтобы позавтракать: кофе с коньяком и парой хрустящих круассанов, намазанных абрикосовым джемом. Подкрепившись, я покинул Гэп и поехал вверх по Коль-Баярд, думая, что если у меня и была беспокойная жизнь, то у шевалье было преимущество надо мной, все главы его семьи за два столетия пали в битвах, и он сам в конце концов тоже – от пули из аркебузы, что бы это ни значило. С вершины перевала я скатился в Сен-Бонне и узнал, как проехать к Шалет-Байярд. Это была небольшая, неровная дорога, которая некоторое время петляла обратно из деревни вдоль русла реки, а затем круто взбиралась через сосновые и дубовые леса посредством серии виражей, которые заставляли меня смотреть строго на дорогу и не обращать внимания на виды.


Это было деревянное шале, довольно новое, с розово-зелеными ставнями и досками на крыше, украшенными розово-зелеными полосками. Он стоял на склоне крутого зеленого холма, на плато размером примерно с пару теннисных кортов. Сада не было, только деревья и кустарник, растущие по обе стороны неровной дорожки, а затем отходящие от самого дома. За открытым пространством перед домом находился гараж. Двери были закрыты.


Я припарковал машину поближе к веранде, которая тянулась вдоль фасада дома, и поднялся по ступенькам. По всей передней части веранды стояли петунии и герани в цветочных ящиках, а входная дверь была широко открыта, и я увидел небольшой холл из узких полированных сосновых досок, странный ковер и старинные часы с громким тиканьем, возвещавшие, что уже пять минут десятого.


Сбоку от двери был железный звонок. Я пару раз дернул за него, и где-то в глубине дома звякнул колокольчик, достаточно громкий, чтобы разбудить мертвого. Но это никого не разбудило в доме. Я позвонил снова, и по-прежнему никто не вышел на звонок.


Я вошел. В коридор вели две двери. Я попробовал обе. Первая вела по коридору к кухонным помещениям. Это была аккуратная светлая кухня, на столе стояли остатки завтрака, а в плетеном кресле свернулся калачиком рыжий кот. Кот мгновение смотрел на меня, встал, с трудом вытянул лапы, а затем рухнул на подушку, завернулся в тюрбан и проигнорировал меня.


Я вернулся и попробовал другую дверь. Она вела в большую гостиную, которая тянулась во всю длину дальней стороны дома, откуда открывался вид на часть альпийских гор и далеко за их пределами на вершины и гребни долины, некоторые из которых уже были покрыты снежным лоскутным одеялом. Это была хорошая, большая, удобная комната с полированными сосновыми досками, покрытыми кожаными ковриками, двумя большими диванами, четырьмя большими креслами, широким круглым столом, вырезанным из дуба и украшенным вазой с разноцветными георгинами, которые привели бы Джимбо в экстаз. В одном углу стоял письменный стол, а у фальшивой стены, которая составляла часть лестницы, ведущей на открытую галерею с дверями вдоль нее, стояли книжный шкаф и длинный буфет с напитками, пачкой сигарет и стопкой старых газет. Я закурил сигарету и поднялся наверх. Там было три спальни, все кровати аккуратно застелены, и ванная. Губка на бортике ванны была влажной, как и одна из зубных щеток и кусок мыла. Я спустился в гостиную и приступил к более детальному осмотру. Книжный шкаф был интересным. На одной полке стояла самая большая коллекция кулинарных книг, какую я когда-либо видел, на полудюжине языков. Если бы Макс был экспертом в кулинарии, у него нашлось бы что-нибудь для гостя любой национальности. Три полки были заставлены триллерами, французскими, английскими, американскими и немецкими. Было приятно узнать, что Макс владеет несколькими языками. У нас не возникло бы трудностей в общении.


Стол был аккуратным, и на нем почти ничего не лежало. Было ясно, что Макс не хотел оставлять какие-либо личные бумаги разбросанными повсюду. Там было несколько погашенных чеков, оплаченные счета, в основном местные, список акций и ценных бумаг, некоторые американские, большинство французских, которые время от времени пополнялись. Похоже, он ничего не продал, потому что удалений не было. Я не пытался выяснить, сколько они стоили. В одном из ящиков лежала стопка рекламных проспектов агентов по недвижимости, и все они касались недвижимости в ресторанах и кафе, расположенных так далеко друг от друга, как Париж и Марсель. В другом ящике лежал 9-мм пистолет Браунинг с полным магазином, а рядом с ним коробка патронов и запасной магазин. Я положил все это в карман на всякий случай.


Я подошел к окну, полюбовался видом и подумал, как долго Макс задержится. Я предположил, что он ушел на утреннюю пробежку. Он был аккуратным, аккуратный тип, постель заправлена перед тем, как он вышел из дома, нигде ни пылинки, пепельницы опустошены. Аккуратный и – как правило – аккуратный в своих привычках, увлекающийся кулинарным искусством до такой степени, что уже владеет или планирует владеть рестораном или кафе, добрый к животным – кот казался вполне довольным – и с приятной ноткой мастерства в украшении цветов, о чем свидетельствовала ваза с георгинами. Отвернувшись от окна и посмотрев на цветы, я заметил то, чего не замечал раньше. С этой стороны вазы лежал конверт.


Я поднял его. Конверт был разрезан сверху, и письмо было засунуто обратно внутрь. Оно было адресовано ему и отправлено в Канны накануне. Я должен был отдать должное парням из Почты и телеграфии. Они опередили меня на пять часов.


Я плюхнулся в кресло у камина. Оно было таким глубоким и широким, что на мгновение я задумался, достигну ли я когда-нибудь дна. Я послушался, немного подпрыгнул, а затем вынул письмо из конверта. Оно было ему от Зелии, и я прочел его без всяких надписей, без радостных "Дорогой" или "Самый дорогой".—


Я надеялся, что мне никогда не придется каким-либо образом общаться с тобой. Обстоятельства делают это необходимым. По какой-то причине мой отец очень обеспокоен пропажей машины и нанял некоего мистера Рекса Карвера из Лондона, чтобы разыскать ее. Этот человек видел меня сегодня. Хотя он и не упомянул твоего имени, он должен знать его, потому что он знает, что ты останавливался в соседнем со мной номере в Отеле и что я звонил оттуда домой. Я все отрицал. Я продолжу все отрицать. Я просто хочу, чтобы случившееся стерлось в моей памяти. Если этот человек выследит тебя, ты сделаешь то же самое. Ты никогда не знал меня. Однажды ты предал меня. За это я тебя не ненавижу и не прощаю. Я просто превратил тебя в ничто в своем воображении. Предашь меня этому человеку или кому-либо другому, и я клянусь, что прикажу убить тебя. Ты что-то разрушил во мне. Обнародуй это любым способом, и я уничтожу тебя.


Зелия.


Я положил письмо обратно в конверт и сунул его в карман. Ничто из того, что она сказала, не было для меня новостью. Она говорила искренне, каждое свое слово, и мне было жаль ее. В этом-то все и дело. Мне было жаль ее, но у меня была работа, которую нужно было делать. Если бы я мог, я хотел сделать это, не причинив ей еще большей боли. Возможно, она хотела, чтобы случившееся осталось пустым местом в ее памяти, но я должен был знать, что произошло. Как только я узнаю, я смогу перейти к своей настоящей заботе, машине; я забуду о ней. Я сидел там, гадая, что чувствовал Макс Ансермоз, когда прочитал письмо. Как мне показалось, не слишком обеспокоенный, иначе он бы просто не швырнул его через стол.


В этот момент из открытой двери гостиной позади меня донесся радостный лай. Что-то белое пробежало сбоку от стула по полированным доскам, вспрыгнуло мне на колени и принялось лизать лицо. Это был маленький белый пудель. Я не собираюсь никого расстраивать, говоря, что я не любитель собак, но мне нравятся мои собаки большие, разборчивые и с неким тайным презрением к человечеству. Я как раз собирался бросить его в пустой камин, как низкорослый, когда запыхавшийся голос из-за двери позвал: ‘Отто! Otto – tu es fou venir id avec cette sacrée auto? Tu voudrais que tout le monde—’


Он замолчал, когда я встала с белым пуделем на руках, и он впервые увидел меня.


Я сказал: ‘Ты торопишься, Макс. Это не та машина, на которой уехал Отто. Того же цвета, другой номер’.


Я опустил пуделя на землю, и он начал расхаживать на задних лапах, как в каком-то цирковом номере.


‘Мило", - сказал я. ‘Каково это - быть охотничьим псом?’


Под мышкой у него был дробовик, а на правой руке висела пара голубей.


‘Кто ты и что ты здесь делаешь?’ Он сказал это по-английски, без особого акцента, и его голос звучал спокойно.


‘Карвер’, - сказал я. ‘Рекс Карвер из Лондона. Кажется, мисс Зелия Юнге-Браун упоминала обо мне в письме’.


Я должен был отдать ему должное. Он не падал в обморок, не испытывал учащенного сердцебиения и не падал в кресло. Он просто стоял там, и на долю мгновения его глаза скользнули по большому круглому столу. Он был выше меня, стройный, на нем не было ни грамма жира. На нем была свободная охотничья куртка с меховым воротником, черная фуражка с козырьком и черные бриджи, заправленные в резиновые сапоги. У него было умное, симпатичное лицо. Мне совсем не понравился его вид, но я могла видеть, как в плохом свете, после нескольких бокалов шампанского, некоторые женщины могли бы назвать его кораблем мечты. Только не Зелия, я бы никогда не подумал. Но вот беда – когда женщина наконец решает отбросить барьеры, никогда не знаешь, в какую сторону потечет вода.


Он спокойно сказал: ‘Я не понимаю, о чем ты говоришь. Будь добр, убирайся из моего дома’.


Он бросил связку голубей на стул и взял пистолет в обе руки, опустив дуло к земле. Теперь он оправился от своего удивления и оценил меня. Что я мог сделать, пока у него в руках был пистолет? Я решил посмотреть, как далеко он зайдет.


Я пожал плечами и сказал: ‘Ты можешь придерживаться такой позиции, если хочешь. Но далеко ты от этого не уйдешь, а я вернусь.


Я двинулся к двери, и он слегка повернулся, чтобы держать меня в поле зрения. Когда я поравнялся с ним, он сказал: "Прежде чем вы уйдете, я хотел бы получить письмо, которое я оставил на столе’.


Я остановился, посмотрел на него так, словно собирался сделать из этого проблему – чего я определенно не делал, пока он стоял наготове с двустволкой двенадцатого калибра, – а затем, еще раз пожав плечами, сунул руку в карман за письмом и протянул его ему.


Он улыбнулся, показав лишь едва заметный край белых зубов, и покачал головой.


‘ Положи его вон на тот стул.


Я подошел к креслу, положил письмо на подлокотник, а затем сильно подтолкнул кресло к нему по скользкому сосновому полу. Дальняя рука ударила его по бедру, лишив равновесия, и прежде чем он успел собраться с силами, я прыгнул на него. Миггс, я уверен, сказал бы, что я медлительный, но я был достаточно быстр для Макса Ансермоза. Я рубанул по одному из его запястий, разорвал его хватку на пистолете, другой рукой схватил за ствол и вывернул оружие у него из рук. Я мог бы остановиться на этом, я полагаю, но приятное теплое чувство затопило меня, и я не видел, почему бы мне не воспользоваться возможностью настроить его на сотрудничество. Я сильно ткнул его прикладом дробовика в живот, и, когда его голова дернулась вперед, я ударил его сбоку по шее, и он рухнул с таким грохотом, что дурацкий пудель заплясал и взвизгнул от возбуждения.


Он был дичью. Он дважды набрасывался на меня, и я каждый раз усмирял его, не заботясь о правилах Куинсберри, вспоминая слова Миггса: ‘Не будь милым, будь противным, но оставь их, чтобы они могли поговорить’.


Я позволил ему сползти с колен на стул. Он откинулся назад, смерив меня взглядом, из уголка его рта сочилась кровь. Я сел на край стола и повернулся к нему лицом.


Я сказал: ‘Прежде чем я начну задавать вопросы, давайте проясним одну вещь. Все, что вы скажете мне о мисс Зелии, будет храниться в строжайшей тайне. Считайте меня исповедником. Это приходит ко мне – и дальше не идет. Хорошо.’


Он выплюнул в мою сторону что-то на языке, которого я не знал. Чтобы утихомирить его, я ударил прикладом дробовика по верхней части его коленной чашечки, но недостаточно сильно, чтобы сломать ее. Он охнул от боли, согнулся пополам, и пудель подпрыгнул, пытаясь лизнуть его в лицо. Он грубо оттолкнул его и упал обратно в кресло.


‘Ублюдок’.


‘Я и не жду, что понравлюсь тебе. Я воспринял бы это как оскорбление, если бы ты это сделал. Просто ответь мне - или я переломаю тебе все кости к чертовой матери. Готов?’


Он ничего не сказал, и я принял это за согласие.


‘Ладно", - сказал я. ‘Давай начнем с конца. Может, так мы сможем пропустить часть грязной середины. Кто такой Отто?’


Он обдумывал это, и он обдумывал нечто большее. Я знал этот взгляд и это медленное собирающее тело движение, когда они решают согласиться с тобой, надеясь, что их сотрудничество доставит тебе такое удовольствие, что ты на мгновение потеряешь бдительность.


‘Отто Либш, мой друг’.


‘Возраст, национальность, приметы, место жительства и род занятий’.


‘Тридцать с лишним. Австриец. Он высокий, крупный, со светлыми волосами, слегка лысеет. Немного прихрамывает, у него отсутствует мочка левого уха’.


Это было слишком бойко, слишком быстро, поэтому я ударил его стволом пистолета по тыльной стороне правой ладони. Он закричал и выругался от боли.


‘Попробуй еще раз’, - сказал я. ‘С самого начала’.


Он высосал кровь с тыльной стороны ладони, а затем, его глаза были полны утешительных фантазий о том, что он хотел бы сделать со мной, он сказал:


‘ Двадцать пять. Французский. Он невысокий, темноволосый, худой, худощавого вида. Бог знает, чем он занимается и где живет. Он просто появляется.’


‘Недостаточно хорош. Если бы ты захотел связаться с ним, что бы ты сделал?’


Он на мгновение взвесил его, посмотрел на пистолет и решил хорошенько отмерить.


‘ Я бы позвонила его подружке, Мими Пробст. Турин 56.4578. Это Виа Каллета, 17.’


Не сводя с него глаз, я попятилась к буфету, взяла телефон и отнесла ему, поставив на пол так, чтобы он мог до него дотянуться.


‘ Позвоните в справочную службу и попросите номер телефона Пробста, 17 Via Calleta, Турин. Тогда отдай его мне.


Он поднял трубку телефона и набрал номер, сказав мне: ‘Я говорю тебе правду’.


‘Единственное, что я всегда проверяю, - это правду’.


Я подождал, пока он наберет номер. Это заняло немного времени, и я закурил сигарету одной рукой, держа другую на пистолете. Через некоторое время он заговорил, запрашивая информацию, затем кивнул мне и положил телефон со снятой трубкой на пол. Я подняла его, все время не сводя с него глаз. Через несколько мгновений девушка на другом конце провода заговорила, и мой французский был более чем хорош, чтобы последовать за ней. Он дал мне правильный номер.


Я швырнул телефон на стол и сказал: ‘Отто был здесь, когда вы были здесь с мисс Зелией, да?’


‘Да’.


‘ Он угнал машину? - спросил я.


‘Да’.


‘А ее багаж и все, что у нее валялось, часы, драгоценности и так далее?’


‘Да’.


‘Милый мужчина. Ты не волновался?’


‘Нет’. На его губах появилась слабейшая тень улыбки, и у меня возникло искушение стереть ее с его лица.


‘Был ли он особенно заинтересован в этой машине, или это была просто машина, похожая на любую другую, честная игра, если он мог найти способ уехать на ней?’


‘Отто украл бы что угодно. Он мой друг. Он забавный, но он прирожденный вор’.


Он быстро возвращался, я это чувствовал.


‘Как долго вы были знакомы с Зелией до того, как приехали с ней сюда?’


‘Довольно долго – то появлялся, то исчезал".


‘Где?’


‘Женева. Всякий раз, когда она останавливалась в замке своего отца’.


‘Ты внимательно прочитал ее письмо?’ Я кивнул туда, где письмо лежало на полу возле кресла.


‘Да’.


‘Тогда послушай моего совета. Она хочет, чтобы время, проведенное ею здесь, прошло незаполненно. Так оно и будет. Ты переступишь черту из-за этого, и я сделаю работу по уничтожению тебя для нее бесплатно. Понял?’


‘Разве ты не хочешь знать, что здесь произошло?’


‘Нет, черт возьми, не хочу. Меня интересует только машина’.


Он ухмыльнулся, и я начал краснеть.


‘ Ты не хочешь знать, на что она похожа, этот прекрасный айсберг, когда мужчина впервые касается ее руками и согревает? Когда в первый раз...


Я должен был сидеть смирно и разнести ему голову с безопасного расстояния. Я должен был знать, что он намеренно провоцирует меня, надеясь извлечь из этого какую-то выгоду. Господи, я должен был догадаться, но мне было все равно. Я просто набросился на него, чтобы не дать грязным словам застрять у него в горле, и он сыграл со мной мою же шутку, внезапно развернув стул на полированном полу так, что подлокотник врезался мне в бедро, когда он вскочил со стула и выбил у меня из-под ног.


Я заскользил по полу, и почти прежде, чем я закончил двигаться, он уже стоял надо мной с пистолетом, направленным на меня.


‘Просто стой там", - сказал он. ‘Дернешься, и я снесу тебе голову немного быстрее, чем намеревался’.


Я лежал там, где был, и ничего не говорил. Это был один из тех моментов бездействия и тишины. Его палец согнулся вокруг спускового крючка, и я увидел, как его большой палец снял защелку с предохранителя.


‘И я действительно собираюсь это сделать", - тихо сказал он. ‘Ты разозлил меня, напал на меня и без приглашения проник в мой дом. Я скажу, что вернулся, застал вас за ограблением заведения, что вы напали на меня и пистолет случайно выстрелил. Полиция не станет из-за этого беспокоиться. ’


‘Другие люди могли бы’. Я чувствовал, что должен привести какие-то доводы в свою пользу.


‘Нет. Не мисс Зелия, как ты ее так мило называешь. Или ее отец – потому что она никогда ни слова не скажет обо мне’. Он одарил меня теплой, злой усмешкой. ‘Она хочет забыть, что когда–либо знала меня - или Отто. Ты, конечно, знаешь, что она тоже знала Отто? Нет? Что ж, я хочу, чтобы ты это знал. Я хочу, чтобы ты знал все, прежде чем я пристрелю тебя. Когда я встретил ее в Женеве, она была готова взорваться. Готова взорваться – и она взорвалась, как дикая тварь, после нескольких рюмок здесь, в этой комнате. Мы все закончили вместе, наверху, в одной большой кровати: Отто, дорогая Зелия и я...


‘Заткни свой грязный рот!’


‘Шевельнись – и я пристрелю тебя. Теперь для меня не имеет значения, когда я это сделаю. Да, она была дикой. Она внезапно проснулась и начала жить, и она попыталась вместить все, чего ей не хватало за последние десять лет, в два дня. Его глаза блестели, когда он говорил. Он был полностью доволен собой. ‘Были времена, когда даже Отто и мне было трудно с ней справиться. Но если она взлетела как ракета – тебе это нравится? – обугленная палка в конце концов вернулась на землю. Но прежде чем это произошло, Отто съехала со всем, что у нее было – машиной, багажом, всем. Он не сказал мне, что собирается это сделать. В шесть часов ее последнего утра он покинул общую кровать… Нет, нет, выслушай все это. Меня забавляет видеть, как ты ненавидишь меня и каждое мое слово. Он ушел, а она вернулась на землю, стала такой, какой была до того, как я встретил ее. И она тоже вышла. Просто пошел. Я не возражала. За исключением тех случаев, когда она была необузданной, она была довольно скучной.’


Я сказал: ‘Для меня было бы удовольствием убить тебя’.


‘К счастью, у вас не будет такого удовольствия. Имейте в виду, я не хочу, чтобы у вас сложилось неправильное представление о характере Зелии. Все было совершенно правильно, все те разы в Женеве. Это были всего лишь разогревающие упражнения. И здесь… ну, просто выпивка не довела бы ее до таких диких высот сдержанности. О нет – мы с Отто подмешали ей в напиток. В некотором смысле, можно сказать, что это был акт милосердия, форма терапии, в которой она нуждалась. Знаешь, с тех пор, как она ушла, я размышлял, удовлетвориться ли мне из альтруистических побуждений тем, что помог ей раскрыть себя, или мне не стоит выдвигать обвинения. Полагаю, ты бы назвал это шантажом. Что ты думаешь?’


Я не подумал. Я просто осознал двойное дуло пистолета в нескольких футах от моего лица и сводящий с ума напор ярости внутри меня, нарастающий до такой степени, что через несколько мгновений я оторвусь от земли и наброшусь на него, независимо от того, что со мной произойдет.


Он сказал: "Я спросил тебя, что ты думаешь? Я делал это с другими женщинами раньше, конечно – пока у меня не накопилось достаточно денег, чтобы заняться бизнесом. После этого я пообещал себе, что буду помогать таким холодным, разочарованным, как Зелия, просто ради удовольствия. Но с дочерью миллионера, возможно, было бы глупо не выдвинуть обвинение ...


В этот момент я дернул пуделя к нему. Он, пританцовывая, подошел ко мне на цыпочках, пока говорил, лизнул меня в ухо, а затем начал игриво теребить мою левую руку. Я схватил его за тощие бедра и швырнул, перекатившись вбок и вскочив на ноги, когда он, пошатываясь, отступил на несколько ярдов и ударился о стол. Но я был недостаточно быстр, чтобы добраться до него. Дуло пистолета было направлено мне в лицо.


‘Хорошо, месье", - сказал он. ‘Теперь я убиваю вас. Но сначала я скажу вам, что принял решение. Я буду шантажировать мисс Зелию. Да, я заставлю ее заплатить, и каждый раз, когда она это будет делать, ей необходимо будет приносить деньги сюда лично. Вы понимаете? Частично оплата деньгами, а частично ...


Я начал двигаться к нему. У меня не было времени достать его пистолет в кармане, не было времени думать ни о чем, кроме слепых действий. Но когда я почувствовал, как сокращаются мои мышцы, как внутри все сжимается в момент, когда я рванулся, чтобы добраться до него, мимо моего плеча пролетела молния, похожая на неуклюжее жужжание июньского жука. Голова Макса дернулась, как будто его сильно ударили под подбородок и вверх. Он тупо уставился на меня, его рот открылся, а затем он упал навзничь на землю с аккуратной маленькой дырочкой, просверленной в дюйме над его носом, прямо посередине между темными бровями.


Знакомый голос произнес у меня за спиной: ‘Чертовски необходимо, и никаких особых сожалений. На самом деле, мистер Карвер, сэр, вообще никаких сожалений’.


Я откинулся в кресле, дрожа всем телом. Через минуту или две в мою правую руку вложили стакан.


‘Вот, любовничек, выпей это и верни розы на свои щеки’.


Длинные пальцы Панды похлопали меня по плечу. Стакан был полон до краев.


Мне пришлось придержать запястье левой рукой, чтобы поднести стакан ко рту. Это был коньяк, и он полился вниз, как лава, и дрожь в моем теле прекратилась.


Мистер Наджиб Алакве, эсквайр, отступил от меня на шаг и сказал: ‘Это милая маленькая собачка, но я думаю, ей не следует лизать лицо мертвого хозяина’.


Панда поднял пуделя и вышел с ним из комнаты. На ней были небесно-голубые лыжные брюки и короткая красная куртка, а ее ноги, казалось, стали длиннее с тех пор, как я видел их в последний раз.


Наджиб сидел на краю стола, болтая одной ногой и демонстрируя фиолетовый носок над туфлей из рыжеватой замши.


Я поставил стакан, почти пустой, и сказал: ‘Большое тебе спасибо, Наджиб". Если кто-то и заслуживал повышения в категории имен, то это он.


Он просиял, глядя на меня. ‘Да. Я спас тебе жизнь. Для меня это приятное чувство, поскольку я не часто совершаю добрые поступки. Но также мне грустно’. Он посмотрел на Макса сверху вниз. ‘Что хорошего в этом проклятом мертвом теле? Ты получаешь от него много информации?’


Я спросил: ‘Как ты узнал о нем?’


Панда, вернувшись в комнату, сказал: ‘Это по моей части, любовничек. На "Фероксе" есть стюард, которому нравится мама. Я говорю "любить маму", и он нравится маме, тогда маме нравятся имена и адреса всех людей, которым мисс Зелия отправляет письма. В итоге все получается очень мило. Скоро я тебе покажу.’ Она села на подлокотник моего кресла и обвила длинной рукой мою шею.


Наджиб сказал: "Но писем никогда не бывает, пока ты не навестишь мисс Зелию. Потом приходит письмо этому джентльмену, и ты уезжаешь из своего отеля, поэтому мы приезжаем сюда. У нас есть чертовски хорошая машина, американский "Тандерберд", взятый напрокат, вы понимаете, потому что лично я не могу позволить себе такую роскошь. Хотите еще коньяка?’


‘Нет, спасибо’.


Панда похлопала меня по щеке. ‘ Хорошо. Полное выздоровление. Она посмотрела на Наджиба. ‘Я отведу его в спальню, чтобы он немного полюбил, а потом он расскажет мне все, что рассказал ему мистер Макс?’


Я сказал: ‘Это не такое полное выздоровление’.


‘Тем не менее, ’ сказал Наджиб, - в обмен на спасение жизни ты расскажешь, что он сказал о красном "Мерседесе". Личные подробности мисс Зелии, о которых я немного узнаю перед съемками, меня не интересуют. Я читаю между строк, почему она ничего не сказала о местонахождении машины. Но сейчас будет чертовски разумно рассказать мне то, что вам известно. Да, сэр?’


Конечно, он был абсолютно прав. Было бы чертовски разумно отплатить ему той информацией, которую он хотел. Я хотел это сделать. Но, как и большинство людей, которых вытащили из беды, как только шок от кризиса прошел, я понял, что жизнь должна идти своим старым, грязным, двуличным путем. Благодарность никогда не должна мешать приносить домой бекон. Лучшее место для выражения чувств - это открытки на Рождество, день рождения и пожелание выздоровления. Наджиб был на другой стороне. Я хотел помочь ему. Но у меня была работа, которую нужно было выполнять, гонорары и премии, которые нужно было получать, так что у меня не было ни малейших сомнений.


Я сказал: ‘Я мало чего от него добился - и я не уверен, что то, что я сделал, было правдой. Думаю, мне потребовалось бы несколько часов, чтобы вызвать его на откровенность. Ты знаешь, как это бывает.’


Панда встала, перешагнула через Макса и взяла сигарету из коробки на буфете. Она повернулась и подмигнула мне. ‘Постарайся, милая, постарайся вспомнить всю ту ложь, которую он тебе наговорил. Мы с ними разберемся. Ты хочешь, чтобы мама отвела тебя в спальню и довела до состояния откровенности. Уфф! Уфф!’ Она сделала пару высоких ударов ногами.


Я сказал: ‘Машину угнал отсюда его друг по имени Отто Либш. Как я понял, он довольно нежелательный персонаж. Если у вас есть доступ к полицейским архивам, вы, вероятно, найдете его там. Из-за того, что произошло здесь с мисс Зелией, он был в полной безопасности, взяв машину. Но он понятия не имел – как, я полагаю, и присутствующий здесь Макс, – что в машине было что-то особенное.’


‘Этот человек, Отто, у вас есть его адрес?’ - спросил Наджиб, и я заметил, что, когда он перешел к фактам, его ломаный английский сбился.


‘ Нет. ’ Я решила разыграть недотрогу, потому что, если бы ему пришлось вытаскивать ее у меня, он, возможно, и не заподозрил бы, что это ложный адрес.


Наджиб поправил галстук, снял панаму и положил ее на стол рядом с вазой с цветами.


‘Великолепные георгины’, - сказал он. ‘Я очень люблю цветы’.


‘Это у нас в семье’.


‘Может быть, ’ сказал Панда, ‘ мне стоит разбить миску о его голову? А, милый?’ Она вернулась и села на ручку моего кресла.


Наджиб покачал головой и улыбнулся мне, его темные глаза были полны понимания. ‘Вы, конечно, мистер Карвер, застряли перед дилеммой, не так ли? В знак благодарности за доставку, твое сердце хочет быть щедрым. Но твой мозг - мозг профессионала. Здесь сказано "Ничего не говори".’


‘Что бы ты сделал на моем месте?’


‘Тот самый’.


‘Тогда патовая ситуация’.


‘Но у вас есть адрес Отто Либша?’


‘Ну что ж,… У меня есть адрес, но я не знаю, может, Макс его только что выдумал’.


- Это мы можем проверить. Адрес, пожалуйста, мистер Карвер.


Он достал из кармана пистолет и кивнул Панде. Она обняла меня длинной рукой и вытащила Браунинг Макса из моего кармана, целуя при этом мое левое ухо.


‘Чертовски большая выпуклость получается", - сказала она. ‘Тебе следовало использовать это на покойном джентльмене’.


‘У меня не было шанса’.


Наджиб сказал: ‘Теперь у тебя нет шансов. Личные чувства не имеют значения. Мне нужен адрес’.


‘А если я не отдам это?’


Я просто заметил, как он бросил взгляд в сторону Панды, и тут это произошло. Она схватила меня за запястье, подняла на ноги, опустив при этом плечи, и я, перекувырнувшись через нее, ударился лицом об пол. Ее вес упал мне на спину, и пара длинных ног обхватила мою шею ножницами, чуть не задушив меня.


‘Для приличия, милый, - сказала она, - мы начнем с нежной любовной игры’. Она сильно вывернула мою правую руку, и я закричал.


‘Отпусти его", - сказал Наджиб. Теперь в нем не было ничего фальшивого. Он был четким, холодным и решительным, и в его королевском английском не было ничего плохого.


Панда позволил мне встать. Наджиб повернулся ко мне, потянув себя за пухлый нос. Панда поправил мне галстук.


‘Тебе следует познакомиться с моим другом по фамилии Миггс", - сказал я. ‘У вас много общего’. Затем, из чистой досады, я выбил у нее из-под ног ноги, и она с грохотом осела на пол. Мгновение она смотрела на меня, не веря своим глазам, а затем начала смеяться. ‘О, Рекси’бой, - усмехнулась она, ‘ я тебя неправильно поняла. Ты даешь обещание’.


Наджиб сделал нетерпеливое движение рукой с пистолетом.


‘Дай мне адрес. Если нет, я застрелю тебя, чтобы ты не смог этим воспользоваться. Тогда ситуация будет такова, что я все еще не знаю адреса, но ты будешь мертв, и я смогу найти его каким-нибудь другим способом без проблем с твоей стороны.’


‘ Тогда здесь останутся два трупа. Может быть неловко.’


‘Если у вас черная кожа, как у меня, мистер Карвер, и вы живете в мире белых людей, то вы знаете все о затруднениях, большинство из которых более чертовски неудобны, чем пара трупов. Дай мне адрес, или это будет "Д" для радикальности.’


Он помахал пистолетом. Панда поднялся с пола.


‘Будь благоразумен, любовничек", - сказала она. ‘Иначе ты будешь скучать по всем этим прекрасным вещам. Этот дополнительный напиток тебе пить не стоит. Любовные объятия ночью и первая сигарета с похмелья утром. Да что ты, я просто не мог видеть, как столько хорошей рабочей силы уходит коту под хвост.’


Конечно, она была права. И в любом случае, я чувствовал, что тянул время достаточно долго. Я взмахнул руками и опустил плечи.


‘Ладно. Мне бы не хотелось оказаться в "жемчужных вратах" следующим в очереди после Макса Ансермоза’.


‘Великолепно’. Наджиб просиял. Мы все снова были друзьями.


‘ Отто Либш, ’ представился я. - Отель "Бернина", Женева. Это на площади Корнавен.’


Наджиб просиял. ‘ Спасибо, мистер Карвер. Этот Макс, конечно, мог солгать. Я принимаю это. Но если я обнаружу, что вы солгали, то вы пойдете коту под хвост. А теперь, пожалуйста, повернись.’


‘Почему?’


‘Делай, как говорит Наджиб", - сказал Панда.


Я обернулся.


Наджиб ударил меня пистолетом по затылку, я упал и вышел.


Когда я пришел в себя, я лежал на полу, положив голову на подушку. Мое лицо было мокрым, а манишка пропиталась водой. На стуле рядом со мной сидела Джулия Юнге-Браун, держа в руке стеклянный кувшин с водой. Она плеснула половину воды мне в лицо, когда я зажмурился от света.


Я сказал: "Если ты действительно хочешь помочь, то мог бы найти что-нибудь покрепче воды’. Это было мое утро для девушек и коньяка. Когда она отошла, я сел и огляделся.


‘Где тело?’ Я спросил.


- Какое тело? - спросила она через плечо.


Я не ответил. Каким милым парнем был Наджиб. Он увез тело, чтобы избавить меня от смущения. Мне действительно было неловко лгать ему. Но я знала, что в следующий раз, когда мы встретимся, он будет каким угодно, только не милым, и захочет отобрать у меня все самое прекрасное.


OceanofPDF.com


Глава Пятая


‘Мы едем верхом, и я вижу, как вздымается ее грудь’.


Роберт Браунинг


Это была достаточно приятная семейная сцена. Десять часов воскресного утра, звон церковных колоколов, доносящийся через открытое окно кухни, запах кофе из кофеварки на маленькой электрической конфорке, и над всем этим теплый, насыщенный паром запах наполовину высохшего детского белья, натянутого на веревку в верхней части окна.


Мужчина развалился в сломанном плетеном кресле, нянча ребенка на руках. Я не мог определить его пол и никогда не спрашивал, но у него было красное лицо, сморщенное, как у беззубого старика, и пух мягких черных волос на голове, похожих на расчесы из собачьей шерсти. Он сосал деловой конец старомодной бутылочки для кормления, время от времени отводя рот в сторону от соска, чтобы произвести молочную отрыжку.


Мужчина одной рукой достал сигарету из кармана рубашки, другой рукой чиркнул спичкой о подошву сандалии и сказал: ‘После истории с Отто у Мими пропало молоко. Большое потрясение – но теперь она пережила его. В надежных руках.’


Мими Пробст – я был уверен в ней, потому что она открыла дверь и назвала себя – гладила на кухонном столе. На ней был свободный фартук, а ноги были босы. Ее рыжие волосы были растрепаны, а голубые глаза смотрели спокойно и кротко. У нее было худощавое лицо с высокими скулами и узким подбородком. На вид ей было около восемнадцати, но, вероятно, больше. Она бросила на мужчину обожающий взгляд, когда он сказал "в надежных руках", улыбнулась и сделала беззвучное целующее движение губами. Счастливая, довольная пара, малышка в кои-то веки не доставляла хлопот, все воскресенье, день отдыха, было у них впереди, а на запястье у нее были маленькие часики с бриллиантами, которые были как раз из ее класса и с таким же номером, как у Джулии. Когда я вернулся к Джулии, я даже не собирался спрашивать, есть ли у Зелии такие же часы, как у нее. Каван О'Дауда, вероятно, когда-то разрядил парочку в девушек, чтобы отметить какой-то удачный ход, который он совершил.


Я сказал: "Ты знаешь, кто я. И я знаю, кто такая Мими, но кто ты? Отто - тот мужчина, который мне нужен, и ты знаешь почему’.


Моя визитка лежала на краешке кресла, в котором он сидел. Я только что сказал, что ищу Отто, чтобы попытаться вернуть "Мерседес", принадлежавший моему клиенту. Ни больше, ни меньше, даже не то, как я вышел на след Отто. С самого начала меня беспокоили их манеры. Не было ни малейшего намека на возмущение вторжением в их воскресное утро. Каждый раз, когда я упоминала Отто, они смотрели друг на друга и хихикали.


Мими проверила плойку утюга, поплевав на нее, осталась недовольна температурой и вылила его на другую конфорку рядом с кофе. Она повернулась, уперла руки в бедра и посмотрела на меня. Разодетая, она никогда бы не осталась незамеченной в толпе.


Она подмигнула мужчине. ‘ А ты что думаешь?


Его английский акцент прошел бы, но у нее был на удивление сильный. У нее, наверное, рот был набит липкой ириской.


Мужчина кивнул и приветливо посмотрел на меня, вынимая соску изо рта ребенка, осторожно перекинул младенца через плечо и начал массировать его спинку через шаль, чтобы унять ветер.


‘Он выполняет свою работу", - сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. ‘Был откровенен. Сразу к делу. К тому же, я бы сказал, с широтой взглядов. Должен был бы заниматься своей работой.’Затем, обращаясь конкретно ко мне, он продолжил: ‘Я Тони Коллард. Ты ошибаешься насчет Мими. Это не Пробст. Мы поженились на прошлой неделе. Я вижу, тебя интересует мой английский. В этом нет необходимости. Мой отец был канадцем, записался добровольцем в начале войны в британскую королевскую артиллерию, приехал сюда, изменил свое мнение о войне, дезертировал, остепенился, женился и в конце концов родил меня. Он умер два года назад. Я управляю гаражом и ремонтной мастерской, которые так и не принесли ему состояния.’


Я сказал: ‘Ты много прыгаешь. И ты даешь мне много информации, которая мне не нужна. Отто - моя птичка. Где он сейчас гнездится?’


При этих словах они оба разразились высоким писклявым смехом. Когда приступ прошел, Тони спросил: ‘Хочешь кофе?’


‘Нет, спасибо’.


Он массировал последнюю отрыжку ребенка, а затем снова приложил его к бутылочке. У него были приятные, непринужденные, удобные руки, нежные, но у меня было ощущение, что в нем было гораздо больше, чем улыбчивая откровенность манер и случайный безумный смех. Ему было около двадцати, пухлый, крупного телосложения, с лицом юного Пиквика, которое еще больше подчеркивали очки в стальной оправе, которые он носил. У него были тонкие белокурые волосы, и он облысеет еще до того, как ему исполнится тридцать.


‘Какой счет по машине?’ - спросил он.


‘Мой клиент хочет это вернуть. Он миллионер. Они очень щепетильны в вопросах собственности. Мы с тобой беспокоимся из-за пенса. Такие, как он, беспокоятся на всем пути от кассы до кассы. Вот почему они миллионеры. От джентльмена, с которым я недавно познакомилась, я поняла, что Отто считал Мими своей девушкой.’


Возвращаясь к куче детской одежды и подгузников с утюгом в руке, Мими сказала: ‘Я была. Это его ребенок. Мне было с ним плохо’.


‘Кесарево сечение", - сказал Тони почти с гордостью, и я подумала, что в любой момент он попросит ее показать мне шрам. Он одарил ее любящим взглядом, и она ответила тем же безмолвным поцелуйным движением губ. Я начал чувствовать себя не в своей тарелке среди такого семейного блаженства.


"То, что он принадлежит Отто, не имеет никакого значения для Тони", - сказала Мими.


‘ Ни единого кусочка, ’ сказал Тони. ‘ Я любил Мими задолго до того, как появился Отто. Старый верный.’ Он усмехнулся. ‘ Но тогда у каждой девушки бывает одно глупое увлечение. Если уж на то пошло, то и мужчина тоже. Возможно, не один. А? Он подмигнул Мими, и она взмахнула утюгом, притворяясь рассерженной на него. Мне начала казаться, что они либо играют со мной, либо просто рады отвлечься теплым, счастливым воскресным утром, прежде чем уложить ребенка в колыбельку и отправиться в какую-нибудь тратторию на ланч с спагетти по-милански и парой бокалов кьянти.


Я положил несколько банкнот в лирах на холодильник и сказал: ‘Не обижайся. За хорошую информацию – особенно о плохих персонажах – стоит платить. И в любом случае, это не мои деньги. Просто расскажи мне об Отто. Описание, привычки и, возможно, нынешнее местонахождение.’


Они оба принялись хихикать, а затем пришли в себя и выглядели немного смущенными.


‘Нам не нужны деньги, ’ сказал Тони, ‘ но мы возьмем их из принципа. Деньги - это всегда то, что ты берешь, даже если они тебе не нужны. Деньги, как говаривал мой старик, подобны музыке. Независимо от того, где и в какой форме они приходят, мы должны радоваться им. Это преодолевает международные и культурные барьеры, и это печальный человек, который не получает от этого радости. Другая вещь, которую он использовал —’


‘Не начинай о своем отце", - сказала Мими, качая головой, снисходительно улыбаясь и снова заканчивая тем же безмолвным поцелуем.


Он что-то сказал ей на быстром итальянском за моей спиной. Она быстро покраснела от корней своих рыжих волос до кончика дерзкого подбородка и сказала что-то в ответ по-итальянски, а Тони заерзал на стуле и закатил глаза за стеклами очков. Это было ужасное зрелище. Ребенок срыгнул, соскочил с соски, и его вырвало на всю переднюю часть шали. Тони достал свой носовой платок и вытер беспорядок с любящей беззаботностью преданного отчима. В моей книге было что-то неправильное в отношениях Тони и Мими. У меня было ощущение, что не только внешне, но и тихо, внутренне и даже садистски, они хохотали надо мной до упаду. Я чувствовал, что происходила какая-то чудовищная, раздирающая душу шутка, так что, когда я уходил, они падали на пол, перекатываясь снова и снова, пока сдерживаемое веселье сочилось из них.


Тони встал и отнес ребенка в плетеную колыбель, стоявшую на приставном столике. Он начал убирать ее, издавая отцовские звуки. Не оборачиваясь, он спросил: ‘Что за машина, вы сказали?’


‘ Я же говорил тебе. Красный Mercedes 250SL. Номер 828 Z-9626. Модель 1966 года.


Он повернулся, улыбнулся мне и кивнул.


‘Это тот самый. Отто принес его мне почти месяц назад. Я переделал его для него. Только внешняя работа, никакой возни с заменой номеров двигателей и так далее. Просто спрей и новые номерные знаки. Дай-ка я посмотрю. Он задумчиво прищурился, уставившись в потолок. Он был крупным мужчиной, крупнее, чем выглядел в кресле. ‘Да’. Он вернулся на землю, вспомнив, подошел к своему креслу, проходя мимо Мими, похлопал ее по попе и рухнул в плетеное кресло так, что оно заскрипело, как здание, готовое рухнуть под сильным ветром. ‘Да. Я сделал его более кремовым, и новый номер был что-то вроде 3243 P 38. Или, возможно, это был 3423. Но это определенно были P и 38. Последние две цифры, как вы знаете, показывают, в каком департаменте зарегистрирована машина, и он особенно хотел, чтобы это был Isere – это недалеко от Гренобля.’


Я сказал: ‘Ты не возражаешь сидеть здесь и рассказывать мне, что ты это сделал?’


‘Почему я должен? Но если вы попытаетесь изложить это официально – чего, я думаю, вы не сделаете, – тогда я буду это отрицать. Я веду почти честный бизнес. Это все, что может сказать любой мастер в гараже. Он усмехнулся и подмигнул Мими. Слава Богу, на этот раз она избавила его от молчаливого поцелуя.


‘Что бы он сделал – перепродал это?’


‘С Отто он мог сделать что угодно. Возможно, поучаствовать в гонке в Ле-Мане. Подарить ее своей старой матери – если он когда-нибудь узнает, кто была его матерью ’.


‘Как выглядит Отто?’


Он ответил не сразу. Он взглянул на Мими, и я почувствовал, как шутка тихо бурлит между ними, как темный подземный ручей, в то время как их глаза светились весельем.


"В нем четыре фута ростом и телосложение как у обезьяны. Очень сильный. Каштановые волосы, длинные, всегда отбрасывающие их на глаза. Шикарно одевается. Около тридцати пяти. Хороший танцор. Женщины влюбляются в него, Бог знает почему, но это никогда не длится долго, потому что он такой эгоистичный и ненадежный в обращении с деньгами. Все еще должен мне за перекраску.’


