# У гор есть тайна (Инспектор Наполеон Бонапарт № 12)

Артур Апфилд

У гор есть тайна (Инспектор Наполеон Бонапарт № 12)


Глава Первая

Бони берет ружье


НАХОДЯСЬ за пределами Глентомпсона, детектив-инспектор Наполеон Бонапарт впервые увидел Грампианцев. Они выросли на обширной равнине золотой травы; вначале это были отдельные скалы вдоль северо-западного горизонта, резко поднимающиеся и врезающиеся в кобальтовое небо. Скалы соединились, и на этой четверти равнины было видно, что космический ураган обрушился на землю и создал море, море иссиня-черных волн, готовых обрушиться графитовой пеной.


Расстояние представляло загадку, будоражило воображение, будоражило память. Под этими извилистыми гребнями волн, несомненно, обитали Существа австралийской эпохи Альчеринга или, возможно, ждут валькирий скандинавов, чтобы перенести останки героев в Залы их Валгаллы.


Бонапарт наблюдал, как горы возвышаются над границами Внутренних равнин; округлые горы и неровные склоны, но никогда таких гор, как эти. Прямая и ровная дорога, казалось, боялась этих грампианцев, казалось, отдаляла его от них.


Было начало марта, день был жаркий и тихий. Шоссе терялось впереди и позади в мареве жары, которое не имело власти над надвигающимися горами. вслед за старым туристом раздался голос, который произнес эти слова в Мельбурне ранним утром предыдущего дня:


“У тебя в аптечке есть пистолет? Нет! Я достану тебе один. Один из моих собственных. Прост в обращении — легко спрятать. Возьми мою машину. Я прикажу нанести на них номерные знаки Нового Южного Уэльса. Тебе лучше быть пасторалем из Риверины на каникулах. Все время, пока ты находишься среди этих гор, помни о том, что случилось с Прайсом. ”


Иссиня-черные волны катились по золотой равнине навстречу нетерпеливому Бонапарту. Ему захотелось остановиться и понаблюдать за ними. Голос суперинтенданта Болта, шефа ЦРУ, снова разнесся по дороге.


“Люди всегда исчезают. Большинство из них потому, что сами этого хотят, а некоторые потому, что их подстрелили и успешно посадили. Люди исчезают поодиночке; редко бывает, чтобы двое или более исчезали вместе. Две молодые женщины поехали на поезде в Данкельд, а оттуда отправились в пеший поход по Грампиансу. Они добрались до паба под названием Baden Park Hotel, пробыли там пару дней. После того, как они покинули тот паб, их больше никто не видел.


“Это было двадцать второго октября прошлого года. Они не были дураками в кустах. У них было походное снаряжение, и у них был такер на крайний случай. Местность пронизана бегущими ручьями. После того, как они покинули Баден Парк Отель, не было обнаружено ни единого признака их присутствия.


“Через несколько недель после прекращения поисков юный Прайс отправился в Грампианс. Он был одним из наших многообещающих молодых людей. Родился в горах Гиппсленд. Останавливался в Баден Парк отеле десять или одиннадцать дней. Его нашли мертвым в своей машине в двадцати пяти милях отсюда. Застрелен. Никакой связи с молодыми женщинами, так думают мои офицеры. Я не знаю. Я не уверен насчет этого. Если тебе интересно, запомни краткое содержание. Возьми пистолет — возьми пистолет — возьми этот. Он легко помещается в твоем кулаке. ”


Данкельд приплыл вплавь сквозь волны жары, чтобы поприветствовать Бони, поселок старый и морщинистый, но опрятный, как и мужчины и женщины, которые первыми пришли сюда на своих телегах, запряженных волами. Сразу за неглубокой долиной на севере возвышалась первая из гор, круто обращенная на восток, ее длинный западный склон был поросшим деревьями.


Бони нашел отель, перед которым припарковал взятую напрокат машину на том месте, где в течение ста лет стояли кареты, пока пассажиры подкреплялись и меняли лошадей. В маленьком баре не было посетителей, и он выпил бокал пива с хозяином и обсудил район, столь любимый художниками. После обеда он объявил, что осмотрит поселок, и поэтому пришел в полицейский участок и вошел внутрь.


“Рад познакомиться с вами, сэр”, - сказал ему старший констебль Гровс. “Из управления узнали о вашем приезде. Я могу чем-нибудь помочь?”


Когда его посетитель сел за заваленный бумагами письменный стол, Гровс оглядел его, отметив проницательными серыми глазами габардиновые брюки, рубашку с расстегнутым воротом, темно-коричневые руки и пальцы, которые сразу же занялись приготовлением сигареты. Не отрывая взгляда от задания, Бони сказал:


“Да. Пожалуйста, сообщите, что я прибыл сюда сегодня и снова уехал сегодня днем. Я направляюсь в Баден Парк отель. Вы знаете, почему я здесь?”


“Нет, сэр, хотя я мог бы легко догадаться. Мне было поручено оказывать вам любую помощь и снабжать всем, что вам может потребоваться”.


К сигарете поднесли спичку, и сквозь образовавшийся дым Гровс увидел пару блестящих голубых глаз, изучающих его с невыразительной пристальностью. Дым поднялся к потолку, и в голубых глазах появилось тепло. Полицейский задумался. Худощавая, развалившаяся фигура не соответствовала портрету детектива-инспектора, нарисованному для него начальством.


“Меня интересует судьба двух молодых леди, которые исчезли в Грампиансе в октябре прошлого года”, - медленно произнес Бони. “После тщательных поисков я не ожидаю обнаружить ничего ценного. Тем не менее, я добивался успеха в похожих делах. Могу ли я рассчитывать на ваше сотрудничество?”


“Конечно, сэр”, - тепло ответил старший констебль Гровс. “Я буду только рад сделать все, что смогу”.


“Спасибо. Пожалуйста, для начала выскажите мне свое личное мнение о мотиве убийства детектива Прайса”.


“Я полагаю, что Прайс был убит, потому что он случайно встретил и узнал опасного преступника, который путешествовал или был членом крупной дорожной банды, разбившей лагерь недалеко от места, где он был застрелен”.


“Вы не думаете, что это может быть как-то связано с исчезновением двух девочек?”


Гровс покачал головой и взглянул на крупномасштабную карту, прикрепленную к стене. Бони резко встал со стула и подошел к карте, Гровс встал рядом с ним.


“Вот и Грампианс”, - сказал он. “Пятьдесят с лишним миль с севера на юг и двадцать пять с лишним миль с востока на запад. Вот Данкельд, здесь, на южной окраине. На северной окраине есть Холлс-Гэп. В трех милях от Холлс-Гэп они нашли детектива Прайса. Девушки пропали в двадцати пяти милях к югу от того места, где был убит Прайс, и примерно в середине гор. Вы когда-нибудь бывали в них?”


“Нет. Укажи дорогу, по которой шли две девушки”.


“Ну, отсюда, из Данкельда, они поехали по дороге на север мимо горы Абрупт, которую вы можете видеть в окно. Они выехали около девяти утра, а в восемь вечера водитель грузовика увидел, как они разбили лагерь у дороги, где протекает небольшой ручей. В двадцати милях от Данкельда. На следующий_____”


“Водитель грузовика? Откуда он взялся?”


“От станции Баден-Парк - сюда”.


“О! Продолжайте”.


“На следующее утро девочки прошли еще десять миль по дороге в Холлс-Гэп, где есть мост и поворот к Баден-парк-отелю. Вон там! Видишь ручей?”


“Да. Этот поворот, похоже, второстепенный по отношению к дороге в Холлс Гэп ”.


“Да, это так”, - согласился Гровс. “Когда они вышли из отеля здесь, девушки сказали, что направлялись в Холлс Гэп, но, доехав до поворота на мост, они, должно быть, передумали. Там есть указатель, на котором написано, что Баден Парк отель находится в четырех милях отсюда. У них была дорожная карта, и поэтому они, вероятно, видели, что могут свернуть с этой дороги, остановиться в отеле, поехать в гостевой дом на Лейк-Джордж, а оттуда следовать по тропе, которая снова приведет их на Холлс-Гэп-роуд. Я полагаю, вы все это знаете, сэр?”


“Неважно. Ты рассказываешь историю”.


“Что ж. Девушки добрались до отеля Baden Park на следующий день после отъезда из Данкельда. Они пробыли в отеле два дня. Лицензиат позвонил в гостевой дом на Лейк-Джордж и договорился о размещении их на одну ночь. Они покинули его отель около десяти, и им пришлось пройти пешком всего три с половиной мили до гостевого дома.


“На следующий день из гостевого дома позвонили в отель и сказали, что девочки не приехали, но в отеле не почувствовали беспокойства, потому что у девочек было походное снаряжение и такер. Прошло еще два дня, прежде чем владелец лицензии отеля отправился на их поиски. Он не смог их найти и на следующий день организовал поиски. Они _____”


“Опишите, пожалуйста, цель поиска”, - вмешался Бони.


“Да, все в порядке. Э—э-э... проехав по дороге к озеру Джордж и не найдя никакого места, где девушки разбили лагерь, лицензиат сообщил мне об этом в тот вечер. Мы договорились, что он свяжется со станцией метро Баден-Парк и попросит, чтобы на следующее утро водители были заняты пораньше, а я возьму с собой двух человек на машине. Я и моя группа добрались до отеля на рассвете следующего утра. Мы прочесывали кустарник вдоль дороги, а гонщики со Станции работали дальше. Это адская страна. Мы занимались этим в течение двух недель, но ничего не нашли ”.


“А потом, два месяца спустя, детектив Прайс попробовал свои силы”, - дополнил Бони.


“ Однажды днем сюда зашел Прайс и сказал, что направляется в отель "Баден Парк", чтобы осмотреться в надежде найти что-нибудь из девушек. Он пробыл там десять дней. Обитатели гостевого дома видели, как он проходил мимо их дома по пути в Холлс-Гэп. Это было ближе к вечеру, незадолго до того утра, когда его нашли застреленным в своей машине.


“ Владелец лицензии отеля знал, что он детектив?


“Да. Он позволил Прайсу покататься на своих лошадях. Он сказал, что, насколько ему известно, Прайс не нашел никаких следов пропавших девушек. Он также сказал, что Прайс отказался от идеи найти что-либо из них, когда покидал отель.”


“Как долго вы здесь служите?” Бони спросил, и ему ответили, что десять лет. “Каково ваше личное мнение о лицензиате?”


Гровс, нахмурившись, посмотрел на карту, прежде чем ответить.


“Первоначальным лицензиатом является Джозеф Симпсон, старик и хронический инвалид. Он поселился там сорок или более лет назад. Никогда не было ничего против него или против его сына Джеймса, который руководил этим местом последние пятнадцать лет. Сын немного вспыльчивый, если вы понимаете, что я имею в виду. Впрочем, ничего против него не имею. Он играет в азартные игры и ездит на дорогой машине. У него есть сестра лет тридцати и мать, которая готовит. Обычно нанимают дворника.”


“Гарантирует ли расположение отеля получение лицензии?”


“И да, и нет”, - ответил Гровс. “На озере Джордж можно порыбачить, а вечеринки предпочитают проводить в отеле, а не в гостевом доме. У меня есть идея, что временами здесь довольно дико пьют, но место слишком изолировано для надлежащего надзора. Тем не менее, семья Симпсонов - вполне респектабельные граждане, и мистер Бенсон из станции Баден-Парк хорошо о них отзывается.”


“Ближайшие соседи Симпсонов - гостевой дом Лейк-Джордж?”


“Это жеребьевка, кто ближе - они или Бенсоны”.


“Бенсоны! Чем они занимаются? Овцами или крупным рогатым скотом?”


“Овцы”, - ответил Гровс с ноткой удивления в голосе. “Они разводят знаменитую грампианскую породу. Баденский парк занимает около тридцати тысяч акров. Там кругом деньги. Я был там несколько лет назад. Раньше отель принадлежал Бенсонам.”


“Хм!” Бони подошел к окну и посмотрел на гору Круп, теплую и разноцветную в солнечном свете, на зубчатые горы за ней, темно-синие и таинственные. “Бенсоны? Что из этого?”


“Они мало развлекаются и не интересуются делами округа”, - сказал Гровс. “Нынешний Бенсон не женат. С ним живет его сестра. Отец был довольно известным астрономом. Он построил свою собственную обсерваторию рядом с домом, и это, должно быть, стоило целое состояние. Однако сын не стал этим заниматься. Я слышал, что он продал телескоп. Все, о чем он думает, - это размножение, и все, о чем он беспокоится, - это уберечь своих овец от овцекрадов. Не могу винить его за это, когда он разводит баранов, которые приносят тысячи гиней.”


“Сколько у него людей, ты знаешь?”


“Думаю, их немного. От шести до дюжины”.


“Распространено ли воровство овец?”


“Не сейчас. Ограничение на бензин ограничивает эту игру. Но до войны воровство овец было очень плохо. Вы знаете, мужчины, управляющие быстрыми грузовиками, подъезжают, перелезают через забор, хватают и уводят обратно в город. Бенсон построил прочный забор вокруг своего дома и принял другие меры, чтобы победить воров.”


Бони протянул руку.


“Я поеду с вами в Баден Парк отель”, - сказал он. “Ни при каких обстоятельствах не связывайтесь со мной. Я скотовод из Нового Южного Уэльса, наслаждающийся затянувшимся отпуском. Кстати, как люди из гостевого дома узнали машину Прайса в тот день, когда он проезжал мимо?”


“Прайс дважды забегал туда за время своего пребывания в отеле”.


OceanofPDF.com


Глава Вторая

В отеле Baden Park Hotel


Обогнув гору Крутая, Бони направился на север по сужающейся долине, окаймленной волнами замерзшей суши. По обе стороны от дороги десны поднимались высоко над густым кустарником и источали свой аромат в теплый, неподвижный воздух, но грозный гранитный лик хребтов над ними не выдавал никаких секретов.


За поворотом показались выкрашенные в белый цвет подлокотники длинного деревянного моста, а на ближайшем конце - указатель, стоящий на страже на пересечении тропы с дорогой. Прямо впереди был Холлс—Гэп - двадцать миль. Данкелд лежал в тридцати милях позади. Третий рычаг указывал на дорожку с поворотом и сообщал, что этот путь ведет к Баден Парк Отелю — четыре мили — и озеру Джордж - семь с половиной миль.


Напевая неузнаваемую мелодию, Бони свернул на тропинку, узкую, неровную, поросшую кустарником. В его глазах была слабая улыбка, а в сердце - трепет ожидания, который движет прирожденным искателем приключений.


В обширных Внутренних районах нет зарослей кустарника, сравнимого с этим, но, с другой стороны, во Внутренних районах нет таких простых ориентиров, как эти хребты. Трасса плавно спускалась вниз, и Бони оставалось только нажать на акселератор. Время от времени он проезжал мимо трещин в зарослях кустарника, трещин, которые могли бы привлечь неопытного туриста.


Перемена произошла почти мгновенно. В одно мгновение стены кустарника навалились на машину; в следующее мгновение они исчезли, и машина покатила по большой поляне, слева от которой стоял отель, его обшитые досками стены были выкрашены в кремовый цвет, а железная крыша - из терракоты. Через поляну протекал небольшой ручей, через который перекинут другой, но гораздо меньший, выкрашенный в белый цвет мост.


Бони остановил машину перед ступеньками веранды. Слева от них глициния покрывала нижнюю часть веранды и взбиралась по опорам крыши. На окнах справа золотыми буквами было написано “Бар”. Это было комфортабельное здание, гостеприимное для путешественника. Он заглушил двигатель и услышал голос, произнесший:


“Убирайся отсюда ко всем чертям”.


Прохрипел другой голос:


“Хватит об этом”.


Которой первый противопоставил:


“Орешки! Как насчет выпить?”


Из металлической двери над ступенями вышел мужчина, одетый в спортивную рубашку и серые брюки. Он спустился, чтобы встретить путешественника, выходящего из старого одноместного автомобиля. В возрасте под сорок, на его все еще красивом лице были безошибочные признаки напряженной жизни. Проницательные, холодные серые глаза изучали посетителя, в то время как чувственный рот растянулся в не такой уж непривлекательной улыбке.


“Добрый день!” - сказал он с неожиданно хорошим акцентом. За приветствием стоял вопросительный знак, как будто незнакомец, идущий этим путем, был редкостью.


“Добрый день, ии!” Бони ответил, наигранно растягивая слова. “Вы, как я понимаю, домовладелец. Не могли бы вы приютить меня на день или два? Милое местечко. Выглядит мирно.”


“В большинстве случаев достаточно спокойно”, - последовало сдержанное согласие, сопровождаемое многозначительной улыбкой. “О да, мы можем предоставить вам комнату. Меня зовут Симпсон. Зовите меня Джим”.


“Хорошо! Я ненавижу формальности. Меня зовут Паркс. Зовите меня Джон. Бар открыт?”


“Они всегда открыты для посетителей. Заходите. Мы можем поставить вашу машину в гараж и занести ваш багаж в любое время”.


Бони последовал за Симпсоном на веранду, и огромный желтохохлый какаду в клетке, подвешенной к крыше веранды, вежливо спросил:


“Как насчет того, чтобы выпить?”


Дальше по веранде раздался крик человека-развалины в инвалидном кресле на колесиках:


“Хорошего вам дня!”


“Доброго вам дня, сэр”, - ответил Бони.


Инвалид подвинул свое кресло вперед, и Бони остановился на пороге двери, чтобы заглянуть в слезящиеся глаза мужчины за семьдесят, выцветшие голубые глаза, в которых светилась надежда. Седые волосы и борода остро нуждались в стрижке.


“Мой отец”, - сказал Симпсон в дверях. “Сильно страдает от артрита. Фамилия джентльмена Паркес, отец. Собираюсь погостить несколько дней”.


“Как насчет того, чтобы выпить?” взвизгнул какаду.


Старик поднял голову, не смог найти нужного угла наклона, крутанулся на стуле до тех пор, пока ему это не удалось, а затем погрозил птице костлявым кулаком. Ярость исказила его слюнявый рот, и его голос был подобен проволоке на ветру.


“Если бы я мог встать с этого кресла, я бы свернул твою чертову шею”.


При этом птица издавала звук, удивительно похожий на тот, который описывается как “малиновый”.


Сын усмехнулся, и Бони вошел в небольшой холл, где был удивлен несколькими большими картинами маслом на стенах и крупномасштабной графической картой местности, которая сразу обещала быть интересной. На полпути по коридору Симпсон провел нового гостя в небольшую гостиную, за которой виднелся бар. Здесь было сумрачно и прохладно, а пол и мебель блестели, как черное дерево, от постоянной полировки. Бони заказал пива и предложил Симпсону присоединиться к нему. Симпсон сказал:


“Ты родом из Мельбурна?”


“Я там не живу”, - ответил Бони. “Мне это не нравится, и я бы не стал жить в городе за всю шерсть в Австралии. У меня есть небольшое поместье в Балранальде. В овцах, но не большой. У меня годами не было приступа, и сейчас я наслаждаюсь им, просто шатаюсь туда-сюда. ”


“Дедушка, я полагаю, отличается от вашего класса местности?”


“Они, безусловно, такие. Я арендую сто тысяч акров земли, и я могу видеть всю ее в бинокль, она такая ровная. Засыпьте их, хорошо? Ты многих людей привлекаешь таким образом?”


“Не так уж много”, - ответил Симпсон из the pump. “В основном постоянные посетители. Приезжайте сюда раз или два в год, в основном для рыбалки на озере Джордж и для того, чтобы снять тесемки от фартука и переодеться.” Он поставил бокалы на узкую стойку между баром и лаунджем и закурил сигарету. “Туристы не приезжают по эту сторону Дедушки. Страна не такая открытая, как в Холлс Гэп. Наши посетители - солидные люди, которые умеют тратить деньги, и в перерывах между вечеринками мы легко проводим время. ”


“В этом отношении место, вероятно, еще более привлекательное”, - заявил Бони. “На что похожа дорога через Холлс-Гэп?”


“Его открыли только в прошлом году”, - ответил Симпсон, выпуская дым и спокойно рассматривая своего гостя. “Здесь все еще неспокойно и опасно для машин с неисправными тормозами. У вас сто тысяч акров! Большая территория. Сколько овец ты пасешь?”


“О, около десяти тысяч. Это не похоже на страну, которую я пересек после отъезда из Мельбурна, ты знаешь. Тем не менее, это обеспечивает жизнь”.


Симпсон усмехнулся и отнес стаканы обратно к насосу.


“Это лучше, чем содержать гостиницу”, - сказал он. “Кстати, ты можешь посчитать старика немного ‘ушастиком", но пусть он тебя не беспокоит. Он предложит тебе выпить, но ты окажешь ему услугу, ударив его в ответ. Выпивка его погубила, и теперь он не совсем в порядке. Говорит глупости и воображает, что весь мир против него, и все такое.”


Вновь наполненные бокалы были поставлены на стойку. За пределами этой тихой комнаты время от времени раздавались звуки: пронзительный крик какаду, карканье пролетающей вороны, звон жестяного ведра, кукареканье петуха. Для Бони атмосфера была знакомой, но между этим отелем и теми, что расположены рядом с трассами в глубинке, была небольшая разница. Во-первых, в этом месте не было пыли, а во-вторых, картины в холле были слишком хороши, чтобы их можно было разместить в таком здании, и слишком велики, чтобы украшать такой маленький зал.


В Симпсоне тоже была странность. Учитывая тот факт, что до его приезда гостей не было, лицензиат казался слишком опрятным и слишком дорого одетым. Гроувз сказал о Симпсоне, что он “немного вспыльчивый”, и, несомненно, эта фраза относилась к обычной внешности этого человека.


Несмотря на свидетельства быстрой жизни, Симпсон по-прежнему был атлетом в движениях, и чувствительный Бони мог ощутить динамичную глубину его характера. Он сказал:


“Хочешь посмотреть свою комнату?”


Комната полностью пришлась Бони по вкусу, окно выходило на веранду, где царил инвалид в своем инвалидном кресле. Они вышли к машине и поставили ее в гараж, и Симпсон помог новому гостю донести багаж, проявив себя радушным хозяином, а затем показал дорогу к туалетам и процитировал расписание ужинов.


“Обычно мы ужинаем около половины седьмого, когда время тихое”, - сказал он. “Если ты сейчас не хочешь еще выпить, я сделаю несколько дел, требующих моего внимания. Мог бы прокатиться на лошади, которую я купил. Еще не опробовал ее.”


Бони заверил его, что с ним все будет в порядке, и, распаковав вещи для немедленного использования, он вышел из здания через боковую дверь и направился к мосту, перекинутому через ручей. Солнце клонилось к западу, его лучи окрашивали янтарно-серым железный склон хребта, возвышающегося высоко за отелем, который оно грозило поглотить. Мимо отеля проходила тропа, ведущая к горному хребту, который находился не далее чем в миле отсюда.


В отеле и на поляне, которой он правил, царила внешняя тишина, еще больше подчеркиваемая негромкими звуками, живущими внутри него. Пение маленькой речки продолжалось и продолжалось, сопровождая голоса спрятавшихся птиц, лай собаки, крик какаду. Три минуты спустя, словно вынырнув из внешней тишины, послышалось гудение автомобильного двигателя, низкое и почти музыкальное.


Сначала Бони не мог определить направление звука. Звук затих вдали, ожил снова на мгновение и снова канул в лету. Прошло долгих тридцать секунд, прежде чем он услышал звук еще раз, а затем смог решить, что машина находится где-то у подножия хребта. Вскоре он увидел, как оно быстро появилось из-за кустарника и заскользило к отелю по тропинке, огибавшей ручей. Машина остановилась сбоку от здания, и Симпсон появился в той двери, через которую ушел Бони.


Бони, хотя и не был “помешан на автомобилях”, увидел, что машина представляет собой особенно роскошный "Роллс-ройс". За рулем сидел шофер в униформе, пассажирами были мужчина и женщина. Симпсон подошел к машине сбоку и заговорил с теми, кто находился внутри, через открытое окно. Что он сказал, Бони не расслышал, и именно женщина выдала тот факт, что он говорил о новом госте — простым непроизвольным движением лица.


Затем Симпсон отступил назад, выпрямился, напряженно. Машина тронулась. Дорога огибала угол здания, пересекая поляну, и Бони увидел строгое мужественное лицо и лицо женщины, которая была необыкновенно красива. Женщина не смотрела на него, но мужчина бросил на нее быстрый косой взгляд. Кусты поглотили их вместе с машиной по пути в Данкельд.


По всей вероятности, это были Бенсоны из Баден-парка, но их личность имела для Бони меньшее значение, чем тот очевидный факт, что его карта была неточной. На его карте поворот на станцию Баден-Парк находился в полумиле за мостом, по дороге к Лейк-Джорджу, а не у отеля.


Он задержался на мосту минут на пять или больше, прежде чем направился к ступенькам веранды, где какаду приветствовал его криком “Орешки!”. Там стояли стулья спинками к стене, и он сел на один из них рядом со старым Симпсоном, который заметно оживился от перспективы с кем-нибудь поговорить.


“Прекрасное место и прекрасный день”, - прокомментировал Бони.


“Это так”, - равнодушно согласился древний. Усталые глаза окинули нового гостя от его черных волос до ботинок, и в них мелькнул огонек надежды. “У тебя есть медь?”


Название, которым йоркширец назвал деньги, поразило, потому что в дрожащем голосе не было и следа йоркширского акцента.


“Не очень большой”, - ответили ему, и Бони вспомнил просьбу сына.


“Жаль. Кажется, ни у кого нет денег. У тебя есть мужество?”


“Этого тоже немного. Предположим, у меня было... если ты имеешь в виду смелость?”


Старик украдкой взглянул на открытое окно рядом со спальней Бони. Затем он придвинул свой стул поближе и прошептал:


“Я знаю, где продают выпивку. Джим и Феррис сегодня вечером уезжают в Данкелд, а старуха ложится спать около десяти. Что скажешь, если мы совершим набег на спиртной магазин? Это недалеко от прохода, и у меня есть ключ. Он был у меня много лет. У меня его так и не нашли. Они не знают, что он у меня. Внутри магазина есть стопки виски, бренди и вина — стопки и стопки. Давай устроим сегодня вечер, а? Я много лет не пил по-настоящему и высох, как восковая спичка. Мы могли бы запереться там и пить, и пить, и пить. Согласны?”


Голос был вкрадчивым, льстивым. Глаза теперь были широко раскрыты и умоляли. Заключенный в кресле был заключенным в умирающем теле. Какой побег замышлял узник, какой побег на час или около того! В сердце Бонапарта была жалость, но он не смягчился, хотя и сказал:


“Я должен это обдумать”.


“Подумай об этом!” - усмехнулся старик. “Подумай над подобным предложением! Бесплатный грог и столько, сколько сможешь выпить за пару часов! И ты хочешь это обдумать! Современное поколение мягкотелое, вот что это такое. Нет мужества—нет—нет_____Как, ты говоришь, тебя зовут?”


“Зовите меня Джон. Что с вами такое?”


“Со мной!” - раздалось возмущенное эхо. “Со мной ничего не случилось, молодой человек, за исключением артрита, время от времени подагры и чертовски сухого газа. У меня крепкое здоровье и отвага, и я не побоюсь совершить набег на спиртосборник, как ты. Есть еще спиртосборник "Редди", и у меня есть ключ от него. Все, что я хочу, чтобы ты сделал, это пошел туда со мной, когда старуха ляжет спать, и открыл мне дверь, потому что я не могу открыть замок. Говорю тебе, со мной все в порядке.


“Орехи!” - пробормотал какаду с поразительной уместностью. Он что-то пробормотал, а затем крикнул: “Как насчет выпивки?”


OceanofPDF.com


Глава Третья

Заключенные


“СНИМИ меня с этой птицы”, - умолял старина Симпсон. “Дай мне потрогать руками его шею. Они повесили его там только для того, чтобы поиздеваться надо мной и наложить на меня сглаз. Они не хотят, чтобы я выздоровел и был хозяином в своем собственном доме ”.


Слезы жалости к самому себе покатились по его увядшим щекам и затекли в нечесаные седые бакенбарды, и Бони сказал:


“Ты давно здесь живешь?”


Парализованное предплечье заслонило слезящиеся глаза; губы старика задрожали. Бони на секунду или две отвел взгляд, а затем предстал перед картиной молодости, мужественности и отваги.


“Еще до твоего рождения, ” гласили слова на картинке, “ мы со старухой приехали сюда в первом году. Когда мы покинули Данкельд, дорог никуда не было, только небольшой отрезок пути, проходящий через эти горы, чтобы попасть в Баденский парк. Каждая миля этого пути была тяжелее, чем двадцать миль по равнинной местности. ”


Память стирала разрушительные последствия прожитых лет, накладывая на черты грим, чтобы воссоздать человека прошлых лет. Голос утратил дрожь, стал ровным, а в светло-голубых глазах вспыхнул энтузиазм первопроходца.


“В те дни я был молод, а старуха была моложе меня. Я запрягал шесть волов в повозку, а она запрягала четырех лошадей в повозку. Она тоже везла Альфа. Нам всем потребовалось две недели, чтобы преодолеть тридцать миль. За эти недели мне пришлось построить два моста, но Курт Бенсон пообещал мне землю и честный путь, если у нас получится.


“Мы сделали все правильно и как раз вовремя. Поселились прямо здесь, у ручья. Поляна, которая здесь сейчас, была поляной тогда, и когда в тот первый вечер мы отпустили быков и лошадей, у старухи начались боли. Шел адский дождь и было холодно. Им сейчас нужны больницы и врачи. Мягкие, вот кто они сейчас.


“Как бы то ни было, мы очистили землю от ручья и вырастили виноград и фрукты. Бенсон, отец нынешнего человека, был хорошим человеком и правдивым. Он помогал нам всем, чем мог, а позже получил лицензию и организовал нас, давал рекламу в газетах, помогал с трассой и все такое.


“Первый ребенок утонул в ручье, когда ему было три года, и тогда появился Джим, а потом Феррис. Мы справились, я и пожилая женщина. Это все принадлежит мне, ты понимаешь, и я еще не умер. Джим годами добивался от меня, чтобы я отдал это ему, но у меня нет ни единого шанса. Я подписал завещание, и они не знают, где оно. Они хотели бы знать, но никогда не узнают, пока меня не не станет. Если бы они знали, где находится это завещание, они бы сожгли его и однажды ночью оставили бы дверь хранилища спиртных напитков открытой.”


“Зачем?” Бони спросил без особого интереса, поскольку услышанная им история не была чем-то необычным. Голос старика понизился до свистящего шепота.


“Итак, я забирался внутрь и пил, и пил, и пил, и никогда больше не выходил. Тогда я был бы еще одним телом в этом хранилище спиртного, окоченевшим и холодным. Ты бы не позволил мне остаться там и пить, пить, пока я не умру, не так ли? Ты слушаешь и говоришь со мной, ты слушаешь. Другие не будут. Джим им не позволит. Джим говорит им, что я хороший, он говорит им, что я все выдумываю. Он отзывает их от меня и оставляет меня мучиться с этой румяной птицей. И его мать за его спиной.”


Какаду захлопал крыльями и пронзительно закричал, и казалось, что какофония стерла грим, выжгла воссозданного человека.


“Убирайся отсюда к черту!” - завопила птица.


Глициния скрывала ступеньки веранды от Бони и инвалида, и они не заметили приближения двух мужчин, которые поднимались по ступенькам. Они были одеты в бриджи для верховой езды, коричневые сапоги и гетры, и на обоих были широкополые фетровые шляпы. Звякнули шпоры. Один из мужчин рассмеялся. Они были молодыми, стройными и твердыми, покрытыми темными пятнами от солнца и ветра.


“Как насчет выпить?” - спросили оба какаду, первый с иностранным акцентом, второй с резкими интонациями городского человека. Птица ответила малиной и повисла вниз головой. Когда мужчины вошли в здание, старик прошептал::


“Это люди Бенсона”.


Не было никакой видимой причины, по которой информация должна была быть обнародована таким образом. Голос был испорчен страхом, но в старых глазах, смотревших на Бони с явной твердостью, страха не было. Ему показалось, что он видит в них насмешку.


“Тебе часто звонят?” спросил он, и прежнее выражение жалости к себе промелькнуло на иссохшем лице.


“Не в это время года. На Рождество и Пасху мы забиты до отказа. В те времена мне не разрешали сидеть здесь - не сейчас. Не особо возражал, когда здесь работал Тед О'Брайен, а мы с Тедом Устером вспоминали старые времена. Но Джим избавился от Теда. Сказал, что он слишком много пьет. Однажды утром я первым делом застукал его мертвецки пьяным в магазине спиртных напитков. Слезы снова покатились по усам. “Мне не с кем поговорить с тех пор, как уволили Теда О'Брайена. Ты ведь поговоришь со мной, правда? Ты не поверишь, что я спокойный, и не будешь держаться от меня подальше, а? Давайте будем кобберами, и однажды ночью мы сможем совершить набег на хранилище спиртного. Давай совершим набег на них сегодня вечером. Джим и Феррис собираются в Данкелд сегодня вечером. Я слышал, как Феррис рассказывал об этом старухе.”


Разговор перешел в монолог жалоб, и вскоре вышли два всадника в сопровождении Джима Симпсона. Некоторое время они стояли на ступеньках веранды, тихо разговаривая, а когда мужчина ушел, Симпсон подошел к Бони и старику. Его улыбка не относилась к отцу.


“Мы подадим ужин сегодня в шесть вечера, потому что мы с сестрой собираемся в город”, - сказал он. “Сейчас половина шестого. Не хотите ли чего-нибудь выпить перед ужином? Я спрашиваю, потому что хочу одеться.”


“Нет, спасибо. Может быть, потом”, - решил Бони.


Симпсон снова улыбнулся, хотя его глаза оставались холодными. Он сказал:


“Моя мама сегодня неважно себя чувствует, так что, возможно, я могла бы оставить бутылочку-другую в твоей комнате?”


“Да, это идея. Ты мог бы дать мне бутылку виски и немного содовой воды. Я лягу спать пораньше”.


Симпсон кивнул в знак согласия, а затем посмотрел вниз на старика, который не сказал ни слова:


“А теперь, отец, я укладываю тебя в постель, прежде чем оденусь”.


“Не хочу ложиться спать”, - крикнул инвалид. “Слишком рано. До захода солнца еще несколько часов”.


“Что ж, тебе придется уйти”, - резко сказала Симпсон. “Феррис одевается, а маме нехорошо. Она не захочет, чтобы ее беспокоили с тобой, когда она поправится”.


Сын отодвинулся на спинку стула и подмигнул Бони.


Отец кричал, что он может сам лечь спать, что ему никогда не нужно ложиться спать, что он может спать в своем кресле где угодно и когда угодно, что Бони может уложить его спать позже. Несмотря на его протесты, его откатили за дальний угол здания, одна хрупкая рука колотила по подлокотнику, грива седых волос яростно развевалась. Его голос стал глухим, и Бони догадался, что его отвели в комнату сразу за углом здания, но он все еще слышал протесты, которые ничего не давали. Затем голос старика перешел в бормотание, и Бони подумал, что странно, что сын ни разу не произнес ни слова после того, как исчез с инвалидом.


Чувство жалости к старому Симпсону смягчалось интересом к нему. Почему его сын не разрешал ему разговаривать с гостями? Он не казался немногословным. Возможно, слегка дряхлый. Без сомнения, раздражительный и часто отчаянно несчастный. Кто бы не был таким, страдая от таких недугов? Он хотел просто поговорить. И если гость был не против его принять, почему ему отказали?


Было ли это из-за того, что он, скорее всего, расскажет о семейных делах любому незнакомцу? Возможно. Почти любая семья завидует своим скелетам в шкафах. Отказать старику выпить было мудро, но могло быть и другое толкование. Улыбка тронула глаза Бони. Подсознание подсказало сознанию заказать бутылку виски, в то время как Бони редко пил крепкие напитки. Глоток может развязать язык, чтобы рассказать больше о запасе спиртного и теле внутри.


Этичность должна была быть определена позже — если это станет необходимым, а это казалось сомнительным. В конце концов, инвалид, владеющий имуществом, которым он не в состоянии управлять, может быть воинственным и разрушительным в любом бизнесе. Отец - признанный инвалид, у сына были обязанности перед матерью и сестрой.


Симпсон вышел из-за угла веранды.


“Старина никогда не любит ложиться спать”, - сказал он. “Временами это настоящее испытание, а у мамы полно работы, готовка и все такое”.


“Говорит, что страдает артритом”, - заметил Бони. “Очень больно, не так ли?”


“Да, это так. Доктор говорит, что надежды на излечение нет. Мы даем ему таблетку снотворного около десяти”. Симпсон сделал паузу, поджал губы и пристально посмотрел на Бони. “Не хотел бы тебя спрашивать”, - сказал он. “Не стал бы, если бы мама была здорова. Нам с Феррисом не следовало бы ехать в Данкелд сегодня вечером, но — мне интересно— не могли бы вы проскользнуть в комнату старика около десяти и отдать ему планшет?


“Вовсе нет. Да, я так и сделаю”, - согласился Бони, и не такая уж непривлекательная улыбка появилась в жестких глазах и на обрюзгшем лице.


“ Я оставлю таблетку и стакан воды на столе в холле. Проследи, чтобы он не выплюнул таблетку. Иногда он пытается это сделать. Рассказывал тебе обо всех своих неприятностях?


“ Нет, ” ответил Бони. “ Нет. Он рассказывал мне, как они с миссис Симпсон впервые приехали сюда и остепенились. Должно быть, в те дни это было нелегко, особенно для женщины.


“Действительно, да. Что ж, мне нужно вывести машину и одеться. Я отнесу виски с содовой в твою комнату, а травку старика - на столик в прихожей. Увидимся позже. И спасибо тебе. Мама сможет лечь спать, как только уберут с ужина. С ней все будет в порядке, пока Феррис не вернется домой.


Он быстро покинул веранду, человек, не вписывающийся в окружающую среду. Он не был жителем лесной глуши, и Бони испытал недоумение, когда сравнил его с инвалидом. Из гаража выезжала машина, и ее подогнали к ступенькам веранды. Симпсон появился снова и прошел в здание. Через некоторое время Бони встал и смог разглядеть машину и окинуть взглядом поляну, теперь затененную заходящим солнцем.


Это был красивый автомобиль, почти новый, "Бьюик", весь черный с серебром, без пыли и блестящий. Бони вспомнил, что читал, что стоимость этих машин составляла более тысячи ста фунтов. Как и у Симпсона, обстановка в машине была неподходящей.


Он был в холле и рассматривал карту местности, когда ударили в обеденный гонг. Карта была нарисована художником и служила украшением любого коридора. Отель на поляне был превосходно изображен, а за ним находились дворовые постройки и заросший травой загон с конюшнями и курятниками, а за загоном - виноградник. Трасса, на которой появились "Роллс-ройсы", не была нанесена на карту дальше виноградника. Были изображены ручей и мост, ведущий к дороге на озеро Джордж. Все детали были четкими. Можно было бы проехать по дороге в обход до озера Джордж, а затем по неровному изгибу вернуться к дороге в Холлс-Гэп.


Войдя в столовую, Бони обнаружил хорошо одетую пару, сидящую за одним из двух накрытых столов, и испытал небольшой шок от изумления, когда узнал Симпсона в безупречном темно-синем двубортном костюме. Его спутницей за ужином была девушка лет тридцати, так же хорошо одетая. Она поднялась навстречу гостю и указала на другой накрытый стол.


“Не могли бы вы присесть здесь, пожалуйста?” - сказала она тихим голосом.


Бони поклонился и сел. Ему предложили письменное меню, и он сделал свой выбор. Он отметил, что руки девушки огрубели от работы, а макияж нанесен плохо. Она не носила свою одежду с таким отличием, как ее брат.


Он все еще ждал свой ужин, когда она и Симпсон вышли из-за стола и прошли мимо него по пути к главному входу. Симпсон шел с грацией тренированного мужчины, опережая девушку и забыв придержать для нее вращающуюся дверь. Бони это напомнило женщину-аборигенку, следующую за своим господином.


Хрупкая пожилая женщина вошла в столовую с задней стороны, неся поднос. Ее растрепанные волосы были белыми, лицо серым, а в карих глазах читалась явная тоска. Ставя суп перед Бони, она сказала слабым голосом:


“Ты не должен возражать, что я прислуживаю тебе сегодня вечером. Моя дочь уехала в Данкелд со своим братом. Она не часто проводит вечера вне дома”.


“Вы миссис Симпсон?” Бони спросил, вставая.


“Да”, - ответила она, ее глаза расширились, когда она посмотрела на него снизу вверх. “Теперь садись и ешь свой суп. Я думаю, он тебе понравится. Ты любишь хорошо прожаренный жареный картофель?”


Он пил кофе, когда она сказала:


“Я надеюсь, ты не будешь чувствовать себя одинокой сегодня вечером. Я рано лягу спать. Я не очень хорошо себя чувствовала. Спасибо, что согласились передать моему мужу его планшет. Временами он ужасно страдает.”


Снова на ногах, потому что, несмотря на повседневный вид этой женщины и тот факт, что она прислуживала ему, в ее личности было то неопределимое качество, которое требовало уважения. Он сказал:


“Вам не нужно беспокоиться о мистере Симпсоне. Я присмотрю за ним. Он рассказывал мне, как вам приходилось сражаться, когда вы только поселились здесь ”.


Улыбка осветила выцветшие карие глаза, и на изможденных чертах отразилась улыбка. Затем, внезапно, улыбка исчезла.


“Нехорошо верить всему, что говорит мой муж”, - сказала она. “Он очень раздражительный. Те первые годы были действительно тяжелыми. Нам обоим приходилось работать и работать. Затем наступили более легкие годы, и я боюсь, что мой муж слишком много пил. Теперь он расплачивается за свои грехи. Нам всем приходится это делать, ты знаешь. А теперь, пожалуйста, извините меня, я должен отнести дворнику ужин.”


Бони отхлебнул кофе и выкурил сигарету. Его настроение было задумчивым. Мужчина и женщина перенесли трудности. Они работали, были рабами и отказывали себе, чтобы создать дом в дикой местности. И Время преследовало их, отняло молодость и силу, подарило немного радости и много горя. Эти двое, старый Симпсон и его жена! Чего они достигли с помощью лишений, тяжелого труда и бережливости? Одно — пустота, другое - боль! Они и им подобные создали нацию и не видели ее великолепия.


Он сидел на веранде, наблюдая, как ночь крадется по поляне, и слушал, как птицы устраиваются на ночлег. Сын жал там, где сеяли старики. Как получилось, что этот маленький загородный отель мог позволить себе шикарную одежду и дорогую машину, если старики не экономили, не скребли и не отказывали себе?


Было десять часов, когда он пошел в свою комнату за виски. По пути через холл он взял стакан воды и таблетку. Старик не спал, и он поговорил с ним десять минут, и ему удалось передать через решетку немного утешения.


Темнота на веранде была похожа на надушенный бархат, и когда он собирался пройти под птичьей клеткой, то направил на нее луч фонарика. Птица что-то пробормотала, и он наклонился и тихо сказал:


“Вы со стариком пожизненно заключены в тюрьму, но у него действительно была интрижка”.


OceanofPDF.com


Глава Четвертая

Человек из Техаса


НА следующее утро Бони вышел из отеля, когда солнце уже поднималось над вершиной скалистого хребта. Небо было покрыто крошечными облачками, и ветер играл струнами кустарника, окаймляющего поляну. Он пересек маленький белый мост и зашагал по дороге к озеру Джордж, а белошерстный терьер помчался за ним. Из-за отеля донесся гордый крик петухов, а в приграничных зарослях колокольчики возвестили о его кончине.


Мир! Безопасность! Всеобъемлющее спокойствие! Конечно, не атмосфера трагедии. Трагедия могла, подобно великану-людоеду, появиться из складок этого гранитного лика и бесшумно опуститься на этих двух девушек, сманивая их с дороги, заманивая все глубже и глубже в кустарник, загоняя их подальше от воды, а затем вцепившись зубами в их усталые ноги, выслеживая их все дальше и дальше от помощи, пока помощь не перестанет быть такой отчаянно срочной.


Они приехали в этот тихий и по-домашнему уютный отель, две девушки лет двадцати с небольшим. И вот однажды утром, когда солнце было не намного выше, чем сейчас, они просунули руки за ремни своих рюкзаков и пожали руки Симпсону и его сестре. Здесь, сразу за мостом, они обернулись и помахали лицензиату и Феррису Симпсону, которые стояли на веранде. Затем они обогнули этот поворот, и о чудо! они больше не были в пределах видимости тех, кто был в отеле. Они пошли дальше, и что потом? Это было так, как если бы этот горный склон, или другой, наклонился и своей железной пастью поглотил их.


Сейчас был март, а это было в октябре. В начале декабря приехал человек, который на протяжении первых двадцати лет своей жизни жил среди гор, еще более высоких и диких, чем эти. Он был опытным исследователем, прошедшим суровую школу, и у него были собственные представления о буше и его силах. Удалось ли ему поднять покрывало, так тяжело лежавшее на месте исчезновения? Нашел ли он знак, и, найдя его, принесло ли это открытие пули в стальной оболочке в его тело? Болт почувствовал запах крови под одеялом, когда никто другой этого не почувствовал. До настоящего времени Бони не чувствовал запаха крови, и в этом он испытал легкое разочарование.


Он проанализировал свои впечатления. Сначала возьмем Джеймса Симпсона. Поскольку он был опрятно одет и надевал дорогую одежду, когда посещал город, поскольку у него была дорогая машина и он участвовал в скачках, никто не мог автоматически заподозрить, что он покончил с двумя молодыми женщинами. Сестра была тихой, за вычетом несколько напористого характера своего брата, и, конечно, не вписывалась в обстановку насилия. Что касается ее матери — как хорошо представить старую леди, способную соперничать с Джо Луисом. То, что старик Симпсон потерпел крушение на берегу жизни, что его ум уже не так подвижен, как когда-то, было слишком очевидно.


У этих людей не могло быть мотива для убийства своих гостей и, следовательно, не могло быть мотива для убийства детектива Прайса. Прайс оплатил счет, уложил багаж в машину, сел за руль и закрыл дверцу. Затем Симпсон некоторое время постоял у машины, болтая с ним, выражая надежду, что он приедет снова, обещая сообщить, если будет найден ключ к разгадке судьбы двух девочек.


Прайс поехал по тропинке, по которой исчезли девушки, по той самой тропинке, которую протоптал Бони. Он проехал мимо гостевого дома на Лейк-Джордж. Там люди узнали его машину, поскольку в двух предыдущих случаях он забегал к ним пообедать. Затем проехать пять миль, чтобы добраться до дороги Данкелд-Холлс-Гэп, а затем пересечь немного опасный переход и спуститься в долину, в нижнем конце которой находился туристический курорт. Он находился примерно в двадцати двух милях от отеля, когда его нашли мертвым в своей машине.


Улики указывают на предположение, что он был застрелен в том месте, где его нашли. На дверце рядом с рулем были отпечатки пальцев Симпсона, оставленные там, когда он разговаривал с Прайсом. Других отпечатков, кроме тех, что принадлежат механику из Данкельда, который обслуживал машину, не было.


Изображение отеля и его обитателей было потрясающе четким. Однако на нем было одно маленькое пятнышко, оставленное стариной Симпсоном, болтливым стариком, немного злобным по отношению к тем, кто защищал его от Того, что разрушило его тело и поставило его разум на самую грань коллапса.


Было ли пятно на картинке более значительным, чем пятнышко от мухи?


Старик произнес слова, которые могли иметь значение. Он сказал, что у него есть ключ от хранилища спиртных напитков, и пригласил Бони совершить с ним набег на хранилище - предложение, очевидно, порожденное ослабленным разумом. Затем он сказал, что, если его воля будет раскрыта, дверь хранилища спиртных напитков останется для него открытой: “чтобы я мог войти внутрь и пить, и пить, и пить, и никогда больше не выходить. Тогда я был бы еще одним телом в этом хранилище духов, окоченевшим и холодным ”.


Бони изучал пятно, когда подошел к проходу сквозь кустарник, образованный не стихией. Он был узким, заваленным обломками деревьев и когда-то был использованной тропой. Он вспомнил детали своей собственной карты, и примерно здесь должна была быть трасса, сворачивающая к станции Баден-Парк. Небольшая загадка того, что эта трасса не была нанесена на карту с картинками в холле отеля, теперь разрешилась. Те, кто был на станции Баден-Парк, теперь пользовались дорогой, огибающей отель и виноградник позади него. Он повернулся и пошел обратно, и его мысли тоже вернулись к пятну на фотографии.


