# Удвоенное количество бриллиантов

Виктор Каннинг

Глава первая


Разыскиваемый мужчина


С реки дул сильный ветер с мокрым снегом, и время от времени в окно барабанил град. Бодрящий материал – главное, чтобы вы чувствовали себя комфортно внутри с включенным на полную мощность центральным отоплением.


Я развернул свой стул, мне наскучило движение на Нортумберленд-авеню, и я уставился на обнаженную девушку, сидящую под пальмой на настенном календаре.


Дверь открылась, и вошла Хильда Уилкинс. В руке у нее была сложенная газета, и она сказала ‘Доброе утро’ хриплым от простуды голосом. Ее нос был почти таким же красным, как волосы, а голубые глаза затуманились от бензедрексовых слез.


Я сказал: ‘Почему бы тебе не пойти домой, не обмотать шею старым носком и не лечь в постель? Твой отец может отдохнуть от занятий в школе и побаловать тебя луковым супом’.


Она фыркнула и положила передо мной газету, все еще сложенную, я увидел, что это была "Таймс" – газета, которую я редко читаю.


Она сказала: ‘Ты собираешься сидеть здесь весь день, ничего не делая?’


‘Почему бы и нет?" Я уже два месяца практиковался.


‘Счета накапливаются. Электричество, тарифы и ваш банковский менеджер —’


‘Не говори мне, что он сказал. У него на уме только одно’.


Я взял газету и развернул ее, увидев полный разворот рекламной страницы, напечатанной мелким шрифтом.


‘Если работа не приходит к тебе – иди и найди ее", - сказал Уилкинс.


‘Ты взял это из какого-то календаря с девизами’.


Ближе к началу первой личной колонки объявление было обведено синим карандашом в кружок.


‘У вас, ’ сказал Уилкинс, - очень примитивный эмоциональный склад".


‘Я очень хорошо с этим справлялся все эти годы’.


‘У вас есть только два эмоциональных состояния. Апатичное или возбужденное’.


‘Что ты предпочитаешь?’


"Если уж на то пошло – последнее’.


Я сказал: ‘Кажется, мне начинает нравиться ничегонеделание. Мне подходит апатия. Если бы что-то меня сейчас возбуждало, я бы, наверное, вообще бросил. Почему бы тебе не пойти домой в постель и не избавиться от этой простуды?’


Она сказала: ‘Прочтите это объявление’.


Я прочитал это.


ФИНЧ, ДЖЕССИ, скончалась. – Не мог бы Арнольд Финч, единственный оставшийся в живых родственник покойной Джесси Финч, который ранее проживал по адресу: Нассингтон-роуд, 31, Хэмпстед, Лондон, NW3, пожалуйста, связаться с Армстронгом и Пеппер, адвокатами, Тьюкс-Чемберс, Чансери-лейн, Лондон, WC2, где он узнает что-нибудь полезное для себя.


‘Ну и что?’ Я спросил.


‘Они управляют этим уже месяц, и ты мог бы уговорить их позволить тебе взять управление на себя’.


‘За пятьдесят фунтов и минимальные расходы? И в такую погоду? Нет, спасибо. Изобрази апатию’.


‘У тебя назначена встреча с ними через полчаса’.


‘Что?’


‘ Я только что все починил. Вам нужно встретиться с их Управляющим клерком, неким мистером Лэнсингом. Он согласился нанять вас.


‘Согласен?’


‘ Я мило поговорил с ним и дал тебе хорошую взбучку.


‘ И установили плату?


‘ Я сказал, пятьдесят фунтов и разумные расходы.


Она подошла к вешалке для шляп у двери и начала снимать с меня пальто, шляпу и шарф.


- Мне понадобятся зимние ботинки, - сказал я.


Она вернулась, запахнула меня в пальто и сказала: "Мне неприятно видеть, как ты хандришь’.


‘ Я не могу понять почему. Я всегда делаю это тихо.’


Я поймал такси на стоянке снаружи, и мы направились на восток, в пасть снежной бури. Я знал водителя – он возил меня раньше. По пути вниз он спросил: ‘Поймали за последнее время каких-нибудь серьезных преступников, мистер Карвер? Какие-нибудь пикантные дела о разводах?’ По какой-то странной причине таксисты всегда со мной откровенны. В любом случае, я не брался за дела о разводах.


Я сказал: "Смотри на дорогу, иначе не получишь своих трехпенсовых чаевых’.


Тьюкс-Чемберс был кроличьим питомником, и в одной из внутренних комнат я наконец разыскал мистера Лэнсинга. Он был высохшим стариком-готтентотом, который, вероятно, мог бы получать пенсию по старости, когда я еще учился в школе. У него было коричневое морщинистое лицо, обветренное годами юридической пыли и паром из кафе во время ланча, и он издавал приятные предварительные звуки, обращаясь ко мне. Когда он сел за свой стол, он был таким маленьким, что почти исчез.


Он сказал: ‘У вас очень эффективная секретарша, мистер Карвер. Приятные манеры. Должно быть, у вас много дел’.


‘Я бы пропал без нее’.


‘За каждым успешным мужчиной всегда стоит хорошая женщина’. Он поднял на меня морщинистое лицо.