‘И это все?’


‘Чего ты еще хочешь?’


‘У него две головы", - сказала Мими.


Я вздохнул, когда они зашлись в приступе смеха. На самом деле, я был немного раздражен. Если идет хорошая шутка, мне нравится участвовать в ней.


Я спросил: ‘Еще что-нибудь вы упустили из виду? Заячья губа, раздвоенный хвост или косолапость?’


Мими торжественно сказала: ‘На внутренней стороне левого бедра у него родимое пятно в форме Лотарингского креста’.


Они оба снова рассмеялись, и когда Тони выдавил последние слезы восторга из глаз, он сказал: ‘Не обращай внимания. Просто шутки Мими. Она умеет хихикать’.


Я спросил: "Как получилось, что Отто позволил тебе войти и завладеть Мими?’


‘Потому что он знал, что я все равно это сделаю и разорву его пополам, если он создаст проблемы. О, он это знал. Но поверь, Отто выберется без проблем. Через неделю после того, как он забрал машину, он позвонил куда-то по междугородному, сказав, что у него все с Мими. Верно, cara mia?’


‘Вот так просто’. Мими начала убирать выглаженную одежду. ‘Только что звонила. Все было кончено. В этом не было ничего неожиданного. Ребенок был ошибкой. Он никогда его не любил. Никогда этого не хотела, но я, естественно, в шоке, пока не приходит Тони и не говорит выходи за меня замуж. Тони - хороший человек.’


‘Лучший", - сказал Тони. ‘Настоящая любовь торжествует. Знаешь, что мы собираемся сделать, когда малышка немного подрастет? Продай гараж и уедь в Австралию. Гаража больше не будет. Я собираюсь работать на ферме. Я умею обращаться с животными. Люблю детей, люблю женщин.’ Он протянул руку, когда Мими проходила мимо, и взял ее за левое колено под фартуком, и они оба молча поцеловали друг друга, как будто меня там не было. Он отпустил ее, и она подошла к ребенку.


- Есть какие-нибудь идеи, где сейчас может быть Отто? - спросил я.


Тони подавился своим весельем, поджал губы, поразмыслил, а затем сказал: "Удобно устроиться где-нибудь, не заботясь ни о чем на свете’.


Я не должен был этого видеть, но на стене над креслом Тони висело зеркало. В нем я мог видеть спину Мими, когда она склонилась над колыбелью. По движениям ее плеч и головы я подумал, что у нее вот-вот начнутся конвульсии. Она просто стояла там, сдерживая мощный, пульсирующий приступ смеха.


Я был рад выбраться из этого места, уйти от уютного святилища, которое они построили для своей настоящей любви. Идя по улице, направляясь к ближайшей бутылке пива, я знал, что наверху, в квартире, смех льется рекой, как раскаленная лава. Я не поверил ни единому слову, которое они сказали об Отто. Но то, что они не сказали, не заставило меня пожалеть его, где бы он ни сидел – удобно и беззаботно, – потому что в глубине моего сознания всегда была мысль о Зелии с ним и Максом в "Шалет Байярд".


После пива я взял такси до Виа Сакки и отеля "Палас". Лежа на кровати, я позвонил в Париж и дозвонился до дежурного Интерпола. Я коротко переговорил с ним, подтверждая свои полномочия, после того как он сказал мне, что комиссар Мазиоль недоступен. Я швырнул в него именем Гаффи – сказал ему, что моя добросовестность уже однажды проверялась через него, и в чем дело, разве они не заинтересованы в пресечении преступности и привлечении европейского сброда к ответственности? Он сказал, что в Париже был прекрасный день, и попросил бы меня рассказать об этом как можно короче. Поэтому я сказал в кратком изложении: Otto Libsch. Возможно, это Отто Пробст. Возможные описания. Четырех футов ростом, сильный, как обезьяна, каштановые вьющиеся волосы. Или, может быть, рост шесть футов, круглое счастливое лицо, очки в стальной оправе, светлые волосы, начинающая лысеть. Юрист Макс Ансермоз – запрос о том же самом уже сделан. Отто разъезжает по городу, возможно, на кремовом Mercedes 250SL. Заводской номер – 3243, 3234, или 3423 P 38 согласно последней неточной информации, вероятно, совсем другой номер, возможно, автомобиль не кремовый, а зеленый, синий, черный или бордовый. Но, конечно, Мерседес. Минуту или две я раздумывал, не упомянуть ли имена Мими Пробст и Тони Колларда, но потом решил этого не делать. Это была пара, которую я хотел бы иметь в запасе на случай, если выяснится что-нибудь определенное об Отто.


Как раз в тот момент, когда я заканчивал, Джулия вошла без стука и села в изножье кровати. На ней было шелковое платье кремового цвета с небольшим обрывком красного шарфа у горла, и по тому, как она поджала губы, я понял, что она полна решимости выяснить со мной отношения. Я посмотрел на ее часы и сверил их с часами Мими – они были одинаковыми. Отто, прежде чем уехать, или Тони, прежде чем устроиться, сделали им подарок на любовь.


Я положил трубку, и Джулия сказала: ‘Я довезла тебя до самого конца. Когда ты посвятишь меня в свои тайны?’


Я должен был бы сказать, что Наджиб взял мою машину. Он оставил записку на круглом столе Макса, в которой говорилось, что Панда уезжает на нем, и назвал гараж, из которого я мог бы забрать его в Женеве. Это было просто для того, чтобы дать мне фору в погоне за Отто. В этот момент он, вероятно, был чертовски рассерженным человеком, нисколько не сомневаясь, что я был кем угодно, только не его добрым другом.


Итак, Джулию заставили отвезти меня в Турин без каких-либо объяснений. Она была довольна тем, что дождалась подходящего момента, который, когда она забросила ноги на кровать, я увидел, что она решила наступить именно сейчас.


Я сказал: ‘Тебе нет необходимости что-либо знать. Ты хочешь защитить Зелию. Я тоже хочу. Давай оставим все как есть".


‘Я хочу знать об этом Максе Ансермозе’.


‘Он мертв – и я искренне рад. Мой друг застрелил его как раз перед тем, как он смог застрелить меня, а затем этот друг удобно увез тело - и мою машину. Все, что мне нужно тебе сказать, это то, что Зелия провела пару ночей в шале. Хорошо?’


Она посмотрела на меня, немного опустив голову, а затем медленно кивнула.


‘Хорошо. Но почему ты здесь?’


"У меня есть работа, которую нужно сделать. Помнишь? Я должен найти машину твоего отца’.


‘Не могу ли я помочь тебе с этим?’


‘ Ты сделал это, привезя меня сюда. Но это все, на что она способна. Послушай, твоей заботой была Зелия. У вас есть мое слово на этот счет. О'Дауда ничего не узнает. Но есть еще машина, и это моя работа. Это не игра. Мне платят за то, чтобы я получал удары по голове и глупо рисковал. У меня есть недостаток характера, который заставляет меня принимать это как образ жизни. Я тяжелый случай, на крючке. Я не могу позволить себе постоянно держать тебя рядом. Кто–нибудь может тебя раздавить - и тогда какие у меня будут шансы на премию от отчима? Бизнес для меня - это деньги, и я не хочу, чтобы ты вмешивался просто ради удовольствия. Позволь мне закончить эту работу, а потом, если тебе понравится мое общество, я дам тебе две недели, которые ты никогда не забудешь.


‘ Боже, ты невозможен.


Ее грудь вздымалась. Это было нечто такое, чего я никогда раньше не видел. Она чуть не лопнула.


‘ Ты мне не нравишься, ’ сказала она, - больше, чем я могу выразить словами.


‘ Верхняя пуговица на твоем платье оторвалась, - сказал я. Так оно и было.


Она соскочила с кровати и направилась к двери, подняв руки и застегивая платье. На полпути она повернулась ко мне.


‘ Кстати, пока тебя не было, я позвонил своему отцу. Он хочет видеть вас немедленно. Это приказ’.


‘Где он?" - спросил я.


– Эвиан ... в "шато’.


Я широко улыбнулся ей.


‘ Вы не могли бы отвезти меня обратно в Женеву?


‘ Чертовски маловероятно. Помни, тебе не нужна от меня никакая помощь.’


‘Хорошо’.


Она подошла к двери, но остановилась, прежде чем открыть ее.


Она сказала: ‘Скажи мне одну вещь - и я спрашиваю не из праздного любопытства. Когда вы разговаривали с этим Максом, он рассказывал вам, как познакомился с Зелией?


‘ Нет. Он только сказал, что познакомился с ней в Женеве и Эвиане.


‘Тайно? - переспросил я.


‘ Я полагаю, что да.


‘ Бедная Зелия.


‘ Что ж, ей больше не нужно беспокоиться о Максе. И когда я доберусь до другого ублюдка, я что-нибудь с ним сделаю.


‘ Тот, другой?


‘ Да, тебе не повредит знать. В шале был еще один мужчина. Это он сбежал на машине. Я думал, что смогу найти его здесь, но мне не повезло.


‘ Как же его звали? - спросил я.


‘Otto Libsch.’


Последовала долгая пауза, а потом она ушла.


Мне не понравилась пауза. В ней было что-то неестественное. У меня сложилось впечатление, что в течение нескольких секунд она боролась внутри себя, пытаясь решить, следует ли ей уйти в конце паузы или что-то сказать.


Почему-то я не удивился, когда десять минут спустя она перезвонила и сказала, что передумала и готова отвезти меня в Женеву. И я был убежден, что эта перемена в сердце как-то связана с именем Отто Либша.


Несколько минут спустя мой телефон зазвонил снова. Это был звонок из Парижа. Дежурный офицер в Сен-Клу на этот раз был оживленнее, живой, бдительный, почти командующий. Кто-то не только подтвердил ему мой рейтинг, но и кому-то явно что-то от меня было нужно. Где, спросил он, меня можно найти в ближайшие двадцать четыре часа? Я сказал, что собираюсь ехать ночью в Женеву, где должен забрать свою машину в автосалоне "Серветт" на улице Лиотар, а затем отправиться в замок Кавана О'Дауды над Эвианом, и с чего вдруг такая срочность? Он сказал, что в Париже по-прежнему чудесный день, и пожелал мне счастливого пути.


В девять утра следующего дня Джулия высадила меня на улице Лиотар. Ночная поездка доставила мне немало впечатлений, словно я был заперт в трюме реактивного грузового самолета. Я прохрипел подобающую случаю благодарность и поплелся по улице на полусогнутых ногах, мои глаза слипались ото сна, а во рту пересохло от слишком большого количества выкуренных сигарет. Она пронеслась мимо меня, помахав рукой, улыбающаяся и свежая, как роза, усыпанная росой.


У входа в Автосалон меня встретил старый друг, выглядевший, как обычно, поникшим и ослепленным солнцем, как пойманная днем сова. Он стоял, прислонившись к стене, с голуазом, свисающим с уголка его рта, одетый в потертый коричневый костюм, коричневую рубашку без галстука и большие коричневые ботинки с подвернутыми носками. Он приветственно подмигнул мне из-под своих рыжевато-каштановых усов. Приветственно, потому что Аристид Маршисси ла Доль был ростом чуть больше четырех футов. Он посмотрел на часы и сказал: ‘Как раз вовремя. Я слышал, что это Facel Vega. Я заключил тебя в квадратные скобки до получаса’.


Я спросил: ‘Какого черта ты делаешь в Швейцарии?’


Когда я встречался с ним в последний раз, он работал в Национальном управлении полиции – Центральном офисе Stupéfiants. До этого с Renseignements Generaux.


Он сказал: ‘Я перешел к более высоким вещам, и ничего лучшего. Давай позавтракаем’.


Он повел меня за угол в кондитерскую, где положил себе на тарелку большой кусок гато Галисьен, политый абрикосовым джемом и посыпанный фисташками, заказал большую чашку горячего шоколада, в которую налил коньяк из собственной фляжки, а затем, намазав усы сливочным кремом, спросил: "У тебя все хорошо?’


Я чувствовал себя больным, но сказал: ‘Да. А ты?’


‘У меня хорошее здоровье и аппетит, несмотря на недостаток сна. Но сон - удел слабаков. Скажи мне, у нас с тобой из-за этого будут обычные проблемы?’


‘Вероятно’.


‘Ты понимаешь, что я имею в виду под этим?’


‘Нет’.


Он наелся еще торта и, проглатывая его, сказал: "Я очень люблю Галисьен. Впервые его приготовили в Париже в паштете Фраскати, увы, больше нет. Он стоял на углу бульвара Ришелье, на месте того, что когда-то было одним из самых известных игорных домов в городе.’ Он вздохнул, моргнул и продолжил: ‘Хотел бы я вернуться в Париж, в "Сюрте". Мне не нравятся международные вещи или все, что начинается с "Интера". Несмотря на Де Голля, я даже не сторонник Общего рынка. Я местечковый. И как бы ты мне ни нравился, мне жаль даже ненадолго встречаться с тобой по делу, потому что я знаю, что ты, как и раньше, доставишь мне только неприятности.’


Он ненадолго замолчал, вспоминая тревожное прошлое. Я закурил сигарету и, потянувшись за его фляжкой, плеснул остатки его коньяка в свой кофе.


Он сказал: ‘Давайте теперь поиграем в игру откровенности. Я буду с вами откровенен’.


‘И я буду с вами откровенен’.


‘До определенного момента’.


‘До того момента, когда личная этика, личные интересы и так далее, и тому подобное требуют иного. И что?"


‘У нас нет информации о некоем Максе Ансермозе’.


Я экспансивно сказал: ‘Забудь о нем. Requiescat in pace’.


Он посмотрел на меня и сказал: "Мы не будем заниматься этим делом, пока оно не всплывет. Без состава преступления нет состава преступления. Что-то в этом роде, нет?’


‘Что-то", - сказал я.


‘ Расскажи мне, ’ попросил он, - прежде чем мы перейдем к настоящему делу. Вы привлекли себя - на стороне – к другому поручению, которое касается О'Дауды?


‘Например?’


‘Возможно, от кого-то из членов его семьи?’


‘У меня и так достаточно забот с его работой в Mercedes. Я просто занимаюсь чем–то одним за раз - и часто это для меня слишком ’.


Он одобрительно кивнул, и я спросил: ‘Расскажи мне об Отто Либше?’


- Охотно. Ему около тридцати пяти лет, родился, разумеется, в Линце, Австрия. Выдает себя за француза. Рост пять футов десять дюймов, темные волосы, хорошее телосложение, разные тюремные сроки, разные имена, одни и те же преступления – вооруженное ограбление. Судя по приведенному описанию и использованному методу, сейчас его разыскивают за ограбление платежной ведомости, которое он совершил со своим компаньоном две недели назад. Это было во Франции, и им сошло с рук состояние, эквивалентное в английских деньгах... ’ он задумался, облизывая кончик усов языком, – скажем, десяти тысячам фунтов.


‘Где именно это произошло и как?’


‘В данный момент моя откровенность не заходит так далеко’.


‘Как далеко это простирается?’


‘ Дай-ка подумать. Ах, да. При ограблении использовалась машина. Это был черный Mercedes 250SL. Идентификационный номер – отличается от тех, что ты назвал.


‘Я не удивлен. Машину отследили?’


‘ Нет. И Отто тоже.


‘Или его спутница?’


‘Нет. Он был высоким, шесть футов, крупного телосложения, с круглым пухлым лицом, в очках в стальной оправе и у него были светлые волосы. Он ни под кого не подходит в наших записях. Естественно, нас интересует все, что вы можете сказать о любом вашем знакомом человеке, который подходит под это описание.’


Я молчал, пытаясь придумать лучший выход, потому что пока не хотел объявлять такого хорошего аса, как Тони Коллард. Он встал, подошел к стойке и вернулся с таким блюдом, что мне показалось, что я больше никогда не захочу есть.


Заметив мой взгляд, он радостно сказал. - Это Сент-Оноре. Как вы знаете, когда-то он был епископом Амьенским и является святым покровителем кондитеров по непонятной никому причине. Итак, крупный мужчина с большим лицом и в дешевых очках – вы встречали кого-то подобного в Турине?’


‘Нет. Я получил Отто от Макса Ансермоза. Он также дал мне адрес Отто в Турине, но это был фальшивый. Никто не знал об Отто’.


Аристид усмехнулся.


‘Тебе нужна машина’, - сказал он. ‘А нам нужен Отто плюс друг. Пожалуйста, постарайся найти способ обойти это, который не нарушит ничью этику’.


"Я сделаю все, что в моих силах".


Он кивнул. ‘ В этом я уверен. Беда в том, что временами ты проявляешь себя не лучшим образом. Вот я, например, для друга всегда стараюсь выложиться по максимуму. Поставьте свою машину в гараж за углом. Та самая машина, о которой так загадочно беспокоится ваш работодатель. Не стоит уезжать, не заглянув хорошенько под капот. Пока я ждал вас, я взял на себя труд осмотреть его только потому, что интересуюсь двигателями… исключительно этим. Насколько крупные события иногда зависят от мельчайшего человеческого любопытства.’


Я встал. - Уверен, - сказал я, - ты хотел бы, чтобы тебя оставили в покое с твоим Сент-Оноре. Но спасибо тебе за все.


‘Совсем ничего. Я оставил свою визитку в твоей машине. Когда будешь готов – просто позвони мне’. Он поднес ко рту большую порцию заварного крема, покрытого сахарной глазурью, и с жадностью вгрызся в нее. Затем с набитым ртом он добавил: ‘Кстати, есть еще один маленький момент’.


‘Мило с твоей стороны, что ты приберег это напоследок. Это значит, что в этом суть’.


‘Возможно. Когда вы обнаружите эту машину, вы немедленно сообщите мне и ничего не говорите своему работодателю, пока я не дам вам разрешения’.


‘А если я этого не сделаю?’


Он одарил меня лучезарной улыбкой, его рот был усыпан крошками.


‘Если ты этого не сделаешь, то многие люди, более важные, чем я, разозлятся. Очень разозлился. Влиятельные, официальные люди, которые могут осложнить тебе жизнь’.


‘Когда это было по-другому?’


Он откусил еще кусочек от своего Сент-Оноре и подмигнул, его рот был слишком набит, чтобы произнести хоть слово.


Я пошел и забрал свою машину, но прежде чем уехать, я осмотрел двигатель, как он и предложил. В конечном счете, профессиональная этика - это одно. Но если предстоит долгий путь, то нет ничего лучше дружбы.


Замок Форклаз находился примерно в десяти милях к югу от Эвиана, по дороге к местечку под названием Абонданс. Перед домом тянулась дорога протяженностью в милю, высокий проволочный забор, увешанный обычными надписями: "Chasse Interdit", "Входная граница", "Частная собственность" и так далее. Там была сторожка, ворота сторожки с широкой решеткой для скота поперек дороги, а затем полмили частной подъездной дороги через сосновый лес, изгибающейся и кренящейся, и с большим количеством объявлений, призывающих соблюдать осторожность на поворотах и не превышать тридцати километров в час. Богатые обожают уведомления, в которых говорится, чего не следует делать, что на самом деле странно, если учесть, что они сами не принимают во внимание предупреждения.


Замок с фасадом, почти таким же длинным, как у Букингемского дворца, был достаточно большим, чтобы у миллионера не возникало ощущения тесноты. По углам и на крыше здания, построенного из приятного серо-желтого камня, тянулся к небу ряд круглых башен с голубыми шиферными крышами. Вдоль фасада тянулась терраса с широкими ступенями, ведущими наверх с обоих концов. В центре террасы бронзовый фонтан бил струей воды высотой в двадцать футов над центральной фигурой, состоящей из смешанных людей, русалок и дельфинов, занятых какими-то морскими забавами, которые в реальной жизни наверняка привели бы к неприятностям. Естественно, что в заведении О'Дауды в быстрых водах чаши фонтана не было золотых рыбок. Только коричневая форель.


У меня была комната в одной из башен с видом на озеро Леман. Я пообедал в маленькой столовой для гостей вместе с Дарнфордом, который все еще подергивал глазами и был не особенно дружелюбен по отношению ко мне. Он сказал мне, что О'Дауда дома и пришлет за мной после обеда.


Я спросил: ‘У вас здесь проживало такое количество людей в то время, когда мисс Зелия уехала?’


‘Я работаю над этим’.


Мне пришло в голову, что это не то, что требует такой уж большой работы, но я промолчал, потому что видел, что он был не в настроении для комментариев.


Я засиделся за своим кофе слишком долго для него, поэтому он встал и, извинившись, направился к двери. Но от двери он сделал мне знак Уилкинса, повернувшись и сказав: "Думаю, я должен предупредить вас, что мистер О'Дауда сегодня в особом настроении’.


Я вопросительно посмотрел на него.


‘Не хочешь поподробнее рассказать об этом?’


‘Нет’. Он открыл дверь. ‘Но я подумал, что будет справедливо предупредить вас. Его сотрудники привыкли к нему, но незнакомых это иногда смущает’. Он ушел.


Я сидел там, и через несколько мгновений мне пришло в голову, что, возможно, он не был таким недружелюбным, каким всегда казался. Если бы я ему не нравился, он был бы рад, если бы я встретил любое неловкое настроение О'Дауды лицом к лицу.


Полчаса спустя лакей в зеленой ливрее с серебряными пуговицами и с лицом профессионального плакальщика пришел проводить меня к О'Дауде. Мы прошли, как нам показалось, четверть мили коридоров, картинных галерей и лестниц и, наконец, оказались перед парой высоких дверей, обитых красной кожей и украшенных медными запонками.


Из ниши в стене рядом с дверью он достал ручной микрофон и объявил: ‘Здесь мистер Карвер, сэр’.


Почти сразу же двойные двери разъехались в стороны, и лакей кивнул мне, приглашая войти, с таким видом, словно бормотал себе под нос реквием по мне.


Я вошел в дверь, услышал, как она со скрипом закрылась за моей спиной, и оказался в длинной комнате, полной людей, ни один из которых не обратил на меня ни малейшего внимания.


Это было огромное помещение, изначально предназначенное для пышных балов, маскарадов, раутов, собраний, небольших коронаций или, возможно, рыцарских турниров в помещении. Вдоль одной стены тянулись высокие окна со средниками, задрапированные тяжелыми красными бархатными портьерами. С бочкообразного потолка свисали три люстры из венецианского стекла. Пол у меня под ногами был из полированного мрамора Каррера, а на стене напротив окна висели четыре портрета Веласкеса.


Хотя в заведении было полно народу, не было слышно ни звука. Их было около пятидесяти – мужчин и женщин, больше мужчин, чем женщин. Их одежда была самой разной: от вечерних платьев и диадем, придворных костюмов, грубых старых рабочих костюмов, рубашек с короткими рукавами и джинсов, военной формы до национальных костюмов. Некоторые из них сидели, некоторые стояли, а одна пара опустилась на одно колено в знак почтения, и все они смотрели в дальний конец комнаты. Ни один мускул среди них не дрогнул, потому что все они были сделаны из воска. Ближе всех ко мне стояла женщина в вечернем платье с глубоким вырезом, с плеч которой хотелось стряхнуть пыль.


В дальнем конце комнаты находилась приподнятая платформа, с каждой стороны изогнутая полумесяцем, с пронзенной мраморной балюстрадой. Три низкие ступеньки вели вверх, к последнему возвышению, на котором стоял огромный тронный стул с золотой лепниной, со спинкой, переходящей в нечто вроде балдахина, с которого ниспадали серебристо-золотые занавески. По обе стороны от трона-кресла стояла пара канделябров с семью ветвями, все свечи были зажжены. В кресле восседала восковая фигура О'Дауды в два раза больше, чем в натуральную величину. Большая голова была украшена венком из лавровых листьев, огромное тело окутывала пурпурная тога, а на больших ногах были золотые сандалии. В одной пухлой руке он держал серебряный кубок для питья, а в другой - длинный свиток пергамента. Достаньте пергамент и воткните в него лиру, и вы сможете звонить по сменам: Цезарь или Нерон, в зависимости от настроения.


Как раз в этот момент, оправившись от шока при виде коллекции мадам Тюссо в комнате, мне стало интересно, в каком особом настроении был человек, сидевший на краю помоста под изображением. Обычно об этом было трудно догадаться. Он мог бы стать Цезарем, Нероном, Гитлером, Наполеоном, Карлом Марксом, Сэмом Голдвином или Хрущевым. Но это было не так. Он был весь, от щиколоток до шеи, облачен в один из тех синих сиреневых костюмов, которые когда-то носил Уинстон Черчилль, во рту у него была толстая сигара, а над глазами нависал тяжелый хмурый взгляд. В правой руке он держал маленькую тросточку, которой легонько похлопывал себя по правой ноге.


Он просто смотрел на меня через сотню ярдов мраморного пола, ожидая, как мне показалось, что я заговорю. Но я знал свое место. Ты не разговариваешь с членами королевской семьи, пока они не заговорят с тобой первыми. Я знал и кое-что еще. Несмотря на это шоу, он не был сумасшедшим. Он даже не был эксцентричным. Все, что он делал, он делал из разума; холодного, жесткого, расчетливого разума. Только неудачники в жизни сходят с ума. Это их способ отказаться от крысиных бегов.


Он встал и медленно прошел по комнате. Один раз он остановился рядом с фигурой лондонского полицейского и хлестко ударил тростью по синей сарже мужского сиденья.


Затем, подойдя ко мне, он сказал, все время стараясь сохранять хмурое выражение лица: ‘Знаешь, почему я это сделал, Карвер?’


Я сказал: ‘Я думаю, потому, что много лет назад именно он около полуночи ограбил тебя, когда ты выходил из соседней бакалейной лавки с содержимым кассы в кармане’.


О'Дауда ухмыльнулся, но ему все же каким-то образом удалось сохранить хмурый вид.


‘Плохая догадка. Конечно, до того, как у меня на груди появились настоящие волосы, я сбил пару касс. Как, черт возьми, иначе добыть капитал для старта? Нет – он обвинил меня в пьянстве, когда мне было двадцать два. Права отобрали на шесть месяцев, из-за чего я не мог водить фургон. Бизнесу капут. Они все такие. ’ Он обвел тростью толпу.


‘Ты притащил меня сюда, чтобы рассказать о людях, которые пересеклись с тобой в твоей жизни?’


‘Скоро ты поймешь, почему я привел тебя сюда. Конечно, да, все они - люди, которые перешли мне дорогу или пытались переступить ее. Мне нравится иногда заходить сюда и разговаривать с ними, показывать им, где я сейчас. Ты знаешь, сколько стоит одна из этих фигурок?’


‘Нет’.


‘Ими занимается Кермоуд. Умный парень этот Кермоуд. Когда-то работал в музее Тюссо. Он берет с меня двести фунтов’.


‘Вы могли бы сэкономить деньги, сделав их в миниатюре. Храните их все в стеклянной витрине. Так на них не осядет пыль. Я провела пальцем по V-образной обратной стороне номера тиары и показала ему кончик. ‘ А теперь перестань пытаться произвести на меня впечатление.


‘Ты уволен, парень’.


‘Великолепно’.


‘Ты собирался перейти мне дорогу’.


‘Ты должен был позволить мне сделать это - тогда ты мог бы запереть меня здесь. Я бы прислал тебе один из своих старых костюмов, чтобы сделать его подлинным’.


‘Следи за своим языком, когда говоришь со мной. Ты всего лишь нанятый человек’.


‘Ты уволил меня минуту назад. Помнишь? В любом случае, принят я на работу или уволен, я говорю так, как считаю нужным. Перестань играть в игры, О'Дауда’.


На мгновение мне показалось, что он собирается ударить меня тростью. Он стоял там, выпучив на меня свое большое лицо, сверля меня маленькими голубыми глазками, послеполуденное солнце сверкало на его коротком медно-рыжем загривке, кончик сигары светился, как стоп-сигнал. Затем он отвернулся, подошел к фигуре чернокожего джентльмена в тарбуше и десяти ярдах белого манчестерского хлопчатобумажного халата и стащил тарбуш своей тростью.


‘Что он сделал?’ Спросил я. ‘Продал тебе кучу грязных фотографий?’


‘На самом деле, во время войны это была бесполезная партия промышленных алмазов. Он пожалел об этом. И не думайте, что я пытаюсь произвести на вас впечатление. Для меня это терапия. Время от времени мне нравится пересматривать их, разговаривать с ними. После этого я стал чистым и розовым внутри, как младенец. И когда меня здесь нет, им все равно приходится сталкиваться со мной. ’ Он кивнул в сторону огромной фигуры Цезаря.


Я сказал: ‘Вам следует открыть его для публики. Покройте свои расходы за пару лет. Кермоуд мог бы продавать хот-доги и мороженое на террасе’.


Он хмуро посмотрел на меня.


‘Ты уволен", - сказал он.


Я повернулся и направился к двери. Он позволил мне дойти до нее, а затем спросил: ‘Разве ты не хочешь знать почему?’


Я посмотрел на него через плечо. ‘ Если ты чувствуешь, что должен сказать мне – хорошо. Но в таком случае давай сделаем это за выпивкой и сигаретой. Я достал свой портсигар. ‘Напиток, ’ сказал я, - зависит от тебя’.


Тогда он одарил меня ухмылкой.


‘Ты болтливый ублюдок. Но это перемены. Тем не менее, ты все еще уволен’.


Он вернулся в другой конец комнаты, похлопывая по странному заду и плечу то тут, то там, остановился перед чем-то, что, вероятно, было консолью в стиле Людовика с чем-то там и достал бренди и бокалы. И снова он налил себе порцию побольше. Я поднялся и сел в кресло с пожилым дипломатическим типом в придворном костюме, небрежно положив локоть на спинку. (Вероятно, он заблокировал заявку О'Дауды на рыцарское звание.)


Я вдохнул аромат бренди, сделал глоток, позволил жидкости прокатиться по моему рту, как смеси имбиря и огня, проглотил ее и почувствовал, как в моем желудке зарождается молодой вулкан.


Я сказал: ‘Это чертовски ужасная штука’.


О'Дауда сказал: "Ты думаешь, я стал бы тратить свой лучший бренди на человека, которого только что уволил?’


Я спросил: ‘Почему я уволен?’


‘ Потому что, Карвер, когда я кого-то нанимаю, я требую полной лояльности за свои деньги. Никто не обязан любить меня за это. Но они должны это заслужить.’


‘Насколько я знаю, я еще даже не удосужился обмануть вас с гостиничным счетом. Но я сделаю пометку сделать это, когда вы восстановите меня в должности’.


Он сердито взмахнул тростью в воздухе перед собой и сказал: ‘Беджасус, ты сильно меня испытываешь’.


Я сказал: "Ты первый ирландец за пределами мюзик-холла, от которого я когда-либо слышал слово "Беджасус". Просто расскажи мне несколько фактов о моей нелояльности’.


‘Два дня назад меня навестил человек по имени Алакве—’


‘Это было в Англии или где-то здесь?’


‘Почему?’


‘Потому что тогда я узнаю, кто это был - Джимбо Алакве или Наджиб’.


‘В Лондоне’.


‘Старый добрый Джимбо, все еще старается изо всех сил. Не говори мне – я могу догадаться, какую линию он выбрал бы. Я взял взятку, скажем, в две тысячи гиней, а не фунтов, чтобы обмануть вас, сообщив ему раньше вас, где находится "Мерседес", когда я его найду? Что-то в этом роде?’


‘Более или менее. Ты чертовски откровенен в этом, не так ли?’


‘Я буду еще откровеннее. Джимбо самый простой из двух братьев – близнецов на самом деле. Одному Богу известно, что думают о нем люди, на которых он работает. Он должен был знать, что моя цена за подобный обман была бы в районе десяти тысяч. Я счастлив работать с вами. Это дает мне смену обстановки, роскошную жизнь, новые лица – некоторые из них красивые и женственные – и ожидаемую продолжительность жизни, за которую меня выгнали бы из любой страховой конторы. Взгляните на это.’


Я полез в карман и перебросил его ему. Он был размером и формой с половинку грейпфрута, но намного тяжелее.


Он держал его в лапе гориллы и спросил: ‘Что это?’


Я сказал: ‘Это магнитная бомба-пиявка, термоактивируемая. Сбоку есть маленький скользящий указатель, который вы можете установить на шкале на любую температуру. Показания температуры откалиброваны в градусах Фаренгейта, Цельсия и Реомюра. Ни одна деталь не упущена из виду. На данный момент установлено значение “безопасно”. Он застрял сбоку в двигателе моей машины в Женеве и был настроен на такие показатели, что через пару километров я взлетел бы до небес.’


‘Боже, какой чертовски полезный гаджет’.


‘Ты можешь оставить это себе. Но если бы я взял наличные, чтобы обмануть тебя, зачем бы им понадобилось меня убивать? Пустая трата денег. Они были раздражены, потому что я не стал бы тебя обманывать. Я полагаю, теперь вы заплатили Джимбо хорошие деньги за то, чтобы он обманул их, кем бы они ни были?’


‘Да, видел’.


Я покачал головой. ‘ Ты все перепутал. Он не из тех, кто таит в себе двойную нелояльность, не перепутав провода. Все в порядке, я вернулся к работе?


Он протянул руку и положил бомбу на консоль позади себя. Затем он запрокинул ко мне свою большую голову, опустив ее, как бык, прицеливающийся в середину пояса матадора, и глубоко втянул ноздрями воздух.


‘Что, черт возьми, происходит?’ - спросил он. ‘Я просто хочу вернуть эту машину’.


Я сказал: ‘Ты получишь это. Это украл мошенник по имени Отто Либш’. Я сделал паузу, внимательно наблюдая за ним, когда упомянул имя. Я был уверен, что это что-то значило для Джулии. Это могло что-то значить и для него. Если и значило, то он этого не показал. Я продолжил: "Он перекрасил ее, а через несколько недель использовал для того, чтобы задержать платежную ведомость где-то во Франции. С тех пор ни его, ни машину никто не видел. Но я ставлю десять к одному сотнями – фунтами, а не франками, – что я найду машину в ближайшие несколько дней. Дальше?’


‘Нет’.


‘Приятно, что ты так доверяешь мне. Я восстановлен в должности?"


‘ Временно, да. Но, клянусь Богом, ты неправильно поставил одну ногу и...


‘Ты торопишься", - сказал я. ‘Если ты хочешь, чтобы я вернулся, с этой стороны есть условие. Нет, два условия’.


‘Никто не ставит мне условий’. Он произнес это с грохотом, похожим на несущийся паровой каток. Поскольку я знал, что с паровым катком лучше не спорить, я начал вставать, чтобы уйти.


Он помахал мне рукой. ‘Давай послушаем их’.


Я откинулся на спинку стула. - Во-первых, я не хочу, чтобы меня донимали вопросами о том, как я выследил Отто и машину. И я не хочу, чтобы донимали твою падчерицу Зелию. Как она и говорит, она ничего не знает. Во-вторых, я хочу знать, что находится в потайном отделении этой машины и кто те люди, которые нанимают Наджиба и Джимбо Алакве. Это я должен знать для собственной безопасности. Что ты скажешь?’


Он медленно встал и тепло улыбнулся мне. Вы не поверите, что это возможно, но внезапно это большое грубое лицо преобразилось. Он был солидным, похожим на медведя отцом, протягивающим руки с добродушной улыбкой, готовым принять и утешить уставших и больных сердцем людей в мире, угнетенных, бедных и бездомных. На меня это совсем не произвело впечатления, потому что я знал, что он заберет их все и каким-то образом получит от этого прибыль.


Что я хочу сказать, Карвер, так это то, что я, очевидно, ошибся в тебе. Просто продолжай работу. Я полностью доверяю тебе, парень. И что касается Зелии, я никогда больше не упомяну при ней о машине.’


‘Хорошо’.


Он покачал головой. ‘Я никогда не пойму, почему ты до сих пор не заработал миллион для себя. В тебе столько наглости, сколько есть в мире".


‘Чего у меня нет, так это ответа на второе условие. Что в машине и кому это нужно?’


‘Ах, да, это. Ну, это немного сложнее. Деликатный, на самом деле’.


‘Попробуй’.


Он некоторое время жевал кончик своей сигары, обдумывая ложь, которую собирался мне сказать. После того, как он только что дал мне оценку, он знал, что она должна быть хорошей. Он не заставил себя долго ждать.


‘В машине, - сказал он, ’ очень значительная пачка облигаций. Золотые облигации. Если быть точным, это облигации внешнего займа императорского правительства Японии 1930 года выпуска с доходностью 5½%, которые подлежат окончательному погашению в мае 1975 года, но эти облигации были выпущены для погашения в январе следующего года. Естественно, после этой даты на них больше не начисляются проценты, но их выкупная стоимость составляет около двадцати тысяч фунтов. Изначально они принадлежали мне. Но я передавал их другу в обмен на оказанные услуги. Ты уже с этим согласен?’


‘Да. Но я, естественно, проверю, существуют ли такие связи’.


‘Сделай это, осторожный ублюдок’. Он ухмыльнулся.


‘А друг?’


‘Он важная фигура в оппозиционной партии одного из новых африканских государств. В рассматриваемое время эта оппозиционная партия была правящей партией. Времена меняются. Нынешняя правящая партия считает, что облигации принадлежат им, поскольку, по их утверждению, услуга, оказанная мне моим другом, когда он был у власти, была оказана в его официальном, а не частном качестве.’


‘Что вы думаете об этом аргументе?’


‘Мне на хрен наплевать. Я пообещал ему облигации, и он их получит. И это все чертовы подробности, которые ты узнаешь об этом’.


Я спросил: ‘Куда должны быть переданы эти облигации для погашения?’ Вопрос был задан быстро, но он был готов к нему, и ответ прозвучал гладко.


Трастовая компания Bank of Tokyo, Бродвей, 100, Нью-Йорк, 10005 Нью-Йорк. Естественно, вы это тоже проверите. Но делайте это в свое свободное время, не в мое. А теперь убирайся отсюда к черту и найди мне тот "Мерседес".’


Я встал. ‘ А где находится потайное отделение в машине?


Он надул щеки, как гротескный херувим, мягко выпустил воздух и сказал: ‘Это не твое дело. С моей точки зрения, с тобой пока все в порядке, но не настолько, чтобы я доверил тебе облигации на двадцать тысяч фунтов стерлингов.’


Я выглядел опечаленным, но только для справки, и направился к двери, мимо бобби, который остановил его за вождение в нетрезвом виде, мимо сирийского торговца алмазами, который подменил его камнями, мимо лощеного южноамериканца, который, вероятно, продал ему засоленную золотую жилу, мимо мужчин и женщин, которые однажды, на короткое время, встали у него на пути, встряхнули его, подняли на ноги и, в конце концов, жили или умерли, чтобы пожалеть об этом. И ни на мгновение я не поверил ни единому слову об узах… то есть это было то, что находилось в машине. Императорские облигации Японии действительно существовали. Он просто использовал этот факт, чтобы избавиться от меня. И я смирилась с этим. Почему бы и нет? Работа есть работа, и на этот раз за нее хорошо платили, и когда я купил машину, кто–то – я еще не был уверен, кто именно - собирался хорошо заплатить за то, что находилось в потайном отделении.


Я вернулся в свою комнату, тяжело дыша, поднялся по винтовой лестнице в свою башенку, стремясь собрать вещи и уехать. Меня ждала мисс Зелия Юнге-Браун.


Она сидела в кресле у окна в синем анораке, синей юбке и тяжелых прогулочных ботинках, выглядя так, словно только что вернулась с долгой прогулки по сосновому лесу.


- Значит, вы наконец решили сойти на берег? - спросил я.


"Да", - она подняла руку, провела ею по своим темным волосам с одной стороны и слегка нахмурила брови; на ее лице не было улыбки, но, как мне показалось, не такой холодной и ледяной, какой она была при нашей последней встрече.


Она встала, когда я бросил свой чемодан на кровать и начал упаковывать пижаму, которую уже разложил какой-то лакей.


‘Я был глуп из-за письма Макса Ансермоза. Я должен был догадаться, что именно этого ты от меня и хотел. Ты, должно быть, получил удовольствие’.


Я сказал: ‘Между нами, Макс мертв’.


‘Мертв?’


‘Да. Ты хочешь, чтобы я выглядел несчастным из-за этого?’


— Но ты...


‘Нет, я этого не делал. Но Макс мертв, и у меня ко всему этому сухие глаза. Меня интересует только автомобиль. Как и твоего отца’.


‘Отчим’.


‘ Ну, да, если ты придерживаешься приличий. Он ничего не знает. Никто ничего не знает, кроме меня, а о некоторых вещах у меня вообще нет памяти. А теперь прекрати изображать из себя ледяную деву. Списывай это на опыт и снова включайся в работу.’


‘Ты никому ничего не сказал?’


‘Совершенно верно’.


Она была большой девочкой, и ей вдруг стало неловко, и у нее не очень хорошо получалось скрывать это. На мгновение я испугался, что она подойдет и обнимет меня, раздавив в своих прекрасных длинных сильных руках. Однако она взяла себя в руки и медленно протянула мне руку.


‘Я вам очень благодарен’.


Она держала мою руку в своей, и теперь я был смущен.


‘Просто забудь об этом".


Я убрал руку. Она протопала к двери в своих тяжелых ботинках и остановилась, прежде чем выйти.


‘Хотел бы я что-нибудь сделать, чтобы показать тебе, как я тебе благодарен’.


Я сказал: ‘Ты мог бы попробовать улыбнуться еще раз. Это умение легко возвращается’.


‘В этом доме нелегко улыбаться. С ним связано слишком много воспоминаний для меня ... о моей матери. Я решил уехать и найти работу’.


‘Я полностью за эту работу. Хотя с улыбкой на лице тебе будет легче ее получить. Попробуй’.


Это вернулось легко. Она подарила это мне, медленно, с теплой улыбкой, за которой последовало легкое покачивание головой, а затем смех. Затем она ушла.


Я захлопнула крышку своего чемодана, радуясь, что Макс мертв.


В коридоре, вдоль длинных зеленых и белых мраморных плит, меня ждал Дарнфорд. Он подошел ко мне с отработанной плавностью человека, привыкшего ходить по мраморным залам, и спросил: ‘Ты идешь?’


‘Радуйся", - сказал я. ‘Кроме того, мне не нравится оставаться в музее восковых фигур. Полагаю, ты слышал от босса, что я восстановлен?’


‘Да’.


‘В таком случае, могу я получить список людей, которые останавливались здесь до того, как мисс Зелия уехала на "Мерседесе"?"


Он протянул мне лист бумаги и сказал: "Я думаю, вам следует знать, что мистер О'Дауда дал мне строгие инструкции никогда и никому не предоставлять доступ к этому списку гостей’.


‘Тогда почему я?’


"Это не тот вопрос, на который я готов ответить’.


Я сунул листок в карман и посмотрел на него, приподняв бровь.


‘ Он тебе не нравится, не так ли?


‘Он мой работодатель’.


‘Ты бы хотел посмотреть, как он кончит, по-настоящему подставившись, плашмя ударившись лицом?’


Затем он слабо улыбнулся мне и сказал: ‘Я надеюсь на большее. И я ждал долгое время. Вопреки тому, что ты себе представляешь, у меня нет к тебе враждебности. Я думаю, ты можешь оказаться богом из машины.’


- Ты хочешь сказать, что если я найду машину, ты надеешься, что я уйду с тем, что в ней. Или передам ее кому-нибудь другому?


‘Возможно’.


‘Ты действительно ненавидишь его до глубины души, не так ли? Скажи мне, ты когда-нибудь писал анонимные письма о нем в Интерпол или Скотленд-Ярд?’


‘С чего бы это мне?’ - Он хорошо контролировал себя.


‘Это просто мысль, которая пришла мне в голову. В любом случае, в какую бы игру ты ни играл, я думаю, она опасная. Следи за ней, если не хочешь оказаться в восковых фигурах вместе со всеми остальными’.


Я взял свой чемодан и вышел на улицу к своей машине. Рядом с ней стояла Джулия.


Она спросила: ‘Все было в порядке?’