Старый Симпсон жаловался, что его сын не разрешает ему разговаривать с посетителями. Отношение сына, несомненно, было основано на желании не дать его гостям заскучать, поскольку было понятно, что гости захотят отдохнуть на веранде, а не на том, чтобы старик постоянно “трепал им уши”. И вот, когда дом наполнился гостями, старика отправили в тыл, где он нашел утешение в компании дворника, пожилого мужчины по имени Тед О'Брайен.


Этот Тед О'Брайен работал ярдманом в то время, когда исчезли две девушки. Он упоминался в официальном изложении дела. Старик Симпсон сказал, что О'Брайена “уволили” после того, как его обнаружили пьяным в спиртовом магазине, и в этом вопросе Бони продвинулся еще на шаг, когда накануне вечером дал старику немного виски перед приемом таблетки. На свой вопрос о том, когда О'Брайен был уволен, старый Симпсон ответил, что это было в начале ноября, то есть после периода, охватываемого Официальным отчетом.


Симпсон был совершенно прав, избавившись от сотрудника, который проник в магазин спиртных напитков и напился до бесчувствия. Тот факт, что старина Симпсон утверждал, что О'Брайен был слишком честен, чтобы совершить подобное, мало что значил с учетом его психического состояния, но это немногое нельзя было отбрасывать, и последующие передвижения О'Брайена должны были быть установлены.


И уверенность старого Симпсона должна быть еще больше укреплена.


Переходя по маленькому мостику, Бони увидел, как высокий молодой человек в синем комбинезоне моет великолепный "Бьюик" возле гаража. Подойдя к мойщику машин, он поздоровался с ним, и на него посмотрели широко расставленные карие глаза из-под копны непослушных каштановых волос.


“Доброе утро, сэр. Подышали свежим воздухом?”


От этого голоса прямые темные брови человека, который редко выказывал удивление, приподнялись.


“Американец, да?” - воскликнул он.


“Да, сэр, я из Соединенных Штатов. Я Глен Шеннон, здешний дворник”.


“А с Юга?”


“Техас, и у меня есть частичка дома прямо здесь, у меня под рукой”.


“Это, безусловно, красивая машина”, - согласился Бони. “Вы давно здесь работаете?”


Мужчина из Техаса отжал тряпку и продолжил вытирать зеркальную поверхность.


“Сразу после Рождества”, - ответил он с той приятной протяжностью, которая вызывает у иностранцев видения солнечного света, скачущих лошадей и людей с двустволками. “Хорошая работа. Делать особо нечего, и времени на это предостаточно.”


“Тебе нравится Австралия, не так ли?”


“Мне нравится это место, сэр. Напоминает мне о доме. Дома мы, дети, никогда не видели незнакомца раз в месяц. У моего отца было ранчо, и почему-то мы очень интересовались окружающим миром. Ну, вы знаете, лошади, крупный рогатый скот и обычные домашние дела. Думаю, это война изменила ситуацию. Я пошел в армию, а мои младшие братья - на флот. Потом, когда война закончилась и я вернулся домой, все казалось совсем другим. Это я изменился. И вот я здесь.”


“Я полагаю, ты когда-нибудь вернешься туда?”


“О, конечно! Когда-нибудь. Папа сказал: ‘Поваляйся, сынок. Скатай с себя мох. У нас, Шеннонов, еще никогда надолго не было мха ’. Карие глаза добродушно блеснули, когда они были обращены к Бони, и Шеннон тихо рассмеялась, прежде чем добавить: “Насколько я помню, у папы никогда не было мха. Он был лысый, как бильярдный шар. Из какой части Австралии вы родом?”


Его трюк с откидыванием волос со лба и быстрая улыбка, которая, казалось, отражалась в его глазах, показались Бони очень привлекательными. У него был твердый подбородок, а тело выглядело крепким. В том, что ему было еще тридцать, можно было усомниться.


“У меня есть небольшое поместье в Новом Южном Уэльсе”, - сказал он. “Это примерно в трехстах пятидесяти милях к северу. Я пасу овец”.


“Пастух овец, да? Это интересно. Мы никогда не имели ничего общего с овцами. У тебя их много?”


“Что-то около десяти тысяч”, - ответил Бони.


“Десять тысяч! Послушай, это много. Сколько акров на твоем ранчо?”


“Сто тысяч. Как я уже говорил тебе, это всего лишь небольшая партия”.


Шеннон повернулась лицом к Бони.


“Сто______ Ты не шутишь? Что такое большое место?”


“Дальше в глубинку — ну, что угодно, от трех четвертей до миллиона акров”.


Бони описал свое мифическое маленькое местечко, его планировку, тип местности. Переварив эту информацию, Шеннон сказал:


“Должно быть, вам обошлось в кучу денег строительство пограничного забора вокруг всех этих ста тысяч акров”.


“До войны он составлял примерно двадцать два фунта на милю”.


“Это все! Сколько колючей проволоки?”


“Никаких. В моих заборах всего пять простых проволок”.


Шеннон нахмурился и вернулся к своей работе. Затем:


“Разве в вашей части страны заборы не выше, чем в этой?” он настаивал.


“Нет. В этом нет необходимости”.


Шеннон сильно потерся о крыло и, не выпрямляясь, сказал:


“Что они могли держать внутри забора высотой в восемь футов с колючей проволокой через каждые шесть дюймов от земли и натянутой через плечо пятью колючими проволоками?”


“Я думаю, японцы”, - со смехом ответил Бони. “Где здесь есть такая ограда?”


“Я не помню. Мне рассказывал парень, который останавливался здесь пару недель назад. У вас там, где вы занимаетесь ранчо, хорошие дороги?”


“Чудесно. Нам трудно передвигаться на моторах после сильного дождя. Знаешь, наши дороги - это грунтовые колеи ”.


“Как бы я передвигался в сырую погоду на мотоцикле?”


“Довольно хорошо. У тебя есть мотоцикл?”


“Да. Он внутри гаража. В какое время лучше всего осмотреть вашу часть Австралии?”


Шеннон был жаден до информации. Когда он служил в армии, он посетил Мельбурн и Сидней, и теперь оказалось, что единственным препятствием для его желания путешествовать по континенту были ограничения на бензин. Он усомнился в необходимости этого, и Бони согласился, что его поддерживают просто для того, чтобы держать множество людей на совершенно ненужной работе. Он одарил Бони своей быстрой и открытой дружелюбной улыбкой в награду за информацию, и Бони отправился в отель завтракать.


Бони часто испытывал желание посетить Америку, и это желание было сильным, когда он завтракал в одиночестве в столовой, прислуживая миссис Симпсон. Никто не знал Австралию лучше, чем он, — ее мощное очарование, всепроникающую ауру древности. В Америке он хотел увидеть две вещи: Долину Смерти и Большой каньон. Он хотел сделать три вещи: побывать в гостях у индейского вождя, порыбачить марлина у берегов Калифорнии и встретиться с шефом Федерального бюро расследований.


Он провел день на веранде отеля, мечтая об этих вещах и о том, как он мог бы получить четырехмесячный отпуск, чтобы воплотить свои мечты в реальность. Ближе к вечеру он прогуливался по трассе, по которой приехал тот великолепный "Роллс-ройс". Солнце ярко освещало гранитную поверхность, устремленную к зениту, и по этой поверхности могли бы подняться самые опытные альпинисты. Гранит был теплого цвета - от темно-серого до ярко-красного.


Тропа, по которой он шел в медитативном настроении, привела его мимо отеля и его задних построек, мимо заросшего травой загона площадью в десять акров, на дальней стороне которого находились конюшни, курятники и свинарник, а затем мимо обширного виноградника, которому было разрешено вернуться в дикую природу. За виноградником тропа поворачивала направо, огибая подножие поросшего деревьями и кустарником склона хребта, поднимающегося к отвесной гранитной поверхности. Огибающий ручей тоже повернул направо, и вскоре после этого тропинка начала плавно подниматься по диагонали вверх по склону, направляясь к выкрашенным в белый цвет воротам, преграждающим путь.


Ворота были сетчатые и из трубчатой стали. Они были заперты на тяжелый висячий замок и цепь, а за ними тропа поднималась вверх по склону и, как было видно, продолжалась вдоль подножия скалы. Стоя у ворот, Бони мог видеть, что пятифутовый забор с сеткой и колючками на верхушке тянулся влево до самого гранитного утеса. Справа она спускалась вниз в направлении ручья, и поскольку в кустарнике была проложена линия для ее строительства и обслуживания, он пошел по ней вниз и с немалым удивлением увидел, что она заканчивалась у ручья. Это было всего лишь крыло, и оно не могло служить никакой цели, за исключением того, что сам ручей был препятствием.


Вместо того, чтобы вернуться вдоль забора на тропу, он спустился по берегу ручья, поначалу испытывая значительные трудности при продвижении. Время от времени он мог видеть изгородь виноградника за тропинкой, по которой шел, и, оказавшись почти напротив разделительной ограды между виноградником и открытым травяным загоном, он вышел на тропинку, которая огибала ручей и позволяла легко идти.


Как всегда, его заинтересовала земля. На этой узкой извилистой тропинке у ручья он заметил отпечатки птичьих лапок, валлаби, лисицы, по меньшей мере двух собак, а вскоре и следы крупного мужчины. Это были отпечатки ботинок Глена Шеннона.


Он не раз проходил по тропинке от отеля, а потом сходил с тропинки, где между ручьем и тропой росло несколько гладкоствольных белых камедей.


Отметина на стволе одного из этих деревьев привлекла Бони, и, добравшись до нее, он обнаружил, что отметина на самом деле представляет собой несколько небольших ран, из которых на дереве текла кровь. Было по меньшей мере тридцать таких ран, которые должны были быть окружены кругом диаметром двенадцать дюймов.


Дерево использовалось в качестве мишени. Оружие, которым были нанесены раны, не было ни копьями, ни стрелами. Остались ножи. Глен Шеннон приехал сюда, чтобы попрактиковаться в метании ножей, и то, что он был экспертом, было слишком очевидно. Он метал с расстояния двадцати шагов, и ни один нож не вонзился в кору за пределами воображаемого круга, и ни один нож не ударился о дерево, кроме острия.


OceanofPDF.com


Глава Пятая

Терминологическая неточность


В тот вечер за ужином семья Симпсонов и американец Ярдман заняли другой стол, старый Симпсон занял место во главе, и его семья отнеслась к нему с разумной симпатией. После этого Бони присоединился к инвалиду на веранде.


“Ты не куришь?” - спросил он.


“Они не позволили мне после того, как я загорелся в кровати”. Старик начал плакать, когда они услышали звук приближающейся машины. “Это, должно быть, Бенсоны”, - объявил он. “На них нет времени. Нынешний мужчина не похож на своего отца. Его сестра тоже заносчивая”.


Машина плавно остановилась, и Симпсон, выйдя из холла, поспешил вниз по ступенькам. Бони, усевшись параллельно вьющимся растениям, украшающим переднюю часть веранды, осторожно раздвинул лианы, чтобы ему было видно, не вставая. Он успел заметить, как пассажир-мужчина открыл дверь и пригласил обладателя лицензии войти в автомобиль и занять откидное сиденье спиной к водителю. Дверь была оставлена открытой.


Мистер Карл Бенсон занял угол ближе к Бони и, таким образом, представил свое лицо в профиль. Это был хорошо сложенный мужчина лет сорока пяти, с седыми, коротко подстриженными волосами. Его лицо было решительным, и, хотя он чувствовал себя непринужденно, он не улыбался.


“Больше денег, чем у короля”, - прошептал старина Симпсон. “Не знаю, что он с этим делает. Последние два года почти не тратился. Устер много развлекается. Устер устраивает большие вечеринки в Баден-парке. В Портленде у него есть большая лодка, но последние два года они ею почти не пользовались.”


Лицензиат слушал, время от времени кивая в знак согласия с тем, что говорилось. Женщина за спиной Бенсона подавила зевок рукой в перчатке. Бони подумал, что она, должно быть, на несколько лет моложе своего брата.


“Их невозможно сломать”, - пробормотал старик. “Только на днях продал двадцать баранов в среднем за девятьсот фунтов. Не то что его отец, который был моим хорошим другом. Отец устер заходил выпить. Никогда не проходил мимо, не зайдя повидаться со мной и старухой. Ты собираешься угостить меня выпивкой сегодня вечером?”


“Что ты обещал прошлой ночью?” - возразил Бони. Симпсон выходил из машины. Он закрыл дверь и сказал что-то, чего Бони не смог расслышать. Лицо Бенсона теперь стало костлявым. Это было холодное, спокойное, сильное лицо. Впервые за все время он холодно улыбнулся, а лицензиат отступил назад и наблюдал за машиной, пока она не скрылась за углом здания.


“Какие люди из пансионатов на Лейк-Джордж?” Бони спросил.


“Я мало что о них знаю”, - ответил инвалид, когда Симпсон поднялся по веранде и вошел в отель. “Лунд и его жена пробудут там дольше, чем я думал, что они задержатся. Там довольно пустынно. Я даю им шесть месяцев, но они пробыли там три года. Место было закрыто почти пять лет, прежде чем они туда отправились.”


“Значит, они не строили это место?” Бони настаивал, хотя и знал подробности о хозяевах гостевого дома.


“Не бойся, они этого не делали”, - ответил старик. “Отец нынешнего Бенсона построил дом как своего рода рыбацкую стоянку. Лунд всего лишь арендует это место. Есть ли шанс, что ты украдкой принесешь мне полбутылки виски?”


Бони наклонился вперед и дотронулся до парализованной ноги.


“Твой сын умеет драться?” спросил он.


“Он! Он!” - захихикал старина Симпсон. “Умеет ли он драться! Умеет ли он чертыхаться. Устер будет чемпионом Западного округа”.


“Тогда я не собираюсь тайком выносить тебе полбутылки виски”, - сказал Бони с преувеличенной торжественностью. “Держу пари, что Тед О'Брайен не рисковал тем, что ему снесут голову”.


Слезящиеся глаза широко раскрылись, а голос зазвучал сильнее.


“Я ставлю бутылку виски против того, что Тед О'Брайен не раз рисковал ею. Итак! Как насчет половины бутылки против того, что ничего не стоит?”


“Тогда он заслужил увольнение”.


“Его уволили не за это. Он получил это за то, что обнаружил дверь спиртного магазина открытой и напился внутри. По крайней мере, так мне сказал Джим ”.


“Где его дом, ты не знаешь?” - спросил Бони.


“Он! Он! Он дома, когда надевает шляпу. У него никогда не было дома. У него есть сестра, живущая в Гамильтоне, но он никогда не писал ей, годами не навещал ее. Тед был здравомыслящим человеком. В нем не было ничего особенного. Всегда выполнял свою работу. Он_____” Слезы покатились по усам. “Он так и не пришел попрощаться со мной. Они, должно быть, наговорили ему много лжи обо мне. Иначе они бы не позволили ему прийти и попрощаться, зная, что я устрою адский восторг ”.


“Они сказали тебе, как он ушел, кто отвез его в Данкельд?”


“Он ушел так же, как пришел сюда три года назад”, - ответил инвалид. “На своих двоих, вот как он ушел. Свернул свой хабар и встал — как сделал бы я, если бы только мог выбраться из этого проклятого кресла.”


“Скажи мне _____” - начал Бони, когда музыка быстро приобрела тяжеловесную громкость, затихла, снова зазвучала громко и ясно. Бони сначала подумал, что это радио. Кто-то внутри играл на органе, и не на дешевом инструменте, но с необычайным диапазоном. Старик замер, казалось, еще глубже вжался в свое кресло. Музыка продолжалась. Органист был мастером своего дела.


“Кто играет?” Спросил Бони.


Старик поднял извивающуюся руку и тыльной стороной смахнул слезы с глаз, которые, казалось, были всегда готовы пролиться.


“Джим”, - сказал он. “Этот орган стоил тысячу фунтов. Бенсон подарил его ему много лет назад. Он привез его аж из Германии. Он получил два. Это было еще до войны.”


Они погрузились в благодарное молчание, и вскоре Бони сказал:


“Твой сын, безусловно, умеет играть”.


Старик просиял и захихикал.


“Джим всегда умел играть на том или ином инструменте. Его мать купила ему губную гармошку, когда он был маленьким, и однажды, когда отец нынешнего Бенсона был здесь, он услышал, как Джим играет на ней. Так что же он сделал? Я расскажу тебе. В следующий раз, когда его собственный сын отправился в колледж в Мельбурне, он отправил Джима с собой. Они проучились в колледже много лет. Когда Джим закончил колледж, он умел играть на пианино. Его мать уговорила меня купить пианино. Джим прекрасно играл и пел тоже. Пел правильно. Потом этот Бенсон купил ему орган, и они пригласили человека из города, чтобы показать ему, как на нем играть. О, черт бы их побрал!”


Появился Феррис Симпсон.


“Не забудь принести мне что-нибудь выпить”, - прошептал старик.


“Они бы меня услышали”, - возразил Бони.


“Не бойся. Они все разбили лагерь сзади. Только я и ты впереди. Ну, чего ты хочешь, Феррис? Неужели ты не можешь оставить меня в покое, когда мистер Паркс разговаривает со мной по-дружески?”


Она пришла и посмотрела сверху вниз на инвалида, а с него на Бони.


“Уже семь часов, отец”, - сказала она с необычной деревянной интонацией. “Ты знаешь, что Джим настаивает, чтобы ты ложился спать в семь. Теперь не будь трудным. Иди спокойно”.


Она перебралась на спинку кресла-каталки и поэтому не заметила, как ее отец подмигнул Бони и провел кончиком языка туда-сюда по губам. Он начал возражать, когда его повели за угол веранды в его комнату. Его голос перешел в органные ноты, потерпел поражение, и Бони вернулся на свое место и полностью отдался игре Джима Симпсона.


Было темно, когда Симпсон остановился, и мгновение спустя он присоединился к Бони, скользнув в кресло и закурив сигарету. Бони сказал:


“Ты играешь на удивление хорошо”.


“Единственное, что мне действительно нравится делать. Ты во что-нибудь играешь?”


“Я могу извлечь мелодию из листа камеди”, - признался Бони. “У тебя прекрасный орган”.


“Да. Современный немецкий инструмент. Их нельзя победить в этой линии ”. Огонек быстро выкуриваемой сигареты время от времени освещал лицо мужчины. “Я бы устроился в кино в сити, если бы там не было стариков. Я не могу оставить их, и они не потерпят, чтобы их выкорчевывали. У вас есть иждивенцы?


“ Жена и трое сыновей, ” честно ответил Бони.


“Я родился здесь, но я надеюсь, что не умру здесь. Как давно вы живете на своей территории?


“Захватил его в NVPM”.


“Никогда не был в Новом Южном Уэльсе. Пообещал себе хорошую поездку туда и обратно, когда бензин будет дешевле. У тебя должно быть все в порядке с соком ”.


“Мне пришлось много хитрить”, - объяснил Бони, добавив с тихим смешком: “В наши дни приходится хитрить постоянно. Я заработал немного денег за последние три сезона, но что толку? Я хочу построить себе новую усадьбу, но не могу достать материалы. Я хочу новую машину, и у меня есть деньги, чтобы потратить их на нее, но я должен дождаться своей очереди. Тебе повезло, что ты получил свой ”Бьюик".


“На самом деле, я им был”, - согласился Симпсон. “Бенсон — владелец ближайшей заправочной станции — купил "Бьюик" два года назад, а потом, когда получил его, решил подождать с новым "Роллс-ройсом", и поэтому продал "Бьюик " мне — на хороших условиях, конечно. Каких овец ты пасешь?”


“Корридейлского происхождения”, - без колебаний ответил Бони. “Я ввел сорт McDonald, чтобы придать шерсти дополнительную длину. Знаете что-нибудь об овцах?”


“Почти ничего. Время от времени мы получаем от Бенсонов несколько овец на паек”.


“Сколько они бегают?”


“Очень немногие могут сравниться с твоими стадами. Садовник говорил о твоем месте. Овцы и площадь, казалось, удивили его. Бенсонам, конечно же, принадлежит сорт Grampians.”


“Они разводят грампианов, не так ли?” Бони усмехнулся. “Нужно быть миллионером, чтобы купить их баранов. Насколько велика их ферма?”


“Тридцать тысяч акров, и только половина из них годится. И все же, какая страна хороша, та и хороша”. Симпсон сделал паузу, чтобы закурить еще одну сигарету. “Бенсоны не поощряют посетителей. Конечно, я не могу их винить. Они должны хранить секреты своего разведения. Как далеко от Балранальда находится ваш дом?”


“От почтового отделения Балранальда до моей усадьбы восемнадцать миль. Как я уже говорил дворнику, по сравнению с этим местом она плоская, как бильярдный стол. Простите, что я сплетничаю о вас про себя. Вы тот Симпсон, который фигурировал в поисках двух пропавших девушек?”


“Это так”. Симпсон поудобнее устроился в кресле и бросил окурок сигареты за перила. “Они остались здесь, и после того, как ушли гулять на озеро Джордж, их больше никто никогда не видел”.


“Ужасная страна, в которой можно заблудиться”, - утверждал Бони.


“Ты говоришь правду, Джон. В этой местности тоже ужасно что-либо искать. Обмани любого, кто не привык передвигаться по ней. В миле отсюда к западу есть овраг глубиной не менее мили. Спускается прямо. Никогда не мог понять, почему они свернули с дороги.


“Похоже, местность для слежения тоже плохая”.


“Это так. Большие участки покрыты галькой, а участки покрупнее настолько рыхлые, что следы слона не сохранились бы дольше пары часов. Не хотите чего-нибудь выпить?”


Когда Бони следовал за хозяином по коридору в маленькую гостиную, он решил, что полученная им информация не имеет большого значения, если вообще имеет какое-либо значение. Однако у него создалось впечатление, что Симпсон был слегка настороже и более чем немного интересовался своим гостем. Симпсон открыл “буфет”, небольшую комнату рядом с лаунджем, в которой хранились спиртные напитки для добросовестных гостей, когда общественный бар должен был быть закрыт. Поперек дверного проема образовался узкий выступ, мужчины встали по обе стороны и выпили.


“Мы с сестрой и мужчинами из Баден-парка объехали весь пейзаж”, - продолжил Симпсон. “Так и не нашли ни следа, ни признака их присутствия. Мы думаем, что одна из них, должно быть, соскользнула в тот овраг, о котором я упоминал, а другая упала, когда пыталась найти ее. Спускаться туда нельзя. А теперь смотри не заблудись.”


“Не думаю, что стал бы”, - небрежно сказал Бони. “И я не думаю, что буду рисковать. Наполни их, и я пойду спать”.


В Официальном отчете и в заявлениях, подписанных Симпсоном и другими, не было упоминания об этом овраге “глубиной более мили".


OceanofPDF.com


Глава Шестая

Наблюдатели


НЕДЕЛЯ, проведенная в Баден Парк Отеле, не принесла особых свидетельств относительно судьбы двух девушек-альпинисток, но вызвала большой психологический интерес для мужчины, умеющего уединяться и наблюдать за людьми на сцене жизни.


На первый взгляд Симпсоны представляли собой обычную трудолюбивую семью с необычным началом. Старики отправились в путешествие, построили дом, обеспечили себя, вырастили своих детей. Прошедшие годы ослабили их и укрепили оставшегося сына, пока они не стали просто призраками прошлого.


Призраки могли хныкать и нашептывать, что, однако, производило на Джеймса Симпсона такой же эффект, как дождь на гранитную поверхность гор. Старому Симпсону ничего не помогло восстать против физической неспособности. Его жена оглянулась через плечо на гостей, которые приехали рисовать горы и изучать ботанические чудеса, и с неодобрением посмотрела на современных людей, которые приезжали на быстрых машинах с быстрыми женщинами, чтобы выпить как можно быстрее.


Феррис тоже была мятежницей, но в ней не было ни пыла старика, ни терпения старухи. Она ненавидела горы и людей, которые приходили кутить, но она была пленницей верности своим родителям, которые задохнулись бы в пригороде города. Бони подозревала, что ее брат тоже был пленником, но не могла понять, что его пленило. В результате наибольший интерес вызвал Джеймс Симпсон.


Несомненно, он слишком много пил, когда отель был полон его "ярких гостей”, как описал старик, но на протяжении всего периода визита Бони он пил умеренно. Он был в курсе актуальных тем, страстно любил музыку, редко бывал небрежен в речах и владел собой. Что заставило Бони задуматься, так это то, почему такое изолированное место, как Баден Парк Отель, могло вместить такого человека?


Были моменты, когда Бони видел, что Симпсон смотрит на него с холодным расчетом. Были моменты, когда был воздвигнут ледяной барьер, препятствующий вопросам, которые, возможно, показались бы слишком щекотливыми. Мужчина был полностью уверен в себе. Доказательство его тщеславия было получено во время визита мужчины и его жены, длившегося с позднего вечера до следующего утра. Присутствие молодой и привлекательной женщины вызвало в Симпсоне неожиданный пожар, который остался незамеченным мужем. Наблюдательный Бони увидел угрозу для женщины и понял, что стало причиной ее желания уехать. Она чувствовала сексуальную угрозу в Симпсоне и боялась этого.


Как почти у каждого тщеславного человека, Симпсон был лжецом. Он сказал, что его теория исчезновения двух туристов заключалась в том, что они упали в овраг глубиной не менее мили, расположенный в миле к западу от отеля. По словам его отца, такого оврага не было, и Бони убедился в этом, исследуя местность.


В своей ненавязчивой манере он провел много исследований, целью которых было воссоздание события, произошедшего пятью месяцами ранее. И по наблюдениям, а также из уст в уста он был уверен, что и Симпсон, и Глен Шеннон были чрезвычайно заинтересованы в его деятельности.


Шел пятнадцатый день марта, а двадцать второго октября две молодые женщины вышли из отеля, чтобы прогуляться по тропинке к гостевому дому на озере Джордж. Маловероятно, что они не покидали отель в то утро, потому что Феррис Симпсон заявил, что они это сделали. Вместе со своим братом она наблюдала за ними, пока изгиб тропы не привел их к себе. Заявление Симпсона, не подкрепленное его сестрой, могло быть воспринято с сомнением.


Что Бони узнала и чего не было в показаниях, так это то, что Феррис Симпсон одевала своего отца, когда две девочки собирались уходить, и что ее брат настаивал, чтобы она оставила старика, чтобы присоединиться к нему при прощании с гостями. После того, как они уехали, так что все показания совпадали, Симпсон приступил к ремонту гаража, который занимал его до конца того дня.


Бони провел разведку вдоль трассы от отеля до гостевого дома. Он неоднократно сходил с трассы, чтобы исследовать естественные тропинки через кустарник. С терпением своих предков по материнской линии он пять месяцев назад искал знаки, запечатленные на этой странице "Книги Буша". Его задача была сложнее, чем у геологов, которые приезжали изучать эти горы и могли сказать, как они сформировались с тех пор.


Несмотря на то, что прошло пять месяцев с тех пор, как девушки-туристы покинули отель, отсутствие улик становилось все более значительным. Обычно они должны были оставлять подсказки, которые такие, как Бонапарт, могли обнаружить и таким образом реконструировать свою судьбу, как геологи способны реконструировать образование гор. В своей области Бонапарт был в равной степени ученым.


Была вторая половина восьмого дня его пребывания в Баден-Парк-отеле. Он ускользнул вскоре после ленча, когда узнал, что Симпсон и дворник ремонтируют насосную машину выше по ручью, и в двадцатый раз осматривал землю по обе стороны дороги, ведущей к озеру Джордж. Сегодня, как и раньше, он ничего не смог найти и теперь был убежден, что две девушки не заблудились в зарослях.


Возможная зацепка за их судьбу могла лежать на участке мелкой гальки, по которому проходила тропа примерно в миле от отеля. Бони приближался к ним на обратном пути в отель, его темно-синие глаза были постоянно настороже.


Добравшись до гальки, он сел, прислонившись спиной к валуну, и свернул сигарету. Там, где лежала галька, ничего не росло. В нескольких футах перед ним дорога пересекала гальку, автомобильное движение прокладывало двойные колеи, похожие на линии железнодорожного полотна. Несмотря на то, что по колеям последовательно проезжали грузы, они были всего в два дюйма глубиной, настолько твердой была почва под ними.


Когда-то в прошлом здесь останавливался автомобиль. Он выехал из отеля, съехал с трассы, пересек ее задним ходом, а затем повернул так, что врезался в колею и был остановлен как раз перед тем, как выехать на более мягкую почву. Следы, оставленные поворотом, были настолько слабыми, что Бони несколько раз пересекал местность, прежде чем заметил их, и поэтому следовал их изгибам, рассказывающим историю.


Согласно собранным заявлениям и Официальному отчету, ни одно транспортное средство не проезжало мимо отеля во время визита туристов и в последующие два дня и ночи. Когда двое туристов вышли из отеля, они скрылись из виду за первым поворотом, который находился всего в сотне ярдов или около того от наблюдающих за Симпсонами на их веранде. Они шли дальше и проезжали мимо старого поворота на станцию Баден-парк, отмеченную на карте Бони и впоследствии заброшенную в пользу дороги, ведущей к отелю и его винограднику. В конце концов они доберутся до этого галечного района. Предположим, что в тот день они подошли к остановленному автомобилю, стоящему лицом к отелю? Предположим, что их схватили, напали, убили? Пока оставим мотив в покое. Сосредоточься на этой картинке пятилетней давности.


Что ж, когда они подъехали к ожидавшему их автомобилю, ничто не заставило бы девушек добровольно сесть в него. Он ехал не в их сторону — или его перевернули после того, как их похитили и затолкали в него? Бони не был уверен в этом, но склонен полагать, что поворот был сделан до того, как они прибыли.


Когда люди борются, от них отделяются предметы. Чем ожесточеннее борьба, тем больше предметов. Пуговицы, заколки для волос, украшения для платья и даже волосы. Борьба должна была произойти в непосредственной близости от припаркованной машины, и эта часть галечной зоны теперь привлекла бы его пристальное внимание.


Сделаем еще один шаг. Если предположить, что на девочек напали в этом месте и либо убили, либо похитили, чтобы убить в другом месте, как машина проехала мимо отеля в тот день? Старик Симпсон, Джеймс Симпсон и его сестра, миссис Симпсон, а также дворник О'Брайен заявили, что ни одна машина не проезжала мимо отеля в тот день — или в любой из двух последующих дней и ночей.


Но что, если бы это был "Бьюик" Симпсона? Он не проехал бы мимо отеля. В сознании всех опрошенных возникло бы изображение машины посетителя, машины проезжающего туриста. Это может быть машина со станции Баден-Парк, и все равно люди в отеле ответят отрицательно: проезжала ли какая-нибудь машина в тот день или послезавтра?


Но было глупо делать дальнейшие прогнозы. Это была не машина Симпсона. Симпсона в ней все равно не было. После того, как девушки покинули отель, стало известно, что он работал в этом месте. Знал ли он, однако, что ждет туристов на тропе? И, зная это, обеспечил ли он себе алиби, настояв на том, чтобы его сестра оставила гардероб их отца, чтобы постоять с ним и помахать им на прощание? Если бы только следы борьбы можно было найти там, где ждала машина!


Воздух был насыщен ароматом эвкалипта. Доминирующая гора наблюдала. Невозможно было оторваться от этих серо-коричневых гранитных глаз. Даже в густом кустарнике они искали кого-то. Впечатление, которое они произвели на Бони, было сильным, когда он поднялся и неторопливо прошелся по рыхлой гальке. Большая часть гальки состояла из белого кварца, ковра толщиной около двух дюймов. Солнечный свет отражался в снежной белизне, заставляя его глаза сужаться до размеров булавочных иголок. Шли часы, и квадратный фут за квадратным футом ковер вокруг припаркованной машины был тщательно исследован.


Откуда ни возьмись появился серый хвост-веерохвост, чтобы понаблюдать, пощебетать и потанцевать. Муравьи отвлеклись, потревожив кварцевую крошку. Однажды муравей-бык присел на задние лапы и уставился на человека с холодной, как агат, ненавистью. Тени удлинялись, но течение времени не укладывалось в голове у этого человека, чье терпение могло бы привести к поиску иголки в стоге сена.


Он действительно сделал интересное открытие. Он нашел осколок розового кварца, в который была встроена крошечная крупица золота. Осколок был опущен в боковой карман с беспечностью мальчишки, нашедшего ржавый перочинный нож. Хвост продолжал танцевать и флиртовать. Дважды он залетал в окаймляющий кустарник и танцевал на ветвях, вызывая тревогу у всех, кто не был занят разглядыванием гальки квадрат за квадратным футом.


Для крадущегося Бонапарта не представляли интереса орех, выброшенный машиной или грузовиком, наполовину выкуренная сигарета, на которую не попадал дождь и, следовательно, она пролежала там не более одиннадцати дней, и остатки стеклянной бутылки, которая, несомненно, пролежала там несколько лет.


Детектив, которому не везет, рано или поздно возвращается в отделение полиции и уличный патруль. На мгновение Удача улыбнулась неумолимому Бони.


Теперь золото, вкрапленное в кварц, является естественным явлением, но рубины не встречаются среди кварцевой гальки. Глубоко между двумя кусками кварца на Бони уставился багровый глаз. Когда он слегка повернул голову, она исчезла. Затем он увидел ее снова. Он протянул руку и поднял кварц, защищавший ее.


Это был рубин или камень, удивительно похожий на него. Бони дотронулся до него кончиками длинных пальцев. Какой-то мужчина сказал:


“Что, черт возьми, ты ищешь?”


Пальцы с рубином взяли кусочек кварца, и рука замерла. Бони поднял глаза. На дорожке рядом с галькой стоял Джеймс Симпсон. У него на сгибе руки было двуствольное ружье.


Бони встал и отбросил кусочек кварца, кончиком пальца удерживая рубин на ладони.


“Золото”, - беспечно сказал он. “Здесь, похоже, кварц”.


Губа Симпсона приподнялась, и он шагнул вперед, на гальку. Веерохвост чуть не сел на его фетровую шляпу, а затем полетел дальше танцевать на валуне.


“Ты, должно быть, оптимист”, - усмехнулся лицензиат, и в его глазах появилось что-то похожее на то, что было в глазах муравья-самца. Бони усмехнулся. Он переложил рубин в боковой карман и достал из него осколок кварца.


“Что бы ты сказал, что это такое?” спросил он, протягивая кварц Симпсону.


Симпсон вытянул вперед левую руку, его глаза были такими же жесткими, как у горы. Затем его взгляд упал на кусок розового камня, и оцепенение его тела ослабло.


OceanofPDF.com


Глава Седьмая

Разведка


ПРИСЛУЖИВАЯ Феррису Симпсону, Бони в задумчивом настроении съел превосходно приготовленный ужин. За другим столом старый Симпсон дважды пытался вмешаться в общий разговор, но был демонстративно проигнорирован его сыном, который беседовал с Гленом Шенноном о золоте и его распространенности в их странах.


Симпсон был одет в старый, но хорошо отглаженный обеденный костюм, а накрахмаленный воротничок и манжеты рубашки подчеркивали потемневшую от непогоды кожу лица и рук. Его каштановые волосы, разделенные высоким пробором, плотно прилегали к голове, что придавало лицу выразительности в профиль.


Реакция мужчины на кварц с золотыми частицами была немного озадачивающей, особенно с учетом того, что общие знания о золоте теперь раскрылись в его разговоре с американцем ярдманом.


Когда Бони возвращался в отель, он утверждал, что это был “поплавок”, унесенный с хребта в далеком прошлом, вероятно, водой из-за ливня. Он никогда не находил золота в этом районе, и никто никогда не находил. То, что Бони нашел его, было самой странной случайностью, а затем возникли насущные вопросы: искал ли Бони золото? Где и когда? Застолбил ли он когда-нибудь участок? Все вопросы, которые могли быть направлены на то, чтобы глубже проникнуть в прошлое Бони.


Симпсон сказал, что охотился за кроликами для стола, но Бони увидел по его следам, что тот несколько минут стоял, наблюдая за ним, прежде чем заговорить, а перед этим судорожно отошел от того места, где впервые заметил его, отошел, как будто желая сделать это незамеченным.


Кролики! Нет, не по той дороге. Вдоль ручья были кролики. В заброшенном винограднике были кролики. Все выглядело так, как будто Симпсон искал его, что указывало бы на его подозрительность.


На протяжении всего ужина детектив Прайс пытался отвлечься от мыслей Бони, но его расстраивал только интерес к Симпсону и его реакции. Дочь выкатила старика в кресле через дверь, ведущую в холл и на переднюю веранду, а когда она вернулась, то принесла кофе, и Бони закурил сигарету. Именно тогда Прайс победил.


По мнению Бони, смерть детектива Прайса некоторое время не была связана с тайной туристов, но в свете того, что он обнаружил сегодня днем, это требовало пересмотра. Если Прайс был убит каким-то человеком или лицами, ответственными за исчезновение туристов, обнаружил ли он в цепочке своего расследования ключ или звено, которое сделало его серьезной угрозой для тех, кто несет ответственность за исчезновение? Тема была похожа на собачий курчавый хвост, который, будучи приглаженным, быстро возвращается в завиток.


То же самое последовало, когда было выдвинуто предположение, что Прайса убили из-за того, что он обнаружил важную улику, ведущую к уволенному ярдмену Теду О'Брайену. Старина Симпсон был так уверен, что этот человек не ушел бы, не попрощавшись с ним. Предположим, О'Брайен что-то увидел или обнаружил, касающееся двух девушек, и его эффективно заставили замолчать, а затем предположим, что Прайс узнал что-то о судьбе ярдмена, и его самого эффективно заставили замолчать? Это оказалось более разумной гипотезой, чем то, что Прайс нашел такой ключ к разгадке судьбы девочек, какой в тот день обнаружил Бони.


Это был не рубин, а бриллиант, имевший оправу. Ни одна из девочек не носила шляп, когда уезжала из Мельбурна, а одна, Мэвис Сэнки, носила заколку для волос, украшенную декоративными рубиново-красными бриллиантами. На ее спутнице было похожее украшение, украшенное изумрудными бриллиантами. Оправа обоих украшений была из девятикаратного золота, и поэтому украшения были недешевыми, а камни так просто не выпадали.


Бони решил, что у него есть право предполагать, что его фотография машины, ожидающей на галечной площадке, подлинная. Произошла борьба, в ходе которой заколка для волос, которую носила Мэвис Сэнки, упала с ее головы, на нее наступили, когда она лежала на гальке, ее подобрали, за исключением одного бриллианта, который упал между кусочками кварца и остался невидимым.


Забрали ли люди, участвовавшие в драке, заколку для волос перед тем, как уехать со своими пленниками, или ее нашел либо олд Ярдмен, либо детектив Прайс?


Только предположения, но это было все, чего добился Бони, и когда он выходил из столовой, уже покинутый остальными, он решил продолжить допрос старого Симпсона.


В тех немногих случаях, когда ему удавалось свободно поговорить со стариком, он не мог выпытать ничего дополнительно к замечанию о теле в хранилище духов. Старина Симпсон был глубоко хитер или слегка испорчен психически, в любом случае это было невыносимо, и у Бони создалось впечатление, что с ним заключают сделку. Если бы ему нужна была информация, он должен был бы купить ее выпивкой или двумя. С этими мыслями он прошел на переднюю веранду и получил приказ:


“Убирайся отсюда ко всем чертям”, клянусь какаду.


“Не обращай внимания на эту чертову птицу”, - прорычал старик. “Иди сюда и поговори, пока они не швырнули меня на койку, как тело в гроб. Где ты достал этот поплавок, а? Я ничего не могу понять из того, что рассказывает Джим.”


Устроившись рядом с инвалидом, Бони описал местность, покрытую галькой, и протянул кварц для исследования. Старый Симпсон поднес его к свету и, прищурившись, посмотрел на золотое пятнышко.


“Я знаю это место”, - сказал он. “Может быть, как сказал Джим о том, что их смыло ливнем. Должно быть, так. Местность недостаточно низкая, чтобы быть руслом реки.”


“Кварц, возможно, поднялся с рифа под галькой”, - предположил Бони, и старик быстро кивнул в знак согласия. Он сказал:


“Жаль, что Теда О'Брайена здесь нет. У него была бы пара идей. В старые времена он много занимался разведкой в окрестностях Балларата. Надолго ты здесь останешься?”


“Я думаю, через несколько дней”.


Слабые глаза уставились на Бони, а затем перевели взгляд вдоль веранды на птицу в клетке. Бони почти видел, как работает мозг.


“Завтра ты уходишь”, - сказал старик с надеждой в голосе. “Ты отправляешься в Гамильтон, находишь сестру Теда и от нее узнаешь, где Тед. Покажи ему этот кусочек кварца. Поддержи его порцией провизии и договорись стать его партнером. Я бы хотел снова увидеть Теда. ”


“Возможно, О'Брайен не возвращался в Гамильтон”.


“Возможно, он никогда не знал. Я не уверен. Я бы хотел знать”. Голос старика понизился до шепота. “Окно позади меня — оно открыто?”


Бони поднял взгляд вверх и быстро скользнул по окну рядом с окном его спальни. Он покачал головой, затем подошел к окну своей спальни и, раздвинув занавески, наклонился внутрь, чтобы взять коробок спичек с туалетного столика. Дверь была закрыта, и комната была пуста.


Усаживаясь в свое кресло, он сказал:


“Что у тебя на уме?”


“Выпить, вот что у меня на уме. Это и старина Тед, который всегда со мной разговаривает. Ты попробуй найти Теда и послушай, что он говорит об этом куске кварца. Не рассказывай Джиму об этом, о том, что нашел Теда. Сегодня вечером он едет в Баден-парк. Это он будет выходить из машины. Иногда он ходит туда по вечерам, чтобы поиграть для них на органе.


Бони наклонился вперед, говоря:


“Кого еще вы просили найти О'Брайена?”


Это повергло старика в шок. Тонкие, искривленные руки сжимались и разжимались. Выражение водянисто-голубых глаз стало хитрым, а отрицательный ответ прозвучал убедительно.


“Проводил ли О'Брайен какие-нибудь разведочные работы в этих местах?” Бони настаивал. “Да, иногда”.


“Я полагаю, он привозил дрова на тележке?”


“Трасса. Это работа дворника. Какое отношение дрова имеют к разведке?”


“Использовал ли он лошадь и повозку для разведки?”


“Нет, и он не пользовался самолетами. У него были две здоровые ноги, не так ли?”


“Как далеко он ушел бы за дровами? Две мили?”


“Никому это не понравится. В радиусе полумили от этого места достаточно хорошего леса”. Голос стал раздраженным. “Ты пытаешься обвести меня вокруг пальца?”


Бони кивнул.


“Да”, - сказал он. “Мне интересно, почему вы так стремитесь выяснить, что случилось с Тедом О'Брайеном”.


“Я же говорил тебе. Мы с Тедом были друзьями. Джим не имел права увольнять его только потому, что он забрался в спиртовку”.


“Где было тело, такое холодное и окоченевшее, да?”


Старик захихикал, ахнул и уставился на смеющегося Бонапарта. Бони встал, потянулся и зевнул; затем, посмотрев вниз на обломки, он тихо сказал:


“Не хочешь немного выпить сегодня вечером?”


“Может ли человек, умирающий от жажды, полюбить снежную воду? Ты— ты принесешь мне немного выпить сегодня вечером, а?”


“Я мог бы”.


Запавший рот скривился, и он поднял дрожащую руку, чтобы унять дрожь. Бони изучал слезящиеся глаза, наблюдая за происходящей борьбой. Одно время казалось, что желание, алчность, психическая неуравновешенность царили на троне. Старик Симпсон был далек от удовлетворения тем, что старый ярдмен действительно покинул отель, и он заявил о своем неверии в оправдание, выдвинутое для увольнения этого человека.


“Ты хранишь секрет?” Спросил Бони.


“Я полон секретов”, - последовал ответ.


“Хорошо. Я открою вам секрет позже вечером. Во сколько ваш сын обычно возвращается домой из Баден-парка?”


“Примерно в любое время между тремя часами ночи и рассветом”.


“Я зайду и поболтаю с тобой около полуночи”.


“Не хочешь перекусить?”


Кивнув, Бони оставил старика постоять минуту-другую перед птичьей клеткой, а затем неторопливо спустился по ступенькам и направился к мосту, перекинутому через небольшой ручей. "Бьюик" был припаркован за гаражом. Солнце садилось, и лицо горы было похоже на лицо восточной женщины — частично скрытое яшмой из фиолетового шелка.


Внезапно им овладела страсть к путешествиям. Ему стало интересно, что находится за горой, и его охватило желание взобраться на нее и посмотреть. Без сомнения, за горой лежала бы другая долина, а за ней другой горный хребет, уравновешенный, сдержанный от падения вперед; но там, на гребне, он стоял бы в цвете, купался в нем, смотрел на пылающий закат и не имел бы ничего желаемого, кроме крыльев, с которыми можно было бы улететь к большей свободе.


Внизу, на поляне отеля, стоя на мосту и слушая музыку воды и перешептывания сонных птиц, он чувствовал себя так, как, должно быть, чувствует заключенный в темнице, глядя сквозь щель в стене на открытое небо. Он не был счастлив, потому что неделя была наполнена разочарованиями. Затем он вспомнил о рубиново-красном бриллианте и следах гостиничной подводы, которая преодолела рекордные две мили через кустарник до огромной кучи каменного щебня, упавшего со склона горы.


Когда сгустились сумерки, Джим Симпсон вышел из боковой двери отеля и скользнул на водительское сиденье своей машины. Он проехал мимо здания, мимо паддока позади него, по дорожке, огибающей ручей, и дальше к станции Баден-Парк. Урчание двигателя стихло, превратившись в пение сонной пчелы, и когда пчела приземлилась, Бони понял, что машина остановилась перед запертыми воротами на границе, по словам Симпсона, Баден-парка.


Своими ушами он мог отслеживать движение машины вверх по склону за воротами. Опускающаяся ночь была такой тихой и нежной, что, несмотря на все средства приглушить ее звуки, жужжание ”пчелы" продолжало вливаться внутрь из внешней тишины. Он услышал, как Симпсон переключился на вторую передачу, а затем увидел, как фары автомобиля, золотой меч, указывающий на вечернюю звезду, заколебались, свернули влево и осветили гранитный утес. Мгновение спустя он увидел, как горное ущелье разверзлось, чтобы принять меч в свое сердце и машину в свои железные объятия.


Кто-то включил свет на веранде, и Бони, спустившись с моста и неторопливо пройдя мимо гаража, увидел дворника, стоявшего между ним и отелем, на дорожке, оставленной "Бьюиком", и слушавшего, как это делал Бони. В своей плохо сидящей одежде фигура казалась почерневшим от огня пнем дерева, потому что Шеннон не пошевелился, когда Бони вышел на веранду, ступая бесшумно, как умели двигаться только его предки.


“Выходили прогуляться?” - спросила Феррис Симпсон, сидевшая рядом со своим отцом.


“О, прямо за мостом”, - ответил Бони. “Я наблюдал за красками заката на горе. Думаю, завтра я немного осмотрюсь. Знаешь, найди путь на вершину. Я мог бы пойти по дороге, только ворота заперты.”


“Не ходи в Баден-парк”, - приказал старина Симпсон. “Они не любят нарушителей границы. Там слишком много ценных овец. Ты останешься по эту сторону ворот. И ты тоже не вздумай взбираться на эту гору. Кусочки этого могут оторваться в любой момент. ”


Девушка издала необычно нервный смешок. Ее лицо было в тени, и когда она встала, оно все еще оставалось таким.


“Пожалуйста, не пытайтесь карабкаться наверх, мистер Паркс”, - сказала она. “Как говорит отец, это очень опасно. И — и мы не хотим новых неприятностей”.


“Неприятности, мисс Симпсон?”


“Да, неприятности”, - фыркнул старик. “Из-за того, что на людей напали, других застрелили, а третьи ушли, никому не сказав "как дела", у нас было достаточно проблем и без того, чтобы ты сломал себе шею, взбираясь на эту чертову гору”.


“Отец! Не смей так разговаривать с мистером Парксом!” - воскликнула девочка.


“Я буду говорить с ним так, как мне нравится и когда мне нравится”.


“Вы пойдете спать, вот что вы сделаете. Просто посмотрим, что получится, если позволить вам засиживаться допоздна. Не обращайте на него внимания, мистер Паркс ”.


“Иди лазать по горам!” - крикнул старик. “Так ты бы столкнула меня в постель, не так ли, девочка? Ну, ты просто подожди. Ты подождешь, пока я не умру. Тогда ты увидишь.” Его закружили по веранде и завернули за угол, крича и угрожая, а Бони опустился в кресло и хотел рассмеяться, потому что только он заметил, как красное веко сомкнулось, подмигнув.