Я улыбнулся. Любой другой мужчина, я полагаю, позавидовал бы. Медная табличка у подножия нашей лестницы гласила: "Карвер и Уилкинс". Не "Уилкинс и Карвер".


‘Арнольд Финч", - сказал я.


‘Ах, да. Его тетя – наша покойная клиентка, Джесси Финч - недавно умерла. Мы пытались разыскать его. Он единственный оставшийся в живых родственник. Мы выполнили обычную процедуру, рекламируя и так далее, но безуспешно. Поэтому, когда позвонила ваша мисс Уилкинс, мы почувствовали...


‘Вполне. Какая сумма задействована?’


‘ Разве мисс Уилкинс тебе не сказала? Пятьдесят фунтов плюс разумные...


‘Нет. Я имею в виду, сколько оставила мисс Джесси Финч?’


‘О да. Чуть больше шести тысяч фунтов’. Он сунул руку во внутренний карман пиджака – по крайней мере, так это выглядело под столом – и вытащил сложенный листок бумаги. ‘Все известные нам детали изложены здесь’. Он протянул мне листок так, как будто давал мне свободу передвижения по Лондонскому сити. Я взял его и положил в карман.


‘Фотографии?’


‘Боюсь, только один - за исключением нескольких снимков школьника, которые были с вещами мисс Финч’.


Он нырнул под стол и протянул мне фотографию. Это была одна из тех работ, которые делают уличные фотографы на Трафальгарской площади. На заднем плане я мог видеть голубей и часть фасада Национальной галереи.


‘Как ты это достал?’


‘ Его тетя, мисс Финч. Это было вместе с ее вещами. Я хорошо знал ее. Однажды она сказала мне, что каждое третье воскресенье месяца они с племянником будут встречаться после обеда и ходить в художественные галереи, на концерты и так далее. Это было сделано, я полагаю, по такому случаю.’


‘ Они были в хороших отношениях?


‘О, да. Но она не часто его видела. Интересная женщина. Она расписывала плитки и пепельницы’.


‘Почему?’


‘Чтобы пополнить свой доход. У нее была небольшая рента, на которую она жила. Никогда не касалась капитала. Поэтому она занималась гончарным делом. Это одна из ее— - Он пододвинул ко мне пепельницу со своего стола. ‘ Подарила мне ее на Рождество.


Я взяла его в руки. Это было немного неожиданно. В розово-черном платье были две полуобнаженные богини, обвившие руками шеи друг друга и пристально смотревшие друг другу в глаза. Правая ножка одного из них парила в воздухе немного выше инициалов Дж .Ф .


Я спросил: "Есть какая-нибудь причина, по которой ему не следовало заявлять о себе до сих пор? Я имею в виду характер, послужной список или что-нибудь в этом роде?’


‘Нет. Он был немного перекати-полем, но не более того. Я встречался с ним однажды. Абсолютно обаятельный – и джентльмен, конечно.’


Я ничего не сказала. В свое время я встречала очень очаровательных джентльменов.


Когда я вернулся в офис, Уилкинс ушел на ланч. Я зашел в свою комнату, остановился по пути к письменному столу и оторвал девушку с пальмой от календаря, хотя у нее оставался еще один день до конца. Ее преемницей была настоящая майская девушка, теплая и загорелая, поливавшая клумбу с красными тюльпанами и одетая только в соломенную шляпку. Милая, уютная девушка, увлекающаяся садоводством и одетая соответствующим образом.


Я сел и начал читать заметки Лансинга об Арнольде Финче и его тете. Мисс Джесси Финч умерла в возрасте шестидесяти пяти лет в своей квартире в Хэмпстеде, не имея родственников, кроме своего племянника Арнольда Финча. Финчу было тридцать три, он не был женат, и его последним известным адресом был отель на Дорсет-сквер, который он покинул четыре месяца назад. Было много всякого хлама о его подготовительной и государственной школе, затем Лондонском университете, где он получил степень по экономике. После университета он проработал четыре года в Imperial Chemical Industries, затем уволился, и запись долгое время была пустой. Затем наступил двухлетний период в качестве совместного директора фирмы под названием Polyfold Plastics Limited, которую он покинул три месяца назад. После этого от него не осталось и следа.


На фотографии, которую я сделал, был изображен высокий, стройный, симпатичный мужчина в хорошо сшитом деловом костюме, курящий сигарету, дым от которой едва касался его лица. Но лицо было достаточно ясным, длинным, с хорошей костью, умным, а рот твердым и приятным. На обороте Лэнсинг написал: "Светлые волосы". Пять футов одиннадцать дюймов.


В этот момент вошел Уилкинс, подошел к письменному столу и взял фотографию.


‘Арнольд Финч’, - сказал я. ‘Джентльмен, обаятельный, умный, и по какой-то причине не спешащий получить шесть тысяч фунтов. Большинство мужчин поспешили бы за этим. Шесть тысяч – и я собираюсь побороться за ним за пятьдесят фунтов!’


‘Нам это нужно’.


‘Конечно. В любом случае, ты собираешь вещи и отправляешься домой – и не возвращайся, пока не получишь справку о состоянии твоего здоровья’.