‘Прекрасно. Твой отец почти доверяет мне, Зелия благодарна, а Дарнфорд полон намеков. Что ты замечаешь?’


Она сказала: "Почему ты не можешь поговорить со мной, не будучи сердитым или вульгарным?’


‘Это то, что ты делаешь со мной. Нет ничего, чего бы я хотел больше, чем прекрасных отношений, но, кажется, я всегда стучусь не в ту дверь’.


Она закурила сигарету, пока я ставил свой кейс в машину.


Я остановился у двери, прежде чем войти, и сказал: ‘Не делай глупостей, например, не пытайся следовать за мной’.


‘Это не приходило мне в голову. Кстати, куда ты идешь?’


‘Чтобы найти Отто Либша. Есть сообщения?’


Она бросила на меня быстрый, почти опасливый взгляд. ‘ Почему это должно быть?


"У меня сложилось впечатление, что вы знали его или что-то о нем’.


‘Я не знаю, почему ты так думаешь’.


‘Нет? Я скажу тебе. Когда ты пришел в мою комнату в ту первую ночь, у тебя на уме было нечто большее, чем просто защита Зелии. Когда я упомянул его имя в Турине, для тебя это не было неожиданностью, и прямо сейчас ты не сказал, что не знаешь его. Не волнуйся, я не собираюсь ничего от тебя требовать. Я просто хочу найти машину. Это мое задание.’


‘Ты упоминал о нем Зелии?’


‘Нет. Чем меньше говорить ей о них обоих, тем лучше. Но я, естественно, упомянул о нем твоему отцу, и его большое счастливое лицо совершенно не изменилось. Теперь, ты хочешь поговорить об Отто, или мне двигаться?’


Она моргнула, глядя на меня, и прикусила губу. Затем покачала головой и сказала: ‘В этом нет смысла. Абсолютно никакого смысла вообще".… это не могло изменить того, что есть на самом деле. Затем, ее манеры стали жестче, она продолжила: ‘Ты иди. Иди и найди свою машину. Это важно. Это деньги, это бизнес. Вещи, которые действительно имеют значение в этой жизни’.


Она резко отвернулась от меня и направилась к дому. Я уехал, недовольный собой, зная, что ей нужна помощь, и понимая также, что сейчас не время вмешиваться во что-то еще. Этот автомобильный бизнес был всем, что я мог удержать в руках на данный момент, особенно учитывая, что Интерпол совал свой нос не в свое дело.


OceanofPDF.com


Глава Шестая


‘И Смех держит его за обе бока’.


Милтон


Я не спеша ехал на юг от Эвиана. В Гренобле я зашел на почту, нашел номер Ботина для района Гэп-Сен-Бонне и набрал номер Макса Ансермоза в "Шалет Байяр". Я позвонил – было уже около семи часов, – и телефон звонил десять минут, никто не отвечал. Для меня этого было достаточно. Если повезет, единственным живым существом в доме был белый пудель, и сейчас он, должно быть, чертовски голоден.


Я быстро перекусил в Гренобле, а затем поехал на юг по шоссе N85 в сторону Сент-Бонне и Гэпа. Я не пытался настаивать на этом. Это была моя вторая ночь в дороге, и мои веки начали казаться тяжелыми ставнями, которые опускаются при каждом ударе о дорогу. Я притормозил, чтобы поспать пару часов где-то в районе местечка под названием Корпус, а затем поехал в Шалет-Байярд. Я приехал туда на рассвете, когда между деревьями стелились небольшие клочья тумана, а воздух был полон птичьего пения, что показывает, насколько изолированным было это место, потому что обычно, если где-нибудь во Франции птица исполняет арию, некоторые Егерь быстро сносит ему голову.


Входная дверь все еще была открыта, я вошел прямо внутрь и был встречен пуделем, лежащим, свернувшись калачиком, в кресле. Несколько дней без еды научили его хорошим манерам, и он подошел ко мне, дрожа и больше не подпрыгивая. Я напоил его на кухне – кот исчез, что меня не удивило, кошки могут сбить пятна с любой собаки в программе "Ставки на независимость и выживание", – а затем накормил его миской объедков, которую стащил в ресторане, где кормил. Я знал, что через полчаса это будет все тот же задорный, облизывающий лицо человек. Пока все укладывалось, я поднялся наверх, принял ванну и побрился, а затем спустился вниз, отнес пишущую машинку Макса и кое-что из его канцелярских принадлежностей на круглый стол и написал письмо Отто. Мне пришлось написать это по-английски, потому что мой французский никогда бы не был настолько хорош, чтобы обмануть кого-либо, что это пришло от Макса. И тот факт, что оно было на английском, не имел значения для людей, которые его открывали, потому что я предполагал, что они мало что знают о том, как Макс обычно писал Отто.


В письме говорилось:


Мой дорогой Отто,


Вот так уехав на "Мерседесе", я чуть не нажил себе большие неприятности, и я был очень зол.


Я решил больше не иметь с тобой ничего общего, пока вчера это не привлекло мое внимание – через Аристида, ты будешь помнить его, всегда настороже—


(Это было достаточно безопасно для Мими и Тони, когда они прочитали это, потому что они предположили бы, что Аристид был настоящим нарком, известным и Отто, и Максу.)


— что вы на самом деле использовали машину, чтобы провернуть небольшую аккуратную работу по вашему обычному делу с компаньоном, который – судя по описанию Аристида, а вы знаете, насколько он надежен в вопросах полицейских досье, – звучит точь-в-точь как туринский типаж, Тони Коллард, о котором вы мне рассказывали. Я предполагаю, что он нанес респрей.


Что ж, дорогой Отто, мой друг, поскольку я фактически предоставил машину, а времена никогда не бывают такими хорошими, как должны быть, я решил, что должен получить свою долю. И никаких споров.


Я пробуду здесь следующие два дня и буду ждать тебя. Если ты не появишься, я сообщу Аристиду, которому я в долгу, несколько подробностей о тебе и этом Тони Колларде и о том, где тебя найти. (Кстати, от всей души передаю привет восхитительной Мими, хотя ума не приложу, как ты приклеиваешь эту крошку. Не в твоем стиле.) Я уверен, что Аристид быстро найдет рынок сбыта для такой информации в полиции. Так что не подведи меня, дорогой друг. Я обещаю разумно относиться к своей доле, но не думайте, что я не знаю, сколько вам двоим сошло с рук.


Приветствия.


Я нашел в бюро пачку погашенных чеков и без особой осторожности подделал подпись ‘Макс’ на письме. Я адресовал его Отто Либшу в квартиру Мими, а затем поехал в Гэп и отправил экспресс-почтой. Когда я вернулся, меня встретил пудель во всей своей упругости, я погулял с ним по соснам, а затем запер на кухне.


Вернувшись в главную гостиную, я устроился с большим бокалом бренди Max's и достал лист бумаги Дарнфорда, на который я уже успел взглянуть, зная, что это требует много размышлений. Прежде чем я успел начать, из ниоткуда появился рыжий кот, сел в пустой камин и уставился на меня, без комментариев принимая нового хозяина.


Список гостей был написан рукой Дарнфорда. Замок был полностью передан им на пять дней. Дарнфорд прокомментировал (список был полон мелких замечаний, как будто ему не терпелось сказать больше, хотелось ранить, но он боялся ударить), что О'Дауда часто разрешал деловым партнерам и друзьям пользоваться замком. Не все гости оставались здесь на полные пять дней. Главным гостем был генерал Сейфу Гонвалла. Дарнфорд заметил, что ему не нужно было говорить мне, кто он такой. Он этого не сделал. Генерал оставался там строго инкогнито – никто из слуг не знал, кто он такой. (За мои деньги, вполне вероятно, что он совершил поездку в Европу тоже строго инкогнито.) Он оставался четыре дня из пяти, пропустив первый, когда был только один гость, адъютант генерала, который приехал раньше него, чтобы убедиться, что все необходимые приготовления были сделаны. И, сюрприз за сюрпризом, адъютанта назвали капитаном Наджибом Алакве. (Я долго обдумывал это во время ночной поездки, и, опять же, за свои деньги, Наджиб должен был быть персонажем Джекила и Хайда, хотя в тот момент я не знал, с кем из двух я имел дело.) Наджиб пробыла здесь целых пять дней. Следующей гостьей, которая пробыла в отеле три дня, была миссис Фалия Максе (строгое инкогнито). Дернфорд отметил, что она была женой министра сельского хозяйства в правительстве генерала Сейфу Гонваллы. Также в течение трех дней присутствовала мисс Панда Бубакар. Против ее имени не было комментария – хотя я мог бы его сделать. Только за последние два дня – и тоже без комментариев – там присутствовал мистер Алексей Кукарин. И это было все.


В нижней части листа Дарнфорд добавил примечание:


Вы понимаете, что, предоставляя вам эту информацию, я в значительной степени отдаю себя в ваши руки. Я делаю это, потому что льщу себя надеждой, что хорошо разбираюсь в людях. Потайное отделение в Mercedes находится за большим отверстием для забора воздуха с правой стороны передней панели. Вы просто откручиваете круглое вентиляционное отверстие движением против часовой стрелки. Вы, конечно, уничтожите это сообщение. Что касается прессы и т.д., никто не знал о присутствии вышеупомянутых гостей в замке.


Я уничтожил его тут же, сжег в камине, пока кот наблюдал за этим без особого интереса. То, что я его уничтожил, не обязательно означало, что Дарнфорд хорошо разбирался в людях. Мне просто показалось разумным поступать так, когда рядом такие люди, как братья Алакве, Аристид, Тони Коллард и так далее.


Я откинулся на спинку стула и уделил часть своего внимания остаткам бренди. Другую часть я отдал О'Дауде и генералу Сейфу Гонвалле. Если я был прав, Гонвалла, как глава государства, был тем парнем, который теперь думал, что у него должны быть облигации на двадцать тысяч фунтов стерлингов. Странно, что О'Дауда так не думал, но с радостью одолжил ему замок на пятидневную конференцию, если это можно так назвать.


Я протянул руку назад, снял телефонную трубку и заказал звонок Уилкинсу в Лондон. Сообщение пришло намного позже.


- Где ты? - спросил Уилкинс.


‘Франция’.


‘Я знаю это, но откуда?’ Ее голос звучал сердито и кудахтал, как у потревоженной наседки.


‘Шале в Верхней Савойе, очень уютное, с белым пуделем и мармеладной кошкой, ну, джинджер, чтобы составить мне компанию. Никаких женщин – рад?’


Она сказала: ‘Я думала, ты, должно быть, умер’.


‘Почему?’


‘Потому что этот мистер Джимбо Алакве был здесь сегодня утром и предлагал выкупить твою долю в этой фирме’. Она сделала паузу, наслаждаясь наступившим моментом. ‘Он сказал, что с помощью творческого и эффективного бега он мог бы добиться в нем настоящего успеха’.


‘Он комик, но не настолько, как ему хотелось бы, чтобы люди думали. В любом случае, я жив и здоров, и мне нужен краткий обзор всех комментариев прессы, которые вы можете получить о генерале Сейфу Гонвалле, миссис Фалии Максе и, возможно, хотя я в этом сомневаюсь, мисс Панда Бубакар. И я особенно имею в виду откровенные комментарии, которые граничат с клеветой. Вы знаете, что это за материал, “отличный друг”. Также, я надеюсь, вы все это записываете?’


‘Кассета включена, естественно’.


‘Также любые записи, которые вы можете найти о сделках, трудностях или неприятностях, которые любая из компаний О'Дауды, особенно эта United Africa Job, могла иметь или имеет с режимом Гонваллы. Кроме того, позвоните Гаффи или пригласите его куда-нибудь на кофе с датскими пирожными и посмотрите, признает ли он, что в тот или иной момент, то есть совсем недавно, он получил еще несколько анонимных писем, предполагающих, что О'Дауду стоит расследовать с личной точки зрения, то есть...


‘Вам не нужно вдаваться в подробности. Но я сомневаюсь, что суперинтендант Фоули рассказал бы мне что-нибудь подобное’.


‘Ты попробуй. Ему нравятся голубоглазые рыжеволосые. Или предложи заштопать его носки, каблуков всегда нет’.


- И это все? Прежняя терпкость вернулась.


‘ Нет, ’ я дал ей номер телефона шале, чтобы она могла перезвонить, и продолжил, ‘ И не суетись. Я здоров, счастлив и не одинок. На самом деле, у меня скоро прибудет интересный гость, который сможет сказать мне, возможно, под давлением, где находится Мерседес. Разве это не здорово?’


"Звучит так, - сказала она, - что ты слишком доволен собой. Это означает, что ты, вероятно, по уши в неприятностях’.


‘Ну и что? Такова жизнь. Разве эксперт по ОТ не сказал, что у человека мало дней и он полон проблем?’


‘ Или же ты был пьян. До свидания’.


Она, конечно, была права. Забавно, как можно сидеть в кресле, погруженный в свои мысли, и при этом незаметно выпивать бренди.


У меня была отличная ночь, десять часов сна без сновидений с пуделем в изножье кровати и кошкой на запасной подушке. Кот разбудил меня, решительно потершись о мою грудь, и когда я моргнул, глядя на него, сказал, что пора выпускать его на поиски завтрака, который, как я слышал, пел в соседнем кустарнике. Пудель продолжал спать, зная, что нет смысла двигаться, пока я не спущусь вниз и не буду вкалывать на кухне над его и моим завтраком.


После этого оставалось ждать и принимать все возможные меры предосторожности. В тот момент, когда мое письмо прибыло в Турин, я был уверен, что Мими и Тони его откроют. Тони приедет так быстро, как только сможет, чтобы убедиться, что Макс никогда и близко не подойдет к тому, чтобы приставать к нему с каким-либо Аристидом. Если письмо пришло с первой почтой, это означало, что Тони сможет быть в шале к вечеру. Если с дневной почтой, то он мог успеть к полуночи или раннему утру. Когда бы он ни приходил, я просто не мог позволить себе спать и не поприветствовать его.


Я провел утро, осматривая окрестности шале. В глубине, которую я не заметил в свой первый визит, высоко в соснах, стояла деревянная хижина, в которой стоял небольшой салон "Фольксвагена" Макса. Я проехал на нем до передней части шале и поставил свой "Мерседес" на место. Я не хотел, чтобы Тони приехал и был смущен видом "Мерседеса". Затем я съездил в Сент-Боннет и купил кое–какие припасы, но мне пришлось надеть наручники на пуделя, чтобы вытащить его из машины – моей машины, - потому что кто-нибудь в этом заведении мог его узнать.


Когда я вернулся, звонил телефон. Но вместо Уилкинса это была какая-то француженка, спрашивавшая Макса. Мне потребовалось некоторое время, чтобы объяснить ей, что Макс уехал в Канны по сделке с недвижимостью и одолжил мне шале на несколько дней.


Мы пообедали втроем, разделив все, кроме бутылки "Кло-дю-Лайон" розовое вино. После этого у нас была долгая сиеста, очень долгая, пока не наступило время джина с кампари, строго час дня, потому что вскоре нас ждали дела. Затем я запер животных на кухне, нашел теплую охотничью куртку Макса, позаимствовал у него двенадцатизарядный револьвер и пригоршню патронов, пошел и сел в "Мерседес", откуда мог видеть фары любой машины, едущей по дороге к шале. Я не хотел быть внутри, когда приедет Тони. Это не принесло бы мне никаких очков как ведущему, но я чувствовал, что из-за этого визита протокол может быть отменен.


К полуночи ничего не произошло, за исключением того, что я замерз сильнее, чем думал, и пожалел, что не захватил с собой немного бренди. Я сидел там, думая о быстром глотке и о том, что он был всего в нескольких ярдах от меня. Чем больше я думал, тем холоднее мне становилось – шале находилось на высоте около тысячи двухсот метров, где ночи в конце сентября холодные, – и у меня возникло искушение пойти и обслужить себя самому. До шале было всего пятьдесят ярдов. Я рад, что не сделал этого, потому что Тони застал бы меня, когда я уже взялся за бутылку.


Я должен был поставить ему полную оценку за его подход. Либо он был в шале раньше, либо Мими проинструктировала его. Он, должно быть, припарковал свою машину далеко по дороге и подошел пешком. Первым знаком, который он подал мне, был быстрый огонек факела в соснах, в сотне ярдов справа от меня. Я понял это краем глаза, для чего в моей работе и нужны уголки глаз. Затем была только темнота, странное уханье совы и шум самолета, гудящего над головой. Следующая вспышка была, когда он нажал на педаль газа; короткая, но достаточная, чтобы понять, что его окружает.


Я выскользнул из "Мерседеса" и осторожно спустился через сосны справа от меня. Где-то впереди меня он должен был переходить налево к шале, даже если собирался обойти парадный вход в пользу бокового или черного хода.


На самом деле, он выбрал главный вход. Когда я поравнялся с припаркованным "Фольксвагеном", я увидел, как зажегся свет фонарика и оставался ровным, пока он закрывал капот одной рукой и осматривал дверь. Я запер дверь, и ключ был у меня в кармане. Это не доставило ему никаких хлопот. Свет факела погас, и я смог разглядеть его фигуру на фоне ночного неба, пока он возился с дверью. Он попробовал, и хорошо. Раздался всего один быстрый скрежет дерева и стали, а затем наступила тишина, и Тони стоял там, ожидая и прислушиваясь. Никто не мог сказать мне, что этот номер был любительским. Я держал пальцы скрещенными и надеялся, что пудель не поднимет шум внутри и не спугнет его. Пудель был молчалив, по-прежнему объеден и спокойно спал, опираясь на ту фальшивую репутацию, которой собаки одурачивали человечество со времен первой пещеры. Спросите любого сотрудника TBN.


Довольный своей работой, Тони толкнул дверь и вошел. Я дал ему несколько мгновений, а потом пошел за ним. Я проскользнул через парадную дверь и сразу же увидел, как его фонарик делает небольшой круг по главной комнате, дверь в которую была широко открыта.


Я осторожно подошел к двери, включил свет и поднял двенадцатизарядный револьвер, держа на прицеле его голову, когда он быстро обернулся.


‘Просто держи руки там, где они есть. Это не мой дом, и я не возражаю против крови на коврах’.


Он моргнул, глядя на меня сквозь очки в стальной оправе, а затем одарил меня своей детской улыбкой и жирным смешком. Меня это не обмануло. У него был только один способ выразить какие-либо эмоции.


Я подошел и осторожно обошел его. На нем были парусиновые туфли на резиновой подошве, черные брюки, толстый черный свитер и, для облегчения, пара белых хлопчатобумажных перчаток. Из угла его левого кармана торчала рукоятка "джемми". Я протянула руку и подобрала его, сунув в карман пальто. Отступив назад, я похлопал левой рукой по карманам его брюк, держа пистолет в правой, ствол сильно упирался ему в спину. На ощупь в его карманах не было ничего крупнее пачки сигарет и зажигалки.


Он сказал: "У меня нет ничего, кроме джемми, но я вижу, что ты человек основательный, как мой старик. Ничего случайного’.


Я сказал: "Ты можешь рассказать мне о своем отце в другой раз. Повернись’.


Он повернулся, сияя мне пиквикской улыбкой.


‘Натяни свитер повыше, но держи руки на виду’.


Он натянул свитер. Под ним была майка, а брюки затянуты кожаным ремнем.


‘В любом случае, я ничего не имею против тебя’.


Я кивнул ему, чтобы он снял свитер, и сказал: ‘Теперь сядь на пол, держи ноги скрещенными, а руки на затылке. Это утомительная поза, но если ты будешь говорить быстро, тебе не придется долго ее удерживать. У меня остались воспоминания об этой комнате с полированным полом и раздвижными стульями.


Он сел на пол, а я отошел от него на три ярда и сел на край стола, положив дробовик на колени, прикрывая его. В этот момент пудель начал лаять во все горло. Они хорошо рассчитали время – момент, когда настоящие неприятности закончились.


Тони, заложив руки за голову, сказал: ‘Это собака’.


‘Не обманывайтесь. Это всего лишь впечатление, которое ему нравится создавать. Теперь расскажите мне историю с того момента, как вы задержали платежную ведомость, а затем уехали, как летучие мыши из ада, на "Мерседесе". Я не хочу красочных рассказов о ваших эмоциях в тот момент или ненужных подробностей. Просто простая история без прикрас. Я хочу знать, что случилось с машиной и что случилось с Отто. Не то чтобы я забочусь о нем – моя забота о машине. Но было бы приятно услышать, что он мертв. И не беспокойся о том, что я что-нибудь скажу полиции. Я занимаюсь частным бизнесом, и мне просто нужна эта машина.’


‘Вау! Ты меня одурачил. Так сказать, это письмо от Макса’. Он закатил глаза в своей ужасной смеющейся манере. ‘Да, ты номер один’. Его лицо стало серьезным. ‘Но знаешь, ты очень расстроил Мими тем письмом. Я ужасно провел с ней время, потому что на самом деле не хотел этого делать. Но она говорит, что если мы хотим настоящего блаженства и светлого будущего, а это так и есть, то нам ничего не остается, как прийти сюда и прикончить этого Макса. Мне пришлось сдаться.’


Я сказал: ‘Зачем брезговать Максом? Ты уже приложил руку к Отто. Давай же. Начинай говорить’.


‘Но я ничего не делал с Отто. Он сделал это с собой’. Он начал хихикать. ‘Да, он сделал это с собой. Я никогда в жизни так много не смеялся. Это было действительно забавно. Заметьте, к тому же это было удобно. Я имею в виду, учитывая, что мы с Мими все равно решили передать Отто его открытки – потому что мы любили друг друга. Он все равно хотел уйти, главным образом из-за ребенка. Даже в этом случае он бы создал проблемы. Но мы были готовы к этому. Путь настоящей любви. Два сердца бьются как одно. Мой старик, конечно, относился ко всему этому довольно цинично. Можно подумать, я тоже такой, не так ли? Знаешь, у кровати всего четыре ножки, у любой кровати, любые четыре, если две из них твои, а остальные имеют красивую форму. Но в нашей семье сыновья должны быть противоположностями. Ты же знаешь, я верный человек. Одна женщина - это все, чего я хочу.’


‘Поздравляю. А теперь продолжай эту чертову историю.


‘Конечно, конечно’. Он начал смеяться, слезы брызнули из его глаз, и не было никаких сомнений в том, что смех был искренним. Я не мог дождаться, когда мне расскажут о шутке. Нет ничего более раздражающего, чем когда люди смеются, а ты не знаешь, почему. Он посмотрел на меня, заложив руки за шею, сидя там, как Будда, и покачал своей большой головой от радости. ‘Он был пьян, ты знаешь. Не под кайфом. Но… хорошо, что далеко. Вот почему это произошло. Имей в виду, он всегда был таким после работы, возбужденный, как на крыльях. Ты знаешь, что ноги отрываются от земли. После работы это занимает тебя по-разному. Я, ну, я не сильно меняюсь - за исключением сильной изжоги. Больше ничего.’


Я твердо сказал: "Если ты не перейдешь к делу, я—’


‘Хорошо. Теперь все в порядке. Просто хотел, чтобы ты знала, как это было. Да, Отто был далеко. Вот почему мне никогда не нравилось, что он водит машину, но он всегда любил. В общем, мы уехали на машине. Мы собирались проехать на ней всего около десяти километров. Иначе небезопасно. В горах нас ждал другой, готовый к переключению и кювету. Выключатель и канава! Он снова начал хихикать, и смех заурчал у него в горле, как медведь в клетке, пытающийся вырваться. Я сидел и приказывал себе быть терпеливым. У него был только один способ рассказать историю, и я ничего не мог с этим поделать. Если бы это была его исповедь перед виселицей, он бы в свое удовольствие смеялся над ней до тех пор, пока любому священнику не захотелось бы врезать ему и пропустить окончательное отпущение грехов.


Он посмотрел на меня со слезами на глазах и сказал: ‘Это была самая забавная вещь, которую ты когда-либо видел’.


‘Этого не было, потому что я этого не видел. Но давай, расскажи мне и рассмеши меня’.


‘Ну ... там было одно место высоко в горах. По грунтовой дороге через лес к озеру. Мы оставили там другую машину. Отто всю дорогу пел как птичка. Чувак, он был необузданным. Знаешь, я думаю, когда он делал работу, в ней для него было что-то сексуальное. Я говорил об этом с Мими ...


‘Ближе к делу’.


На мгновение он выглядел уязвленным, по-настоящему обиженным, как толстый веселый мальчик, получивший несправедливый выговор.


‘Ну ... там была другая машина, так что мы выгрузили в нее вещи, а затем Отто подогнал "Мерседес" поближе к краю озера. Это был открытый склон, около десяти ярдов, спускающийся к краю озера и более чем десятифутовый обрыв в глубокую воду. Туда почти никто не ходит. Только несколько рыбаков. Красивое место. Хорошее место, чтобы провести день ... Он покачнулся с внезапным взрывом нового хихиканья. ‘Отличное место, чтобы провести остаток своих дней’.


Через минуту он собирался сказать мне, какого размера была форель, а я собирался треснуть его дробовиком по голове.


Он увидел выражение моих глаз и немного протрезвел.


‘Ну, все, что тебе нужно было сделать, это отпустить ручной тормоз и начать движение. И это все, что сделал Отто. Он открыл дверцу, просунул руку внутрь и отпустил тормоз – и "Мерс" тронулся с места. Господи, я никогда не видел ничего более забавного. Машина тронулась с места прежде, чем он был к этому готов.… действительно тронулось. Откатился в сторону, и дверь слегка откинулась навстречу ему, и каким-то образом его куртка или что-то в этом роде зацепилась внутри, так что его потащило за собой, наполовину наружу. Вы должны поверить мне, когда я говорю, что пытался добраться до него. Это было инстинктивно. Вы видите человека в беде и идете на помощь – но было слишком поздно. Подвыпивший ублюдок потерял голову, он орет и задирает ноги, наполовину втягивая, наполовину высовывая. Я думаю, он пытался снова нажать на тормоз, чтобы удержать "Мерс". Прежде чем я успел что-либо предпринять, он с чертовски сильным всплеском вылетел за борт.’ Он посмотрел на меня, качая головой от комического чуда всего этого, его пухлое лицо сияло, в маленьких глазках за стеклами очков блестели счастливые слезы.


‘И что ты сделал?’ Я поднялся на ноги. ‘Просто стой здесь и читай службу по погибшим в море?’


‘Я ничего не мог поделать. Я не умею плавать. А озеро, вон там, у самого края, глубиной около двадцати футов. В любом случае, я знал, что Отто умеет плавать, поэтому я просто ждал, когда он вынырнет. Но он не вынырнул. Я дал ему пятнадцать минут, но никаких признаков его присутствия… так что бы ты сделал? Что бы сделал любой мужчина в подобных обстоятельствах? Я больше не беспокоился о нем, Мими больше не доставляла хлопот – ты же знаешь, ему действительно не нравился этот ребенок, - и я получал полную долю зарплаты, которую мы получали. Я просто сел в другую машину и поехал обратно к Мими.’


‘Смеялся всю дорогу’.


Он ухмыльнулся. ‘ Ну, мне приходилось время от времени посмеиваться. Только не говори мне, что ты расстроен из-за этого? Ты сказал, что надеялся, что он мертв.


‘ Честно говоря, я в восторге. Просто я достаточно старомоден, чтобы не показывать этого заливистым смехом.


Не сводя с него глаз, я подошел к письменному столу и взял карандаш и лист бумаги.


Тони был способным мальчиком.


‘ Вы хотите, чтобы я нарисовал карту?


Я бросил бумагу и карандаш к его ногам.


‘Сделай это. И сделай это точно. Если ты оттолкнешь меня какими-нибудь фальшивыми деталями, я со смехом доберусь до ближайшего телефона и позвоню своему другу в Интерпол. Сыграй в мяч – и ты сможешь убраться отсюда, а я забуду, что когда-либо встречал тебя. Ты удивишься, насколько это будет легко.’


‘Ты можешь на меня положиться. Кроме того, сейчас мне нужно подумать о Мими и ребенке’.


Он сел на пол и начал набрасывать детали дороги и тропинки, ведущей к озеру, давая мне беглые комментарии, пока я стоял у него за спиной.


Однажды он поднял глаза и спросил: ‘Что вообще за шумиха вокруг этой машины?’


‘Мой клиент хочет его вернуть’.


Он пожал плечами. ‘ Почему– О'Дауда мог бы заключить более выгодную сделку со страховой компанией?


У меня стало непроницаемое лицо.


‘Откуда вы узнали, что моего клиента зовут О'Дауда?’


‘От Отто, конечно, и от машины. Все регистрационные документы были в ней, когда я делал повторную покраску’.


‘Знал ли Отто О'Дауду?’


Тони печально покачал головой, глядя на меня.


‘Ты не сделал домашнее задание. Примерно два года назад Отто был вторым водителем в доме О'Дауды недалеко от Эвиана. Обычно возил жену. Для тебя новости?’


Для меня это была новость – и новость, которая внезапно прояснила многие вещи, которые меня потихоньку озадачивали!


Я сказал: ‘Дай мне карту’.


Он передал его через плечо, и я отступила от него. ‘ Что теперь? ’ спросил он.


‘Ты облажался’, - сказал я. ‘Я не собираюсь убирать запасную постель и готовить завтрак на двоих. Вставай.’


Я проводил его до входной двери и прикрывал, пока он спускался по ступенькам. Внизу он обернулся и улыбнулся мне.


‘Оказал тебе хорошую услугу, не так ли? И все это бесплатно. Бесплатно. Просто по доброте душевной. И знаешь что? Я тебе полностью доверяю. Я имею в виду, насчет этой истории с Интерполом. Держи рот на замке и так далее. Я хорошо разбираюсь в людях. Я сказал Мими после того, как ты ушел: “Так вот, есть buono raggazzo, который—”


‘Пропустим это. У меня есть все рекомендации о персонаже, которые мне нужны".


‘Ладно. И когда ты, наконец, выведешь машину, просто передай от меня привет Отто’.


Он ушел, и я слышал его звонкий смех, разносящийся по всей подъездной дорожке. В жизни должно быть больше таких персонажей, как он, простых, незамысловатых, всегда готовых видеть в вещах светлую сторону, а также хорошо ладящих с детьми.


Я вернулся, собрал свои вещи и приготовил себе чашку кофе на случай предстоящего путешествия. Мне следовало отказаться от кофе, потому что тогда я бы скучал по Аристиду.


Когда я взял свой чемодан в главной комнате и направился к двери в холл, я увидел фары автомобиля за окном. Не зная, кто это был, но имея в виду различные возможности, у меня была только одна мысль. Почти любого посетителя в четыре часа утра могло заинтересовать местонахождение "Мерседеса". Я достал план, нарисованный Тони, и засунул его под одну из подушек стула. Затем взял со стола дробовик. Это было хорошее ружье, хорошо использовавшийся выбрасыватель Cogswell и Harrison hammerless с красиво выгравированными укрепляющими пластинами на прикладе из орехового дерева.


Я открыл дверь в холл, приготовившись встречать гостей.


Главная дверь дома распахнулась, и вошел Аристид. Он снял берет и помахал мне им на прощание, а потом стоял там, качая головой то ли от грусти при виде меня, то ли чтобы прогнать сон из глаз. Позади него стоял его водитель, крупный парень в обтягивающем синем костюме и шоферской фуражке с козырьком.


‘ Дробовик, друг мой, - сказал Аристид, - не понадобится. Вы уже собирались уходить? Он кивнул на чемодан, стоявший в дверях номера. Затем он понюхал воздух и спросил: ‘Кофе?’


‘На кухне. Угощайся’.


‘Ты должен разделить это со мной’.


Он спустился в холл, взял у меня дробовик и передал его своему водителю.


‘Посмотри хорошенько вокруг, Альберт. Ничего не упусти".


Он взял меня за руку, повел в главную комнату, огляделся, одобрительно кивнул и сказал: ‘Я всегда мечтал иметь такое место. Уединение, горы, покой и воздух настолько чист, что вы можете носить белую рубашку неделю, не запачкав ее.’


Альберт протопал мимо нас, и я повел его на кухню. Пудель приветствовал меня так, словно я отсутствовал месяц. Кошка открыла один глаз, а затем закрыла его, не обращая внимания на то, что ее сон прервали.


Аристид сказал: ‘Извините’, - и начал готовить свежий кофе. Я нашла банку шоколадного печенья и поставила ее рядом с ним. Не для того, чтобы заглянуть в его хорошие книги, а потому, что я знал, что он все равно нашел бы их для себя.


Я спросил: ‘Как ты узнал, что я здесь?’


Он сказал: ‘Я этого не делал, но я рад, что это так. Мне просто сообщили, что это адрес Макса Ансермоза и что это место может представлять непосредственный интерес. Лично я уверен, что за всем этим стояло желание смутить тебя. Ты смущен?’


‘ Не больше, чем обычно. Кто вам сообщил?


‘Это была женщина - по телефону – и она назвалась мисс Панда Бубакар. Вымышленное имя, конечно. Так всегда бывает, иначе они остаются анонимными’. Он тепло улыбнулся мне и продолжил: ‘Здесь где-нибудь есть сливки?’


Я нашла ему немного сливок.


‘Знаете ли вы, ’ сказал он, ‘ что кофе, который так высоко ценится на Ближнем Востоке, когда-то пили во время молитв в мечетях и даже перед гробницей Пророка в Мекке?" А одно время турки, вступая в брак, обычно обещали женщине, что в дополнение к любви, чести и ежедневному бастинадо или чему-то еще, у нее никогда не будет недостатка в кофе, и что этим отвратительным растворимым напитком мы обязаны твоему соотечественнику по имени Вашингтон, который, живя в Гватемале– да, Альберт?’


В дверях появился Альберт.


"Это там, месье’.


‘Хорошо. Возвращайся и оставайся с этим. Мы будем с тобой через некоторое время’.


‘ Что и где? - Спросила я, когда Альберт исчез.


Аристид отправил в рот шоколадное печенье, великодушно бросил одно пуделю, который расхаживал вокруг на задних лапах, а затем спросил: ‘У вас сегодня был гость?’


‘Нет’.


‘Значит, это ты взломал входную дверь? Джемми вон там, на столе’.


Я сказал: ‘Сделай мне одолжение, Аристид, не откладывай главное напоследок. Мне предстоит долгая поездка, и я хочу выйти’.


‘Вы нашли, где находится "Мерседес"?"


‘Нет’.


‘Жаль’.


‘Почему?’


‘Если бы ты это сделал, я бы, возможно, немного растянул тему. Главное, о чем ты говорил. Это хороший кофе. Martinique. Это был мой великий соотечественник, некто Деклье, который с большими трудностями привез на Мартинику первые саженцы кофе. Вы всегда можете отличить мартиникский кофе: крупные зерна, округлые с обоих концов, зеленоватого цвета. Вы вообще видели Макса Ансермоза во время этого визита? ’


‘Нет’.


‘Ты становишься односложным’.


‘Чего вы ожидали в этот утренний час?’


- Что ты будешь в постели и будешь спать сном праведника. Однако удобно, что ты уже одет. Ты уверен, что не знаешь, где машина?


‘Честно говоря, нет’.


‘Великолепно. Если вы скажете мне, где это, можете идти, и я проигнорирую все, что сказала эта мисс Панда, проигнорирую даже показания Альберта и моих глаз, и даже факт – который, я не сомневаюсь, установят эксперты лаборатории – ваших отпечатков пальцев. ’


Я сказал: ‘Мне лучше выпить кофе, чтобы прояснить голову’.


Он любезно налил чашку мне и еще одну себе. Затем он одарил меня одной из своих теплых совиных улыбок и сказал: "Просто скажи мне, где машина, и я улажу для тебя все трудности. У меня есть власть – и, в конце концов, я тоже испытываю к тебе определенную привязанность. Сегодня вечером у тебя был посетитель, иначе ты бы не уходил в такой час. Машина, друг мой, где она?’


Я закурил сигарету и покачал головой.


‘Ты настаиваешь?’


‘Я настаиваю", - сказал я. ‘И более того, я настаиваю на своих правах. Если вы не собираетесь выдвинуть против меня какие-то обвинения, я хочу уйти. Хорошо?’


Я повернулся, чтобы уйти.


Аристид сказал: "Я думаю, нам лучше сначала присоединиться к Альберту. Он хороший человек, Альберт. Солидный, немного тугодум, но первоклассный водитель. Он родом из Бретани, где из нута и семян люпина делают заменитель кофе. Вот так.’


Он протянул руку с пистолетом и указал на дверь в дальнем конце кухни, через которую ушел Альберт.


Я вошел в дверь, и он последовал за мной. В конце коридора я увидел ожидающего меня Альберта. Я бывал здесь раньше, когда впервые обыскивал дом. Там была пара кладовых и подвал. Альберт стоял за дверью подвала.


Когда мы подошли, он повернул ключ в замке и открыл для нас дверь. Они отошли в сторону и жестом предложили мне войти первой, Аристид включил свет позади меня.


На одной стене стояли стеллажи с винными бутылками. Окна не было, а у другой стены были сложены пустые ящики и картонные коробки. Вдоль стены, обращенной к двери, стояла большая морозильная установка. Крышка была откинута, упираясь в стену, и в ней горел внутренний свет, отбрасывая мягкое свечение к потолку.


Один из них осторожно подтолкнул меня к морозильной камере. Внутри, согнув колени и втянув голову в плечи, лежал Макс Ансермоз. На куче упаковок из-под замороженного шпината лежал пистолет, из которого Наджиб убил его, и мне не нужно было говорить, потому что я уже говорил, что на нем будут мои отпечатки пальцев, оставленные там Наджибом, пока я лежал без сознания в главной комнате. Наджиб был не из тех людей, которые выбрасывают что-то, что однажды может пригодиться.


‘ Ну? ’ спросил стоявший рядом со мной Аристид.


Я отступил назад. ‘ Тебе лучше опустить крышку, ‘ сказал я, - иначе остальное испортится.


‘Ты убил его", - сказал Аристид.


‘Я этого не делал - и ты это знаешь’.


‘Я узнаю это, только если вы знаете, где машина. В противном случае мы пойдем к следователю. На пистолете будут ваши отпечатки пальцев’.


‘Это меня не удивит’.


‘Если вы знаете, где машина, это избавит вас от бесконечных осложнений"… медленное продвижение закона по установлению невиновности… процессуальный процесс. Вы хоть представляете, сколько все это займет времени?’


‘Как, - спросил я, - я могу сказать вам, где машина, если я не знаю?’


Аристид внимательно посмотрел на меня, покачал головой и сказал: "Если бы только можно было сказать, говорит человек правду или нет’.


‘Это упростило бы работу полиции и внесло бы много путаницы в домашнюю жизнь’.


Аристид кивнул, а затем сказал: ‘Обыщи его, Альберт’.


Альберт подошел, развернул меня, возможно, из уважения к мертвым, лицом к двери, а затем порылся в моей одежде. Он сделал это очень тщательно и передал свою находку Аристиду. Аристид перебрал вещи: паспорт, кредитные карточки, бумажник и так далее, а затем вернул все это мне.


Я сказал: ‘Послушай, Аристид, ты знаешь, что я не убивал Макса. Это не значит, что я не рад, что он мертв, но я этого не делал. То, что ты делаешь, просто поддается на подколку – от другой заинтересованной стороны, – чтобы помешать мне найти эту машину.’


"Это может быть правдой, мой друг, но не менее верно и то, что я не хочу, чтобы ты находил эту машину, так что ... очень удобно иметь что-то, чем можно занять себя в другом месте на какое-то время’.


В этот момент за дверью послышался лай, и в комнату вприпрыжку вбежал пудель. Он пробежал круг вокруг нас троих, а затем встал на задние лапы и заплясал, выпрашивая милостыню, перед Аристидом.


Он просиял.


‘Mignon, non?’ Его огрубевшее полицейское сердце было тронуто.


‘Не обманывай себя, Аристид. Он просто видит в тебе одно большое шоколадное печенье’. Но, говоря это, я был рад отвлечься. Оба мужчины наблюдали за выставкой из "дурацкой собаки" со счастливыми улыбками на лицах. Я отступил назад, чтобы дать пуделю больше места для его действий, и, заведя руку за спину, взялся за горлышко ближайшей бутылки на винном стеллаже. Я выдернул его и швырнул в голую электрическую лампочку. Раздался треск, и свет погас, за ним последовал другой, более громкий треск и рев Альберта, но к этому времени я уже был у двери и вышел, захлопнув ее и повернув ключ в замке.


Я побежал на кухню и был избит пуделем. Доверься собаке, она избавится от опасности раньше всех.


Я бросился в главную комнату, схватил дробовик, карту из-под подушки и свой чемодан и направился к двери, пудель последовал за мной. Дверь в подвал была прочной, но я не мог выдержать больше пяти минут, пока в нее стучали могучие плечи Альберта.


Выйдя на улицу, я заправил оба ствола дробовика в одно из задних колес машины Аристида. Шум заставил пуделя с истерическим визгом броситься в лес, а потом я побежал к "Мерседесу", гадая, бордовый это был цвет или бордовый, который я бросил на светофор. В любом случае Аристид разозлится. Я был уверен, что к вину он всегда относился с уважением.


Местом, где Отто и Тони совершили ограбление платежной ведомости, был Сен-Жан-де-Морьен, небольшой городок с населением около семи тысяч человек на шоссе N6, которое проходит на восток от Шамбери через Савойю к итальянской границе на Коль-дю-Мон-Сени, а затем в Турин. Это место было выбрано удачно, потому что им оставалось пройти всего около семидесяти с лишним километров, чтобы добраться до границы. В четырнадцати километрах к востоку от Сен-Жана был городок под названием Сен-Мишель, и на некотором удалении от него по дороге к границе они свернули налево, в горы, к своему озеру. От Сент-Боннета было довольно далеко ехать, и прямой дороги к нему не было. Я рассчитывал добраться до озера где-нибудь ближе к вечеру. Позже я узнал, что ограбление платежной ведомости было совершено в небольшой фирме по производству светотехники, которая открыла бизнес на восточной окраине Сен-Жан-де-Морьена. И еще позже я узнал, что у Отто была постоянная схема ограблений - он списывал зарплату в восточной Франции, а затем быстро направлялся к итальянской границе.


Рассвет сменился легкой моросью, когда я выехал из Сент-Боннета и направился на север. Дождь зализал дорогу и снизил мою скорость. Около девяти часов я зашел выпить кофе в маленьком городке, а также купил себе маску для лица и трубку для подводного плавания, плавки и ручной фонарик в резиновой оболочке. Насколько я знал, вода в озере может быть прозрачной, как джин, но я хотел быть готовым. Единственное, что я знал, это то, что она будет адски холодной.


Я добрался до озера вскоре после полудня. Это было в двух милях вверх по боковой тропинке, которая поднималась через сосновый лес. Все еще моросил дождь, и, когда я поднялся выше, клочья облаков начали пробиваться сквозь деревья. Трасса закончилась, вдали от деревьев, на широком травянистом плато, с которого открывался вид на озеро, почти такое же большое, как у О'Дауды в Сассексе. С этой стороны земля была довольно ровной, изломанной большими серыми валунами, пробивающимися сквозь папоротник и кустарник. С другой стороны – время от времени видимая сквозь туман – земля круто поднималась к небольшому гребню. Поверхность озера была неподвижна и имела цвет оружейного металла.


Я вышел и подошел к краю плато. В тонкой траве я едва различал следы машины Отто, а на краю совсем недавно был разбит большой кусок земли. Там был отвесный обрыв глубиной около пятнадцати футов в воду. Глядя в него, я ничего не мог разглядеть. Он выглядел холодным и непривлекательным, и я почувствовал, как по моим плечам и рукам побежали мурашки. Я вернулся к машине, развернул ее, а затем разделся, надел плавки и маску и вернулся на берег. Облачный туман быстро сгущался.