OceanofPDF.com


Глава Восьмая

Вопросы в темноте


Была полночь, когда Бони, одетый в пижаму и халат, перелез через подоконник окна своей спальни. Ночь была мягкой и тихой. Босой, он прокрался по веранде и, обогнув угол дома, подошел к французским окнам комнаты старого Симпсона. Это было расположено со стороны дома напротив бара и гаража за ним, но Бони был уверен, что даже оттуда он сможет услышать, как возвращается "Бьюик". Французские окна были широко распахнуты, и, войдя в комнату, он включил фонарик, чтобы убедиться, что мебель не переставляли с тех пор, как в ту ночь он дал старику снотворное.


Рядом с кроватью в три четверти стоял стол, и Бони сел на пол так, чтобы одна его ножка служила спинкой. За изножьем кровати окна представляли собой продолговатый прямоугольник стального цвета, дверь находилась с дальней стороны кровати. Кончики пальцев коснулись его головы, и на кровати произошло движение. Затем старый Симпсон сказал:


“Ты захватил с собой выпивку?”


“Я сказал, что сделаю это”, - ответил Бони. “Не говори так громко”.


“Все в порядке. Феррис и старуха спят в задней части дома. Не обращай внимания, если я чего-нибудь захочу. Дай старику таблетку, которая усыпит его и заставит вести себя тихо. Хе—хе! Я бы ни за что не проглотил эту таблетку сегодня вечером. Да ведь я мог быть под кайфом, когда ты пришел. Что ты принес, а?


“Виски. Хочешь местечко?”


Пальцы коснулись волос Бони, сжали, потянули. Бони убрал руку, сменил положение, снова поймал руку и вложил в нее маленький бокал. Симпсон сглотнул, вздохнул и опустил стекло.


“Наполни ее”, - умоляюще прошептал он.


“Не будь жадным”, - сказал ему Бони. “ У меня только один стакан. Ты получишь свою долю, не волнуйся. Ты ведь не знаешь, кто я, не так ли?


“Ну, ты же не премьер-министр”.


“Нет, я не премьер—министр - пока”.


“Никогда не знаешь наверняка. Встречались мужчины менее привлекательные, чем ты. Но ты остерегайся. В этих горах можно встретить суровых людей. Некоторое время назад здесь останавливался детектив, и он встретил кое-кого из них у Холлс-Гэп, и они его прикончили.


“Кто они?”


“Кто? Откуда, черт возьми, я знаю? Холлс Гэп находится в двадцати пяти милях отсюда. Вы приехали сюда за чем-то особенным?”


“Найти Теда О'Брайена. Я его племянник”.


Старик молчал добрых полминуты. Затем он сказал:


“Племянник Теда, да! Из Гамильтона! Значит, Тед никогда не уезжал навестить свою сестру?”


“Пока нет. Я подумал, что попробую разыскать его, и поэтому решил начать с самого начала, прямо отсюда. Ты немного сомневаешься в нем, не так ли? Когда его уволили, сколько денег у него было?”


Для ответа на этот вопрос потребовалось время.


“Точно не знаю”, - последовал ответ. “Около ста пятидесяти фунтов, я полагаю. Тед никогда много не тратил. Он никогда не ездил в Данкелд. Сказал мне, что у него тоже были неплохие чаевые. У него могло быть больше ста пятидесяти.”


“Кто мог бы его ограбить?”


“Ограбь его!” - фыркнул инвалид. “Никто здесь не стал бы его грабить. У Джима полно денег. Он не стал бы грабить старого Теда О'Брайена”.


“Тогда почему убили моего дядю?” спросил Бони, и когда старик заговорил, в его голосе слышалась нервная дрожь.


“Я думаю, потому что он узнал слишком много. Я_____Что ты мне даешь? Ты заставляешь меня говорить то, чего у меня в голове нет. Ты _____”


“Прекрати кудахтать”, - грубо сказал Бони. “Тед О'Брайен - мой дядя и твой старый приятель, помни. Когда его уволили, или непосредственно перед тем, как его уволили, останавливались ли здесь какие-нибудь трудяги или пили здесь?”


“Нет”.


“В какое время суток вы видели его в последний раз?”


“Когда он уложил меня в постель той ночью”.


“Он уложил тебя в постель!”


“Да. Пожилая женщина и Феррис немного повеселились в Порт-Фэйри, а Джим отправился в Баден-парк. Похоже, что после того, как Тед уложил меня в постель, он пошел в магазин спиртных напитков и напился. На следующее утро Джим нашел его на полу, протрезвил, а затем уволил. Тед ушел, не зайдя попрощаться.”


“А когда миссис Симпсон и Феррис вернулись домой?”


“Некоторое время спустя. Два дня. Может быть, три. Я не помню”.


“Здесь больше никого не было, никто не готовил?”


“Нет. Джим хороший повар. В поваре не было необходимости”.


“Тогда почему ты думаешь, что с моим дядей что-то случилось?”


“Потому что он так и не зашел попрощаться перед отъездом. Как насчет того, чтобы выпить?”


“Что заставляет тебя думать, что с моим дядей что-то случилось?” - повторил Бони.


“Я говорил тебе”. Голос сорвался. “Вот я часами сижу здесь в темноте, ожидая тебя, а теперь ты не даешь мне попробовать. Никому нет до меня дела. Я - кусок дерева, который нужно втащить наверх, помыкать и запихнуть в постель. Но время идет. Подожди. Подожди, пока я не умру, и тогда ты увидишь. Они не знают, где находится моя воля. Они этого не знают.”


Бони позволил ему сбегать вниз, а затем передал ему пару глотков.


“Знаешь, что я думаю об этом моем дяде?” он предположил, и когда его спросили, какая, он продолжил: “У меня есть идея, что мой дядя узнал что-то о тех двух молодых женщинах, которые пропали неподалеку отсюда. Он тебе что-нибудь рассказал?” “Он сказал, что не верит, что они заросли кустарником. Вот и все”.


“Он никогда не говорил тебе, почему не верит, что они заросшие кустарником?”


“Нет, он никогда не говорил. Но он что-то знал о них”. Дрожащая рука в темноте коснулась волос Бони, сжала их. “Возможно, именно поэтому Тед уехал и так и не зашел попрощаться. Возможно, так оно и есть. Я думал о других вещах, но, возможно, так оно и есть”.


Бони осторожно убрал пальцы со своих волос и облегчил свое положение на полу.


“Ты помнишь детектива, который останавливался здесь? Он много с тобой разговаривал?”


“Нет. Они бы ему не позволили. Ты просто подожди, пока я не_____”


“Как они помешали ему поговорить с тобой?”


“Меня не пускали на переднюю веранду, как они всегда делают, когда там несколько гостей”, - ответил старик. “Пару раз у нас был чип, вот и все. Его звали Прайс. Он много ездил верхом, но так ничего и не нашел. Тех женщин действительно похитили. Я думаю, что после того, как они уехали отсюда, они передумали ехать на озеро Джордж. Примерно в миле по эту сторону озера Джордж есть поворот. Убегает на запад. Мог бы взять его и встретиться с какими-нибудь трудягами на грузовике ”.


“Тогда как бы Тед О'Брайен узнал о них — так далеко отсюда?” - возразил Бони.


“Как? Я не знаю. Тед, он что-то узнал. Сказал мне, что узнал ”.


“Ты рассказал Прайсу о том, что Тед рассказал тебе об этом?”


“У меня никогда не было шанса. Если бы был, то не стал бы. Не хочу, чтобы здесь шастали какие-то чертовы полицейские. Был респектабельным отелем с тех пор, как отец нынешнего Бенсона получил мне лицензию ”.


“Вы говорили своей жене или Джиму о том, что мой дядя, по-видимому, что-то узнал об этих молодых женщинах?”


“Не бойся”, - последовал быстрый ответ. “Я никогда ничего им не рассказываю. Они никогда ничего не рассказывают мне. Они думают, что я кусок дерева, но ты подожди. Как там бутылка?”


“Этот терьер не очень-то лает по ночам, не так ли?”


“Нет. Только если лиса охотится рядом с курятниками”.


“Должно быть, сегодня вечером где-то бродит лиса. Джим часто бывает в Баден-парке?”


“Время от времени. Дружил с Карлом Бенсоном с детства”.


“Почему эти ворота все время заперты?” Костлявый надавил, и когда старик спросил, о каких воротах он говорит, он продолжил: “О тех воротах у подножия хребта - между хребтом и ручьем”.


“Это граница Баденского парка”, - ответил старик. “Как там бутылка?”


“Может быть, это и пограничная линия, но ворота не служат для того, чтобы что-то удерживать внутри или не пускать наружу”.


“Хотя, не так ли?” - усмехнулся старик. “Они не пускают любопытных незнакомцев. Они не пускают гостей отеля. Люди, остановившиеся здесь, любят прогуливаться вдоль ручья, а затем подходят к воротам, которые заперты, и дальше не идут. Бенсону не нравятся незнакомцы, разгуливающие по его владениям. Ни в коем случае не вини его. Не с тысячефунтовыми баранами, которых можно украсть.”


“Я вполне могу в это поверить. Ты много разговаривал с теми девушками-туристками, которые останавливались здесь?”


“Да, я так и сделал. Они были парой приятных молодых женщин. Они тоже понравились Бенсонам. Джим отвез их в Баден-парк вечером перед отъездом. Я слышал, что Кора Бенсон хотела, чтобы они остались. В любом случае, они хорошо провели время. Феррис тоже пошел. Джим играл на пианино, а молодые женщины пели. Феррис сказал, что они довольно хорошо пели ”.


Что-то тревожно щелкнуло в голове Бони. Имело ли какое-то значение отсутствие в Официальном отчете и заявлениях о визите двух девушек на станцию Баден-Парк? Вероятно, нет. Он налил немного виски в стакан и вложил его в дрожащую руку мужчины на кровати. Он услышал слабый звук сглатывания и нежный вздох экстаза, а затем оказался на коленях, склонился над стариком и что-то прошептал, прижавшись губами к заросшей бакенбардами щеке.


“Не разговаривай. Притворись спящим”.


Соскользнув обратно на пол, он положил стакан и бутылку в карман. Тишина была материальной, субстанция заполняла комнату от пола до потолка. В тишине послышался шорох шевелящихся простыней, а затем ровное дыхание спящего человека. Хитрая старая птица. Вполне вероятно, что в прошлом его тайно осматривали в предрассветные часы.


Это было за французскими окнами, а не за закрытой дверью. Бони уловил легкий скрип доски веранды, которую он сам обнаружил. Он прошел вперед и лег ничком на грудь, его тело оказалось параллельно кровати, и он смог увидеть продолговатые окна. Медленно он просунул ноги под кровать, свои ноги, свое тело. Затем его голова оказалась под ней, и, подняв балдахин, он снова смог разглядеть очертания окон.


Продолговатый предмет превратился в рамку, охватывающую человеческую фигуру. Размер фигуры волшебным образом увеличился, так что рамка исчезла в нем. Мягкое освещение разогнало темноту, и Бони увидел ноги и манжеты брюк мужчины в нескольких дюймах от его лица. Кем бы он ни был, он стоял в ногах кровати и направлял на старика луч фонарика, прикрытый носовым платком. Не было слышно ни звука. Тишину не нарушало ни звука, кроме дыхания старика, и Бони поразился бесшумному проникновению в спальню. Теперь не было слышно никаких звуков, кроме дыхания, ровного, слегка прерывистого.


Свет погас. Продолговатая рамка снова смутно проступила и на долю секунды показала фигуру человека. Мужчина вышел за французские окна и прошел по веранде, а затем завернул за угол к парадному входу - если только он не ждал прямо снаружи.


Бони подождал целую минуту, прежде чем осторожно вылезти из-под кровати. Прокрадываясь к окнам, он осторожно оглядывал каждое и всматривался в черноту веранды и более светлую темноту за ней. Убедившись, что посетителя постели старого Симпсона поблизости не было, он прокрался обратно к старику.


“Кто это был?” - прошептал он.


“Не знаю наверняка. Это не открыло мне глаза. Вполне вероятно, что это был Джим. Как бутылка?”


“Но "Бьюик" не вернулся. Мы бы это услышали”.


“Хе—хе! У Джима есть мозги, у него есть”, - утверждал инвалид. “Они достались ему от отца. Джим немного подозрителен, поэтому, возможно, он оставил машину у ворот Бенсонов и пришел сюда пешком. Он делал это раньше.”


“Когда это было, ты помнишь?”


“Слишком верно! Это было примерно в то время, когда исчезли те девчонки. Он надеялся застать Теда О'Брайена за тем, что он угощал меня выпивкой. Вроде как перепутал ночь. Мы с Тедом выпили пару стаканчиков накануне вечером.”


“Это было тогда, когда мой дядя сказал тебе, что, по его мнению, девочек не трахали?”


“Да, так и было. У меня пересохло в горле и все такое. Да, это было тогда. Мы выпили по рюмочке-другой, вошел Джим и застукал Теда, который давал мне малышку. Джим действительно выступил. Но все прошло нормально. Он уволил Теда только через несколько недель, и то за то, что тот напился в магазине спиртных напитков ”.


“Что вы имели в виду, говоря о теле, находящемся в хранилище — вы сказали, что оно окоченевшее и холодное”.


“Ничего’. Это было что-то вроде сна, который мне приснился. Как там бутылка?”


Бони велел старику лежать тихо, а сам подошел к французским окнам, убедился, вернулся в кровать.


“Расскажи мне об этом сне”, - попросил он.


“Ты дай мне выпить. Я говорю сухо”, - возразил старик. Бони размышлял, стоя в темноте, часть его сознания пыталась уловить звук возвращающегося "бьюика", другая часть задавалась вопросом, можно ли положиться на хитрого старого негодяя, умоляющего еще выпить. Дрожащим голосом спросил старик:


“Ты все еще там?”


“Да. Я жду, когда ты расскажешь мне о теле в хранилище духов”.


“Говорю тебе, никакого тела не было. Однажды ночью мне это приснилось. Тело, которое я видел там, холодное и окоченевшее, было моим”.


“Когда тебе это приснилось?”


“Когда? Как, черт возьми, я могу вспомнить "когда"? Дай мне выпить, быстро”.


Голос Бони был подобен позвякиванию льда в бокале с вином.


“Когда— или без выпивки”, - сказал он.


“Черт бы тебя побрал”, - прорычал старик. “Это было в ту ночь, когда Тед О'Брайен уложил меня в постель. Мне снился сон, когда кроншнеп или что-то еще закричало на веранде или где-то еще и разбудило меня. Почему бы тебе не дать мне выпить?”


“Это ведь не мой дядя кричал, не так ли?”


“Зачем ты хочешь меня напугать?” - завопил инвалид так громко, что Бони чуть не зажал рот рукой. “И все это в темноте. И Джим пробрался сюда тайком и все такое. Конечно, это был не Тед. Тед был пьян в магазине спиртных напитков. Джим нашел его там на следующее утро.”


“Очень хорошо. Оставим это. Еще кое-что, и ты скажешь мне правду, и я расскажу тебе еще кое-что. На следующий день, на следующий день после того, как тебе приснился тот сон, что сделал Джим?”


“Что он сделал?” - медленно повторил старик, и Бони поверил, что тот искренне будоражит его память. “Ну, он принес мне завтрак прямо в постель и сказал, что увольняет Теда, потому что тот напился в магазине спиртных напитков. А потом все утро он брал лошадь и телегу и отправлялся за дровами, которые должен был принести Тед, но не принес. А потом он одел меня, вывел на веранду и весь день играл на органе. После этого он накормил меня ужином в столовой. И после этого он снова уложил меня в постель. А теперь дай мне выпить.”


Бони сделал еще два глотка, забрал стакан, велел старику идти спать и вышел из комнаты, бесшумно вернувшись к окну своей спальни. Он пробыл в своей комнате всего минуту, когда услышал, что "бьюик" возвращается. Было без семи минут два.


OceanofPDF.com


Глава Девятая

“Трудолюбивые люди”


РАНО утром следующего дня налетел ветер, обломав с деревьев слабые листья и сухостой, а мелких птиц загнав глубоко под защиту кустарника у ручья. Утро было таким неприятным, что Бони решил почитать газеты в маленькой гостиной, обслуживаемой “буфетом”, где Симпсон, заглянув к нему, предложил выпить.


“Отлично!” - сказал он, когда Бони отказался. “Хорошо, побуду денек внутри. Я буду примерно тогда, когда ты захочешь выпить. Золотая лихорадка еще не утихла?”


“Никогда им не обладал”, - беспечно ответил Бони. “У меня нет спортивного духа. Чтобы быть старателем, нужно быть игроком”.


“Согласен. Шерсть и выпивка - абсолютный факт. Тем не менее, я люблю время от времени пошевелиться ”. Холодные серые глаза смотрели твердо, в них не было и тени улыбки, растянувшей чувственный рот. “Я собираюсь в Данкелд сегодня днем. Ты хочешь что-нибудь привезти?”


“Да, если хотите”, - сказал Бони. “Принесите мне упаковку таблеток для пищеварения доктора Нейлора. Это будет стоить три шиллинга шесть пенсов”.


“У тебя несварение желудка, не так ли?”


“Иногда, и тогда очень сильно ". Не спал почти всю прошлую ночь. На самом деле, я вышел прогуляться в халате. Должно быть, дошел пешком почти до перекрестка Данкелд-роуд. Не слышал, как ты вошел.”


“О, я вернулся домой около двух. Я запишу эти таблички. Увидимся”.


Он уехал в Данкельд вскоре после трех. К заходу солнца ветер начал стихать, и после чая, выпитого со старым Симпсоном на веранде, Бони прогулялся вдоль ручья до запертых ворот, преграждающих дорогу к станции Баден-Парк. Задержавшись на некоторое время, он нашел улики, доказывающие, что Симпсон спустился на своей машине с горного перехода, дошел пешком до отеля, а затем вернулся за машиной. Легкое подозрение, что посетителем в комнате старого Симпсона прошлой ночью был Глен Шеннон, было отброшено.


Выйдя за ворота, Бони свернул с тропы и прошел через кустарник милю или больше вдоль подножия хребта, чтобы осмотреть местность в окрестностях небольшой горы из камней, отделившейся от хребта, когда мир был молод. Крошечный ручеек спускался с хребта, огибал маленькую гору и, тихо журча, бежал по сочному кустарнику. Неподалеку Бони наткнулся на следы гостиничной повозки, которым уже несколько месяцев.


Он также обнаружил свежие следы Симпсона и американца. Он дважды посещал эту местность, и эти свежие следы служили доказательством того, что, когда он был здесь в последний раз, за ним наблюдали. Это было доказательством того, что он “почувствовал”, на что указали ему птицы. Поведение лицензиата и его дворника по наблюдению за гостем, когда тот просто выходил подышать свежим воздухом, несомненно, было мотивировано чем-то, сильно отличающимся от страха, что гость потеряется в кустарнике.


Маленькая гора из камней была окружена свободным пространством, и несколько месяцев назад гостиничную телегу подогнали почти к краю поляны. И от старого Симпсона, и от садовника Бони узнал, что телега использовалась только для перевозки дров и что в радиусе мили от дома было достаточно дров. Это место находилось в двух милях от отеля, а следы от ломовых повозок были достаточно старыми, чтобы совпасть с увольнением Теда О'Брайена.


Во время первого из своих предыдущих визитов Бони обошел небольшую гору камней и обнаружил естественный проход, извивающийся в ее сердце и заканчивающийся открытым пространством размером с комнату небольшого дома. Он имел в виду это место как базу для будущих операций, и в этот раз он не стал приближаться к скалистой горе на случай, если Глен Шеннон наблюдал за ним.


Бони никак не мог вписать американца в эту картину. Шеннон поступил на службу к Симпсону задолго до того, как детектив Прайс остановился в отеле. Однако необходимо будет навести справки о нем: когда он въехал в страну, о его бывших работодателях в Австралии, если таковые были, и так далее. Возвращение бывших американских военнослужащих, посетивших Австралию во время войны, не было редкостью. Многие возвращались, чтобы воспользоваться возможностями, которые, как они думали, их ожидали, или возобновить дружбу военного времени.


Как и было обещано, ветер стих перед заходом солнца; и, поужинав, Бони сидел на передней веранде в компании только какаду, когда услышал шум приближающейся машины со стороны Данкелда. Он ожидал, что это будет "Бьюик" Симпсона. Это был хорошо оборудованный туристический автомобиль, в котором находились трое мужчин.


Раздвинув лиану на веранде, он наблюдал, как они вышли из машины и немного постояли, глядя на фасад отеля. Какаду сказал им “убираться отсюда ко всем чертям”, и они поднялись по ступенькам веранды, чтобы поприветствовать птицу, в то время как один из них постучал в дверь из проволочной сетки.


Феррис Симпсон ответил на вызов. Мужчина, который постучал, попросил поужинать и приютить его на ночь, и девушка пригласила их внутрь.


Поверхность омута памяти была всколыхнута рыбой-мыслью глубоко в сознании Бони. Это длилось всего мгновение, потому что он начал задаваться вопросом не о том, кто они такие, а о том, что они собой представляют. Он размышлял таким образом, когда старый Симпсон позвонил из своей спальни.


“Кто это был?” - спросил старик.


“Новые гости”, - ответил Бони, стоя рядом с кроватью.


“Новые гости, да? Сколько их?”


“Трое. Трое мужчин”.


“Что это за люди? Как они выглядят?”


“Один может быть университетским лектором. Другой может быть пиратом-джентльменом, переодетым в костюм для отдыха. Третий может быть Суперменом. Я думаю, они останутся на ночь ”.


Водянистые глаза моргнули, стали жесткими, хитрыми. Старик сказал:


“Я слышал, как Феррис стучала в парадную дверь. Она знала кого-нибудь из них?”


“Я так не думаю. Ты ждешь людей, которых знаешь?”


“Ожидающие люди! Мы всегда можем их ожидать. Из того, что ты сказал, они не похожи на трудолюбивых людей. Тем не менее, ты не спускай с них глаз. И принеси мне попозже чего-нибудь выпить. Интересно. Да, я думаю ... Задавался вопросом, почему меня уложили спать так рано. Не было никакой причины, которую я мог бы назвать.”


Бони подошел к французскому окну, когда инвалид позвал его обратно.


“Ты слышал, что я сказал насчет того, чтобы принести мне выпить?”


“Да, я слышал”, - ответил Бони. “Это будет зависеть от обстоятельств. Ваш сын может вернуться домой в любую минуту. Впрочем, посмотрим”.


“Рад за тебя, юный Паркс. Надеюсь, ты узнаешь о своем дяде”.


Старина Симпсон снова позвонил, когда Бони подошел к окнам. “ Вот что я тебе скажу, ” сказал он, его верхняя губа приподнялась в ухмылке, обнажив беззубую десну. “Ты обещаешь мне, а взамен я расскажу тебе кое-что, чего ты не знаешь”.


“Что пообещать?”


“Обещай, что принесешь мне выпить. Ты сможешь сдержать его”.


“Очень хорошо, я обещаю. И что теперь?”


“Джим вернется только завтра рано утром. Он уехал дальше, чем Данкелд. Он отправился в Портленд, а это в сотне миль отсюда”.


“О! Зачем?”


“Это все, что я хочу сказать. Не забывай, ты обещал выпить”.


Бони пытался провести разведку, но ничего не добился. Временами старик был хитер, озабочен, предан своему клану, боялся за себя, беспокоился за Бони. Было трудно отделить зерна от плевел: сколько из того, что он говорил и предлагал, можно было принять, а сколько отвергнуть. У Бони было только одно оружие. Он использовал его сейчас.


“Скажи мне, почему твой сын поехал в Портленд, и я принесу тебе двойной коктейль”.


“Договорились. Я не знаю точно почему. Я не думаю, что Феррис или старуха знают почему. Я слышал, как они говорили о том, что Джиму нужно ехать в Портленд на ремонт примерно двадцать восьмого марта. Похоже, этот день важен для чего-то еще. Я бы сказал тебе, если бы знал, о чем. Не забудь про обещанный двойной напиток. И ты_____”


Голос оборвался в тишине, и вскоре Бони сказал:


“Что ж, продолжай”.


“Ты обещаешь мне, что придешь и попрощаешься со мной перед отъездом. Тогда я буду знать, что это правильно”.


“Это будет легко обещать”.


С задрапированной сумерками кровати донесся тихий смешок.


“Это может оказаться не так-то просто. Нет, тебе, возможно, будет не так-то просто, если ты будешь лежать весь замерзший и окоченевший в хранилище спиртных напитков. В любом случае, если ты не придешь и не попрощаешься, я буду думать о тебе всякое ”.


Снова безрезультатные поиски, Бони покинул инвалида и отель, чтобы прогуляться по дороге в Данкелд, его мысли были заняты возможностью какого-либо значения событий двадцать восьмого марта и визита Джеймса Симпсона в Портленд этой ночью. Он мог бы установить значение этого факта, если таковой имеется, сбегав в Портленд или попросив суперинтенданта Болта прислать одного из своих людей для расследования. Он чувствовал, что направление расследования, которому он в настоящее время следовал, должно быть изменено и дело должно быть рассмотрено под другим углом. Убийство Прайса и подозрения старого Симпсона относительно увольнения О'Брайена становились отвлекающим маневром, раздражающим того, кто все еще хотел сосредоточиться на исчезновении двух молодых женщин.


Вернувшись в отель, он обнаружил троих новых постояльцев, непринужденно расположившихся под светом на веранде. Внезапно наткнувшись на них, когда он поднимался по ступенькам, его проблема отошла на задний план из-за интереса к этим людям.


“Были на прогулке?” - спросил университетский преподаватель, и, уловив елейность в тонком голосе, Бони сменил свое предположение на предположение священника. У мужчины средних лет были брови и глаза интеллектуала.


Бони признался, что был на прогулке, и сел в кресло, приглашающе подвинутое для него человеком с длинными черными усами, которого он окрестил пиратом. Из всех троих Супермен был одет дороже всех.


“Вы давно здесь?” - спросил пират.


“Неделя”, - был ответ Бони, его лицо скривилось, когда он сворачивал сигарету. Где-то глубоко в его сознании таилось воспоминание об этом человеке или другом, очень похожем на него. Он спросил с вежливым интересом: “Каковы ваши планы?”


“О, мы отправляемся завтра”, - спокойно ответил пастор. “На озере Джордж будет рыбалка, насколько мы понимаем. Вы были на озере Джордж?”


Бони обратил внимание на светло-голубые глаза, тонкий рот, нетронутые черты лица над огоньком спички, поднесенной к сигарете.


“Да, я забегал туда пару раз”, - сказал он. “Очень красивое место. Владелец гостевого дома сказал мне, что рыба хорошо клюет”.


Сказал пират, изучая Костлявого:


“Может заинтересовать рыбалку. Есть что-нибудь выпить на этом озере Джордж?”


“Нет, тебе придется взять его с собой”.


“Тогда я не останусь на озере Джордж”, - объявил Супермен раскатистым голосом. “Я почувствую сильную жажду, а я не сплю, когда хочу пить”.


“Ты слишком много пьешь”, - сказал ему пастор. “У тебя великолепное тело, и ты не имеешь никакого права вредить ему алкоголем. Умеренность во всем, Тоби, была советом ученых и проповедников на протяжении веков.”


“Прекрати читать мне проповеди”, - взмолился Супермен, и пират умиротворяюще перебил его::


“Вы из Мельбурна?”


“Нет”, - ответил Бони. “У меня небольшая станция за пределами Балранальда. Беру отпуск впервые с довоенных времен”.


“Балранальд!” - пробормотал пират и начал подкручивать кончики усов. “Я никогда там не был. Насколько я понимаю, богатый город. Кто-то сказал мне, что раньше в Балранальде было семнадцать отелей.”


“Разговоры о пабах вызывают у меня странное чувство”, - заявил Супермен. “Как насчет выпивки?”


Пират перестал обращать внимание на свои усы и посмотрел на крупного мужчину, слегка приподняв брови. И тут фигура, таившаяся глубоко в сознании Бони, вышла на поверхность и поклонилась. Это изображение взято с фотографии Антонио Дзено, владельца игорных заведений, подозреваемого в причастности к убийству конкурента по бизнесу. Оно отошло в сторону, чтобы позволить другому явиться в облике священника. Это был Фрэнк Эдсон, мошенник, который до войны достиг международного статуса и, находясь в командировке, всегда предпочитал одежду священника. Последний срок тюремного заключения Эдсона пришелся на Канаду.


В этих двух мужчинах определенно было что-то от трудяг старого Симпсона. Бони взглянул на Супермена, и Супермен сказал сквозь неподвижную пелену табачного дыма.:


“Я хочу выпить”.


“Мне слишком удобно передвигаться”, - пробормотал священник, вытягивая свои длинные ноги, а джентльмен-пират нетерпеливо сказал:


“Я тоже". Если хочешь выпить, Тоби, пойди и возьми один. Выпей два, выпей три, дюжину.


Супермен нахмурился, и его квадратная челюсть напряглась. Он открыл рот, чтобы заговорить, но был остановлен елейным голосом священника.


“Мой дорогой друг, есть время родиться и время умереть; время отдыхать и время трудиться; время есть и время пить”.


“Черт возьми!” - сказал Супермен, поднимаясь на ноги, чтобы возвышаться над ними, как горный хребет над отелем. “Время пить - это когда ты глотаешь. Давай! Нельзя ожидать, что мужчина будет пить с мухами. Проблема с вами, ребята, в том, что вы слишком корректны и слишком осторожны с самими собой. Ты бы пожалел об упущенных шансах выпить, если бы тебя переехал трамвай или что-то в этом роде.”


Злобно отшвырнув стул от своих ножек, он прошествовал к двери и вошел в здание.


“Друг Тоби всегда слишком нетерпелив”, - лениво заметил пастор. “Славный малый и все такое, ты знаешь”.


“Полагаю, лучше пойти и присоединиться к нему”, - неохотно сдался пират. “Иначе он напьется слишком рано вечером. А как насчет вас, сэр?”


“Нет, я так не думаю”, - ответил Бони. “Возможно, через час”.


“Что ж, тебе лучше пойти со мной”, - посоветовали пастору, и он нахмурился и на мгновение сжал губы, прежде чем сказать: “Да, я полагаю, нам следует приглядеть за Тоби. И все же я вряд ли одобряю то, что мы покидаем нашего нового знакомого. Измените свое решение, сэр, и присоединяйтесь к нам. Могу заверить вас, мы умеренны в наших мелких грехах.”


Бони улыбнулся и согласился. Это была старая-престарая история. И предполагалось, что он человек со средствами.


OceanofPDF.com


Глава Десятая

Гаечные ключи в механизмах


СУПЕРМЕН убедил Феррис Симпсон открыть “буфет”, и теперь она стояла внутри, а узкий выступ для сервировки был перекинут через дверной проем. На ее лице отразилось раздражение.


Супермен просиял при появлении своих друзей и Бони и предложил им назвать свои напитки. Священник и пират заказали виски, Костлявый и здоровяк выбрали пиво, и пока подходили напитки, пират предложил дорогие сигареты. Они стояли на выступе буфета, несмотря на уютные кресла, и в течение первых получаса “крики” не соответствовали умеренности. Они поговорили о горах, отеле, рыбалке на озере Джордж, и Бони начал задаваться вопросом, когда же неизбежный личный интерес выйдет на первый план. Рыбалка была опытной, действия и священника, и пирата превосходными. Супермен был самим собой. Рыба наслаждалась ситуацией, когда:


“Не могу выбросить из головы, что я видел вас раньше”, - заметил пират. “Я Мэтью Лоуренс. Как вас зовут?”


“Джек Паркс”, - ответил Бони. “Маловероятно, что мы встречались раньше, потому что я не уезжал из дома со времен PV. Слишком много дел и слишком мало бензина”.


“Хм! Странно. Возможно, когда-то был в Сиднее”.


“Каждый человек относится к одному из примерно десяти классов или типов”, - пробормотал пастор. “Поэтому часто нам кажется, что мы уже встречали кого-то раньше. Вы упоминали, не так ли, что вы скотовод?”


“Это так. Производство шерсти - это моя жизнь”.


“Чертовски хорошая жизнь”, - сказал Супермен, ухмыляясь Бони. “В любом случае, это лучше, чем зарабатывать на жизнь борьбой. Я Тоби Лукас. Для моих приятелей - Тоби”.


“Ах, какую ложь рассказывают люди!” - передразнил пастор. Он придвинулся ближе к Бони. “Посмотри на него. Совершенный физически образец человека. Кумир толпы, особенно женской ее части. Получает четыреста фунтов каждый раз, когда выходит на ринг. И снова выходит через час или около того. Вы зарабатываете четыреста фунтов в час?”


“Не намного больше четырехсот в год”, - честно признался Бони.


“У меня тоже нет — после того, как меня освободили от уплаты подоходного налога. Только представьте себе четыреста фунтов в час, около тысячи шестисот долларов в час, или, если переводить во франки, около ста девяноста тысяч франков в час, просто для того, чтобы выйти на ринг и поклониться болельщикам, а затем разыграть чертовски хороший грубый номер с избытком ненависти по отношению к закадычному другу. Посмотрите на этого Тоби Лукаса. Обратите внимание на дорогой костюм, шелковую рубашку, наручные часы с бриллиантами, оттопыренный внутренний карман пиджака, где он хранит свою огромную пачку.”


“А потом посмотри на меня, на мою поношенную одежду, на мои плоские карманы”, - взмолился пират.


“И у меня тоже, мой дорогой Джек”, - настаивал пастор. “Считай меня, Сирила Локстона, рабом капиталистических боссов, которые требуют шестьдесят часов в неделю за жалкие несколько фунтов. Вы никогда не догадаетесь, как тяжело мне приходится работать - и над чем.”


“Я думаю, вы связаны с религиозной организацией”, - сказал Бони, и остальные безудержно рассмеялись.


“Мой дорогой друг, ты сильно погрешил против истины”, - с улыбкой заявил пастор, и все же Бони уловил довольную ухмылку. “Я сборщик долгов. Я собираю давно просроченные долги перед другими людьми. Я преследую должников до тех пор, пока они не расплатятся, а после того, как они расплатились и, таким образом, освободились от бремени, я им не нравлюсь. И какое бы предположение вы ни сделали о Мэтте здесь, оно также было бы неверным.”


Бони попросил Ферриса наполнить бокалы, а затем отступил, чтобы рассмотреть пирата, слегка покачиваясь на ногах. В тот момент, когда его взгляд был направлен на девушку, он заметил, что она скорее встревожена, чем раздражена.


“Дай мне три попытки”, - предложил он.


“Держу пари, ты не попадешь в яблочко”, - прозвучало в фильме "Супермен", и Бони удивился, почему мошенники так неоригинальны в своих методах. Затем ему был представлен вариант, поскольку пират принял вызов от его имени.


“Держу пари, что да”, - сказал пират. “Ставлю фунт стерлингов”.


“Сделай это со мной”, - согласился Супермен. “Итак, Джек, дружище, я поддерживаю тебя в проигрыше, чтобы ты выиграл мне фунт”.


Хорошо приняв напускную серьезность, Бони прошла мимо пастора, чтобы заплатить Феррис за напитки, которые она приготовила. Не говоря ни слова, она взяла у него деньги. Он увидел, как она взглянула на остальных, ожидавших позади него, и быстро прошла мимо них. Затем она посмотрела на него так, словно хотела предупредить, но не осмеливалась это сделать. Вот и все, и он был озадачен.


Он серьезно протянул наполненные бокалы, взял свой и принялся разглядывать пирата, как человек разглядывает лошадь.


“Ты занимаешься каким-то бизнесом”, - сказал он хрипло. “Подожди. Это не предположение. Первое предположение - ты владелец ресторана”.


Пират покачал головой.


“Хорошо! Второе предположение - ты торговец фруктами”.


“Эй!” - воскликнул Супермен. “Все еще на свободе. Тебе остается одно предположение, чтобы выиграть для меня этот фунт”.


“Лучше выпейте еще, прежде чем сделать третью попытку”, - предложил пастор. “Спасибо, мисс Симпсон. Еще раз то же самое. Это становится интересным. Я, пожалуй, рискну поставить на мистера Паркса. Согласен, Тоби?


Супермен сказал, что сделает это, даже когда наблюдал за Бони с широкой улыбкой на большом квадратном лице и немного жестким взглядом. Феррис ждал стакан Бони, и пастор предложил ему “допить”. Бони, однако, сохранил свой стакан, покачиваясь и с решительной серьезностью продолжая разглядывать пирата. В комнате воцарилась тишина.


“Готовы?” спросил он. “Вот моя третья попытка. Вы” — и он глупо улыбнулся“ — вы владелец игорного заведения, настоящей шикарной игорной школы в Мельбурне. Верно?


Джентльмен-пират погладил свои усы костяшками длинного указательного пальца, в его черных глазах появился задумчивый блеск. Тонкие брови пастора приподнялись над его серыми глазами, в которых больше не было насмешки. Он собирался что-то сказать, когда Супермен взорвался:


“Ну что ж, меня хлопнут по спине!”


“Боюсь, вы совершенно не правы, мистер Паркс, и поэтому мы с мистером Лоуренсом должны договориться с Тоби”. Быстрым движением руки он достал бумажник, говоря теперь быстрее с очевидным намерением убедить полупьяного мужчину в том, что он ошибается. “Тоби, твой фунт. Как обычно, тебе везет. Мэтт—плати. Мы, должно быть, хорошие неудачники. Я действительно думал, что мистер Паркс добьется успеха. Он был очень близок к этому. Впрочем, какая шутка! Мэтт Лоуренс, король и император столов для баккары, играющий на двоих.”


“Я не нахожу это шуткой”, - холодно сказал пират, и Бони поддержал себя, положив руку на плечо пирата и сказав: “Кстати, чем ты занимаешься? Как далеко я забрался?”


“Я, мистер Паркс, дизайнер одежды”.


Бони усмехнулся и признался, что никогда бы не догадался об этом. Супермен вложил полный стакан в свободную руку. В энный раз пастор отпустил шутливую реплику в адрес Ферриса Симпсона - и не смог растопить выражение холодной настороженности. Воспоминание о том, что сказал старый Симпсон, шевельнулось в совершенно ясном сознании Бони. Старик хотел знать, знал ли Феррис этих людей. Когда она открыла входную дверь, ни ее поведение, ни голос не выдавали узнавания, и все же ее отношение к этим новым гостям с тех пор, как она побывала в “чулане”, было таким, что предполагало вероятность того, что она ранее знала о них и их деятельности.


Следующий шаг последовал быстро и подтвердил подозрения Бони, что девушка знала этих мужчин и подозревала об их истинных намерениях по отношению к нему. Если бы их целью было лишить его денег с помощью одного из тысячи трюков с доверием, предложение, которое было сделано сейчас, никогда бы не было выдвинуто.


“Давайте все пойдем прогуляемся”, - сказал пастор. “Без сомнения, мы могли бы уговорить мисс Симпсон ненадолго открыть буфет, прежде чем лечь спать. Что скажете, мистер Паркс?


Мошенники калибра пастора не заводят полупьяных в темный переулок, чтобы ограбить их, а владельцы стандартных игорных заведений, которыми управляет пират, не удовлетворились несколькими фунтами в кошельке человека, который мог выжить после ограбления, чтобы опознать их. Следовательно, грабеж не был их мотивом. Интерес Бони к ним быстро возрос.


“Я не хочу выходить на прогулку”, - запротестовал он. “Не был дома весь день. Собираюсь посидеть здесь и посмотреть, как вы, ребята, напиваетесь. Заставляешь меня смеяться, когда я вижу, как вокруг крутятся борец, сборщик долгов и отличный игрок в баккару. Шорри. Подлый дизайнер одежды. ”


Исполненный серьезной решимости, он сел в одно из мягких кресел, откинулся на спинку и закрыл глаза. Священник сказал:


“Оставьте его в покое, джентльмены. Боюсь, наш друг слегка переутомился. Пожалуйста, еще раз, мисс Симпсон”.


Девушки не было в “шкафу”. Брови были приподняты. Пират элегантно прислонился к стене. Борец потер ладонь одной руки огромным большим пальцем другой, рыгнул, раздул щеки. Пастор сел.


“По крайней мере, шкаф не закрылся перед нами”, - сказал он и откинулся назад, подперев голову сложенными руками. “А, вот и мисс Симпсон. Мы думали, вы нас бросили, мисс Симпсон.


“Я вышла за свежей тряпкой для просушки”, - едко сказала девушка. “Если ты больше не хочешь выпить, я, пожалуй, пойду спать”.


Рестлер ухмыльнулся и сказал, что вечер еще в младенчестве. Они занимали Ферриса еще двадцать минут, пока здоровяк проявлял признаки опьянения. У его спутников таких признаков не было заметно. Внимание Ферриса было приковано к наполнению бокалов, когда наблюдавший за происходящим Бони увидел, как пастор подмигнул борцу, который затем посмотрел на Бони и ухмыльнулся.


“Другу Джеку надо бы выпить. Нельзя давать ему проспать все свои мозги”.


Он подошел к сидящему Бони, и двое других повернулись, чтобы посмотреть на него, их спины были сильно прижаты к стойке раздачи и, таким образом, не давали девушке заглянуть в зал. Он почти пошатнулся при ходьбе, и когда он уперся рукой в грудь Бони, этого веса было достаточно, чтобы разбудить Сфинкса.


“Давай, старина. Выпей еще с Тоби”.


“С меня хватит”, - сказал ему Бони, а затем был поднят за одну руку на ноги и почти на одной руке перенесен через гостиную к ожидающим товарищам. Пират предложил ему бокал пива, и борец сказал что-то о том, что чернокожие мужчины не могут его принять. Он доводил себя до бешенства, Бони сильно подозревал, что все это притворство, и гадал, в чем суть этого маленького плана.


“Хватит этих разговоров, Тоби”, - резко сказал пастор.


“Я разговариваю так, как мне нравится, с парнем, который отказывается выпить со мной”, - проревел борец, выпрямляясь и упираясь кулаками в бедра. “Что со мной такое, что он не хочет пить, когда я прошу его?”


“Я думаю, вам всем лучше пойти спать”, - сказал Феррис, на что крупный мужчина заявил, что не собирается ложиться спать, что он останется здесь столько, сколько захочет, и что он хочет еще выпить.


Феррис Симпсон закрыл перед ними дверцу шкафа, и, как оказалось, именно это они и задумали.


“Ах!” - выдохнул борец, повернув свою круглую голову к Бони. “Теперь, когда леди оставила нас, я собираюсь преподать тебе урок мужского искусства борьбы”.


Он двинулся на Бони, как железнодорожный локомотив на ослепленного светом кролика. Бони попятился, холодно трезвый, напряженный, полагая, что теперь он понял причину, побудившую прийти этих печально известных людей. Он был убежден, что никто здесь не знает наверняка, что он детектив, и поэтому он не мог заявить о себе, даже несмотря на то, что был беззащитен, поскольку пистолет, подаренный ему суперинтендантом Болтом, находился в его спальне.


Он повернулся и бросился к двери — чтобы обнаружить, что она закрыта и пастор преградил ему путь. В уголках рта пирата мелькнула слабая улыбка, а черные глаза заблестели от предвкушения. Борец прекратил наступление, повернулся в сторону и спокойно отодвинул стул и стол к стене. Все попытки притвориться пьяным были отброшены.


“Ну, а теперь, Джек Паркс, поскольку ты попросил меня продемонстрировать тебе индийский замок смерти - и эти джентльмены свидетели того, что ты это сделал, — теперь я окажу тебе услугу. Без сомнения, вам придется ненадолго лечь в больницу или дом престарелых, конечно, из-за моего легкого опьянения и, следовательно, неправильного суждения, но вы действительно оскорбили меня, и это будет моим оправданием. Я приношу свои извинения и буду очень сожалеть и часто навещать тебя, а мой агент по рекламе сфотографирует меня у твоей кровати. А теперь иди к папочке. ”


С поразительной быстротой он набросился на Бони, и Бони был не менее быстр. Он довольно успешно применил французский удар ногой с разворота, которому его научил эксперт. Удар потряс борца, и если бы его нанес человек его веса, он бы упал замертво. Он злобно выругался, и пастор крикнул::


“Молодец! Очень молодец! А теперь, Тоби, будь добр, займись делом”.


Костлявый отступил, пригнулся, чтобы отразить натиск наступлением, и был жестоко толкнут пиратом сзади. От толчка он потерял равновесие и угодил в огромные руки борца, и в одно мгновение он оказался на спине, а его ноги были собраны, переплетены с ногами борца, и борец, ухмыляясь ему сверху вниз, продолжал просто крепко держать его.


“Превосходно, Тоби”, - воскликнул пастор. “Будь осторожен. Нашему другу нужен только небольшой отдых, а не перелом позвоночника. Тогда честь будет удовлетворена”.


Тело Тоби начало приподниматься, ноги Бони сцепились за его собственными. Он поднимался все выше и выше, готовясь броситься назад и таким образом растянуть связки и мышцы человека, безнадежно неспособного это вынести. Двое других подошли ближе. Они склонились над распростертым Бони, все еще мягко улыбаясь, но в их немигающих глазах горела садистская радость. Что-то блестящее пронеслось между лицом борца и двумя головами, и из стены донесся резкий звенящий звук. Три пары злобных глаз поднялись с лица жертвы, чтобы столкнуться, дрогнуть, переместиться к стене, в которой пульсировало лезвие метательного ножа.


“Вам, ребята, лучше бы вроде как перестать”, - раздался мягкий, тягучий голос Глена Шеннона. “Если вы этого не сделаете, что ж, я просто не могу промахнуться”.


Как у актеров в замедленном кино, головы четырех мужчин оторвались от созерцания дрожащего ножа и увидели американского дворника, стоящего внутри шкафа, дверца которого была широко открыта. На сервировочной полке симметрично лежали четыре метательных ножа. Еще один лежал на раскрытой ладони Шеннона. Сказал Шеннон, и угроза была подобна металлу в его голосе.:


“Полегче, борец. Развяжись. Представь, что тебе в живот вонзают нож, рукоятку и все такое. А вы, ребята, даже глазом не моргайте”.


Борец выругался и приподнял верхнюю губу в широкой усмешке. Затем он занялся освобождением ног Бони, и, как ни странно, в этой ситуации Бони заметил рваную рану на большом подбородке, оставленную носком его ботинка.


Он и борец поднялись на ноги. Остальные встали, настороженные, молчаливые, застывшие, как змеи, готовые напасть. Эта тишина была цельной, прочной, что-то весомое, но мгновение спустя ее нарушил стук далекой двери. В коридоре послышались тяжелые мужские шаги. Грубый голос донесся из глубины помещения. Ножи исчезли с полки в дверце шкафа. Шеннон отступила назад, схватила тряпку для просушки. Священник и борец медленно повернулись лицом к двери. Бони вздохнул, и его рот превратился в узкую красную щель. Дверь резко распахнулась, и вошли двое крупных мужчин.


“Здесь лицензионная полиция”, - объявил один из них.


OceanofPDF.com


Глава Одиннадцатая

Рейд


НАПОЛЕОН БОНАПАРТ считал необходимым напрячь силу воли, чтобы обуздать свой темперамент. Он понес ущерб своему достоинству, и это также было ударом по его гордости, которая не могла легко смириться с физическим поражением от рук даже такого человека, как Тоби Лукас, одного из величайших в мире матменов. То, что он был на волосок от получения физической травмы, имело меньшее значение.


Он взял себя в руки в тот момент, когда двое полицейских в штатском вошли в комнату, увидели открытый буфет и Шеннон, стоящую в нем и протирающую бокал, четырех постояльцев отеля.


Рейд был проведен эффективно. Полицейская машина была остановлена в миле от отеля, и команда прибыла пешком, чтобы окружить отель и одновременно войти в него спереди и сзади.


В гостиную вошли еще двое полицейских, и один из них принял командование. Незаметно для Бони Феррис Симпсон зашел в буфет, а американец вышел в гостиную и остановился, беспечно жуя резинку. Девушку попросили принести кассу.


“Вы, мужчины, остановились здесь?” спросил начальник полиции и, получив утвердительные ответы, молча подождал регистрации.


Бони сел, эмоциональная реакция заставила мышцы ног и рук пульсировать, а сердце учащенно биться. Дышать стало немного легче, но его блестящие голубые глаза все еще были расширены и выделялись на смуглом лице. Лидер рейдерского отряда бросил на него проницательный взгляд за мгновение до того, как тот взял журнал, раскрыл страницы, чтобы обнажить последние записи, и просмотрел страницу.


“Кто такой Джон Паркес?” он спросил.


“Так и есть”, - признался Бони. “Адрес: станция Кунли, через Балранальд”.


“Хм!” - проворчал главарь, как будто в силу давней привычки не верил ни единому слову. “Ну, кто из вас Сирил Локстон?”