‘Я буду здесь завтра’.


Я не спорил. Я редко спорил с Уилкинс. Ей было тридцать пять, она жила на Серкус-стрит, 20, в Гринвиче, со своим отцом, корабельным стюардом в отставке. Ее фигура выглядела так, словно была сделана из строительных блоков. У нее было золотое сердце, она была невероятно предана мне в профессиональном плане и не думала о моей морали и манерах.


После того, как она ушла, я сидел и думал. Арнольд Финч испытывал разумную привязанность к своей тете. Раз в месяц он водил ее в художественные галереи. Не отставая от старушки. Теперь она была мертва – и ему предстояло забрать шесть тысяч. У мужчины должна была быть веская причина, чтобы не получить этот бонус. Или у него была? Возможно, слово ‘хороший’ было неправильным. Что ж, об этом стоило помнить.


Я надел свое теплое пальто, зашел за угол в паб, чтобы выпить большую порцию виски, был облапошен посетителем бара, который хотел доказать мне, что у страны нет экономического будущего, пока у нас не будет большого количества безработных, а затем ушел, решив попробовать полиэтиленовые пакеты. Но прежде всего я зашел к Миггсу. За гаражом у Миггса был небольшой тренажерный зал. Это стоило пару гиней за получасовое занятие, но пришло много людей. Миггс был сержантом коммандос и показывал министру Кабинета министров, как перекидывать оппозиционера через правое плечо. Когда Миггс закончил, он подошел ко мне, пахнущий мазью Слоуна, его лицо цвета вареной свеклы было покрыто потом.


Я спросил: ‘Арнольд Финч – тебе что-нибудь говорит?’


Он задумчиво наморщил лоб, и это было похоже на свежевспаханное девонское поле.


‘Не для меня", - сказал он.


‘Если это когда-нибудь произойдет, дай мне знать’.


‘Конечно’. Он сильно ударил меня ребром ладони в живот. Я ахнула, а затем замахнулась на его шею сбоку, не намереваясь сделать ничего, кроме как сломать ее. Он схватил меня за запястье прежде, чем оно было на полпути, и ухмыльнулся мне в лицо. ‘ Пора тебе потренироваться. Ты становишься медлительным.


Я кивнул и, пошатываясь, вышел, чтобы поймать такси.


Магазин "Полифолд Пластикс" находился на Нью-Кросс-роуд, сразу за станцией метро. Он находился в викторианской вилле из желтого кирпича, которая давно забыла лучшие времена. Сад представлял собой квадратный двенадцатифутовый участок потрескавшегося бетона. Нижний этаж занимал кабинет доктора Лалы Раджа. На стене в холле висел плакат, призывающий матерей сделать своим детям прививку от дифтерии. Под ним на кронштейне висела герань в горшке, которую нужно было полить. На повороте первого этажа была дверь с надписью Polyfold Plastics Limited. На карточке внизу было написано "Входите".


Я так и сделал. Зал ожидания был пуст. Через приоткрытую дверь в дальнем конце комнаты я услышал, как кто-то заунывно насвистывает. Я постучал и просунул голову в дверь. В комнате стояли два письменных стола. Один слева от двери, а другой прислонен к дальнему окну, за которым лицом ко мне сидит мужчина. Ему было за тридцать, с вьющимися, влажными на вид волосами и орлиным носом, увенчанным двумя очень темными, очень широко расставленными глазами, в которых застыла печаль.


- Привет, - сказал он.


Я сказал: ‘Привет", - и решил, что он, должно быть, перс с солидной жилкой где-нибудь в Дептфорде.


Я зашел в комнату, закрыл дверь и протянул ему одну из своих карточек. Он посмотрел на нее, выпятил нижнюю губу так, что она почти коснулась его носа, а затем сказал: ‘Садись. Если только ты не хочешь уйти прямо сейчас. У меня нет для тебя ничего полезного. Арнольд Финч, не так ли? Приятный парень. Я действительно это имею в виду. ’


Я сел за другой стол.


Я спросил: ‘Вы мистер Кадилли?’ Лэнсинг указал имя другого совместного директора в своей информации.


Он кивнул.


Я тепло улыбнулся ему и сказал: ‘Не могли бы вы дать мне краткую фотографию вашего бывшего директора’.


‘Я мог бы написать книгу’.


‘Просто назови мне заголовки глав’.


‘На кого ты работаешь?’


‘Адвокаты. Ему тетя оставила шесть тысяч’.


Он кивнул. ‘ Я знаю. Они связывались со мной. Старая Джессика. Эрни уговорил ее внести тысячу в счет Полифолда.


‘Какие пластмассы вы производите?’


‘Ни одного. Мы выдвигаем идеи, собираем заказы, реализуем их. Есть идеи, сколько небольших фирм по производству пластмасс в радиусе мили отсюда?’


‘Нет’.


"Десятки". Мы - воплощение идей и маркетинга. Арнольд был великолепен. Нет, правда. Великолепен. Мог бы заработать кучу денег. Затем, три месяца назад, он поднялся и ушел. У тебя есть сигареты?’


Я бросил ему свой пакет. Он взял сигарету, закурил и оставил пачку лежать у себя на столе.


‘ Где вы с ним познакомились?