Где-то там, внизу, были машина и Отто. Я могла положиться на это, потому что знала, что Тони никогда не рискнул бы солгать мне. Мне не нужно было нырять вниз и здороваться с Отто. Мне не нужно было ощупывать то, что находилось за решеткой воздухозаборника. Я мог бы просто подойти к ближайшему телефону и сообщить О'Дауде местоположение, а затем прислать свой счет. Все, для чего меня наняли, - это найти машину. Что бы в ней ни было спрятано, меня не касалось. Это было нужно О'Дауде и Аристиду, а Наджибу - его работодателям. Они могли продолжать в том же духе. Это был неподходящий день для плавания и ныряния. Все, что мне нужно было сделать, это не лезть не в свое дело. Просто. За исключением того, что мало кто из нас может удержаться от вмешательства в дела других людей - потому что время от времени это дает шанс получить за это комиссионные. Если бы Уилкинс была там, она бы твердо настояла на своем по этическим соображениям и приказала мне вернуться в машину, пока я не подхватил двустороннюю пневмонию.


Я спускался по берегу, пока не оказался в двух футах над водой, а затем прыгнул ногами вперед. Я вошел и чуть не вынырнул. Холод ударил меня, как огромная рука, выдавливающая из меня жизнь. Я вынырнул, хватая ртом воздух, отдуваясь и ругаясь, и не в настроении терять время. Я не хотел, чтобы у меня отвалились пальцы до того, как я доберусь до той машины.


Я отплыл на несколько ярдов, поправил маску и трубку, сделал глубокий вдох и спустился вниз с резиновым фонариком в руке.


Под водой было не так темно, как я себе представлял, и я почти сразу увидел машину. Она находилась примерно в десяти футах от меня, под углом моего погружения. Он лежал, опрокинутый набок, на склоне дна озера. Сторона ведущего колеса была дальше всего от меня. Я добрался до правой двери, ухватился за нее, чтобы закрепиться, и включил фонарик. Окно в двери было опущено. Я посветил фонариком внутрь и сразу увидел Отто. Он представлял собой неприятное зрелище. Он был прижат, как гротескный карнавальный воздушный шар, к крыше машины, его руки и ноги болтались, как у марионетки, из-за того, что я схватился за дверцу. Я быстро снял с него горелку, поднес ее к воздухозаборнику, чтобы определить ее положение, а затем отпустил и всплыл на поверхность.


Минуту или две я ходил по воде, гадая, не стошнит ли меня, затем глубоко вздохнул и снова погрузился в воду. На этот раз я работал без фонарика, не желая видеть, как Отто прижимается к крыше. Я придержал дверь правой рукой, засунул фонарик в плавки и просунул внутрь левую руку. Я взялся за круглую решетку и повернул ее. Секунду или две она не поддавалась, затем, когда я испускал последний вздох, я дернул ее и почувствовал, что она сдвинулась с места.


Я поднялся наверх, чтобы глотнуть свежего воздуха, и некоторое время болтался на поверхности, как выброшенная на берег рыба. Облака опустились ниже, и над водой повисла плотная, движущаяся череда туманных призраков. Где-то выше по склонам на дальнем берегу озера мне показалось, что я услышал тихое позвякивание коровьего колокольчика.


Я снова спустился, и на этот раз решетка легко повернулась и ушла у меня в руке. Я бросил ее и просунул руку в отверстие. Я нащупал что-то плоское и толстое и вытащил это. Он был размером с хорошую толстую книгу. Я пошарил вокруг, чтобы убедиться, что в купе больше ничего нет, а затем быстро поднялся наверх, не тратя времени на прощание с Отто.


Я вынырнул, откинул маску, большими глотками втянул холодный, затянутый туманом воздух и посмотрел на предмет в своей правой руке. Он был завернут в толстую коричневую промасленную бумагу и обмотан скотчем. Дрожа, едва чувствуя свои руки и ноги, я повернулся, чтобы направиться к берегу.


Именно тогда я увидел – они стояли надо мной на краю плато, слегка затуманенные проплывавшими мимо клочьями тумана, – мисс Панду Бубакар и Наджиба Алакве. Они стояли там и смотрели, как я перестал плавать и затоптал воду.


На Панде было распахнутое короткое кожаное пальто, ее руки лежали на бедрах зеленого мини-платья, ее длинные, обтянутые в обтяжку ноги казались длиннее под тем углом, под которым я на них смотрела. Она была такой высокой, что временами ее голова терялась в движущихся клочьях тумана. Но когда ее лицо прояснялось, я мог видеть, что она одаривает меня веселой, хищной улыбкой. Наджиб, хотя у меня не было времени удивляться этому, был одет в аккуратный, строгий серый костюм и темный галстук на белой рубашке. Он немного отступил, чтобы я не мог проверить, на нем ли все еще его рыжие туфли. Но я ясно видел, что в правой руке он держал пистолет.


‘Привет, привет, Рекси-декси мальчик", - позвал Панда. ‘Просто продолжай плыть. Ты на верном пути. Тебя ждет большой прием’.


‘И будь осторожен, не уроний посылку", - сказал Наджиб. Просто чтобы подчеркнуть необходимость осторожности, он выстрелил в воду в двух футах от меня, отчего я подпрыгнул, как бегущий лосось, и крикнул: ‘Нет необходимости беспокоиться о личной безопасности. Просто отдай посылку, и все прощено.’


‘ А мама принесет большую порцию бренди и хорошенько разотрет грубым полотенцем. Уфф-уфф!’ Она издала свой громкий смеющийся лай и сделала пару высоких ударов ногами, которые оставили бы девушку из Блубелл наказанной.


Я покачал головой. ‘Извини, - сказал я, - но я пообещал себе, что пройду пару этапов, прежде чем выйду’.


‘Выходи прямо, любовничек, ’ сказал Панда, - иначе ты замерзнешь и потеряешь все свои аксессуары. Давай, иди к маме. Мама скоро согреет малыша’.


‘ Заходи, ’ сказал я. ‘ Это прекрасно. Не знаю, чего ты лишаешься.’


Я повернулся, зажал сверток в зубах и распластался так быстро, как только мог, направляясь прочь, в туман. Я знал, что Наджиб не выстрелит в меня. Он не хотел, чтобы я уронил драгоценный сверток. С другой стороны, это было слабым утешением. Я мог бы добраться до другого берега раньше, чем они доберутся до него, но мне не хотелось торчать в горах в одних плавках. Даже если бы я проложил дорогу, у меня были бы проблемы с подъемом. Французы не столь широкомыслящи.


Примерно через двадцать ярдов я остановился, вынул сверток изо рта и глотнул свежего воздуха. Теперь травянистое плато было скрыто туманом. Это было хорошо. Но это также скрывало и все остальное. У меня не было ни малейшего представления, в какую сторону идти. Некоторым людям можно завязать глаза, сбросить их в темноте, и они всегда смогут определить, где находится север. Ну, я мог бы стать почтовым голубем, но это все равно не помогло бы, потому что у меня не было никакого дома.


Как раз в этот момент я услышал довольный лающий смех Панды, донесшийся из тумана, и хрустящий звук тела, ныряющего в воду. Это напугало меня. Она преследовала меня, более чем шестифутовая человеческая торпеда, невосприимчивая к холодной воде и со встроенным радаром, который мог засечь человека и прицелиться в него с любого расстояния. Как только она обхватит меня своими длинными руками и прекрасными ногами в воде, у меня будет меньше шансов, чем у пескаря против щуки.


Зажав в зубах сверток, я проехал вперед на сто ярдов, надеясь наткнуться на берег. Но я не смог найти никакого берега. Я остановился, тяжело дыша, совершенно ничего не чувствуя в своем теле, и задался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем у Отто появится компания. Сзади и справа от меня, на некотором расстоянии, я услышал плеск воды, когда Панда двигалась вперед. Затем звук прекратился. Все звуки прекратились. Вокруг меня был только туман и холодная рябь воды. Затем послышался звук. Впереди я уловил короткий звон коровьего колокольчика. Я двинулся в путь. Я проплыл тридцать ярдов, а затем остановился. Где-то позади меня я услышал, как плывет Панда. Судя по звуку, она двигалась не быстро; просто неуклонно направлялась в мою сторону, удерживая точку на экране в мертвой точке. Сквозь шум ее плавания я снова услышал звяканье коровьего колокольчика, но на этот раз он был далеко, под углом справа от меня, и мне пришла в голову неприятная мысль, что на дальнем берегу может быть не одна корова. Я сделал единственную вещь. Я выбрал среднее расстояние между двумя склянками и поплыл по нему. Очень разумно. В данных обстоятельствах. Но плохая навигация. Неправильный курс может привести к неприятностям. В этом и загвоздка средних показателей, они всегда дают вам самоуверенный ответ, как будто у среднестатистической английской семьи полторы машины. Я налетел прямо на Панду, просто потому, что не учел акустический фактор, из-за которого звуки в тумане доносятся не оттуда, откуда они, кажется, доносятся.


Она вынырнула из тумана в четырех футах впереди меня, отошла назад, чтобы затормозить, и ослепительно улыбнулась мне. В зубах у нее был отвратительного вида нож. Она вынула нож изо рта и сказала: ‘Привет, милый. Часто сюда приходишь?’


Я вынул посылку изо рта и сквозь стучащие зубы сказал: "Подойдешь еще на фут ближе, и я выброшу это за борт’. Я поднял посылку.


Она сказала: "Как мы сможем согреться, если не будем подходить ближе?’


Я сказал: ‘Просто переключи свой радар на ближайший коровий колокольчик и показывай дорогу’.


Она покачала головой и сказала: ‘Мы делаем это бок о бок, любовничек. И не разыгрывай шутки над бедной девушкой, которая жаждет любви. Ты бросишь этот сверток, и я разрежу тебя от брюха до костыля и отправлю к черту с потрохами хорошего человека.’ Она подмигнула мне и добавила: "Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что у тебя красивые плечи? Немного квадратные и сексуальные – и мне нравится их синий цвет. Хорошо сочетается с красным лицом. Начинай отслеживать ’.


Мы плыли на расстоянии четырех футов друг от друга, и Панда просто шел впереди. Меня не волновало то, что должно было произойти. Я просто хотел выбраться из замерзающего озера. Мое тело было заморожено, разум нуждался в очистке от льда, а руки и ноги двигались так, словно я плыл по грязи. Только глаза работали нормально, помогая мне держаться рядом с Пандой.


Она улыбнулась мне и сказала: ‘Довольно мило, когда все место в нашем распоряжении. Говорят, летом там ужасно многолюдно’.


Я не ответил. У меня был набит рот свертками. Но я не сводил с нее глаз, пока мы плыли дальше.


Она была раздета до лифчика и длинных розовых колготок, над ее задом раздувался маленький воздушный шарик, и время от времени она поворачивала голову, чтобы одарить меня лучезарной улыбкой, в которой бурлило много смешанных эмоций. Самое меньшее, чего я могла ожидать, когда мы добрались до банка, - это быть изнасилованной, а затем зарезанной. Я подумал о молитве, но передумал. Это никогда не приносило никакой пользы самцу богомола в подобных обстоятельствах.


Радар Панды сработал. Мы врезались в берег прямо на корове. Это было большое коричнево-белое животное, стоявшее между двумя соснами, выдувавшее из ноздрей клубы пара и наблюдавшее за нами большими, влажными, нелюбопытными глазами.


Панда выскользнул из воды и сказал: ‘Привет, корова! У тебя тут красивое озеро’. А потом, когда вода стекала по ее рукам и плечам и стекала по колготкам, она направила на меня нож, когда я стоял по шесть дюймов в воде и грязи на краю. ‘Просто выходи красиво и непринужденно, чувак, а потом брось посылку маме. Бизнес превыше удовольствия, а?’ Она откинула голову назад и проревела: ‘Наджиб! Наджиб!’


Откуда-то издалека, из тумана, донесся ответный звонок.


Панда стояла и ждала меня. Она не была дурой. Я мог не знать, что было у нее на уме, но она знала, что все еще смутно сохранилось в ледяных глубинах моего. Я не хотел отдавать ей посылку.


‘Без фокусов, милая. Ты мне очень нравишься, и как только ты скажешь слово, мы поставим где-нибудь большую кровать и заставим пружины работать в два раза быстрее. Но сначала Наджиб должен получить свою посылку. Хорошо?’


‘Хорошо’.


‘Я выбрался из воды, но она остановила меня после первых двух футов’.


‘Больше ничего. Просто переверни это’.


Где-то слева от нас крикнул Наджиб. Панда крикнул в ответ. Я посмотрел на сверток в своей руке и вспомнил множество упражнений, через которые проходил в спортзале Миггса. Где-то я догадался, что Панда прошла через еще большее количество тренировок, и она могла уступать мне в дюймах роста, секундах скорости и, вероятно, столько же в мускулатуре, и у нее был нож.


‘Давай, милая. Переверни это. После этого никаких обид и кругом любящая доброта. Ты нравишься Наджибу, и, что более важно, ты нравишься мне, и это сулит нам радужное будущее.’


Дав себе время подумать, я сказал: ‘Ты очень помог – держал Макса на льду ради меня’.


‘Это? Милая, это было просто для смеха. Давай, мурашки по коже – давай!’


Я отдал. Я бросил ей посылку и намеренно бросил ее немного широко и немного коротко. Она упала на землю в футе перед ней и слева от нее. Она согнула свои великолепные ноги и наклонилась, потянувшись за посылкой свободной рукой, ее пышная грудь обвисла под влажной тканью белого лифчика, и ее глаза не отрывались от меня, за исключением доли секунды, когда глаза и руки должны были скоординироваться, чтобы найти и поднять посылку. Это был тот момент, которого я хотел. Я уже положил руку на плавки, прикрывая выпуклость резинового фонарика внутри. Я вытащил его и прыгнул к ней, когда ее взгляд вернулся ко мне. Она сделала хорошую попытку. На самом деле она нанесла мне трехдюймовый порез на левой руке, но это было слишком поспешно, чтобы быть серьезным, просто неаккуратно. Я ударил ее так сильно, как только мог, прямо в правый висок, очень сильно, и к черту рыцарство, она перевернулась на спину и осталась там лежать.


Я схватил сверток и побежал прочь, вокруг озера, в противоположном направлении, откуда доносился зовущий голос Наджиба. Я бежал недолго, по крайней мере, босиком. Но я продолжал идти, быстро прихрамывая, и удача была на моей стороне. Я выбрался на узкую тропинку, усыпанную сухими сосновыми иголками, и, наконец, вернулся на травянистое плато.


"Тандерберд" Наджиба был припаркован рядом с моим "Мерседесом". Он забыл ключи от зажигания, поэтому я взял их и бросил в воду. Затем, не дожидаясь, пока я оденусь, я уехал, включив обогреватель на полную мощность. Мне не терпелось добраться до ближайшего горячего кофе и разбавить его коньяком.


Когда я ехал по лесной тропинке и когда я был почти в поле зрения главной дороги, из-за деревьев передо мной внезапно выехал побитый желтый "Ситроен" и остановился. Я затормозил примерно в десяти ярдах от него. Через заднее стекло "Ситроена" я мог видеть женщину за рулем. Я подождал, пока она двинется дальше, и пока я это делал, потянулся за своей рубашкой и брюками. Они были у меня в руке, когда в окне напротив появилось сияющее лицо Тони Колларда в очках. Он открыл дверцу, сел внутрь и с удивившей меня плавностью поднял сверток с сиденья и засунул его под свою ветровку, потянулся назад и достал дробовик, сломал его и проверил, нет ли в нем патронов, а затем, вытащив из-за пояса пистолет, дружелюбно сказал: ‘Просто следуй за Мими’.


Он протянул руку и нажал на клаксон. Машина впереди тронулась с места. Он ткнул меня пистолетом в ребра, и я последовал за ним.


Я сказал: "Если нам предстоит далеко идти, я не одет для этого’.


‘ Мы будем поддерживать обогреватель в рабочем состоянии. Он восхищенно посмотрел на меня и сказал: "Я поспорил с Мими, что у тебя это получится. Пятьсот франков. Великая маленькая азартная девушка эта девочка. Это то, из-за чего весь сыр-бор?’


Он поднял посылку.


Я кивнул.


‘Это то, чего на самом деле хотел твой босс, а не машина?’


‘Я бы не стал тебе лгать’.


Конечно, нет, ты настоящий рэггаццо. Но не волнуйся, Тони позаботится о тебе и обо всем остальном. В некотором смысле ты мой друг.’


‘Какой смысл?’


‘ Что я проникся к тебе уважением. Мой старик всегда говорил, что если ты хочешь добиться успеха с людьми, ты должен работать с их природой, а не против них. Как там Отто?


‘Жалоб нет’.


‘Хорошо. Имейте в виду, Отто был прав. Мастер мышления – вот кем он себя считал, и в какой-то степени таковым и был. Выполняй работу во Франции и возвращайся в Италию. Сделаем работу в Италии и смотаемся обратно во Францию. Именно туда мы и направляемся. У нас было небольшое укрытие по эту сторону границы. Старая мельница, сейчас, конечно, не работает. Фруктовый сад с мушмулой и грушами… прекрасное место для игр ребенка. И ручей. Конечно, теперь, когда Отто ушел, я стал главным. Могу вам сказать, поначалу у меня были проблемы с Мими по этому поводу, но она пошла мне навстречу. Тебе приходилось стирать кого-нибудь из этих двоих там, наверху?’


Теперь мы выехали на главную дорогу и направлялись на восток.


‘Я был немного груб с девушкой’.


‘Починить их машину?’


‘Да’.


‘Хорошо. Тогда мы все можем расслабиться’. Он откинулся на спинку кресла, закурил сигарету и начал что-то напевать себе под нос. Через некоторое время он сказал: "Я не против, чтобы мной помыкали исключительно в плане бизнеса. Время от времени приходится этого ожидать. Не возражаю, если кто-нибудь немного помыкает Мими, если уж на то пошло. Но, ’ он широко улыбнулся мне и усмехнулся про себя, – я категорически против любых ублюдков, которые могут помыкать маленьким ребенком. Как видишь, именно поэтому я должен был заговорить.


‘Абсолютно’.


Я знал, что бесполезно пытаться торопить его или заставлять приводить события в порядок, и в любом случае, я устал как собака и жаждал чего-нибудь горячего, обжигающего мой пищевод. Я знал, что мне придется иметь с ним дело, но момент был неподходящий, и я был не в настроении. Его главный мозг придумал какой-то план, но пока я не оденусь и не буду в здравом уме, с этим придется подождать.


Впереди меня Мими свернула с главной дороги на номер B.


Тони спросил: ‘Зарабатываешь много денег на своей работе?’


‘Хватит’.


‘Кто-то просит тебя что–то сделать, и ты делаешь это - не задавая вопросов?’


‘Вроде того’.


‘Должно быть, это интересно’.


‘Всегда что-то происходит. Как сейчас’.


Это его пощекотало, но он, как обычно, пропустил это мимо ушей.


Придя в себя, он сказал: "Я бы хотел работать с кем-то вроде тебя, а не с Отто. Он был похотливым, прогнившим коротышкой. Если у тебя ничего больше нет в этой жизни, говаривал мой старик, ты должен уважать женщин. Он так говорил, но никогда не вел себя соответственно. В чем-то он был хуже Отто. Мими впереди собирается поворачивать налево. Тебе придется перейти на пониженную передачу. Как со стороны дома.’


Я следовал за Мими пару миль вверх по крутому извилистому холму, а затем мы вышли на широкое плато, с трех сторон окаймленное лесом. Как и сказал Тони, там был фруктовый сад, полный поросших мхом фруктовых деревьев, небольшой загон и высокая мельница, стоявшая на берегу ручья. К мельнице примыкал низкий коттедж с мощеным двором перед ним.


Я припарковал "Мерседес" во дворе позади машины Мими. Впереди нас она вышла, залезла в машину и достала детскую кроватку, а затем вошла в дом.


Тони сказал: "Если ты не будешь пробовать никаких трюков, мы поладим. С тобой ничего не случится, и твой босс не сможет тебя винить. Он ухмыльнулся, подмигнул мне и добавил: ‘Давай посмотрим правде в глаза, у всех нас бывают свои неудачи’.


Он вышел и с пистолетом в руке провел меня в коттедж. Главная комната была большой, выложенной каменными плитами, с кухонной плитой у одной стены. Мими села на стул, кивнула мне, а затем расстегнула блузку и начала кормить ребенка.


‘Здесь не так уж много всего, Тони", - сказала она. ‘При всем моем расстройстве. Разведи огонь и согрей немного. Но сначала тебе придется кое-что с ним сделать. Детское питание в чемодане в машине.’


Тони подошел к ней, поцеловал в макушку и все это время не сводил с меня глаз. Затем он подошел к двери в дальнем конце комнаты, отодвинул засовы и открыл ее, жестом подозвав меня к себе.


‘Я думаю, что когда-то здесь зимовали козы или коровы. Что-то вроде центрального отопления в доме’. Он усмехнулся.


Он помахал мне рукой, приглашая войти.


Комната была построена из камня, с одним окном высотой около шести квадратных дюймов в одном конце. В нем стояла сломанная тачка, куча старой соломы в углу, железная кровать без матраса у стены и ряд задрапированных паутиной кроличьих хижин вдоль другой стены. Он запер меня, но через несколько минут вернулся, неся мою одежду и бутылку. Позади него к двери подошла Мими, держа ребенка на руках, его влажный ротик искал ее сосок, пистолет Тони в ее руке прикрывал меня.


‘ Устраивайся поудобнее, - сказал Тони. Позвони, если тебе что-нибудь понадобится. Он рассмеялся, бросил мою одежду на пол и положил бутылку в тачку.


- Это мальчик или девочка? - спросил я.


‘Мальчик", - гордо сказал Тони. ‘Два месяца. Мы зовем его Габриэль. Нравится?’


‘Божественно", - сказал я и потянулся одной рукой к своим брюкам, а другой к бутылке.


Они оставили меня в покое, я оделся и выпил. Затем я вытащил из угла немного соломы, разложил ее поперек проволочного каркаса кровати и плюхнулся на нее. Вокруг меня поднялось облако пыли, пахнущее коровьим навозом, но мне было все равно.


Я просто лежал с бутылкой под рукой на краю кровати и смотрел в потолок. В свое время я разглядывал великое множество потолков, и в основном в таком же настроении, чувствуя себя разбитым и неспособным к длительным размышлениям. Я достаточно знал об этом настроении, чтобы понимать, что ничего не оставалось делать, кроме как ждать, пока оно пройдет.


Из другой комнаты я слышал звуки, издаваемые Мими, Тони и ребенком… звяканье сковородок, плач ребенка, громкий смех Тони и время от времени хихиканье Мими. Через некоторое время ребенок перестал плакать, и слышалось только тихое бормотание их голосов, а затем, внезапно, я услышал, как Мими громко воскликнула, а Тони покатился со смеху.


Я выпил еще и лег спать, но как раз перед тем, как отключиться, мне показалось, что я услышал звук заводящейся машины.


Я проснулся поздно днем и обнаружил в комнате Тони, а с ним приятный запах кофе и жареного бекона. Он положил поперек тачки доску, а на ней стоял поднос. Он пнул ногой старую коробку в сторону тележки, чтобы я села, а затем подошел и встал у двери, сунув одну руку под ветровку. Мне не нужно было объяснять, что он держал. Он был дружелюбен, но не собирался рисковать со мной.


Он сказал: ‘Говори потише. Не хочу разбудить ребенка’.


Я сказал: ‘Я не собираюсь выступать. Это зависит от тебя’.


Я набросился на кофе и жареный бекон.


Тогда он рассказал мне об этом в своей собственной, перемежающейся смехом, в высшей степени запутанной манере.


Когда он приехал навестить меня в шале, он привез с собой Мими и ребенка, оставив их припаркованными в его машине далеко по дороге. Он взял с собой Мими, объяснил он, в основном потому, что они были неразлучны, а также потому, что в случае неприятностей было легче пересечь границу с женщиной и ребенком в машине. В любом случае, Панда и Наджиб набросились на него, когда он возвращался к машине. Наджиб сел в машину Тони, и Тони пришлось уехать, а Панда увез Мими и ребенка с собой в их машине. Где-то на другой стороне Сент-Боннета они остановились, и конференция началась. Наджиб хотел знать, что он делал в шале и кто там был.


‘Честно, я пытался тянуть время. Как я уже сказал, я проникся к тебе уважением. Он хотел знать все - и, похоже, он уже многое знал – и потом, был ребенок. Мими чуть с ума не сошла. На самом деле, я удивлен, что у нее вообще осталось молоко. Этот пирог был хуже всего, он говорил нам, что произойдет. Как видишь, у меня не было выбора, и вдобавок ко всему он сказал, что сделает так, чтобы это стоило моих усилий. Не то чтобы это само по себе ...


‘Значит, в конце концов ты рассказал им о том, что "Мерседес" был в озере?"


‘Пришлось – и мы должны были отвезти их туда. Я с ним, и Мими, идущая сзади с ней. Но я все время думал о тебе. Я хотел дать тебе шанс, дать тебе время продвинуться вперед. Поэтому я пригласил его на танец, выбрал неправильные дороги и долгий путь в обход. Знаешь, однажды, ’ он усмехнулся, - я обошел его по большому кругу, а он даже не заметил этого. Ты же видишь, я пытался защитить тебя, не так ли?


‘Я тронут, Тони’.


‘Что ж, ты мне нравишься. У тебя хороший подход. И все же я не мог тянуть время вечно, потому что знал, что Мими будет беспокоиться о том, как накормить ребенка, поэтому в конце концов я отвез его на дно лейк-роуд, а потом он расплатился со мной и сказал, чтобы я убирался отсюда ко всем чертям.’ Он усмехнулся. ‘ Я, конечно, притворился, что делаю это, но на самом деле это было не так, и позвольте мне сказать вам, что если бы у меня в руках был пистолет, который лежал у Мими в детской кроватке, я бы снес им головы. В любом случае, я много думал. Мы с Мими хотели как можно больше денег на эмиграцию. Хороший штрих, который мы получили от этого банка, и еще немного от продажи гаража, но почему бы не больше? И я подумал, от чего в этой машине они все без ума? Не только машина – поэтому я решил побездельничать. На первом участке в будущем она будет, какой бы она ни была, и что бы это ни было, это стоит денег, и я собираюсь ее заполучить. Итак, вот она. Это был ты – и я был по-настоящему счастлив, что это был ты. С ними мне пришлось бы быть по-настоящему грубым, чтобы угодить Мими.’


Я допил кофе и сказал: ‘Не продолжай, ты разбиваешь мне сердце. Просто расскажи мне, какой у тебя сейчас идиотский план’.


‘Ничего такого, что могло бы причинить тебе боль. Твой босс увидит, что ты пытался и потерпел неудачу – ради него. Он не может ворчать’. Он вытащил пистолет из кармана ветровки. ‘В конце концов, что ты мог сделать? Я объясню ему это, когда он придет’.


‘Когда он придет?’


‘ Забрать посылку. Мими сейчас ушла за ним. Вернусь завтра. Почему ты так удивлен?


‘А ты бы не стал, если бы увидел, как человек прыгает в медвежью яму ради дружеской игры в пятнашки? Мой босс разорвет тебя на части. Тони, друг мой, он не из тех людей, от которых можно избавиться. Как сказал бы твой дорогой старый отец, ты хорош, но ты не его класса.’


Тони ухмыльнулся. ‘ Ты пытаешься напугать меня. Я могу с ним справиться. Он должен прийти один. Мими знает условия.


‘Послушай", - сказал я. "В нем восемь футов роста, четыре фута в ширину, и в нем есть ирландский привкус жирности. Он тебя съест’.


- А он? Тогда ему придется сначала отполировать это для начала. Он потряс пистолетом. Затем добродушно покачал головой. ‘ Не волнуйся. Ты сделал все, что мог. Большего ни от кого нельзя требовать. Ты получишь от него свою плату. Если нет, ты можешь подать на него в суд. А мы с Мими получим свою цену за посылку. Ты знаешь, что в нем?’


‘Нет’.


- И для тебя это тоже хорошо. Он начал смеяться. ‘ Ты еще недостаточно взрослая. Ты бы видела лицо Мими. Она первоклассная мать и жена, но это не значит, что ее не было рядом – просто она была шокирована. Она даже не хотела брать тот маленький кусочек пленки, который я вырезал, чтобы показать ему, но я сказал, что она должна. Он должен знать, что мы настоящие продавцы. В любом случае, там все снова наладилось, как и было, и тебе не нужно забивать себе голову этим. И он получает это дешево, пять тысяч долларов, использованными банкнотами, и не боится полиции по этому поводу, иначе он не нанял бы вас. ’


Я посмотрел на него и вернулся к кровати. Я взял бутылку, сделал глубокий глоток, проглотил, тяжело вздохнул и сказал: "Разбуди меня, когда он придет. Я бы ни за что не пропустил это шоу.’


‘Я так и сделаю. Ты будешь рядом, чтобы он увидел, что в этом нет твоей вины. Как говаривал мой старик, если ты пользуешься кем-то, особенно тем, кто тебе нравится, то самое меньшее, что ты можешь сделать, - это убедиться, что он не получит больше своей доли вины. Тебя только что перехитрили. Я хочу, чтобы он это знал. Тогда он ничего не сможет иметь против тебя.’


Я не сказал ему, что был глубоко тронут – не за себя, а за него. Они с Мими были парой Малышей в Лесу, и О'Дауда наслаждался каждой минутой, проведенной в этом доме.


Я спросил: "Отто когда-нибудь рассказывал тебе, почему он бросил работать на О'Дауду?’


‘Конечно. Он накопил некоторый капитал и хотел вернуться к своему собственному бизнесу’.


‘Откуда у него капитал?’


Тони засмеялся и подмигнул. ‘Никогда не спрашивал его. Как говаривал мой отец – никогда не задавай вопросов, на которые точно не получишь ответа’.


Он вышел, посмеиваясь про себя.


Позже я лежал на кровати и смотрел в маленькое окошко. Сквозь него проглядывало несколько звезд, и время от времени в саду кричала бурая сова, просто чтобы держать полевок в напряжении. Отсюда до Эвиана было не так далеко. Мими должна была вернуться где-то утром, и с ней был бы О'Дауда, один. Мими настояла бы на этом, и О'Дауда сыграл бы вничью. Поначалу он бушевал и хулиганил, угрожал ей полицией и так далее, но в конце концов он приходил один и с деньгами, потому что ему нужна была посылка, и он хотел получить ее без какого-либо вмешательства полиции. Он, вероятно, уже знал, что полиция или Интерпол хотят наложить на это руки. Этого хотел Наджиб, этого хотел Интерпол, и этого хотел О'Дауда. Чего хотел я? Что ж, буду откровенен. Я тоже этого хотел. Но, во-первых, из чистого любопытства посмотреть, что в нем. После того, как я узнал это, я мог решить, что с этим делать. С этической точки зрения, конечно, я должен – если я когда–нибудь получу это - передать это О'Дауде. Он был моим работодателем. Но он нанял меня только для того, чтобы найти машину, а не для того, чтобы забрать посылку. С этической точки зрения, прежде чем позволить мне получить его комиссионные, ему следовало бы во многом просветить меня ради моей личной безопасности, а личная безопасность была тем, чему я придавал очень большое значение. На данный момент, отбросив этику, я был готов к тому, что обстоятельства поведут меня за собой – фактически, у меня не было выбора, – пока у меня не появится шанс снова диктовать правила бега.


Я заснул глубоким, полным сном без сновидений, а проснулся при свете дня и от того факта, что Тони крепко сидел у меня на плечах, заведя мои руки за спину и связывая мне запястья. Если бы я был одним из тех людей, которые быстро просыпаются с ясной головой, готовые к действию, я, возможно, смог бы воспользоваться им. Правда была в том, что он связал меня почти до того, как я проснулась. Он слез с меня, перевернул на спину, и я зевнула ему в лицо. Снаружи пели птицы, и в окно проникал луч солнечного света.


Тони, сияя, сказал: ‘Сегодня замечательное утро. Выходи, и я угощу тебя кофе.


Он сделал то же самое, пока я сидела на кухонном стуле, и сделал это умело, поднося чашку к моим губам. Ему следовало бы стать мужчиной-медсестрой.


‘Подумал, что ты захочешь присутствовать, когда приедет твой босс. Связанный таким образом, он видит, что ты ничего не можешь сделать’.


- Ты рад, что познакомился с ним? - спросил я.


‘Почему бы и нет? Он приедет один, и у меня есть то, что он хочет. Он постучал пистолетом по свертку на столе. ‘ Что для него пять тысяч долларов?


‘Ты будешь удивлен. У него целая галерея таких, как ты. Некоторые там стоят меньше пяти тысяч, я полагаю’.


‘ Галерея?’


‘Неважно. Ему просто не нравится отдавать деньги под давлением’.


‘Кто делает? Но это случается. Просто сиди и не двигайся. У меня есть дела’.


У него получилось. Он разогрел немного детского питания, покормил Габриэля, а затем сменил ему подгузник.


Я сказал: ‘Ты пропустил его омовение’.


‘Мими сказала не делать этого из-за сыпи. По всей его маленькой заднице. Пудра - это наша работа. Как я делала перед тем, как надеть свежий подгузник.’


Он уложил Габриэля в кроватку, и я с интересом наблюдала за ним. Заметив, что я слежу за его движениями, он сказал: ‘У меня нет прикосновений Мими. Он сразу же падает с ней, но со мной он всегда кричит в течение пяти минут, прежде чем уйти. Пусть это тебя не беспокоит.’


Я этого не сделала. Габриэль закричал, и я села на свой стул и уставилась на сверток, который выудила из Мерседеса. До сих пор я выполнял всю тяжелую работу, и не было похоже, что я получу от нее много пользы. Мне следовало пропустить эту работу и взять отпуск. Я бы скучал по Джулии, это правда. Но в этот момент, казалось, терять было особо нечего. Я зевнул. Что мне было нужно, так это тонизирующее средство, что-нибудь, что взбодрило бы меня и заставило снова идти вперед, чтобы в моем шаге появилась упругость, а в глазах - яркий блеск наличности.


О'Дауда приехал через три часа. Сначала послышался шум машины Мими. Тони подошел к двери и открыл ее. С того места, где я сидел, мне был виден двор. Мими остановилась рядом с моей машиной и подошла к нам, ее рыжие волосы блестели на утреннем солнце, походка была пружинистой, и с tire world у нее явно все в порядке. Когда она подошла к двери, где Тони стоял с пистолетом в руке, приветствуя ее, во двор въехал "роллс-ройс" О'Дауды, за рулем которого был он.


‘Он один?’ - спросил Тони.


‘Да. Я все проверил, как ты сказал".


‘Хорошая девочка’. Он провел рукой по ее спине и ущипнул за ягодицы.


Она вошла, дружелюбно кивнула мне, подошла к люльке и начала хлопотать над ребенком.


Я спросил: ‘Каким он был?’


‘Очень вежливый и джентльменский". Никаких проблем.


В моей книге это означало, что он приберегал неприятности на потом.


О'Дауда подошел к двери, неся в одной руке небольшой чемоданчик. На его большой голове была маленькая широкополая шляпа, а одет он был в толстый твидовый костюм, в котором он казался еще крупнее. Он одарил Тони жирной улыбкой, а затем, увидев меня внутри, сказал: ‘Значит, ты все испортил, парень? Кажется, я где-то читал в вашем рекламном проспекте, что никто не сможет вас перехитрить. Ну, ты стоишь мне пяти тысяч долларов. Ты думаешь, я должен вычесть это из его гонорара?’


Это было адресовано Тони.


Тони, настроенный по-деловому, сказал: "Это касается только вас и его, но он сделал все, что мог. Просто повернитесь, мистер О'Дауда, и поднимите руки’.


О'Дауда сделал, как ему сказали, и Тони провел рукой по его спине. Затем, удовлетворенный, он попятился в комнату, и О'Дауда последовал за ним.


О'Дауда огляделся и сказал: ‘Это милое маленькое имение. Можно было бы купить его недорого и что-нибудь с ним сделать’.


Тони обошел стол, взял посылку и протянул ее Мими, не сводя глаз с О'Дауды. Что ж, по крайней мере, это было уже что-то, но ему понадобится нечто большее, чтобы разобраться с О'Даудой. Ничто не могло убедить меня в том, что О'Дауда собирался отдать пять тысяч долларов добровольно и со счастливой улыбкой на лице.


Тони сказал: ‘Ваш человек сделал все, что мог, мистер О'Дауда. Запомните это’.


‘ Хорошо, что вы подчеркнули это. Я уверена, что сказал. Но это был чертовски плохой бестселлер – он обошелся мне в пять тысяч долларов.


Он поставил коробку на стол, а затем махнул на нее толстой рукой. ‘Просто пересчитайте, - сказал он, - и тогда ваша жена сможет передать посылку, а я пойду’.


Тони сказал: ‘Нет. Ты открой это. Я не хочу, чтобы крышка сорвалась и что-нибудь полетело мне в лицо’. Он усмехнулся. ‘Мой старик был экспертом по минам-ловушкам, мистер О'Дауда’.


‘Ты прав, что должен быть осторожен, парень. Давай будем откровенны – если бы я мог, я бы сделал это с тобой. Но я знаю, когда нужно смириться. Я слишком сильно хочу эту посылку, чтобы спорить из-за нескольких тысяч долларов.’


Он был слишком рассудителен. Я чувствовал, что он не беспокоился, что под мягкостью скрывался настоящий жесткий О'Дауда, не пытайся меня поколебать.


Он открыл кейс, откинув крышку, чтобы Тони мог увидеть пачки банкнот. Я поспорил сам с собой, что под банкнотами у него будет спрятан пистолет. Я ошибся. Он взял кейс и перевернул его вверх дном, рассыпав пачки банкнот по столу. С дальней стороны Тони протянул руку и взял одну из стопок. Он передал ее Мими обратной стороной. Она положила сверток в кроватку и начала пересчитывать банкноты. Затем подошла к столу и с безопасного расстояния пересчитала стопки.


‘Все это есть, Тони’.


‘Отдай ему посылку. Не подходи к нему близко. Передай это ему’.


Я должен был отдать должное Тони. Он не хотел рисковать. Может, он и не был мастером своего дела, но он делал все, что мог. Но было в О'Дауде кое-что, чего он никогда не мог знать, во что никогда не мог поверить, хотя я в некотором роде пытался сказать ему, и это было мужество этого человека. Чтобы стать миллионером, ты должен это иметь, ты должен знать, что ничто не может победить тебя, что все, чего ты хочешь, всегда под рукой, даже если это означает момент или два опасности… ибо против опасности всегда есть удача, и, давайте посмотрим правде в глаза, удача - сноб и не тратит время на бедных и кротких.


Мими взяла посылку и протянула ее через стол О'Дауде. Он поднял ее и засунул в один из своих больших боковых карманов - и с этого момента не терял ни секунды. Момент, когда он положил посылку в карман, был его крайним сроком. Когда его правая рука вынырнула из кармана, он протянул ее вперед, взялся за край стола и протянул ее обратно Тони, пихнув ее в него изо всех сил.


Когда стол врезался в него, Тони выстрелил, но О'Дауда уже переместился, и, как многие крупные мужчины, он двигался быстро. Пуля пролетела высоко над ним и попала в потолок, осыпав штукатурку. О'Дауда обогнул стол и, когда Тони, лежавший на полу, перекатился, чтобы выстрелить снова, одной большой рукой обхватил Мими, заслоняя ее от себя, как щит. Тони придержал огонь.


Слегка запыхавшись, О'Дауда сказал: "А теперь, ублюдок, пододвинь сюда пистолет, или я сверну шею твоей жене’. Он поднял свободную руку и схватил Мими за затылок, свернув его так, что она вскрикнула от боли.


Тони, лежащий на полу, был потерян. Игра закончилась против него, и он понятия не имел, что делать дальше.


‘Скажи ему, Карвер, что я сделаю это", - сказал О'Дауда.


Я сказал: ‘Он сделает это, Тони, а потом сделает это законным. Просто попрощайся со своими пятью тысячами. Сделай это и не будь дураком’.


Тони перевел взгляд с меня на Мими. Габриэль начал кричать в люльке. Тони подтолкнул пистолет по земле к О'Дауде. О'Дауда опрокинул Мими, как охапку сена, и свободной рукой подобрал пистолет. Выпрямившись, он широко улыбнулся.


‘Ну, теперь мы действительно можем заняться бизнесом’. Он потянул Мими через комнату к открытой двери в загон для скота. Он втолкнул ее внутрь, а затем закрыл дверь и задвинул засов. Тони сделал движение, чтобы подняться, но О'Дауда махнул ему пистолетом и медленно вернулся к нему.


Он сказал: ‘Я немного одеревенел от этой поездки, но начинаю расслабляться. Ладно, после работы - удовольствие; таков порядок. Вставай’.


Он положил пистолет в карман и отступил от Тони. Тони, должно быть, подумал, что он сошел с ума, раз дал ему такой шанс. Я мог бы сказать ему лучше. Он быстро подошел к О'Дауде, но прежде чем тот поднялся с колен, О'Дауда ударил его ногой в грудь, отчего тот растянулся на земле, а удар сбил очки Тони с его лица. О'Дауда последовал за ним, схватил его за рубашку, когда он поднимался, рывком поставил на ноги и ударил толстым кулаком в лицо, отбросив его к стене.


Смотреть на это было неприятно. Без очков Тони все равно был наполовину слеп. О'Дауда просто использовал его как боксерскую грушу. Он зажал его в углу комнаты и бил до тех пор, пока тот не перестал стоять на ногах, а потом поднял его и бил еще немного, и все это время Мими кричала, как банши, из другой комнаты, ребенок плакал, как будто у него был припадок, и я чувствовал, как меня охватывает убийственная ярость. Тони получал не только то, о чем просил, он получал гораздо больше.


Я крикнул: ‘Отстань, О'Дауда. Ты убьешь его’.


О'Дауда, державший на руках Тони, повернулся и посмотрел на меня.


‘Не я, мистер Чертов Карвер. Я знаю точный предел’.


Он повернулся и нанес Тони еще один удар, а затем позволил ему упасть на землю. Тони лежал, слабо постанывая.


О'Дауда отряхнул руки, осмотрел костяшки пальцев, а затем, поскольку ребенок все еще плакал, подошел к детской кроватке и нежно похлопал его по щекам. ‘Тише, дорогая, твой папочка скоро будет с тобой, хотя я сомневаюсь, что ты его узнаешь’.


Он подошел ко мне и вытащил из кармана брюк перочинный нож.


‘Встань и повернись’.


Я сидел там, где был. Как раз в тот момент я наслаждался собой. Я хотел его. Я хотел взять его больше всего на свете, и от этой мысли у меня что-то происходило с железами. Внутри меня все снова заработало в полную силу. Этот ублюдок пришел сюда с голыми руками, руководствуясь только своим материнским умом и знанием того, что ему все сойдет с рук, и это сработало на него, как срабатывало и раньше. Я просто хотел доказать ему, что на этот раз это не всегда будет срабатывать.


‘Упрямый, да?’ Он ударил меня по лицу, и стул чуть не опрокинулся. ‘И ты думаешь, я поверю его истории о том, что он перехитрил тебя? Для этого нужен человек получше него. Нет, это была блестящая идея, парень, прямо из старого сборника шуток. Вы двое собрались вместе. Он выбивает меня из колеи – потом вы расстаетесь, и ты по-прежнему мой трудолюбивый, но неудачливый агент, имеющий право на полный гонорар. Ты думаешь, я на это куплюсь? Встань, или я снесу твою чертову башку.’


Он ударил меня снова, и я встал, потому что мне все еще нужна была моя голова. Мне это было очень нужно. Я знал, что он собирался сделать. Он собирался освободить меня, а потом сыграть со мной в ту же игру, в которую играл с Тони. И у меня возникла идея, что, хотя это может занять у него немного больше времени, он сможет это сделать. Он был полностью разогрет и готов к работе, предвкушая веселье.


Я сказал: ‘Для одного утра с тебя достаточно упражнений, О'Дауда’.


‘ Не верьте этому. Все, что он вызвал во мне, - это легкий пот. Ты должен стараться лучше. Думаешь, сможешь?