Ответил священник. Он стоял у стола, на который элегантно опирался одной рукой.


“Ваша фамилия не Локстон. Вас зовут Эдсон”. Легкое движение присутствующих в комнате было остановлено этим резко высказанным возражением. “Который из них Мэтью Лоуренс?”


“Это я”, - ответил пират. “Это мое имя”.


“Только не в Австралии. В Австралии тебя зовут Антонио Зено. А твое имя — твое настоящее имя — знаешь, имя при рождении?”


“Тоби Лукас”, - ответил борец. “И ты не можешь спорить об этом”.


“Хорошо!” Полицейский расписался в книге и вернул ее Феррису, который молча стоял рядом, поджав губы. “Мне нравятся люди, которые придерживаются своих законных имен. Видел тебя на стадионе месяц назад. Жена много болтала за тебя. Подумал, что узнал тебя. Должен сказать, ты довольно хорош на ковре. И все же, я не думаю, что ты смог бы хорошо выступить против нас четверых, так что успокойся. Теперь, что насчет тебя? Тебя нет в книге.”


“Я дворник и разнорабочий, работающий здесь”, - ответил Шеннон, не переставая жевать.


“Как долго вы здесь работаете?”


Шеннон сказал, что проработал в отеле почти три месяца, а затем, к удивлению Бони, поскольку пожилой мужчина, казалось, ни разу не посмотрел в ту сторону, его спросили о ноже, торчащем из стены.


“Я бросил это”, - объявил он. “Показывал, как это делается”.


Теперь старший мужчина уставился на нож, а затем вернулся к американцу.


“Хм! Неплохо, да? Дружеская демонстрация, я полагаю?


“Конечно”.


“Рад это слышать. Как зовут?”


“Меня зовут Глен Шеннон”.


Феррис попал в зону действия "жестких карих глаз".


“Все в порядке, мисс Симпсон?”


“Да, это верно, сержант”.


“Хорошо! Шеннон, выметайтесь. Мисс Феррис, заприте шкаф и удаляйтесь”. Он подождал, пока Феррис и дворник уйдут, а затем обратился к Антонио Дзено с вопросом, как тот добрался. Зенон сказал, что приехал на своей машине, и, когда этот вопрос был задан Эдсону и Лукасу, они признались, что путешествовали с пиратом.


“Что ж, нам пора идти, джентльмены”, - продолжил лидер. “Паркс, через минуту я расскажу о вашей биографии. Вас, Эдсона и Зенона я забираю обратно в Мельбурн — для опознания, вы знаете. У меня есть основания думать, что имена, которые вы мне назвали, были вымышленными.”


Пастор выступил вперед.


“Послушайте, сержант, мы никому не причиняем вреда. Приехали сюда на короткий отпуск. Завтра мы отправляемся на озеро Джордж порыбачить”.


“Только не сейчас, Эдсон. Лучше надень на них наручники”.


Последовало быстрое движение, и пират и священник соединились сталью. Борец сердито посмотрел на него и сжал руки.


“Тебе лучше вернуться с нами в город, Лукас”, - сказали ему.


“Но ты не можешь так поступить со мной”, - возразил Лукас.


“Вы будете удивлены. Идите и соберите свои пожитки, а затем идите к машинам и будьте готовы тронуться в путь”.


“Но, посмотри_____”


“Никаких "но”, Лукас, иначе я обвиняю тебя в сотрудничестве".


Победить ледяные карие глаза не удалось, и после небольшого колебания борец ушел вместе с остальными и тремя полицейскими. Дверь закрылась, и сержант сказал:


“Суперинтендант Болт просил меня передать вам, что он начинает беспокоиться о вас, сэр. Сказал, что не хочет набиваться в толпу, и поэтому попросил наше отделение проверить это место и связаться с вами. Кто-то наводил о тебе справки.”


Брови Бони слегка приподнялись, но он ничего не сказал. Сержант продолжил:


“Вчера утром в Балранальде была получена телеграмма от А.Б. Бертрама из NMN ~, Коллинз-стрит, Сити, в адрес Ассоциации сельскохозяйственных экспертов Балранальда, в которой спрашивалось, проживает ли в этом районе человек по имени Джон Паркс. Бертрам - агент по найму в довольно крупном бизнесе. В дополнение к этому запросу, вчера днем в отделение регистрации автомобилей позвонил мужчина и попросил сообщить владельца автомобиля с зарегистрированным номером NMT ARO, который, как вы помните, сейчас стоит на машине суперинтенданта. Ему не предоставили информацию, и его держали до тех пор, пока к нему не могли приставить человека. Его выследили до А.Б. Бертрама, и впоследствии опознали как Фрэнка Эдсона, мошенника. Естественно, за Эдсоном велось наблюдение, и было замечено, как он покидал Мельбурн с другим преступником по имени Зено в компании рестлера Тоби Лукаса. Сообщалось, что машина проезжала через Бахус Марш и, свернув на дорогу в Скиптон, позже Данкельд сообщил, что направлялась в эту сторону.”


“Им не разрешалось знать, что за ними наблюдают?”


“Нет, сэр. Они воспримут этот наш звонок как рутинную работу”.


“Хорошо. Это важно. Вы доложите суперинтенданту Болту о том, что я собираюсь рассказать, и скажите, что я подчеркиваю важность того, чтобы мне не мешали, пока я не позову на помощь — если понадобится. Бони рассказал, что произошло в той комнате. “Я бы хотел, чтобы этих троих мужчин держали под стражей как можно дольше, но не предъявляли обвинений в нападении на меня, потому что жизненно важно, чтобы я продолжал играть роль Джона Паркса. Скажите суперинтенданту, что я свяжусь с ним завтра как-нибудь в другое время.


“Также попроси его проверить здешнего дворника, Глена Шеннона. Я думаю, Шеннон пробыл в стране всего несколько месяцев. Лучше запиши это и другие вопросы в письменном виде ”.


“Слушаюсь, сэр. И_____”


“Симпсон, владелец лицензии, отправился в Портленд сегодня днем. Очень важно знать почему. Я думаю, что дата двадцать восьмое марта как-то связана с путешествием. Затем, в то время, когда в этой стране исчезли молодые женщины, здесь был дворник по имени Эдвард О'Брайен. Он уехал при несколько необычных обстоятельствах. У него есть сестра, живущая в Гамильтоне. Я хочу знать, где он сейчас. Понял?”


“Э—э... да, сэр, это ясно”.


“Констебль Гровс может навести на след О'Брайена. Вы могли бы навестить Гровса, когда будете проезжать через Данкелд ”.


Сержант кивнул, захлопнул свой блокнот, а затем, сунув его во внутренний карман, задумчиво посмотрел на Бони. “Суперинтендант сказал, что ему было бы намного легче на душе, если бы вы могли организовать связь со станцией в Данкелде хотя бы раз в двадцать четыре часа”.


“Я не думаю, что это возможно”, - сказал Бони, нахмурившись. “В любом случае, я поговорю с ним, скорее всего, завтра днем. Где находится ближайшее окружное управление?”


“В Балларате, сэр”.


“Тогда скажите суперинтенданту Болту, что, если я не появлюсь в Балларате завтра к полуночи, вы можете совершить еще один рейд”.


“Все в порядке, сэр. Это все?”


“Вот и все, сержант. Спасибо, что позвонили. Э—э... мне жаль, что вы приказали закрыть буфет”.


Крупный мужчина ухмыльнулся с неожиданной резкостью.


“Я мог бы приказать открыть его, сэр”.


“Тогда сделай это. Я иду спать. Вам, ребята, предстоит долгая дорога обратно в город. Я пожелаю вам спокойной ночи”.


“Спокойной ночи, сэр, и всего хорошего”.


Бони прошел по коридору в свою комнату и включил свет. Раздеваясь, он намеренно провел своей тенью по опущенной шторе, чтобы трое задержанных мужчин, ожидающих в машинах, и, возможно, Глен Шеннон, узнали о его решении лечь спать. Затем, накинув халат, он положил в карман бутылку виски и содовую, добавил стакан, погасил свет, бесшумно поднял штору и перелез через подоконник на веранду.


На веранде было темно, и на случай, если кто-нибудь включит свет, он отошел в дальний угол, где ждал в черной тени опоры крыши, увитой глицинией. Он постоял там некоторое время, прежде чем стал свидетелем отъезда полицейской машины и седана игроков в Данкельд и сити. Было без десяти двенадцать.


Он продолжал бездельничать там, его глаза постоянно были настороже и вглядывались в более светлые оттенки ночной сцены в поисках признаков человеческого движения. В течение многих минут он слышал шум отъезжающих машин, и только когда ночь опустела от всех звуков, напряжение покинуло его разум и тело.


Так же тихо, как Джеймс Симпсон навестил своего отца, Бони подошел к кровати старика и низко склонился над ним.


“Проснулась?” пробормотал он.


“Ну, я не собираюсь карабкаться по трубе”, - тихо проворчал инвалид.


“У меня был захватывающий вечер. Вот почему я опаздываю”.


“Хорошо! Тебе не нужно сообщать мне это в письменном виде. Ты принес мне попробовать?”


“Я сказал, что сделаю это”, - возразил Бони и сел на кровать. “Я обещал тебе двойную порцию, точнее, два маленьких стаканчика. Вот первый”.


Он услышал, как тот, кто пьет виски, сделал глоток и вздрогнул, а затем почувствовал прикосновение пустого стакана. Без комментариев он дал инвалиду второй из обещанных напитков и снова услышал глоток и вздрагивание только после того, как старик спросил, из-за чего был шум и “люди топали по всему этому проклятому месту”.


“Полиция по лицензированию нанесла визит”, - объяснил Бони. “Они арестовали трех новых гостей”.


“О! Они сделали это! Что?”


“Называть неправильные имена. Быть известными преступниками. По крайней мере, двое из них преступники. Третьего задержали за связь с преступниками. Он борец по имени Тоби Лукас. Знаешь его?”


“Только в газетах. Двое других — ты расслышал их настоящие имена?”


“Фрэнк Эдсон и Антонио Зено. Знаешь их?”


“Никогда о них не слышал”. Старик тихо рассмеялся. “Они играют?” он спросил.


“Они ушли достаточно тихо. Ты уверен, что никогда раньше не слышал этих названий?”


“Я не лжец - если только не хочу им быть. Опиши их еще раз. Названия ничего не значат”.


Бони дал подробное описание обоих мужчин, но Симпсону все равно не удалось их опознать.


“Никогда раньше здесь не был”, - заявил старик. “Ты сказал, что Феррис тоже их не знал”.


“Я не совсем уверен в этом”.


“А! Не совсем уверен, а? Дай мне выпить”.


Бони выполнил то, что было приказом.


“Как они ладят с тобой, юный Паркес?”


Бони рассказал подробности вечера в гостиной, и когда он закончил, старик хранил молчание, если не считать его низкого, слегка хриплого дыхания. Прошла целая минута, прежде чем он заговорил. Никогда раньше он не казался таким нормальным.


“Я не знаю. Это заставляет меня кое о чем задуматься, Джон Паркс”, - сказал он. “В последнее время я много беспокоюсь, и мне не следует беспокоиться в моем возрасте. Мне все еще нужно подумать о старой женщине, об отеле и обо всем остальном. Феррису было бы не так уж плохо без Джима. Если бы я знал немного больше, я мог бы навсегда выгнать его из этого места. Тебе лучше уйти. Тебе лучше уехать завтра.”


“Я подумывал об этом”.


“Ты уходишь и ищешь старого Теда О'Брайена. Скажи ему, что я послал тебя с ним. Узнай, все ли с ним в порядке и почему он ушел, не попрощавшись со мной. Он что-то знает, не так ли, Тед. Сказал мне, что знает. Скажи ему, что я очень беспокоился о том, как здесь обстоят дела.”


“И вы действительно не знаете, зачем ваш сын сегодня поехал в Портленд?”


Старик стал раздражительным. “Я говорил тебе об этом”, - сказал он.


“Так ты и сделал. Ты когда-нибудь слышал о человеке по имени А.Б. Бертрам?”


“Дай мне еще немного выпить. Это полезно для памяти”.


Бони поднял стакан в темноте. Он ничего не сказал, угадал меру и передал напиток больному.


“А.Б. Бертрам”, - повторил старик. “Да, я его знаю. Он останавливался здесь не раз. Я всегда думал, что он немного немец. Играет на скрипке. Устер сыграл его с Джимом, играющим на органе. Что он сделал?”


OceanofPDF.com


Глава Двенадцатая

Решение Джима Симпсона


БОНИ услышал возвращающийся "бьюик" за несколько минут до четырех часов, тихая ночь распознала звук как раз вовремя, чтобы позволить ему увидеть через открытое окно своей спальни поляну, освещенную его фарами за мгновение до того, как он проехал к гаражам.


Симпсон не появился ни до, ни во время завтрака, и, чувствуя себя вполне довольным окружающим миром, Бони поздоровался с какаду, уселся в мягкое кресло на веранде и свернул сигарету.


Небо было безоблачным, а солнце даже в такую рань было жарким. Мартовские мухи досаждали, потому что они не издают ни звука в полете и садятся на кожу, не выдавая себя, чтобы высосать больше крови, чем пиявка, если дать им время. Последние дюжину лет они были не так уж плохи.


Недавние события привели к быстрому росту интереса к исчезновению двух молодых женщин, и это, вместо того, чтобы вызвать у Бони желание продлить свое пребывание в Баден Парк Отеле, укрепило его намерение уехать тем же утром.


Главной целью было установить судьбу двух молодых женщин, и он не собирался отвлекаться на судьбу детектива Прайса и О'Брайена, за исключением того, что через судьбу одного или обоих мужчин он мог бы узнать судьбу женщин. Прайс был мертв, но не было никакой уверенности в том, что старый ярдман мертв, и в равной степени не было уверенности в том, что девочки мертвы, несмотря на все обстоятельства, с которыми приходилось мириться.


Он, так сказать, атаковал расследование исчезновения двух женщин у входной двери. Джим Симпсон держал его под подозрением, который с помощью Глена Шеннона постоянно держал его под наблюдением. Был только один способ ускользнуть от внимания как лицензиата, так и дворника, и это было напасть на расследование с черного хода.


Симпсон подозревал, что он не тот, за кого себя выдавал. Он знал человека по имени А.Б. Бертрам, и казалось очевидным, что он общался с Бертрамом, который, в свою очередь, общался с Фрэнком Эдсоном. Вполне возможно, что Симпсон вообще не ездил в Портленд, что он просто убрался с дороги, пока люди, посланные Бертрамом, разбирались с его таинственным гостем.


От таинственного гостя нужно было избавиться в отеле, и для достижения этого желания не должно было произойти трагедии. Возможно, небольшой несчастный случай во время пьяной ссоры, но не более. Интересным моментом было то, что желание избавиться от него было вызвано тем, что он мог обнаружить, или тем, что его не было в отеле двадцать восьмого марта. За еще одной смертью в этих Грампианцах наверняка последует огромная полицейская активность.


Предположим, что две девушки-туристки были убиты, предположим, что О'Брайен был убит, потому что узнал что-то о судьбе двух девушек, предположим, что детектив Прайс был убит, потому что знал что-то о судьбе девочек или Ярдмана О'Брайена, тогда мотив для убийства девочек должен быть чрезвычайно сильным.


Изображение Баден Парк Отеля было не в фокусе и несбалансированным. Джиму Симпсону не было места в самом отеле, это тупиковое место, тупиковая карьера для человека, который был ничем иным, как амбициозным. Нынешнему ярдману Симпсона также не было места на картине. Под приятной внешностью этого человека скрывались безжалостность и неуравновешенность в отношении работы, которую он выполнял, неуравновешенность столь же резкая, как если бы шеф-повар отеля взялся чистить ботинки.


Бони лениво развалился в кресле и думал о Феррис Симпсон, которая, если и не знала никого из троих мужчин, прибывших накануне вечером, вполне могла знать, зачем они пришли, когда внезапно появился лицензиат.


“Я бы хотел, чтобы вы двигались дальше”, - сказал он без предисловий. Бони выразил удивление. “Я не говорю, что твое имя не то, за что ты его выдаешь, или что ты не тот, за кого себя выдаешь, но то, что произошло прошлой ночью, ясно показывает, что эти мошенники пришли сюда, чтобы покончить с тобой. Они что-то имеют против тебя, и я не собираюсь терпеть никаких бандитских разборок в своем доме ”.


“Но если бы я был мошенником или был связан с этими парнями, полиция арестовала бы и меня”, - возразил Бони. “Насколько я понимаю, борец стал раздражительным из-за выпивки. Он мог бы причинить мне вред, если бы не своевременное вмешательство вашего дворника, но в том, что они пришли сюда с этой целью, я сильно сомневаюсь. Если бы я был уверен в этом, я бы пожаловался в полицию.”


“То, что вы не пожаловались в полицию, подтверждает мое мнение”, - отрезал лицензиат. “Я не хочу никаких споров по этому поводу. Я хочу, чтобы вы ушли”.


Бони изобразил обиженное изумление, и Симпсон удалился. На первый взгляд, мужчина был оправдан, но Бони был уверен, что его реакция была рассчитана на достижение результата, которого не достигли трое посетителей предыдущим вечером.


Реакция Ферриса Симпсона была не менее интересной. Она разбирала его постель, когда он вошел в комнату, чтобы упаковать свои чемоданы, в ее глазах был гнев, а во рту - упрямство слабого. Она посмотрела на Бони с невозмутимостью, которая ему понравилась.


“Мне жаль, что тебе нужно идти”, - сказала она так громко, что было очевидно, что она хотела, чтобы Симпсон услышал. “Мой брат ведет себя неразумно, но он босс, и это так”.


Бони изобразил малейший намек на лук, который так подчеркивал его очарование в глазах женщин.


“Спасибо”, - серьезно сказал он. “Однако я ценю позицию вашего брата и на его месте рассуждал бы так же, как он. В конце концов, вы знаете, нехорошо иметь на территории людей, которых полиция, выдающая лицензии, арестовывает при первом же появлении. Мне здесь очень понравилось ”.


Губы девушки растянулись в задумчивой улыбке, и, не говоря ни слова, она схватила использованное постельное белье и ушла. Бони собрал чемоданы и отнес их в холл, где Симпсон встал за конторскую стойку и молча предъявил свой счет. Бони расплатился, поблагодарил продавца за сдачу и прошел через парадную дверь на веранду.


Старина Симпсон в своем кресле был там.


“Ваше здоровье, мистер Симпсон!” Бони крикнул ему. “Я уезжаю сегодня утром. Всего наилучшего”.


“Чокнутые!” - пробормотал какаду. “А как насчет выпивки?”


“До свидания”, - ответил инвалид. “Надеюсь, вы хорошо провели время”.


Бони спускался по ступенькам, когда птица захлопала крыльями и разозлилась:


“Убирайся отсюда к черту!”


Степенный, корректный, вежливый инспектор Бонапарт повернулся, посмотрел на птицу и действительно выпустил струю малины. Только когда он сел в свою машину и поехал через поляну, он позволил хмурому выражению сойти со своего лица, хмурое выражение было принято на случай, если лицензиат наблюдал за ним из здания. Мгновение спустя юмор, вызванный появлением какаду, испарился еще до того, как возникла мысль, что появление старого Симпсона на веранде могло быть приурочено к тому, чтобы стать свидетелем его ухода.


Предполагая, что детектив Прайс был убит за то, что он обнаружил в Баден-Парк-отеле или поблизости от него, а затем ему позволили пройти милю или две по эту сторону Холлс-Гэп, прежде чем его застрелили, тот же самый человек или люди, возможно, решили позволить ему скрыться, прежде чем пытаться поступить с ним подобным образом. Однако было маловероятно, что будут предприняты дальнейшие попытки насилия, поскольку цель лицензиата избавиться от него казалась очевидной.


Несмотря на это, Бони не стал рисковать. Он ехал по узкой дороге до ее пересечения с Данкелд-роуд, насторожив глаза в поисках опасности и держа автоматический пистолет суперинтенданта на сиденье сбоку от себя; и, выехав на дорогу получше, он гнал на большой скорости всю дорогу до Данкелда. Четыре раза после выезда из Данкельда он останавливал машину в укромных местах, чтобы убедиться, нет ли за ним слежки.


Было уже больше трех часов, когда он поставил машину в гараж, и без нескольких минут четыре, когда, насладившись едой более плотной, чем послеобеденный чай, он вошел в полицейский участок в Балларате.


“Меня зовут Джон Паркс”, - сказал он полицейскому, дежурившему у стойки общественного питания. Глаза мужчины сузились, и он сразу же поднял трубку, приглашая посетителя пройти.


“Пройдите сюда, сэр”, - сказал он и провел Бони в комнату, которую занимал начальник дивизии.


“Итак, вы инспектор Бонапарт. Очень рад познакомиться с вами лично. Штаб, кажется, немного беспокоится о вас. Садитесь. Меня зовут Маллиган”. Они пожали друг другу руки.


Он был слишком похож на Маллигана — крупный, с квадратным лицом и коротко подстриженными волосами, такими же черными, как у его гостя. Черные глаза-бусинки теперь мерцали. Он перезвонил полицейскому и сказал ему связаться с суперинтендантом Болтом в управлении. Когда дверь закрылась, он продолжил:


“Я предполагаю, что ты в Дедушке по делам. У меня был приказ найти тебя, если ты не позвонишь сюда до полуночи. Как дела в магазине?”


Бони оторвался от изготовления сигареты и улыбнулся.


“Немного привлекательно”, - сказал он. “Приятный отдых. Красивая местность. Много местных достопримечательностей. Пиво неплохое, а кулинария превосходная.


“Управляющий сказал — Ну, я не буду это повторять. Под цехом я имел в виду ваше официальное задание”.


Бони задул спичку и с некоторым раздумьем положил ее в пепельницу.


“Я знаю это, Маллиган”, - сказал он беспечно. “На твой вопрос я ответил честно. Пока ничего существенного не произошло. Ты был там во время расследования убийства Прайса?”


“Да. А до этого - об исчезновении двух женщин-альпинисток”.


“Как ты думаешь, здесь есть какая-то связь?”


“Я так и не решил насчет этого. А ты?”


Бони был избавлен от необходимости отвечать по телефону. Маллиган ответил на звонок.


“Да, сэр. Маллиган слушает. Только что звонил мистер Паркс. Очень хорошо, сэр”.


Бони взял инструмент и услышал голос, который так серьезно говорил в Мельбурне, который плыл за ним по дороге в Данкелд.


“Добрый день, Супер”.


“Добрый день, Бони. Как дела?”


“Все идет хорошо. Вы позаботились о трех джентльменах, которых прошлой ночью сопровождали обратно в город?”


“Будь осторожен, Бони. Будь осторожен. Двое из них - вонючие яйца, но на данный момент у нас нет по ним ничего серьезного. Тем не менее, у нас достаточно сил, чтобы удержать их в течение нескольких дней. Рестлер был всего лишь марионеткой. Распространилась история о том, что ты сбежал с женой Эдсона, и его убедили выместить это на тебе. С этого момента он будет молчать. ”


“Эта история неправда, Супер”.


“Конечно, это так”, - крикнул Болт. “Я бы никогда не поверил в это о тебе. Ты никогда не казался мне волком”.


Бони поморщился, пристально посмотрел на Маллигана и заговорил с нарочитой четкостью:


“Я имею в виду, сэр, что рассказ борца о том, что ему рассказали, неверен. Судя по тому, что выскользнуло наружу, борец действовал совсем по другим мотивам. Вы освободили его?”


“Пришлось. При нем ничего нет”.


“Хорошо. Что насчет человека по имени А.Б. Бертрам?”


“Будь спокоен, старина”, - сказал теперь уже успокаивающий голос на ухо Бони. “Мы ждали, свяжется ли рестлер с Бертрамом. Против Бертрама тоже ничего нет. Живет в стране более сорока лет. Успешный в бизнесе и состоятельный человек. Есть какие-нибудь предположения, кто попросил его навести о вас справки?”


“Нет. А у тебя?”


“Ни малейшего". У нас есть наводка на ярдмена, Глена Шеннона. Домашний адрес в Техасе. Служил в роте десантников, когда демобилизовался из армии США. Приехал в Австралию в декабре прошлого года. Целью было встретиться с друзьями и посмотреть страну. Находился в Австралии некоторое время во время военной службы.”


“О! Это мне мало о чем говорит”, - пожаловался Бони. “Узнали что-нибудь о бывшем дворнике Эдварде О'Брайене?”


“Первое сообщение от мужчины об этом задании поступило около часа назад. Сестра О'Брайена в Гамильтоне не знала, что он покинул отель "Баден Парк". Она ничего не слышала о нем с июня прошлого года. Он редко писал. Пока это все. Старший офицер в Портленде рассказал о визите туда Симпсона. Он знает Симпсона, который за последние два года несколько раз спускался туда, чтобы порыбачить с мистером Карлом Бенсоном и друзьями. Он не видел Симпсона ни вчера днем, ни прошлой ночью, и он высказывает предположение, что визит Симпсона был связан с катером Бенсона, который, как он знает, должен быть готов к выходу в море ближе к концу месяца.”


“О! Он не упоминал никакой даты, не так ли?”


“На самом деле, да. Сказал, что катер должен быть готов для Бенсона и группы из шести человек во вторник, двадцать восьмого марта. Симпсон был дома, когда вы уезжали?”


“Да. Он вернулся около четырех”.


“Как он отреагировал на случившееся прошлой ночью?”


“Сказал мне убираться. Сказал, что я тоже мошенник и что он не устраивает никаких бандитских разборок в своем пабе ”.


“Наводишь на него справки или что-нибудь еще?”


“Ничего необычного”, - ответил Бони. “И все же я не совсем удовлетворен. Вполне вероятно, что это он связался с Бертрамом. Я полагаю, они друзья-музыканты. Похоже, ему не нравилось, что я был рядом. Я нахожу его интересным.


“Я тоже нахожу тебя интересным”, - проворчал Болт. “Продолжай. Что дальше?”


“ Я хочу, чтобы вы через минуту поговорили с инспектором Маллиганом и попросили его сделать для меня то, о чем я намерен его попросить. Я возвращаюсь в Баден-Парк-отель, но другим маршрутом”.


“ Сейчас ты ведешь себя особенно интересно. Продолжай, приятель.


“По-моему, это все”.


Рычание стало угрожающим.


“О, неужели!” - возразил Болт. “Теперь позволь мне сказать тебе кое-что. Мне не нравится, что ты погрузился в это дело по уши и отрезан от общения. Тот факт, что эти люди были посланы за тобой, - плохой знак. Я не люблю плохих знаков, и я говорю тебе. Ты ждешь там, в Балларате, одного из моих людей, который будет работать с тобой. Я отошлю его после сигнала. Я не хочу очередного повышения цен на мои пластинки ”.


“Лучше один, чем еще двое. Я могу позаботиться о себе. Это работа, которую могу выполнить только я, маленький. Когда я увижу свет, если там вообще есть что увидеть, я не буду рисковать. Я обещаю это, а ты обещаешь не вмешиваться.”


“А если я этого не сделаю?”


На лице Бони расплылась улыбка.


“Затем я возвращаюсь в Брисбен и приступаю к исполнению обязанностей перед своим собственным начальником”.


“Обними! Что за мужчина! Что за приятель! Какой великолепный шантажист! Ты уже выпустил кишки из моей машины?”


“ Ваша машина в отличном состоянии, несмотря на то, что она старая и развивает скорость не более пятидесяти двух миль в час. А теперь вы готовы поговорить с инспектором Маллиганом?


“Допустим, так. Ты высасываешь из меня все соки, не так ли, но у меня нет такого же шанса по отношению к тебе. Боже, как бы я хотел, чтобы ты был в моем штате ”.


“Я тебе скоро надоем, Супер. Пока. Перекинься парой слов с Маллиганом, пожалуйста. И не беспокойся обо мне. Я позабочусь о том, чтобы поддерживать связь и все такое ”.


Когда Маллиган заменил инструмент, он сказал Бони, что его попросили сделать все, что от него требуется, — даже ограбить банк.


“Мне всегда нравился суперинтендант Болт”, - сказал Бони. “Он один из тех редких людей, которые без колебаний берут на себя ответственность. Теперь, во-первых, я хочу, чтобы ты дал слово, что не будешь сообщать ему о моих просьбах, за исключением обстоятельств, которые я изложу позже.”


“Но суперинтендант Болт захочет знать”, - возразил Маллиган.


“Ты будешь защищен данным мне словом”.


“Очень хорошо. У тебя он есть”.


“Спасибо. Кстати, я не должен забывать. Я хочу, чтобы ты присмотрел за машиной Болта. Я оставил ее в гараже на Хеймаркет. Проследите, чтобы ему вернули его при первой возможности, и помните, что он любит этот антиквариат больше, чем юноша полюбил бы родстер мощностью в сто лошадиных сил.


“Ну, теперь. Я попытался разобраться в исчезновении тех двух девушек-туристок у входной двери, так сказать. Я останавливаюсь в Baden Park Hotel больше недели, и, по правде говоря, я заинтересовался людьми, управляющими этим местом. Я намерен вернуться и войти через черный ход.


“Я убежден, что численность имеет явные недостатки, и поэтому я буду действовать в одиночку. Я хочу, чтобы ты отвез меня в точку недалеко от пересечения Холлс-Гэп-Данкелд-роуд с дорогой к отелю, и там высади меня. Я намерен как можно больше жить за городом, ходить туда под видом охотника и бродяжничать, оставаясь незамеченным. Я должен купить подходящую одежду, паек и литровую банку. И я хотел бы уехать из Балларата к шести вечера.”


“Я буду готов. Я могу достать машину”.


“Спасибо. У вас есть или вы могли бы достать пистолет с глушителем?”


Это заставило глаза Маллигана широко раскрыться. Затем он почти печально покачал головой.


“Так и будет, да?” - пробормотал он. “Я могу подарить тебе автоматический пистолет”.


“У меня есть один, но я хотел что-нибудь бесшумное. Неважно”. Бони достал пистолет, который дал ему Болт, и положил его на стол. “Мне нужно по крайней мере пятьдесят патронов к этому оружию. Всегда нужно предусмотреть промахи.”


OceanofPDF.com


Глава Тринадцатая

У Задней двери


ЕСЛИ смотреть с севера, Грампианс не представляет особого интереса, представляя собой, казалось бы, низкий фасад с плоской вершиной. Именно при приближении к Холлс-Гэпу со стороны Западного шоссе эти горы быстро становятся впечатляющими, и именно при въезде в Гэп человек осознает, с каким успехом они скрывали свое величие.


Маллиган, одетый в спортивную одежду, вел машину с хорошим кондиционером по небольшому туристическому курорту Холлс-Гэп. Рядом с ним сидел детектив-инспектор Бонапарт, уже не жизнерадостный, уже не со вкусом одетый. Бриджи для верховой езды были новыми, но сапоги и леггинсы принадлежали сыну Маллигана, который был заядлым туристом. Пальто было немного великовато, так как было куплено у продавца подержанных вещей, в то время как рубашка цвета хаки под пальто была одной из собственных рубашек Маллигана и велика на четыре размера. На заднем сиденье лежали свернутое одеяло, завернутое в брезентовую простыню, и оружейный мешок с едой, табаком и спичками, а также пара коробок пистолетных патронов.


Находясь чуть более чем в двух милях к югу от Холлс-Гэп, Маллиган сказал:


“Вот где был найден Прайс. Его машина стояла у дороги и была обращена в сторону Холлс-Гэп. В полумиле назад по дороге в Холлс-Гэп в то время находился большой лагерь дорожных рабочих. Только в половине десятого утра появился первый путешественник и увидел мертвеца, все еще сидящего за рулем, как будто он заснул. Ему прострелили мозг из пистолета калибра 32. Двигатель был выключен, и машина ехала на нейтральной передаче. Возможно, Прайс съехал на обочину, заглушил двигатель и затормозил, чтобы остановиться. И что сразу после остановки он был застрелен.”


“Это указывает либо на то, что ему подали сигнал остановиться, либо на то, что он встретил и узнал кого-то”, - добавил Бони с легким сомнением в голосе.


“Это так”, - согласился Маллиган. “Внутри машины не было никаких отпечатков пальцев, кроме отпечатков Прайса. По словам Симпсона, Прайс мыл и полировал машину за день до отъезда. За дверью, ближе к водителю, были отпечатки пальцев Симпсона, и Симпсон без стеснения признался, что утром, когда Прайс уезжал, он прислонился к двери и болтал с ним.


“Прайс покинул отель Baden Park днем тринадцатого декабря. На следующее утро его нашли здесь мертвым. Внутри и сзади машины были обнаружены два следа от пуль, и две пули были обнаружены на месте. Было произведено по меньшей мере три выстрела.”


“Есть какая—нибудь теория на этот счет - твоя собственная?”


“Да. Что убийца открыл огонь, когда бежал к Прайсу, и не знал, что первый выстрел убил его ”.


“Кажется разумным выводом. Никто в лагере не слышал стрельбы?”


“Никто". Вечер тринадцатого декабря был тихим и жарким. Ночь была тихой и теплой. Мы выбрали два разных дня с похожими условиями, чтобы пострелять из пистолетов здесь и собрать людей в лагере. Наши люди в лагере слышали эти сообщения, но они были недостаточно громкими, чтобы разбудить самого чутко спящего, и в начале вечера там проходил концерт аккордеонной группы. Однако, после того, как дорожники легли спать, одному из них стало плохо, и другой просидел с ним всю ночь. Ни один из них не слышал никакой стрельбы.”


“Придающий силу теории о том, что Прайса застрелили не только здесь”.


“Или что у убийцы к пистолету был приделан глушитель”.


“Насколько я понимаю, Прайс был вооружен”.


“Револьвер 22-го калибра. Простая игрушка. Он был уютно спрятан среди его вещей в чемодане. Это была его частная собственность ”.


Маллиган поехал дальше, а Бони погрузился в задумчивое молчание. Солнце зашло, и гребни неприступных гор поджидали их. Опускались сумерки, когда дорога резко повернула к бесконечному хребту, уводя их вверх и через перекресток, извилистый и поворотливый, но новообразованный и опасный для неосторожных водителей. Он огибал гранитную поверхность горы, о которую планета могла бы разбиться и, по-видимому, быть отброшенной. Когда они добрались до дальней долины, уже стемнело.


Они подошли к однорукому столбу, извещавшему, что озеро Джордж находится в пяти милях отсюда. Затем, двадцать минут спустя, они пересекли длинный мост и встретили указатель с тремя стрелками, одна из которых указывала дорогу к Баден Парк отелю. Когда они проехали сотню ярдов от указателя и все еще ехали по дороге в Данкелд, Бони попросил Маллигана остановиться и выключить фары.


“Когда я впервые подошел к этому указателю, - сказал Бони, - я не почувствовал ничего, кроме запаха смолы и хорошей сладкой земли. Теперь я чувствую что-то еще в дополнение к ароматам природы. Мой дар интуиции подсказывает мне, что в этих горах скрыто нечто экстраординарное. Поэтому я не буду недооценивать вероятные силы, действующие против меня.


“Будь спокоен, мой дорогой Маллиган, и скажи коменданту, чтобы он тоже был спокоен. Нет практического способа установить регулярную связь ни с тобой, ни с констеблем Гровсом в Данкелде. Возможно, мне придется позвать на помощь, или я сочту необходимым совершить налет на отель, или столкнусь с ситуацией, с которой невозможно справиться в одиночку. Поэтому я хотел бы, чтобы вы были готовы, чтобы у вас были машины и люди, готовые к немедленной отправке в этот район по звонку непосредственно от меня или через Рощу.


“Это будет исправлено. Ты все равно будешь жить крепко. Как насчет дополнительных припасов и тому подобного?”


“У меня достаточно пайков, чтобы продержаться десять дней. Нужно поставить силки на кроликов и реквизировать хороших жирных кур с маленькой фермы отеля. Я буду жить лучше, чем в глубинке, потому что везде есть вода, а до зимних дождей еще месяц. Теперь мы расстанемся. Вы возвращаетесь в Балларат через Данкелд, чтобы не вызывать подозрений у тех, кто услышит звук движения и задастся вопросом, почему. Выпустите меня, прежде чем включите фары. Au revoir!”


“Приветствую и желаю удачи, старина. Я буду ждать от тебя вестей”.


Бони открыл дверцу, встал на подножку, бросил свои пожитки и оружейный мешок в кустарник, а затем выпрыгнул из машины в кустарник и, таким образом, не оставил следов на обочине. Он присел на корточки рядом со своим снаряжением и был скрыт, когда включились фары машины. Он наблюдал, как машина становится все меньше в свете собственных фар, следил за ней, пока она не скрылась за поворотом дороги, и слушал, пока ее шум не заглушили лягушки в ближайшем ручье.


Он сидел на своем рюкзаке и курил сигареты, в то время как тихая и благоухающая ночь ласкала его, как женщина, желающая отучить от всего, что отвлекает. Лишь очень постепенно ночь притупила восторг охотника, озноб преследуемой и теплое волнение искателя приключений. Он был один в незнакомой и очаровательной стране, и яркие инстинкты расы его матери не желали полностью подчиняться. Теперь он был отрезан от людей и был близким спутником живой земли, покрытой деревьями и кустарником. Ему придется пройти по живой земле на своих двоих, но не по ровным и легким дорогам, а по оврагам и горам, через заросший кустарник и коварные болота, при этом стараясь заглядывать за углы и оставаться незамеченным.


Происходила трансформация самого себя, и это был не первый раз в его жизни и не первый раз, когда он отмечал это с неискушенным интересом. Это было похоже на трансформацию стивенсоновского доктора Джекила, хотя противоположными влияниями были не добро и зло, а скорее сложное и примитивное в человеке. Высокоцивилизованный инспектор Бонапарт отступал перед приближающимся первобытным охотником. Щеголеватый, обходительный и почти педантичный продукт современного образования и общения в обществе, который является всего лишь налетом на эго современного человека, теперь таял с этой часто трагической фигуры, в которой всегда боролись влияния двух рас.


До сих пор Бонапарт не полностью подчинился расовым инстинктам своей матери, великому оружию гордости, выигравшему для него битву. В этом случае он не сдался бы полностью, но частично сдался из-за условий, которые будут управлять его жизнью в ближайшие дни или недели, и из-за вероятных сил, с которыми ему придется бороться.


Его карьера следователя по тяжким преступлениям не была омрачена ни единой неудачей, и это было связано гораздо меньше с острым мышлением и наблюдательностью, чем с унаследованной жаждой охоты, завещанной ему расой величайших охотников, которых когда-либо знал мир, расой, которой приходилось использовать разум, терпение и несокрушимую решимость, чтобы добыть пропитание в стране, где еду всегда было трудно добыть.


В ритме битвы инстинктов и влияний, происходящей внутри, зародилась нотка диссонанса, и соперники разделились и притихли, чтобы тревога могла возобладать. Сознательный разум стал восприимчивым и через уши попытался уловить, что именно прозвучало в диссонирующей ноте. Бони слышал кваканье лягушек-быков, шорох насекомых, дыхание деревьев зефиром. В эту оркестровую симфонию ворвался низкий рокот басового барабана, и после секундного колебания Бони понял, что это было. Это был камень, падающий со склона горного хребта.


Затем он услышал то, что вызвало тревогу. Со стороны отеля донесся звук мотоцикла. Он доносился со стороны отеля и ехал на максимально возможной скорости, разрешенной трассой.


Бони отодвинул свой багаж подальше в кустарник и лег за ним. На этом уровне дорога и кустарник за ней представляли собой черную и невыразительную пустоту, и прошла целая минута, прежде чем правый край пустоты побледнел от света. Несколько секунд спустя мотоциклист подъехал к перекрестку, обогнул поворот и с ревом обогнал его. В свете единственной фары сзади отчетливо виднелся Глен Шеннон.


Изображение дороги и кустарника, по которым пронеслась машина, померкло. Ночь боролась со звуком и медленно, медленно побеждала. Бони ждал и гадал. И тут его рот расширился, а верхняя губа приподнялась в жесткой и застывшей ухмылке, потому что со стороны отеля послышался шум приближающейся машины.


Машина остановилась на перекрестке дорог, ее фары осветили мир деревьев и кустарника справа от Бони. На четвереньках он подполз к краю дороги, откуда смог разглядеть перекресток и людей, которые осматривали землю. Там было четверо мужчин, троих из которых Бони раньше не видел. Четвертым человеком был Джеймс Симпсон.


Мужчины немного посовещались, а затем исчезли за фарами автомобиля. Машина проехала вперед и повернула на перекрестке, и это был не "Бьюик" Симпсона. Он исчез на боковой дорожке, ведущей к отелю, и его звук доказывал, что скорость на обратном пути была намного ниже.


Казалось, что четверо мужчин зашли так далеко, чтобы установить, поехал ли американец по дороге в Данкелд или в Холлс-Гэп. Следы мотоцикла на пыльной дороге решили бы дело за них.


OceanofPDF.com


Глава Четырнадцатая

Вид с высоты птичьего полета


В каждом городе по всему миру мужчины наблюдают за домами и замечают, кто входит в них и выходит из них. Мужчины наблюдают за домами с оживленных тротуаров, из темных дверных проемов и часто из домов напротив. Бони впервые наблюдал за домом с вершины горы.


С той ранней ночи, когда Маллиган оставил его на обочине дороги, большое количество воды утекло вниз по ручью, чтобы обогнуть отель Baden Park, но к расследованию исчезновения двух девушек добавилось немногое.


Проникновение через заднюю дверь на эту сцену, как он и описал свое намерение, было совершено в темноте ночи. Он пронес свой багаж и необходимое снаряжение на пять миль по необычайно труднопроходимой местности средь бела дня и перед рассветом разбил свой лагерь внутри небольшой горы из камней, отделенной от родительского хребта.


Вот уже пять дней он вел наблюдение за отелем и использовал ранние дневные часы в разведывательных экспедициях, которые раньше он не мог проводить незамеченным.


Обнаружив путь вверх по склону хребта к вершине, он выбрал в качестве своего наблюдательного пункта два огромных гранитных валуна, установленных на самом краю пропасти и выглядящих так, словно ребенок мог бы столкнуть их вниз. Между валунами лежали темные тени, а за ними кустарник обеспечивал укрытие от любого, кто мог бы подняться по горному склону.


С этой выгодной позиции Бони мог любоваться дальними пределами огромного амфитеатра, в котором старый Симпсон основал дом и воспитал свою семью. Лесной ковер из грубого ворса казался почти ровным. На самом деле он скрывал болото, водосток и ручей, крутой склон и каменистое обнажение, барьер из спутанного кустарника. Он мог видеть участок белого моста рядом с дорожной развязкой и углубление на лесном ковре, обозначающее дорогу от перекрестка к отелю и далее на некоторое расстояние в сторону озера Джордж.


В полутора тысячах футов ниже, и, казалось, так близко, что на крышу можно было бросить камешек, стоял Баден Парк-отель с красной крышей, выкрашенный в кремовый цвет. Ближе к наблюдателю курятники и конюшни казались множеством серебряных спичечных коробков, а куры на свободе - белыми и черными булавочными головками на светло-зеленом бархате. Еще ближе была площадь заброшенного виноградника.


За все дни своего бдения он не видел ничего предосудительного в жизни тех, кто жил внизу, в отеле. Феррис Симпсон кормила кур утром и вечером, а ее брат присматривал за ломовой лошадью и мерином, которых он недавно приобрел. Однажды днем он запряг в телегу животное покрупнее и привез кучу дров, после чего его видели распиливающим дрова на лесопильном станке. Бони ни разу не видел Глена Шеннона, и, похоже, никто другой не занял место дворника в организации отеля.


Его ранние утренние разведывательные вылазки были не такими уж бесполезными. Он обнаружил, что электричество в отель подавалось по радиусу от станции хоумстед, и что прямая телефонная линия соединяла эти два места. И это все, если не считать того, что Глен Шеннон много ходил в походы как до, так и после его, Бони, пребывания в отеле.


Поскольку во второй половине этого пятого дня ему захотелось спать, он потушил последнюю сигарету и тщательно сохранил кончик, чтобы не оставить зацепок для себя, а также сберечь драгоценный табак. Затем, готовый двигаться, он постоял с минуту, разглядывая заросли кустарника за валунами.


В этой стране люди могут заблудиться и умереть. Человек может бродить по ней в поисках помощи и так и не найти ее. И все же! Бони вспомнил историю, рассказанную двумя мужчинами, строившими забор в кустарнике, в дюжине миль от ближайшей дороги и в сотне от ближайшего поселка. У них кончилось мясо, и один из них взял ружье и поохотился в двух милях от лагеря, где подстрелил кенгуру. Когда он сдирал с кенгуру шкуру, из кустарника выехал конный полицейский, чтобы обвинить его в убийстве кенгуру в закрытое время года.


Так было и здесь — и, вероятно, даже больше. Поскольку куст выглядел пустым, ощущался пустым, случайность того, что кто-то наблюдал за ним, должна была быть распознана и устранена с предельной осторожностью. На перекрестке дорог с Симпсоном были трое мужчин, которых он не видел во время своего пребывания в отеле. Они могли прийти со станции Баден-Парк: это могли быть трое из тех трудяг, о которых говорил старик Симпсон. И в довершение всего, никто не слышал трех выстрелов в детектива Прайса. Никто бы этого не сделал, если бы пистолет был оснащен глушителем.


Вершина хребта, отходящая от обрывистой поверхности, была почти плоской, склон постепенно становился круче по мере того, как земля спускалась к долине, в которой располагалась станция Баден-Парк. В верхней части хребта деревья были невысокими, а кустарник - низким и редким. Спускаясь по хребту, Бони использовал все ухищрения, чтобы уменьшить количество следов своих ботинок. О том, чтобы приклеить перья к его голым ногам кровью, как это делали его предки по материнской линии, чтобы уйти от преследования, не могло быть и речи, и следующий лучший метод - ношение сапог из овчины шерстью наружу - был запрещен из-за жесткости низкорослого кустарника и остроты гранитной крошки.


К счастью, сопротивление, если с ним столкнутся, окажут белые люди, а не аборигены.


Воспользовавшись выступами гранита и крупными каменными обломками, которые превратились в поверхностные “поплавки” от родительского рифа, Бони спустился по диагонали обратно с горы, намереваясь добраться до трассы от отеля до станции после того, как она пересечет вершину. Птицы были его союзниками, которые видели все, которые щебетали обо всем, что двигалось.


Довольно внезапно он окинул взглядом долину, широкую и сочную долину, утопающую в зелени ухоженных загонов, за которыми росли широко расставленные красные камеди, служившие укрытием для скота. По центру долины протекал широкий ручей, вода в котором отливала серебром, и ручей частично огибал просторный белый дом, окруженный декоративными деревьями. Неподалеку находилось огромное здание с куполом - обсерватория, которая, в свою очередь, была окружена хозяйственными постройками и сараем для стрижки. Это было самое красивое пасторское поместье, которое Бони когда-либо видел.


Продолжая спускаться по диагонали вниз по склону, он вышел к дороге, ведущей от отеля. Он шел по дороге, держась подальше от нее, визуально осматривая местность впереди и наблюдая за птицами, и так до подножия хребта, где уперся в забор.


Стоя спиной к дереву и частично скрытый кустарником, он изучал этот забор. Он был восьми футов высотой. Железные столбы протягивали проволоку между более крупными сетчатыми столбами, установленными через каждые тысячу футов друг от друга, а от земли вверх через каждые шесть дюймов тянулась колючая проволока, натянутая до натянутости скрипичной струны. Установленные под углом в сорок пять градусов железные рычаги тянулись наружу, чтобы нести пять колючих проволок. Ни одно четвероногое существо не могло перелезть через них или пройти по ним, и даже кролики были сбиты с толку проволочной сеткой. Человек не смог бы преодолеть эту изгородь, кроме как с помощью кусачек для проволоки.


Должно быть, это и есть тот забор, который имел в виду Шеннон.


Ворота были справа, и Бони осторожно приблизился к ним. Они были такой же высоты и аналогичной конструкции, снабженные своеобразным замком, в котором не было ни замочной скважины, ни засовов. За воротами стояла небольшая хижина или навес, от которого телефонный провод тянулся к ближайшему столбу, протягивая телефонную линию электропередачи от усадьбы к отелю. В пятидесяти футах от ворот в проезжую часть была вделана узкая металлическая полоса.


Бони видел похожие заборы, возведенные вокруг правительственных экспериментальных ферм, но никогда такие, ограждающие частную собственность. Стоимость мили, должно быть, была очень высокой, но в данном случае это, безусловно, была страховка от кражи чрезвычайно ценных животных и секретов разведения.