‘Паб возле "Слона и замка". Или того, что раньше было "Слоном". Из этого сделали редкую старую современную гадость’.


Я достал блокнот и карандаш и уставился на промокашку, лежащую передо мной на столе.


‘Знаете что-нибудь о его личной жизни? Друзья вне бизнеса?’


‘ Нет. Он был типичным человеком из Вест-Энда. Я нахожусь строго к югу от реки. Но мы поладили. Приятный парень.


‘Прелестница, да?’


"Вершина". Когда он дал полный газ, все для него пошло прахом. Ешь из его рук. Животные, женщины, крутые старые бизнесмены, которые обманывают собственных сыновей. Я, ты, его тетя… любая пожилая женщина, которую он встретил в пабе. Отличный подарок.’


‘Какая-нибудь особенная подружка?’


‘Насколько я знаю, нет. Говорю тебе, я ничего о нем не знал, кроме деловой стороны’.


‘ Что случилось, когда он ушел? Я имею в виду бизнес?


‘Он снял свою долю. И для меня тоже чертовски неловко. У тебя нет двух тысяч, которые ты хотел бы вложить? Хорошие перспективы’.


‘Я мог бы обойтись пятьюдесятью фунтами’, - сказал я. ‘Если я когда-нибудь найду Арнольда. Какую причину он назвал тебе для отказа от участия?’


‘Нет’.


Я посмотрела на него кротким взглядом. Это было грубое слово. Оно было категоричным. Но где-то мне было немного не по себе из-за этого.


‘Никаких", - сказал я.


‘Совершенно верно. Просто сказал, что уходит, хочет получить свои деньги, и все’.


‘Разве вы не настаивали на причинах?’


Он посмотрел на меня влажными глазами и покачал головой. ‘Я не из тех, кто настаивает, мистер Карвер. Только когда я знаю, что это сработает – а Эрни был далеко не в моем классе’.


‘Ну, я думаю, что хотел бы знать’.


‘Конечно, мистер Карвер, но это ваша профессия. Вы должны знать, чтобы зарабатывать свои деньги’.


‘Где он жил - пока работал с вами?’


‘Не знаю. У нас не было никаких социальных контактов, кроме выпивки в пабе во время ланча. Он много путешествовал для нас, получая заказы. Хороший продавец. Завораживайте птиц на деревьях.’


Я спросил: "Как ты думаешь, почему он не пришел за шестью тысячами фунтов?’


‘Легко. Он просто не знает об этом. Где-то за границей. Если бы он знал, то не тратил бы время впустую’. Он встал. ‘Извините, я больше ничем не могу вам помочь. Сколько ты зарабатываешь в своей игре в год?’


‘Недостаточно’. Я встал.


‘Мы все боремся", - сказал он.


‘У некоторых больше, чем у других", - сказал я. ‘Но гонка не обязательно за быстрым’. Я сделал шаг вперед и взял свои сигареты с его стола.


‘Слишком верно’.


Он открыл передо мной дверь кабинета, и я вышел. Он наблюдал за мной через приемную. Я открыла дверь, повернулась и улыбнулась ему, а затем вышла, потянув за собой дверь, но, когда она закрылась, все еще держа ручку повернутой в руке, чтобы снова открыть ее без щелчка замка. Я стоял там и слышал, как закрылась дверь в его внутренний кабинет. Услышав этот звук, я открыл наружную дверь и проскользнул обратно в кабинет. Дело было не в том, что он сказал что-то такое, что заставило меня усомниться в нем. Это была чистая привычка, а привычка - это то, что вы не можете контролировать.


Я тихо подошел к двери его кабинета, наклонился и заглянул в замочную скважину.


Он сидел за своим столом с телефонной трубкой в руке и набирал номер.


Через минуту или две он сказал: "Клуб "Асканти"?… Я хочу поговорить с мистером Биллингсом ... О.’ По его лицу было ясно, что мистера Биллингса там нет. ‘Тогда соедините меня с мисс Браун… Да, мисс Бертина Браун. Он откинулся на спинку стула, прижимая трубку к уху, и начал улыбаться. Через мгновение он сказал: ‘Привет, дорогая. "Кадилли" слушает. Послушай, дорогая, скажи мистеру Биллингсу, что у меня только что был парень, интересовавшийся Арни… Не суетись. Он из солиситоров – они устали от рекламы. ’ Он покосился на мою визитку на столе. ‘ Фамилия Карвер. Карвер и Уилкинс, на Нортумберленд-авеню. Приятный вежливый парень, честно выполняющий свою работу. Но я подумал, что мистеру Биллингсу следует знать. Что? ’ Он немного посидел, прислушиваясь, улыбка на его лице стала шире, и он начал смеяться. - Конечно.… Только подумай об этом – шесть тысяч фунтов, а Арни никак не может до них дотянуться ... Он рассмеялся, качая головой. ‘Боже, это очень много. Шесть тысяч – сколько?’ Его лицо стало наигранно серьезным. ‘ Хорошо, любимая. Просто у меня такое чувство юмора. Что?… Это верно. Карвер ... Пока. ’ Он положил трубку, откинулся на спинку стула и просиял. Затем он начал хихикать. Настоящий, жирный, невинный, наполненный удовольствием смешок.