‘Хочешь поспорить?’


‘Почему бы и нет?’


- Пять тысяч долларов?’


Он рассмеялся. ‘Ты в игре, самоуверенный ублюдок. Теперь повернись’.


Я медленно повернулся, чтобы он мог схватить меня за запястья, и я знал, что с того момента, как он перережет веревки, у меня будет около четырех секунд, чтобы спастись. Четыре секунды. Звучит не так уж много. На самом деле это довольно долгий срок, особенно против человека, настолько уверенного в себе, каким в тот момент был О'Дауда. За четыре секунды я должен был прикончить его, или он прикончит меня. Возможно, я ставил под угрозу свою зарплату, полученную от него, плюс пять тысяч долларов, но я был готов побеспокоиться об этом позже.


Он встал ко мне спиной и нетерпеливо перерезал веревки, а я продолжал натягивать их, чтобы знать, в какой момент я буду свободен. Он был нетерпеливым, чтобы быть со мной. Мне это нравилось. Он садистски предвкушал свое веселье и легкий кошелек в пять тысяч, его мысли были заняты этим. Это означало, что у него не было места для излишней осторожности. Моей единственной надеждой было застать его врасплох и прикончить за четыре секунды.


Веревки натянулись, и я быстро вытянул руки перед собой, и, прежде чем он понял, что я делаю, в моих руках оказалась спинка стула передо мной. Я развернулся, на ходу изо всех сил швырнув в него стулом. Я ударил его сбоку по голове. Он завалился набок и грохнулся на пол. На этот раз госпожа удача была не с ним. Увидев его здоровым и счастливым на пути, возможно, она вышла куда-нибудь выпить. Его голова с грохотом ударилась о каменный пол, и он просто лежал там, без сознания. Я отбросил от себя сломанный стул и наклонился к нему. Он дышал. Я забрал у него сверток и пистолет, не теряя времени. У него была голова, похожая на шар из слоновой кости, и он недолго пробудет в отключке.


Я выпустил Мими и сказал: ‘Убирайся отсюда поскорее, пока он не пришел в себя. Пошли’.


Ее не нужно было уговаривать. Я помог ей дотащить Тони до машины. Потом вернулся и забрал ребенка и свои доллары. Я положил двадцать процентов кошелька в люльку с ребенком и бросил ее в машину. Мими быстро уехала, всхлипывая про себя. Я взял у О'Дауды ключ зажигания, затем завел машину и сел, опустив окно, наблюдая за дверью дома. Несколько минут спустя он, пошатываясь, вышел, держась за голову.


Я крикнул ему: ‘Отличный бой. Я забрал свой выигрыш. Когда твоя голова поправится, может быть, мы поговорим обо всем’.


Я уехал и выбросил его ключи за борт в миле вниз по дороге.


Я ехал на север так быстро, как только мог, и к пяти часам был в Таллуаре, маленьком местечке на восточном берегу озера Анси. Я снял номер в отеле Abbaye с видом на озеро, где останавливался и раньше. Я позвонил Уилкинс и застал ее как раз перед тем, как она вышла из офиса. Это был долгий разговор. Она суетилась, как старая курица, потому что не смогла дозвониться до меня по номеру Ансермоза.


У нее не было никакой информации, кроме общеизвестной, о генерале Сейфу Гонвалле или миссис Фалии Максе; то есть о том, что он был главой своего правительства, а она была женой министра сельского хозяйства. Она вообще не смогла найти никакой информации ни о какой мисс Панде Бубакар. Но наш городской контакт столкнулся с фактом, что компания О'Дауды "Объединенная Африка" была на грани получения монопольных прав на добычу полезных ископаемых и концессий на добычу полезных ископаемых от предыдущего правительства к компании Гонваллы. Однако военный государственный переворот привел Гонваллу, и переговоры о концессии были прерваны. Я мог видеть, как это, должно быть, раздражало такого человека, как О'Дауда. То, что он перенесет такую неудачу лежа, не казалось мне вероятным. У меня была мысль, что сверток из промасленной бумаги на моем туалетном столике докажет это.


Она видела Гаффи, но больше ничего не смогла вытянуть из него об анонимных письмах, касающихся О'Дауды. Однако он сказал, что хочет связаться со мной и не передаст ли она ему любое местонахождение или номер телефона, который у нее есть. Я обдумал это, решил, что вреда от этого быть не может, и дал номер аббатства Таллуар 88,02. Затем я сказал ей, что нашел "Мерседес" и очень скоро вернусь, чтобы оплатить счета, которые, без сомнения, накопились.


Она спросила: ‘С тобой лично все в порядке?’


‘Цел", - сказал я, - за исключением трехдюймовой царапины на левой руке, которую я перевязал очень грязным носовым платком. За мной гналась мисс Панда Бубакар. На ней были только бюстгальтер и розовые колготки.’


На другом конце провода Уилкинс откашлялась, но ничего не сказала.


- Есть еще что сообщить? - спросил я.


Она сказала: "Мисс Джулия Юнге-Браун звонила три или четыре раза, желая узнать, где вы были. Я решила, что было бы неразумно говорить. О, да, есть еще кое-что. Вчера в "Таймс" появилось объявление о предстоящей женитьбе Кавана О'Дауды на миссис Мирабель Гейзенбахер.’


Я сказал: ‘Напомни мне прислать цветы", - и повесил трубку.


После этого я позвонил Дарнфорду в замок Форклаз. Я сообщил ему местонахождение машины, чтобы передать О'Дауде, когда он вернется. Теперь моя работа была закончена. Я перешлю свой счет через несколько дней.


Он спросил: ‘Ты спустился к машине?’


Я сказал: ‘Ты хоть представляешь, насколько холодна вода в этом озере даже в сентябре?’


Он сказал: "Если вы нашли посылку, я хотел бы поговорить с вами об этом наедине и как можно скорее. В конце концов, я сказал вам, где она. И это могло бы быть, пошло бы тебе на пользу.’


Я сказал: ‘Я подумаю об этом’.


Он спросил: ‘Где ты?’


Я сказал: "Я расскажу тебе, если ты пообещаешь не передавать это О'Дауде". Я знал, что в этом вопросе я в полной безопасности.


‘Я обещаю’.


Я дал ему адрес отеля.


После этого я попросил отель прислать бутылку виски и пару бутылок воды Perrier. Я взял первый напиток с собой в ванну и отмокал полчаса. Одевшись, я починил второй и развернул пакет из промасленной бумаги. Внутри была обертка из толстого пластикового листа, а внутри - два рулона 16-миллиметровой пленки и катушка для магнитофона.


Я поднес одну из пленок к витрине и оторвал пару футов, поднося негативы к свету. На самом деле я не был удивлен. В этом бизнесе у тебя появляется шестое чувство, инстинкт предвкушения, который иногда может лишить тебя большого удовольствия от жизни. На коротком фрагменте фильма, который я показал, Панда Бубакар была на видном месте, улыбающаяся во все веселое лицо и раздетая для экшена. Мужчина на заднем плане выглядел достаточно широкоплечим, чтобы принять на себя основную тяжесть чего угодно, но, несмотря на это, в его поведении чувствовалась легкая нервозность, которую я вполне мог понять. Я больше не разворачивал пленку. Лично я обнаружил, что если вам обязательно нужна порнография – и немного изредка никогда не приносила никакого вреда, разве что делала жизнь чуть более серой, чем нужно, – то после ужина с парой бренди было лучше. Я пообещал себе, что поужинаю в Auberge du Pere Bise на набережной, и не хотел испортить свой гратен из очередных блюд.


Я завернул все это и задумался, что мне делать с мерами безопасности. На следующий день я собирался нанять проектор и запустить фильм, а также магнитофон для воспроизведения пленки. Но это было на следующий день. Все будет хорошо. Но я не хотел, чтобы это вышло без того, чтобы я не смог беспристрастно взглянуть на Панду и ее друзей, а также прослушать кассету, которая, как я чувствовал, была бы более интересной, потому что она оставила бы гораздо больше простора для воображения, чем фильм. Итак, я взял все это, включая мои доллары в отдельном пакете, с собой в Auberge du Père Bise и спросил, не оставят ли они их для меня на ночь в сейфе, на что они ответили, что оставят, без всяких возражений, что всегда является признаком первоклассного, хорошо управляемого заведения. В моем отеле сделали бы то же самое, но я знал, что это была одна из очевидных первых проверок, которую произвел бы любой официальный назойливый человек, поскольку я там остановился. Экревисы были восхитительны. Таким же был омбл шевалье поше берре блан, который последовал за ними – и хотя омблес являются частью великого Из семействалососевых я ни разу не вспомнил об О'Дауде.


На следующее утро я был рад, что принял свои простые меры предосторожности. Около восьми часов раздался стук в дверь, и вошла горничная с моим кофе на завтрак, горячими булочками и круассанами и двумя маленькими горшочками с консервом, одним абрикосовым, другим малиновым, и большим блюдом сдобных рулетов. Следом за ней вошел Аристид Маршисси ла Доль. Он выглядел так, словно неделю не спал и месяц не гладил свой коричневый костюм. В петлице у него был маленький синий василек, а на подбородке - царапина от бритья с прилипшим к ней кусочком ваты, похожим на плесень от пенициллина. Он одарил меня медленной, неуверенной улыбкой и закурил сигарету, ожидая, пока горничная выйдет.


Я сел в постели и сказал: "Есть одна важная вещь, которую я хочу прояснить. Я голоден. Так что откажись от моих круассанов.


Дверь за горничной закрылась. Аристид подошел, взял горячую булочку и намазал ее маслом, снял серебряную фольгу с малинового джема, положил ложку внутрь булочки, вынул сигарету изо рта и проглотил всю массу.


‘Я сказал, отстань’.


Он сказал: ‘Вы упомянули круассаны, которые, кстати, впервые были приготовлены в Будапеште в 1686 году. Это был год, когда турки осадили город. Ночью они прорыли подземные ходы под стенами, но пекари, которые, естественно, работали в этот час, услышали их, подняли тревогу, и Джонни Терка вышвырнули вон. Взамен пекарям была предоставлена привилегия испечь особую выпечку в форме полумесяца, которая, я полагаю, до сих пор украшает флаг Османской Империи. Очаровательно, не правда ли?’


"Когда-нибудь, - сказал я, - я обязательно куплю себе " Larousse Gastronomique’.


Но я был очарован. Не тем, что он сказал, а тем, что он делал, когда говорил. В свое время я перевернул множество комнат и видел, как эксперты переворачивают комнаты, но я никогда не видел, чтобы такой эксперт, как Аристид, переворачивал комнату. Он сделал это без всякой суеты, ограничившись вероятным размером предмета, который искал. Он был аккуратен и действовал быстро, и впоследствии не осталось и следа того, что что-то было нарушено. Он нашел пистолет, который я отобрал у О'Дауды, и без комментариев положил его в карман.


Он исчез в ванной, а затем вернулся и сказал: ‘Хорошо. Теперь кровать’.


Я неохотно вылез. Он обыскал подушки, простыни, матрасы и каркас, затем аккуратно положил все на место и махнул мне, чтобы я снова возвращался домой, что я и сделал. Он намазал маслом и намазал себе еще одну булочку.


Я сказал: ‘Вы, конечно, проверили сейф в отеле и мою машину?’


‘Естественно. И, конечно, я знаю, что оно у тебя где–то есть. Давай пока будем считать тебя хранителем. Если ты его потеряешь, у тебя, конечно, могут быть неприятности’.


Доев рулет, он вернулся к подносу, вытряхнул из вазочки завернутые сахарные комочки и сказал: ‘Вы не возражаете, если я выпью с вами кофе? Я за рулем с четырех часов утра’.


‘С тех пор, как Гаффи дал тебе мой номер телефона?’


‘Да. Твоя мисс Уилкинс, конечно. У нее не было выбора’.


‘Ей не нужно было этого делать. У нее было мое разрешение. Вот почему я ждал тебя – хотя и не так скоро. Может быть, теперь вы скажете мне, из-за чего вы охотитесь за О'Даудой?’


Он улыбнулся. ‘ Я так понимаю, вы закончили свою работу для него.


‘Да, я нашел машину и сообщил О'Дауде о ее местонахождении’.


‘ О'Дауда, как я понимаю, тобой не очень доволен.


‘Новости в этих краях распространяются быстро. У вас, должно быть, есть связь с Дарнфордом’.


‘Да. Он общался с нами раньше – сначала анонимно, а затем открыто. Он не всегда был предельно честен в своих целях. Сейчас не совсем. Но он был полезен’.


Он поднял сахарницу и издал ужасный чавкающий звук, разливая кофе.


Я спросил: ‘Дарнфорд был единственным, кто посылал вам анонимные письма?’


‘Насколько я знаю. Один пришел ко мне в Интерпол. У Гаффи были двое других в Скотленд-Ярде’.


‘И естественно, даже если в них не было ни капли правды, полиция не могла полностью игнорировать их?’


Он кивнул, присел на краешек стула и сказал: ‘Гаффи передал нам свой. Речь шла, в некотором смысле, о международной фигуре. Особенно для нас, европейская фигура.’


‘С прототипом в художественной литературе?’ Вспоминая Джулию и то, как она вела себя с Отто, я не думал, что это был выстрел наугад.


‘Если бы это была выдумка. Был роман шевалье Рауля де Перро "Временные состязания’.


‘Или Жиль де Рец, маркиз Лаваль. Холиншед, я полагаю. Моя сестра пугала меня этой сказкой перед сном. Для такой милой, нежной особы с зелеными пальцами у нее жутковатый вкус к сказкам на ночь.’


‘Все сказки, даже самые лучшие, жуткие’.


‘Это сказка или факт?’


‘Это еще предстоит увидеть’. Он встал и выглянул в окно, на террасу внизу с подстриженными деревьями и озером за ними. ‘У вас вкус на дорогие отели. De la terrasse ombragée belle vue sur le lac.’


‘Поэзия?’


‘Нет, Мишлен". Это подходит для любого отеля у воды. Repas sous I’ombrage, face au lac.’


‘Ты хочешь сменить тему?’


‘Не особенно’.


Я сказал, вставая с кровати и начиная искать сигареты: ‘Я могу понять Гаффи, который, имея в виду убийство, советовал мне быть настороже, если бы я работал на О'Дауду, но чего я не понимаю – с точки зрения Интерпола – интереса к тому, что могло быть или не быть в затопленном "Мерседесе"?"


‘Нет?’


‘Нет’. Я закурил сигарету, забрался обратно в постель и налил себе то, что осталось от кофе.


Аристид отошел от окна. ‘ Ты закончила с круассанами? - спросила я.


‘Да’.


Он положил себе одно из оставшихся пирожных. Он медленно пережевывал, улыбаясь мне. Затем он сказал: ‘Есть много различий между Интерполом и полуправдивым маленьким бизнесом, которым вы управляете’.


‘Естественно. В конце концов, я не получу пенсию. Вот почему это наполовину честно. Время от времени мне приходится здорово подрабатывать граблями.’


На этот раз не поддавайся искушению. Интерпол - полицейская организация. Международная организация уголовной полиции. Неизбежно, что она имеет дело не только с преступлениями. Любая международная организация должна время от времени принимать определенное политическое влияние от своих членов. Маленький сверток, который – я признаю это - вы так ловко нашли и так ловко спрятали, является политическим делом.’


‘И кто же заинтересованные стороны, оказывающие это влияние?’ Он поднял на меня сонный глаз, а затем опустил серое веко и устало подмигнул.


‘Это было бы красноречиво’.


"Ты можешь сделать что-то получше’.


‘Не так уж много – за исключением того, что заинтересованные правительства предпочитают, чтобы ни Гонвалла, ни О'Дауда не возвращали его. Заинтересованные правительства могли бы извлечь из этого пользу – если бы их когда-нибудь вынудили ’.


‘Я уверен. Хотя они никогда бы не назвали это шантажом’.


‘В респектабельных руках, для респектабельных целей шантаж - респектабельное оружие’.


‘Положи это на музыку, и у тебя получится хит’.


Я встал с кровати.


Он сказал: ‘Куда ты пойдешь отсюда?’


Я сказал: ‘Принять ванну и побриться’. Я снял пижамную куртку.


Он посмотрел на мою руку и сказал: ‘Ты был ранен’.


‘Ты же знаешь, каковы женщины, когда они возбуждены".


Он сказал: ‘Ты можешь отделаться чем-то большим, чем царапиной. Против тебя может быть выдвинуто обвинение в убийстве’.


Я сказал: ‘Даже ты не можешь утверждать это с уверенностью. Кстати, если предположить, что посылка была у меня, какую цену предложил бы Интерпол?’


‘Они бы не стали. Не наличными’.


‘Они бы так и сделали. Скажи им, чтобы они забыли о бесплатном помиловании за убийство и назвали цену’.


Он вздохнул. ‘Я передам вашу просьбу. Тем временем я должен сообщить вам, что посылка должна быть передана нам в течение четырех дней’.


‘Или еще что?’


Он ухмыльнулся. ‘ Специальный дисциплинарный подкомитет рассматривает это прямо сейчас. Ты не возражаешь, если я доем оставшиеся круассаны?


‘Угощайся сам’.


Я пошел в ванную и открыл краны. Когда я вернулся, чтобы одеться, его уже не было.


Но это не означало, что меня оставят без присмотра. Посылка имела политическое значение. Интерпол был преступной организацией, но – как бы Аристид ни ненавидел любое политическое давление, в чем я был уверен, потому что он был профессиональным криминалистом, – если была дана директива, то ни один сотрудник не мог сделать ничего другого, кроме как подчиниться ей. Вот в чем заключалась реальная разница между Интерполом и моим полуэркулярным маленьким бизнесом. Я не должен был никому подчиняться. Я был сам себе хозяин. Я просто делал то, что считал лучшим – в основном для себя.


Я поднял телефонную трубку и позвонил в замок Форклаз. Если бы Дернфорд ответил, я бы положил в рот кусочек сахара и немного запинался, чтобы скрыть свой голос. С этого момента, насколько я мог судить, у Дарнфорда было слишком много дел, чтобы ему можно было доверять. На звонок ответила девушка на коммутаторе "шато", и я попросил соединить меня с мисс Джулией Юнге-Браун.


Когда она вошла, я сказал: ‘Это Карвер. Если хочешь мне помочь, собери сумку, садись в машину и как можно скорее позвони Таллуару 88,02 с внешнего телефона. Если ты не позвонишь мне в течение часа, я уйду в монастырь. Вероятно, Ла Гранд Шартрез, это недалеко отсюда. Кстати, у меня была короткая встреча с Отто Либшем.’


Я положил трубку прежде, чем она успела что-либо сказать. Через сорок минут она перезвонила.


OceanofPDF.com


Глава Седьмая


‘Напряги хорошенько нервы и сердце своего героя и позволь своей героине сыграть свою роль’.


Мэри Элкок


Я собрал свою сумку и оставил ее в номере. Затем я спустился к стойке регистрации, оплатил счет, сказал, что не приду на ланч, но вернусь около пяти часов, просто чтобы забрать свою сумку.


Затем я прогулялся вдоль озера и зашел в деревню. Я довольно быстро подобрал одного из людей Аристида. Не потому, что я был таким уж умным, а потому, что он хотел, чтобы я его заметил. Это означало, что где-то поблизости был еще один. Мне повезет, если я его обнаружу. Единственное, что можно было сделать, это изолировать его, и я уже принял меры для этого.


Фронтмен был пухленьким коротышкой в берете и неряшливом льняном костюме, а на шее у него болтался фотоаппарат. Он работал сверхурочно с камерой всякий раз, когда я вешал ему трубку. Скорее всего, в нем все равно не было пленки.


Я взял его с собой на прогулку, надеясь, что смогу заметить другого, но мне так и не удалось, и через час я оставил попытки, потому что мне внезапно пришло в голову, что это была вовсе не камера, а портативная рация, и он просто давал беглый комментарий своему приятелю где-то вне поля зрения.


Около часа дня я вернулся в отель и взял машину. Проезжая по набережной, я увидел оператора, сидящего в припаркованной машине у писсуара. Ему повезло, что у него нашлось место для парковки, потому что набережная была забита машинами посетителей. Он сделал хороший маленький снимок меня, когда я проходил мимо – f. 11 на скорости 250, с тяжелыми облаками над головой, какая ему разница? – сообщить своему скрытому приятелю, что я переезжаю.


Я проехал милю по дороге в Анси, а затем повернул налево, к полю для гольфа Annecy. Я припарковался вместе с тремя или четырьмя другими машинами возле маленького клубного домика, зашел внутрь и пообедал. На полпути мой оператор занял столик подальше от меня и заказал пиво и сэндвич. За столом сидело всего несколько человек, и все они были там до моего прихода. Это означало, что номер два уже был где-то снаружи. Я не торопился. Джулии предстояла довольно долгая поездка, даже в Facel Vega, и ей предстояло многое сделать, прежде чем мы встретимся.


Наконец я спустился вниз, заплатил зеленый сбор и взял напрокат небольшую сумку с клюшками у профессионала. На мне был пуловер и толстые коричневые туфли, так что мне не нужно было переодеваться, но я зашел в примерочную, чтобы поговорить с мужчиной о пуделе. Над заведением висело обычное объявление с просьбой не бросать в него окурки. Какой-то остряк добавил внизу: Может быть, вы встретитесь с трудностями в последний момент.


Меня больше заинтересовал фотоаппарат, который висел на одном из крючков для одежды в раздевалке. Я не рассматривал его, но обратил внимание на коричневый пиджак, который тоже висел на крючке.


Когда я вышел на улицу, там был мужчина, гоняющий мячи по лужайке для гольфа. На нем были коричневые брюки в тон куртке. На ногах у него были замшевые мокасины. Неважно, как хорошие полицейские, они старались изо всех сил. Они не могли предвидеть гольф. Он был крупным мужчиной, с ростом, массивностью и внешностью де Голля, но с нервной, неуверенной улыбкой на лице, когда я кивнул ему, чего никогда не было бы у человека с судьбой. Он не выглядел так, словно мог кому-то сказать "Не". Но внешность обманчива – иначе Аристид не выбрал бы его. Он собирался привязаться ко мне. На мгновение у меня возникло искушение попросить его присоединиться ко мне, поднять ставки и надеяться, что я поймаю голубя. Потом я подумал о Джулии и отказался от удовольствия.


Мне повезло, что я действовал на знакомой земле. Однажды я провел незабываемый месяц в этих краях и несколько раз проходил курс. Я взобрался по украшенному флагштоками холмику к первой мишени и увидел, что мой хвост бродит по кругу за мной.


Я не спешил. Я не мог этого сделать, потому что это был один из тех дней, когда я был не в своей тарелке. Если бы я играл весь курс – чего я не собирался делать – что-то в глубине души подсказывало мне, что я никогда бы не побил сотню. Я потерял мяч на первой лунке, в высокой траве правого склона, спускающегося к грину. Я срезал один мяч за пределы поля на второй, через каменную стену и деревья в сад бунгало. На третьей лунке, которая представляла собой короткую лунку длиной около двухсот ярдов и самую дальнюю внешнюю точку на этом участке трассы, я поразил "счастливчика крикуна" с точностью до трех ярдов от грина. Я был не слишком доволен этим, потому что именно эту точку я выбрал для операций. Я не хотел играть в обычный гольф, я хотел мужественной работы в грубой форме, поэтому я взял "севен айрон" и смело запустил мяч через лужайку в кусты в десяти ярдах за ней. Затем я начал искать его, но, естественно, не смог найти. Позади меня мой хвост нанес неудачный удар на полпути по фарватеру, а затем еще несколько неудачных ударов, сработавших на грин и давших мне время найти свой мяч и отыграться.


Я вышел из кустов и вежливо махнул ему рукой, пропуская внутрь. Он должен был подойти. Это было милое местечко, низкое и далеко, и его не так легко было разглядеть из здания клуба.


Мой хвост продырявился на лужайке, а затем, с товариществом послеобеденного гончара, направился ко мне, чтобы помочь найти мой мяч. Он подошел с той нервной улыбкой, которая ничего не значила, кроме того, что он не собирался терять меня из виду, и я сильно ударил его ребром ладони по трахее и снова по шее, когда он задохнулся и упал навзничь. Он упал, позвякивая железками из своей сумки, и остался лежать.


Я нырнул в кусты и побежал. В трехстах ярдах от нас, через поле и несколько небольших фермерских участков, проходила дорога на Анси.


Время было выбрано прекрасно. Когда я выехал на дорогу, позади меня просигналил клаксон, и "Фейсел Вега" с визгом примчался со стороны Таллуарса.


Через пару миль, через Ментон по дороге в Анси, Джулия резко свернула прямо на холм.


- Куда мы направляемся? - спросил я.


Она вела машину быстро, сосредоточенно и сказала, не оборачиваясь: ‘У меня лыжная база недалеко от Межева. Там никого не будет.’


‘ Ты собрал все, что мне было нужно?


Она кивнула.


Я попросил ее взять напрокат проектор и магнитофон, когда она проезжала через Анси по пути вниз. Затем она поехала в Таллуар и забрала мою сумку из отеля и посылку из сейфа в отеле Auberge du Père Bise.


Когда несколько часов спустя мы добрались до Межева, она остановилась на главной улице, недалеко от казино.


Она сказала: ‘В этом заведении нет еды. Ты возьми кофе и хлеб. Я сделаю остальное’.


Она была очень энергичной и эффективной, играя роль помощника заговорщика и наслаждаясь этим.


Покончив с покупками, мы выехали за город, по дороге в Мон-Арбуа, мимо поля для гольфа, а затем, проехав милю дальше, она свернула на небольшую открытую подъездную аллею. В центре небольшого альпийского массива стояло аккуратное двухэтажное шале с большими камнями, прикрепленными проволокой к крыше, полированными досками фасада и розово-серыми ставнями на всех окнах, прорезанными маленькими отверстиями в форме сердца. Она припарковала машину за домом на голом гравии, и мы перенесли все наши вещи внутрь. Там была большая главная комната с изразцовой печью в центре, удобными креслами и парой диванчиков, а также открытая лестница, ведущая на верхний этаж. В каком-то смысле это было похоже на заведение Ансермоза.


Когда все наши вещи были свалены посреди комнаты, я сказал: "Я хочу побыть в комнате один на полчаса. Хорошо?’


‘Ты можешь занять большую свободную спальню’.


Я посмотрел на нее. На нее стоило посмотреть. На ней были узкие клетчатые брюки – не знаю, какого клана, но в них было много красного и желтого, – черный свитер и свободное кожаное пальто. На голове у нее была черная кепка с козырьком, по форме напоминающая кепку машиниста. Я мог представить оригинальную фотографию этого в Vogue.


Она выглядела хорошо; один ее вид действовал на меня благотворно - но от того факта, что у нас были разные длины волн, никуда не деться. Однако теперь у меня появилось представление о станции, на которую она была более или менее постоянно настроена. Как бы в подтверждение этого, она спросила: ‘А как насчет Отто Либша?’


Я сказал: ‘Мы придем к нему в свое время’.


Я оттащил проектор, магнитофон и сверток в комнату для гостей. Я снял простыню с большой кровати, повесил ее на закрытое ставнями окно и включил проектор. Затем я запер дверь и прокрутил две катушки.


Они были более или менее такими, как я ожидал; драматические персонажи – Панда Бубакар и, можно с уверенностью сказать, двое других, генерал Сейфу Гонвалла и миссис Фалия Максе. Все это было снято скрытой камерой где-то высоко в комнате. Я подумал, что либо Дарнфорд, либо Тич Кермоуд могли быть ответственны за это. Более вероятно, что Тич. Как демонстрация акробатических трюков у этого были свои ограничения; как подзатыльник уставшему бизнесмену, это был просто заурядный материал, но для частного показа кабинету Гонваллы это была бы бомба, особенно под креслом министра сельского хозяйства. Общественный имидж, созданный Гонваллой в его стране, был образом сурового отца, преисполненного решимости искоренить коррупцию, безнравственность и все социальные и экономические пороки. Учитывая выборочный показ на родине генерала, я мог видеть, что фильм приведет к быстрой смене правительства. Чего, конечно же, и добивался О'Дауда.


На пленке записан разговор между генералом и мистером Алексеем Кукариным. Они были очень дружелюбны, называли друг друга "Генерал" и "Алексей", и все это было на английском. И я был уверен, что все это было записано на пленку без их ведома, иначе генерал не высказал бы некоторые из своих замечаний о своих коллегах по правительству, а Алекси не сделал бы одну или две колкости в свой адрес, которые сделали бы его очень непопулярным дома. Суть разговора, однако, заключалась в том, что люди Алекси были бы счастливы поставлять самолеты, оружие и оборудование за гарантированный процент – большой и по дешевой цене – определенных минералов, руд и химических продуктов, простых безобидных вещей, таких как кобальт, алюминиевая руда и уран, которые в конечном итоге должны были производиться государственной монополией на минеральные и горнодобывающие ресурсы, которая сейчас находится в процессе создания. Кроме того, Алекси настаивал на том, что никакая компенсация не должна выплачиваться существующим европейским концернам, уже работающим в стране. Билетом было прямое присвоение. Генерал немного зациклился на этом, но Алекси настоял, указав, что страна десятилетиями страдала от колониальной эксплуатации, и нет необходимости быть мягкосердечным. В конце концов генерал согласился.


Я должен сказать, что, судя по лентам, их персонажи подошли хорошо. Алекси – при всем его обаянии и случайных шутках – был ознакомлен с кратким изложением, и когда дело доходило до фактов, он был безупречен. Генерал был достаточно милым парнем за пределами спальни, но он был немного расплывчатым по краям, требуя объяснений не по одному разу. В нем, должно быть, была большая жилка простоты, иначе он никогда бы не клюнул на приглашение воспользоваться замком де ла Форклаз. Я знал, что О'Дауда годами делал это место открытым для посещающих его членов правительства, и генералу не приходило в голову усомниться в целесообразности дальнейшего использования этого места, как он, без сомнения, часто делал в прошлом, когда чувствовал потребность в тишине, покое и стимулирующей компании старых друзей, таких как Панда и миссис Макс. Все мы живем и учимся. Это вопрос соотношения между ними. Генерал был очень далек от того, чтобы когда-либо выйти на безубыточность.


Я все разобрал, а затем упаковал пленку и скотч в посылку.


Внизу горела плита, в комнате было тепло, а на приставном столике появились бутылки и стаканы. Я слышал, как Джулия ходит по кухне. Я порылся в столе, нашел бумагу и бечевку и снова завернул посылку. Одно было ясно наверняка: я не хотел, чтобы это оставалось здесь дольше, чем я мог помочь. Я обратился к нему, а затем просунул голову на кухню. Она что-то делала сбоку от раковины с мясом.


Я сказал: ‘Могу я одолжить вашу машину? Я хочу съездить в Межев на почту’.


Она посмотрела на часы. ‘Она будет закрыта’.


Я сказал: ‘Есть способы обойти это’.


Был. Я вернулся по дороге к полю для гольфа, а затем свернул на подъездную аллею отеля Mont d'Arbois. Там было довольно пустынно, потому что приближался конец сезона.


Я вручил посылку и стофранковую банкноту клерку за стойкой и попросил его отправить ее за меня. Он сказал, что посылка будет отправлена только на следующее утро. Я сказал, что это нормально, спросил, хороший ли у них был сезон, мне ответили, что так себе, и ушли.


По дороге в шале было приятно думать, что посылка уже не в моих руках. Также было приятно увидеть Джулию.


Она переоделась в платье, которое было на ней в моем офисе, когда мы встретились в первый раз; это могло быть задумано или случайно. В любом случае, простого наблюдения за тем, как она двигается, было достаточно, чтобы снять напряжение последних нескольких дней. Я спросил, что она будет пить, и она ответила, что джин с Кампари, большим ломтиком лимона и большим количеством льда, и все это было на столе. Я налил себе крепкого виски. Она присела на диван, вытянула ноги и взяла напиток, вежливо кивнув головой. С кухни доносился приятный запах.


Я спросил: ‘Ты еще и готовишь?’


"Белый кордон."


Я сказал: "Ты знаешь, почему круассаны называются круассанами?’


‘Нет’.


‘Хорошо’.


Я растянулся в кресле, закурил сигарету, отхлебнул из бокала и почувствовал, как первая ласка виски с любовью разливается по всему телу. В мире почти все было хорошо.


Почти, потому что она смотрела на меня своим темноглазым цыганским взглядом, и я не был уверен, с чего начать. Полуискренне Аристид рассказал о моем бизнесе. Он был прав. Ну почему бы, подумал я, хотя бы раз, просто ради интереса, не попробовать быть откровенным? Почему бы и нет? Это может окупиться. Конечно, это было бы больно, но у меня уже был кошелек на четыре тысячи долларов, чтобы облегчить боль. Я решил серьезно подумать об этом позже.


Я сказал: "Надеюсь, ты умеешь слушать так же хорошо, как готовить?’


‘Ты из-за чего-то нервничаешь", - сказала она.


‘Естественно. Я подумываю о том, чтобы быть предельно честным. Для меня это странная почва’.


‘Делайте это постепенно. Это не испортит то, что я готовлю’.


Я так и сделал. Она хорошо слушала. Вкратце все выглядело так.


1.О'Дауда нанял меня проследить за его "Мерседесом". В ходе моего расследования я узнал, что в машине была спрятана посылка, важная для О'Дауды. О'Дауда сказал мне, что в посылке были облигации японского банка. Я в это не верил.


2.При отслеживании автомобиля стало ясно, что две другие стороны были заинтересованы в его обнаружении и получении посылки, которая в нем находилась. Это были, в порядке убывания, Наджиб и Джимбо Алакве, работающие по приказу генерала Сейфу Гонваллы, главы африканского государства; и Интерпол.


3.Я нашел машину и забрал посылку, в которой были определенные пленки и магнитофонная запись. (Я не упомянул Отто или интерлюдию Тони.)


4.В фильме была сделана запись, снятая без их ведома, о сексуальных действиях генерала Гонваллы, мисс Панды Бубакар и миссис Фалии Максе в замке Форклаз.


5.Кассета представляла собой сделанную без их ведома запись разговора между генералом Гонваллой и неким Алексеем Кукариным, в ходе которого был согласован обмен оружием, самолетами и оборудованием в обмен на значительную долю добычи полезных ископаемых государством и т.д. В стране Гонваллы.


6.Очевидно, что фильм и магнитофонные записи были тайно организованы О'Даудой для использования в стране генерала, чтобы стимулировать свержение его правительства и таким образом обеспечить предоставление монополии на полезные ископаемые и прав на добычу, обещанных О'Дауде предыдущим правительством.


7.Братья Алакве хотели заполучить кассету и пленку, чтобы уничтожить их. О'Дауда хотел, чтобы это гарантировало его монополию. Интерпол хотел заполучить его, чтобы передать на хранение заинтересованному правительству или правительствам. То, что правительство (или правительства) сделало бы с ними, было чистым предположением, но очевидно, что они не собирались уничтожать их и таким образом сохранять генерала Гонваллу у власти, иначе между Интерполом и братьями Алакве уже была бы связь. Столь же очевидно, что они не собирались передавать их О'Дауде, иначе Интерпол связался бы со мной. Вероятно, тогда их намерением было дать Гонвалле понять, что они у них есть, и они могут в любой момент по своему желанию передать их его правительственным оппонентам, но не будут этого делать до тех пор, пока Гонвалла пойдет на политические или экономические уступки заинтересованному правительству (правительствам), и ни на какие - правительству Кукарина.


На этом этапе я сказал: ‘Ты понял это?’


Она сказала: ‘Да. Но я удивлена, что Интерпол пошел на такое’.


Я сказал: ‘Правительства находятся вне морали. Что такое девальвация, как не дефолт перед вашими кредиторами? Правительства могут обманывать, но не отдельных людей. Переходя к самому важному моменту—’


8.Возвращаясь к вопросу морали – у меня была жизненно важная посылка. Я управлял небольшим получестным бизнесом, которому покровительствовали в основном клиенты, не начинавшие в Halo Stakes. Некоторые из них были плохими плательщиками. У меня вошло в привычку, в отдельных случаях, увеличивать гонорары клиентов, налагая значительные отчисления для себя, где это было возможно. Деньги избежали налогообложения, и я льстил себя мыслью, что потратил их разумно, а не только на себя, и, давайте посмотрим правде в глаза, изрядная их часть в конечном итоге поступила правительству в виде налога на ставки. Настоящая проблема на данный момент заключалась в том– что мне делать с посылкой? Я мог бы продать его по хорошей цене либо О'Дауде, либо генералу Гонвалле. Или я мог бы продать его Интерполу, хотя они никогда не сравнялись бы по цене с другими. Или я мог бы уничтожить его.


‘И что, ’ спросила Джулия, ‘ ты собираешься с этим делать?’


"Это вопрос для проверки, не так ли?’


‘Это?’


‘Для меня - да. Что бы ты сделал?’


‘Немедленно поставь это на плиту’.


‘Четкий, позитивный. Если бы он был у меня здесь, я мог бы подумать об этом. Но он в надежном месте ’.


‘Это меня не удивляет. Это останавливает тебя от импульсивных поступков, таких как сжигание здесь и сейчас’.


‘ Умная девочка.


‘Вам понравился фильм?’


Мне не понравилось, как она это сказала.


Я сказал: ‘Я видел и получше. Однако давайте перейдем к другому вопросу, который носит скорее внутренний характер. У Интерпола во всем этом есть другой интерес – помимо посылки. Кто-то писал анонимные письма о твоем отчиме.’


‘Это определенно был не я’.


‘ Нет, я не готовил тебя к этому. Но есть ли у вас какие-нибудь предположения, о чем могли быть эти письма?


Она не ответила, но я был уверен, что у нее появилась идея. Прежде чем молчание стало неловким, я продолжил: ‘Хорошо. Давай подойдем к этому с другой стороны. Ты давно хотел поговорить об этом. Если бы я был в ударе, то, возможно, узнал бы это от тебя, когда ты пришел ко мне в первый раз. В каком-то смысле я рад, что не сделал этого, потому что тогда это могло бы все усложнить. Почему ты сразу не сказал мне, что Отто Либш когда-то был вторым шофером в замке?’


‘Я не думал, что это поможет’. Она была достаточно готова к этому, но прозвучало неубедительно.


‘Послушай, ’ сказал я, ‘ я на твоей стороне. Просто дай немного. Ладно, знание об Отто в то время не сильно помогло бы мне в работе, которую я должен был выполнять. О, я могу догадаться, как он был связан с Максом. Зелия была одиноким типом. Отто возил ее повсюду. Они разговаривали. Он ей нравился. Это было частью его формы - иметь таких людей, как он. Может быть, он повел ее на дискотеку или еще куда-нибудь в Женеву, приятно провел с ней время, а потом, в конце концов, она встретила Макса и держала все это в секрете, потому что это был ее первый большой роман, и именно так она это видела. Что-то в этом роде?’


‘ Да, я полагаю, что так.


‘Ну, если так – не было бы ничего плохого в том, чтобы рассказать мне об этом в Турине. Но ты этого не сделал. И я знаю почему’.


‘Почему?’


‘Потому что у тебя был другой интерес к Отто. Верно?’


Она долго смотрела на меня, а затем мягко кивнула головой.


‘Хорошо. У тебя был другой интерес к нему, но ты не знала, как с этим справиться. Даже не была уверена, что можешь рассказать мне об этом, потому что все еще не доверяла мне. Вы думали, может быть, все еще думаете, что любую личную или конфиденциальную информацию, которую я получаю, я немедленно просматриваю, чтобы понять, какую выгоду это может принести мне. ’


‘Это неправда!’


‘Нет?’


‘Нет!’ Ее возмущение звучало искренне, и это меня порадовало.


‘В таком случае, давайте начнем прямо сейчас. Какое отношение Отто имеет к смерти вашей матери?’


Она медленно отложила сигарету, а затем встала, подошла, взяла мой пустой бокал и пошла наполнять его, стоя ко мне спиной. У нее была красивая спина, красивые ноги, и мне нравилось, как ее темные волосы спадали на затылок.


‘Медленно, твоими собственными словами", - сказал я, чтобы помочь ей.


Повернувшись ко мне, она начала говорить.


‘Это было больше двух лет назад. Мы были в замке. Моя мать сказала мне, что уезжает из О'Дауды. Она была влюблена в другого’.


‘Кто?’


Она обернулась. ‘ Она не сказала. Не сказала бы. Я думаю, может быть, даже тогда она боялась. Она сказала, что мы узнаем очень скоро. Она уезжала первым делом утром, и Отто собирался отвезти ее в Женеву. Это было поздно ночью. Я лег спать и больше никогда ее не видел.’


‘Почему бы и нет?’


Она вернулась и поставила стакан передо мной.


‘Мой отчим сказал мне в полдень следующего дня, что она утонула в озере Леман. Он сказал, что она рано встала, позвала Отто, чтобы тот отвез ее на озеро – у нас там была пара скоростных катеров, – и она пошла гулять с Кермоудом, и лодка перевернулась.’


‘Была ли эта история правдоподобной?’


‘Она любила лодки и скорость. И ей нравилось выходить пораньше. В любое другое утро это легко могло быть правдой. Но не в то утро. В то утро она должна была уйти навсегда с этим другим мужчиной.’


‘И ее тело так и не нашли?’


‘Нет. Но такое иногда случается в озере. Оно очень глубокое’.


‘Понятно. И Отто поклялся на допросе, что подвез ее и видел, как она поднималась на борт с Кермоудом?’


‘Да’.


- И Кермоуд рассказал свою историю. Слишком высокая скорость, крутой поворот, доблестная попытка спасти ее и так далее?


‘Да’.


– И с тех пор у вас – и у Зелии - были подозрения в отношении О'Дауды?


‘Я думаю, он приказал ее убить’.


‘ А что насчет мужчины, с которым она уезжала? Он когда-нибудь появлялся?


‘Нет’.


‘И ты понятия не имеешь, кто это был?’


‘Нет’. Она подошла и села, поджав под себя ноги.


‘Я полагаю, что вскоре после этого Отто ушел со службы у вашего отчима?’


‘Да’.


Я сказал: "Хочешь, я скажу тебе, кто был этот мужчина – мужчина, с которым уезжала твоя мать?’


‘Откуда ты вообще можешь знать?’


‘ Признаю, кое-что из этого напоминает хрустальный шар. Но не так много. Это был Дарнфорд ...


‘Это невозможно!’


‘Нет, это не так. Мы говорим о любви, а любовь иногда встречается в странных сочетаниях. Это был Дарнфорд. Это тот, кто писал анонимные письма. Его ненависть к О'Дауде - это не обычная непринужденная ненависть секретарши к работодателю-миллионеру. Он настолько полон ненависти к твоему отчиму, что жужжит вокруг, как оса, попавшая в ловушку на оконном стекле. Он делает все возможное, чтобы заштопать О'Дауду, особенно в этом автомобильном бизнесе. Должно быть, именно он в первую очередь сообщил толпе Гонваллы о фильме и кассете. Он сделает все, что угодно, лишь бы досадить О'Дауде. Он собирался уехать с твоей матерью, и каким-то образом О'Дауда узнал об этом, и его чувству юмора соответствовало бы избавиться от твоей матери и оставить Дэрнфорда, наполовину зная, что Дэрнфорд догадается об истине и ничего не сможет с этим поделать. Как раз такая ситуация нравится О'Дауде. Вот почему у него есть эта восковая фигура. И Дарнфорд пытался добраться до него любым доступным способом. Теперь он так сильно прижал концы к середине, что запутался в Голове настоящего турка - и если он не будет осторожен, Кермоуд возьмет его покататься, когда О'Дауде все это надоест.’


"Дарнфорд"… Я не могу в это поверить.


‘Я могу. И я могу поверить во что-то еще. Если твой отчим убил твою мать, ни ты, ни кто-либо другой ничего не сможет с этим поделать. Отто мертв и не может дать показания о лжесвидетельстве. Кермоуд жив и не будет давать показаний. Она пошла к озеру, как они и говорили. Это невозможно опровергнуть. И это не только мое мнение. У меня есть предположение, что в Интерполе так думают. Так что мой вам совет - забудьте об этом. У тебя есть свои деньги?