Он выкурил три сигареты, прежде чем отойти от дерева и встать у дороги, чтобы рассмотреть ворота крупным планом. Теперь он заметил, что они были с электрическим управлением и, без сомнения, управлялись из дома. И затем, словно для того, чтобы показать ему, как работают ворота, в фоновую тишину дня вторглось гудение автомобильного двигателя.


Он, не теряя ни секунды, укрылся в зарослях кустарника.


"Бьюик" Симпсона, извиваясь, проехал по дороге и остановился перед воротами. Симпсон был один. Он вышел из машины и вошел в маленькую хижину, и Бони услышал телефонный звонок. Симпсон пробыл внутри менее тридцати секунд, а выйдя, подошел к машине и сел в нее.


Ворота медленно открылись внутрь. Симпсон въехал в ворота. Машина, должно быть, проехала по металлической полосе, врезанной в дорогу, и ворота бесшумно закрылись, если не считать последнего мягкого металлического лязга.


OceanofPDF.com


Глава Пятнадцатая

Трещины на картинке


ЗАМАСКИРОВАННЫЙ зеленой листвой, в которой он нашел укрытие, Бони расслабился и сделал сигарету, измельчив свою коллекцию окурков.


Было очевидно, что электрическими воротами управляли из отдаленной усадьбы и что они были открыты, когда Симпсон объявил о своем прибытии по телефону. Также было очевидно, что при желании покинуть территорию вес автомобиля, проезжающего по металлической полосе, откроет ворота и будет держать их открытыми достаточно долго, чтобы транспортное средство могло проехать.


За забором в этом месте кустарник был прорежен до такой степени, что усадьбу можно было разглядеть без труда. Бони оценил расстояние чуть меньше двух миль, дорога к нему была прямой и ровной и отмечена через определенные промежутки боковыми столбами, выкрашенными в белый цвет. На этой небольшой высоте он мог видеть красные крыши зданий и густые декоративные деревья, образующие древесный оазис на равнине возделанной долины. Немного выше деревьев возвышалась куполообразная крыша обсерватории.


То, что он смог увидеть на станции Баден-Парк, заинтересовало путешественника Бонапарта, но не имело большого значения для Бони, следователя по делу об исчезновении двух молодых женщин. То, что Джеймс Симпсон был постоянным гостем в усадьбе, объяснялось его детским общением с Карлом Бенсоном, его умением играть на органе и дружеским общением их отцов.


Американский дворник определенно видел этот забор, и, скорее всего, он посещал усадьбу вместе с Симпсоном. В визите Шеннона в усадьбу не было никакого значения, хотя была неопределенность, с которой Шеннон говорил об заборах в целом, как будто он поделился секретом и не мог удержаться от поиска дополнительной информации о конкретном заборе.


Бони был доволен своим положением в данный момент. Тень, отбрасываемая кустарником, была прохладной, и он нашел удобную опору для спины, прислонившись к валуну. Любопытно было посмотреть, как же все-таки открылись ворота, чтобы позволить Симпсону выехать с территории, он решил подождать — и заснул.


Топот лошадиных копыт разбудил его, и он увидел, как мимо него по ту сторону ограды проезжает скотовод. Он ничем заметно не отличался от тысячи других мужчин, занятых на пастбищах, за исключением того, что был лучше одет. Вместо слаксов на нем были бриджи для верховой езды и лоснящиеся гетры в тон коричневым ботинкам. Его рубашка с открытым воротом была хорошего качества, а лошадь, на которой он ехал верхом, заставляла глаза Бони сверкать. Среди тысячи скотоводов, использованных для сравнения, не было обычной винтовки в полированных ножнах, прикрепленной к седлу, а когда всадник спешился у ворот и лошадь двинулась по кругу, Бони увидел прикрепленные к другой стороне седла компактное проволочное сито и пару ножниц в кожаном футляре.


Мужчина был на обычном дежурстве верхом на заборе, проверяя его на наличие дефектов, поскольку мужчины работают на государственных заборах от паразитов. Он подвел свою лошадь к дереву у дороги и привязал ее веревкой к стволу, а затем, достав табак и бумагу, принялся выделывать дым. Солнце все еще светило с ясного неба, и ближе к вечеру было умиротворяюще спокойно.


Как и братец Кролик, Бони уютно устроился в своей маленькой беседке, хотя у него не было очевидных причин для осторожности, как у братца Кролика. Скотовод был молод и светловолос, проницателен и, вероятно, умен, но Бони продолжал затаиваться. В этом всаднике было что-то необъяснимое, что отличало его от всех скотоводов из глубинки, и, как Бони ни старался, он не мог этого обнаружить.


Выкурив сигарету, всадник сделал себе еще одну. Он не стал приближаться к воротам и, похоже, не собирался спешить в усадьбу, где его товарищи сейчас должны были остановиться на весь день.


Бони услышал и увидел возвращающийся "Бьюик" раньше, чем он сам. Дорога была прямой и с хорошим покрытием, Симпсон ехал со скоростью миля в минуту, и когда он остановил машину прямо перед металлической полосой дороги, водитель поднял руку в небрежном приветствии, прежде чем проехать позади машины и подойти к опущенному стеклу водителя.


На лице Симпсона отразился утихающий гнев. Добродушие на лице молодого человека сменилось озабоченностью. Что они говорили, Бони не мог расслышать, но для него было очевидно, что Симпсон быстро объяснил, что его вывело из себя, и что другой слушал с сочувствием.


Так прошла целая минута, когда молодой человек отступил назад, а Симпсон включил передачу и медленно поехал по металлической полосе. Ворота начали открываться. Молодой человек позвал достаточно громко, чтобы Бони услышал:


“Не завидую твоей работе”.


Симпсон кивнул в знак того, что услышал, и проехал через ворота, машина рванулась вперед, чтобы преодолеть горный подъем со скоростью, явно свидетельствующей о настроении водителя. Ворота с лязгом захлопнулись, и всадник свернул третью сигарету.


Прошло десять-пятнадцать минут, так как Бони был потревожен вороной, которая с неприятным подозрением отнеслась к зарослям кустарника, в которых он лежал, когда он услышал приближение другого всадника, приближающегося к воротам с противоположной стороны. Этот второй скотовод был так же элегантно одет, как и первый. Он также ехал верхом на лошади, отчего глаза Бони загорелись восхищением. Как и у первого, у него была винтовка в ножнах, прикрепленных к седлу. Он был старше, с седыми волосами, флегматичный и суровый.


Молодой человек отвязал свою лошадь и сел в седло. Он снова поднял правую руку в знак приветствия, а другой рукой ответил на приветствие, прежде чем лошади собрались вместе и быстрым шагом направились по дороге к усадьбе. Именно тогда Бони обнаружил необъяснимую разницу с обычным бегом скотоводов.


Они ехали верхом не с непринужденной грацией скотоводов, а с чопорностью солдат.


Картина сочной долины и великолепной усадьбы, огороженных загонов, разделенных ухоженной дорогой, въездных ворот с электрическим управлением и эффективного забора, а также двух всадников, возвращающихся в свои покои, была не совсем соответствует австралийской обстановке. В балансе и пропорциях, да. Это была их атмосфера, которая не была по-настоящему аутентичной, и Бони был озадачен и, следовательно, встревожен.


Ему стало интересно, как часто патрулируется пограничный забор. Он предположил, что два всадника вместе покинули усадьбу, чтобы добраться до забора на дальней стороне усадьбы, а там расстаться и “перелезть через забор”, чтобы встретиться у ворот. Конечно, было бы неэкономично не проверять такое ограждение регулярно и поддерживать его высокую эффективность.


Солнце сообщило, что было без двадцати шесть, когда Бони покинул заросли кустарника и осторожно направился вверх по склону горы, а достигнув вершины, откуда открывался вид на отель, он ненадолго растянулся за кустом, наблюдая за тем, как он пришел, и за птицами вокруг него, чтобы понять, есть ли у них интерес к чему-то еще, кроме него самого.


Не то чтобы он подозревал, что за ним следили или наблюдали за ним когда-либо после ухода от инспектора Маллигана. Местность вокруг Баден-Парк-отеля и озера Джордж была необработанной, без ограждений, без запасов продовольствия, но где-то в ее девственной близости была причина, по которой Симпсон приказал ему уехать. Где-то под ковром, покрывающим большой амфитеатр, должны быть улики, подтверждающие судьбу двух пропавших женщин, и Бони полагал, что именно возможное обнаружение таких улик побудило лицензиата.


Палящее солнце угрожало застывшим волнам далеких гор, когда он пробирался вдоль задней части хребта, его разум был сосредоточен на том, чтобы продвигаться вперед, не оставляя следов, и поэтому ему нужно было выбирать твердые гранитные плиты и кочковатую траву, которые почти сразу же вырастали снова, когда он снимал вес.


Он подошел к широкой трещине на склоне хребта и спустился по этой трещине с уступа на уступ, чтобы достичь ее тенистого подножия, а затем спустился по ее крутому склону туда, где она возникала у основания склона горы. После этого ему нужно было продвигаться по диагонали вниз по основному склону хребта на виду у всех, кто находился внизу, на этот риск ему пришлось пойти, поскольку в радиусе нескольких миль другого пути не было.


Его спуск привел его к небольшой скальной горе, на которой он разбил свой секретный лагерь. Груда была по меньшей мере двухсот футов в высоту и состояла из камней, ни один из которых не весил меньше тонны. Основание было испещрено неровными проходами между скалами, причем проходы, за исключением одного, были неправильной ширины и длины. Та, что вела в самый центр, и как раз перед тем, как она заканчивалась, был узкий ответвляющийся проход, ведущий в пещеру, которую он сделал своей штаб-квартирой.


Собрав дрова, он отнес их в свое убежище, его сапоги хрустели по каменной крошке, усеивающей проход, а затем немного утопали в песчаном полу камеры. Он развел костер между двумя валунами, образующими стены, и снова вышел со своим билли и квартовым котелком за водой. Солнце садилось, и маленькая гора и огромный горный склон за ней были окрашены в красновато-фиолетовый цвет. К своей радости, он нашел кролика в одном из своих силков глубоко в кустах у журчащего ручья.


Полчаса спустя влажная буханка поднималась на подушке из горячей золы, и он ужинал испеченным накануне вечером хлебом и жареным кроликом, запивая вином чай без молока. Он был королем в своем дворце, ясноглазые скальные ящерицы - его придворными, а на внешних крепостных стенах происходила смена караула — ночные птицы сменяли дневных.


Крики стражников снаружи не могли долететь до него в его гранитной камере, были недостаточно сильны, чтобы проникнуть по гранитным проходам и вниз, через многообразные расщелины, через которые проникал угасающий дневной свет. Хотя в камере пахло сыростью, а песчаный пол был влажным, здесь было просто приятно прохладно. Их массивная прочность давала ощущение спокойной безопасности человеку, который в течение четырнадцати часов старался не попадаться на глаза врагам.


Когда он поел, свет был тусклым, как в монастыре. Маленький костерок больше не давал пламени, но красная зола источала приятное тепло. Нельзя было подумать, что Бони утратил искусство приседать на пятки, его тонкие пальцы работали с бумагой и табаком, поскольку равновесие сохранялось с легкостью человека, который много лет не сидел на стуле. Его взгляд переместился на небольшую кучку серого пепла, которую приоткрыла поднимающаяся заслонка, и через трещины вверх поднимались спирали пара с восхитительным ароматом выпекаемого хлеба.


В каком-то месте за пределами пещеры камень звякнул о другой.


Смуглые пальцы перестали двигаться, тело мужчины застыло, превратившись в бронзовое изображение “Скотника, отдыхающего”. Камни действительно падают один на другой. Дважды, один раз ночью и один раз днем, Бони слышал грохот камней, обрушивающихся с горного склона. Из-за изнашиваемых элементов камни ненадежно балансируют на уступах и оконечностях, и должен наступить момент, когда ветер и дождь, жара и холод опрокинут их.


В зале становилось все темнее, когда в очередной раз один камень ударился о другой.


Драгоценная сигарета была засунута в боковой карман. Из другого бокового кармана достался автоматический пистолет. Как спящий бык просыпается и одним движением обращает себя в паническое бегство, так и Бони поднялся с пяток и оказался в проходе за пределами камеры, прижавшись спиной к скале, повернув голову, чтобы его глаза могли видеть перпендикулярную линию угла.


Динго! Он сомневался, что это был он, потому что дикая собака ступает так же легко и уверенно, как кошка. Это мог быть горный валлаби. Это мог быть человек. Возможно, это просто из-за падения температуры гранитная крошка смещается.


Свет шел быстро, втягиваясь вверх сквозь гранитное сито. Тишина была чем-то угрожающим, проникающим в мозг человека. Воображение было оружием, обращенным против него.


Воображение создало медленно растущую выпуклость на линии угла этого прохода? Воображение создало с помощью гранитного осколка и звука живое Существо, которое пряталось сразу за углом, которое ...? Создавало ли воображение устойчивый отблеск света на линии угла и на высоте глаз человека?


Бони был похож на кусок смолы в неглубокой расщелине в скальной стене. Выпуклость, казалось, росла на угловой линии, росла с неизбежностью сталактита, пока по прошествии ста тысяч лет не обнажилась левая сторона человека.


С потрясающей быстротой мужчина завернул за угол — и застыл при виде двух сверкающих глаз над черным дулом пистолета.


Даже в этой ситуации дикция Бони не была необычной. Он сказал:


“Глен Шеннон, я полагаю. Положите оружие на пол, а затем поддержите крышу”.


Бывший владелец отеля yardman опустился на колени, положил пистолет на землю и выпрямился, подняв руки над головой.


“Что там готовится?” спросил он, и Бони дал единственно точный ответ:


“Хлеб”.


OceanofPDF.com


Глава Шестнадцатая

Пьеса Шеннон


ПОСКОЛЬКУ через несколько минут должно было стать адски темно, встреча была крайне неподходящей. Человека можно легко вытащить на берег днем или ночью с помощью фонарика, но ограничение зрения является фатальным недостатком в полной темноте.


Приказав американцу отступить, Бони, в свою очередь, опустился на колени, чтобы поднять оружие Шеннона, не сводя глаз ни с мужчины, ни с его пистолета, который покачивался в воздухе. Даже тогда он с большой неохотой принял вероятность того, что у Шеннона было второе оружие, спрятанное в его одежде, и уверенность в том, что у Шеннона где-то при себе было не один метательный нож.


“Эта страна в большом долгу перед вашей страной”, - сказал он. “Мне бы не хотелось отмечать свое личное признание этого выстрелом в вас. Вы должны поверить в это, а также вы должны поверить в то, что, если вы попытаетесь предпринять враждебные действия, я буду стрелять на поражение. Развернитесь и идите к внешнему входу.”


Американец повернулся, высоко подняв руки. Он сказал, двигаясь по проходу:


“Я не согласен, что вы многим обязаны дяде Сэму. Просто так получилось, что вы, австралийцы, были чем-то средним между кормой Тодзио и ботинком дяди Сэма. Что мне здесь делать — своими руками?”


“Опусти их и иди дальше. Я прямо за тобой - и я все еще вижу”.


“Надеюсь, ты не целишься мне в почки. Я бы предпочел между лопаток”.


“У тебя нет выбора. Скорее всего, это будет в затылке — если ты вообще чем-то рискнешь”.


Одна за другой они вышли на открытое место, и Шеннону было приказано сесть, прислонившись спиной к скале и положив руки на колени. Вечер все еще был светлым. Он был без шляпы, и его светлые волосы были взъерошены и высохли. Его брюки ниже колен были сильно изрезаны, что свидетельствовало о нескольких днях и ночах, проведенных в буше. От узнавания у него округлился рот.


“Когда я увидел тебя в the shanty, у меня возникла мысль, что ты не просто гастролируешь”, - сказал он. “Ну, я думаю, это твоя пьеса”.


“И я предполагаю, что это твоя игра, Шеннон. Что ты здесь делаешь и почему преследовала меня?”


“Я не охотился за тобой - особенно. До этой минуты не знал, что ты - это ты. Просто случайно увидел, как ты входишь, и поскольку ты не выходил, я решил, что мне придется прижать тебя для опознания, вроде как. У меня бы тоже был, если бы я использовал свои мозги так, как меня учил использовать их папа. Я заставил себя подняться и обогнул тот угол скалы, сделав так, чтобы моя рука с пистолетом была последней. Скажите, какова ваша роль в этом сценарии?”


“Ты мне непонятна, Шеннон, и я не хочу брать тебя с собой на долгую прогулку в Данкельд”, - резко сказал Бони. “Ваше вмешательство прошлой ночью, когда тот парень-рестлер напал на меня, хотя и весьма желанное, не согласуется с вашим постоянным наблюдением за моими передвижениями. Есть еще одно обстоятельство, которое меня озадачивает, и это ваш поспешный отъезд из отеля. От тебя зависит выражаться ясно и твердо держать руки на коленях.”


“Ну, мне ты тоже не совсем понятен. Может, ты и коп, но говоришь не как коп. По дороге в Данкелд у тебя было бы много шансов. Кажется, мы оба забрались на дерево, не так ли?”


В протяжном голосе не было жара, а в откровенных голубых глазах - ни гнева, ни страха, но под голосом и в глубине глаз таилась решимость, которую ничто не могло сломить. И тогда пришло решение разрешить патовую ситуацию, поскольку он был убежден, что это патовая ситуация и что он не был в неравном положении из-за колеблющегося пистолета Бони.


“Хорошо! Я расскажу тебе”, - сказал он. “Я ищу своего приятеля”.


“В самом деле! Как его зовут?”


“Ее зовут Мэвис Сэнки”.


“А! Продолжай”.


“Некоторое время назад она заблудилась в этой стране. Тоже странная страна. Мне она не очень нравится. Я сам не раз там терялся. У этого нет ни начала, ни конца. Однако через них протекает много воды, и парню достаточно взобраться на гору, чтобы узнать, где он находится. Забавно то, что моя девочка привыкла к бушу, потому что ее народ владел овцами.”


Голос Шеннон растворился в вечерней тишине, и в него влился голос Бони.


“Все, что ты говоришь, является общественным достоянием”.


“Да, я думаю, что это так. Но что пока не является достоянием общественности, так это то, что Мэвис была моей девушкой. Мы познакомились в Новой Гвинее. Тогда она служила в вашей армии. Мы планировали пожениться, но война как бы разлучила нас. Я писал пару или три раза после того, как меня отправили в Маршаллы. Там я встретил японца и был с ним немного неосторожен. Он взорвался, и я вернулся в Штаты, когда понял, как глупо быть неосторожным с японцем. Я еще пару раз писал Мэвис, и из-за того, что она не писала мне, я разозлился, потому что у меня не хватило здравого смысла понять, что письма военного времени могут идти куда угодно целый год.


“Армия отправила меня обратно домой. Мама была больна. Мой младший брат служил на флоте. Война закончилась, и мама умерла. Папа тяжело это воспринял, сестры тоже. И вот однажды от Мэвис пришло девять писем, некоторые из них были написаны больше года назад. Я хотел переправить ее в Штаты, чтобы мы могли пожениться, а у папы в запасе было для меня ранчо. Однако папа сказал пойти и забрать ее, так как считал, что неправильно ожидать, что девушка пересечет весь мир, чтобы добраться до меня, из-за плавучих шахт, правительственных ограничений и прочего, и потому что все Шенноны преследовали своих женщин с опущенными головами и в сапогах, и не ждали, когда они погонятся за ними. Потом папа заболел и вроде как отложил все дела. Когда я был готов начать, пришло письмо от папы Мэвис, в котором говорилось, что она потерялась. Папа сказал, чтобы мы поторопились. Поэтому я прилетел сюда по воздуху.”


“Насколько я понимаю, с ней была еще одна девушка”, - сказал Бони.


“Да, это так. Ее звали Берил Карсон”.


“После того, как вы прибыли в Австралию, вы обращались в полицию?”


“Нет. После того, как я поговорил с личным секретарем Мэвис, мне пришла в голову мысль, что, если бы Мэвис и ее подруга на самом деле не заблудились в кустах, я бы не хотел, чтобы копы вмешивались. Ты коп?”


“Предположим, что твоя подружка и ее друг на самом деле не заблудились в буше, что с ними случилось что-то совсем другое, что тогда?”


Лицо американца казалось бледным овалом на фоне скалы. Было так темно, что его глаза казались черными. Когда он заговорил, привлекательная протяжность отсутствовала.


“Папа всегда говорил, что нельзя портить личную войну, вызывая полицию”.


Бони немного расслабился.


“Где ты оставил свой хабар?” - спросил он.


“Немного вниз по ручью. Скажите, вы полицейский?”


Бони встал, и Шеннон без команды поднялась вместе с ним.


“Недостаточно полицейский, чтобы испортить частную войну”.


Он убрал свой пистолет в карман, а другой протянул его владельцу, сказав:


“Мы слезем с того дерева, о котором ты говорил. Бери свои пожитки и приходи в мой лагерь. Этот хлеб будет слишком твердым, если его не добыть из пепла”.


Он наблюдал, как высокая, почти неуклюжая фигура сливается с черным и невыразительным фоном кустарника, уверенный, что американец вернется. Он чувствовал, что Шеннон знает о Симпсонах гораздо больше, чем узнал он сам, потому что Шеннон работал в отеле несколько месяцев, и его следы свидетельствовали о большой активности. Затем появилась фигура и двинулась вперед, неся походный рюкзак, из которого свисали кофейник и кролик.


Не говоря ни слова, Бони повернулся и вошел в неровный проход, ощупью продвигаясь вперед в темноте, звук ботинок по каменной крошке сообщил ему о присутствии Шеннон позади него. На коротком повороте Шеннону сказали подождать. Он увидел, как чиркают спичкой, и пламя поднимается из сухой коры, питаясь палочками, которые австралиец подкладывал одну за другой. Когда Бони по приглашению вошел в комнату, он выгребал из золы свой отсыревший хлеб.


“Где ты достал этот пистолет и установленный к нему глушитель?” Бони спросил, и Шеннон поставил свой рюкзак и сел на него.


“Парень из Мельбурна продал мне пистолет за сто баксов. Глушитель я купил у другого парня, который запросил триста баксов. Если бы я мог привезти в эту страну тысячу пистолетов, я бы заработал кучу денег. Глушитель не очень эффективен. Когда-нибудь кто-нибудь изобретет настоящий глушитель, и тогда это плохо скажется на многих других парнях и копах. Можно я приготовлю еду на твоем костре?”


“Конечно. Займись делом. Дай мне свою кружку, и я отнесу ее с моим Билли к ручью. Свет от костра достаточно безопасен. Я позаботился об этом. Но мы должны говорить тихо, потому что звук разносится далеко, а я не хочу, чтобы меня обнаружили.”


“Кем?” Спросил Шеннон, отрываясь от копания в своем рюкзаке.


“С другой стороны, конечно. Я чувствую раздражение от того, что ты видел меня этим вечером. Я не хочу, чтобы меня еще больше раздражала грубая беспечность ”.


“Папа говорил, что беспечность приводит к смерти. Он никогда не был беспечным, и он все еще полон сил”.


Очевидно, отец Шеннона был крутым человеком, и Бони размышлял о нем и о своем сыне, пока шел к ручью, где умылся, прежде чем вернуться с наполненными емкостями. Американец говорил как простодушный деревенский парень, но в этом глушителе и метательных ножах было много утонченности.


Шеннон разобрала пистолет и чистила его тряпкой.


“У меня есть кофе”, - сказал он. “И кусочек-другой курицы-гриль. Хлеба, правда, нет. Не умею печь оладьи на углях. Ты мне когда-нибудь покажешь?”


Бони пообещал, что сделает это, отметив теплоту в приятном голосе и больше не сомневаясь в том, что действия американца действительно были продиктованы возложенной на себя миссией. Шеннон достал из рюкзака бумажный сверток, развернул его у огня, чтобы показать то, что стало бы кошмаром шеф-повара и что было описано как цыпленок-гриль. Заметив застывший взгляд Бони, он застенчиво улыбнулся и сказал:


“Наверное, я не повар. У меня никогда не было возможности научиться, потому что мама и сестры присматривали за папой и нами, детьми. Я могу пожарить что угодно на сковороде и отварить в банке, но простой огонь меня немного расстраивает.”


“К сожалению, я не могу предложить вам поужинать”, - вежливо сказал Бони. “Если бы я знал, что вы звоните, я бы оставил себе порцию жареного кролика. Однако я могу предложить вам остаток вчерашнего хлеба, чтобы помочь вам съесть это ... э—э...


“Домашняя птица. Одно из блюд Симпсона. Спасибо за хлеб. Папа говорил, что на закуску настоящему мужчине всегда должен быть простой стейк, только что обжаренный и запиваемый ликером. Ликкер как бы разрыхляет волокна стейка в желудке, и это очень полезно для зрения ”.


Бони заварил чай для них обоих и задумчиво курил, пока американец жадно ел. Время от времени он ловил на себе пристальный расчетливый взгляд Шеннон. В мальчике все еще чувствовалось напряжение; подозрительность все еще была жива, несмотря на очевидные дружеские отношения. Отдача пистолета поставила его в невыгодное положение в этой маленькой игре умов, и он это чувствовал.


“Выкопай ямку в песке и закопай кости”, - сказал Бони. Они сидели на корточках перед костром в промежутке между валунами, и Шеннон бросил быстрый взгляд через плечо, затем ухмыльнулся и кивнул, рукой проделал ямку и засыпал очищенные куриные кости. Чуть позже Бони принес свой рюкзак и положил его на землю подальше от костра, а сам сел, опираясь на рюкзак в качестве спинки.


Шеннон прикурил сигарету от зажигалки и слегка повернулся так, чтобы смотреть в лицо детективу-инспектору.


“Ну что, начинаем?” спросил он.


“Да, если вы готовы”, - согласился Бони. “Я думаю, что нам лучше всего объединить усилия. Если мы сможем договориться об этом, то следующим хорошим поступком для обоих было бы раскрыть все свои карты ”.


“Зависит от того, насколько ты хороший коп. Предположим, ты расскажешь мне об этом”.


“Раз ты полицейский, может, расскажешь мне о себе побольше? Я служитель закона в этой стране. Вы иностранец и, более того, владеете незарегистрированным оружием, которое можно спрятать, и на которое у вас нет лицензии. И, кроме того, ваши замечания о ведении частной войны указывают на ваше намерение в ближайшем будущем нарушить мир. Как получилось, что вы получили работу в отеле?”


“Это просто. Я остановился в Данкелде и выпивал с парой парней, когда вошел Джеймс Симпсон. Один из других сказал, что я хочу работать, и Симпсон осмотрел меня, задал несколько вопросов, а затем предложил мне работу ярдмена и дженерал мэна. Меня это устраивало.”


“А как получилось, что вы покинули отель в такой спешке?”


Шеннон ухмыльнулась и подбросила в костер еще одну веточку.


“Возможно, по той же причине, что и ты”, - ответил он. “ Симпсон сказал, что я ему больше не нужен, потому что до Пасхи гостей не будет. Я думаю, он был не слишком доволен тем, что я помешал этому парню вывернуть тебя наизнанку. Сказал, что не одобряет метание ножей в своем салуне. Он сказал тебе тоже пойти, не так ли?


“Откуда ты это знаешь?”


“Феррис рассказала мне. Мы с Феррис неплохо ладили. Она знала, что той ночью что-то происходило, и выскользнула из чулана, чтобы быть рядом со мной. Она считает, что не все в саду прекрасно, и самым уродливым из них является ее брат.


“Значит, она знала этих мужчин, да?”


“Да, она знала их, вернее, двоих из них. Я тоже их узнал, когда увидел, и это было, когда я был в чулане, Феррис позвал меня. Эти двое парней, не рестлер, пришли в салун шесть или семь недель назад. Они оскорбили гостившую у них женщину, художницу. Раньше они часто появлялись. Похоже, это слишком много для Симпсона. В ту ночь Симпсон тоже не путался под ногами, а на следующее утро, когда женщина пожаловалась ему, он велел ей уйти, сказав, что слышал другую историю. Похоже, что эти ребята - настоящие уроды Симпсона. Вопрос, который я задаю себе, заключается в том, что Симпсону приходится скрывать, что ему не нравятся женщины-художницы и пастухи на каникулах, которые суют нос в чужие дела. Ответ - моя девушка и ее приятель. Что ты думаешь?”


“Я пока не думаю так далеко”, - ответил Бони. “Почему вы так интересовались моими передвижениями, что держали меня под наблюдением?”


“Это тоже просто. Я держал под наблюдением не столько тебя, сколько Симпсона, потому что он держал под наблюдением тебя. К тому времени я и сам немного освоился. Я собрал массу впечатлений, если вы понимаете, что я имею в виду. Папа часто говорил мне, что, прежде чем начать знакомство с парнем, лучше всего познакомиться с его прошлым, и когда ты пришел в салун, я довольно хорошо разобрался в прошлом Симпсона ”.


“И ты думаешь, что Симпсону есть что скрывать?”


“У него есть что-то настолько отвратительное, что он скрывает это, что однажды он был очень близок к тому, чтобы попытаться застрелить тебя. Это было в тот день, когда ты нашел тот кусочек кварца с золотом внутри. Он некоторое время наблюдал за тобой, прежде чем заговорить. Однажды он наполовину нацелил на тебя дробовик и чуть не заставил меня пырнуть его ножом.


Бони вздохнул. “Кажется, тебе пришлось защищать меня от нескольких зол”, - сказал он. “Спасибо тебе, Шеннон”.


“Все в порядке, мистер—сэй—Паркес, и так будет до тех пор, пока вы не назовете мне свое настоящее имя. Видишь ли, следить за персонажами для меня довольно легко, учитывая подготовку папы и все такое. ”


“Как ты думаешь, что Симпсон скрывает с такой серьезностью?”


“Убийство моей девушки и ее подруги”.


“Возможно, это так. Но какой мог быть у него мотив для их убийства?”


“Зная прошлое Симпсона, я считаю, что за этими "заблудившимися девушками " стоит нечто довольно серьезное. Симпсон - прирожденный убийца. У него глаза убийцы и руки убийцы тоже. Папа показал мне, как их выбирать, людей, которые просто опасны от природы.”


“Он умеет играть на органе”, - сказал Бони.


“Он точно умеет играть на органе”.


“Как вы относитесь к идее подделки?”


“Недостаточно большой". Меня не очень интересует причина, по которой с моей девушкой и ее другом покончили. В основном меня интересует, кто их убил. Вот почему я сосредоточился на Симпсоне и вокруг его салуна. Причина, по моему мнению, требует очень хорошего ограждения из колючей проволоки, чтобы удержать это внутри и не пустить тех, кто, возможно, захочет это раскрыть ”.


“О!”


“Как я уже сказал, меня интересуют не причины, а только следствия. Моя цель - определить местонахождение следствий. Я нашел одного, но это не раздражает меня так сильно, как будет, когда я узнаю, что случилось с моей девушкой. Когда ее и ее приятеля впервые хватились, Симпсон возглавил их поиски. Я думаю, парень, который в то время был Ярдманом, что-то увидел или добавил что-то к чему-то другому. Его звали О'Брайен. Это был маленький старичок с седыми волосами, и он никогда не носил носков. Ботинки он тоже никогда не носил из’за мозолей. Феррис мне все о нем рассказал. Через две недели после исчезновения девочек, когда Феррис и ее мать были в отъезде, О'Брайен ушел. Он - эффект. Он похоронен прямо под тем местом, где ты сидишь. ”


OceanofPDF.com


Глава Семнадцатая

“Ты когда-нибудь был влюблен?”


БОНИ смотрел на развалившегося американца в течение трех секунд, прежде чем его взгляд опустился, а правая рука поднесла сигарету к губам. В течение десяти секунд Шеннон замечала, что рука дрожит.


Одной из нош Бони, и не в последнюю очередь, был страх перед мертвыми, страх, который за время его карьеры в расследовании преступлений часто всплывал из подсознания и невнятно бубнил ему, напоминая о древней расе, от которой он никогда полностью не избавится.


Американец не знал, что было крайне несправедливо сообщать информацию о Бони в это конкретное время и в этом конкретном месте, но белки глаз и дрожащая рука дали ему понять, какого дьявола он выпустил на свободу. Сожаление было слегка приправлено презрением, а затем, поскольку в голосе Бони не было дрожи, презрение сменилось восхищением.


“Откуда ты знаешь, что О'Брайен похоронен подо мной?”


“Отчасти благодаря Феррису Симпсону я узнала об этом”, - ответила Шеннон. “Когда Джима Симпсона не было дома, я часто разговаривала с Феррисом, который очень интересуется Соединенными Штатами. Зная, что в то время, когда пропала моя девушка, в салуне работал дворник, я спросил Ферриса, что с ним стало. Она рассказала мне, что ей было нелегко из-за того, что О'Брайен ушел, когда они с мамой уехали в короткий отпуск, и что ее отец продолжал твердить о том, что Джим Симпсон уволил его за то, что он напился в спиртном магазине. Феррис сказала, что, вернувшись с того отпуска, она зашла в магазин спиртных напитков и почти уверена, что в нем никто не был, поскольку она сама была там за день до того, как уехала со своей мамой.”


“Ты знаешь, почему она была уверена, что никто не входил в магазин во время ее отсутствия?”


“Да. В магазине было немного товаров, и она знала, сколько их было. Когда она уходила, не было сломанных ящиков, и ни одного, когда она вернулась ”.


“И что дальше?” Бони спросил, и восхищение Шеннон не исчезло, потому что Бони ни на дюйм не сдвинулся со своего места над могилой.


“Одной из моих обязанностей было отвести лошадь и телегу в лес и принести дрова. Мне никогда не приходилось уезжать за милю, чтобы погрузить дрова, но кто-то, прежде чем я пошел туда работать, пригнал подводу прямо сюда. Вы можете увидеть, где заканчивались рельсы, где подводу останавливали, а затем забирали обратно. Так что я немного побродил по окрестностям. Я сказал себе: ‘Если бы у меня было тело на этой подводе, куда бы я его положил?’


“Я много спорил сам с собой и много бродил по окрестностям, в основном, когда луна давала хороший свет, потому что я никогда не мог быть уверен в Симпсоне. Однажды днем я пришел сюда и увидел, что собака немного поцарапалась и сдалась. И я вернулся, чувствуя себя совсем не хорошо из-за этого.


“Видите ли, если бы здесь было похоронено тело, я не мог бы знать, был ли это тот старый ярдмен или моя девушка. Естественно, я не хотел ничего докапываться, если это была моя девушка, но я — я должен был выяснить.”


Бони поежился. Иногда воображение - это не столько дар, сколько проклятие. Мягкий, тягучий голос продолжал:


“Я не мог продолжать, не зная, кто из них похоронен здесь, если таковой был. Симпсон никуда не уходил, чтобы дать мне шанс узнать, и поэтому я пришел сюда однажды поздно ночью — и забыл взять лопату. Ты когда-нибудь влюблялся?”


Ответом Бони был медленный утвердительный кивок.


“Иногда быть влюбленным больно”, - сказала Шеннон. “Это как бы парализует мозг парня и заставляет его совершать забавные поступки. Для меня было забавно прийти сюда той ночью без лопаты, и когда я пришел сюда, я знал, что у меня никогда больше не хватит смелости прийти и сделать то, что я должен был сделать.


“Я установил факел на валуне вон там, позади вас. Мне пришлось руками сдвинуть кучу песка, а затем поднять несколько каменных плит. Я не думал ни о чем другом, кроме того, что бы я сделал с кем-нибудь своими ножами, если бы я ... если бы это была моя возлюбленная. Я продолжал думать в основном о том, как повар с китайского ранчо показал мне, как пользоваться ножами, не убивая.


“Как бы то ни было, спустившись на два фута, я добрался до волос. Волосы выпали у меня из рук, и мне пришлось встать и поднести их к фонарику, и я не почувствовал себя слишком ярким, даже когда увидел, что волосы были белыми, а не светло-каштановыми с золотистым отливом, как у моей девочки. Тем не менее, я не была уверена, не зная, что посадка сделает с волосами, и поэтому я продолжила копать и наткнулась на одежду, и одежда была настолько изношена, что я все еще не могла быть уверена, какая из них это была. Это доказали ботинки. Холст прогнил, но резиновые подошвы были достаточно прочными. О'Брайен всегда носил парусиновые туфли.”


Американец использовал раскаленный конец палки, чтобы добыть пламя для своей сигареты, и чрезвычайно гротескная тень замерцала на гранитном потолке и выпуклых стенах. Некоторое время он молчал.


“Да, наверное, иногда бывает больно быть влюбленным, я никогда не был влюблен до того, как встретил Мэвис Сэнки. Она была прекрасным ребенком. Папа сказал мне продолжать улыбаться, пока я не узнаю наверняка. Что ж, я делал все, что мог, и буду продолжать в том же духе, пока не буду уверен, что она была убита, а не просто сгинула в этой чертовой стране. Поэтому я пересадил старого Теда О'Брайена точно таким, каким он был, вышел задом наперед и уничтожил все улики, а потом время от времени пробирался сюда, чтобы посмотреть, не приходил ли убийца с визитом. ”


“Когда вы нашли здесь тело?” Спросил Бони.


“Это было примерно за две недели до того, как ты появился в салуне. Я наблюдал, как ты слонялся без дела по заведению. Как ты узнал, что я наблюдаю за тобой?”


“Ни один человек не проходит по этой стране, не оставив своих следов”.


“Следы, эх! Я не думал, что _____Я думал, следы бывают только на песке или пыльном _____”


“Это дар. Дар выслеживать других немного меньше, чем дар не оставлять следов, по которым могут идти другие. Увидев, что вы наблюдали за мной, я подумал, что вы на жалованье у Симпсона. Приношу свои извинения. Старик рассказал мне, что О'Брайена уволили за то, что он напился в спиртном магазине, и я отметил значение тех следов от телеги. Как ты думаешь, почему Симпсон убил О'Брайена?”


“Я не знаю, если только О'Брайен не знал, что убил мою девушку и ее приятеля”.


“Что случилось, что заставило вас покинуть отель с такой скоростью?”


“Чтобы меня не поймали и не подстроили что-нибудь, чтобы посадить меня в тюрьму. У тебя есть шанс зайти в комнату, где находится орган Симпсона? Нет? Я это сделал. Однажды ночью, когда Симпсон и его сестра были в Данкелде, я отпер дверь кусочком проволоки. Я ничего не смыслю в органах, но готов поспорить, что один стоит несколько тысяч баксов. Комната всегда заперта, и, по словам Ферриса, туда никогда никого не пускают, кроме приятелей Симпсона. В этой комнате есть только одна забавная вещь - телефонный аппарат, установленный на насесте сбоку от органа. В нем есть приспособление, чтобы органист мог носить его как радиоголоски и говорить, играя на органе, чтобы никто не услышал, как он разговаривает по телефону.


“Ну, когда Симпсон сказал мне, что мне придется уволиться на следующее утро, это было, когда мы заканчивали ужинать. После ужина Симпсон пошел поиграть на органе, и у меня возникло подозрение, что он, возможно, затевает какие-то фокусы со своими приятелями в Баден-парке. Какой именно, я не разобрал, но я не собирался рисковать, чтобы меня остановили в поисках Мэвис. Кроме того, Симпсон мог догадаться, что я знал об этой посадке.


“Итак, я решил уволиться прямо тогда. Я собрал свое снаряжение и отнес его в гараж. Феррис увидел меня и захотел кое-что узнать. Я рассказал ей о том, как оттолкнулся, и она сказала, что я мудрый парень, раз взялся за дело. Мы еще немного поговорили, когда убирались после ужина, Симпсон продолжал играть на своем органе. Я ничего не сказал о поисках О'Брайена, а она ничего не сказала о своем брате. Важно было не то, что она на самом деле говорила в любой момент, важно было то, как она это говорила, и выражение ее глаз, когда она это говорила. Я никогда не рассказывал ей о Мэвис и о том, почему я вернулся в Австралию.


“В любом случае, когда я закончил, было темно, и когда я пошел в гараж, чтобы загрузить снаряжение на велосипед, я увидел огни машины, выезжающей на полигон из Баден-парка. Я вывел велосипед из гаража, и там меня ждал Симпсон, желая узнать, собираюсь ли я прокатиться. Я сказал ему, что ухожу навсегда, и он сказал, что все в порядке и мне лучше пойти с ним за свои деньги.


“Он немного задержался, сказав, что мне не нужно уезжать до утра, и когда он расплатился со мной, приехала машина с ранчо, и трое парней зашли выпить. Они хотели, чтобы я остался и выпил с ними, но я бросил их и уехал. Ехали не быстро, но я действительно хотел убраться подальше ”.


“Ты знаешь, что за тобой следили до перекрестка дорог?” Спросил Бони.


“Нет. Был ли я?”


Бони рассказал о том, что он видел, а затем задал другой вопрос:


“Куда ты ходил той ночью?”


“В Данкельд". Остался в отеле, а на следующее утро купил литровую банку и припасы. В тот день я болтался поблизости, а позже ушел, чтобы вернуться туда, где спрятал велосипед в кустах, и отправиться на тропу войны.”


“Вы не считаете вероятным, что Симпсон мог позвонить кому-то в Данкелд, чтобы понаблюдать за вами и сообщить о том, что вы сделали?”


“Нет. А у тебя есть?”


“Да”.


Шеннон усмехнулась, а Бони вздрогнул.


“Это будет хорошая война”, - протянул он. “Жаль, что здесь нет папы. Жаль, что ты полицейский. Думаешь вмешаться?”


“Возможно”.


“Это не цель”. Американец задумался, затем сказал без улыбки: “Ты хороший парень, но ты не знаешь, как правильно подставить парня. Персонаж меньше переживает, когда ему пронзают сердце, чем когда ему стреляют в живот. Всегда держите пистолет направленным в живот человека. Это немного пугает. Если тебе когда-нибудь придет в голову арестовать меня, ты воздержишься от этой идеи ”.


Бони, в свою очередь, усмехнулся, а Шеннон ухмыльнулся и встал.


“Я собираюсь часок-другой поспать с закрытыми глазами”, - объявил он. “О! А как насчет этого хлопкового хвостика?”


“Как давно он у тебя?” - спросил Бони.


“Как долго! Застрелил его сегодня утром”.


“Лучше закопай это. До этого доберутся мухи”.


Американец поднял тушу, повернул ее к зареву костра.


“Ты прав, и меня тошнит от цыплят Симпсона”.


“Цыплята Симпсона”?


“Ага. Пару ночей навещал его курятники. Папа показал мне, как отжимать цыпленка, чтобы он не пищал. Наверное, надо принести мне другого”.


“Это может означать, что питчер слишком часто ходит к колодцу”.


“Я знаю этот секрет. Папаша уста говорит: ‘Не обращай внимания на кувшин, главное - вода”.


Бони добавил остатки дров, чтобы было светлее, и, подхватив свой багаж, отнес его в коридор. Шеннон присоединилась к нему там, и они вместе устроили свои койки.


“Не очень-то хочется разбивать лагерь слишком близко к Теду О'Брайену”, - небрежно заметила Шеннон. “В любом случае, после того, как я осмотрела его, это место мне не нравится. Я хотел бы точно знать, почему его убили.”


“Мы сделаем это”, - сказал Бони.


“Ты так думаешь?”


“Да. Я всегда расследую убийство до самого конца”.


“Всегда находи своего мужчину!”


“Всегда”.


“Ты стремишься подражать канадской коннице, да?”


“Не копируй их, Шеннон. Я всегда подавал пример, который они пытаются копировать. Я установлю, кто убил О'Брайена и почему, и кто убил твою возлюбленную и ее подругу — если они были убиты. Вы должны понимать, что если вы ведете частную войну, как вы называете свои предполагаемые действия, и я обнаружу, что вы кого-то убили, я буду вынужден арестовать вас или распорядиться, чтобы вас арестовали ”.


“Мне придется действовать осторожно, не так ли?”


В голосе Шеннон слышалась насмешка и необычайное хорошее настроение.


“ Очень осторожно, ” и Бони лишь с усилием сохранил строгость в голосе. “Ввиду вашей большой личной заинтересованности, с добавлением других благоприятных для вас обстоятельств, лучшим выходом для меня было бы обратиться к вам от имени Короля с просьбой помочь мне в задержании определенных подозреваемых лиц - хотя бы во множественном числе. Не будучи неразумным, вы поймете, как далеко я готов зайти, если добавлю, что если в процессе задержания ваш пистолет выстрелит со смертельным исходом, последствия для вас самих будут гораздо менее неприятными.”


“Что за парень!” - пробормотал американец. “Сто слов!”


“При таких обстоятельствах ты не будешь пользоваться своим пистолетом до тех пор, пока не получишь моего разрешения”.


“По-моему, звучит немного жестко. А как насчет моих ножей для перерезания горла?” “Они тоже считаются смертоносным оружием”,


“Ты рассказываешь мне”. Шеннон потянулся и наткнулся на ямку в песке, чтобы опереться на бедро. “Я люблю свободу, а ты говоришь слишком по-армейски. За что мы сражались? Ищите меня, но в то время моей идеей была свобода. Мне есть о чем подумать, рассматривая ваше предложение. Например, есть папа. Он считает мою девочку членом семьи. Я должен считаться с принципами отца и семьи. Я оставляю причины на ваше усмотрение. Вы можете делать что хотите с причинами убийства моей девушки и ее приятеля — при условии, что они были убиты, что я и предполагаю. Те, кто убил мою девушку, мои, и я могу делать с ними все, что мне заблагорассудится. ”


Костлявый потянулся. Свобода, по которой у него болели ноги, была свободой от ботинок, но сапоги - необходимое дополнение в буше. Сказал он с горечью в голосе:


“Что за парень. Мне следовало бы арестовать тебя, отвести в карцер в Данкелде и обвинить в том, что ты ходячий арсенал. Я выслушал ваши угрозы нарушить общественный порядок, а также помешать сотруднику полиции при исполнении им своих обязанностей. Честно говоря, я бы хотел, чтобы вы работали со мной, но в соответствии с моими общими инструкциями. Я несу ответственность перед официальной властью. ”


Сонно произнесла Шеннон:


“Я подумаю над этим, приятель. Ты хороший парень, несмотря на то, что ты полицейский. Как твое настоящее имя?”


“Ты можешь называть меня Костлявой”.


“Костлявый - что?”


“Просто Костлявый”.


“Это Костлявый". Мы согласимся, О'Кей, приятно работать с парнем, который подает хороший пример канадским полицейским ”.


Тишина на тридцать секунд, а затем низкий и размеренный храп американского “персонажа", подобного которому Бони никогда не встречал. Красные угли костра окрасили стены склепа Эдварда О'Брайена в цвет крови, которая, несомненно, вытекла из него. В коротком проходе между комнатой смерти и тем, что ведет к хорошему чистому воздуху, Бони и его спутник лежали в темноте.


Бони очень устал. Его тело ныло. Снова и снова он почти засыпал, но тут же возвращался к бодрствованию, когда информация, предоставленная Шеннон, выстраивалась для повторного изучения.


Когда американец пошевелился и перестал храпеть, тишина обеспокоила бодрствующего человека, тишина и этот инстинктивный страх перед мертвецом, лежащим в дюжине футов от него. Однажды покой был отбит мыслью о том, что Шеннон мог несколько раз овладеть им физически, а затем он полностью проснулся и обнаружил, что вынужден смотреть на фотографию Шеннона, черпающего руками и палкой песок.


Из-за того, что он не мог видеть звезды, он не мог видеть время. Красные стены и крыша скальной пещеры незаметно выцвели, став цвета пелены, и темнота стала тяжело давить на него. Дважды он садился и вслепую сворачивал сигарету, а при свете спичек убеждался, что Шеннон все еще там. Он решил, что рассвет, должно быть, близок, и подумывал о том, чтобы выйти посмотреть, не попал ли в его силки кролик, когда услышал посторонний шум, от которого его тело застыло.


Тишина снова навалилась на него, и он приподнялся, чтобы опереться на локоть. Затем он услышал это снова, отдаленный скрип ломовых колес. Он потянулся к Шеннон, и американец сказал:


“Немного рановато приходить за дровами”.


OceanofPDF.com


Глава Восемнадцатая

Страх перед Мертвыми


ШЕННОН, должно быть, взглянул на свои наручные часы, потому что сказал:


“Десять минут пятого. Интересно, что там на льду”.


“Собирай свои вещи”, - скомандовал Бони. “Возможно, нам придется выдвигаться в спешке”. Американец произнес “Но _____” и был слегка удивлен резкостью голоса Бони, которой не было даже тогда, когда его вытащили из-под стражи под дулом пистолета. “Не разговаривай. Собирайся”.


В кромешной тьме они занимались своим снаряжением под аккомпанемент нарастающего шума телеги. Они услышали, как владелец отеля проклинал лошадь.


“Симпсон!” Сказала Шеннон с мягким шипением.