Я пошел. Снаружи вернулась весна. Небо было нежного дымчато-лондонского синего цвета, а с карниза окна над приемной Лалы Раджи голубь с бочкообразной грудью пел индийскую колыбельную. Я прошел пешком триста ярдов до станции метро, чтобы размяться, затем решил побыть расточителем и поймал такси. Теперь у меня было стойкое ощущение, что это вполне может быть более чем пятидесятифунтовая работа. Апатия, возможно, Уилкинс был бы рад услышать это, уступила место возбуждению.


OceanofPDF.com


Глава вторая


Кофе с мисс Браун


Я съел ранние спагетти болоньезе и три бокала кьянти в "Кингз-роуд", а потом пошел к себе домой. Квартира находилась рядом с галереей Тейт; состояла из спальни, гостиной, ванной комнаты и кухни. Я потратил на это много денег – в те редкие промежутки времени, когда у меня было много денег, – и это всегда было неопрятно. Из окна гостиной, вытянув шею, я мог видеть реку. Я почистил зубы, чтобы избавиться от терпкой шероховатости кьянти, а затем сел за телефон.


Я позвонил в Скотленд-Ярд, человеку, которого я знал. В конце концов, это была обычная проверка. И в любом случае, когда вокруг чувствуется малейший рыбный запах, для таких, как я, всегда разумно позвонить им. У них большие, сильные ноги, но они все равно не любят, когда люди наступают им на пятки.


‘Арнольд Финч’, - сказал я. ‘Не могли бы вы дать мне разрешение?’


‘Не сегодня, старина. У меня по уши. Позвоню тебе завтра’.


‘ Тогда в офисе. Как дела с преступностью?


‘Нарастает’. Он повесил трубку.


Я откинулся на спинку стула и еще немного подумал. Бертина Браун. Это было красивое имя. Клуб Ascanti, который я знал. Но я не собирался ничего предпринимать ни с кем из них в тот вечер.


Я смотрел телевизор примерно до десяти, а потом надел спортивную куртку и матерчатую кепку, проверил, есть ли в карманах пальто все, что мне было нужно, и вышел. Я доехал на такси до станции метро "Нью-Кросс", а оттуда пешком спустился в офис Кадилли. Через вентиляционное отверстие пробивался свет. Я вошел. Я слышал, как где-то в конце коридора болтали две женщины.


С дверью офиса Кадилли проблем не возникло. Ему, вероятно, было все равно. Он был бы не из тех, кто оставляет наличные на ночь. Я вошел при свете фонарика. На окне его кабинета была венецианская штора, я опустил ее и закрыл планки.


Там не было сейфа. Только его письменный стол и большой картотечный шкаф. Ничего не было заперто. Я просмотрел все, начиная с документов для переписки. Это был настоящий бизнес, и Арнольд Финч работал ради него. Были письма в фирмы, в которых сообщалось, что он позвонит им, некоторые из них содержали откровенные письма, свидетельствующие о том, что он уже некоторое время знаком с различными менеджерами. Единственным иностранным бизнесом, который они вели, была фирма недалеко от Килларни в Ирландии. Polyfold Plastics были их агентами по поставке пластиковых корпусов для транзисторных радиоприемников – эти корпуса были изготовлены фирмой в Степни. Дел было невпроворот, и за последний год Арнольд Финч побывал в Килларни шесть раз.


Я нашел бухгалтерские книги компании в левом нижнем большом ящике стола. Две большие бухгалтерские книги. Все очень аккуратные и– как я догадался, хранятся в Cadilly. Я мог читать счета. Если вы действительно заинтересованы в деньгах, это то, что приходит само собой.


Оба парня вложили по паре тысяч каждый, чтобы основать компанию, и мне потребовалось десять минут, чтобы убедиться, что, судя по бухгалтерским книгам, доля Финча не выводилась из капитала, когда он уходил. Возможно, он там больше не работал, но у него все еще была доля в этом деле.


Единственные другие предметы, представлявшие интерес, находились в другом ящике стола, но с профессиональной точки зрения они не могли помочь, потому что касались сексуальной жизни Кадилли. Я не тратил на них слишком много времени. Я положила все обратно, аккуратно, как и нашла: бухгалтерские книги, папки, письма, фотографии и потрепанные эротические книги.


Две женщины все еще болтали и смеялись, когда я уходил, но теперь в коридоре стоял густой запах карри.


Я пошел домой и уснул как ни в чем не бывало. Я был в офисе в половине десятого. Уилкинс был уже там.


Я сказал ей: "Есть девушка по имени Бертина Браун, которая пользуется клубом Ascanti. Ее нет в телефонной книге. Мне все равно, как вы это получите, но мне нужен ее домашний номер. И когда вы его получите, позвоните Билли Стоуну и узнайте прилагаемый к нему адрес.’


Если у вас был номер телефона, но не было адреса – и если у вас была пятерка, – то вы всегда могли узнать адрес у Билли. Он преуспевал и менял свой "Ягуар" каждые два года.