‘Да’.


‘Тогда следуй примеру Зелии. Просто выбирайся сама. Ты чувствуешь, что не можешь продолжать жить под его крышей’.


‘Именно это я и сделал’.


‘Готово?’


‘Да. Я бы сделал это раньше, но всплыла эта история с Зелией. Но когда ты позвонил мне вчера, я собирал вещи, чтобы уехать. Это шале принадлежит мне. Я все равно собирался приехать сюда на несколько дней, чтобы все уладить в своей голове.’


‘Ты сказала О'Дауде, что уходишь от него?"


‘Да, в письме, которое я оставил Дарнфорду"… Дарнфорд. Я не могу в это поверить.


‘Держу пари на это. Ты упоминал что-нибудь о своей причине в письме?’


‘Нет. Но у него не возникнет трудностей с чтением между строк. И мне наплевать, даже если он это сделает’.


Она встала, разглаживая складки платья на бедрах.


‘Жизнь сложна", - сказал я. ‘По большей части мне это нравится. Вся эта история с посылками, а потом твоя мать.… Фух, какая путаница. Иногда возвращение к простым вещам оказывает терапевтическое действие. Утром я первым делом заберу посылку и уничтожу ее.’


Она впервые улыбнулась, протягивая руки к теплу плиты.


‘Ты сделаешь это?"


‘Я пойду и принесу это сейчас, если хочешь’.


‘Нет, утро сойдет. Я не хочу, чтобы еда была испорчена’.


Она направилась к кухонной двери, затем полуобернулась, ее лицо снова стало серьезным.


‘Ты действительно думаешь, что безнадежно что-либо делать с… ну, с моей матерью?’


О'Дауда - миллионер. Он знает, как быть осторожным. Он может покупать и продавать не только людей, но и правду. Мой совет - забыть обо всем этом. Если он это сделал, это будет записано в книге против него, и однажды обвинение дойдет до конца. Но ты ничего не можешь поделать.’


Она кивнула и пошла на кухню.


Это была хорошая еда. Мы заказали мутонные лепешки, запеченные в бренди и поданные с пюре из шпината, а затем провели приятный вечер вместе.


Когда мы пошли спать, она остановилась у своей двери и сказала: ‘Ты действительно собираешься взять эту посылку и уничтожить ее, не так ли?’


‘Первым делом с утра’.


Она придвинулась ближе ко мне и обняла меня за шею. Мне нужно было что-то сделать со своими руками, поэтому я обнял ее. Она поцеловала меня, и в затылке у меня зазвенел маленький колокольчик. Она отстранилась и посмотрела мне в глаза.


Я спросил: ‘А это еще зачем?’


Она улыбнулась. ‘ Чтобы сказать, что я сожалею о том, что была замешана в тебе. Ты совсем не такой, каким хочешь, чтобы тебя считали.


Она снова поцеловала меня, а потом я отстранил ее от себя.


Я сказал: ‘Ты не представляешь, на что я похож, получив правильный стимул. И сейчас это работает’. Я обнял ее, открыл дверь, поцеловал, боролся с единственной вещью, которая была у меня на уме, победил и мягко втолкнул ее в комнату. Я захлопнул дверь и снаружи сказал: ‘Запри ее. Иногда я хожу во сне’.


Я подождал, пока не услышал, как поворачивается ключ. Затем я пошел в свою комнату, говоря себе, что хотя бы раз в жизни я сделаю все в правильном порядке. Я хотел сначала убрать с дороги эту посылку, уничтожить ее. Я слишком хорошо знал себя. Я мог бы пойти с ней в комнату, а утром передумать насчет посылки. В конце концов, это стоило чертовски больших денег, а деньги реальны, так что многие другие вещи увядают.


Прежде чем раздеться, я достал свои четыре тысячи долларов и спрятал банкноты, разложенные плашмя, под линолеумом. Если бы я собирался поступить правильно и между нами все было бы в порядке, я знал, что скоро вернусь сюда. И если бы что-то пошло не так, что ж, это все равно было бы здесь. В конце концов, каждый победивший боец имеет право на свой честно выигранный кошелек.


Я был в отеле "Мон Арбуа" к восьми часам следующего утра, чтобы забрать свою посылку до того, как ее заберет почта. Я опоздал. Почта ушла. Что ж, мне просто нужно забрать его в Эвиане, где я отправил его себе до востребования. Я медленно ехал в Facel Vega, задаваясь вопросом, почему я упускаю шанс заработать еще несколько легких тысяч для себя. Насколько я мог видеть, это не принесло мне никакой пользы. Я не мог обнаружить даже малейшего начала каких-либо духовных изменений в себе. Зачем я это делал? Очевидно, просто для того, чтобы подняться в глазах Джулии. Однажды, подумал я, я мог бы оказаться в обстоятельствах, когда я мог бы сделать что-то из чистого принципа, без каких-либо обязательств. Было бы интересно посмотреть, что я чувствовал тогда.


Я припарковал машину за домом и поспешил на кухню, предвкушая кофе, яичницу с беконом. Из кофейника на плите приятно пахло кофе, но никаких признаков завтрака или Джулии. Я поднялся в ее спальню. Кровать была застелена, но вся ее одежда и чемодан исчезли. В моей комнате кровать была застелена.


Озадаченный, я спустился в большую гостиную. На столе, где стояли напитки, к одной из бутылок был прислонен конверт. Я разорвал его.


Это было от Панды Бубакара.


Милый мальчик,


Мы одолжили твою мисс Джулию на неопределенный срок. Не суетись, мы о ней хорошо позаботимся. Скажи ее папе, что он может забрать ее обратно, как только ты вернешь сам-знаешь-что. На тебе шикарная пижама.


Полная шляпа поцелуев. Ням-ням!


Панда.


Я пошел на кухню, налил себе кофе и сел за стол, размышляя.


У меня была идея, что все это произошло из-за того, что Дарнфорд пытался освободиться от Головы Турка, в которой он запутался. Теперь он был готов на все, чтобы опорочить О'Дауду, и не думал ни о каких последствиях. Если он не сможет получить посылку от меня, он был готов помочь Наджибу получить ее. Все, что угодно, лишь бы О'Дауда этого не понял.


Я позвонил в Замок Форклаз и застал его.


Я сказал ему, где нахожусь, и продолжил: "Вы знали, что мисс Джулия будет здесь?’


‘Да. Перед отъездом она попросила меня пересылать ей туда любую почту’.


‘И ты сказал Наджибу, где он может ее найти?’


‘ То, что я делаю, - это мое личное дело.


‘ Ну, все, что я могу сказать, это не катайся ни на какой скоростной лодке с Тичем Кермоудом. Ты превратил все в настоящую дрянь. Где О'Дауда?’


‘Он вернулся сюда и хочет тебя видеть’.


‘Держу пари, что так оно и есть. Скажи ему, что я скоро приду. Он прочел письмо Джулии?’


‘Какое письмо?’


‘ Та, в которой она говорит, что с ним покончено.


После паузы он сказал: ‘Да’.


‘Жалость’.


Я повесил трубку.


О'Дауда, зная теперь, что Джулия порвала с ним, вряд ли считал, что Наджиб и компания могут использовать ее в качестве важной пешки в переговорах. О'Дауда очень хотел получить этот пакет. Ему было бы наплевать, что случится с Джулией – а с ней многое могло случиться, потому что Наджиб делал высокие ставки от имени генерала.


Я пожарил себе яичницу и еще немного подумал. Это ни к чему меня не привело. Затем я поднялся и собрал свои вещи, включая шикарную пижаму. Я прекрасно понимал, почему Панда и Наджиб не дождались моего возвращения из отеля. Они не были заинтересованы в разговоре со мной. Они отправятся прямо к самому О'Дауде.


Мне было ясно только одно. Посылка была у меня, и я не хотел, чтобы Джулии причинили какой-либо вред. Это означало, что мне придется передать ее Наджибу. О'Дауде это не понравится, и Аристиду тоже. Они оба сделают все возможное, чтобы остановить меня. На данный момент я решил, что будет лучше оставить посылку ждать меня в почтовом отделении Эвиана, пока я не улажу все дела.


Я запер шале и уехал на Facel Vega. Хорошо, что у меня не было с собой посылки. Сразу за Клюзом меня остановила пара полицейских на мотоциклах. Они были очень вежливы, проверили мои документы, а затем дюйм за дюймом осмотрели машину. Разочарованные, они спросили меня, куда я направляюсь. Я не был уверен, но, чтобы их порадовать, сказал, что в замок Форклаз. Они помахали мне парой галантных галльских жестов и следующие десять миль сидели у меня на хвосте. Но они, должно быть, были заняты по радио, потому что, когда я подъезжал к Тонону со стороны озера, появилась пара новых мотоциклов, притормозили меня, заняли посты, один на носу, другой на корме, и сопроводили меня в город, а затем на набережную Ривес, где они и остановились. Аристид ждал в обшарпанном старом синем салуне.


Он вышел, отпустил полицию, вернулся ко мне и пригласил перейти дорогу выпить. Он заказал перно для себя и пиво для меня и тепло улыбнулся мне. Василек в его петлице выцвел, и он порезался во время бритья в другом месте на подбородке.


‘Ты отлично поработал на поле для гольфа", - сказал он.


‘Я думал, это было здорово’.


‘У вас есть девушки по всей Франции, к которым вы можете обратиться за помощью?’


‘Довольно много, но я не раздаю никаких адресов. Я не в настроении раздавать’.


‘Жаль. Ты провел прошлую ночь с этой мисс Джулией Юнге-Браун?’


‘Да. Она повар из cordon bleu, и у нас были мутонные блюда с бренди. Я не знаю, как она это готовила, но на это ушло около двух часов.’


Он кивнул. - Могло быть а-ля Пуатевин. К нему следовало добавить чеснок. Если только чуть-чуть.


‘Так и было’.


‘Где она сейчас?’


‘Я не знаю. Я вышел прогуляться перед завтраком, а когда вернулся, ее уже не было. Один наш друг оставил эту записку.’


Я протянул ему записку Панды. Он бесстрастно изучил его, а затем положил в карман. - А что такого особенного в этой пижаме?


‘Дизайн составлен из флагов всех наций’.


‘ Джулия, конечно, забрала посылку для вас? Мне следовало подумать об отеле Auberge du Père Bise. И теперь вы благополучно избавились от нее?


‘Да’.


‘Хорошо. Я бы не хотел думать, что кто-то другой может наложить на это руки. Это было бы несчастьем для тебя’.


‘Естественно, до тех пор, пока я не смогу передать его в обмен на Джулию’.


Он покачал головой.


‘Ты придерживаешься слишком рыцарских взглядов’.


‘Если бы я этого не сделал, она могла бы закончить жизнь плаванием в озере. Генерал Гонвалла, как бы он ни любил девушек, не такой уж мягкосердечный. Он хочет, чтобы его кресло у власти было теплым, поэтому он не будет возражать, кого он выгонит на холод.’


‘Власть, политика – это проклятие моей жизни. Приятно сосредоточиться на простых вещах, таких как убийство, воровство, подделка документов. К сожалению, не всегда можно выбирать. У меня строжайшие инструкции по получению посылки. По вашему запросу моя организация согласилась произвести за нее оплату. - Он вздохнул. ‘ До сих пор я думал, что это будет простой торг между нами двумя. Вы не получили бы той цены, которую могли бы заплатить Гонвалла или О'Дауда, но поскольку ваше сердце находится в нужном месте, я знаю, что вы отказались бы от дополнительной прибыли, чтобы оказать мне услугу. Теперь это похищение все очень усложняет - и становится очень трудным для вас.’


‘Ты так думаешь?’


‘Я это знаю, и ты тоже. Я должен получить посылку для своих работодателей. Они безжалостно настаивают. Гонвалла может быть безжалостной, и О'Дауда тоже, но это их личная форма безжалостности. Это не приближается к безжалостности аморфной организации, такой как правительство или группа правительств, использующих совершенно законную международную организацию. Никто не будет нести личную ответственность за смерть девушки – не то чтобы мы не попытались найти ее и освободить, конечно, – потому что это было бы бюрократической необходимостью. Это очень печально, не правда ли? Он допил перно и заказал еще.


‘ Вы ожидаете, что я отдам посылку и позволю случиться тому, что может случиться с Джулией?


‘Именно это я и говорил’.


‘Ты же знаешь, что я, черт возьми, этого не сделаю!’


‘Я знаю, что ты попытаешься найти способ обойти это’.


‘Каким образом?’


‘Это зависит от тебя. Я не возражаю против всего, что ты делаешь, пока я получаю посылку. Если я ее не получу, ты, конечно, знаешь, что с тобой будет?’


‘Продолжай. Напугай меня.


‘Конечно, это будет не в моей власти. К счастью, этим займется другой отдел, так что я не буду испытывать чувства вины. Но вас исключат – из чисто бюрократической досады, конечно. Я не предполагаю, что они сделают это каким-либо садистским способом или сделают это особенно затяжным. Они сделают это быстро, и это будет выглядеть как несчастный случай. Ты не настолько наивен, чтобы думать, что я легкомысленно отношусь к этому?’


Я не был. Он давил на меня, но за этим давлением стоял факт, простой, пугающий факт. Они сделают именно то, что он обещал. Бюрократическая необходимость. Мне придется уйти. Это была простая ситуация. У меня была посылка. Если бы я отдал ее Наджибу в обмен на Джулию – тогда я бы пошел. Если бы я отдал это О'Дауде (чего я не мог себе представить) - тогда это было бы то же самое, с добавлением Джулии. И если бы я отдал это Аристиду, что я мог бы сделать, проехав на машине несколько миль вверх по озеру, то Джулия поехала бы, потому что Гонвалле пришлось бы заставить кого-то заплатить за предстоящие ему неприятности. Все, что мне нужно было сделать, это найти какой-нибудь способ добраться до Джулии, освободить ее, а затем передать посылку Аристиду. Это было все. Просто. Я заказал себе Перно. Пиво оказалось слишком пресным в данных обстоятельствах.


Аристид молча наблюдал за мной. Я слишком быстро проглотил перно и встал.


‘Мне нужно будет подумать об этом’.


‘Естественно. У тебя есть номер моего телефона. Просто позвони мне’.


‘А что, ’ спросил я, ‘ вы делаете с другим аспектом дела О'Дауды?’


Он пожал плечами. ‘ Это простое дело об убийстве. У меня были инструкции отложить его до тех пор, пока не будет решен этот гораздо более важный вопрос. Вы, я полагаю, направляетесь в замок?’


‘Да’.


‘Тогда, пожалуйста, не упоминай О'Дауде о нашем интересе к этому делу. Это останется между нами’.


‘Конечно, я бы не стал делать ничего, что могло бы тебя смутить’.


Он ухмыльнулся. ‘Это правильное отношение’.


Было бы неплохо дать ему по носу перед уходом. Но это не привело бы ни к чему хорошему. Он не имел к этому никакого отношения. Он был всего лишь шифром. Он получил свою зарплату и выполнил предписанные действия, а когда вечером вернулся домой, с него все слетело, оставив его безупречным. Просто протрите нож влажной тряпкой, и вы не сможете сказать, что им пользовались. До тех пор, пока правильный официальный бланк был составлен, одобрен нужным отделом и аккуратно подшит в нужный кабинет, беспокоиться было не о чем.


Я проехал вдоль озера до Эвиана, а затем позвонил в замок и связался с Дарнфордом. Я спросил, поблизости ли О'Дауда. Его не было. Он уехал на день в Женеву. Я сказал Дарнфорду, что еду с ним повидаться.


Последним человеком, с которым я хотел столкнуться в данный момент, был О'Дауда.


Я припарковался на гравийной дорожке перед замком, вошел внутрь и по большому мраморному полу направился в кабинет Дарнфорда. Он сидел во вращающемся кресле, уставившись на зеленый картотечный шкаф, курил, и, судя по пеплу, рассыпанному спереди по его жилету, находился в таком положении уже долгое время. Он просто склонил голову набок, когда я вошел, а затем продолжал пялиться.


Я сел и закурил сигарету. За письменным столом висела фотография, на которой О'Дауда на берегу какого-то озера держит щуку, весившую, должно быть, фунтов тридцать.


Я сказал: ‘Это сугубо частный разговор между нами. Мы не будем вдаваться в ту кашу, которую вы устроили. Мы просто будем придерживаться нескольких прямых ответов – от вас. Хорошо?’


Он кивнул, а затем протянул руку и достал стакан из открытого ящика стола сбоку от себя. Он сделал щедрый глоток, бросил взгляд на картотечный шкаф и поставил стакан обратно.


‘Как долго ты этим занимаешься?’


‘С самого обеда’.


‘Тогда просто прекрати это, пока мы не закончим наши дела. Прежде всего – ты получал какие-нибудь сообщения от Наджиба Алакве сегодня?’


‘Нет’.


‘Ты знал, что он схватил Джулию и она не вернется, пока я не передам посылку из машины?’


‘Нет’. Он не казался особо заинтересованным. Что ж, виски может притупить восприимчивость даже у лучших из нас.


‘Если вы хотели связаться с Наджибом в прошлом, как вам это удавалось?’


Он сказал: ‘Это мое дело’.


Я сказал: ‘Теперь это мое дело. Я хочу знать, и я в таком настроении, что не прочь избить мужчину на несколько лет старше себя. Так что давай’.


Он некоторое время обдумывал это, затем повернулся, порылся в другом ящике стола и протянул мне карточку. Я посмотрела на нее и подумала, сколько разных карточек было у Наджиба. Это был обычный мистер Наджиб Алакве, эсквайр, из отдела импорта, экспорта и фирменных блюд, но на этот раз там был адрес в Женеве. Мне пришлось вернуть его. Вы никогда не знали, какую жемчужину придумали братья Алакве. Я не был разочарован. Девиз гласил: Хороший смысл в том, что ты не виноват перед законом. Что ж, я надеялся перекинуться с Наджибом хотя бы парой слов – и как можно скорее.


Не глядя на меня, он сказал: ‘Все, что вам нужно было сделать, это отдать мне посылку или уничтожить ее’.


Я сказал: "Я собирался уничтожить его, но ты все испортил. Сейчас все немного сложнее.’


Он покачал головой. ‘ Ты бы сохранил его. Зарабатывал на этом деньги. Я знаю тебя.


‘ Я и сам так думал, но из этого ничего не вышло. Я встал. ‘ Хочешь какой-нибудь совет?


‘Не особенно’. Его голос звучал совершенно апатично, совсем не так, как тот четкий номер, который я узнала поначалу.


Собирайся и убирайся отсюда, подальше от О'Дауды. Однажды ты собирался сделать это с ней, а он тебя обругал. После этого тебе следовало сделать это самому.’


Внезапно он поднял голову, моргая.


‘Откуда ты это знаешь?’


‘Это было предположение – до этого момента’.


‘Он убил ее’.


‘Я склонен согласиться. Но ты ничего не можешь с этим поделать. После того, что ты сделал, и когда он узнает всю историю, тебе нужно подумать о собственной шкуре’.


Он сказал: "Я думаю, что могу убить его’.


Я сказал: "Хотел бы я думать, что это твердое обещание. Но когда виски будет выпито, твоей единственной заботой будет избавиться от похмелья’.


Это сделал Тич Кермоуд. Он злобный ублюдок – хуже, чем О'Дауда. Они иногда напиваются, эти двое. Заперлись в этой чертовой огромной комнате с восковыми фигурами со всеми людьми, которых ненавидел О'Дауда. Вы можете слышать, как они смеются и топочут вокруг. Я скрывал это от девушек много-много лет ... но в конце концов они узнали… Вот почему они бросили его.’


Я направился к двери. Затем, когда мне в голову пришла мысль, я спросил: ‘У тебя есть пистолет?’


- Пистолет?’


Почему пьяницы всегда должны издавать эхо?


‘Да, пистолет. Может случиться так, что он мне понадобится, а тебе наверняка не понадобится’.


Я думаю, ему показалось, что я собираюсь использовать его против О'Дауды, потому что он помог мне, открыв другой ящик и бросив мне пистолет. Мне это не нравится. В пушках полно гремлинов. Я посмотрел на это и сказал: "Что это, черт возьми?’


‘Это все, что у меня есть", - сказал он, передавая мне коробку с патронами.


Это был пневматический пистолет 22-го калибра, приводимый в действие трубкой подачи сжатого воздуха Sparklet, которая производила около сорока выстрелов при начальной скорости где-то около четырехсот футов в секунду. Это могло быть отвратительно и выглядело как настоящее. Я уже использовал такое в тире Миггса. Я надеялся, что оно будет достаточно хорошим, чтобы произвести впечатление на Наджиба и заставить его отдать Джулию.


Я вернулся к машине и поднял мелкий дождь из гравия на длинной подъездной дорожке. Я хотел убраться с этого места до возвращения О'Дауды.


Когда я въехал в Женеву, было темно. Адрес, который у меня был, находился в тупике рядом с Рю де Волланд и недалеко от вокзала О-Вив. Это была квартира на верхнем этаже, синяя дверь была выкрашена диагональными желтыми полосами, и когда я нажал на кнопку звонка, колокольчики внутри заиграли простую мелодию, которая показалась мне смутно знакомой.


Пока я стоял там, пытаясь вспомнить, что это было, дверь открылась и появился Наджиб. Он вернулся к своему старому стилю одевания: рыжие туфли, кремовый льняной костюм, красная рубашка и желтый галстук, украшенный гирляндами разноцветных роз. Это был небольшой шок, но я держал пневматический пистолет твердо направленным на него.


‘Я бы хотел войти", - сказал я.


Его лицо просияло. ‘ Конечно, мистер Карвер. Чертовски рад видеть тебя снова. Добро пожаловать в не столь скромное жилище.’


Я сказал: ‘Ты показываешь дорогу и прекратим болтовню из мюзик-холла’.


Он прошел впереди меня по коридору, устланному мягким ковром, в большую гостиную. Это было не так уж скромно. Вся мебель была обита черным бархатом, ковер был жемчужно-серым с большими красными завитушками. Занавески были зелеными, а стены оклеены бумагой, имитирующей большие куски гранита с толстыми белыми отметинами штукатурки на стыках. Там был буфет почти шести футов длиной, уставленный бутылками и всем, что к ним прилагается, длинный стол, заваленный журналами, на обложках которых было много женской плоти, и в помещении пахло турецким табаком.


Наджиб повернулся, обвел рукой вокруг и сказал: ‘Тебе нравится? Нет? О вкусах не спорят. Некоторые люди говорят, прямо как в салоне шлюхи. Лично я нахожу многие такие салоны очень удобными и занимательными. Какой ваш любимый напиток, сэр?


‘Мой любимый напиток, ’ сказал я, - это большая порция виски с содовой, которую я приготовлю на случай, если у вас найдется какой-нибудь яд. Лично я надеюсь, что мне не придется задерживаться с выпивкой, потому что я хочу, чтобы мои дела были улажены быстро. Также, пожалуйста, прекратите всю эту фальшивую болтовню. Вы, вероятно, д.литературовед. и, без сомнения, могли бы начать с Чосера, пока я сосредоточусь на Шекспире, и красиво обогнать меня до Т. С. Элиота. Так что давай придерживаться разумного синтаксиса, Наджиб, а?’


Он одарил меня широкой открытой улыбкой и сказал: ‘Вообще-то, это бакалавр экономики.) но я не пренебрегал искусством. Кроме того, мы должны правильно подобрать названия. Я разочарован, что у вас такая плохая память на лица. Я мистер Джимбо Алакве, эсквайр.’


Я был так удивлен, что он пошел и приготовил мне выпивку, пока я приходил в себя. Когда я пришел в себя и выпивка была у меня в руке, я спросил: ‘Какого черта ты здесь делаешь?’


‘Временная должность. У Наджиба много дел. Кроме того, не забывай, что я теперь работаю на мистера О'Дауду, так что должен быть на месте’.


‘Ты же не хочешь сказать, что он действительно взял тебя на работу?’


‘Почему бы и нет? Он мне не доверяет, но ему нравится знать, где я. Кроме того, если он получает от меня ложную информацию о делах в моей стране, он, вероятно, догадывается, что это ложь, и может что-то из этого извлечь. Неправильная информация может быть столь же показательной, как и правильная. Мистер О'Дауда готов заплатить и за то, и за другое. Излишне говорить, что я предан своей стране. Я необычайно горжусь этим. Я чувствую, что одна из вещей, которая мешает вам добиться успеха, заключается в том, что вы не преданы никому, кроме себя. Это может привести только к ограниченной прибыли. Какую цену вы запрашиваете за посылку? Он поднял руку и быстро продолжил: ‘Естественно, девушку тоже вернут, но я понимаю, что вы захотите кое-что для себя. Но, конечно, не так сильно, как если бы у нас не было девушки.’


Я сказал: ‘Деньги не передаются. И посылка не передается. Мне нужна девушка’.


‘Я думаю, ’ сказал Джимбо, ‘ нам лучше обсудить эту ситуацию более подробно’.


‘Давайте сделаем это", - сказал я и сел на стул с мягкой пружиной.


Джимбо потянулся за пачкой сигарет. Когда он открыл крышку, заиграла мелодия. Он ухмыльнулся мне.


‘Au clair de la lune. Туалетный бачок в этом заведении играет роль Авиньонского моста. Это действительно квартира Панды. Она тебе нравится?’


‘Она замечательная девушка. К тому же хорошая пловчиха. Кстати, я хотел бы знать, как они с Наджибом узнали, что я был в шале Ансермоза’.


‘Это было очень просто. Они потеряли тебя и позвонили домой. Ты ответил на звонок. Вспомни – ты сказал звонившей женщине, что Макс в Каннах. Итак, они знали, что ты там. После этого они следили за тобой с безопасного расстояния. Он улыбнулся. ‘Человек, который быстро путешествует, мечтая о прибыли, должен время от времени оглядываться’.


Я сказал: ‘Тебе следует напечатать это на одной из своих карточек’.


‘Может быть’.


Я встал. ‘ Ладно, давай осмотримся. Ты иди вперед и не делай резких движений.


Он показал мне квартиру. Она была обставлена во вкусе Панд, и нетрудно было догадаться, что она использовала это место для своих профессиональных развлечений. Вероятно, все помещение было подключено к системе звукозаписи и видеосъемки. Однако, чего в нем не было, так это каких-либо признаков Джулии.


Я отвел Джимбо обратно в гостиную, он сел, взял себе еще одну музыкальную сигарету и махнул рукой в сторону напитков, приглашая меня налить себе.


С бутылкой в руке я сказал: ‘Хорошо, ее здесь нет. Где она?’


Он потер подбородок кончиками пальцев и сказал: "Если бы я знал, я бы тебе не сказал, но печальный факт таков, что я не знаю’.


‘Почему грустный?’


‘Потому что это показывает, что Наджиб, самым небратским образом, не совсем доверяет мне. У меня тоже нет возможности связаться с ним. Он звонит мне, когда я ему нужен. Поэтому, пожалуйста, не утруждайте себя какими-либо физическими мерами, чтобы заставить меня говорить. Мне нечего сказать. Это самое честное заявление, которое я сделал за последние несколько недель.’


Я задумался. Затем я решил воспользоваться презумпцией невиновности. Он понял это и сочувственно кивнул мне головой.


‘Однако я должен сказать, мистер Карвер, что я уполномочен обсудить детали для удовлетворительного обмена. О какой цене вы думали?’


‘Я не был. Я не собираюсь заключать никаких сделок’.


"Не по-рыцарски". Она очень красивая девушка и, как говорит маленькая птичка, испытывает к тебе нежность. Только подумайте – за посылку, которая по сути своей не имеет для вас значения, вы можете заработать себе, скажем, тысячу гиней и освободить ее. Она будет в восторге и, без сомнения, в конце концов выразит свою благодарность единственным способом, который постоянно занимает умы мужчин. Я предполагаю, конечно, что посылка все еще у вас и что она в надежном месте?’


Я сказал: ‘Ты можешь предположить это. Но ты не получишь посылку. Ее никто не получит’.


Он покачал головой. ‘ Не мы, не мистер О'Дауда или Интерпол? Он одарил меня широкой лучезарной улыбкой недоверия. ‘Ты, как говорится, на рогах дилеммы. К тому же самой необычной, потому что у этого зверя три рога. Мне жаль тебя. Я бы сам не хотел оказаться в таком затруднительном положении. Как я уже сказал, она очень красивая молодая женщина.’


Он был прав, конечно. Не только по поводу ее красоты, но и по поводу моей дилеммы. В тот момент я не знал, в какую сторону повернуть, что делать или куда идти. Всего на мгновение я передумал применять к нему силу в надежде, что он, возможно, знает больше, чем говорит, но это было только на мгновение. Я мог бы взять его с собой, но я не думал, что он заговорит до того, как потеряет сознание. Джимбо был решительным человеком, чрезмерно гордившимся своей преданностью.


Я допил свой напиток и направился к двери.


‘Просто сиди здесь", - сказал я.


Он кивнул.


Я прошел по коридору и вышел. Когда я закрывал дверь квартиры, решение, по крайней мере, одного вопроса пришло ко мне. Я понял, что мелодия, которую заиграл дверной звонок, была ‘С днем рождения тебя’.


Несколько минут спустя, когда я собирался сесть в Facel Vega, припаркованный в тупике перед домом, Тич Кермоуд ударил меня дубинкой по затылку, а О'Дауда схватил меня, как мешок с картошкой, прежде чем я успел упасть на тротуар. Я отключился без возражений.


OceanofPDF.com


Глава Восьмая


‘Ни одно человеческое существо, каким бы великим или могущественным оно ни было, никогда не было таким свободным, как рыба’.


Джон Раскин


Это был "Роллс-ройс". Кермоуд был за рулем, а я сидел сзади с О'Даудой. Я нащупал в кармане пистолет, который позаимствовал у Дарнфорда. Он исчез. Когда О'Дауда увидел, что я вынырнул, он молча протянул мне фляжку. Я выпил, потом вздрогнул и заморгал, глядя на дорогу, разворачивающуюся перед фарами. Мы круто взбирались через сосновый лес. Наверное, подумал я, дорога обратно в замок.


Кермоуд в своей шоферской фуражке, сдвинутой набекрень, тихонько насвистывал себе под нос, довольный мыслью о том, что хорошо проведет время впереди. О'Дауда был одет в костюм "бриджбокер" из ворсистого твида "Харрис". На его правом виске был большой синяк.


Долгое время никто не произносил ни слова. Затем, глядя прямо перед собой, О'Дауда сказал: ‘Ты ублюдок’.


Это было не самое удачное начало разговора, поэтому я проигнорировал его.


Он сказал: ‘Ты ублюдок. Дернфорд тоже, но он пьяный ублюдок. Если тебя это хоть немного интересует, я его уволил’.


‘После того, как выкрутил ему руку, чтобы он сказал, где я был?’


‘ Обе руки, ’ бросил Кермоуд через плечо.


Они вдвоем весело посмеялись над этим.


Мне не нравилась мысль о следующих нескольких часах. О'Дауда хотел получить посылку, и я был уверен, что он не собирался заключать какую–либо сделку - даже если бы я был в состоянии ее предложить.


Он сказал: ‘Я ненавижу тратить время впустую. Кто-то всегда должен за это платить, парень’.


Я зевнул, закрыл глаза и откинулся на спинку дивана из натуральной свиной кожи.


- С чего ты взял, что сможешь заснуть? - спросил О'Дауда.


Я сказал: ‘Попробуй остановить меня’. Я опустился ниже и сонно хмыкнул.


Кермоуд сказал: ‘С ним должно быть весело, сэр’.


О'Дауда сказал: ‘Да. Стоит подождать’.


Краем приоткрытого глаза я увидел, как он достал сигару и закурил. Несмотря на пульсацию в голове, я заснул.


Я проснулся, когда мы свернули на подъездную дорожку к замку.


- Чувствуешь себя лучше? - спросил О'Дауда.


‘Спасибо’.


‘Хорошо. Я хочу, чтобы ты был в боевой форме. И на этот раз я не принимаю ставок’.


Мы проехали по подъездной аллее длиной в милю, но не поехали к замку. Мы свернули на боковую дорогу, проехали около полумили и затем остановились. Кермоуд выключил фары. Снаружи я мельком увидел простирающуюся вдаль водную гладь, стально-голубую в лунном свете. Это было похоже на озеро, и это навеяло неприятные воспоминания.


На берегу озера стоял небольшой коттедж с пристроенным к нему эллингом. Они провели меня к нему в большую главную комнату.


‘Моя мастерская", - сказал Кермоуд.


Вдоль одной стены комнаты стояла длинная скамья, в дальнем конце был открытый камин, а на небольшом постаменте посередине стояла обнаженная восковая фигура в натуральную величину без головы.


‘Когда все закончится, ’ сказал О'Дауда, ‘ это будешь ты. Мы воспользуемся костюмом, который на тебе сейчас, так что просто сними его’. Он посмотрел на Кермоуда. ‘Включи отопление, Кермод, чтобы он не замерз’.


Кермоуд прошелся по комнате, включив три или четыре электрических обогревателя. О'Дауда закурил еще одну сигару, подошел к бару и налил себе бренди.


‘Вот тебе еще один, - сказал он, - когда ты снимешь костюм’.


Я снял свой костюм. Что еще я мог сделать? Если бы я отказался, они с удовольствием сделали бы это за меня.


О'Дауда, собиравшийся принести мне бренди, спросил Кермоуда: ‘Нам нужны его ботинки?’


Кермоуд покачал головой. ‘ Слишком неряшливый.


О'Дауда протянул мне мой бренди.


Он сказал: ‘Не задерживайся с этим слишком долго. Мы хотим связать тебе руки за спиной’.


Я спросил: ‘Ты нашел для меня место в галерее негодяев?’


‘Пока нет", - сказал О'Дауда.


‘Сделай мне одолжение, держи меня подальше от полицейского. У меня на них аллергия’.


‘Так и должно быть. Я полагаю, Интерпол говорил тебе, что ты должен передать посылку им, иначе?’


‘Что-то в этом роде’.


‘Могущественные вещи, правительства", - сказал О'Дауда. ‘Я должен знать, у меня практически есть парочка. У меня также на зарплате два человека из Интерпола. Кстати, с этой даты ты больше не состоишь в моей платежной ведомости. Более того, я не намерен платить вам ни пенни из того, что я вам должен за вашу работу, пока вы не передадите посылку мне. ’


‘Почему бы и нет? Вы наняли меня, чтобы я отследил для вас машину. Я именно это и сделал’.


‘Ты сделал гораздо больше, чем просто это. Ты ушел с моей собственностью’.


Пока мы разговаривали, Кермоуд возился у большого шкафа. Насколько я мог разобрать, он разбирал коллекцию удочек.


Я спросил: ‘Вы получали какие-либо сообщения от Наджиба в последнее время?’


Он кивнул, прищурил свои маленькие голубые глазки, глядя на меня сквозь сигарный дым, и сказал: ‘Телефонный звонок. Чтобы избежать ненужного хождения вокруг да около, парень, позволь мне сказать, что я хорошо осведомлен обо всей ситуации. Наджиб хочет получить посылку в обмен на Джулию. Интерпол хочет получить ее от тебя - или иначе. И я намерен это получить. Сложно. Для тебя. Я тебе сочувствую, но больше ничего. О, и есть еще кое-что. Эта чушь о моей покойной жене. Это полная чушь. Как раз то, о чем могла мечтать Джулия, и за что ухватился бы такой сумасшедший дурак, как Дарнфорд. Имейте в виду, я знал, что у него был роман с моей женой незадолго до ее несчастного случая, но меня это не беспокоило. Я все равно собирался с ней развестись. Я уже дал указание своим адвокатам подготовить петицию. Одна из маленьких случайностей в жизни спасла меня от расходов на их гонорары. Свяжи ему руки, Кермоуд.’


Кермоуд подошел, вежливо подождал, пока я допью остатки бренди, а затем туго связал мне руки за спиной у запястий тонкой веревкой.


Решив, что это может заинтересовать меня, он сказал: ‘Это кусок лески, оплетенной короленовым дакроном’.


‘Это чертовски режет", - сказал я.


‘Так задумано’.


Я посмотрел на О'Дауду, который наливал себе еще бренди.


‘Если я передам посылку тебе - ты знаешь, что будет с Джулией?’


‘Как ночь следует за днем. Генерал Гонвалла может быть очень подлым человеком’.


‘И тебе на это наплевать?’


‘Она не моя настоящая дочь, и в любом случае сейчас она официально разорвала со мной все отношения. Я не несу за нее никакой ответственности. Это не значит, что она не симпатичная девушка, и это будет печально. Я не удивлюсь, если ты питаешь к ней слабость. Все это ставит вас в неловкое положение, но меня это не интересует. Однако просто передайте посылку мне, и я постараюсь образумить Гонваллу– хотя ничего не могу гарантировать. ’


‘Если я это сделаю, то Интерпол сотрет меня с лица земли’.


‘ Да, я думаю, они бы так и сделали. Вот почему я уверен, что мне придется использовать какой-то метод, чтобы заставить вас сказать мне, где находится посылка. Я не мог ожидать, что ты сделаешь это добровольно.


Кермоуд посмотрел на О'Дауду. ‘ А вы как думаете, сэр? Пусть станет немного светлее?’


О'Дауда кивнул. ‘ Думаю, да. Тогда это будет не так весело, как ловить большую морскую форель в темноте, но мы не должны ожидать слишком многого. Как ты думаешь, какой стержень?’


- Лосось?’


‘Попробуем вуд’. Он повернулся ко мне. ‘Конечно, ты мог бы избавить себя от всего этого, просто сказав мне, где посылка’.


‘Я уничтожил это’.


Он ухмыльнулся. ‘ Только не ты, парень. Если бы вы дали мне письменные показания под присягой, подписанные святым Петром, я бы вам не поверил.


‘ А как насчет Святого Патрика?


‘ Тем более. Нет, это у тебя в надежном месте, и я получу это. Если подумать, я бы предпочел вырвать это у тебя силой. Из тебя нужно выбить немного мужества. Я бы не сказал, что ваше отношение к человеку моего положения достаточно почтительное. И даже если бы я это сделал, во мне есть хорошо развитая садистская жилка, которая говорит: иди вперед и получай удовольствие. Боже, как здесь жарко.’


Он снял свой твидовый пиджак от Харриса. У буфета Кермоуд чинил удочку для ловли лосося с катушкой. У меня было четкое представление о том, что они, возможно, собираются делать, но я не мог в это поверить. Я попытался вспомнить все, что мог, о разрывном натяжении лески, а потом вспомнил, что где-то читал, что хорошая удочка и леска остановили по-настоящему сильного пловца насмерть после того, как он проплыл около тридцати ярдов. Я перестал думать об этом. О'Дауда был прав. В комнате было жарко. Озеро создавало неприятный контраст по температуре.


Потом я подумал о посылке. Что, черт возьми, мне было делать? Все это окончательно сбило меня с толку. Отдать ее О'Дауде и потерять Джулию? Отдать это Наджибу и спасти Джулию – но положить себя в суп? Передать это Интерполу, спасти себя и потерять Джулию, а затем заставить Наджиба и О'Дауду охотиться за мной из чистой политической и экономической злобы? Если бы, конечно, было время, я мог бы написать в какую-нибудь колонку "Одинокие сердца" и получить совет. ‘В сложившихся обстоятельствах, я думаю, это проблема, из-за которой ты должен прямо взглянуть в лицо своей совести ...’ Проблема заключалась в том, что в этот момент не было никаких признаков присутствия моей совести поблизости. Это была такая совесть, которой никогда не было, когда ты действительно этого хотел.


Я сидел и потел. О'Дауда немного вздремнул. Кермоуд – он был из таких - был занят, возился с какими-то металлическими изделиями на верстаке в дальнем конце комнаты. Время от времени он подходил к окну и выглядывал наружу, чтобы посмотреть, как разгорается свет.


Через пару часов он подошел ко мне и надел мне на шею кожаный собачий ошейник. В него прямо под моим подбородком было вделано стальное кольцо, а к кольцу была прикреплена леска длиной в три ярда.


‘Это проволочный трюк’, - сказал он. ‘Так что ты не сможешь прокусить. Известно, что некоторые крупные щуки – но для такой работы нужны настоящие зубы. Затем он посмотрел на О'Дауду, и, хотите верьте, хотите нет, на его морщинистом лице появилось что-то вроде нежности. Жаль будить его. Ему нужно выспаться, не так ли, босс. Доводит себя до изнеможения. Всегда в пути. Не обращай внимания на эти садистские разговоры. У него действительно сердце ягненка. Если бы ты сейчас откашлялся, он бы на этом закончил. Возможно, назначил бы тебе премию к твоей зарплате. Что скажешь?’


Я сказал: ‘Он выглядит слишком толстым. Упражнения пойдут ему на пользу – или у него будет инсульт. Хочешь, я скажу тебе, за что я болею?’


Он пошел и разбудил О'Дауду, легонько потряс его за плечо, а затем протянул ему куртку.


И это было началом представления. Они провели меня через боковую дверь, Кермоуд нес их оборудование, в лодочный сарай.


Мы сели в гребную лодку, Кермоуд взялся за весла, и мы поплыли к озеру. Это было прекрасное утро; солнца еще не было, но был намек на него, и небо было жемчужно-серым с розоватым отливом на востоке. На небе ни облачка, и несколько запоздалых звезд все еще мерцают в знак протеста против наступающего дня. Какая-то утка поднялась с зарослей сорняков рядом с лодочным сараем.


‘Почарды и несколько гаргани", - сказал О'Дауда. ‘Мы пытались удержать златоглаза здесь, но они не захотели оставаться’. Говоря это, он наклонился вперед, прикрепляя конец катушки лески к свободному концу проволочного поводка.


‘ Убедись, что узел хорошо завязан, ’ сказал я.


‘Не волнуйся, парень, ’ тепло сказал он, - у меня порвалась снасть, но я еще ни разу не терял рыбу из-за неаккуратного узла. Все, что тебе нужно сделать, когда с тебя хватит, это просто крикнуть. Не затягивай это слишком надолго, чтобы ты был слишком слаб, чтобы кричать.’


Я двинул вверх правым коленом, пытаясь попасть ему в лицо, прежде чем он успеет завязать узел, но он был слишком быстр для меня. Одна из его больших рук схватила мою ногу и удерживала ее. Стоявший у меня за спиной Кермоуд наклонился вперед и оттащил меня назад, а О'Дауда оседлал мои ноги и закончил завязывать узел.


С этой позиции они больше не стали рисковать со мной. Они сняли с меня обувь, подняли и выбросили за борт.


Я погрузился в воду и думал, что выйду из нее от внезапного шока от холода; и пока я все еще был под водой, я почувствовал, как воротник на моей шее натянулся. Когда я вынырнул, лодка была в двадцати ярдах от меня. О'Дауда стоял, держа двумя руками удочку для ловли лосося и прекрасно перенося мою нагрузку. Кермоуд сидел за веслами, но не греб, просто ровно держал лодку.


Я вошел в воду и почувствовал, как моя рубашка и шорты раздуваются вокруг меня. Холод начал пробираться в меня. О'Дауда увеличил давление через леску, и моя голова наклонилась вперед, пока мое лицо не оказалось под водой. Я был вынужден оттолкнуться ногами и поплыть к лодке, чтобы поднять лицо в воздух. Я услышал, как катушка ослабла, и давление усилилось снова, когда я перестал плавать. Снова мое лицо утянуло под воду. На этот раз я повернулся в воде и сильно оттолкнулся от лодки, зная, что натягивание лески, по крайней мере, удержит мою голову запрокинутой и мое лицо над водой. Это произошло, и, черт возьми, я чуть не задохнулся. Я плыл против этого так долго, как только мог, а затем давление на леску остановило меня, перевернуло, и я погрузился примерно на два фута. Если бы я был лососем, я бы выплыл в большом серебристом изогнутом прыжке, надеясь застать О'Дауду врасплох и оборвать леску или кончик удилища. Я вынырнул, как мешок с мокрой конской шерстью, задыхаясь, и услышал крик О'Дауды: ‘Давай, парень, вдохни в это немного жизни. Я знал, что двухфунтовый линь справляется лучше.’