“Твой кофейник”, - отрезал Бони, пододвигая к нему посуду. “В нескольких ярдах по проходу, справа от тебя, есть пространство между камнями. Возьмите пожитки и оставьте их там. Затем идите ко входу и наблюдайте за Симпсоном. ”


Шеннон удалился, волоча за собой пожитки, впечатленный внезапно обретенной Бони властью. Без света Бони на четвереньках вошел в комнату и направился к месту, где теперь горел остывший камин. Нащупав ее руками и найдя, он выкопал в песке ямку, затащил в нее золу и полусгоревшие дрова, затем, засыпав яму, набросал на это место пригоршни песка.


Необходимость действовать быстро притупила ужас, который Шеннон создала словами, и, все еще стоя на четвереньках, он разгладил следы на песчаном полу и нанес последний штрих, проведя полотенцем по поверхности. Сделав все возможное внутри камеры и выйдя из нее ногами вперед, он вернулся по короткому проходу к его соединению с главным проходом, пол которого был покрыт гранитной крошкой. Там он быстро остановился, чтобы мысленно обдумать, что он сделал, чтобы ничего не осталось незаконченным и не выдало Шеннон и его самого.


Он присоединился к американцу, который стоял прямо у “главного входа”. Симпсон развел костер у ручья, и свет позволил им увидеть, как он принес из ручья жестянку из-под керосина, наполненную водой. Лошадь все еще была запряжена в ближайшую телегу. Крошечные электрические импульсы пробежали вверх-вниз по затылку Бони, когда Симпсон поставил банку с водой на огонь, а затем достал из тележки эмалированный таз, полотенце и кусок мыла.


“Может, мне начать с него?” - прошептала Шеннон.


“Конечно, нет. Что ты делал, когда вышел, засыпав могилу?”


“Умылся_____”, - выдохнул американец сквозь зубы. “Ты думаешь, он приехал, чтобы пересадить тело?”


“Это вероятно. Не делай ничего, чтобы остановить его. Если он пойдет этим путем, я пойду впереди него. Ты затаись — где находишься. Смотри!”


Симпсон достал из повозки фонарь и лопату и направился к горе камней. Американец растворился в пустоте между двумя валунами, а Бони бесшумно попятился по проходу и стал ждать за первым поворотом. Он увидел, как Симпсон появился у входа, его силуэт вырисовывался на фоне костра, и тут лицензиат бросил лопату и зажег лампу. На нем были старые изодранные брюки, серая фланелевая майка и пара старых ботинок. Его волосы были взъерошены, а холодные серые глаза были маленькими.


Рука, поднесшая спичку к лампе, дрожала, и сама лампа дрожала в другой. Он сделал два шага внутрь, а затем выругался и поставил лампу на землю с такой силой, что она чуть не погасла. Он снова вышел, а Бони ждал. Когда он возвращался, у него был частично наполненный мешок.


Мешок, в дополнение к лопате и лампе, был довольно тяжелым грузом, чтобы протащить его по проходу, и по мере продвижения лицензиата Бони пятился перед ним задом наперед, ни разу не сдвинув ни одного предательского камня, пока, добравшись до места, куда Шеннон положил добычу, он не врезался в него и не распластался. Симпсон прошел мимо него по пути в камеру, и Бони мгновенно поднялся и прокрался за ним, сделав ставку на нервное напряжение мужчины, мешающее ему увидеть неизбежные грубые попытки вымыть песчаный пол.


Было ясно, что человек не станет тратить время ни на что, кроме главной цели, и Бони со всей поспешностью, руководствуясь природной осторожностью, добрался до короткого прохода, ведущего в камеру, уткнулся лицом в гранитный угол и слился со скалой.


Лампа стояла на низком выступе, а лопата лежала на том месте, где Бони сидел, прислонившись спиной к своему рюкзаку. На фоне потрескавшейся крыши и разрушенных стен корчилась чудовищная тень, словно что-то на решетке в дантовом аду. Симпсон достал из мешка рулон легкого холста и расстелил его на земле между могилой и входом. Также из мешка он достал непромокаемую простыню, которую разложил на холсте, и моток толстой бечевки, намотанный на короткую доску.


Бони никогда прежде не видел такого измученного лица человека. Симпсон стоял спиной к месту костра Бони, его глаза были широко раскрыты и блестели, когда они наблюдали за приготовлениями. Он был не совсем удовлетворен водонепроницаемым покрытием на холсте, и его глаза быстро забегали в поисках чего-нибудь, с помощью чего можно было бы преодолеть возникшую трудность. Затем, когда он поднял тяжелый камень и бросил его в один угол квадрата из холста и простыни, а другой камень - во второй угол, ближе к месту предполагаемой операции, Бони понял трудность и необходимость ее преодоления.


Тот, кто ценит музыку и может играть ее так, как это умел Симпсон, является полной противоположностью эксгуматору. Его дыхание было затруднено, и, как будто он понял, что так больше продолжаться не может, и предвидел это, ему удалось достать из кармана фляжку со спиртным, вытащить пробку зубами и проглотить все содержимое, как человек проглатывает воду.


Затем началась работа.


Без сознательной воли ноги Бони отвернулись от этого ужаса. Его тело стало как железо для магнита чистой ночи снаружи, так что руками он был вынужден, сам того не сознавая, хвататься за выступы скалистого выступа, чтобы продолжать наблюдать. Тысячи демонов пришли, чтобы оттащить его. Электрические импульсы, которые пробегали вверх и вниз по его шее, превратились в ледяные иглы, вонзившиеся в основание черепа. Инстинкты превратились в разумных существ, которые воевали вокруг него и для него. Страх перед мертвыми был подобен осьминогу, обвивающему своими щупальцами его мозг, сжимающему его в булавочную головку в центре огромного и в остальном пустого черепа. И где-то за пределами пустоты миллионы голосов неслись к нему по проходам Времени, крича ему бежать.


Ребенок-миссионер, который вырос в мальчика, который играл и искал приключений с аборигенами, который уехал в среднюю школу в городе, который проводил все каникулы с аборигенами, изучая великую Книгу Буша, который поступил в университет и снова закончил его с блестящей успеваемостью, который на три года уехал в буш, чтобы совершенствоваться в намеченной профессии, стал человеком, который приказывал тать льду, убегать демонам и утихомиривать голоса, приказывал, но его не слушались.


В жару и холод, в суматоху и ужас донесся голос детектива-инспектора Наполеона Бонапарта, произносящий высокопарно:


“Я использую свои таланты только в тяжких преступлениях. Я никогда не подводил итоги ни одного дела. Было совершено убийство, и вот, на моих глазах, это убийство и этот убийца являются следствием причины. Арестовать этого убийцу сейчас вряд ли удастся, установив причину, мотив преступления, схему, в которую оно вписывается — должно вписаться. Почему Симпсон убил О'Брайена, имеет меньшее значение, чем то, почему Симпсон сейчас выкапывает свою жертву. Убийство часто порождает убийство, и это единственное порождение. ”


“Беги!” - закричали миллионы голосов. “Не смотри! Поверни голову! Беги, или ты увидишь картину, которую никогда не забудешь”.


“Нужно остаться! Смотри! Подожди!” - скомандовал инспектор Бонапарт. “Успокойся! Ты мужчина. Симпсон больше не мужчина. Посмотри на него!”


Симпсон раскопал песок и убрал камни. Подобно чудовищному насекомому, он тащил свою жертву к расстеленным простыням. Он попятился назад, пригнувшись, туго вытянув руки, как будто хотел удержать ужас, который он тащил, как можно дальше от себя. Он подтащил его на расстояние ярда к ближайшему краю простыни, когда она разошлась примерно посередине, и все движение резко прекратилось, за исключением движения глаз живого человека, поочередно переводящих взгляд с той части предмета, которую он все еще сжимал в руках, на ту, которая была оставлена позади.


Симпсон оперся спиной на расстеленные листы и перетащил эту штуку по их краям, тяжелые камни, которые он положил, удерживали эти края на земле. Затем он вернулся за остатком и положил его на простыню, медленно, как будто зная, что поспешность разделит и его.


То, что произошло сейчас, было сродни показанному фильму, внезапно разогнанному до ненормальной скорости. Симпсон бросился вниз и накрыл одним краем водонепроницаемого полотна ужасные останки, катал и катал, заворачивал внутрь борта и снова катал. Он прыгнул на дальнюю сторону, его дыхание шипело, как вырывающийся пар, его тело сложилось вдвое, так что руки и ноги были пропорциональны, как у паука. Подхватив край нижней простыни, он принялся заворачивать в нее сверток, заправляя концы. Он прыгнул на бечевку, выхватил ее из земли, куда так заботливо положил, и обвязал ею сверток.


Узлы были завязаны, и он выпрямился, его грудь вздымалась, легкие боролись за воздух, разум пытался сохранить здравомыслие, выбраться из ямы непристойностей. Однажды он посмотрел на свои руки, и его желудок резко сдулся, как у собаки, которую тошнит. Затем, взявшись за лопату, он работал как мужчина под ударами кнутов гестапо.


Засыпав пустую могилу, он выровнял поверхность. Лопату он просунул в отверстие между камнями стены. Мешок он засунул внутрь вслед за лопатой. Он поднял лампу и закрепил ручку на локте левой руки. Он наклонился и поднял сверток.


Бони отступил, как лунатик, его сознание, казалось, освободилось от трона. Его тело провело его мозг по проходу, перенесло его в пространство, где были пожитки, и улеглось. Затем тошнота восторжествовала, путы были разорваны, и ледяные иглы растаяли.


Он видел, как Симпсон проходил мимо с лампой и своей ношей, боролся с тошнотой, вытер лицо полотенцем, которым стирал следы. Тяжелый рюкзак Шеннона был рядом с ним, и он переместился так, чтобы он находился у него под животом и помогал предотвратить рвоту и производимый ею шум, пока Симпсон не выбрался из небольшой горы камней.


Вскоре он почувствовал себя лучше. Рюкзак по-прежнему служил ему утешением, и он лежал неподвижно, пока утихала суматоха. Порыв прохладного воздуха овевал его мокрое лицо и шею. Мертвые ушли, ушли на спине у живых, и вместе с этим прошел страх перед мертвыми. Утренний ветер дул через проход, проникал вниз через все расщелины, унося запах мертвечины.


Поднявшись на ноги, Бони прислонился к каменной стене и был вынужден ждать, пока силы не наберутся в нем. Ему было воздано должное за то, что, когда он направлялся ко входу, ни разу ни один камень не выдал его присутствия.


Шеннон наблюдал за происходящим от входа. Он ничего не сказал, и Бони прислонился к скале и был рад сделать это. Костер Симпсона разгорелся высоко. Лошадь и телега все еще были поблизости. От Симпсона ничего не было. Свертка не было видно, как и лампы. В воздухе стоял запах горящей ткани.


“Пошел к ручью”, - тихо сказала Шеннон. “Он сложил то, что принес, в телегу. Затем разделся и бросил одежду и обувь в огонь. Затем он взял мыло и банку с горячей водой и пошел к ручью. Настоящий персонаж ”.


Бони промолчал, и Шеннон спросила:


“Он его выкопал?”


“Да”, - сумел выдавить Бони и почувствовал облегчение, обретя дар речи.


“Должно быть, собирается посадить его в другом месте”, - предположил американец. “Я хотел бы знать, что заставило его взяться за эту работу. Старику было достаточно комфортно там, где он был. Никто бы его не нашел.”


“Ты это сделал”, - указал Бони и добавил: “Я бы так и сделал”.


Они наблюдали, как Симпсон вышел из ручья в радиус света костра. Его мощное тело блестело от воды. Они наблюдали, как он вытирался полотенцем. Они наблюдали, как он одевался в одежду и обувь, которые были в другом мешке, и, одевшись, достал из мешка бутылку, из которой он пил, и коробку сигарет, одну из которых он закурил, стоя спиной к огню, пока курил.


“Мы будем следить за ним?” - прошептала Шеннон.


“В этом нет необходимости. Мы можем выследить повозку”.


Симпсон пристально смотрел в их сторону, и на мгновение Бони показалось, что он заметил их присутствие. Затем он увидел, что Симпсон рассматривает гребень хребта на фоне неба, видя зубчатую линию черного бархата на фоне небесного опала рассвета.


Он выкурил еще одну сигарету и долго пил из бутылки, и к этому времени молодой день боролся с древней ночью. Симпсон согнул руки и расправил плечи, как будто с наступлением дня он черпал в себе силу и уравновешенность. Он бросил бутылку, полотенце и тазик в мешок, а мешок отнес к подводе.


Он увел лошадь прочь. Бони и американец продолжали стоять у входа в оскверненную пирамиду, прислушиваясь к удаляющемуся звуку скрипящих колес. Птица-колокольчик возвестила о славе этого дня своим звоном.


“Я иду за добычей”, - сказал Бони. “Ты разведи костер ниже по ручью, подальше от этого костра”.


“Может, сварим кофе и поедим?” Спросила Шеннон.


“Ты, конечно, можешь поесть”, - ответил Бони. “Крепкий чай - это то, что мне нужно, как утопающему нужен воздух”.


“Две с половиной капли бурбона - это то, что нам обоим нужно, Бони, старина. В моем рюкзаке есть бутылка бренди. Ты видел, как Симпсон копал?”


“Да. Бренди, ты сказал? Ты говорил, у тебя в рюкзаке было бренди?”


“Полная и неоткрытая бутылка”.


“Интересно, Шеннон, смогу ли я подождать. Да, я смотрел Симпсона. Это было неприятно. Я был очень болен ”.


Шеннон кивнула. Он сказал:


“Будь проще, приятель. Я принесу рюкзаки. Ты крепок, как черт”.


OceanofPDF.com


Глава Девятнадцатая

Превосходство Симпсона


“ТЫ собираешься прижать Симпсона за убийство старика?” - Спросила Шеннон, когда он ел размокший хлеб и банку свинины с фасолью, а Бони потягивал третью кружку чая с добавлением бренди.


“Нет. Я должен знать мотив, побудивший Симпсона переместить тело. Он, должно быть, чрезвычайно мощный и настолько замечательный, что я не в состоянии даже строить теории на этот счет. Однако Симпсон продолжает создавать узор, и ему должно быть разрешено продолжать создавать узор до тех пор, пока в нем не появится мотив. ”


“Покажи мне узор и съешь кусочек этого чертовски вкусного хлеба, чтобы хоть как-то пропитать себя бренди, которое ты в себя вливаешь”.


“Предложение разумное. Спасибо. Узор, да. Все началось в то утро, когда две девушки вышли из отеля. Симпсон убедился, что Феррис был с ним, когда девушки ушли, и что впоследствии его видели ремонтирующим гараж. Он позаботился о том, чтобы было зафиксировано, что он стоял у машины Прайса и разговаривал с ним как раз в тот момент, когда тот уезжал. Он, вероятно, убил О'Брайена, когда его мать и сестра отсутствовали в отпуске, а его старый отец был не в состоянии следить за ним. Он отсутствовал, когда прибыли его городские приспешники и оскорбили леди-художницу. Он отсутствовал, когда его приспешники пытались напасть на меня. Мы, конечно, не знаем, каким был его план в отношении вас, но я полагаю, что это соответствовало бы общему плану обеспечения себе алиби.”


“Ты думаешь, он намеревался прикончить меня?” Спросила Шеннон.


“А у тебя нет?”


“Я думаю, его приятели из Баден-парка”.


“Но, я думаю, не от владельцев Баден-парка. На самом деле, я не могу поверить, что он звонил тем людям, которые приходили той ночью — до тех пор, пока у меня не будет более веских доказательств. Теперь ответь мне вот на что: кто-нибудь присутствовал, когда Симпсон сказал тебе, что тебе придется уехать?”


“Да, старик”.


“Затем он сказал тебе, что ты можешь остаться на эту ночь, а утром отправиться в путь. После этого он удалился, чтобы поиграть на органе, не имея никаких намерений в отношении вас, поскольку у него не было времени спланировать алиби и устроить так, чтобы с вами расправились а-ля детектив. Он поговорил с Баден-Парком и узнал, что трое мужчин приедут к вам вечером. Они приехали, когда вы собирались уходить. Он не смог вас остановить. Рассказав ту или иную историю о том, что вы ушли с мелкими деньгами, или оскорбили Ферриса, или что-то еще, он заставил их пуститься в погоню, чтобы выяснить, по какой дороге вы отправились от перекрестка. А по возвращении он позвонил приятелю в Данкелд, чтобы доложить о том, что вы сделали, просто чтобы убедиться, покидали вы этот район или нет.


“Ему сообщили, что вы купили провизию и кварту пива и что вы пошли этим путем, покидая Данкельд. Он вспомнил, что вы довольно много гуляли по бушу и что он видел ваши следы неподалеку от того места, где он похоронил О'Брайена.


“Я не сомневаюсь, что у него действительно был план покончить с тобой, как ты говоришь, и он действовал слишком поспешно, во-первых, сказав тебе уйти, а во-вторых, ты отказался принять его приглашение остаться до следующего дня. Эти две причины приводят к сбою в плане, показывая, что у Симпсона во всех предыдущих случаях было безупречное алиби. ”


“Хм!” - проворчала Шеннон, закуривая сигарету. “Ты думаешь, он поступил так, как папа уста советовал мне и младшему брату никогда не делать: напился или волочился за девушками в старом родном городе, это плохо для респектабельности?”


“Это, я думаю, ограничивает идею”, - сказал Бони, впервые за это утро улыбнувшись. “Старина Симпсон упоминал мне, что в этой стране есть трудолюбивые или опасные люди. Некоторые из них вполне могут быть среди скотоводов Баден-парка, но нелогично включать в их число мистера Карла Бенсона, владельца очень ценной станции Баден-Парк и всей ее золотой шерсти. Наш интерес, должно быть, заключается в отеле и вокруг него, а также в Симпсоне и его сообщниках или в тех из них, кто достаточно отчаялся, чтобы совершить убийство ”.


“Тогда зачем этот могучий красивый забор вокруг Баденского парка?” - спросил американец.


“Забор - это законная страховка от кражи ценных животных и набегов диких собак. Ворота с электрическим управлением - неплохая идея, потому что люди оставят ворота открытыми, как бы ни умолял или приказывал скотовод, прикрепив к своим воротам объявление. Вы уверены, что, найдя тело О'Брайена, вы уничтожили все следы?”


“Да, это так”.


“Симпсон, помни, родился и вырос в этой стране. Он бушмен, и поэтому несомненно, что он видел ваши следы, ясно указывающие на то, что вы часто бывали в этой местности, и, возможно, был таким образом проинформирован о вашем проникновении в ту насыпь камней. Когда он выписал вас, а затем захотел, чтобы вы остались до следующего утра, либо план относительно вас провалился, либо он далеко не уверен, что вы обнаружили что-то важное. В данном конкретном случае он действовал не в своем характере, и это момент, который потребует внимания.


“Мы знаем, что Симпсон забрал незаконно захороненное тело. Мы можем предположить, что Симпсон убил О'Брайена. Мы вправе предположить, что убийство О'Брайена является естественным следствием убийства детектива Прайса и / или убийства тех двух молодых женщин. Но предположения - это все, на что мы можем пойти. Прайс мог быть убит преступником, которого он узнал. Девочки могли оставаться нераскрытыми годами, если их вообще когда-нибудь найдут. ”


“Ты все время себя связываешь, не так ли?” Вмешался Шеннон, уголки его рта намекали на мрачный юмор.


“Нет”, - ответил Бони. “Я просто действую осторожно, чтобы избежать возможности пойти по ложному следу и, таким образом, напрасно потратить время. Вы склонны думать, что за той группой людей из Баден-парка послал Симпсон. Мы должны помнить, что ранее Симпсон посылал в Мельбурн своих головорезов, чтобы убедить женщину-художницу и меня покинуть отель.”


“Но на этот раз его подключаемые устройства в руках полиции”, - возразила Шеннон.


“Несомненно, он мог бы устроить это для других. В любом случае, мы не продвигаемся вперед, и есть Симпсон, который должен проследить и установить, что он сделал с телом. Когда твоя девушка отправилась в путешествие по этим горам, на ней была заколка для волос с красными бриллиантами. Ты знал об этом?”


“Да. Я подарил ей украшение”.


“Я нашел красный бриллиант через несколько минут после того, как нашел кусок камня с золотом внутри”.


Голубые глаза Шеннон на мгновение широко раскрылись, а затем сузились.


“Это правда?” - очень медленно произнес он.


“Я нашел его там, где на кварцевой площади перевернулась машина. Он мог поджидать тех девушек. Во время борьбы безделушка могла упасть с головы девушки и быть растоптана. Безделушку могли забрать, а бриллиант из нее не заметить.”


“Бриллиант” у тебя с собой?"


“Нет. Это в надежных руках. Я думаю, Шеннон, с твоей стороны было бы разумно продолжить поиски следов тех двух девушек, а я продолжу свое расследование мотивов и действий Симпсон. Если вы сделаете это и пообещаете не брать закон в свои руки, мы продвинемся намного лучше. Мы оставим наши пожитки здесь, прикрыв их кустарником, и могли бы встретиться здесь снова поздно вечером, чтобы разбить лагерь и сравнить впечатления.”


“О'кей, док. Давайте действовать”.


В конце концов, добычу спрятали среди нагромождения камней у подножия хребта, и когда Бони возвращался к ручью, чтобы найти следы повозки, он указал на следы, оставленные американцем.


“Обычному парню довольно сложно проследить за человеком по этой стране”, - возразил Шеннон, и не в первый раз проявил упрямство.


“Хорошие австралийские бушмены - не обычные парни, Шеннон. Австралийские аборигены - сверхэкстраординарные парни. Однако нам повезло, что в этом районе нет аборигенов — насколько я знаю. Ну, а теперь я отправляюсь за этой повозкой. Мы будем действовать независимо. Встретимся вечером.”


Шеннон кивнул в знак согласия, слишком небрежно, чтобы удовлетворить Бони, и сразу же продемонстрировал свое мастерство в бушинге, исчезнув в кустарнике. Бони шел вперед, держась примерно параллельно следам телеги, для него сломанный кустарник и заросли были четким ориентиром.


Быстро стало очевидно, что Симпсон направил лошадь не к отелю, а обогнул подножие хребта, достигнув изгиба боковой тропы, где она покидала виноградник, а затем по этой тропе проехал через белые ворота, которые он оставил открытыми. Держась подальше от тропы, Бони обнаружил лошадь и повозку, стоящих на небольшом расчищенном месте, а лицензиата, сидящего спиной к штабелю из примерно шести тонн нарубленных дров.


Бони спрятался в зарослях низкого кустарника на краю поляны и тоже устроился поудобнее, завидуя возможности Симпсона покурить. Он ничего не видел и не слышал о Шеннон.


Штабель дров был значительным и поставил Бони перед проблемой. Должен ли он предотвратить уничтожение огнем останков дворника? В чем состоял его долг? Если тело было уничтожено всей этой древесиной, что тогда? Огонь не уничтожает человеческое тело полностью. Среди пепла остаются обожженные кости, зубы, натуральные или искусственные, а также такие предметы, как металлические пуговицы и гвозди для ботинок.


Поскольку он чувствовал, что убийство О'Брайена было результатом других, поскольку он чувствовал, что через Симпсона и его преступление он проникнет в тайну, скрывающую судьбу двух девушек, он решил снова залечь на дно, как братец Кролик.


Прошел целый час, и он боролся со сном и зевал, чтобы выкурить сигарету, когда услышал стук лошадиных копыт, приближающийся по дороге из Баденского парка. Симпсон не сдвинулся с места, хотя, должно быть, услышал приближающегося всадника. Он не поднимался, пока всадник не съехал с дороги и не спешился рядом с телегой.


Всадник был высоким, худощавым и слегка седоватым. Бони видел его дважды до этого, сидящим с женщиной в великолепном "роллс-ройсе".


OceanofPDF.com


Глава Двадцатая

Человек из Баденского парка


В приветствии не было дружелюбия. Симпсон стоял перед всадником с хмурым выражением лица. Всадник смотрел на Симпсона твердым взглядом агатово-голубых глаз, и в его теле чувствовалась напряженность, чуждая австралийскому скотоводу, чей наряд он носил. Его голос был звучным.


“Ты привез тело?”


“Да. Он в телеге. Я завернул его в холст”.


“Положи это на кучу дров и разверни, чтобы я мог осмотреть”.


“О, я все сделал правильно”, - огрызнулся Симпсон с бунтом в глазах.


“Чтобы я мог осмотреть ее”, - повторил всадник.


Симпсон пожал плечами, вытащил из повозки перевязанный веревкой сверток и понес его к поленнице. Штабель был высотой в четыре фута, и он взвалил на него сверток, запрыгнул на вершину штабеля и, перерезав веревки, подчинился приказу. В его глазах и на лице не было того ужаса, который Бони видел в тот темный час перед рассветом. Теперь в нем чувствовался бунт и гнев из-за того, что в его словах усомнились. Светило солнце. Птицы проснулись и были взволнованы. И рядом с ним был живой человек, всадник, ловко взобравшийся на поленницу.


“Доволен?” Симпсон бросил через плечо:


На лице всадника не произошло никаких изменений. Он ответил:


“Приступайте к сожжению”.


Он спрыгнул на землю, и Симпсон последовал за ним. Всадник чопорно подошел к своей лошади и повел ее дальше от повозки и ближе к Бони. Из подводы Симпсон достал четырехгаллоновую жестянку и высыпал содержимое на поленницу с той стороны, которая обращена к ветру. Спичкой он поджег кусок хвороста и бросил его на залитую бензином древесину. Затем, положив пустую бочку в телегу, он отвел лошадь немного вниз по дороге.


Дрова рубили, возможно, два года и пережаривали для приготовления пищи. После первого выброса черного дыма от них поднялся тонкий голубой дымок, который ветер донес до горного хребта и рассеял по гранитной поверхности.


Всадник расслабился, стоя на дороге с перекинутой через предплечье уздечкой и наблюдая за разгорающимся огнем. Он, должно быть, увидел приближающегося Симпсона со стороны припаркованной повозки, потому что, не говоря ни слова, достал портсигар и протянул его. Лицензиат взял сигарету из золотого портсигара, который сверкал голубоватым светом бриллиантов. Оба молчали, наблюдая, как горят поленья.


Погребальный костер вскоре превратился в огромную, медленно оседающую массу углей. Дыма не было, только горячий воздух поднимался длинным косым столбом. Цель доставки тела на такое расстояние для сожжения была очевидной. Древесина для штабеля была сухой от пыли и больше не содержала газа, а значит, выделяла минимум дыма, поскольку сейчас конец лета, когда дым, скорее всего, принесет самолет-разведчик.


Карл Бенсон нарушил долгое молчание, и из его голоса исчезла хрупкость.


“Работа выполнена хорошо, Джим. Неприятный эпизод почти завершен. Ты должен заняться последними деталями завтра утром”.


“Ты собираешься доверить это мне, или пойдешь со мной, чтобы понаблюдать за мной?” Симпсон почти зарычал.


Казалось, что Карл Бенсон был невосприимчив к настроению собеседника, поскольку ни его лицо, ни голос ни на йоту не изменились.


“Я не жалею, что говорил холодно”, - сказал он. “Вы не должны возмущаться моими приказами или моим неудовольствием, потому что наше доверие слишком велико, чтобы позволить нашей реакции на ситуацию повлиять на него. Ваша ошибка была совершена, моя и ваша задача - исправить ее.”


“Хорошо, Карл. Прости, что я был раздражен. Это была грязная работа и, теперь я понимаю, необходимая. Вы можете положиться на меня, я найду кости утром, переложу их в горшочек для старателей и выброшу пыль.”


“Конечно, это было ужасное дело, Джим, но ничего другого не оставалось. Я был зол из-за того, что ты вовремя не сообщил об устранении этого старого дурака, а также из-за того, что ты поступил с трупом таким образом и тем самым создал опасность для осуществления Плана.”


“Вероятность найти тело там, где я его спрятал, была тысяча к одному”.


“Согласен, Джим. Но единственный шанс из тысячи не может быть принят ввиду оказанного нам доверия. И, кроме того, я недоволен тем, как ты избавился от того американца. Ты действовал поспешно и без должного обдумывания, когда должен был принять мое руководство. Однако, ты видел или слышал что-нибудь о нем?”


“Нет, не после того, как Амос сообщил, что покинул Данкелд и поехал по этой дороге. Вполне вероятно, что он направился в Холлс Гэп ”.


“Мы не можем быть в этом уверены”, - сказал Бенсон. “С тех пор, как Локьер уехал, нам там некому сообщить. И поэтому мы должны действовать с особой осторожностью до кульминации Плана двадцать восьмого числа. Приходите сегодня вечером и сыграйте для нас. Компания поможет музыке вывести этот бизнес из вашей системы ”.


“Но я буду с вами завтра вечером”, - без особого энтузиазма возразил Симпсон.


“Неважно. Приходи и сегодня вечером. Есть один или два пункта, о которых я хотел бы договориться до завтрашнего вечера”.


“Хорошо! Спасибо, я так и сделаю. Я буду в настроении послушать Вагнера”.


Бенсон перебросил поводья через голову лошади. Он протянул левую руку, и Симпсон принял ее.


“Мы оба совершили одну очень серьезную ошибку”, - сказал он. “Твоя ошибка заключалась в том, что ты был старым дворником, моя - в том, что я согласился на требования Коры. Ваша ошибка будет полностью устранена завтра утром, когда вы избавитесь от остатков того костра. Моя ошибка все еще ждет исправления. Мы обсудим этот вопрос сегодня вечером.”


Поднявшись на гору, Карл Бенсон кивнул Симпсону, и Симпсон поднял правую руку в частичном приветствии, кивнул в ответ и зашагал прочь к повозке. Дорожная пыль маленькими клубочками поднималась за удаляющимся всадником.


Симпсон вернулся к костру, вокруг которого медленно и с явным удовлетворением обошел его. Не было необходимости засовывать внутрь несгоревшие концы дров, потому что штабель прогорел равномерно и теперь представлял собой невысокую горку белого пепла и лежащих сверху красных углей. К наступлению темноты может стать достаточно холодно, чтобы искать предметы, подобные тем, которые в прошлом приводили людей на виселицу. Несомненно, сбор урожая можно будет провести завтра.


Бони задумался, где именно Шеннон была в тот момент. Хотя из укрытия где-нибудь поблизости от поляны он мог увидеть и узнать всадника, он не мог подслушать разговор. Это было даже к лучшему, потому что американцу нельзя было позволить вступить в частную войну, пока все нити этого запутанного клубка не окажутся в его, Бони, руках.


Последствия недавней встречи в связи с погребальным костром были поистине огромными. То, что Симпсон, владелец отеля, убил своего дворника, было достаточно удивительно, но то, что владелец станции Баден-Парк и знаменитая порода овец Грампиан связаны с убийством, заставило Бони заставить себя расслабиться, чтобы принять и оценить случившееся. Мужчина говорил о двух ошибках, как об ошибках в ставках, и одна из ошибок заключалась в том, что его не проинформировали об убийстве, чтобы он мог помочь убийце избавиться от тела. Он упомянул о доверии, которое принадлежало ему и Симпсону, ответственность за которое затмила убийство, и которое было настолько велико, что убийца был вынужден выкопать свою жертву ночью и перевезти останки, чтобы уничтожить их огнем.


Единственной ошибкой Карла Бенсона могло быть то, что он уступил какому-то требованию своей сестры, было за пределами воображения Бони.


Были и другие люди, всадники, которые встретились у ворот, чтобы вместе вернуться в усадьбу. Образ молодого человека, разговаривающего с Симпсоном в его машине, заполнил сознание Бони. Симпсон был зол. Он на что-то пожаловался гонщику, который сочувственно кивнул и, когда машина тронулась, крикнул: “Я не завидую вашей работе”.


Работа! Поехал ли Симпсон в тот день в Баден-парк, чтобы признаться в своей ошибке? Приказал ли Бенсон ему затем выкопать тело и перевезти его в штабель дров для уничтожения? Если это так, если Симпсон подал жалобу гонщику, то гонщик знал о доверии, которое так повлияло на Бенсона и Симпсона. И, вполне вероятно, тот парень тоже знал об этом, как и другие сотрудники Бенсона.


Это было большое, очень большое место. Если эти две девушки были убиты, потому что узнали что-то об этом доверии, если ту женщину-художника оскорбили, чтобы убедить ее уйти или дать повод приказать ей уйти, и на него самого напали, чтобы избавиться от него, если Прайса убили, потому что он обнаружил что-то жизненно важное, тогда любой, кто был обнаружен при слишком тщательном расследовании, столкнется с безжалостным обращением, не от рук одного человека, Симпсона, а от рук Бенсона и, возможно, дюжины его наездников.


Он чувствовал, что Шеннон способен позаботиться о себе сам, хотя и не настолько бушмен, чтобы скрыть свои следы от обычного бушмена. Он сам смог бы перехитрить дюжину всадников, если бы ему просто повезло, но если предположить, что в момент невезения его обнаружат и либо схватят, либо убьют, кому он передаст собранную информацию? Не должен ли он оставить запись о том, что он обнаружил, у Гровса, полицейского из Данкелда, чтобы исключить возможность провала?


Ни одна лошадь не уклонялась от развевающейся тряпки так яростно, как Бонапарт уклонялся от слова “потерпеть неудачу”. Потерпеть неудачу означало проклятие, верное и окончательное. Неудача свергнет Гордыню с престола, когда от него ничего не останется.


Гордость заставляла его сопротивляться идее сообщать о своих успехах в полицию. Гордость соблазняла его сражаться в одиночку, обещая большие награды, лишая возможности видеть некоторые результаты, которые он передаст другим, если потерпит неудачу.


Он видел, как Симпсон направился к "лошади и телеге", и, взглянув на солнце, отметил время. Он внезапно осознал, что одновременно голоден и нуждается в сигарете, и именно тогда, когда Симпсон повел лошадь по дороге к воротам, он сам начал делать сигарету.


Скрипели колеса телеги, и Бони знал, что, проживи он сто лет, от подобного шума у него похолодела бы кровь. Он курил и наблюдал, как мужчина и дрей проходят через ворота, видел, как Симпсон запер ворота и положил ключ в карман. Он слышал скрип колес еще некоторое время после того, как мужчина и дрей исчезли.


Еще час он оставался в укрытии, наблюдая за птицами, чтобы определить, близко ли Шеннон. А затем, так же осторожно, как до сих пор пробирался сквозь кустарник, он вернулся к каменному гнезду, где были оставлены пожитки.


Пожитки Шеннона исчезли. Его собственные были на месте, и к ним была прислонена наполовину наполненная бутылка бренди.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать первая

Испуганный человек


БОНИ проспал шесть часов, несмотря на назойливых мартовских мух и нескольких любопытных муравьев, и проснулся, когда солнце садилось в раскаленном небе, а птицы у шепчущего ручья выражали удовлетворение проведенным днем. Разведя бездымный костер и поставив на него свою клюшку для заварки чая, он побрился, затем разделся и искупался в ручье, вернувшись к своему кухонному очагу отдохнувшим физически и морально и испытывая искушение посвистеть, чтобы выразить свое удовлетворение проведенным днем.


Шеннон занимала в его сознании такое же видное место, как и Карл Бенсон. Его симпатия к американцу была вызвана в основном сентиментальной ноткой в его внешности, на которой сыграла романтика молодого бывшего солдата, отправляющегося в одиночку через весь мир, чтобы доказать, что случилось с его возлюбленной. Несмотря на всю сентиментальность, Бони, офицер полиции, не мог одобрить ”частные войны“ и ”бездельничающих" гражданских лиц, вооруженных пистолетами и метательными ножами. Ножи, выставленные в отеле, и пистолет с неуклюжим глушителем, выставленный совсем недавно, заставили его быть благодарным за то, что Шеннон не вышла на тропу войны против него.


То, что Шеннон не был достаточно близко, чтобы подслушать разговор Симпсона и Карла Бенсона, если, конечно, он действительно был свидетелем сожжения тела, было поводом для удовлетворения. Как и все официальные следователи, Бони испытывал отвращение к детективам-любителям.


Однако более серьезной проблемой, чем Шеннон, был скелет О'Брайена, погребенный в остывающей золе костра Симпсона. На следующее утро Симпсон убирал останки и растирал их в пыль в "долли-поте" для старателей - посуде в форме ружейной гильзы, в которой камень измельчают до состояния пыли, а затем промывают, чтобы определить содержание в нем золота. После того, как лицензиат проделал это с костями старика, доказательства преступления будут лишь косвенными, основанными на словах двух свидетелей, плюс возможные пуговицы от одежды и металлические проушины от парусиновых ботинок жертвы.


Результат перемещения останков мертвеца из пепелища был очевиден. Симпсон сообщил бы о перемещении Карлу Бенсону. Они знали бы, что преступление раскрыто, и что бы им ни двигало, оно было бы уничтожено, сокрыто заново или иным образом помещено подальше от них. Бони решил, что извлекать останки из пепелища было бы ошибкой, но насколько серьезной, он оценить не мог. С другой стороны, оставить их на уничтожение Симпсону также может быть ошибкой, о которой впоследствии придется пожалеть. Этот вопрос был решен по совету императора Наполеона Бонапарта: “Когда сомневаешься, ничего не предпринимай”.


То, что Симпсон убил старого ярдмена без ведома Карла Бенсона, что Бенсон был соучастником этого факта, и что Симпсон находился под таким контролем Бенсона, что подчинился приказу извлечь тело из могилы и сжечь, было совершенно ясно во время их встречи у погребального костра. И, наконец, мотивы, побудившие такого человека, как Карл Бенсон, быть замешанным в убийстве, должны быть уникальными. Карлы Бенсоны этого мира и времени не становятся соучастниками после совершения убийства, если только ими не руководят чрезвычайно веские мотивы.


Именно сворачивая добычу, Бони при виде бренди решил навестить старину Симпсона и попытаться вытянуть из него дополнительную информацию о владельце Баден-парка, и когда он уселся, прислонившись спиной к тому дереву, которое Шеннон использовал в качестве мишени для метания ножей, мир погрузился во тьму под небом, в котором все еще было немного света.


Было двадцать минут девятого, когда Симпсон проезжал мимо в своей машине по дороге провести вечер в Баден-парке, и было девять часов, когда Бони объехал отель, озадаченный тем, что в нем не было никакого освещения.


Когда "Бьюик" проезжал мимо него, он заметил Симпсона за рулем, свет от приборной панели резко выделял его лицо. Он не видел пассажиров, но миссис Симпсон и Феррис могли быть на заднем сиденье. Нельзя было предположить, что они легли спать так рано.


Совершенно бесшумно Бони поднялся по ступенькам веранды и бесшумно шел по веранде, когда какаду сонно, но отчетливо произнес::


“Убирайся отсюда к черту!”


Добравшись до угла, Бони подождал, прислушиваясь, одной рукой опираясь на опору крыши. Он оставался там в течение пяти минут, не слыша ни звука, указывающего на движение внутри дома, сама ночь была наполнена только кваканьем лягушек у ручья.


Он бесшумно покинул угол веранды и подошел к открытому французскому окну спальни старого Симпсона. На пороге он остановился, прислушиваясь и не слыша ничего внутри, даже дыхания старика. Он сделал один шаг в комнату. Он занес правую ногу, чтобы сделать второй шаг, когда его остановил тонкий крик ужаса, который перешел в борьбу за членораздельность.


“Нет, не сейчас, Джим! Не сейчас, Джим! Оставь своего старого отца в покое. Я не сделал ничего плохого, сынок. Я ничего не сказал, Джим, ни слова, даже шепота. Не стой там так. Я вижу тебя, Джим, стоящим у окна. Я спал, Джим. Я был _____”


Голос с кровати оборвался, и Бони понял, что воздух набирается в старые легкие, чтобы снова выйти с криком. В этот момент тишины он сказал, подходя к изножью кровати.:


“Прекрати! Это Джон Паркес. Все в порядке. Джим уехал в Баден-парк”.


Старик начал рыдать, и его рыдания были почти такими же сильными, как и крики. Бони вернулся к французским окнам и постоял там, прислушиваясь к звукам человеческого движения снаружи и за дверью спальни. Когда рыдания прекратились, тишина стала давящей.


Вернувшись к кровати, Бони спросил, где жена и дочь больного, и когда старик ответил, в его дрожащем голосе сквозил ужас.


“Они уехали”, - сказал он дрожащим голосом. “Они уехали вчера вечером. Джим отправил их на неделю в Мельбан. Эй! Ты уверен, что ты Джон Паркс? Ты —ты ведь не Джим, не так ли? Давай, говори. Дай мне услышать твой голос.”


“Больше никто в доме не запрещает тебе?” Спросил Бони, проходя к краю кровати и садясь. Он почувствовал, как чья-то рука коснулась его руки, скользнула к запястью и сомкнулась вокруг его кисти. Старик вздохнул с облегчением, попытался заговорить, не смог, попробовал снова и справился со своим ужасом.


“Это Джон Паркес, все в порядке”, - сказал он. “Что ты здесь делаешь?”


“Кто-нибудь еще в доме?”


“Нет. Ты принес выпить?”


“Подумал, что тебе может понравиться один. Почему ты не спишь?”


“Спи! Я не смею спать. Дай мне выпить — быстро. Разве ты не видишь, что я полностью в деле, лежу здесь и жду—жду—жду ___________”


“Чего ждешь?” - подсказал Бони.


“О, ничего особенного. У меня сегодня плохо с воображением. Знаешь, быть совсем одной в этом большом доме. Дай мне успокоиться, Джон Паркс, и расскажи, чем ты занимался и все такое.”


Бони пошарил на прикроватном столике, нашел стакан с небольшим количеством воды, добавил в воду бренди и передал стакан нетерпеливой руке. Жалость шевельнулась в нем, когда он услышал последовавший за этим экстаз.


“Ты не принял сегодня снотворное?” спросил он, и старик захихикал и некоторое время молчал. Когда он заговорил, в его голосе снова звучал страх.


“Джим отослал женщин. Должно быть, он принял решение довольно внезапно. Повез их в Ставелл вчера рано утром. Я задумался о том разе, когда они ушли, когда Теда О'Брайена нашли пьяным в магазине спиртных напитков. На этот раз никакого Теда О'Брайена не было. Никакого Глена Шеннона тоже не было. Не было никого. Только я.”


“Ну, он мог бы присмотреть за тобой”, - заметил Бони. “Зачем беспокоиться?”


“Да. Джим всегда может позаботиться обо мне. Слишком верно. Джим может позаботиться обо мне. Сегодня вечером он приготовил мне хороший ужин. Потом тоже дай мне выпить. Разрешил мне посидеть на веранде до темноты, и когда стало темнеть, я начал кое о чем думать, задаваясь вопросом, зачем он дал мне этот напиток. После того, как он уложил меня в постель, он говорит, что я должна принять таблетки, так как он знает, что у меня будет плохая ночь, если я этого не сделаю. Поэтому я держу таблетки под языком и запиваю водой. А потом он поставил бутылочку с таблетками на стол сбоку от пустого стакана и вышел на свет. Таблетки, которые я выплевываю и кладу в карман ”джамаса’.


“Ну и что во всем этом было плохого?” Спросил Бони.


“Ничего, я уверен. Только этот напиток, первый, который он дал мне за много лет, и оставленный пузырек с таблетками на том маленьком столике. Он никогда не делал этого с тех пор, как я взял две лишних штуки в "дай мне два обозрения". В тот раз я был вроде как плох. Им пришлось привести ко мне доктора. Я думал— я думал_____”


“Что ты думаешь? Просто расскажи своему старому приятелю”.


“Я подумал _____, Когда услышал, как эта румяная птица сказала: ‘Убирайся отсюда к черту’. Я подумал, что это Джим пробирается домой тайком — ненадолго оставляет свою машину на дороге, как он делал уже не раз. Потом я увидел тебя в "Уиндере" и подумал, что ты - это он. Я подумал _____”


“Ну, давай, расскажи мне, что ты подумал”.


“Я подумала, что он вернулся, чтобы прокрасться ко мне и узнать, не приму ли я еще какие-нибудь таблетки”.


Бони проигнорировал намек, сказав:


“Передай мне свой бокал. Выпей еще. Твои нервы на пределе”.


“На взводе!” - эхом повторил старик. “Я весь в деле, Джон Паркс, весь в деле, говорю тебе, лежу здесь в темноте и думаю обо всем, гадая, что Джим делал с той телегой. Я услышал это — сегодня утром в темноте — уходя в заросли. Я начал думать о том, как он повел подводу в заросли в то утро, когда, по его словам, уволил старого Теда О'Брайена. Я тоже не возвращался к нему до полудня. Ты ведь не скажешь Джиму, что я тебе кое-что рассказываю, правда?


“Повесить Джима!” - воскликнул Бони несколько уместно. “Не беспокойся, что я ему что-нибудь скажу. Ты знаешь, почему он отправил твою жену и Ферриса в Мельбурн?”


“Нет, но я кое-что думаю”.


“Какие вещи?”


“Он хочет, чтобы the coast clear что-то предпринял. Он и Карл Бенсон. Этот Карл Бенсон сделал Джима тем, кто он есть, с его шикарными машинами, шикарными посетителями и всем его начальством. Слишком высок и могущественен, чтобы позвать сюда, чтобы скоротать время со мной и старухой. Не то что его отец. Эй! Как насчет того, чтобы купить пару бутылок в магазине спиртных напитков? У меня есть ключ. Давай пить и дальше, а?


“В этой бутылке много чего. Джим возил женщин до самого Мельбурна?”


“Отвез их на железную дорогу в Ставелл. Я слышал, как они спорили о том, чтобы не идти. Они не хотели идти. Он заставил их. Он заставляет всех нас делать то, что он хочет — как будто он офицер или что-то в этом роде. Перенял это у Карла Бенсона, говорю я. И от the flashies, которые он иногда берет с собой в Баден-парк ”.


“Я полагаю, богатые люди?”


“Может быть". Приезжает сюда на хороших машинах. Большую часть времени спит здесь. Смешно о них?”


“Что в них смешного?”


“Трудно сказать. Они отличаются от обычных трасс, тех, что приезжают на Рождество и Пасху. Некоторые из них тоже иностранцы. Дерзкие ребята. Выпячивают грудь, как будто им принадлежат Грампианы.”


“И Джим берет их с собой в Баден-парк. Как часто приезжают эти группы?”


“Не часто, но для меня достаточно часто. Ты узнал что-нибудь о Теде О'Брайене?”


“Нет. Ты думаешь, он когда-нибудь уходил отсюда?”


Старик перевел дыхание, а затем прорычал:


“Зачем ты хочешь спросить меня об этом? Откуда я это знаю?”


“Теперь не слезай с лошади”, - скомандовал Бони. “Выпей еще глоток. Помнишь, рассказывал мне о человеке по имени Бертрам, который играл на скрипке, а Джим - на органе?”


“Да. Бывал здесь много раз”.


“Джим когда-нибудь брал его с собой в Баден-парк?”


“Каждый раз, когда он приезжал. Ходил туда, чтобы поиграть им на скрипке, я полагаю. Но какое отношение все это имеет к Теду О'Брайену?


“Возможно, Тед О'Брайен отправился туда по работе”.


“Эх!” - воскликнул старик и замолчал. Затем: “Нет. Нет, он не пошел бы в Баден-парк. Ему не понравился нынешний человек. Но он мог бы пойти. Кора Бенсон всегда звала на помощь по кухне. Слуги не хотели оставаться, потому что были слишком далеко от шоу питчеров и прочего.”


Инвалид снова замолчал, и вскоре Бони спросил:


“Это единственная дорога в Баденский парк?”


“Сейчас это единственная дорога”, - ответил Симпсон. “Отец нынешнего человека проложил трассу на юг. Она соединялась с трассой из Муреллы в Данкельд, но лавины продолжали ее загораживать. Нынешний Бенсон проложил дорогу через это место. Потратил на это тоже много денег. Сделал все это еще в ’QR—том же году, когда построил забор, защищающий от паразитов.”


“Построили дорогу, чтобы по ней ездил этот дорогой "Роллс-ройс", да?”


“Нет, он этого не делал. Он привез этот автомобиль с собой, когда они ездили в Европу в конце 1990-х годов. В тот раз он также купил им два органа. Он отдал за каждую по тысяче фунтов. Курт умер в ОО, и _____”


“Курт! Кто такой Курт?”


“Отец нынешнего человека, конечно. Когда он умер, выяснилось, что он был не так богат, как думали люди. Нынешний человек начал действовать и заработал достаточно денег, чтобы пережить депрессию, а после этого добился успеха довольно быстро. Он и его сестра отправились в Европу в — дай—ка подумать ... да, в ’PR. Потом снова в ПУ. Вернулся как раз вовремя, чтобы спастись от войны. Боже! Он и его сестра, должно быть, потратили кучу сил, шатаясь по окрестностям. Ах! Спасибо, мой мальчик. Удачи тебе!”