Я закинул ноги на стол и посмотрел в газету. Мир все еще пребывал в своем обычном беспорядке, и некоторые акции cement, которые оставил мне на чай благодарный клиент, снова подешевели на шиллинг. Можно было подумать, что цемент подобен хлебу, что люди просто обязаны его иметь.


Примерно через двадцать минут Уилкинс вернулся, держа в руках листок бумаги. На нем были номер телефона Бертины Браун и адрес в Кенсингтоне.


Она сказала: "Билли говорит, это обойдется вам в десять фунтов. Этого номера нет в списке’.


Она сходила за моим пальто и подняла его. Она посмотрела на меня, поджав губы, и сказала: ‘Ты просто взволнован – из-за девушки в ночном клубе. У тебя всевозможные романтические представления. У тебя такой взгляд. О, я знаю это. Девяносто процентов работы, которая здесь выполняется, - рутинная, скучная. Почему ты не смотришь правде в глаза? Нет, не ты. Ты всегда надеешься на большие волнения, на большие деньги.’


‘Почему бы и нет? В любом случае, у меня такое чувство, что в этом может быть нечто большее, чем простая работа с оплатой аренды’.


Я спустился вниз, чтобы поймать такси. Медная табличка с надписью "Карвер и Уилкинс" на входной двери была запорошена мокрым снегом. Я зашел в табачную лавку по соседству и купил новую партию сигарет, чтобы накормить изголодавшихся по никотину информаторов. Блондинка за прилавком улыбнулась мне из-за откосов детской и спросила: ‘Когда мы проведем эти выходные в Брайтоне?’


Я сказал: ‘Как только дела пойдут на спад’.


Она сказала: ‘Не затягивай это слишком надолго. Я не хочу, чтобы мной помыкали в кресле для купания.


Я вышел, подстегнутый ее красноречивым подмигиванием, и нашел такси, которое, в конце концов, высадило меня на верхней площади Монпелье.


Это был хороший дом, немного раздавленный, как пожимающая плечами старая дева, и дверь была зеленой с тонкой черной полосой вокруг нее. Медный дверной молоток был выполнен в форме путто с маленькими отростками крыльев и понимающей ухмылкой у рта. В каменную кладку был врезан ряд латунных табличек с именами. Вторая сверху гласила: "Мисс Альбертина Браун". Я нажала на звонок рядом с ней. Дверь распахнулась, и я вошла.


В холле стоял стол из зеленого мрамора, а над ним - настенное зеркало в раме из ормолу. Через приоткрытую дверь за ней доносился слабый запах благовоний и звук поникшего голоса, говорившего: ‘Но, Чарльз, все дело в том, что в наши дни недостаточно формировать ... создавать… к моде… статичная форма. Все находится в постоянном движении, и форма должна двигаться ... должна меняться ... должна видоизменяться ... ’


Я быстро поднялся по лестнице, устланной синим ковром.


Там была латунная табличка, похожая на ту, что на входной двери, и кнопка под ней. Я нажал на нее, и раздался звук, похожий на сигнал пожарной тревоги. Когда эхо стихло, дверь открылась.


Это было проблемой в моей жизни. Двери всегда открывались, и на пороге появлялись незнакомые люди. Многие из них мне сразу не понравились, некоторые я научился терпеть, но некоторые – скажем, по одному раз в два года – заставляли меня сразу почувствовать, что у меня заложило уши. Звучит сигнал тревоги, и если у вас есть хоть капля здравого смысла, вы знаете, что должны начать пробираться к запасному выходу.


У нее были васильково-голубые глаза, светлые волосы, завитые сахарной ватой, на ней были черные колготки и еще более облегающий черный джемпер, оставлявший ее руки обнаженными. Руки были золотисто-коричневыми.


У меня не было возможности составить более полную опись, потому что голосом, в котором, как мне показалось, прозвучали нотки недружелюбия, она сказала: ‘Да?’


Зная, что мир нуждается в дружбе, я широко улыбнулся ей и сказал: ‘Я твой давно потерянный дядя из Австралии. Но ты никогда не сможешь завладеть моей овцеводческой фермой. Жизнь слишком тяжела для девушки.’


Закрывая дверь, она сказала: ‘Уходи и забирай с собой своих овец’.


Как раз вовремя, я просунул ногу в щель, и она с силой захлопнула дверь.


‘Хорошо, ’ сказал я, ‘ давайте начнем все сначала".


Я протянул ей одну из своих карточек.


Она взглянула на него, а затем ее лицо быстро повернулось ко мне, и она нахмурилась, и на ее лбу появились самые восхитительные маленькие морщинки от раздумий.


Она вернула мне карточку, немного ослабила давление двери на мою ногу и сказала: ‘Мне нечего сказать таким, как вы. А теперь уходи.’


‘ Ладно, ’ сказал я. ‘Но это немного сложно, когда я просто пытаюсь найти кого-то, чтобы сказать им, что им оставили шесть тысяч фунтов’.


Я убрал ногу с порога, увидев, что она колеблется.


‘Что было написано на карточке?’


‘Карвер и Уилкинс. Я Карвер. Рекс. Приучен к дому и с очень разумными манерами’.