Я попробовал снова. Не для того, чтобы доставить ему удовольствие, а в надежде достичь берега примерно в пятидесяти ярдах от него. Я поплыл к лодке, но под косым углом, надеясь немного продвинуться к мелководью. Если бы я когда-нибудь смог опустить ноги и встать, у меня, возможно, хватило бы силы в мышцах плеч и шеи удерживать их до тех пор, пока я не смог бы пару раз повернуться, обмотав леску вокруг своего тела и ухватившись за нее свободными пальцами.


Кермоуд крикнул: ‘Следите за ним, сэр. Он направляется к сорнякам. О, он хитер’.


Лодка изменила положение, и мое лицо ушло под воду, когда О'Дауда натянул леску. Я боролся с этим, выставляя ноги вперед, чтобы поднять голову, а затем откидываясь назад под давлением лески, принимая всю мощь на свою шею. О'Дауда держал меня так несколько мгновений. Я увидел, как дуга удилища изогнулась сильнее, и я не смог противостоять силе лески и расщепил бамбуковое удилище. Мое лицо снова ушло под воду, и мне пришлось быстро ударить ногой вперед, чтобы снять всю силу натяжения лески и поднять рот над водой. Я судорожно глотнул воздух, но не успел насытиться, как лодка отошла от меня, и напряжение вернулось снова. В течение пяти минут О'Дауда играл со мной, давая мне достаточно воздуха и передышки, чтобы я продолжал двигаться, но все это время я становился слабее и отчаивался, зная, что медленно тону. О'Дауда мог бы быстро справиться с этим, но он не торопился. Время от времени, поднимая голову, я видел их в лодке и слышал, как они смеются. Я сделал последний рывок ногами к мелководью, но был остановлен как вкопанный. Затем напряжение спало, и мне позволили дышать.


О'Дауда крикнул: ‘Ну, и где же это?’


Он заполучил меня. В этом не было никаких сомнений. Еще пять минут такого рода, и мне было бы все равно, что со мной случится. Но в тот момент я был достаточно сознателен, чтобы заботиться о будущем. Честно говоря, я не хотел умирать, и я был не в настроении приносить жертвы ради кого-либо. Я хотел остаться в живых. Это мощный инстинкт, и с ним не поспоришь.


Я открыл рот, чтобы закричать, но Кермоуд пару раз взмахнул веслами, а О'Дауда сильнее натянул леску, и мое лицо снова оказалось под водой. На мгновение или два я отключился от разумных мыслей, просто погрузился в темноту и тупо сказал себе, что этого достаточно, чтобы заставить человека отказаться от рыбалки на всю жизнь…


Они, должно быть, увидели, что я полностью готов к разговору, потому что напряжение на линии спало. Я медленно вынырнул на поверхность и лег в воде на спину, лицом к золотисто-серебряному утреннему небу, наблюдая за стаей скворцов, кружащихся прямо над ним. Я лежал, вдыхая чудесный воздух.


Теперь натяжение лески спало, и я услышал, как лодка приближается ко мне, как запела катушка, когда О'Дауда взялся за ослабленную леску.


- Готовы говорить? - раздался голос О'Дауды.


Я перевернулся и посмотрел на них. Лодка была примерно в четырех ярдах от меня. Я слабо зашагал по воде и кивнул головой.


О'Дауда сказал: ‘Хорошо. Где это?’


‘Мне придется пойти и забрать это. Я отправил это самому себе", - сказал я.


‘ И сколько времени это займет?


‘ Недолго. Это до востребования в...


Тогда произошло несколько вещей, которые заставили меня замолчать. Раздался звук выстрела, О'Дауда пригнулся, поднимая кончик удилища, и напряжение резко вернулось на леску, заглушив остальные мои слова.


Я слабо пнул ногой, чтобы снять напряжение. Откуда-то слева от меня раздался еще один выстрел. Я повернул голову и увидел три фигуры, стоящие на дальнем берегу. Один из них нырнул в воду и направился ко мне. В то же время один из остальных поднял руку, и я услышал еще один выстрел. О'Дауда и Кермоуд легли плашмя в лодке, и напряжение полностью спало с меня.


Я сделал несколько слабых, символических ударов ногами в сторону того, кто шел ко мне.


Несколько секунд спустя знакомый голос произнес: ‘Подожди, сладкая моя, пока я вытащу крючок у тебя изо рта. Ням-ням, рыбка на ужин’.


Это была Панда Бубакар, она быстро направлялась ко мне с ухмылкой во все лицо и ножом в зубах.


Она подбежала ко мне, схватила проволочный поводок, протянула руку к леске и полоснула по ней ножом. Затем она перевернула меня на спину, схватила за отвисшую рубашку и начала буксировать к берегу, в то время как двое на берегу время от времени стреляли, чтобы удержать О'Дауду и Кермоуда на низком уровне в лодке.


Когда мы добрались до берега, Панда вытащил меня, помог подняться на ноги и обошел сзади, чтобы освободить мне руки.


‘Брат, - сказала она, - ты что, неравнодушен к воде? Твоя старушка, должно быть, была русалкой’.


Выше по берегу стояли Наджиб и Джимбо Алакве, оба с пистолетами в руках. Наджиб, опрятный в темно-сером костюме, лучезарно улыбающийся мне; и Джимбо в красных джинсах и просторной желтой толстовке с изображением мужской головы, напечатанной на ней черным, лохматой, с грубым лицом, под которым написано "Бетховен". Он тоже улыбнулся мне, но лишь на мгновение, отвернувшись, чтобы дать лодке еще один шанс.


Когда я освободил руки, Панда шлепнул меня по заднице и сказал: ‘Начинай бежать, красавчик. Мама показывает дорогу’.


Она двинулась вверх по берегу. Я последовал за ней, спотыкаясь, неуклюжий из-за потери кровообращения, но теперь с достаточным интересом к жизни, чтобы бросить более чем унылый взгляд на ее длинную фигуру с тяжелой грудью, одетую только в трусы и лифчик. На вершине насыпи она наклонилась, натянула спортивный костюм и продолжила бежать.


‘Буду с тобой как можно скорее", - сказал Джимбо, когда мы проходили мимо.


‘Скорее", - сказал Наджиб и, кивнув мне, добавил: ‘Доброе утро, мистер Карвер’.


Панда провел меня сквозь деревья, по узкой тропинке и, наконец, вывел на открытое пространство за коттеджем. Недалеко от "Роллс-Ройса" был припаркован их "Тандерберд".


У машины она рывком открыла заднюю дверцу и потянулась внутрь за парой ковриков.


‘ Ну же, милый, ’ сказала она. ‘ Сними эту мокрую одежду и завернись вот в это. И, мальчик, ’ предупредила она, ‘ никаких фокусов. Не вытаскивай факел из штанов и не бей меня. Боже, неужели мужчина произвел на девушку такое разочарование?’


Она наполовину отвернулась от меня и начала снимать брюки и лифчик, а затем скользнула в свой спортивный костюм. Я тоже разделся и завернулся в одеяла, и она затолкала меня в машину как раз в тот момент, когда появились бегущие Наджиб и Джимбо.


Когда они проезжали мимо "Роллс-ройса", Джимбо прострелил каждую из задних шин.


Пять секунд спустя мы мчались по шато драйв в сторону главной дороги, и мои зубы стучали у меня в голове, как электрическая пишущая машинка, работающая на большой скорости.


Наджиб, сидевший рядом с Джимбо, который был за рулем, вернул Панде фляжку.


Подмигнув, она сказала: "Сначала дамы, что почти означает я’. Она сделала хороший глоток, а затем передала фляжку.


Я сделал глубокий вдох, и она сказала: ‘Продолжай сосать, детка. Скоро мы уложим тебя в горячую ванну, а потом мама сделает тебе массаж. Уфф! Уфф! Она положила свою длинную руку мне на плечо и крепко обняла, как медведица.


Ведя машину, Джимбо сказал: ‘Этот миллионер определенно разбирается в рыбной ловле. Единственный раз, когда я это делал, был с ручными гранатами в реке у себя дома. Помнишь это, Наджиб?


Если Наджиб и рассказал, он не счел нужным это записывать. Он повернулся ко мне и спросил: ‘Ты им что-нибудь сказал?"


Я сказал: "Еще две секунды, и я бы закончил. Я бы никогда не поверил, что вода может быть такой холодной’.


‘Зато здоров", - сказал Панда. ‘Раннее утреннее купание, бац, пробуждает старые кровяные тельца и подготавливает их к озорству’.


Она наклонилась вперед и подоткнула одеяло вокруг моих ног. Она нашла свои сигареты и прикурила для меня, сунув окурок мне в рот и одарив жирным, почти материнским поцелуем в щеку.


‘ Мило. Ням-ням, - сказала она и, обращаясь к Наджибу, добавила: ‘ Можно мне его, когда ты закончишь?


Наджиб сказал: ‘Панда, ради Бога, сбавь скорость’.


‘ Она всегда такая? - Спросила я.


‘Даже во сне", - сказал Джимбо и усмехнулся про себя.


‘Я уверен", - ничуть не смутившись, ответил Панда. ‘У меня есть более пятисот свидетелей, которые дадут показания".


И оттуда, прямо до Женевы и квартиры Джимбо, она продолжала в том же духе, игнорируемая двумя впереди идущими. Ее разговор не слишком беспокоил меня. Мне было о чем подумать. Но мне время от времени приходилось отбиваться от ее длинных рук, когда она время от времени проверяла, удобно ли мне под одеялами и приятно ли согреваюсь.


Никто не обратил на меня никакого внимания, когда я шел через вестибюль к лифтам, завернувшись в одеяла; Женева - космополитичный город.


Панда приготовила мне ванну, предложила разделить ее с ней, взвизгнула, как разочарованный щенок, когда мне удалось запереть ее снаружи, но была счастливее, когда мне пришлось кричать, требуя полотенце, и не было никакой возможности избежать трения.


Они нашли мне костюм Наджиба, темно-синий, белую рубашку и другие безделушки, но единственной запасной обувью была пара джинсовых кроссовок.


Вернувшись в гостиную, я спросил: ‘Почему всегда эти замшевые шмотки?’


‘Мы покупаем их оптом у Panda", - сказал Джимбо. ‘У нее небольшая фабрика в Лихтенштейне’.


Панда, войдя с кофе, сказал: ‘Ну, девушка должна что-то делать со своими доходами. Это на старость. Когда я уйду на пенсию из индустрии развлечений, мне будет около восьмидесяти, я думаю’.


Она поставила передо мной поднос с кофе, и верхняя половина ее тела чуть не вывалилась из желтого платья с глубоким вырезом, в которое она переоделась.


Наджиб сказал: ‘Вы двое выходите. Вы знаете куда. Я хочу поговорить с мистером Карвером’.


Панда подмигнул мне: ‘Хочешь, я передам ей твою любовь, милая чили? Она просто персик. Я передам тебе это, но у нее никогда не будет таких прикосновений, как у меня с полотенцем’.


‘Вышел", - сказал Наджиб.


Джимбо сказал: ‘Что сюда может прийти О'Дауда’.


‘Пусть его", - сказал Наджиб. ‘И еще он может принести свою удочку, но это не принесет ему никакой пользы’.


Они ушли, а я откинулся на спинку стула и потягивал кофе. Теперь я чувствовал себя нормально, физически. Мысленно я был так же взволнован, как и всегда, проблемой посылки, за исключением того, что теперь я начинал чувствовать себя кровожадным, на самом деле, более кровожадным, чем когда-либо, по отношению к О'Дауде. Этому мужчине было наплевать на всех, кроме самого себя. Джулия могла уйти, я мог уйти, все могли уйти, лишь бы он получил в свои руки то, что хотел. Что касается меня, то это только усилило мое желание убедиться, что он никогда этого не получит. Хотя бы раз кто-то собирался плюнуть ему в глаз.


‘Как ты узнал, что я был там?’ Я спросил Наджиба.


Джимбо видел, как они выбросили тебя из окна квартиры. Facel Vega все еще там. Но это в прошлом. Ты знаешь, что собираешься сделать, не так ли?


Он был другим человеком, серьезным, спокойным, без скороговорки, и было легко увидеть его в его настоящей роли - армейского офицера, прикомандированного к разведке на службе у Гонваллы.


Я сказал: ‘Я никогда не верил в этот старый бизнес, кого бы ты спас, когда лодка пойдет ко дну, свою жену или свою мать?’


Наджиб кивнул. ‘Я думал, что подвергать Джулию опасности сработает с О'Даудой. Он ясно дал понять, что это не сработает. Вот такой он человек. Но ты не из таких. Джулия в опасности. Я серьезно говорю об этом. Меня не особенно волнует ситуация, но у меня есть приказ. Ты никогда ее больше не увидишь – никто не увидит, – пока я не получу посылку. Жизнь, всего лишь жизнь, в нашей стране не очень важна. Никогда им не был, так что не думай, что я не выполню приказ, если ты откажешься передать его.’


"Не забывай, что за моей спиной Интерпол’.


‘Я знаю. Но ты должен рискнуть. На самом деле, этого требует твоя западная философия или кодекс. Ты это знаешь. До этого момента ты пытался найти способ обойти это – иногда есть способы, – но не в этот раз. Итак, ты ничего не можешь поделать. Я уверен, что ты согласен со мной.’


Я налил себе еще чашку кофе и задумался. Конечно, он был прав. Хладнокровно он был только прав. Там, наверху, на озере, когда из меня выкачивали свежий воздух, я был готов сдаться, забыть все кодексы поведения, но здесь, внизу, без физического давления, я мыслил здраво и чувствовал себя правильно. Он был абсолютно прав. Мне просто нужно было вытащить Джулию из беды, а затем попытать счастья с Интерполом. Я мог бы залечь на дно на три или четыре месяца, и они могли бы решить простить меня или забыть; они могли бы. Но я не думал, что это вероятно. Единственное, что могло бы заставить их изменить свое мнение, - это давление, политическое или общественное.


Хотя мое решение было принято, я сказал: ‘Когда вы получите эту посылку, каковы шансы, что Гонвалла окажет давление на того, кто использует Интерпол? Стал бы он это делать? Смог бы он?


Наджиб обдумал это. ‘Когда посылка будет у нас и она уничтожена, наше правительство будет в безопасности. У нас есть как друзья, так и враги среди правительств мира. Многие из них являются членами Интерпола. Я бы сказал, что шансы пятьдесят на пятьдесят. Но справедливости ради – и вы, должно быть, подумали об этом – отдельное правительство, которое надеется получить эту посылку через Интерпол, может предпринять свою личную, мстительную месть за неудачу.’


Они могли бы. Но все это было частью шанса, которым я должен был воспользоваться.


Я сказал: ‘Хорошо. Как мы это сделаем? Мне потребуется около часа, чтобы получить посылку’.


‘Иди и возьми это. Когда это будет у тебя в руках, позвони сюда. К тому времени, как ты вернешься, Джулия будет ждать меня где-нибудь поблизости, и мы сделаем пересадку под открытым небом, на улице. Тебя это устраивает?’


Я кивнул, а затем встал, чтобы записать номер телефона.


Я сказал: ‘Ты будешь здесь ждать моего звонка?’


‘Да’.


‘Хорошо’.


Когда я направился к двери, он сказал: ‘Мы сделаем для вас все, что сможем, позже. Я, конечно, не в том положении, чтобы читать нотации, но перед этим трудно устоять. Ты должен винить только себя, какими бы ни были последствия. Ты думал, что сможешь что-то сделать для себя из посылки. Человеческая жадность. Это постоянная проблема.’


"Может быть, так оно и есть", - подумал я, выходя на улицу, но без этого мир был бы очень скучным местом. Лично я в тот момент был полностью за серость. В тот момент мне хотелось уехать в отпуск, который я пообещал себе, тупо сидеть где-нибудь, размышляя, что делать, и зная, что если я что-то придумаю, у меня никогда не хватит сил это сделать. Для этого и существовали праздники, чтобы сгладить вас до красивой, ровной матовой поверхности, которую вы могли бы использовать до конца года, чтобы снова отметить события.


Это было прекрасное утро. Дорога вокруг озера к Эвиану была забита машинами – часть ее находилась в ремонте, так что движение было односторонним, а остановки на светофорах никак не уменьшали моего нетерпения. Все, чего я хотел сейчас, - это получить посылку и вернуть Джулию.


Далеко слева, когда я мог это разглядеть, озеро представляло собой огромную синюю полосу, а где-то за ней в дымке виднелись Юры. Справа, где-то вне поля зрения, возвышался Монблан, а недалеко от него находилось шале, где я провел ночь с Джулией… Наджиб был прав. Человеческая жадность. Я пообещал себе, что если выйду из этой маленькой передряги с целой шкурой, то действительно попытаюсь что-нибудь с этим сделать. Я знал, что не смогу полностью отказаться от этого, но я бы попытался сократить это. Для меня это было большим обещанием. Иметь деньги было таким утешением. При таком положении дел я вряд ли получу от О'Дауды какие-либо гонорары или расходы за эту работу. Уилкинсу было бы что сказать по этому поводу.


Старый добрый Уилкинс. Интересно, что бы она подумала о Панде. Остаток пути я провел, представляя их вместе. Насколько я знал, они могли бы поладить.


Я припарковал Facel Vega и зашел в почтовое отделение со своими английскими водительскими правами, международными водительскими правами и банковской кредитной карточкой в пользу О'Дауды (все это было в моем кейсе в машине), чтобы идентифицировать себя. Иногда на до востребования тебя спрашивали, а иногда нет. Они работали по какой-то системе, вероятно, исходя из настроения момента.


У женщины за гишетом был розовый нос, розовые губы, пушистые серо-голубые волосы и большие влажные глаза, как у лани, и она напомнила мне ангорского кролика, которого я однажды забыла покормить на неделю, так что он сдох, а моя сестра поранила меня тапочкой. У нее, у моей сестры, даже в четырнадцать лет были чувствительные зеленые пальцы, но у нее также были запястья игрока в сквош.


Я раскладываю перед девушкой свои карты идентичностей, как листья салата.


Она сморщила свой розовый носик от удовольствия.


Я сказал: ‘Карвер. Рекс Карвер. Кажется, здесь для меня посылка’.


Она ткнула пальцем в уголок банковской карточки и сказала: ‘Кар-ваир...?’


Я знал, что она так и сделает.


‘Oui, Carvaire.’


Она повернулась к рядам голубятен позади себя, коротко поболтала с приятелем слева от нее, а затем, начав с нижнего ряда, который шел в обратном направлении от Z, взяла на себя труд долго добираться до C. В нем была пачка чего-то, что она принесла мне.


‘Карвер?’ Она начала перебирать это.


‘Совершенно верно’.


Она прошлась по стоянке, а затем покачала головой, глядя на меня.


‘Есть нюансы, месье. Кабальер, есть’.


‘Карвер", - сказал я. Но мое сердце уже было в моих рыжих замшевых туфлях. Ничто из того, что она держала в руке, не походило по размеру на посылку, которую я отправил.


‘Прошу прощения, месье. Возможно, он появится в следующей коллекции?’


Я покачал головой и начал собирать листья салата. Я уже собирался отвернуться – гадая, что, черт возьми, произошло, у меня в голове промелькнула мысль, что, возможно, Аристид был на работе (он мог бы уже проверить все до востребования на Востоке Франции и забрать их), – когда девушка сказала с внезапной ноткой узнавания в голосе: ‘А, вы мистер Карвер?’


‘Да’.


‘ Тогда это объясняется. Вы гость месье О'Дауды, не так ли? По тому, как она это произнесла, было ясно, что она знала мистера О'Дауду. Кто бы этого не сделал в этом районе? Ему принадлежала половина горы менее чем в шести милях отсюда.


Я кивнула, не решаясь заговорить. Я был намного впереди нее. Но ее было уже не остановить. Гость из замка был тем, чем можно насладиться и за что можно подержаться какое-то время.


‘Но мистер О'Дауда сам звонит сегодня утром, чтобы узнать, нет ли посылки для его гостя, мистера Карвера. Я говорю, да, ждет, поэтому он послал своего шофера с паспортом за посылкой. Это было не так давно. Может быть, час. Может быть, чуть больше. Шофера я хорошо знаю. Маленький человечек, много шутит и подмигивает...’


Я не стал дожидаться полного описания Кермоуда. Я уже собирался уходить.


Я сел в машину и закурил сигарету, курил так, словно ненавидел ее, высасывая из нее жизнь. Это сделал не Аристид, а О'Дауда. У О'Дауды было еще много дел. У него был мой костюм с моим паспортом. Я сказал ему, что посылка была до востребования. Я сказал ему, что это недалеко. Он мог бы за полчаса обзвонить все главпочтамты вокруг озера, и его имя сняло бы все формальности. Гость месье О'Дауды? Конечно. Гости мистера О'Дауды всегда были важными ... политики, кинозвезды, знаменитые… естественно, можно было бы послать шофера вниз с паспортом для удостоверения личности.


Так что же мне теперь делать?


Посылка была у О'Дауды. Я мог представить его и Кермоуда, сидящих там, среди своих восковых фигур, хохочущих до упаду и, вероятно, празднующих это с несколькими бутылками шампанского. Это тоже был бы хороший напиток, если того требовал случай. Вдова Клико, Brut Gold Label, 1959, вероятно.


Я выбросил сигарету из окна машины и выругался. вслух. Одно слово. Хорошее, грубое, приносящее удовлетворение, и оно кое-что сделало для меня. Ключевое бревно в заторе соскользнуло, и начался побег. О'Дауда не собирался оставлять посылку себе. Если когда-либо Бог создавал человека, которого ожидало разочарование, то это был О'Дауда. Я избрал себя избранным инструментом для его осуществления. Я не знал, как, но я собирался это сделать. Не было никакого смысла думать о том, как, почему и что еще. В этот момент единственным разумным курсом было попасть по цели. Но прежде чем я это сделаю, я должен был убедиться в безопасности Джулии.


Я зашел на почту к телефонам и позвонил Наджибу.


Когда он ответил, я сказал: ‘Послушай, с посылкой небольшая заминка. Ничего серьезного, но, возможно, я смогу заполучить ее гораздо позже в тот же день. Это нормально? Я старался, чтобы мой голос звучал нормально. Это было нелегко.


Наджиб сказал: ‘Давайте проясним одну вещь, мистер Карвер. Я доверяю вам в этом. Но я не могу продолжать доверять и ждать вечно. Если вы не позвоните и не скажете, что получили посылку к шести часам вечера, я сделаю вывод, что вы ее никогда не получите. В таком случае мне придется предпринять другие шаги. Именно это на данный момент меня поражает. Но одно я знаю наверняка. Если посылку получит кто–то другой - тогда вы знаете, что будет с мисс Джулией. И, мистер Карвер, я очень скоро узнаю, есть ли это у кого–нибудь еще, потому что они не замедлят сообщить нам об этом. Так же, как я не должен медлить с сообщением им, что оно у меня. Понимаешь?’


‘Не волнуйся", - сказал я беспечно. ‘Ты получишь это’.


Я повесил трубку и вышел.


Было трудно поддерживать низкую скорость, проезжая через город. Оказавшись внутри, я сильно надавил ногой. Но если я думал, что скорость уничтожит мысль, то был разочарован. Всю дорогу я продолжал спрашивать себя – как? Как я собирался получить посылку? Задолго до того, как я добрался туда, мне стало ясно, что последнее, что я мог бы сделать, - это ворваться к О'Дауде с пустыми руками. Этот человек имел дело с силой, понимал, что такое власть. Единственный способ справиться с ним был с позиции силы. Такова была логика. Как перевести это в практические термины?


OceanofPDF.com


Глава Девятая


‘Я бушую, я таю, я сгораю ...’


Джон Гей


Я свернул с главной дороги на подъездную дорожку к замку, но не поехал прямо к нему. Я свернул с тропинки, ведущей к озеру.


Перед коттеджем стоял "роллс-ройс" со спущенными задними шинами. Я вошел в коттедж в поисках чего-нибудь, что приятно легло бы в руку и придало бы мне чувство уверенности. Внутри мне не повезло. Мой костюм был там, а паспорт пропал, и там была масса рыболовных снастей, но я не смог найти ни одного спортивного пистолета или какого-либо другого оружия. Лучшее, что я мог сделать, - это взять тяжелый гаечный ключ со скамейки Кермоуда.


Но на улице меня осенила идея. Я подошел к "роллс-ройсу". В бардачке лежал пневматический пистолет, который отобрали у меня, когда на меня напали в Женеве. Я взял его и оставил гаечный ключ.


Я доехал почти до главной подъездной аллеи, а затем оставил машину под прикрытием деревьев. Остаток пути до замка я проделал пешком, стараясь держаться подальше от дороги.


У крыльца был припаркован большой стреляющий тормоз. Я наблюдал за замком из-за деревьев, не заметил никакого движения и начал обходить его сзади. Я хотел оказаться внутри так, чтобы никто не увидел, как я войду. Я нашел боковую дверь и достаточно укрытия из густой живой изгороди из туи, чтобы добраться до нее незамеченным.


Я вошел в широкий, вымощенный каменными плитами коридор. Когда я был на полпути, в нескольких ярдах передо мной внезапно открылась дверь, вышел мужчина и уронил чемодан на каменный пол. Это был Дарнфорд, и он увидел меня.


Я подошел к нему с пистолетом в руке, и он попятился в комнату. Я пошел за ним. Это была спальня, и с первого взгляда я понял, что он собирается.


‘Покидаешь счастливый дом?’


‘Да’.


Он не пил. Он был трезв как стеклышко. Он был более того. Он был чистым льдом. Исчез нервный блеск в глазах, исчезла раздражительная официозность. Что-то произошло, что изменило его. Обычно я бы попытался выяснить, что именно, но в данный момент у меня были свои проблемы.


- Где они? - спросил я.


Он повернулся и начал запихивать рубашки и нижнее белье в другой шкаф. Через плечо он сказал: ‘На втором этаже’.


‘ В восковых фигурах?’


‘Да. Празднуем. Им прислали ящик шампанского.


‘Празднуем что?’


‘Я не знаю. А если бы и знал, то не сказал бы тебе.


Я снова стал ему не нравиться. И не только я. В этот момент ему никто не нравился.


Я спросил: ‘Как долго они там пробудут?’


‘Пока они не выйдут’.


‘Если бы им прислали дело, это могло бы занять много времени’.


‘Да. Когда они решают напиться, они не торопятся. Они оба ирландцы. Ты же знаешь, насколько ирландец может напиться’.


‘Я знаю, насколько пьяным может стать любой, если он действительно настроится на это. Тебя уволили?’


"Я подал заявление об увольнении’.


‘ То же самое. Могу я пройти в ту комнату?


‘Нет, если только они тебя не впустят’.


‘ Но у вас ведь есть какой–то способ общаться с ними - или они с вами, не так ли?


‘Да’.


‘Веди меня к этому’.


‘Я ничего для тебя не делаю. Ты такой же плохой, как и они. Деньги - это все, что тебя интересует. Ты никогда не перестаешь думать ни о чем другом, кроме этого. Просто деньги – и к черту то, что происходит с кем-то еще. Люди ничего для тебя не значат.’


– Кажется, я припоминаю человека по имени Джозеф Бавана, - сказал я, - которому вы однажды помогли в чем-то очень неприятном.


‘Это был не я. Это был личный секретарь О'Дауды, выполнявший приказы’.


‘ То же самое.


Он оторвался от своей груды полосатых штанов и крикнул: ‘Это не так! Он ушел! Теперь – это я! Другой человек!’


Я сказал: "Решай это так, как тебе хочется. Я не собираюсь спорить. Но я хочу поговорить с ними, и ты покажешь мне, как это сделать. Если вы этого не сделаете, я просто расскажу полиции все, что мне известно о Баване, и нью-Дарнфорд далеко не уйдет. Это не то, что я хочу делать, но подтолкни меня, и я сделаю это.’


Он некоторое время молча смотрел на меня, а потом с горечью сказал. ‘Да, ты бы сделал это. Ты бы сделал все, чтобы получить то, что хочешь. Просто какое-то время я думал, что в тебе есть что-то, что мужчина может уважать. Но теперь я знаю лучше. Ты такой же, как они. Ты готов на все, на любую ложь, которая поможет тебе получить то, что ты хочешь. ’


‘Это интересный момент, но у меня нет времени обсуждать его. Просто покажи мне, как с ними разговаривать’.


На мгновение или два мне показалось, что он собирается отказаться. Он просто воинственно смотрел на меня, ненавидя меня, а еще больше, вероятно, ненавидя самого себя, и весь его разум был искажен воспоминаниями о женщине, которую он любил и которая утонула в озере; разум, который был искажен О'Даудой до такой степени, что им командовал бунтарь. На самом деле, помимо этого. В этот момент он был не в своем уме. Он был способен на все. Если бы он отказался показать мне это, я знала, что никогда не смогла бы заставить его.


Бросив на него медленный, хитрый взгляд, он спросил: "Что ты собираешься ему сказать?’


‘Это мое дело. Я должен с ним поговорить. Давай, покажи мне, как’.


Он одарил меня мерзкой улыбочкой и сказал: ‘Ты все еще пытаешься что-то сделать для себя, не так ли? Все еще стремишься к прибыли – независимо от того, кто еще страдает?’


‘У меня есть дела. Для моего личного удовлетворения’.


‘Вполне’. Он бросил мне это слово. Затем резко повернулся и вышел из комнаты. Я последовал за ним.


Мы прошли через лабиринт коридоров и, наконец, оказались у подножия главной лестницы. Он поднялся впереди меня и прошел по широкому верхнему коридору к высоким, обитым кожей стальным дверям комнаты восковых фигур и остановился перед ними.


Я спросил: ‘Нельзя ли открыть их с этой стороны? Я бы хотел войти без предупреждения’.


Он покачал головой. ‘ Нет, если у них внутри есть трип. А у них будет. Всегда так бывает, когда они выпивают.


Он подошел к боковой стороне дверей и открыл небольшую нишу в стене. Он вытащил динамик с микрофоном, щелкнул выключателем где-то в нише и сказал: ‘О'Дауда!’


То, как он это сказал, должно быть, доставило ему огромное удовольствие. Он вложил в это все, что ему не нравилось в этом человеке, и лишь немного отработал годы рабства, оставшиеся у него за плечами.


Ответа не последовало.


‘О'Дауда!’ На этот раз громче и оттягивает еще несколько лет.


На этот раз последовал ответ.


Из скрытого громкоговорителя над дверями прогремел голос О'Дауды: ‘Кто это, черт возьми?’


‘Дарнфорд’.


‘Тогда убирайся к черту с моей собственности!’ - Прогремел О'Дауда и проревел дальше: - Попробуй украсть мою жену, ладно тебе, ублюдок с кроличьими глазами! Убирайся к черту!’


Он действительно пил, еще не пьяный, но экспансивный.


Я увидел, как напряглось лицо Дарнфорда, пока он сохранял самообладание. Он поднес микрофон ко рту и сказал: ‘Здесь Карвер. Хочет тебя видеть. И на днях я докажу, что ты убил ее, ты, черносотенный болотный бродяга.’


‘Карвер!’ Прогремел голос, а затем из динамика донесся взрыв смеха. Он сказал: ‘Ну что, теперь он? Убирайтесь, вы оба’.


Я сказал Дарнфорду: ‘Хорошо, ты внес свою лепту, дальше я сам’.


Он вручил мне микрофон и сказал: ‘Если у тебя хватит ума, ты уберешься отсюда. Он еще не пьян, но в безумном настроении. Чего бы ты от него ни хотел, ты никогда этого не получишь.’


‘В этом ты чертовски прав, парень", - взревел О'Дауда.


‘Исчезни", - сказал я Дарнфорду. ‘Когда они откроются, ты можешь обнаружить, что Кермоуд вцепился тебе в горло. Продолжай’.


Он на мгновение заколебался, а затем сказал: ‘Даже если ты сможешь, я советую тебе не заходить туда’.


‘Не волнуйся’.


‘Я не такой. Если тебе не нужен мой совет, не следуй ему’.


Он повернулся и пошел прочь по галерее. Я посмотрел ему вслед, а затем спустился к верхней площадке лестницы, чтобы убедиться, что он действительно ушел. Я вернулся к микрофону.


Когда я поднял трубку, голос О'Дауды крикнул: ‘Ты все еще там, Карвер?’


Я сказал: "А почему бы и нет? Я собираюсь снять с тебя по меньшей мере пять тысяч фунтов’.


Наступила тишина. Так и должно было быть. Я упомянул деньги, а для О'Дауды деньги были важны, настолько важны, что любое упоминание о них возбуждало его любопытство.


‘ И зачем тебе понадобилось брать с меня пять тысяч фунтов? Его голос немного утратил свою бодрость.


‘Прямой продажей. Это без учета моих гонораров, конечно’.


‘А что бы у тебя было на продажу, парень?’ Он немного отошел, но я знал, что поймал его на крючок.


Я сказал, молясь, чтобы это было так: "Только не говори мне, что ты просто забрал ту посылку из Эвиана и положил ее прямо в свой сейф, не проверив’.


Наступило молчание, долгое и тяжелое для меня. Это было то, что он мог бы сделать. Это было то, чего я хотел от него, потому что это было единственное, что дало бы мне небольшое преимущество перед ним, чего я хотел, единственное, что давало мне хоть малейший шанс вернуть Джулию. Молчание продолжалось. Я позволил этому случиться. Чем дольше это продолжалось, тем лучше было для меня. Я позволил этому продолжаться, пока не понял, что делаю ставку на уверенность.


Я сказал: "Только не говори мне, что такой осторожный человек, как ты, спрятал это, не проверив’.


Он пытался блефовать. Это было ясно по его голосу.


‘Конечно, я это проверил’.


Я рассмеялся. ‘ Ты плохой лжец, О'Дауда. Ты думаешь, я такой дурак, что не держу один козырь в рукаве? Иметь дело с такими типами, как ты, Наджиб и Интерпол? И в любом случае, я такой же, как ты, О'Дауда, я не доверяю почте. Та посылка в Эвиане была фальшивой. Послали туда, чтобы дать мне передышку, если что–то пойдет не так - что, я признаю, они, черт возьми, чуть не сделали на озере. Ты согласен? Ты хорошо и внимательно слушаешь? У тебя нет того, что ты думаешь, О'Дауда. Если сейф там, проверь его и убедись, а потом мы поговорим. ’


Я сел на ампирный стул у двери, закурил сигарету, выпустил дым и помолился. Усердно. Чтобы его сейфа не было в банкетном зале. Если бы это было так, мой блеф был раскрыт.


Я сидел там, притворяясь перед самим собой крутым, зная, что бегуны подходят к последнему забору, а я лидирую, зная, что у последнего забора может случиться все, что угодно – и обычно то, о чем ты молишься, не произойдет. Я выпустил колечко дыма и смотрел, как оно поднимается к громкоговорителю над дверью, а затем исчезает, как серый сон.


Внезапно большие двойные двери заскрипели и отъехали назад на своих полозьях. Кермоуд стоял прямо за порогом, наставив на меня пистолет.


Он сказал: ‘Входи медленно и держи руки вытянутыми вперед’.


Я одарила его лучезарной улыбкой. Почему бы и нет? Я выиграла первый раунд. Я чувствовала себя хорошо, но старалась не быть слишком самоуверенной.


Я вошел, и он остановил меня. Держа пистолет у моего пупка, он обшарил руками мои карманы. Я предположил, что Аристид или Наджиб были бы невысокого мнения о своей работе. Я засунул пневматический пистолет стволом вперед во внутреннюю сторону своего левого рыжего замшевого ботинка, и подвернутые брюки от костюма были хорошо спущены, скрывая его. Пистолет был десяти дюймов в длину, ствол в три-четыре дюйма входил в мой ботинок, а приклад располагался чуть выше лодыжки. Единственное, с чем мне нужно было быть осторожным, - это с быстрыми движениями, потому что он весил чуть меньше двух фунтов и его можно было стряхнуть, если я не буду следить за ним. Я не волновался. Я не собирался делать ни одного быстрого движения, пока не потянусь за пистолетом. Рука Кермоуда скользнула вниз по моей ноге, по икре и остановилась в паре дюймов над пистолетом. Он отступил назад.


‘ Присаживайся вон туда, ’ сказал он. Он указал сквозь толпу на диван, стоявший как раз напротив каирского торговца или кого-то еще, кто обманул О'Дауду в сделке с алмазами.


Я подошел и осторожно сел, скрестив ноги так, чтобы внутренняя сторона моего левого ботинка упиралась в переднюю часть дивана и была вне поля зрения.


Я оглядел восковые фигуры и сказал: ‘Я вижу, у вас все та же старая компания. Пора вам обзавестись новыми врагами’. О'Дауда сидел в дальнем конце комнаты, прямо перед огромным изображением самого себя в обрамлении канделябров. Для удобства на нем был свободный восточный халат, черные лакированные туфли на резинке по бокам и белая рубашка с высоким воротом. Халат был черным с серебряными павлинами. Он удобно развалился в кресле, сбоку от него стоял столик, на котором стояли бокалы и бутылка шампанского, а также ручной микрофон с гибким концом, который уходил в нишу в дальней стене.


Он уставился на меня своими маленькими голубыми глазками на очень красном лице и сказал: ‘Не волнуйся – ты скоро присоединишься к ним, ублюдок’.


Я сказал: ‘Если ты хочешь заключить со мной сделку, ты, надутая лягушка-бык, просто будь вежлив, ладно?’


Я был внутри, и я наслаждался собой, и я был полон утешительной ненависти к нему, теплого, опьяняющего желания увидеть, как из него выбьют весь кайф и эгоизм. До сих пор я рисковал, и это сработало. Это должен был быть мой день. У меня было такое чувство, что все мужчины знают… это чувство, что в тот момент, когда ты забрасываешь двадцатифутовый мяч, ты знаешь, что он упадет, что в тот момент, когда ты вытягиваешь леску с синей полосой на конце, и она, как волшебная фея, ложится на воду под ольхой, что трехфунтовое ружье вытянется к ней, что в тот момент, когда ты вскидываешь ружье, когда они летят быстро и косо по ветру, ты получишь по одному с каждого ствола.… Я чувствовал себя хорошо, был оптимистичен, готов ко всему.


О'Дауда потянулся за своим бокалом шампанского, стоявшим на столе, опустил голову и отпил, наблюдая за мной поверх края. В двух ярдах от него стояли еще одно кресло и стол, уставленный бутылками и бокалами. Вот как им это нравилось. Сидеть там, пить, неуклонно затягиваться и выкрикивать комментарии и оскорбления в адрес своих гостей. Весело ... время от времени.


О'Дауда сказал: ‘Ты дурак. Ты думаешь, я верю во всю эту чушь о посылке? Ты блефуешь. Если бы у тебя была настоящая вещь, ты бы никогда не сунул сюда свой нос’.


Я дружелюбно улыбнулся ему. ‘Если бы ты действительно думал, что я блефую, ты бы никогда не открыл дверь. Тебе было наплевать на меня. Я бы подошел к категории Джулии. Кстати, я решил, что тоже не хочу иметь с этим ничего общего. О, у меня слабость к хорошеньким женщинам, но она никогда не превышает отметки в пятьсот фунтов. Моя цена, без учета гонорара, составляет пять тысяч фунтов.’


Кермоуд сказал: ‘Если посылка не подлинная, босс, все, что нам нужно сделать, это убедить его, как раньше’.


‘Сделай это’, - сказал я. ‘Но это тебе ничего не даст. Посылка у друга в Женеве. Если я не позвоню ей в течение часа, она просто позвонит в Интерпол и скажет им, что я здесь. Они не будут терять времени, добираясь сюда. ’


О'Дауда спросил: ‘Она? Какая женщина?’


Я нетерпеливо сказал: "Ради Бога, какую женщину ты себе представляешь? Как, по-твоему, я оказался здесь, вдали от Наджиба? Мисс Панда, конечно. Мы вроде как собрались вместе, финансово и в остальном, чтобы сделать себе немного добра.’ Я потянулся за сигаретой в кармане, увидел, как Кермоуд напрягся, успокоил его, покачав головой, закурил и сказал: "Давай, проверь посылку и покончим с этим’.


У меня все было хорошо. Они у меня были. Я просто сказал себе быть спокойным и не слишком самоуверенным. Самое сложное было еще впереди. Я хотел, чтобы посылку принесли обратно в эту комнату для проверки.


Шампанское помогло мне. О'Дауда удобно устроился в своем кресле, он привык, что за него все делают слуги.


Он сказал Кермоуду: ‘Иди и возьми это. Но сначала отдай мне пистолет’.


Кермоуд протянул ему пистолет. Затем он вышел из комнаты.


Одной рукой О'Дауда наставил на меня пистолет, а другой потянул к себе через стол новую бутылку шампанского. Он начал возиться с проволокой, обмотанной вокруг пробки, одной рукой, чтобы открыть ее, обнаружил, что это неудобно, и сдался. Кермоуд сможет сделать это, когда вернется. Позади него зажженные свечи, окружающие его изображение, мерцали и немного дымили на сквозняке из открытых дверей.


Он сказал: ‘Ты мог бы узнать цену у Наджиба’.


Я сказал: ‘Да’.


‘Или из Интерпола’.


‘Да’.


‘Тогда зачем ты пришел ко мне?’


Я пожал плечами. ‘Ты медлительный, парень. Болтуны, ты медлительный, медлительнее старого болотного осла с грузом торфа’.


Ему это не понравилось, и я был счастлив. Я продолжил: ‘Я хочу взять тебя. Я хочу показать тебе, что рядом есть кто-то, кто может заставить тебя выглядеть как затраханный карнавальный гигант. Это то, что тебе нравится делать с людьми, не так ли? Тыкать их в это носом. Что ж, ко мне это тоже относится.’


Медленно произнес он: ‘Однажды я обещаю себе удовольствие убивать тебя дюйм за дюймом’.


‘И есть еще кое-что", - сказал я, игнорируя его. ‘Я хочу, чтобы это было у тебя. Как только у вас появится свободная минутка, я свяжусь со своим биржевым брокером, чтобы тот купил мне солидный кусок акций United Africa Enterprises. Я получу от этого приличную прибыль, когда ты начнешь управлять монополией, которую получишь, когда исчезнет Гонвалла.’


На мгновение он скривил лицо, как будто почувствовал неприятный привкус во рту. Он сказал: "Ты такой же, как все остальные. Ты ненавидишь меня до глубины души, потому что я миллионер, но все равно хотел бы им стать. Но помни, Карвер, что бы ни случилось – я доберусь до тебя. Ты пожалеешь, что вообще родился.’


‘Посмотрим", - сказал я. "Если я заработаю достаточно денег, у меня, возможно, даже будут свои восковые фигуры. Я могу представить многих людей, которых хотел бы видеть в этом’.


Я медленно обвел взглядом собравшуюся компанию. Да, я мог бы вспомнить многих людей для своей собственной коллекции. В конце концов, я обратил внимание на стальные двери. Кермоуд оставил их открытыми. Когда он вернется, то обязательно закроет их, чтобы, если я блефую, не смог быстро уйти. Я хотел посмотреть, как управляются двери. Я задавался вопросом, насколько быстрым и точным я могу быть с пневматическим пистолетом. Насколько я мог вспомнить из бесед с Миггсом, этот тип пистолетов обычно имеет прицел менее трех четвертей дюйма на расстоянии двадцати пяти футов. Он должен выполнять ту работу, которую я имел в виду.


Снаружи, в дальнем конце галереи, я услышал звук шагов по мрамору. Кермоуд возвращался.


Я взглянул на О'Дауду и сказал: ‘Запомни, никакого торга. Пять тысяч плюс мои гонорары и расходы, и они понадобятся мне наличными при передаче’.