Бони ничего не сказал, чтобы прервать поток воспоминаний.


“Потом началась война, и они успокоились. Продолжали улучшать породу своих овец. После войны они приказали обнести Баденский парк забором. Никогда не видел этого, но мне говорили, что они защищают от всего, от муравья до слона. Они жили тихо, если не считать вечеринок гостей из города. Я говорю, что они яркие. И Джим тоже на них похож. Старина Курт Бенсон был ничего. В нем не было ничего яркого.”


“Он был тебе хорошим другом, когда ты впервые приехал сюда, не так ли?”


“Он был ужасно хорош. В Виктории он тоже пробыл недолго”.


“Когда он поселился в Баден-парке?”


“За пять лет до меня. На горе. Приехал из Нового Южного Уэльса. Унаследовал от отца. Его отец был виноделом, а также занимался виноградарством. Название Шур.”


“О! Он сменил имя, не так ли?”


“Нет, у его сына был — отец нынешнего человека изменил его на Бенсона. Старый Шур был иностранцем, если вы меня понимаете. Швейцарец или австриец, я не знаю, кто именно ”.


“Нынешний мужчина не женился, да?”


“Нет, он так и не женился. Как и его сестра Кора. У меня нет на нее времени, Джон, совсем нет времени. Времена изменились, и у нового поколения есть возвышенные идеи. Все, о чем они думают, - это получить начальство, не работая для этого. Как насчет того, чтобы выпить?”


“В бутылке осталась еще одна. Как ты себя чувствуешь?”


“Хорошо, Джон, о, хорошо. Мои боли прошли”.


“Думаешь, ты теперь будешь спать?”


“Почему? Ты бросаешь меня? Ты не бросишь меня - не сейчас, не так ли?”


“Ну, знаешь, я тоже хочу немного поспать”.


“Но— Джим, он может вернуться до рассвета”.


“Если он этого не сделает, пусть сделает он”, - возразил Бони. “Теперь выпей в последний раз и ложись спать”.


“Где ты собираешься спать?”


В его голосе звучала дикая настойчивость, и Бони сказал ему, что он разбил лагерь в кустах за поляной и все будет в порядке. То, что старый Симпсон боялся своего сына, было трогательно очевидно.


“Ты останешься там, Джон, хотя бы ненадолго”, - умолял старик. “Останься там, пока я не усну. Я не боюсь, когда ты сидишь там в темноте”.


“Успокойся”, - мягко сказал Бони. “Я останусь с тобой”.


Инвалид вздохнул, и вскоре его дыхание говорило о покое. Мужчина, продолжавший сидеть на кровати, не стал спорить об этичности поения. Он сидел там, пока до него не донесся звук подъезжающего "Бьюика". Даже тогда он удалился только к фруктовым деревьям за верандой, ожидая там, пока не убедился, что Джеймс Симпсон ушел в свою комнату.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать вторая

Личная война Шеннона


Конечно, существовало несколько способов проникнуть в Баденский парк. Можно было пройти через забор, воспользовавшись кусачками, которых у Бони с собой не было; можно было копать под забором киркой и лопатой, ни один из этих инструментов Бони не мог носить с собой; и можно было войти через ворота, уцепившись за заднее сиденье машины Симпсона темной ночью. Всем этим методам, однако, не хватало утонченности, и каждый из них ограничивал посещение дома Карла Бенсона, когда могло потребоваться несколько визитов.


Бони перенес свою операционную базу в укрытие, которое обеспечивали семь огромных валунов, плотно окруженных кустарником. Совсем рядом протекал журчащий ручей, а по его берегам росла сочная зеленая трава, которую очень любили кролики, которые, в свою очередь, в этот конкретный период пользовались благосклонностью инспектора Наполеона Бонапарта.


Менее чем в сотне ярдов от валунов тянулась огромная изгородь, на которую, казалось, легко было взобраться тому, кто, подобно Бони, в этот вечер лежал на склоне у вершины самого высокого валуна. Золотистый солнечный свет косо падал на плоскую и ослепительно зеленую долину, на усадьбу с ее деревьями-часовыми, на ближайшую обсерваторию и на ленту белой дороги, протянувшуюся прямо через зелень.


День клонился к закату, когда Бони наблюдал, как машина Симпсона мчится по белой дороге и исчезает среди деревьев усадьбы, и он исчез, когда с помощью обожженной палки и своих рук он начал прокладывать туннель под забором.


Проложить туннель под забором было единственным способом, если бы он мог входить в Баденский парк и покидать его, когда пожелает, и место, которое он выбрал, было там, где обломки кустарника лежали у барьера и, таким образом, обеспечивали укрытие для обоих концов его туннеля. Он был вынужден вести раскопки на глубину трех футов, чтобы должным образом скрыть землю, которую он извлек. Когда он закончил, рабочий день был на исходе, у него ломило спину, а руки были в ссадинах и болели.


Он позавтракал жареным кроликом с хрустящей корочкой, и хлеба больше не было, потому что муки не осталось. Табака тоже больше не было, но у него был запас окурков и около двадцати спичек, пригоршня чая и немного сахара.


Он проспал весь день незадолго до пяти часов, после чего не спеша заварил чайник чая и съел остатки кролика. В ту ночь он планировал исследовать усадьбу и тех, кто там жил, и он нарочито неспешно затягивался сигаретой, когда услышал звуки стрельбы. Поступило четыре сообщения, для него прозвучавших не громче, чем звук пробки, вынутой из бутылки.


В течение пяти секунд он был высоко в нише у вершины самого высокого валуна и смотрел в сторону усадьбы. Он мог видеть золотые диски апельсинов, но ничего, что двигалось бы поблизости от дома и обсерватории. Он действительно мог видеть голубой дымок, лениво поднимающийся из одной из трех труб. Затем он снова услышал стрельбу, чуть отчетливее, но не ближе, и доносившуюся с полигона у него за спиной.


Прошло несколько минут, а затем он услышал еще два сообщения, за которыми через короткий промежуток времени последовало одно. Когда до него не дошло никаких дополнительных сообщений, он решил исследовать то, что, очевидно, было сообщениями о винтовке или винтовках.


Потом он услышал шум самолета.


Он был высоко и приближался с запада, золотой карандаш, у которого выросли крылья, прежде чем облететь усадьбу. Машина средних размеров приземлилась в загоне, окруженном ручьем, и подрулила к усадьбе, как цикада, впервые пробующая свои крылья. За садовой изгородью появился мужчина и направился вперед, чтобы поприветствовать трех человек, вышедших из машины.


Бони было очевидно, что люди в усадьбе не слышали стрельбы, и стрельба приглушила интерес, вызванный появлением посетителей в Баден-парке. Он счел вероятным, что выстрелы были произведены в ходе личной войны Шеннона, потому что было крайне маловероятно, что спортсмены стреляли в кенгуру, валлаби или диких собак. Будь проклят Шеннон, если он был причиной стрельбы и, таким образом, почти наверняка разворошил осиное гнездо, когда было жизненно важно, чтобы шершни оставались спокойными.


Он начал долгое восхождение на обратную сторону горы, которое закончилось обрывом над отелем Baden Park Hotel, чувствуя раздражение, но в то же время проявляя двойную осторожность.


Достигнув вершины, он медленно двигался параллельно ей на протяжении четверти мили, прежде чем спуститься по склону почти под прямым углом. На полпути яркая вспышка отправила его на землю. Это удерживало его там некоторое время. Цвет был светло-коричневый, и он был озадачен, потому что птицы поблизости не были встревожены. Продолжая действовать, мало чем отличаясь от гоанны, он проехал всего дюжину ярдов, когда увидел оседланную лошадь, привязанную к земле волочащимися поводьями. Прошло несколько минут, прежде чем он подполз немного ближе, чтобы снова быть остановленным при виде всадника.


Если человек и "лисичил”, то делал это на удивление хорошо, настолько хорошо, что птицы не проявляли к нему ни малейшего интереса и уделяли все свое внимание Бони. Мужчина лежал на спине в нескольких ярдах от своей лошади, одной рукой сжимая винтовку, другая покоилась высоко на груди.


Теперь, уверенный, что человек мертв, Бони шаг за шагом двинулся вперед, лошадь теперь стояла перед ним, навострив уши. Затем Бони вздохнул со смирением мученика, ибо в горле всадника торчал метательный нож.


Трагедия была ясно написана на этой странице "Книги Буша", и Бони мог бы прочитать ее достаточно легко, если бы осторожность не потребовала более трудного пути. Вместо того, чтобы идти прямо вперед, ему пришлось окружить человека и лошадь, все еще стоя на четвереньках, пока, наконец, он не прочитал абзац.


Два всадника ехали вместе с востока, от дороги на Данкельд, с которой они, возможно, и отправились в путь. Один из них вытащил винтовку из ножен и получил нож в горло, а другой поехал вниз по склону, а не к воротам станции.


Бони шел по следам второй лошади, полагаясь на птиц и свое зрение, чтобы предупредить его о поджидающем враге, часто останавливаясь, чтобы принюхаться к ветерку и прислушаться, хотя ветер дул сзади и мало помогал.


Затем он увидел вторую лошадь. Она смотрела вниз по склону, любопытствуя своего хозяина. Поводья были сняты с ее головы, петля перекинута через сломанную ветку низкого дерева. На луке седла танцевал коричневый хвост.


Определив точку, в которой лошадь видела или слышала что-то невидимое для нее, Бони начал большой обход, надеясь, что животное не выдаст своего присутствия ржанием. Пять минут спустя он увидел второго человека. Он лежал на груди, как будто целился из винтовки в выступ валуна, и, как и первый, был одет как скотовод.


Преследующий Бонапарт перерезал следы Шеннона, и следы показали, что американец бежал зигзагообразно, когда второй гонщик спустился на землю. То, что он умер, прицеливаясь из винтовки, подтверждалось красной полосой, соединяющей его лицо с землей, но Бони не мог решить, как именно, от ножа или пули, поскольку он не осмеливался подходить слишком близко.


Теперь, по следам Шеннона, он увидел, что американец бежал к укрытию, которое обеспечивал одинокий гранитный монолит, поставленный так остро, что было удивительно, как ветер не опрокинул его. Расстояние до второго мертвеца, а также положение мертвеца говорили о том, что Шеннон убил его из укрытия за этой гранитной колонной, и Бони не мог быть уверен, что американец все еще не стоит за ней и все еще полон ярости, поглощенный своей личной войной до такой степени, что стреляет в упор. В голове Бони мелькнула глупая мысль, что было бы просто чертовски глупо, если бы женатый мужчина с ответственностью был застрелен союзником.


Поэтому был четко указан дальнейший путь в обход. Он нашел Шеннона сидящим на земле, прислонившись спиной к монолиту. Его глаза были закрыты, и он мог бы уснуть, если бы не узкий ручеек запекшейся крови, придававший его правому виску и щеке вид рассеченных костей. На коленях у него лежал пистолет с глушителем, который он сжимал правой рукой.


Бони медленно подкрался к нему, намереваясь завладеть пистолетом и не зная, спит Шеннон или без сознания.


Шеннон не был ни без сознания, ни во сне. Его тошнило. Головная боль запомнилась ему на долгие годы, и ему приходилось лежать неподвижно и держать глаза закрытыми. Он не слышал ни звука, но инстинкт предупредил его. Он с усилием открыл один глаз, затем другой. Он уставился в горящие голубые глаза на смуглом лице менее чем в шести дюймах от его ног. Смуглая рука потянулась к пистолету. Бони вежливо сказал:


“Добрый вечер!”


OceanofPDF.com


Глава Двадцать третья

Депеша Бони


ГЛЕН ШЕННОН прикоснулся к ране на голове, посмотрел на свои пальцы и почувствовал легкое разочарование от того, что на них не было запекшейся крови. В его глазах была боль, но голос был таким же капризным, как обычно.


“Была идея, что в меня попала пуля”, - протянул он. “Конечно, была такая идея. Должно быть, это был метеорит”.


“С пулей все в порядке”, - отрезал Бони, садясь на корточки и прислоняясь к монолиту рядом с американцем. “Она задела правую сторону твоей головы. Как ты себя чувствуешь?”


“Довольно дикий, костлявый, старый приятель. Я знал, что забыл кое-что купить в Данкелде. Теперь я знаю. Я забыл положить аспирин, когда закладывал в них запасы. Как так получилось?”


“Расскажи мне, что случилось”, - скомандовал Бони, и нижняя губа Шеннон непослушно выпятилась, затем втянулась обратно. Голос, сила голубых глаз, с которыми он столкнулся, заставили его замолчать, когда ружья дали сбой. “Сколько там было всадников?”


Шеннон застонала. “Только два”, - ответил он. “Я был немного неосторожен со вторым hombre. После того, как я слонялся без дела большую часть прошлой ночи, я решил разбить лагерь и выбрал место между двумя каменными плитами. Это было ранним утром, и я спал крепко, пока где-то поблизости ворона не разбудила меня своим карканьем. Вместо того, чтобы проснуться как следует, я пробормотал пару проклятий и снова задремал. Потом я услышал, как парень сказал: "Привет, ты!’ и я сел и увидел двух персонажей на лошадях, и один из них смотрел на меня сверху вниз поверх прицела своей винтовки. Они не были приятными персонажами, не такими, как ты, Бони. У них был зловещий вид, и когда они сказали мне встать и дотянуться до неба, я, поднимаясь на ноги, сунул в руку нож.


“Я совсем не доволен той вороной, которая, должно быть, выдала меня этим персонажам, и тот, кто целится из винтовки, говорит другому спешиться и подойти сзади, чтобы обыскать меня на предмет оружия, поскольку парень слезает с лошади, а другой парень говорит, как он рад встретиться со мной после того, как я отказался остаться и выпить с ним в ту ночь, когда я покинул отель, я вспоминаю, что папа советовал делать в подобной ситуации. Итак, я как бы уставился на куст позади него и слегка кивнул, и это заставило его немного расслабиться и поэтому — взять нож.


“Другой парень ныряет за камень со своей винтовкой, и поскольку я нахожусь на открытом месте, я не могу остановиться, чтобы поговорить с ним. Он стреляет дважды, пока я в пути, но я не двигаюсь в одном направлении больше одной секунды за раз, и единственная стрельба, которую он когда-либо делал, была на стрельбище. Чтобы быть по-настоящему крутым, парень должен быть быстрым, а я, я был быстрым, так как был воспитан таким образом. Второй парень потратил время, снова садясь на лошадь. У меня было хорошее преимущество, но вскоре он сократил его, соскользнул с лошади и занялся своими делами. Мне очень нравился шум, который он производил, и он не причинял мне никакого вреда, пока я не проявил некоторую неосторожность. По твоим словам, он задел меня пулей за ухо, и пока я погружался в дремоту, я закончил войну, по его мнению. Ты знаешь, как это бывает. Парня можно легко прихлопнуть, когда он без сознания.”


Шеннон закончил говорить, Бони ничего не прокомментировал, поскольку подводил итоги акции и пытался оценить ее вероятные результаты.


“Ты не можешь винить меня, Бони, старина”, - продолжал Шеннон. “Я не начинал войну, хонор Брайт. Там был я, уютно спящий. Я не спал ни на какой частной территории, вроде Баден-парка.”


“Где ты оставил свой рюкзак?” Вмешался Бони.


“Где? Теперь дай мне подумать. Где я оставил этот рюкзак?”


“Успокойся”, - приказал Бони. “Я схожу за лошадьми. Мы должны убираться отсюда. У меня есть для тебя работа, которую нужно выполнить сегодня вечером”.


Шеннон опустил голову на скрещенные руки и поэтому не видел, как Бони ушел в сумрак, чтобы выследить мертвецов, забрать у тел документы, удостоверяющие личность, и, с уверенностью, которой он не чувствовал, забрать лошадей и привести их к монолиту. Шеннону было приказано сесть в седло, и Бони гуськом двинулся на восток, а затем вниз с хребта, остановившись только у неглубокого, но быстро бегущего ручья. Он поил лошадей, в то время как американец зашел в воду, опустился на колени в ручье и промыл свою ноющую голову.


“Теперь ты можешь вспомнить, где оставила свой рюкзак?” спросил он, когда Шеннон присоединилась к нему, и сказал, что ледяная вода принесла облегчение.


“Нет, я не могу — пока нет. Это очень странно - не вспоминать. Но я вспомню”.


“Вы видели кого-нибудь из этих двоих мужчин до сегодняшнего дня?”


“Да, они оба несколько раз были в салуне. Один из них приехал на машине в ту ночь, когда я уехал, как я тебе и говорил. Они пастухи из Баден-парка”.


“А ты помнишь, что один из них наставил на тебя винтовку и велел встать и поднять руки?”


“Парень может забыть, где он оставил свой бумажник, или часы, или даже рюкзак, но он не забывает смотреть в дуло винтовки”, - серьезно ответил американец.


“Что вы делали с того утра, когда Симпсон сжег тело?”


“Слонялся без дела. Я видел, как грузовик доставил пиво и припасы в отель и отвез припасы и бензин в Баден-парк. Он не вернулся. Водитель был одним из пастухов Бенсона. Я видел, как Симпсон вышел из отеля со своей матерью и Феррисом и вернулся через три часа. Вот, пожалуй, и все. ”


“Хм! Ты знаешь, где мы находимся?”


Шеннон пристально смотрела на горный гребень, поддерживающий небо, в котором все еще оставалось немного света.


“Думаю, мы не так уж далеко от Данкельдской дороги”, - ответил он.


“Мы примерно в миле от них. Как ты думаешь, ты сможешь найти свой велосипед?”


“Конечно. Там будет достаточно безопасно”.


“Ты немедленно отправишься в Данкелд”, - заявил Бони. “Ты передашь от меня сообщение полицейскому, который там находится. После того, как вы доставите сообщение, можете возвращаться и продолжать свою войну, потому что вы не можете быть более глубоко потрясены, чем тем, что убили двух австралийских скотоводов.”


“Скажи_____” - начала Шеннон, но была прервана.


“Чтобы добраться до Данкельда на вашей машине, не должно потребоваться больше часа”, - твердо продолжил Бони. “Еще час на возвращение, и до поля боя останется всего два часа. Ты легко можешь уделить мне это небольшое время, и я знаю, что ты с радостью это сделаешь. Ты когда-нибудь рассматривал возможность того, что твоя возлюбленная может быть жива?”


“Нет!” Это слово было брошено Бони, и его предплечье было зажато в тиски из плоти и костей. “Что ты знаешь, Бони, старина? Давай, расскажи парню — быстро.”


“Я ничего не знаю, и поскольку ее тело не найдено, я отказываюсь верить, что она мертва. Поэтому я исхожу из предположения, что она жива. Это возможность, которую мы должны принять, и поэтому должны использовать свои мозги с большей легкостью, чем пистолеты и ножи. Вы служили в армии, и вы должны ценить отношения армии к своему генералу. Я избрал себя генералом, потому что думать - это задача генерала. Мне нужно два часа вашего времени. Я понимаю?”


Шеннон сказала: “У тебя есть”, - и ничего не добавила.


Они вскочили в седла и поехали вперед в темноте, и Шеннон доказал свое мастерство в бушовании, отметив горные хребты на фоне неба, так что, когда они добрались до дороги, она находилась в полумиле от его спрятанного мотоцикла. Когда американец снимал с него водонепроницаемую пленку, Бони спросил:


“Каково ваше мнение об этих двух всадниках? Вы думаете, их послали, чтобы найти вас?”


“Нет. Я думаю, они случайно проезжали мимо, и ворона вызвала у них подозрения”.


“Я думаю, ты прав”, - сказал Бони. “Они, должно быть, пришли с востока, иначе я бы наткнулся на их следы, когда поднимался по склону на разведку. Они могли возвращаться из Данкельда, срезав путь к въездным воротам, вместо того чтобы идти по дороге в обход отеля.”


Он помог американцу вытолкнуть машину на дорогу, уверенный, что шум ее двигателя будет унесен из отеля ленивым северным ветром. Шеннон оседлала машину, завела и прогрела двигатель, а затем заглушила его по команде Бони.


“Я должен написать небольшую записку”, - сказал Бони. “Мы сядем на обочине дороги, и ты будешь чиркать спичками, чтобы дать мне свет”.


Записка была написана за три минуты, запечатана в конверт и вручена американцу.


“Вы должны без промедления связаться с констеблем Гровсом. Если его нет в городе на службе, вы все равно должны связаться с ним и сообщить об этом. Он немедленно отправится в Глентомпсон, потому что телефонная система в этом районе может быть, скажем так, неисправна. Из Глентомпсона он свяжется с инспектором Маллиганом в Балларате. Он сообщит Маллигану, что я требую ареста Симпсона и Бенсона за убийство Эдварда О'Брайена и что мне требуется большой отряд для рейда в Баден-парк. Он также сообщит Маллигану, что вы будете ждать у входа на станцию Баден-Парк, чтобы сообщить ему дополнительную информацию. Это ясно?”


“Да”.


“Передав записку констеблю Гровсу, вы вернетесь сюда, припаркуете свою машину в кустарнике и сядете на лошадь, которую я оставлю привязанной неподалеку. Затем вы подъедете к тем запертым воротам, внутри которых Симпсон сжег тело. Возьмите с собой гаечный ключ, чтобы снять болтовые петли, размер гаек - полтора дюйма. Сняв петли с одной калитки, вы сможете убрать обе калитки с дороги и, таким образом, оставить ее открытой для Маллигана. Затем ты будешь ждать Маллигана у главных ворот с электрическим управлением, и по его прибытии, если меня не будет с тобой, ты сообщишь ему, что я в усадьбе и что он должен взять это место штурмом и арестовать всех, кого увидит. Это тоже понятно?”


“Чистый, как вода в батарее, Костлявый, старый приятель, но_____”


“Ну?”


“Когда копы должны прибыть к главным воротам?”


“До рассвета. Я буду рассчитывать на этот час. Вы не сделаете ничего, что могло бы нарушить покой летней ночи, и если вы сочтете необходимым принять меры для сохранения покоя летней ночи, вы сделаете это незаметно. Помните, что вы уже застрелили одного человека и зарезали другого. Помните также, что самым важным фактором является то, что быстрое и бесшумное приближение полиции вполне может оказаться жизненно важным для безопасности вашей возлюбленной и ее друга — если они еще живы. А теперь ступайте и не жалейте лошадей. ”


Когда шум машины Шеннона затих в тишине, нарушаемой лишь легким шелестом ветра в деревьях, Бони курил сигарету и читал бумаги, которые он снял с тел скотоводов, читал при свете небольшого костра, тщательно спрятанного в густом кустарнике. Он узнал, что одного из них звали Пол Ларц, чехословацкий подданный, натурализованный в NVPU, а другого звали Уильям Спайсер, согласно письму, адресованному Bertram & Company, Мельбурн, в котором говорилось, что письма, полученные для Спайсера, будут пересылаться в Баден Парк. "Бертрам Энд Компани" переслала второе письмо от человека, подписавшегося Хансом Стромбергом. Оно было датировано июнем 1923 года, штат Нью-Йорк, из лагеря военнопленных к северу от Виктории, автор выражал горячие надежды на скорое возвращение в Германию.


Бони напомнил, что в лагере содержались немецкие солдаты, признанные опасными членами нацистской партии.


Немцы и Германия! Как часто в ходе этого расследования всплывали ассоциации с Германией! Несомненно, Спайсер был псевдонимом немца. Бертрам - немецкое имя. На самом деле Бертрам был немцем. Чех мог быть судетским немцем. Затем были Бенсоны, чьего отца звали Шур, по словам старого Симпсона, он был австрийцем или швейцарцем. Органы из Германии. Ах! И у скотоводов, которые ездили верхом, как солдаты, и которые небрежно отдавали честь, которая могла быть тщательно замаскированным нацистским приветствием.


Бенсоны были в Германии в NVPV. Все военные годы они работали, жили спокойно и зарабатывали деньги. В ’QR году они проложили новую дорогу через гору и мимо отеля к Данкелд-роуд. После войны, после ’QR, они принимали группы людей, которые, по словам старого Симпсона, были непохожи на тех посетителей, которые посещали Грампианс и останавливались в отеле на Рождество и Пасху, группы, которые “выпячивают грудь, как будто они хозяева Грампианс”. Немцы!


Это был вдумчивый человек, который ехал в темноте по неплодородной местности к скрытому лагерю среди валунов в том месте, где он зарылся под большой изгородью. Там он съел остатки приготовленной еды и выкурил две сигареты с последнего из сохранившихся окурков.


Десять минут спустя он стоял за забором. Он посмотрел на звезды. До половины одиннадцатого оставалось две минуты.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать четвертая

Повстанцы в белом


БЕЗ тяжелого рюкзака Бони передвигался легко и быстро, держась параллельно забору, чтобы добраться до ворот и следовать по дороге. Ночь была темная, хотя звезды светили ясно, и он не увидел проволоку, о которую чуть не споткнулся. Ее оторвали от забора после ремонта, но она все еще была прочной и гибкой.


Он оставил его позади, когда его остановила идея, заставившая его вернуться, чтобы отломить около четырех футов от него, постоянно сгибая и разгибая изгиб. Один конец отломанного куска он согнул в длинный крюк, просунул крюк за пояс, к которому было подвешено что-то вроде меча. Кусок толстой проволоки - удобное оружие против людей и собак.


Ворота были закрыты, но открылись, когда он встал на металлическую перекладину, вделанную в проезжую часть. Они снова закрылись вскоре после того, как он перенес свой вес. Он подумал о том, чтобы положить валун на перекладину, чтобы держать ворота открытыми для Маллигана, но отказался от этой идеи, потому что кто-нибудь, прибывающий или уходящий до того, как он будет готов, поднял бы тревогу.


Держась подальше от дороги, Бони в конце концов добрался до открытых ворот в массивной живой изгороди, огражденной простым проволочным забором, а поскольку ветер дул с севера и существовала вероятность появления собак, он обошел изгородь с юга и таким образом добрался до стоящего на якоре самолета и калитки, через которую провели пассажиров.


За калиткой и коротким туннелем в живой изгороди находился дом, несколько его комнат были ярко освещены. Слева от дома находилась обсерватория. Мужские помещения и хозяйственные постройки должны быть расположены на дальней стороне.


Расшнуровав ботинки и спрятав их в живой изгороди, он прошел через сад и вышел на лужайку перед домом, двигаясь подобно клочку тумана в темном подземелье.


Дом был обычного типа бунгало и построен на высоте трех футов над землей, с этой стороны его огибала широкая веранда, к которой по всей длине вели четыре ступеньки. С лужайки было невозможно разглядеть нижнюю часть комнат за открытыми французскими окнами.


Бони потратил пять минут на то, чтобы убедиться, что в саду больше никого нет, а затем проскользнул вдоль черной полосы между двумя широкими лентами света, падающими на половину лужайки, поднялся по ступенькам веранды и укрылся в тени у стены между двумя парами окон. Гул голосов стал отчетливее, когда он выглянул одним глазом из-за оконной рамы.


Размеры комнаты, электрические приборы, гобелены на стенах, длинный стол из блестящего орехового дерева, напольное покрытие, стулья с высокими спинками; две женщины и двенадцать мужчин, сидящих за столом, старший сержант дворецкого и огромный портрет на дальней стене - все это составляло лишь туманный фон для представления двух молодых женщин, одетых полностью в белое.


Во главе стола сидел человек, который наблюдал за сожжением тела О'Брайена. В дальнем конце стола сидел человек, который перевозил тело на подводе. По правую руку и слева от Бенсона сидели женщины средних лет, но сохранившиеся благодаря всем искусствам, крупнотелые и чопорные. Как и Бенсон и Джеймс Симпсон, остальные мужчины были в официальных вечерних костюмах. По указанию дворецкого две женщины в белом обслуживали хозяина и его гостей.


Беседа велась на языке, который Бони был незнаком. Это был грубый мужской язык, и мужчины и женщины, говорившие на нем, были мужественными, резкими и привлекательно высокомерными. Они сидели напряженно, двигались рывками, как младшие офицеры на приеме в присутствии генерала. Никто не улыбнулся. Они были одной расы, светловолосые и коренастые. Мужчины выглядели затянутыми в корсеты, за исключением Симпсона, который был не из них.


Служанки! Одна из них была брюнеткой, стройной и хорошенькой. Волосы другой блестели, как отблески заката. Она была выше своей спутницы и более крепкой. Она стоила любого молодого человека, совершившего путешествие через весь мир.


Логично было предположить, что эти две молодые женщины сбились с дороги и погибли в зарослях. Логично было предположить, что они были убиты, потому что наткнулись на ужасное преступление или огромную тайну. Логично было даже предположить, что их похитили, чтобы утолить голод похотливых животных, но предположить, что их похитили для работы в качестве домашней прислуги, Бони себе не позволял.


Услуги домашней прислуги в Австралии, даже в наш ультрадемократический век, не так уж и невозможно получить. Бенсоны обладали достаточными средствами, чтобы уговаривать девушек из Данкелда и даже Мельбурна приезжать в Баден-парк. Зачем тогда похищать двух туристов и заставлять их работать по дому? Зачем, если такой поступок, если его обнаружат, наверняка погубит их?


Когда их обнаружат! Возможно, никогда не предполагалось, что это будет обнаружено.


То, что эти две девочки были похищены, несомненно, правда, потому что их никто не видел после того, как они покинули отель; они не общались со своими родителями и друзьями с тех пор, как покинули Данкельд. То, что их привлекли к домашней работе, было слишком очевидно, поскольку бунтарство читалось на лицах обоих и даже в том, как они подходили к столу для сервировки и отходили от него.


Теперь их судьба была достаточно ясна. Старик Симпсон и Карл Бенсон вместе нарисовали картину. Джеймс Симпсон знал, что Бенсоны не могли нанять домашнюю прислугу из-за того, что им приходилось что-то скрывать. Бенсон имел в виду, что уступил требованию своей сестры. Итак, Джеймс Симпсон привел двух постояльцев отеля в Баден-парке, чтобы их осмотрела Кора Бенсон, чтобы она одобрила их действия, чтобы она потребовала их у своего брата, который организовал похищение.


Они трое, Бенсоны, брат и сестра, и Симпсон, были свершившимися в связи с этим преступлением против двух австралийских женщин, и другая женщина и остальные десять мужчин также должны быть свершившимися в связи с этим.


Но почему? Зачем похищать этих двух девушек? Зачем убивать старого ярдмана? Зачем убивать детектива Прайса? Зачем оскорблять гостей отеля? Зачем выяснять отношения с Гленом Шенноном, который имел полное юридическое и моральное право находиться там, где его выпустили под залог? Кто и что были эти люди, которые делали все это? В чем заключалась их тайна, ради сохранения которой мужчина и женщина с достатком и социальным положением пошли на убийство?


Бенсон говорил о доверительном управлении, даже когда кремировали останки старого ярдмена. Доверительное управление! Что знали о нем те две девушки, связанные прессой? Даже если они ничего не знали об этом, на них все равно давили, они все еще были тюремщиками, открывшими дверь тюрьмы, чтобы принять Карла и Кору Бенсон. Как бы они поступили от рук этих людей, когда бы прибыли Маллиган и его люди?


Трепет от подвига горячей струей разлился по венам наблюдающего за происходящим Бонапарта. Когда полицейская организация переключила свое внимание на другие вопросы из-за отсутствия улик, он взял на себя задание пролить свет на судьбу двух молодых женщин, которые исчезли в буше пять месяцев назад. Он мог бы раскрыть их судьбу, но ему еще предстояло доказать это, для чего он должен был предъявить тела до того, как люди смогут их опознать.


При первых признаках вторжения Маллигана эти женщины могут быть увезены за пределы досягаемости. Их можно взять с собой на самолете, пролететь над недалеким морем и выбросить за борт с привязанными к ним грузами. Любой ценой он должен был вывести их из дома в безопасное место, прежде чем полицейские машины Маллигана затормозят у входной двери.


Инстинктивно он огляделся, чтобы посмотреть на звезды, указывающие время, обнаружил, что ничего не видит за дугой рассеянного света, и быстро высказал предположение, что, должно быть, половина двенадцатого. Особый час, когда люди садятся за стол перед трапезой, состоящей из нескольких блюд. Подаваемые еда и напитки напомнили ему о голоде, который он испытывал, голоде, вызванном резко несбалансированным питанием. И все же в нем не было ни зависти, ни отчаяния человека, заглянувшего внутрь со стороны, потому что в прекрасной квартире царила атмосфера, настолько чуждая обычному человеческому веселью, что он похолодел от нее.


Никто ни разу не улыбнулся. Говорил в основном Карл Бенсон. Однажды Симпсон заговорил со своим соседом слева, спросив по-английски, сколько пассажиров в самолете, и получил ответ “восемь”, причем в такой бесцеремонной манере, что его лицо слегка покраснело. Все были на взводе, как будто стояли перед важным решением или грандиозным событием.


Затем произошло то, что привело Костлявого файтинга в бешенство, и он все же обрадовался, что Шеннон не было с ним.


Рыжеволосая наливала вино в бокал перед женщиной, стоявшей лицом к окну, которая явно была сестрой Карла Бенсона, когда рука женщины случайно коснулась бутылки, накрытой салфеткой. Результат — немного вина на полированном столе. Рыжеволосая выпрямилась, и женщина, без всякого выражения на своем большом лице и без заметного изменения выражения в глазах, подняла руку и влепила девушке пощечину.


Прежде чем звук удара перестал отдаваться эхом в коридорах сознания Бони, дворецкий оказался за спиной Рыжеволосой, обхватив ее огромной рукой, сжимающей бутылку. Ее схватили из-за стола, как будто она была метелкой из перьев, и потащили к сервировочному столику, где другую руку заломили за спину в полунельсона, а бутылку забрали из правой руки.


Никто за столом не повернул головы и не отвел взгляда от Карла Бенсона, и Бенсон ни на секунду не прерывал того, что говорил. Дворецкий, ростом шесть футов два дюйма и весом около пятнадцати стоунов "всего, что в баре жирного", поставил бутылку на сервировочный столик, ослабил хватку за руку, заведенную за спину девушки, и яростно прижал ее к стене. Затем он подошел к столу, вытер разлитое вино и наполнил бокал женщины.


Рыжеволосая не плакала. Она стояла рядом с сервировочным столиком, стиснув руки, зеленые глаза сверкали, грудь вздымалась. Ее коллега-слуга оставила доску с использованными тарелками и, подойдя к скамейке, покачала головой, умоляя Рыжую ничего не предпринимать. Затем, к моему удивлению, дворецкий подошел к столу для сервировки, взял бутылку из ведерка со льдом, вынул пробку, завернул бутылку и преподнес ее Редхеду. Рыжая Голова вернулась к столу, чтобы продолжить сервировку.


Трапеза подошла к концу. Две девушки, помогавшие дворецкому, перенесли остатки ужина на стол для сервировки. По его приказу Рыжеволосая вышла из комнаты, чтобы снова появиться за ставней, которая открылась за скамейкой. Она достала нагруженные подносы, переданные ей дворецким, и брюнетка вышла из комнаты. Ставень был закрыт, и дворецкий запер его. Затем он запер дверь и начал разливать вино по новым бокалам, в то время как посетители продолжали сидеть и молчать.


Каждый наполненный бокал дворецкий взял бокал, который наполнил для себя, и встал рядом с Бенсоном. Бенсон посмотрел на него, стоявшего так же чопорно, как лучший из сержант-майоров, а затем он тоже поднялся на ноги, за ним последовала вся рота.


Гость начал говорить. Он был высоким, худощавым, седым, с солдатской выправкой. Он говорил на том же языке, устремив свои светло-голубые глаза в точку прямо над головой человека напротив. Остальные превратились в статуи, каждый из них держал бокал на уровне своего лица. Тост, поскольку это был именно тост, был долгим. Голос был низким, но настолько наполненным эмоциями, что Бони, который не мог понять ни слова, почувствовал его силу.


Внезапно голос прекратил свои излияния. Наступившую тишину можно было измерить. Бенсон дважды произнес одно и то же слово, и одновременно с третьим произнесением слова компания издала единый громкий крик. Бокалы были осушены, а затем каскадом перелились в большую чашу Бенареса, стоявшую на столе.


Мелодрама взволновала Бони до самых подошв его босых ног.


Дворецкий прошествовал к двери и, отперев ее, распахнул настежь. Компания тоже почти прошествовала, выходя из комнаты. А потом Бони ушел с веранды и присел на корточки за ее краем, наблюдая, как дворецкий закрывает и запирает окна и, наконец, выключает свет.


Продолжая ощущать своеобразную эмоциональную реакцию на голос произносящего тост и финальное разбивание бокалов, Бони обдумывал свой следующий шаг. Он поиграл с идеей проверить французские окна, чтобы попасть в дом, отказался от этой идеи и решил провести разведку снаружи здания и ознакомиться с устройством усадьбы.


Важно было определить, где были расквартированы рабочие и их приблизительное количество. Было жизненно важно иметь в голове полный план места, чтобы он мог быстро действовать, если скорость действий была необходима. После этого он мог связаться с девушками и вывести их из дома в безопасное место. Они должны были прийти первыми, и об этом не могло быть и речи.


Томный ветер шептался с апельсиновыми деревьями и небольшими кустарниками. Звезды мерцали, как блестки на женском бархатном платье. Черная и бесформенная фигура быстро двинулась вдоль затемненной стороны дома, обогнула его, промелькнула дальше, остановилась перед освещенным окном, перешла в быстрое движение и скользнула на цветущее камедное дерево. Из камеди Бони мог заглянуть в большую кухню.


Обе девушки переоделись в синие льняные домашние платья. Одна протирала бокалы, другая мыла посуду. Они разговаривали, и они были одни. Они разговаривали без улыбок, но и без угрюмости. Рыжеволосая все еще возмущалась, Брюнетка все еще умоляла.


Бони еще только предстояло освоить план усадьбы, но его так и подмывало постучать в окно и уговорить девушек сбежать с ним. Однако возможность, хотя и казалась благоприятной, не казалась таковой ввиду всех других аспектов этого нового развития событий.


Закончив работу по дому, девушки подошли и встали у окна, где взялись за руки, словно обретая утешение от нежного контакта, серьезно разговаривая, одна успокаивала расшатанные нервы другой. Они постояли так несколько мгновений, когда появился дворецкий, вооруженный огромным фонарем.


Кивнув головой, он вышел, сопровождаемый девушками.


Бони легко спрыгнул с дерева, обнадеженный фонариком, который нес дворецкий. Бесформенная фигура отплясывала от кухонного окна, отошла немного дальше от дома и остановилась за следующим углом, откуда можно было наблюдать за двумя сторонами дома.


На противоположной от лужайки стороне открылась дверь, и оттуда вышел человек, закрыв за собой дверь. Бони спустился на землю, поискал и нашел линию неба. Вдоль линии неба он заметил голову и плечи Джеймса Симпсона, и Симпсон пересек широкое, посыпанное гравием пространство и вошел в темную обсерваторию. В следующий момент в маленьком окне высоко над землей появился свет.


Как только внутри обсерватории зажегся свет, открылась дверь другого дома, и из нее вышли три фигуры. На этот раз над линией неба Бони скользнули головы и плечи двух девушек, за которыми последовал дворецкий. Его фонарик зажегся, луч его был направлен на землю у ног девочек, когда они шли по открытому, посыпанному гравием пространству, обогнули обсерваторию и остановились перед дверью небольшого здания. За ними, как длинноногий тигровый кот, проскакал инспектор Бонапарт.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать пятая

Начальный счет


Дворецкий дважды поворачивал луч своего фонарика, показывая Бони, что они пересекают широкую, посыпанную гравием площадку, окруженную домом, обсерваторией, хозяйственными постройками и штабелями фуража. Было очевидно, что две девушки уже совершали это небольшое путешествие раньше, потому что, не получив указаний от своего сопровождающего, они направились прямо к одной из хозяйственных построек.


Перед дверью этого здания они остановились, и мужчина прошел мимо них, чтобы осветить замок, который он начал открывать. Дверь толкнули внутрь. Девушки вошли, внутри зажегся свет, и дворецкий снова запер дверь. Когда он вернулся в дом, Бони лежал во весь рост у основания обсерватории.


Мужчина, войдя в дом, Бони направился к хозяйственным постройкам. Она была построена из каменных блоков, и ему не требовалось света, чтобы понять, что дверь тяжелая и прочная и что она запирается на засов, удерживаемый на месте висячим замком йельского типа.


Он слышал приглушенные голоса заключенных и, не сообщая им о своем присутствии, обошел здание кругом и таким образом оказался под маленьким окошком, расположенным высоко в стене. Окно было открыто, и свет изнутри высвечивал толстые железные прутья, разделяющие его пополам. Здесь голоса звучали громче, но слов было не разобрать.


Бони подождал, пока погаснет свет, а затем, протянув руку, начал наносить татуировку на подоконник. Когда ничего не происходило, он использовал свой проволочный меч в качестве барабанной палочки, а затем поверх мягкого постукивания раздался голос, спрашивающий, кто это.


“Друг”, - тихо позвал он. “Не включай свет”.


Он подпрыгнул и, ухватившись за нижнюю перекладину, подтянулся так, что его лицо оказалось над подоконником. Он почувствовал тепло комнаты. Смутная фигура шевельнулась прямо за решеткой, и звук учащенного дыхания донесся до его ушей.


“Вы Мэвис Сэнки и Берил Карсон?” прошептал он.


Восклицание, а затем неуклонный:


“Да. Кто ты? Чего ты хочешь?”


“Ну, во-первых, я хочу вытащить тебя. Полагаю, ты хотел бы быть свободным. Как я уже говорил тебе, я друг — и полицейский. Я хочу, чтобы вы ответили на мои вопросы как можно короче, потому что время жизненно важно.”


“Хорошо”.


“Скажи мне, сколько рабочих здесь занято?”


“Семь”.


“Ты знаешь, где они расквартированы?”


“Через два, нет, три здания отсюда. Справа от меня. Но они будут в доме с Бенсонами и их гостями”.


“Рабочих рук не было за столом с компанией этим вечером?” Поинтересовался Бони.


“О да, они были. Все они, за исключением двоих, которые уехали. Они не настоящие скотоводы”.


“Я так и думал. Когда ожидается возвращение отсутствующих двоих, ты не знаешь?”


“Сегодня вечером”, - ответил другой голос. “Я слышал, как Генрих спрашивал мистера Бенсона, и он сказал, что они должны были вернуться из Данкельда до наступления темноты. Они не скотоводы, как сказала Мэвис. Все они иностранцы, за исключением Бенсонов и того человека из отеля.


“И тебя похитили, не так ли?”


“Да”, - возмущенно. “Они ждали нас на дороге — после того, как мы вышли из отеля. Они силой усадили нас в машину, и мы сопротивлялись им, поэтому они опоили нас хлороформом или чем-то в этом роде. Последнее, что я помню, это то, как старик ярдмен из отеля выглядывал из-за кустов. Нас привезли сюда и заставили работать на мисс Бенсон.


“Мы, конечно, отказались”, - сказала другая девушка, и когда Бони спросила, что произошло потом, ее голос дрожал от гнева. “Они выпороли нас. Они связали нам руки вокруг столба. Она была там и считала удары. Генрих сделал это хлыстом с множеством ремешков на нем. Десять ударов эта женщина насчитала каждому из нас. Через несколько недель после этого мы снова объявили забастовку и на этот раз получили пятнадцать ударов. После этого мы не осмеливаемся отказываться от работы - чистить, мыть посуду и прислуживать за столом зверям ”.


“О, пожалуйста, вытащи нас отсюда. Выломай дверь или что-нибудь в этом роде”.


“Нет, Берил, не это. Они услышат. Мистер— там, снаружи — ты можешь достать ключ от дверного засова. Он висит на гвозде сразу за боковой дверью”.


“Дверь, через которую ты вышел из дома?” Спросил Бони.


“Да, это дверь. Ты попытаешься открыть ее?”


“Я не буду пытаться достать это”, - сказал Бони. “Я просто достану это. Теперь одевайся и жди меня. Я могу не вернуться в течение часа, но наберись терпения. Теперь скажи мне. Что здесь происходит?”


“Мы не знаем. Это что-то внутри обсерватории. Они проводят там что-то вроде службы, обычно ночью. У них будет служба сегодня вечером. Да, вот орган ”.


“Кто приходит на службу?”


“У всех, кто здесь”.


“А как насчет этого Генриха?”


“О, он тоже идет. Подает им напитки”.


“Как долго длится служба?” Бони нажал на кнопку.


“По крайней мере, два часа. Иногда гораздо дольше”.


“Вы не знаете, что это за услуга?”


“Даже не догадываюсь. Тот служащий отеля играет на органе, и иногда кто-то поет. Все это для нас чуждо”.


“Хорошо”, - прошептал Бони. “Теперь я пойду. Одевайся в темноте и будь готова. У тебя есть кроссовки?”


“Нет. Они забрали у нас обувь на следующий день после того, как привезли нас сюда. Обувь! Пройдут недели, прежде чем мы снова сможем надеть обувь после того, как нам пришлось месяцами ходить в тапочках ”.


Руки протянулись вперед и сомкнулись на руках Бони, вцепившихся в решетку.


“Ты будешь осторожен, не так ли?”


Бони ободряюще усмехнулся и сказал с уверенностью, которой не смел не доверять:


“Не волнуйтесь. Со мной все будет в порядке. В любом случае, не очень далеко отсюда живет мой друг. Интересно, знаете ли вы его. Кто из вас Мэвис Сэнки?”


Его руки крепко сжали его собственные, и их владелец дал утвердительный ответ.


“Его зовут Глен Шеннон”.


“Глен!” - почти прокричала девушка, а ее подруга заставила ее замолчать и воскликнула: “Ты всегда говорила, что твой американец будет искать тебя, не так ли?”


“Что ж, он искал тебя, и ты скоро его увидишь. Так что обе будьте хорошими девочками, выполняйте приказы, не включайте свет и не производите никакого шума. Я достану этот ключ, но это может занять время. Au revoir!”


Ослабив хватку, он спрыгнул на землю, поднял проволоку и прошел вокруг здания к фасаду.


Напротив находилась обсерватория, два широко расставленных окна казались глазами языческого идола, излучающего музыку вместо огня. Слева - дом с главным входом, освещенным фонарем на крыльце. Боковая дверь была открыта, и он мог видеть небольшой зал за ней.


И снова бесформенная фигура танцевала по коридорам ночи. Бони нашел каюту для рабочих, просторное здание, лишенное света. Его нос определял местонахождение запасов краски и масла, и огонь был естественной идеей, ассоциирующейся с маслом. Когда дверь была не заперта, он вошел и нащупал пальцами пробитую бочку с керосином и пустое ведро, которое наполнил из бочки. Отвлекающая тактика легко выполняется и с большей быстротой путем применения керосина и зажженной спички к штабелю фуража.


В одном из стогов был овес, и он был взломан. Там была солома, которую он сложил у открытого места и пропитал керосином. Зажженную спичку можно было бы применить, если бы события определили момент.


Все, что он видел, даже в темноте, говорило о богатстве владельца Баден-парка. Мусора не было. Где-то вдалеке, удаленная, чтобы ее шум не беспокоил, гудела мощная электростанция. В здании гаража было семь стойл, каждое с автоматической дверью, в то время как под одной большой железной крышей находилось достаточно техники, чтобы обслуживать дюжину обычных ферм.


Удовлетворенный тем, что теперь он знаком с местом вероятного грядущего сражения, Бони вернулся в обсерваторию и обнаружил несколько интересных мест. Здание было квадратной формы, его тридцатифутовые стены из гранитных блоков поддерживали купол, а единственный дверной проем был обращен в сторону дома. Дверь была приоткрыта. Она была толщиной почти в четыре дюйма и снабжена тяжелыми железными петлями, простиравшимися почти по всей ее ширине, как дверь старой церкви. В ней не было ни замочной скважины, ни засова. Рядом с левым углом ряд железных перекладин открывал доступ к куполу, Бони предположил, что при установке телескопа определенный механизм требовал периодического внимания.


Как будто по расписанию, в главном дверном проеме дома появились люди, и Бони проскочил в дальний конец обсерватории и выглянул из-за угла стены, чтобы понаблюдать за прибытием гостей. Они шли медленно и торжественно, как люди идут в церковь. Дворецкий толкнул дверь, посторонился и вошел последним. Дверь была частично закрыта, и на землю падала пятидюймовая полоска света.


Музыка смолкла, и очарованный Бони услышал приглушенные голоса внутри. Они продолжались примерно минуту, когда органист снова заиграл, и Генрих вышел и вернулся в дом, где выключил наружный свет над главной дверью, закрыл эту дверь и перешел к второстепенной, или боковой, двери. Бони видел, как он пересек то, что казалось небольшим залом, и исчез за его пределами.