‘Резчик...’ Она произнесла это как бы про себя, а затем медленно оглядела меня. Меня не волновало, сколько времени это заняло, потому что я делал то же самое с ней и пытался понять, почему девушки носят такие джемперы. Это, конечно, было сделано не для того, чтобы что-то скрыть. Как следствие, я знал, что она, вероятно, вспоминает, что слышала мое имя от Кадилли.


Я сказал: ‘Я не буду отнимать у вас время. Всего лишь несколько простых вопросов. Я всего лишь... — скромно сказал я, - пытаюсь честно выполнять свою работу’.


Она приняла какое-то решение и, вероятно, тоже определилась с каким-то направлением действий, потому что открыла дверь и отступила в сторону, пропуская меня внутрь.


Когда я это сделал, она сказала: ‘Агент по расследованию, да? Разве вам не следует надеть плащ и шляпу с широкими полями?’


Я сказал: ‘Я приберегаю их для ритма Сохо’. И я знал, что она решила вести себя дружелюбно и не говорить ничего, что могло бы мне хоть как-то помочь.


Она тихонько хихикнула и пошла по узкому коридору впереди меня. Сзади она выглядела так же хорошо, и я удивился, почему я всегда должен быть таким впечатлительным.


В прихожей висел один из тех китайских рисунков с лошадьми в красной рамке и ваза с искусственными ирисами на очень красивом маленьком антикварном столике с окованными медью ножками. За ней находилась гостиная, большая и величественная, с диваном, обтянутым шелком в черную и желтую полоску, и двумя большими креслами в тон. Занавески были из того же материала, и на полу лежал черный ковер. Камин был скрыт низкой японской ширмой. В комнату вели две двери, и обе были открыты. Из-за одной тянуло паром, и я слышал, как надрывается электрический чайник. Через другую я мог видеть край неубранной кровати. Полосатый халат и полосатая пижама были наброшены поперек - большие желтые, зеленые и красные полосы.


Она сказала: ‘Я как раз собиралась сварить кофе. Не хотите ли немного?


‘Спасибо’.


Она отошла от меня, мимоходом закрыла дверь спальни и пошла на кухню. На ее месте я бы тоже хотел немного подумать. Я сел в кресло и почувствовал, что мои уши немного успокаиваются.


Ее голова ненадолго показалась в дверях кухни, она улыбнулась и сказала: ‘Извините. Это всего лишь нескафе’.


Это была приятная улыбка, сморщившая ее маленький носик и показавшая ряд очень ровных белых зубов, в то же время ей удалось соблазнительно взмахнуть ресницами над голубыми глазами.


Через несколько минут она вернулась, неся поднос с двумя кружками, серебряной сахарницей и маленьким фарфоровым молочником. Она поставила поднос на столик рядом со мной и сказала: ‘Давай. Я возьму свой позже, когда остынет’.


Когда я добавлял молоко в кофе, она легла на спину на ковер и сказала: ‘Не обращай на меня внимания. Я никогда не пропускаю утреннюю зарядку’.


Я сказал: ‘Жаль. Я сделал свое дело, иначе я бы присоединился к вам’.


Она сказала: ‘Так вы агент по расследованию? Почему бы вам не навести справки?’


Она начала выполнять комплекс упражнений с большой концентрацией. Не обратить на нее внимания было невозможно. Я просто наблюдал и пытался одновременно заниматься бизнесом. Но она не обманывала меня. Она связала меня с Кадилли и уже выработала свою линию поведения. "Отнесись к этому спокойно, будь естественной и невинной", - без сомнения, сказала она. Не волнуйся. И то, что она лежала на спине, было хорошим способом не дать мне как следует рассмотреть ее красивое лицо. Ничто так не выдает мысли, как лицо.


Я сказал: "Я работаю на адвокатскую фирму, которая хочет разыскать человека по имени Арнольд Финч. Его тетя умерла и оставила ему шесть тысяч фунтов.


Лежа на спине, ее ноги двигались, как на велосипеде, в пяти дюймах от моего носа, она сказала без паузы и особого акцента: ‘Счастливчик. У меня есть тетя в Канаде – она всегда пишет, чтобы занять у меня. Но какое отношение этот Арнольд Финч имеет ко мне?


Она перевернулась на животик, вытянула руки за плечами, взялась за пальцы ног и начала мягко раскачиваться. Я заметил, что на ней было обручальное кольцо, золотое кольцо с чем-то похожим на большой голубой бриллиант.


‘Исходя из полученной информации, ’ сказал я, - я пришел к выводу, что вы его знали’.


Все еще раскачиваясь, так что я не мог видеть ее лица, к сожалению, она сказала: ‘Кто-то указал вам неправильное направление. Я не знаю никакого Арнольда Фитча’.


‘Финч", - сказал я.


‘Финч", - сказала она.


Этого было недостаточно. Она все сделала правильно с первого раза. Это была ошибочная психология - притворяться, что все сделала неправильно во второй раз.


‘Уверен?’ - Спросил я.


‘Абсолютно’.


Ей надоело раскачиваться, и она начала отжиматься.


‘Ну, это тяжело для меня’, - сказал я. ‘Я думал, что ты будешь в конце пути, и я получу свои пятьдесят фунтов без лишних хлопот’.


‘Извините’.