Он ничего не сказал. Его большая голова была опущена, как у быка, и он наблюдал за мной и за дверью позади меня. Я немного повернулся, чтобы держать дверь в поле зрения. Прямо за моей спиной вдовствующая особа с маленькой короной на соломенного цвета волосах безучастно смотрела на большую восковую фигуру короля О'Дауды на возвышении.


Кермоуд появился в галерее, прижимая к груди мою посылку. Он вошел в дверь, подошел справа от нее, поднял руку и нажал на одну из двух белых ручек, которые были вделаны в стену – одну для открывания, а другую для закрывания двери. Он нажал на ту, что ближе всего к двери. Мне пришлось бы нажать на ту, что дальше всего от двери, чтобы открыть ее.


Двери разъехались, и Кермоуд прошел по комнате мимо меня, направляясь к О'Дауде. Я точно знал момент, которого хотел. Это будет, когда Кермоуд передаст посылку О'Дауде, чтобы тот открыл, а О'Дауда передаст ему пистолет, чтобы он прикрывал меня. Мне придется быстро стрелять и быстро двигаться. Я низко опустил правую руку, едва касаясь внутренней стороны левой ноги, осторожно нащупывая широкую подвернутую штанину, чтобы дотянуться до пистолета.


Кермоуд остановился у столика О'Дауды. О'Дауда проигнорировал его и посмотрел на меня, все еще держа пистолет в руке.


Он сказал: ‘Нервничаешь, парень? Думаешь, я тебя не знаю? Ты блефуешь до последнего момента, надеясь получить какое-то преимущество. Ты мог бы даже понравиться мне за это. У тебя есть мужество, все в порядке. Ты сидишь там, улыбаешься, но внутри потеешь.’


Я сказал: ‘Это ты нервничаешь. Ты знаешь, что тебя перехитрили, но ты не хочешь смотреть правде в глаза. Давай, открывай. Я хочу видеть твое лицо таким, каким ты его видишь.’


О'Дауда постучал по столу, чтобы Кермоуд положил сверток. Когда он это сделал, О'Дауда протянул ему пистолет.


‘Прикрывай этого англосаксонского ублюдка", - сказал он.


Он опоздал. Когда пистолет оказался у них в руках прикладом к Кермоуду, я выхватил пистолет и начал стрелять, когда он поднялся почти с уровня земли. Я нацелился на ноги Кермоуда, надеясь заставить его упасть. Оттолкнувшись, я вскочил на ноги и двинулся к ним. Моей целью было нечто такое, что заставило бы Миггса презрительно плюнуть. Я видел, как щепки отлетели от дальней ножки стола, когда пули врезались в нее, видел, как Кермоуд быстро двигался, размахивая пистолетом, и видел, как О'Дауда вскинул толстую руку, чтобы защитить лицо от летящих щепок, а затем бог битв – который часто принимает решение слишком поздно, чтобы хоть как-то помочь правому делу – на этот раз выложил козыри. Продолжая стрелять, я взмахнул пистолетом влево, чтобы попасть Кермоуду по ногам, и это движение заставило меня выстрелить выше. Свинцовые пули врезались в бутылки с шампанским, стоявшие на столе, и они взорвались, как бомбы. Высоко взметнулась пена, забрызгав О'Дауду и Кермоуда. Осколки стекла со злобным свистом рассекали воздух. Я увидел, как сбоку от лица Кермоуда внезапно появилась красная полоса. Вопреки себе, он поднял руку с пистолетом, и к тому времени я был среди них. Я схватился за пистолет, схватил его и крутил до тех пор, пока ему не пришлось отпустить, чтобы спасти руку от перелома. Нож вырвался у меня из рук, я пнул его по ногам, и он упал, с глухим стуком врезавшись в стол, разбрасывая стекло, разбитые бутылки и свертки.


К тому времени, как они разобрались в себе, я стоял в десяти ярдах от них с пистолетом в кармане, свертком в одной руке и их пистолетом в другой.


О'Дауда, которого отбросило назад, поднялся и встал, качая головой и протирая глаза. Кермоуд сидел на полу, морщась от боли, схватившись за одну из своих ног – должно быть, в последнюю секунду в него попала пара шальных пуль. По его лицу текла уродливая струйка крови из пореза стеклом.


Внезапно О'Дауда пришел в себя от шока. Он посмотрел на меня, его лицо побагровело, и он взревел: ‘Ты ублюдок! Клянусь Джасусом ...’ Он начал приближаться ко мне, пробираясь через обломки стола. Я выстрелил ему в ноги, наискось. Пуля ударилась о каменный пол и, отрикошетив, попала в живот изображению полицейского. Оно пошатнулось, а затем упало на пол.


О'Дауда быстро подъехал.


‘Сделай еще шаг вперед, О'Дауда, ’ сказал я, - и я дам тебе то, что только что получил бобби’.


Он шатался там, обезумев от разочарования, и оставалось только прикоснуться к нему или уйти. Затем он увидел мудрость, немного отодвинулся и посмотрел вниз на Кермоуда.


‘Ты бесполезный ублюдок. Я же сказал тебе прикрывать его’.


Кермоуд ничего не сказал. Может, они и были приятелями, но он все равно знал, когда не стоит спорить со своим хозяином.


Я сказал: ‘Не суетись, Кермоуд. Позже ты сможешь вытащить шарики пинцетом. Просто встань на ноги и сядь где-нибудь, где я смогу тебя видеть. И это касается тебя, О'Дауда. Сядь где-нибудь и держи руки открытыми.’


Они делали это медленно, в знак протеста, но они сделали это.


Я стоял там, наблюдая, как они избавляются от самих себя, и чувствовал себя хорошо. О'Дауда был у меня именно там, где я хотел. И я был человеком. Я должен был сказать ему об этом. Жаль, но так оно и было. Я просто обязан был сказать ему. Было бы лучше, если бы я проявил великодушие в победе и просто убрался восвояси. Я должен был придерживаться действий и оставить проповедование другим.


Я поднял посылку. ‘ Ты был прав, О'Дауда. Я блефовал. Это подлинная статья. Синие пленки и хороший рулон скотча - политический динамит. Как ты себя чувствуешь, вдохновитель? Короля О'Дауду перехитрил один из дворцовых слуг. О'Дауда, в его распоряжении люди и деньги; О'Дауда, который, если ему что-то нужно определенным образом, исправляет это таким образом, не жалея средств… Каково это - сидеть там сейчас, чувствуя, как из тебя выходит дух?’


Я должен был догадаться. Это были школьные штучки. Злорадные штучки. Когда ты получил то, что хотел, убирайся поскорее - вот наш девиз. Я должен был это знать, но, опять же, мне не часто выпадал шанс попробовать себя в роли мальчика Дэвида или Джека-Убийцы Великанов с примесью сэра Галахада.


Я начал пятиться к двери, прикрывая их.


‘Знаете, что я собираюсь сделать с посылкой? Я передаю ее Наджибу в обмен на Джулию. Никаких денег, просто прямой обмен. Это означает, что ты никогда не попадешь впросак Гонвалле. Это также означает, что я потеряю свой гонорар от тебя, но оно того стоит. О да, оно того стоит. Каждый раз, когда где-нибудь всплывет твое имя, я буду тихонько посмеиваться про себя. Я подумаю о великоватом О'Дауде, которого я положил на горячее сиденье, чтобы он расплавился до нужного размера.’


Он сидел и смотрел на меня. Он ничего не сказал, но я знал, что он переживает. Рядом с ним Кермоуд, все еще потрясенный, вытирал лицо носовым платком. Позади них, в высоких подсвечниках, мерцали свечи вокруг гигантского изображения короля О'Дауды на троне, повелевающего своими некогда непокорными подданными, людьми, которые препятствовали ему или пытались перехитрить его, чтобы он не обманул их.


Затем он сказал: ‘В один прекрасный день я доберусь до тебя, Карвер’.


Я прижался к стене у двери. ‘О, нет, ты этого не сделаешь. В тот момент, когда я уйду, ты захочешь забыть меня. Ты тоже хорошо с этим справишься. Ты будешь подкупать свою память, чтобы сделать ее пустой. Но время от времени она будет возвращаться.’


‘Убирайся отсюда к черту!’ Он прокричал это мне.


‘С удовольствием, О'Дауда’.


Я сунул сверток под мышку с пистолетом и потянулся за спиной к стенным ручкам, нашел их и нажал на одну, чтобы открыть дверь.


Ничего не произошло.


Я нажал еще раз. По-прежнему ничего не произошло. Я нажал на другую ручку на случай, если я их перепутал. Ничего не произошло. По глупости я сказал: ‘Проклятая дверь не открывается’.


О'Дауда с проблеском нового интереса сказал: ‘Это твоя проблема, парень’.


Обращаясь к Кермоуду, я сказал: ‘Это толчки, не так ли?’


О'Дауда сказал: ‘Так и есть’.


Я попробовал их снова. По-прежнему ничего не происходило.


Как раз в этот момент из громкоговорителя над дверью послышался треск, и в комнату гулко ворвался голос Дернфорда. Судя по голосу, он был в хорошем настроении, когда объявлял о прощании слуги с ненавистным хозяином.


‘Будьте счастливы там, ублюдки! Я рад думать, что больше никого из вас не увижу. Прощайте - и дьявол вас забери!’


‘Дарнфорд", - крикнул я.


Громкоговоритель издал щелчок и отключился.


‘Как, черт возьми, он мог это сделать?’ - Спросил я.


Кермоуд сказал: ‘Он выдернул основные предохранители снаружи’.


‘ Двери из дюймовой стали. Ты не смог бы взломать их, Карвер. Ты застрял. В голосе О'Дауды послышалась радость.


‘Этот человек сумасшедший’.


‘Я склонен согласиться. Какого черта, по его мнению, он этим добьется? Не то чтобы меня это волновало’. О'Дауда улыбнулся. ‘Я просто рад знать, что ты еще не уехал, Карвер’.


После победы никогда не проповедуй. Я мог бы оказаться не в том месте, если бы держал рот на замке.


Я отошел от двери, прикрывая их собой.


‘Я буду очень нервничать, если кто-нибудь из вас двоих сделает шаг’.


Я медленно обошел комнату. Все окна были закрыты снаружи решетками. Стекло могло быть разбито, но никто никогда не смог бы протиснуться между прутьями. Не сводя глаз с двух мужчин, я подошел к занавешенному трону и заглянул за него. Другой двери, ведущей из комнаты, не было. Я вернулся к главной двери и сел.


‘ Ты много болтал о выдающихся личностях, Карвер. Давай посмотрим, как ты справишься с этим. О'Дауда встал и направился к перевернутому столу.


‘Ты сидишь прямо", - сказал я.


‘Иди ты к черту’, - сказал он. "Оставайся там, наверху. Это наша половина комнаты. И я хочу пить’.


Он достал бутылку и бокал, налил себе немного шампанского, а затем сел на подножие трона под собственной непомерно большой фигурой.


Я сказал: ‘Кермоуд. Подойди к одному из окон, разбей его и, как только увидишь кого-нибудь снаружи, крикни ему’.


Кермоуд посмотрел на О'Дауду.


О'Дауда сказал: "Делай, как говорит вдохновитель’.


Кермоуд подошел к одному из окон, проткнул нижнее стекло ножкой стула, поставил стул у окна и сел.


О'Дауда поплотнее закутался в свою свободную мантию и сказал, указывая: ‘Видишь этот гладкий городской типаж’.


Он указал на пожилого, представительного на вид мужчину в брюках в тонкую полоску и черном пальто; мужчину с квадратным, честным лицом и приятно седеющими волосами.


Однажды я управлял с ним компанией. Он был умен. Блестящ. И он довел меня до того, что решил, что поднял тост за время тысяч. Он был чертовски близок к этому. Так же близок, как ты в этот момент к тому, чтобы прикончить меня. Знаешь, где он сейчас? Отбывает срок – восемь лет – за мошенничество. Ему, должно быть, горько, потому что мошенничество было моим, а не его. Я слышал, что его жена покончила с собой. К счастью, детей нет. Мне не нравится причинять боль детям, пока им не исполнится восемнадцать. О'Дауда встал и прошел через половину комнаты, держа в руках бутылку и запасной стакан. Он положил их на стул. ‘ Возможно, ждать придется долго. Нет причин, почему бы тебе не выпить.


Я сказал: ‘Если ты пройдешь мимо этого стула, я выстрелю’.


- Я знаю, что ты это сделаешь, - спокойно сказал О'Дауда.


Он вернулся к своему трону и сел. Он наполнил свой бокал, поднял его за мое здоровье и сказал: ‘Это займет некоторое время, но в конце концов меня хватятся, и кто-нибудь из слуг поднимется сюда. Мы выберемся – и тогда я буду звать полицию, Интерпол, все закипит. Я выдвигаю обвинения. Нападение, вооруженное ограбление, вся книга. Я подниму такой шум, что Интерполу придется пойти на попятную, потому что они испугаются огласки. Они забудут о посылке. Даже у них есть свои пределы. Да, парень, так или иначе, это ты сидишь на горячем месте. Ты когда-нибудь был во французской тюрьме? Никакой няньки, как у нас. Французы - народ практичный. Наказание есть наказание.’


Я сказал: "Прежде чем это произойдет, я подожгу эту партию’. Я похлопал по посылке.


‘Да. Я вижу, ты бы так и поступил. Я принимаю это. Но я все равно выдвинул бы обвинения. В конце концов, парень, я попрошу тебя составить компанию моему городскому другу. Его звали Пилч. У него тоже был глаз на женщин. Не то чтобы его жена когда-либо знала, иначе она, возможно, не покончила с собой.’


Я спросил: "Что происходит здесь, наверху, если вам кто-то нужен, хотите, чтобы вам что-то прислали наверх?’


‘Хороший вопрос", - сказал О'Дауда. ‘И я буду честен с тобой. Ничего. Это мой дом. Когда я прихожу сюда, я убеждаюсь, что здесь есть все, что мне нужно. Только двум мужчинам разрешено беспокоить меня здесь, наверху, - Кермоуду и Дарнфорду. Они используют громкоговоритель. Но если мы просидим здесь достаточно долго, Кермоуд заметит кого-нибудь из окна.


Я встал и направился к бокалу с шампанским.


Он ухмыльнулся. ‘Подумал, что у тебя найдется время для этого. Если бы я знал, у меня было бы здесь для тебя что-нибудь не винтажное. Вдова Клико - только для друзей. Но на этот раз я не буду обращать на это внимания. Знаете, во французских тюрьмах проблема с вином. Вероятно, только с вином. Так что наслаждайтесь, пока оно есть.’


Я вернулся, сел, поставил сверток на пол между ног и открыл шампанское одной рукой, удерживая бутылку между коленями.


Я был в затруднении. Я выпил немного шампанского и попытался подумать. В голову приходило множество мыслей, но ни одна из них, казалось, не могла принести особого утешения в сложившейся ситуации. Я действительно был в этом по уши. Мы могли застрять здесь на несколько часов. Весь день, всю ночь. Они могли по очереди дремать. Их было двое против одного. В конце концов, они доберутся до меня. В этом не было сомнений.


Я посмотрел на свои часы. Мы уже полчаса были заперты. Мне было жарко, и меня так и подмывало выпить еще бокал шампанского, но я отогнал от себя это искушение. В любой момент О'Дауда или Кермоуд могли что-то предпринять. Я не мог позволить себе быть одурманенным.


Возможно, какая-то подобная мысль пришла в голову О'Дауде, потому что он поднял свой бокал за меня и просиял поверх него.


В другом конце комнаты, у окна, Кермоуд наблюдал за внешним миром. Если бы он и увидел кого-нибудь, то, вероятно, не сказал бы об этом, пока нет, потому что он тоже должен знать, что игра в выжидание здесь, наверху, была той, которая окупится для О'Дауды.


Я взял посылку и, держа пистолет в другой руке, подошел к окну и придвинул стул. Кермоуду я сказал: ‘Возвращайся к нему’.


Он молча покинул свое место и подошел к О'Дауде. Он сел, закатал штанину и начал осматривать свои раны от пуль. Я сел под углом, чтобы время от времени выглядывать наружу, а также держать их двоих в поле зрения. Снаружи был прекрасный день конца сентября, и за много миль от меня я мог лишь мельком разглядеть уголок озера и кучку белых домиков, мерцающих в мареве жары на дальнем берегу. В комнате было жарко. Я провел тыльной стороной ладони по лбу.


О'Дауда сказал: ‘Находишь, что здесь тепло, а?’


Я сказал: "В такой день, как этот, тебе не нужен подогрев шин’.


Он пожал своими широкими плечами. ‘ Постоянно включен. Но есть автоматическое управление. Постоянная температура шестьдесят восемь градусов. Тебе жарко только потому, что ты волнуешься, Карвер. Ты не знаешь, что делать. Тебе будет намного жарче, прежде чем мы закончим. Жаль – потому что, если бы ты поиграл со мной в мяч, я мог бы полюбить тебя и приложить немало усилий, чтобы добиться твоего успеха. Я мог бы даже взять тебя в одну из своих организаций и сколотить для тебя состояние. Но не сейчас… о нет! Я увижу, как ты поджаришься. Ты еще пожалеешь, что когда-либо знал меня.’


Я не ответил. Я сидел, наслаждаясь прохладным воздухом, проникающим через разбитое окно. Но, несмотря на сквозняк, мне все равно было жарко.


Через некоторое время я встал и переместился так, что оказался над одной из решеток, прикрывавших теплый пол. Через нее поднимался теплый воздух. За мои деньги, в комнате было чертовски больше шестидесяти восьми. Должно быть, что-то случилось с термостатом. Я вернулся к окну.


Становилось все жарче. В этом не было никаких сомнений.


О'Дауда тоже это заметил. Он расстегнул ворот своего восточного платья и спросил: ‘Что показывает этот термометр?’ Он кивнул на пространство в стене между двумя окнами рядом со мной.


Я встал и проверил термометр.


‘ Что-то не так с твоей системой. Сейчас семьдесят два. Где термостат?’


‘В галерее снаружи’.


‘ Ну, если станет еще жарче, все твои гости растают на твоих глазах.


Он ухмыльнулся и выпил еще один бокал шампанского.


Я закурил сигарету и выглянул в окно, и был вознагражден солнечным миром, в котором ничто не шевелилось, кроме пары черных дроздов, раскапывающих землю в поисках червей на одной из грядок в саду.


Кермоуд и О'Дауда освежились шампанским, а я сидел и курил, одной липкой рукой держа пистолет на коленях, и думал о закрытых стальных дверях. Дарнфорд был сумасшедшим. Какой, черт возьми, был смысл запирать нас всех здесь? На самом деле, если бы он знал, что это поможет О'Дауде, то никогда бы этого не сделал - потому что О'Дауда был человеком, которого он ненавидел. Тогда какого черта довольствоваться тем, что уйти, просто оставив нас всех взаперти? Для О'Дауды это было все равно что бросить снежок в танк. Он действительно был сумасшедшим – но сумасшедший он или нет, в основе своей он был умным человеком, а ум не просто исчезает в безумный момент ненависти. Обычно он усиливал безумные действия. У него было не очень высокое мнение обо мне – в основном потому, что он думал, что я подвел его в срыве планов О'Дауды. Но он не ненавидел меня так, как ненавидел О'Дауду. Он посоветовал мне не входить в эту комнату и не встречаться с О'Даудой.


Я встал и ослабил галстук, открыв вырез рубашки. Затем я подошел и еще раз взглянул на настенный термометр. Сейчас они показывали восемьдесят. Тогда я действительно волновался, потому что что-то начало меня беспокоить.


Я посмотрел на медную решетку в полу у окна. Они были выстроены в ряд по всей комнате, примерно в двух футах от стен. Этот был прикреплен к полу парой винтов с каждого конца. Горячий воздух струился вверх через орнаментированную решетку, очень горячий воздух.


Я снова посмотрел на термометр. Теперь он показывал восемьдесят два. С тех пор как Дарнфорд закрыл за нами двери, температура начала повышаться. Когда я впервые зашел сюда, в помещении было комфортное комнатное тепло. Теперь стало достаточно жарко, чтобы выращивать орхидеи.


Я посмотрел на О'Дауду и Кермоуда. О'Дауда, в неопрятно распахнутом халате, откинулся на спинку стула с бокалом в руке, наблюдая за мной, отблески свечей позади него на возвышении трона подчеркивали жесткую щетину его рыжих волос.


Кермоуд сидел на краешке трона, маленький, согнутый, как кузнечик, человечек, половина его лица была покрыта запекшейся кровью, его темные глаза смотрели на меня, полные интереса, обещая себе, без сомнения, какое-то мрачное удовольствие отомстить, когда настанет момент.


О'Дауда, вообразив, что я собираюсь что-то сказать, сказал: ‘Теперь ты не такой самоуверенный, а? Но не трать зря время, пытаясь заключить какую-либо сделку. Ты здесь, и мы здесь, и мы собираемся добраться до тебя. Так что никаких сделок.’


Он был прав. Я собирался поговорить, но не о сделках.


Я спросил: ‘Какой температурный предел в этой системе отопления?’


Они оба выглядели удивленными вопросом, затем Кермоуд сказал: ‘Где-то около девяноста пяти’.


Я сказал: ‘За последние десять минут он вырос с семидесяти до более чем восьмидесяти’.


‘Ну и что? Это все чертов дурак Дарнфорд. Он запер нас и включил регулятор’, - сказал О'Дауда. ‘Этот человек труслив. Мы ему не нравимся, и это все, о чем он может думать. Я бы испытал к нему хоть какое–то уважение, если бы он наставил на меня пистолет - даже несмотря на то, что он говорил через шляпу обо всех этих убийствах. Садись, парень, снимай пиджак и допивай шампанское. Может, после этого захочется хорошенько выспаться. Он усмехнулся про себя.


Конечно, тогда он у меня был. Последние несколько минут это было где-то на задворках моего сознания, но теперь мне все стало ясно. Дарнфорд был сумасшедшим, но он не был дураком. И не было никакого вопроса о том, что он хотел ранить и боялся нанести удар.


Я быстро сказал: ‘Помнишь, О'Дауда, когда я впервые оказался в этой комнате? Я вручил тебе термическую бомбу. Большое тяжелое чудовище, которое могло разнести эту комнату на куски. Что ты с ним сделал?


Он тоже не был дураком. Он сразу же оказался со мной.


‘ Я отдал его Дарнфорду, чтобы он от него избавился.


‘Ну, я предполагаю, что так оно и есть. Где-то в этой комнате. Вероятно, на трубах под одной из напольных решеток эта бомба застряла, как пиявка, ожидая, пока температура достигнет нужной отметки. Дернфорд действительно наставил пистолет на тебя и на всех нас.’


Они оба были на ногах.


Я сказал: ‘Кермоуд, быстро обойди эту комнату и посмотри, не найдешь ли ты какие-нибудь винты решетки, которые были поцарапаны или подделаны’.


‘Окна", - сказал О'Дауда, и теперь в его голосе звучала тревога. ‘Разбейте их, это понизит температуру’.


‘Только температура воздуха. На бомбу это не повлияет. Она прикреплена где-то к трубе’.


‘Мы можем подключить все сети и отключить тепло в отдельных радиаторах", - сказал О'Дауда.


Теперь он был в панике.


Я сказал: ‘В этой комнате их около двух дюжин, и нам нужна отвертка. Единственное, что нужно сделать, это найти сетку, которую он использовал. Возможно, мы сможем ее разорвать’.


Пока я говорил, Кермоуд уже обходил комнату, рассматривая решетки.


Я проверил решетки на окнах. Ни на одной из них не было признаков того, что их передвигали. Термометр на стене теперь показывал восемьдесят пять. На какую температуру он установил регулятор на бомбе? Девяносто? Восемьдесят семь?


Кермоуд вышел из-за трона и сказал: ‘Я не вижу никакой отмеченной сетки’.


‘ Вытаскивай их всех наверх! ’ крикнул О'Дауда. ‘ Давай.


Он подошел к ближайшей решетке, наклонился, вцепился своими огромными пальцами в разукрашенную медь и потянул. Мягкая медная поверхность вздулась вверх, растягиваясь под его усилием, но винты на обоих концах выдержали. И они выдержат, я знал это. Он был миллионером. Миллионеры не терпят некачественной работы. В любом пригородном доме шурупы вылезли бы так, как будто их окунули в мыло. Любой, кто работал на него, был вынужден полностью отдавать предпочтение деньгам. Это была его эпитафия. Я не мог заморачиваться со своим. Я снова проверил термометр: было восемьдесят семь. Я поставил, возможно, свою последнюю ставку на то, что Дарнфорд набрал девяносто очков, и направился к двери. Решетки тянулись по всей комнате, за исключением торца двери. Если какое-то место и должно было быть безопаснее другого, то это мог быть этот конец. Кроме того, это было довольно далеко от окон. Я не хотел на мгновение пережить взрыв и получить осколок стекла, снесший мне голову.


Кермоуд растерянно стоял у подножия трона и кричал: ‘Что, черт возьми, нам делать?’


Я сказал: ‘Спускайся сюда и приготовь себе какое-нибудь укрытие’.


Пока я говорил, я опрокинул герцогиню и уложил ее вдоль, как баррикаду. Я навалил на нее джентльмена в форме дипломатического корпуса. По крайней мере, я соблюдал социальный уровень.


Кермоуд начал двигаться, но О'Дауда, запаниковав, не веря, что ничего нельзя сделать, действуя по старому принципу миллионера - сохранять иммунитет ко всему неприятному, - крикнул: "Помоги мне с этим!’


Он дергал за другую сетку, пот покрывал его красное лицо. Кермоуд колебался, поглядывая на меня, когда я нарушил социальный кодекс и посадил торговца с коптского базара поверх сотрудника дипломатического корпуса.


О'Дауда снова зарычал на Кермоуда, и Кермоуд подошел к нему. Он должен был, он должен был рассчитывать на выживание, а это означало, что он должен был попасть в хорошие книги О'Дауды. Мастер и мужчина - это связь, которая длится до самой смерти, когда мастер становится миллионером. Я был рад, что я сам себе хозяин и мужчина. Между нами не было никакой ссоры. Я добавил еще три тела, а затем прислонил к куче высокого, худощавого университетского преподавателя с аскетичным лицом в отороченной мехом мантии. Интересно, чем он так разозлил О'Дауду? Возможно, голосовали против него на собрании, когда другие хотели присвоить ему почетную юридическую степень в обмен на какое-нибудь новое университетское здание.


Вдвоем они наконец разорвали сетку и закрепили ее обратно. Винты все еще держались, но им стало достаточно места, чтобы пощупать их внутри. О'Дауда наклонился, нащупал что-то и почти сразу же вскочил и потянулся к другой сетке. Он был триером. Если повезет – и это должно быть везение ирландца – на этот раз он может попасть в нужную сетку, может быть, даже откроет ее и выставит руку, но он бежал гонку при температуре девяносто градусов по Фаренгейту, и я готов был поспорить, что она уже перевалила за отметку восемьдесят девять.


С пистолетом и свертком в каждой руке я устроился за своим барьером и крикнул: ‘Ради Бога, будь благоразумен. Укройся где-нибудь подальше от решеток!’


Кермоуд, натягивавший сетку вместе со своим хозяином, повернулся и посмотрел на меня. Все, что он мог видеть, - это мою голову за баррикадой. Его глаза были полны тоски, но он не осмеливался покинуть своего хозяина.


Затем внезапно он выпрямился, убирая руки с сетки.


‘ КЕРМОУД! ’ сердито взревел О'Дауда.


‘ Подожди минутку.


Кермоуд повернулся и побежал к трону. В четырех ярдах от чудовищного изображения О'Дауды на полу лежала полоса прекрасного персидского ковра. Он отодрал ее в сторону. Под ним была решетка.


‘Я забыл об этом...’ Он наклонился, рассматривая винты. ‘Этот! Этот!’


О'Дауда двинулся к нему в развевающемся халате, на ходу опрокинув стол и оттолкнув с дороги фигуру, похожую на раджу, в тюрбане и белом костюме.


"Винты"… смотрите! ’ указал Кермоуд.


И вот они взялись за дело, вцепившись пальцами в медную пластину, оба прижались к ней спинами. Бомба должна была быть там, под ней. Именно туда бы ее подложил Дарнфорд. Под чудовищным изображением и близко к тому месту, где обычно сидел О'Дауда. Если бы Кермоуд с самого начала вспомнил об этой решетке.…


Я закричал: ‘Прекрати! Спускайся сюда!’


Они не обратили на меня никакого внимания. Большой человек и маленький человек, потеющие у решетки, хозяин и подчиненный, связанные столькими вещами в прошлом: преданностью, злодеяниями, пьянками, поездками на рыбалку, грубыми домами в старые времена, изощренными манипуляциями по мере того, как хозяин становился богаче, и всегда один думал, что он неприкасаемый, у него свой закон, а другой знал, что находится в безопасности в тени власти другого. И они не послушали меня. Они забыли, что я был там. Ты не садишься и не позволяешь неприятным вещам происходить с тобой, не О'Дауда, ты борешься и побеждаешь. Так было всегда, и так будет, должно было быть, иначе жизнь не стоила того, чтобы жить.


Я заскочил за свой барьер, прижался к холодной обнаженной восковой спине герцогини, а затем натянул на себя платье.


Как только я это сделал, это и произошло. Конец света. Раздался хлопок, как будто реактивный самолет пробил звуковой барьер в комнате, и все пришло в движение. Меня отбросило назад, в окружении герцогини, дипломата и дона, к стальным дверям. Я должен был погибнуть. Я думал, что погиб, в ушах звенело, из моего тела вышибло все дыхание. Стальные двери ждали меня, ждали, когда ударная волна прижмет меня к ним и расплющит. Но волна, должно быть, ударила в двери на секунду раньше моего тела и отбросила их назад, как неопрятные смятые крылья. Я прополз двадцать ярдов по галерее и лег плашмя, закрыв глаза, ожидая.… И в ожидании я услышал звон бьющегося стекла, услышал, как сыплются и ломаются штукатурка, камень и дерево.


Я медленно поднялся на ноги и, ошеломленный, стер пыль и песок с глаз и лица. На полу у моих ног лежали мой пистолет, сверток и отрубленная голова герцогини с шестидюймовым осколком стекла, торчащим из ее правой щеки. Я перешагнул через генерала в красной форме с оторванной половиной седых усов и разбитым стеклянным глазом и направился к двери.


Комната была полна дыма и пыли, и я мог видеть ее только во всю длину. Не было никаких признаков О'Дауды или Кермоуда. Но повсюду были разбросаны головы, руки и ноги. Большинство из них были восковыми. Когда я, пошатываясь, переступил порог, толком не понимая, что делаю, на меня начал падать легкий дождик из остатков системы пожаротушения на крыше. Я прошел сквозь него к трону. Занавески и деревянные элементы по обе стороны от него горели дотла, а одеяния чучела О'Дауды пылали. Пламя облизывало его лицо, когда он лежал на полу с отрубленными рукой и ногой. Я стоял, глядя на это издалека, и задавался вопросом, действительно ли я все еще жив или навсегда застрял в каком-то кошмаре смерти. О'Дауда горел и таял на глазах.


Воск с лица начал стекать. С жаром, бьющим мне в лицо, все еще полный отупения от ударной волны, я наблюдал, как огромная фигура медленно тает передо мной, уменьшаясь в размерах, становясь меньше, чем просто размером. Дождевик падал на мою непокрытую голову, стекая по грязным щекам, как ручейки слез, а пламя яростно обжигало мою кожу, так что я медленно начал отступать, не сводя глаз с воскового лица О'Дауды. Когда черты лица стали бесформенными, я в ужасе наблюдал за тем, как нечто распухает сквозь воск в мерцающем свете пламени. Медленно, как проявляющаяся пленка, всплыло другое лицо, гримасничающее на меня сквозь бегущий, пузырящийся воск, другое лицо, лишенное плоти, глазницы сначала темные, затем заполненные огнем и оживленные шипящими язычками пламени. Рот плотно сжался в ухмылке, а затем медленно открылся, когда челюсть отломилась и соскользнула на пол, а из горящего воска брызнули маленькие красные и желтые язычки.


Позади меня, казалось, за много миль, я слышал крики, слышал бурную жизнь, колокола, сирены и топот ног.


Я, пошатываясь, добрел до дальней стены, согнулся, и меня вырвало, зная, что этот ужас будет преследовать меня еще много ночей… вид маленького, хрупкого черепа, медленно появляющегося на свет по мере того, как лицо О'Дауды таяло.


Когда я выпрямился, я увидел настоящего О'Дауду. Когда взорвалась бомба, Кермоуд, должно быть, прикрывал его. Его отбросило через всю комнату, и он врезался в стену у окна, как двухсотграммовый мешок с кукурузой. Он лежал, прижавшись к стене и углу пола, обнаженный выше пояса, его голова была ужасно наклонена набок, а единственная оставшаяся нога подвернута под туловище. В вытянутых пальцах его правой руки все еще был зажат большой зазубренный кусок медной решетки.


Я вернулся и вышел из комнаты, оставив огонь пылать вокруг трона. Я поднял посылку, чуть не упав при этом от головокружения, а затем, пошатываясь, побрел прочь по коридору, засунув посылку за пояс брюк и застегнув поверх нее куртку.


На верхней площадке лестницы в красном бархатном кресле сидел Дарнфорд, курил, спокойный, собранный. Он посмотрел на меня, кивнул, как бы поздравляя себя с удачной сделкой. Убитые О'Дауда и Кермоуд – главные цели; потрясенный, раскаивающийся Карвер – второстепенная цель; и он сам, которому наплевать на то, что произойдет сейчас, потому что никто никогда не сможет отнять у него вкус последнего часа, довольствующийся ожиданием, ни один мужчина не в состоянии прикоснуться к нему.


- Я позвонил в пожарную команду, - мягко сказал он. Они уже прибывают.’


У меня пересохло в горле, слова срывались с языка, как сухой шелест старого тростника: ‘Я не в настроении для компании’.


Он указал на боковую дверь за своим креслом. ‘ Идите туда. В конце спуститесь по лестнице, и вы найдете гараж. Затем, когда я приготовился к переезду, он спросил: ‘Каким он был в конце?’


Я сказал: "Я думал, это была паника, но это была не паника. Он просто знал, как всегда, что ничто и никогда не сможет победить его. Он промахнулся примерно на пять секунд’. Затем я подошел к двери и, положив на нее руку, добавил: "Когда сюда приедет полиция, они не пустят тебя в ту комнату. Если ты хочешь попрощаться, сделай это сейчас’.


‘ С ним?’


‘Нет, для нее. Она на троне, ждет тебя’.


Какое-то мгновение он смотрел на меня, ничего не понимая, а затем медленно встал и начал удаляться по галерее в сторону окутанной дымом и забрызганной водой комнаты. Я спустился в гараж и пересек территорию, зная, что мне повезло. Исключение. Мне сошло с рук то, что принадлежало О'Дауде. Это был рекорд. Он сохранил даже то, чем владел, но чего больше не хотел. Точно так же, как он хранил ее, запертую в себе…


OceanofPDF.com


Глава Десятая


‘Поцелуи не длятся долго: кулинарное искусство!’


Джордж Мередит


Facel Vega все еще был там, где я его оставил. Я заполз в него, как рак-отшельник, возвращающийся в свою раковину, и уехал. Пожарный чуть не загнал меня в кусты, прежде чем я добрался до главных ворот. Никто не может обвинить французского помпье в том, что он не ведет машину с щегольством. Полицейская машина почти сделала то же самое со мной, когда я свернул на главную дорогу. Кто-то крикнул мне через открытое окно. Я не останавливался. Это мог быть Аристид Маршисси ла Доль.


Я спустился к озеру и поехал дальше, в Женеву, и все время видел это тающее восковое лицо, пузырящееся и бурлящее, и ужас, проступающий на нем. Мне еще долго будут сниться дурные сны, если я не выберусь отсюда и не схвачу свой давно обещанный отпуск.


Я остановился у телефонной будки и позвонил Наджибу.


Я сказал: ‘У меня для тебя посылка. Сколько времени тебе понадобится, чтобы забрать Джулию?


‘ Совсем нет проклятого времени.


‘ Я встречу вас у западной части собора Сен-Пьер через полчаса. Хорошо?’


‘ Мы будем там, и в качестве премии ты также получишь две тысячи фунтов.


‘Ты оступаешься", - сказал я. ‘Братья Алакве всегда платят гинеями’.


‘Гинеи", - сказал он.


Я подъехал к собору и стал ждать.


Они сделали это за двадцать минут, так что, должно быть, Джулию держали где-то в Женеве.


Они гурьбой подошли ко мне на веселой семейной вечеринке, братья Алакве, мисс Панда Бубакар и Джулия.


Я стоял у машины и ждал их.


Джимбо похлопал Джулию по плечу и мягко подтолкнул ее ко мне. На нем был зеленый вельветовый пиджак, черные брюки, желтая рубашка и красный галстук с огромным прыгающим лососем на нем. Он не мог знать, что именно вкус лосося был причиной моего хмурого вида.


Он сказал с тревогой: ‘Передайте ему, мисси, что мы относимся к вам со всем уважением и вежливостью’.


Джулия прижалась к моей руке. Ей не нужно было ничего мне говорить. Все было написано у нее на лице.


Я передал посылку Наджибу. Он потрогал ее, и я понял, что ему не терпится открыть и проверить.


‘Продолжай, ’ сказал я, ‘ это меня не оскорбит’.


‘Я доверяю тебе", - сказал он.


Панда сказал: ‘Ты никогда не давал мне шанса. Я был готов доверить тебе все, что у меня было. Не забывай, любовничек, когда она бросит тебя обратно в пруд, ты поплывешь к маме. Уфф! Уфф! Она сделала высокий удар ногой, сделала пируэт и бросила мне толстый конверт.


‘ Американские доллары, ’ сказал Наджиб. ‘ Все, что ты сейчас делаешь, - это избегаешь руки закона.


Я покачал головой. Я сказал: ‘Ты можешь немного исказить это на некоторое время, но никогда не избегай этого’.


Мы тронулись в путь, направляясь в Бонневиль, а затем по дороге в Межев.


Долгое время она ничего не говорила.


В конце концов я спросил: ‘Где ты хочешь остановиться и пройтись по магазинам?’


‘ Куда угодно. Ты продал им посылку?


‘Нет– для тебя это был прямой обмен. Я не просил никаких денег. Но когда мне это предложили, я подумал, что заработал премию’.


Я пошел дальше и рассказал ей все, что произошло с тех пор, как я видел ее в последний раз. Прежде чем я закончил, ее рука протянулась и просто коснулась моей руки, а когда я закончил, она спросила: ‘А что теперь происходит с тобой и Интерполом?’


Я сказал: "Я не знаю, и мне все равно. Я просто не собираюсь думать об этом. Что ты собираешься приготовить на ужин?’


У нас было пуле с прованскими оливками. Пока она готовила, я принял ванну, переоделся и разложил свою шикарную пижаму, а потом спустился вниз, сел, выпил и вставал каждый раз, когда она звала из кухни, чтобы снова наполнили ее стакан. На второй порции ее руки обвились вокруг моей шеи, а губы нашли мои.


‘На самом деле я застенчивая девушка’, - сказала она. ‘Мне всегда нужно время’.


‘Ни к чему не стремись’.


Пуле было восхитительным.


Когда она ушла готовить второе блюдо, зазвонил телефон.


Это был Аристид.


Он сказал: "Я так и думал, что найду тебя там. У тебя гости?


Я сказал: "Она только что подала мне пуле-соте с прованскими оливками’.


Он спросил: ‘Она подавала курицу поверх острого соуса или поливала им птицу?’


‘Сверху’.


‘ Береги ее.


‘За то время, что мне осталось, я так и сделаю’.


‘ Ах да, именно об этом я и хотел поговорить. У вас, конечно, было много неприятностей с О'Даудой.


‘Конечно’.


‘Вся комната была выпотрошена, включая множество ценных картин. Однако осталось достаточно, чтобы установить второстепенное обстоятельство убийства. Мои люди довольны этим’.


‘Я так счастлив, что они есть’.


‘Однако посылка их разочаровала’.


‘Естественно’.


‘Пока я не объяснил, что на самом деле вы прилагали героические усилия, чтобы вернуть его нам, и что это не ваша вина, что пламя поглотило его. От твоего имени – и ты поймешь, что я не могу назвать никого другого, для кого я должен был бы это сделать, и не очень вескую причину, почему я должен сделать это для тебя, за исключением того, что, конечно, у меня есть к тебе чувства, которые, какими бы нелогичными они ни были, я вынужден признать, поскольку я чувствую – и ты будешь терпим со мной в этом ...


‘Я могу терпеть тебя, Аристид, но где-то я запутался в твоем предложении’.


"Enfin, я убедил их отказаться от каких-либо решительных действий. Вы пытались получить посылку для нас, у вас ничего не вышло. Неповиновение наказуемо, но не неудача. Так что теперь ты должен быть счастлив, да?’


‘Очень’.


‘Хорошо. Но и ты не должен остаться невредимым’.


‘Это хорошее слово’.


‘Наджиб снял сегодня крупную сумму американских долларов, как нам сообщили из его банка. Я полагаю, они у вас?’


‘Вы говорите официально или конфиденциально?’


‘И то, и другое. У Интерпола есть благотворительный фонд, с помощью которого они делают много хорошего. Часто туда поступают анонимные пожертвования. Можем ли мы ожидать еще одного в ближайшее время?’


‘Я пришлю тебе деньги’.


‘Я в восторге. К деньгам всегда нужно относиться серьезно, и, говоря о деньгах, я бы посоветовал тебе, если ты сможешь заставить себя, жениться на этой мисс Джулии. Она, несомненно, унаследует большое состояние от О'Дауды. У нее будешь ты, а у тебя будет она и ее деньги, и я никогда больше не буду беспокоиться о тебе. Мы все будем счастливы. ’


‘Кроме мисс Джулии", - сказал я. "Если вы будете держать меня на связи после того, как она принесет омлет-суфле с ликерами, который она сейчас готовит’.


Он глубоко вздохнул и сказал. ‘В деревне Инксент на севере Франции есть гостиница, где его готовят превосходно. Если она не подаст его к столу с пеной, которая вот-вот разольется по блюду, не женись на ней.’


Блюдо подали к столу, как он и сказал, наполнив комнату ароматом свежих яиц, шипящего масла и теплым, бодрящим запахом ликеров.


В течение следующих двух недель было много раз, когда я знал, что женюсь на ней, а потом были дни, когда я не был уверен, и в конце концов я согласился с Мередит, Поцелуи не длятся долго: кулинария делает! Но кто хочет провести свою жизнь только за едой?


Итак, в конце концов, я извлек свои четыре тысячи долларов из-под линолеума и снова пустился в большое плавание, гадая, сколько времени потребуется, чтобы получить гонорар и оплатить расходы от душеприказчиков О'Дауды, и надеясь, что Панды поблизости нет. Но Уилкинс была такой, и я не получил от нее ни улыбки, ни теплого слова, пока однажды утром она не пришла в офис и не обнаружила, что ее ждет электрическая пишущая машинка.


Она просияла, а затем почти сразу же нахмурилась.


‘ Зачем вы купили немецкую машину? Британские сорта ничуть не хуже. Не то чтобы я имел что-то лично против немцев, но кто-то действительно должен поддержать ...


Я закрыл перед ней дверь своего кабинета. Ты не сможешь победить.


OceanofPDF.com


Об авторе


Виктор Каннинг был плодовитым писателем, его первый роман был опубликован, когда ему было всего 23. Его более поздние триллеры были мрачными и сложными и получили большое признание критиков. Модель Rainbird была награждена Серебряным кинжалом CWA в 1973 году. В 1976 году Альфред Хичкок превратил его в комический фильм "Семейный заговор". Он также писал под псевдонимами Джулиан Форест и Алан Гулд. Он умер в феврале 1986 года в Сайренчестере.


Также автор : Виктор Каннинг


Тайны Рекса Карвера


Рука с Хлыстом


Удвоенная сумма Бриллиантов


Проект Python


Тающий человек