Орган издавал звук, похожий на шум ветра в далеких деревьях, он поднимался и опускался, постепенно набирая силу, пока не превратился в раскатистые барабаны похоронного марша.


Его так и подмывало подкрасться к двери и заглянуть внутрь. То, что он мог увидеть, разрывало его терпение на части, но он не мог рисковать обнаружением, пока не отведет плененных девушек в безопасное место. Он осознал влияние музыки, которая будоражила его пульс, пробуждала эмоции ценой осторожности. Сам по себе он не музыкант, но должен был молча отдать дань уважения органисту, потому что музыка заявляла на него права, касалась его своими волшебными пальцами, лишая контроля над воображением.


Влияние музыки было таково, что он не видел Генриха до тех пор, пока дворецкий не вышел из дома, оставив открытой боковую дверь, и не оказался на полпути к двери обсерватории. И затем, вместо того чтобы ждать, как только человек вошел в обсерваторию, Бони подбежал к боковой двери, обернулся, чтобы посмотреть, не наблюдали ли за ним, и первым вошел в дверь, схватив ключ, висевший на гвозде.


Движение в маленьком холле развернуло его лицом к мужчине, который вошел из коридора и теперь стоял с изумлением в стально-голубых глазах при виде оборванного и босого Бонапарта. Их разделял всего ярд.


Реакция Бони последовала последовательно. Сначала он почувствовал досаду на себя за то, что не посчитал людей, вошедших в обсерваторию, поскольку этот человек, должно быть, был одним из круглой дюжины, которую он видел за столом. Затем последовало чувство разочарования, потому что, хотя у него был ключ, оставалось еще открыть дверь тюрьмы незамеченным и заняться другими делами так, чтобы его присутствие не было замечено. Ничто не могло помешать успеху его планов.


Мужчина относился к Бони явно враждебно. Он приблизился к нему на шаг, и его правая рука метнулась к левой стороне вечернего пиджака. Затем добровольные действия с ним прекратились. Проволочный меч зашипел и упал на его незащищенное запястье. Он отшатнулся, поднял голову, чтобы закричать, и таким образом подставил свое горло под укус проволоки.


Крика не было. Бони подхватил его на руки прежде, чем он успел рухнуть на пол.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать шестая

“Занавес”


Мысль о скором возвращении Генриха придала ему дополнительных сил, и он понес тело по коридору, остановился перед одной из дверей, открыл ее и отнес тело в темную глубину комнаты. Он слышал шаги дворецкого в маленьком холле, и он слышал шаги мужчины в коридоре, когда тот бесшумно закрывал дверь.


Шаги стихли. В темноте Бони склонился над мертвецом и извлек из тела мелкокалиберный автоматический пистолет и объемистый бумажник, который спрятал за пазуху рубашки. Он нашел кровать и затолкал под кровать тело.


Самые низкие ноты органа доносились до него даже там. Они были похожи на медленные удары сердца умирающего человека. Он подумал об органисте, о людях, слушающих орган, о двух девушках, которых заставили работать в прислуге, о двух молочно-белых спинах, окровавленных и покрытых шрамами на всю жизнь. Он подумал о Бенсоне, холодном, жестком и непреклонном, и о его сестре, непреклонной и безжалостной.


Дворецкий прошел по коридору в малый холл, а Бони открыл дверь спальни и, выглянув из-за рамы, увидел, как мужчина выходит из дома. Проскользнув в коридор и закрыв дверь, он помчался в холл и из-за косяка входной двери наблюдал, как дворецкий пересек улицу и вошел в обсерваторию. Двадцать секунд спустя он уже отпирал висячий замок, запиравший дверь тюрьмы на засов.


Дверь открылась прежде, чем он успел толкнуть ее внутрь, и девушки вышли, чтобы встать рядом с ним, прикоснуться к нему, как будто невозможно было поверить, что он их спаситель.


“Помимо всего прочего, сегодня прекрасная ночь для прогулки”, - сказал он им. “Вы готовы?”


Он приказал им не разговаривать и ступать по гравию как можно тише. Органист играл что-то с необычайной пульсацией, и когда они отошли от тюрьмы, женский голос запел. Пульс Бони был взбудоражен, но эта песня взбудоражила его по-другому. Она пела великолепно, и каменные стены не могли исказить ее голос, богатый и насыщенный, обещающий все наслаждения.


Бони тяжело вздохнул и, взяв девушек за руки, повел их прочь, мимо дома, к открытым воротам в окружающей живой изгороди, и так до дороги. И в его сердце поселилось острое сожаление о том, что он не смог остаться и послушать певицу.


Он преуспел в самой сложной части операции, которая, однако, осталась незавершенной. Ключ был у него в кармане, и он должен был висеть на гвозде внутри дверного проема. Его расположение было заметным, и Генрих вполне мог пропустить его, несмотря на тот факт, что знакомые объекты или их отсутствие не регистрируются разумом, занятым важным событием.


Эта мысль переключила его мысли на другое. Зачем возвращаться в хоумстед? Он снова завершил дело, за которое согласился взяться. Его попросили выяснить судьбу двух пропавших девушек, и теперь он сделал именно это к собственному удовлетворению. Ему оставалось вывезти их из Баден-парка и передать в руки людей, которые их знали, или полиции, когда их историю можно будет рассказать к удовольствию всего мира. Он трудился и терпел лишения, как физические, так и умственные, и зачистка этого гнезда убийц и похитителей по праву должна была стать задачей Маллигана.


Разве не его обязанностью было охранять этих двух девушек до прибытия полиции? Что ж? Возможно; возможно, нет. Долг боролся с тщеславием, и тщеславие одержало верх.


“Ты видишь дорогу?” спросил он, и больше не было необходимости говорить шепотом.


“О да”, - ответила девушка справа от него. “В конце концов, не так уж и темно”.


“Как ты думаешь, одежда, которую ты носишь, достаточно ли она теплая, если тебе придется какое-то время ждать?”


“Да. Кроме того, ночь не холодная”.


“Хорошо! Как ты думаешь, ты смог бы пройти пешком больше мили до ворот в пограничном заборе?”


Девочка-левша эмоционально плакала:


“Иди! О, я мог бы идти мили и мили, дни и дни напролет. Разве ты не видишь, что мы свободны, свободны, свободны. О, спасибо тебе, что забрал нас от этих ужасных людей ”. Она изменила походку, чтобы идти в унисон, и ее ноги в тапочках запели от счастья. Правая девушка прижала его руку к себе, и они втроем зашагали по дороге.


“Я рад слышать это от тебя, - сказал он, - потому что я не смогу пройти с тобой весь путь. Сейчас почти два часа. Еще через четыре часа рассветет, и я надеюсь, что до рассвета прибудет полиция в полном составе, потому что их будет много. Если вы пройдете по этой дороге милю, то придете к большим воротам в высоком проволочном заборе. Теперь по эту сторону от ворот, примерно в двадцати футах, вы увидите поперек дороги узкую черную ленту. Он сделан из металла, и когда вы оба встанете на него, врата откроются. Когда ворота широко открыты, ты должен пробежать через них, и тогда ворота снова закроются. Вы оба это понимаете?”


“Да. Мы стоим на металлической ленте поперек дороги, и ворота открываются достаточно надолго, чтобы мы могли пройти”.


“Вот и все. Теперь, через некоторое время после того, как я покину вас, чтобы вернуться в усадьбу, я хочу, чтобы вы оба спели, и продолжали петь, пока не дойдете до ворот. Не громко, но тихо. К сожалению, вы не увидите врата в темноте, пока не окажетесь прямо напротив них, но очень важно, чтобы, приближаясь к воротам, вы пели, тихонько пели.”


“Хорошо! Но почему?”


“Потому что мой друг, скорее всего, будет ждать за воротами, и если он не будет знать, что ты - это ты, он может бросить камень или что-то в этом роде. Глен Шеннон, к сожалению, или, возможно, к счастью, немного импульсивен.”


“Я собираюсь полюбить этого мальчика”, - объявила девушка справа.


“Я любила его долгое время”, - объявила девушка слева. “Ты помнишь, Берил, что я полюбила его первой”.


“Я никогда этого не забуду. Ты только и делал, что втолковывал его мне в уши много-много лет”. Она остановила Бони. “Но почему ты возвращаешься?" Если полиция приближается, зачем возвращаться туда? Они могут застрелить тебя. Я думаю, они бы это сделали ”.


“Я не дам им шанса застрелить меня”, - похвастался Бони. “И, кроме того, я хочу снова услышать, как поет эта женщина”.


“Это была мисс Кора Бенсон, леди, которая стоит рядом и считает ресницы”, - заявила Мэвис Сэнки, и горечь придала жесткость ее привлекательному голосу. “Она пела ту немецкую песню ‘Лилли Марлен’. Она умеет петь, я признаю. У тебя есть пистолет?”


“У меня их два”.


“Тогда позволь мне узнать его, и я вернусь с тобой и как-нибудь помогу”.


“Ты можешь кого-нибудь застрелить”.


“Я хочу застрелить этого Генриха”.


Бони мягко подтолкнул их идти к воротам и, как он очень надеялся, к Глену Шеннону.


“Предоставь Генриха мне”, - сказал он успокаивающе. “Не вспоминай прошлое. Не позволяй своему опыту здесь, в Баден-парке, давить на тебя. Впереди ворота к свободе, жизни и любви. Иди дальше от врат и оставь кошмар позади. Он почувствовал, как Берил Карсон вздрогнула. Она была худощавее из них двоих и, как он знал по наблюдениям, морально крепче.


“Тебя когда-нибудь пороли?” спросила она, и он ответил:


“Нет. Но я обнаружил, что способен на порку. Хватит об этом. Ворота в миле отсюда, и я должен покинуть вас. Если Глена Шеннона там нет, пройдите за ворота и немного поднимитесь по дороге, а затем отдохните среди валунов. Подождите там до рассвета, потому что в темноте вы не отличите друга от врага. Я буду интересоваться тобой. Скажи Глену Шеннону, чтобы он не входил в Баден-парк до прибытия полиции.”


“Мы расскажем ему, и ты не волнуйся”, - сказал один, а другой спросил:


“Как тебя зовут?”


“Я детектив-инспектор Наполеон Бонапарт, и все мои друзья зовут меня Бони. Я надеюсь, что вы согласитесь стать моими друзьями”.


“Я бы хотела, чтобы было светло”, - сказала Берил. “Я бы хотела посмотреть на тебя”.


“Боюсь, ты будешь разочарован. На этом мы расстаемся. Не забудь тихонько спеть. Au revoir!”


Он был потрясен, когда сначала одна, а затем другая поцеловали его с непосредственностью, свидетельствующей о благодарности и освобождении от угнетения, которые невозможно было выразить словами. Он неподвижно стоял на дороге, прислушиваясь. В усадьбе не было ни огней, ни звуков. Он больше не мог видеть двух девушек, но слышал, как они поют в унисон, тихо, красиво. Они пели ”Типперэри".


Двадцать минут спустя он уже прижимался спиной к обсерватории.


Он не мог ни увидеть, ни почувствовать никаких изменений в картине. Концерт, или служба, или что бы там ни происходило, все еще продолжалось. Дверь обсерватории все еще была приоткрыта. Органист играл что-то томное и успокаивающее нервы, нервы Бони, и он наслаждался передышкой после второго акта напряженной мелодрамы. Он “стащил” сигарету, сделанную из окурков тех последних сигарет, сделанных с окурками, и он испытал бы удовольствие и комфорт, “стащив” сытный обед и пару напитков. Он мог бы попробовать одно или другое, и ему повезло с обоими, если бы знал позицию дворецкого. Если бы он знал это, то предпринял бы попытку повесить ключ на гвоздь.


Он подсчитал, что вернулся по меньшей мере через десять минут, и, оставаясь бездействующим еще десять минут, был готов поспорить, что Генрих был внутри, а не в доме, чтобы перекусить.


Он воспользовался случаем и заглянул внутрь. Он смог разглядеть одну из женщин и нескольких мужчин, сидящих в простых креслах спиной к нему, что препятствовало идентификации. Стулья стояли в ряд, сидящие были обращены к занавесу из тяжелых полос чередующегося черного и фиолетового атласа, скрывавшего по меньшей мере треть интерьера здания.


Орган находился за пределами его узкого поля зрения. Органист тихо наигрывал вальс Иоганна Штрауса, а люди, сидевшие на стульях, беседовали.


"Занавес” разжег любопытство Бони. Сам по себе он был необычайно красив, отбрасывая свет мерцающими волнами неровного цвета. Почти наверняка за ней была сцена, и никакое изобретенное когда-либо средство заманить изголодавшуюся мышь в ловушку не притягивало так сильно, как этот занавес. Вопросы были подобны молоткам. Что было на сцене? Что привело сюда этих людей? Почему органа не было ни с одной, ни с другой стороны сцены? Почему его разместили чуть ближе к двери?


Дворецкий переехал в зону действия Бони. Он собирал бокалы. У него были руки боксера, лицо грабителя, голова типичного пруссака.


Бони ускользнул в укрытие, когда Генрих подошел к двери со своим нагруженным подносом.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать седьмая

Пьеса


КОГДА Генрих направлялся к дому, Бони удивлялся, почему никто не хватился человека, которого он затолкал под кровать. Прошло больше часа с тех пор, как он протащил тело по коридору в спальню, и единственным приемлемым объяснением было то, что Бенсон и его сестра, а также дворецкий предположили, что отсутствующий мужчина чем-то занят.


К этому времени девушки должны были уже добраться до ворот и выйти наружу, а Шеннон должна была быть у ворот, когда они прибудут. Побег не был обнаружен, и, следовательно, ключ от тюрьмы не пропал. Однако замена ключа откладывалась слишком надолго, чтобы эти люди не встревожились до прибытия инспектора Маллигана.


Возможность заменить ключ была упущена, когда Генрих, войдя в маленький холл, закрыл боковую дверь. Фасад дома теперь представлял собой сплошную пустоту на фоне неба, и ситуация для Бони была еще более сложной, поскольку он не мог следить за передвижениями дворецкого. Каковы бы ни были его намерения, он стал неизвестной величиной.


Прошло несколько минут, Бони подошел к дому и подергал дверь, обнаружив, что она заперта. Его рука все еще держалась за дверную ручку, когда он уловил движение у главного входа. Распластавшись на земле, чтобы получить линию неба, он увидел человека. Генрих не зажигал свет в главном зале; он быстро шел по круглому пространству к хозяйственным постройкам.


То, что Генрих упустил ключ, казалось несомненным. Вероятно, обнаружив, что ключ не висит на гвозде, он засомневался, запер ли он висячий замок, запирающий засов, или подумал, что, возможно, уронил ключ возле двери. Он наверняка убедился бы, направив свой фонарик через зарешеченное окно, что пленников внутри нет.


О пистолетах, конечно, не могло быть и речи. Они старомодны, когда успех операции зависит от бесшумности. Проволока для ограждения крупного калибра более эффективна. Когда Генрих стоял перед дверью тюрьмы, направляя луч фонаря на засов, Бони стоял менее чем в дюжине шагов позади него.


Бони наблюдал, как дворецкий ищет ключ на земле перед дверью. Генрих потратил на эти поиски всего несколько секунд, прежде чем резко обогнуть здание и подойти к окну в задней стене. Одной рукой он поддерживал высоту окна, а другой направлял луч фонарика внутрь, когда Бони выскользнул из-за угла. Он все еще цеплялся за высокое окно, все еще обшаривал помещение фонариком, когда зашипела проволока.


Проволока аккуратно рассекла кожу головы мужчины на затылке. Это было не смертельно, просто вызвав свечение и онемение шеи и плеч. Он спрыгнул на землю, развернулся и сунул правую руку в боковой карман. Затем проволока зашипела во второй раз и упала ему на лицо. Факел поднялся высоко по дуге, и Генрих набрал в грудь воздуха, чтобы закричать. Бони, который отскочил в сторону, чтобы получить подходящий угол для удара, нанес его, и Генрих, схватившись за горло, рухнул.


Бони схватил фонарик, выключил его, вернулся к почти невидимому телу и прислушался. Он ничего не услышал. Подбежав к передней части тюрьмы, он остановился там, прислушиваясь и рассматривая громаду обсерватории с двумя освещенными окнами высоко в стене. Не было ничего, что указывало бы на тревогу, и он вернулся к Генриху, обнаружив человека лежащим на спине, и тогда он совершил единственную ошибку за ночь. Он не был уверен сам, жив этот человек или мертв.


И снова впереди, из окон обсерватории, он увидел слабую полоску света, указывающую на световой люк в куполе, а в стену были вделаны железные перекладины, которые должны были привести его к линии освещения.


Минуту спустя он уже поднимался по железной лестнице, которая шла вдоль изгиба купола рядом с застекленным потолочным окном. Под потолочным окном были задернуты полотняные жалюзи, и он поднялся наверх, надеясь найти неподходящие и обнаружив, что они задернуты не полностью. Лежа на лестнице и глядя вниз на незаконченную картину под куполом, он испытал разочарование.


Он не мог видеть сцену, потому что ее полностью закрывал какой-то темный материал. Он мог видеть, что великолепный занавес был опущен с обеих сторон и что три широкие и низкие ступени вели наверх из зрительного зала. В углу слева от двери стоял большой орган, а Симпсон сидел за его наклонной клавиатурой. Он играл, запрокинув голову, не читая партитуру. Три видимые стены были скрыты тяжелыми драпировками из чередующихся черных и фиолетовых лент, и Бони видел возможность спрятаться за одной из выпуклых складок, если рискнет прокрасться через дверь и остаться незамеченным органистом.


Вопрос пронесся у него в голове: а как же актеры? Девочки сказали, что все люди в усадьбе сидели за обеденным столом, за исключением двух мужчин, которые должны были вернуться из Данкельда и которых убила Шеннон. Из сидевших за столом он сам был на счету одного, и дворецкий тоже был на счету. Остались две женщины и одиннадцать мужчин. Две женщины и десять мужчин сидели в ряд примерно посередине между дверью и сценой, а одиннадцатый мужчина играл на органе.


Там не могло быть ни актеров, ни артистов эстрады. Люди внизу не могли смотреть кино при таком ярком освещении. Он не мог ясно видеть их лиц, но они пассивно сидели и рассматривали что-то на сцене.


Музыка закончилась серией оглушительных аккордов, и Симпсон отошел от органа, чтобы занять крайнее кресло. Через некоторое время человек на другом конце провода поднялся на ноги, и Бони узнал в нем Карла Бенсона.


Бенсон вышел на сцену и исчез из поля зрения Бони. Он оставался там по меньшей мере минуту — а может, и две, - когда появился снова и сел на свое место. Бони досчитал до двадцати, прежде чем соседка Бенсона, одна из женщин, встала и вышла на сцену, скрывшись таким образом из поля зрения Бони. Она пробыла там столько же, сколько и Бенсон, возвращаясь в свое кресло скованными движениями лунатика. Когда ее сосед, мужчина, вышел на сцену, Бони воспользовалась возможностью войти в здание и спрятаться за портьерами.


Подойдя к двери, он увидел четыре спинки стульев в конце очереди, где сидел Бенсон. Эти четыре стула были заняты, и с большой осторожностью он отодвинул дверь еще дальше внутрь, пока не смог увидеть свободное кресло и сцену между стульями. Там не было никаких актеров, кроме мужчины во фраке, стоявшего спиной к “зрителям”.


Бони отодвинулся. Человек на сцене обернулся. Он спустился по ступенькам, медленно прошествовал к своему креслу, его лицо побелело, глаза расширились. Пауза, и его сосед встал и прошел вперед, и во время этой короткой прогулки Бони проскользнул за край двери и за стенную драпировку, остановившись спиной к стене, где две секции драпировки сходились и образовывали складку.


Он смог раздвинуть драпировки и заглянуть внутрь, и теперь у него был более четкий обзор сцены и возможность изучить ее.


Задняя часть и бока были задрапированы золотой тканью. Человека, стоявшего с опущенной головой и, казалось, готового вылететь из задней стены, казался карликом огромный черный двуглавый орел. Человек стоял на краю мраморного возвышения, а на возвышении была установлена каменная глыба, зеленая, как уран, и полупрозрачная. На зеленом камне покоился черный ларец с поднятой крышкой.


Симпсон был последним, кто совершил паломничество, поскольку именно так оно и выглядело, и по возвращении он подошел к органу и начал играть часть тетралогии Вагнера " Кольцо Нибелунга". Завершение “Deutschland über Alles” было подобно звуковому потоку, разливающемуся по компании, которая теперь встала, когда занавес медленно сдвинулся, чтобы соприкоснуться в центре.


Когда смолкли последние ноты, Бенсон поднял руку, и Бони так и не узнал причину сигнала, потому что в этот момент тишину разорвал пронзительный звон колокольчика, расположенного где-то над дверью. На лице Бенсона отразился гнев, Симпсон развернулся на своем органном сиденье и присоединился к ошеломленной компании. Колокол продолжал настойчиво звонить, и ему нельзя было отказать. Бенсон сверкнул глазами, обвел компанию, словно пересчитывая головы, и крикнул:


“Где Генрих? Джим, выясни, чего хотят твои люди”.


Звонок прекратился, когда Симпсон подошел к двери, которую Бони предусмотрительно оставил приоткрытой. Он распахнул дверь, и Генрих чуть не столкнулся с ним, когда тот, пошатываясь, вошел, дико озираясь по сторонам, как слепой и пьяный, и, увидев Бенсона, заковылял вперед.


“Что с тобой, Генрих?” - Что с тобой? - резко спросил Бенсон, казалось бы, ненужный вопрос, поскольку голова Генриха, казалось, была размозжена мясорубкой. Мужчина пьяно покачнулся на ногах, попытался что-то произнести, но не смог, закрыл глаза, как будто вот-вот упадет в обморок, а затем, надо отдать должное, приложил огромные усилия, чтобы удержаться на ногах. Никто не предложил помощи. Никто не принес ему стул. Никто из тех, кто был поражен появлением этого человека, не был поражен больше, чем Наполеон Бонапарт. Человек, произнесший тост, заговорил:


“С твоего разрешения, Карл, я займусь Генрихом. Оджерс! Проводи Генриха до дома”.


Бенсон сказал, как будто состояние дворецкого не имело большого значения: “Спасибо, доктор Харц. Джим, разве я не сказал___________ Телефон, быстро. Дамы и господа, пожалуйста, возвращайтесь в дом. Конрад, будьте рады, что ваш самолет готов к полету.”


Звук шаркающих ног дворецкого по гравию донесся из открытой двери, когда последний из компании скрылся из поля зрения Бони. Он услышал, как женщина сказала::


“Почему Бертрама не было с нами этим вечером?”


“Он жаловался на сильную головную боль, Кора”, - ответил ее брат. “Он сказал, что уйдет на пенсию, будет принимать аспирин и присоединится к нам, когда почувствует себя лучше. Его отсутствие сейчас может быть значительным. Мы должны_____”


Голос затих, его прервал легкий стук. Давление воздуха сообщило Бони, что дверь закрылась.


Он прислушался и ничего не услышал. Не потревожив драпировки, он не смог разглядеть дверь или орган за ней. Он напряженно ждал, затаив дыхание, чтобы лучше слышать, и уже пришел к выводу, что остался совершенно один, когда погас свет. Он расслабился, прислонившись спиной к стене, его разум отделял факты от впечатлений и классифицировал вероятности и возможности.


Бенсон приказал Симпсону выяснить, чего хотят его люди, и было ясно, что этот приказ связан с "звенящим колоколом", хотя он и не был похож на телефонный звонок. Это означало, что кто-то в отеле звонил в усадьбу и что инструмент в доме привел в действие призывной колокол в обсерватории.


Кто мог звонить из отеля? Если только миссис Симпсон и ее дочь не вернулись, кто еще мог быть там? Только старик, а он не мог встать с постели. Это был бы не Маллиган, потому что даже если бы Маллиган пришел так рано, он бы не допустил такой ошибки.


Глен Шеннон! Невероятно, потому что Шеннон должен был вернуться из Данкельда, должен был открыть двойные ворота для Маллигана, должен был достичь пограничных ворот Баден-парка задолго до этого. Возможно, звонок был не телефонным вызовом, а сигналом тревоги, сработавшим из-за того, что Шеннон взломала пограничные ворота, пытаясь проникнуть на территорию, готовясь к прибытию полицейских машин.


Бертрам! Нет, потому что Бертрам был мертв. В этом не было сомнений. Ему следовало также убедиться, что Генрих мертв, прежде чем оставлять его в задней части тюремного барака. Затем он совершил ошибку, которая могла дорого обойтись до конца ночи, потому что, несомненно, они заставили бы дворецкого заговорить или написать, если бы он не мог говорить, и рассказать, что с ним случилось.


Время! Он задумался о времени, о том, насколько близок рассвет. Как долго он здесь? Сейчас может быть почти четыре часа, возможно, после четырех, и в любую минуту может появиться Маллиган, который пронесется по этому месту подобно торнадо и сметет всех и вся в свои сети.


Прежде чем это случилось, Бони предстояло еще многое сделать. Ему все еще предстояло раскрыть тайну Бенсона, мотивы похищения и убийства, а также гостеприимство, оказанное этим явно немцам. Это могло бы послужить ему подсказкой на сцене.


Внутри обсерватории и за ее пределами тишина не нарушалась, пока он скользил вдоль стены, раздвигая драпировки руками, чтобы они встали на место. Подойдя к двери, он нащупал ручку или рычаг, не нашел ни того, ни другого, обнаружил, насколько плотно дверь входит в раму, и решил, что, как и ворота, она управляется электричеством.


Это было просто ужасно, потому что он был бы пленником, когда прибудут Маллиган и его парни. Но — он был близок к разгадке тайны. Совершенно фантастическая идея кипела в его голове в течение часа, но если бы она оказалась реальностью, слава о нем была бы бессмертной.


Он нашел коробок спичек в одном из своих карманов, пошарил внутри и нашел полдюжины спичек и один довольно длинный окурок, о котором он ничего не помнил. Он винил себя за то, что не захватил фонарик дворецкого, несмотря на то, что не мог предвидеть, как будет развиваться ситуация.


С помощью пламени спички он пересек зал и оказался у занавеса сцены, когда спичка догорела. Руками он нащупал занавес, прохладная поверхность атласа ласкала его пальцы. Он нашел ногой проход, затем ступеньки, поднялся по ступенькам и позволил занавескам упасть обратно на место. Он чиркнул еще одной спичкой и высоко поднял ее, когда крошечное пламя прочно занялось щепкой дерева.


Где-то работал двигатель, качающий воду. Звук был монотонным, и ему хотелось, чтобы он прекратился. Это не позволяло ему слышать с той остротой, которой требовала ситуация, потому что он должен был мгновенно узнать, открывается ли дверь и кто-нибудь входит в здание. Когда до него донесся шум мотора, он понял, что это бьется его сердце.


Перед ним возвышался гигантский двуглавый орел, а между ним и шкатулкой, установленной на блоке из зеленого камня. Спичка погасла, когда он поставил босую ногу на помост.


Зажег еще одну спичку, он повернулся, чтобы покинуть сцену, помедлил и навсегда остался благодарен судьбе за то, что не допустил второй ошибки за этот вечер. В наступившей темноте он нащупал ногой помост, ступил на него и заскользил вперед, сначала одной ногой, потом другой, пока не наткнулся на камень ураново-зеленого цвета.


Из-за силы фантастической идеи, которая не давала ему покоя более часа, он сорвал зажигание следующих двух спичек и остался только с одной.


Осторожно, теперь осторожнее. Держи коробку и спичку подальше от себя, иначе они погаснут под дождем. Дождь! Вода, щекоча, стекала по его лицу и собиралась на подбородке, с которого капала. Где-то там, в теплой и прекрасной ночи, мощные авиационные двигатели тарахтели и колебались, упорствовали и сбивались с ритма.


Ему удалось зажечь спичку. В его дрожащей руке сверкнул на свету бокал. Он наклонился над шкатулкой, опустил глаза на бокал и тоже опустил спичку. Драгоценные камни мерцали льдисто-голубыми и рубиново-красными глазами. Под стеклом был мужчина в униформе. Восковое лицо с крупными чертами, с черными усами. Видение поблекло, исчезло.


Тьма была непроницаемой, и все же разум Наполеона Бонапарта был озарен другими видениями. Он просматривал газеты во всех уголках мира и видел свое имя. Он стоял или сидел с людьми перед радиоприемниками по всему миру и вместе с ними слышал свое имя. Весь мир знал о нем, о человеке, который разгадал величайшую тайну мира.


Даже в тот момент подготовка наполовину аборигена не дала сбоев. Потраченная спичка, как и другие, и теперь уже пустой коробок были надежно спрятаны в карман, и, подобно цезарю, готовящемуся к своему триумфу, он сошел со сцены и направился, не задев стул, к двери.


Он должен показать Маллигану, и не одному Маллигану, а Маллигану в компании свидетелей, что он обнаружил, почему две девушки были похищены и порабощены, почему Эдвард О'Брайен был убит, а его тело сожжено, зачем был построен этот забор и для охраны чего.


Но дверь была закрыта, и он не смог ее открыть. Он должен выбраться. Сию же минуту. Он должен связаться с Маллиганом, прежде чем случится что-нибудь, что лишит его вечной славы.


Когда он стоял у двери, цепляясь за нее, чтобы открыть, вспыхнул свет.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать восьмая

Слава увядает


К двери подошли бродяги. Дверь открылась, и Бони укрылся за драпировкой на стене. Вошел Бенсон, за ним следовали шестеро мужчин, рослых и официальных в вечерних костюмах. По отдельности никто из них не привлек бы особого внимания среди собравшихся руководителей бизнеса, но в совокупности они отличались расовыми особенностями и выправкой.


“Для вас, джентльмены, это честь”, - сказал им Бенсон. “Тебе я должен передать Доверенное Имущество, которое принадлежало мне в течение года, и ты должен передать Доверенное Имущество от меня тем, кто назначен его получать.


“Капитан Конрад посадит самолет на моей территории недалеко от Портленда. Там к вашим услугам будет предоставлен фургон, который доставит Фонд и вас самих к причалу, где будут ждать члены моей команды по запуску. Когда "Траст" и вы сами, с моей командой по запуску, будете переведены на подводную лодку, запуск будет потоплен без следа.


“Я прошу вас в вашем отчете командиру подводной лодки выразить мое сожаление по поводу того, что я не смог принять все меры предосторожности, чтобы предотвратить какое-либо стечение обстоятельств, препятствующих Плану, установленному на этот двадцать восьмой день марта, и, как следствие, быть вынужденным подвергать Трест ненужному риску. Как вы знаете, План предусматривал доставку в Портленд автомобильным транспортом, как наиболее безопасным, а вынужденное переключение на воздушный транспорт перенесет время посадки на катер на три часа вперед, и старт состоится на три часа раньше места встречи с подводной лодкой.


“Миссис Теген полетит с вами. Эрнст, который поведет фургон, а Вильгельм и миссис Теген сейчас на самолете. Мисс Бенсон останется со мной. То же самое будет с Генрихом и Симпсоном. Мы не доживем до ареста. Вот и все.”


Бенсон подошел к органу и нажал кнопку, которая привела в действие механизм, управляющий занавесом. Бони наблюдал, как они поднимаются на сцену, где Бенсон осторожно закрыл крышку гроба. Шестеро мужчин подняли гроб и вынесли его из здания, Бенсон вышел вслед за ними. Их шаги шаркали по гравию снаружи, словно шаги одного человека, марширующего, марширующего...


Этого нельзя было допустить. Любой ценой для себя он не должен этого допустить. Бони оторвался от драпировки на стене и бросился к двери, больше не считаясь с внутренним освещением, открывающим его всем снаружи.


Двигатели самолета ровно и мощно гудели. На огромной скорости приближалась машина. На крыльце горел свет. Крыша дома четко вырисовывалась на фоне неба, уже бледнеющего в предрассветных сумерках. Справа фонарик Бенсона осветил дорогу к сгрудившимся мужчинам, несущим гроб.


Шум автомобильного двигателя заглушил шум самолета, когда он въехал на площадку перед домом, заскользил заблокированными колесами, покачнулся и чуть не перевернулся. Из него появился Симпсон, который бросился к двери обсерватории, заглянул внутрь, повернулся и побежал к крыльцу дома, на котором стояла Кора Бенсон.


“Ворота взломали, Кора!” - крикнул он. “Они были открыты. Мы вышли и осмотрели их. Кто-то заложил их камнями, чтобы они оставались открытыми. Мы осматривались, когда Генрих упал. Я слышал, как пуля попала в него. Они использовали глушители. В меня тоже стреляли. Это не могли быть те же люди, которые ворвались в отель и включили сигнализацию. Ты не идешь? Пошли — мы не должны опоздать на самолет.”


“Я не пойду”, - медленно произнесла женщина и добавила: “И ты тоже”.


“Но я должен идти. Я не могу здесь оставаться. Я не могу_____”


Покинув крыльцо, он побежал вдоль фасада дома по тропинке вслед за Бенсоном и носильщиками. Его фрак был разорван сзади, и одно плечо свисало и хлопало на бегу.


Костлявый последовал за ними. Он мог бы настичь Симпсона и арестовать его за убийство Эдварда О'Брайена, но кем и чем был Симпсон сейчас по сравнению с содержимым того гроба, который несли по садовым дорожкам к ожидающему самолету? Симпсон кричал Бенсону, и Бони слышал его голос, задыхающийся, умоляющий, полный страха.


“Ты тоже должен отпустить меня, Карл. Там, у ворот, кто-то был. Генрих понял. Они используют глушители. Они заложили ворота камнями, приготовленными для полицейских машин. Я не могу оставаться здесь, не сейчас, Карл. Я не могу вернуться в отель.


“Нет, Джим, ты не можешь вернуться в отель”, - холодно сказал Бенсон. “И ты не можешь полететь на самолете”.


“Но я должен, Карл. Полиция узнает все. Они узнают о тех девушках, которые сбежали, узнают, как вы с Корой заставляли их работать. Они узнают о Теде О'Брайене. Я тебе не говорил, но мне показалось, что кто-то был на том месте, где я его похоронил. Говорю тебе, они узнают все, даже о Прайсе и о том, как его застрелили по твоему приказу.”


Маленькая процессия остановилась у садовой калитки, пока Бенсон открывал ее. За ней новый дневной свет заливал ночь на дне долины. Бони остановился, подождал, пока носильщики отойдут от ворот, чтобы он мог обойти их, добраться до самолета и вывести его из строя пулями, выпущенными во вращающиеся пропеллеры. Процессия прошла через ворота, и Симпсон возобновил свои неистовые мольбы.


“Отпусти меня, Карл! Отпусти меня, пожалуйста, пожалуйста. Я все отдал Фонду, все сделал. Мы все должны уйти, ты, Кора и я. Полиция_____”


“Ты не можешь лететь, Джим. Самолет будет полностью загружен, и Фонд не подвергнется опасности из-за перегрузки. Ты - слабое звено в этой организации, которая в противном случае была бы идеальной. Мы оба совершали ошибки. Мы оба должны заплатить за это, я через несколько минут, ты сейчас. Был ли Генрих застрелен?”


“Да. Я уверен в этом. Кора_____”


“Кора никогда не подведет. Я тоже. Ты бы потерпел неудачу, и поэтому _____”


Последовал всплеск пламени и резкий хлопок. Симпсон споткнулся, рванулся вперед, попытался удержаться на ногах, упал. Бенсон наклонился над ним и снова выстрелил, приставив оружие к голове своего друга. Носильщики не дрогнули. Они направились к самолету, стоявшему примерно в сотне ярдов от ворот.


Свет был достаточно сильным, чтобы разглядеть бегущего человека, и достаточно сильным, чтобы Бенсон обошелся без своего факела. Здесь, за садом, не было деревьев, которые сохраняли бы темноту, и Бони пришлось пройти мимо носильщиков, чтобы добраться до самолета. Горный хребет за долиной изогнул свои гребни, приветствуя рассвет, но его красота не запечатлелась в сознании человека, ищущего укрытия, в котором он мог бы скрыться от носильщиков. Там не было никакого укрытия, кроме выкрашенного в белый цвет забора из столбов и жердей, возведенного для защиты скота от бурлящего ручья.


Бони беззвучно помчался к забору, намереваясь пробежать вдоль его дальней стороны к машине, ожидавшей совсем рядом. Забор оказался прочным. Госпожа Удача нанесла жестокий удар. Перила прогнулись под его весом, когда он перепрыгивал через них, с шумом расколовшись.


“Продолжайте”, - крикнул Бенсон. “Ничего не ждите. Я буду держать этого парня в ежовых рукавицах”.


Бони услышал, как хрустнула кость в его левой руке, но он не почувствовал боли, когда перевернулся на грудь и увидел, как из-за спины носильщиков появился Бенсон и побежал к нему. Бенсон упал, вытянулся вперед, открыл огонь и послал пулю в столб, за которым Бони инстинктивно укрылся.


Бенсон снова выстрелил, и снова пуля попала в столб забора, а столб был всего пяти дюймов в диаметре. Бони попытался сжаться всем телом, и ему захотелось закричать, когда палка великана хлестнула его по боку. Боль прошла, и его тело онемело. Еще одна боль пронзила его сломанную руку, и всей своей силой воли он отбросил эту боль, чтобы сосредоточиться на прицеливании в Бенсона.


Бенсон медленно приближался к нему. За спиной Бенсона огромное пространство тонкого тумана вокруг ворот с электрическим управлением было залито огнями машин Маллигана. Бенсон выстрелил снова, и Бони услышал звук выстрела и почувствовал свист пули, когда она прошла по коридору шириной в дюйм между его лицом и столбом.


Двигатели самолета завыли громче, но он не осмеливался взглянуть на них. Бенсон был менее чем в сорока футах от него, спокойный, хладнокровный, бесстрашный, целился с ужасающей точностью, и Бони пришлось откатиться от стойки, чтобы опереться на здоровую правую руку и прицелиться в Бенсона.


Следующая пуля Бенсона вошла в его левую ногу выше колена, и было ощущение, что ногу аккуратно оторвало. Он увидел белое лицо Бенсона, взял себя в руки, задержал дыхание и выстрелил. Ему хотелось кричать от восторга, когда Бенсон рухнул в траву и не двигался. В течение четырех секунд Бони наблюдал за ним и знал, что Бенсон больше никогда не сдвинется с места.


Ликование прошло так же быстро, как и охватило его. Носильщики передавали гроб по короткой лесенке тем, кто находился в самолете. Человек присел на корточки перед одним из посадочных колес. Вращающиеся пропеллеры были похожи на стаю стрекоз на уровне гребней восточного хребта. Еще было время добраться до машины и выстрелить по этим вращающимся дискам.


Несмотря на одну сломанную руку и одну бесполезную ногу, ему удалось подтянуться по столбу к перилам, а затем наполовину лечь на них. Земля содрогалась. Все это уходило от него: долина, самолет, люди, усадьба. Тот жалкий поручень на дальней стороне поста победил его, отнял у него большую часть славы. Если бы только он мог подвинуться поближе к машине. Он мог бы ... Он попытался сползти всем телом по перилам. Полиция забрала бы гроб. Маллиган поручил бы каждому полицейскому к югу от Баден-парка следить за самолетом. Он должен был приземлиться где—нибудь - недалеко от Портленда, сказал Бенсон. Полиция остановит фургон до того, как он доберется до Портленда, помешает им перенести гроб на лодку. Полиция Портленда будет ждать фургон, предупрежденная и проинструктированная по телефону.


Но, используя слова Бенсона, не для него было бы честью представить ларец и его содержимое миру через Маллигана; сказать Маллигану и его людям: “Это было мотивом похищения двух молодых женщин, убийства детектива Прайса, убийства Ярдмана О'Брайена. Это...” и поднимает крышку гроба, чтобы все увидели, кто покоился под стеклом.


Его левая рука весила очень много, почти больше, чем он мог поднять плечом. Нога была не так уж плоха, но человек мало что мог сделать только одной ногой, в дополнение к одной руке. Его одежда с левой стороны от него, должно быть, горела и обжигала его. На каком расстоянии был тот самолет? Восемьдесят ярдов! Возможно, он смог бы всадить в него пулю с восьмидесяти ярдов. Он должен попробовать это. Люди с гробом исчезли, поднялись по лестнице. Мужчина снимал колесные колодки. Затем он побежал к лестнице. Теперь он поднимался по служебной лестнице. Он отшвырнул лестницу, и она упала на землю. Самолет был жив. Земля дрожала, и перила ограды сотрясались. Шум был ужасающий. Хребет был заслонен крыльями. Только небо было неподвижно. А в небе был аэроплан, он пролетал над домом, отворачивая от него и направляясь к горному хребту, чьи могучие гребни волн были объяты пламенем. Становясь все меньше и меньше и превращаясь из серебряной в золотую, машина уменьшилась до размеров пчелы, которая, казалось, долгое время парила между позолоченными зубцами далекого хребта. Пещера облаков получила его.


Затем Шеннон стояла рядом с ним, и сильные пальцы американца забирали пистолет у него из руки.


“Приведи Маллигана”, - бесцветно сказал Бони.


“Маллиган на работе”, - сказал ему Шеннон. “Ты в плохом настроении, приятель. Лучше слезь с забора и приляг. Где ты это взял?”


“Не обращай на меня внимания, Шеннон. Приведи Маллигана — быстро”.


“Не волнуйся, Бони, старина. Маллиган направляется в нашу сторону. Повсюду копы. Я спущу тебя вниз. Сломанная нога, эх! Одежда тоже вся в крови. Рука тоже сломана. Просто не обращай на нее внимания. Жаль, что я не пришел раньше. Мы с девочками ехали за Симпсоном на велосипеде, но какая надежда догнать его "Бьюик". Подруги решили немного отомстить женщине Бенсон. Нацелила на нас пистолет, и я выбил его у нее из рук ножом для перерезания горла. Затем Мэвис схватила пистолет. У нее чесались руки нажать на курок, а у другой - подначивать женщину Бенсон сделать что-нибудь, чтобы оправдаться. Давай снимем твое пальто и узнаем, что происходит. ”


Солнце село, и становилось темно. Он услышал голос Маллигана и боролся с чем-то податливым, что прижимало его к себе. Он должен рассказать Маллигану о шкатулке, о том, куда они ее везли. Он услышал, как Маллиган сказал:


“Что это? Инспектор Бонапарт? Он мертв?”


Он пытался рассказать Маллигану, но никто не внял. Он не мог видеть ни Маллигана, ни Шеннон, и ему хотелось, чтобы Шеннон заткнулась и дала ему выговориться. Он должен рассказать Маллигану о шкатулке раньше — раньше...


Голос Шеннон казался далеким:


“Нет, я думаю, он еще не умер. Он настоящий парень. Попал три раза и все еще стреляет по самолетам. Что за парень! Какой приятель! В мире двадцать миллионов полицейских, и из них он единственный приятель Шеннонов из Техаса.


Он видел сны много и часто. В его снах появлялись Лица. Многих он не узнал, но среди них были лица суперинтенданта Болта, инспектора Маллигана, Глена Шеннона и одной девушки с великолепными каштановыми волосами, а у другой было очень красивое лицо.


Когда он очнулся от своих грез, первое, что он осознал, было то, что он в постели. Что ж, в этом не было ничего особенного, потому что кровати были изобретены для сна. Затем в белый потолок вплыло лицо, на котором были два самых голубых глаза, в которые он когда-либо смотрел, лицо, увенчанное медсестринской вуалью.


Она улыбнулась ему сверху вниз, и он попытался улыбнуться ей. Потом он заснул, а когда проснулся в следующий раз, к нему подошла другая медсестра и склонилась над ним, и глаза у нее были большие и серые.


“Какое сегодня число, сестра?” он спросил.


“Не забивай себе голову датами. Не разговаривай — пока нет”.


“Какое сегодня число, сестра?” он снова спросил.


“Что ж, сегодня четвертое апреля”, - признала она. “Теперь просто лежи тихо. Доктор захочет тебя осмотреть. Пожалуйста, не волнуйся”.


Она увидела, как его глаза затуманились, и подумала, что ее пациент вот-вот заплачет. Когда она увидела, что его губы шевелятся и он пытается заговорить, она подумала, что разумнее выслушать и успокоить.


“Они отследили самолет, сестра?” слабо спросил он, и она ответила:


“Да. Его нашли недалеко от Портленда. Он был заброшен, и, насколько я знаю, никто из находившихся на борту не был найден. Теперь вам действительно лучше больше не разговаривать, и я должен позвать доктора ”.


“Твое лучшее достижение, Бони”, - сказал ему суперинтендант Болт на следующий день. “Найти этих двух девушек и увезти их было чертовски хорошей работой. Газеты полны этим. Как и мы, они жаждут узнать, почему и зачем. Ты просто не торопись и расскажи об этом своему старому приятелю. Должно быть, это была довольно дерьмовая война. ”


“Вы не арестовывали людей, которые сбежали на самолете?” Спросил Бони.


“Нет. Машина была высажена на ферме, принадлежащей Бенсону, в семи милях от Портленда. Его обнаружили только днем того дня, когда он вылетел из Баден-парка, потому что Маллигану пришлось долететь до Данкельда, чтобы связаться. Телефонные провода были перерезаны в полудюжине мест, и это привело к жизненно важной задержке. После обнаружения самолета в результате расследования стало известно, что из фургона выгрузили большую коробку и нескольких человек на маленькую лодку, которая доставила всю команду и их коробку на океанский катер Бенсона, который сразу же вышел в море. На следующий день с моря были проведены поиски катера с помощью лодок и самолетов, но его не заметили. Они все еще охотятся.”


“Очень жаль, Супер, что я не смог продержаться на ногах достаточно долго, чтобы доложить Маллигану. Что с женщиной Бенсон? Они забрали ее?”


“Да. Но она не хочет говорить, и мы можем обвинить ее только в похищении - пока что”.


“Что они получили от Шеннона?”


“Ничего, кроме Мэвис, Мэвис, Мэвис. Говорит, что не будет тебя стеснять”.


“Ты ведь не удерживаешь его, не так ли?”


“Нет. О нет. Сегодня утром у него свадьба. Маллиган берет отгул, чтобы быть его шафером. Теперь расскажи нам историю, или я лопну ”.


Бони подробно рассказал о своих переживаниях с того момента, как вошел в Баденский парк через заднюю дверь, не включив в рассказ единственное, что он увидел в гробу; эта фантастическая идея, это лицо, которое он увидел с помощью тлеющей спички, этот проблеск невероятного.


“Да, они были плохой компанией”, - продолжил Болт. “Старик Симпсон был напуган почти до смерти, когда Маллиган и его компания прошли через отель. От испуга он окончательно успокоился, бедняга. Маллиган говорит, что место было заминировано, и они пробыли внутри не больше минуты, когда обнаружили, что их проникновение подняло тревогу в Баден-парке. Больше ничего не было, никаких улик, достойных внимания. А теперь, Бони, пожалуйста, расскажи своему приятелю, что было в коробке.”


“Я не знаю, Супер”.


“О да, он у тебя есть”.


Бони закрыл глаза, как будто устал, как, впрочем, и было на самом деле.


Вмешалась сестра, сказав, что ее пациент истощен и что суперинтендант должен уйти. Бони посмотрел в обеспокоенное лицо человека, к которому он испытывал большое уважение и немалую симпатию, и сказал:


“Я могу высказать пару предположений, что было в коробке, Супер, и, возможно, когда мы оба выйдем на пенсию, я смогу рассказать тебе, в чем заключаются эти предположения. Если бы я смог запечатлеть шкатулку и ее содержимое, мир, я думаю, был бы поражен.


“Я совершил очень большую ошибку, когда догадался, что убил дворецкого Генриха, и я не совершу еще одной ошибки, угадывая. Если бы я убедился, жив Генрих или мертв, и, если бы был жив, принял меры, чтобы вывести его из строя, он бы не появился, чтобы поднять тревогу. Ах, я, Супер! Я тщеславный дурак. Если бы только я не пытался захватить всю славу. Если бы только я дождался Маллигана ”.


“Что было в коробке?” - взмолился суперинтендант Болт. “Расскажите нам свою догадку. Продолжайте — будьте спортсменом”.


“Ну, Супер, у меня есть идея — идея, заметьте, — что содержимое этой коробки имело первостепенное значение для Бенсона и его партнеров”.


Болт вздохнул. Он покачал головой и сказал с преувеличенным акцентом:


“Ты рассказываешь мне”.


Он увидел, как в глазах Бони промелькнула улыбка, и услышал, как Бони сказал медленно и с таким же акцентом:


“Боюсь, вы общались с Гленом Шенноном из Техаса”.