Она двигалась вверх-вниз, как профессиональная гимнастка, и, пока я наблюдал, как джемпер высвобождается из-под ее брюк, обнажая красивый полумесяц золотисто-коричневой плоти, я думал, как сильно бы ее одобрила Миггс.


Я сказал: ‘Мой информатор был совершенно уверен’.


‘Я тоже’, - сказала она. ‘Браун - распространенное имя. В моей жизни никогда не было никакого Финча’.


Я, конечно, знал, что она лжет. Не только потому, что слышал, как Кадилли говорила с ней об Арнольде, но и потому, что я только что затушил сигарету в пепельнице на маленьком столике рядом со мной. Он был оформлен в черно-красных тонах и изображал Вакха, сидящего на камне, в то время как пара нимф обвилась вокруг него. У основания камня были инициалы Дж.Ф. Должно быть, это подарок от Арнольда.


Я сказал: ‘Ну, это не имеет значения. Я часто оказываюсь в тупике’.


Она рухнула на ковер, перекатилась и села на корточки. Она откинула прядь волос с глаз. Допрос был окончен. Теперь она могла показать свое лицо.


‘Если бы я могла помочь, я бы помогла", - сказала она.


‘О, я уверен’. Я широко улыбнулся ей. ‘У тебя красивое кольцо’.


Она посмотрела на свою руку, на кольцо, а затем, как будто это было что-то, о чем она давно забыла, сказала: ‘А, это’.


Я протянул руку, поднял гребень, выпавший из ее волос, и отдал его ей.


‘Я надеюсь, что он достоин тебя", - сказал я.


Она тепло улыбнулась мне. ‘ Я почти забыла, как он выглядел. Он не хотел его возвращать, поэтому я оставила его себе. Я надеваю его, когда мне не хочется отбиваться от волков.


‘Если появится вакансия ...? Всю свою жизнь я искал подходящую девушку. Ты знаешь,… любовь - это то, что нужно. Два сердца бьются как одно’.


Она сказала: ‘Тебе следует писать стихи. И я думаю, тебе стоит пойти’.


‘Как скажешь. Но я еще не допил свой кофе’.


Она встала и налила молока и сахара в свою кружку на подносе. Затем прижала кружку к щеке, чтобы проверить температуру, и пристально посмотрела на меня. Теперь она не беспокоилась обо мне. Я поверил ее словам об Арнольде Финче, и она была расслаблена.


Она сказала: "Все вы, мужчины, одинаковы. Ты когда-нибудь думаешь о чем-нибудь другом?’


Я сказал: "Бывают моменты, когда это трудно. Ты можешь пойти дальше, и тебе будет хуже. Я не так зациклен на упражнениях, как ты, но я в хорошей форме и всегда готов провести показательную пробежку’.


Она сказала: ‘Ты напористый ублюдок, не так ли? Я могу прочитать каждую мысль в твоей голове, и ответ - нет’.


Я встал и пожал плечами. ‘ Не мой день, ’ сказал я. ‘Вот я несу подарки, шесть тысяч фунтов для какого-то счастливчика, которому, по-видимому, на все наплевать, и сердце, полное любви и преданности, которое просто ждет какую-нибудь девушку, на которую я смогу их расточить’.


Она кивнула головой. ‘ Я знаю. Жизнь сурова.


Она начала двигаться по комнате.


‘Куда ты идешь?’ Я спросил.


‘Чтобы открыть тебе дверь, когда ты выйдешь. Меня учили, что это вежливо’.


Она открыла дверь в холл.


Я последовал за ней. В холле я спросил: ‘Что у тебя сегодня на ужин?’


Она сказала: ‘Надеюсь, ест’.


Я сказал: ‘Совпадение. Это то, что я имел в виду’.


Она сказала: "Это все, на что указывает совпадение’.


Она открыла внешнюю дверь.


Я сказал: "Извините, что побеспокоил вас’.


Она улыбнулась. ‘ Ты меня совсем не беспокоишь.


‘Ни малейшего кусочка?’


Она улыбнулась, приняв это за шутку, но мне показалось, что я уловил лишь тень задумчивости в ее глазах.


Она сказала: ‘До свидания, мистер Карвер’.


Я сказал: ‘До свидания, мисс Браун", - и вышел. Дверь за мной мягко закрылась. Спускаясь по лестнице, я чувствовал, как мои уши постепенно приходят в норму, и был готов поспорить, что она уже вернулась в гостиную и снимает трубку кремового телефона. Жаль, что Почта не пошила их в полоску, иначе у нее был бы такой. В любом случае, что это за история с Арнольдом Финчем? Что-то где-то было не так. Но какое место она занимала? Она не произвела на меня впечатления девушки, которая– Я резко оборвал анализ персонажа. Чтение персонажей было игрой простофили. Единственное, что было в ней определенного, это то, что она заставляла гореть мои уши. Просто довольствуйся этим на данный момент, сказал я себе.


Вернувшись в офис, к своему удивлению, я обнаружил, что Уилкинс ушел на ленч. Я и не подозревал, что уже так поздно, а потом вспомнил, что всю обратную дорогу от площади Монпелье шел пешком в приятном оцепенении, думая о Бертине. Не только о ней, о ее общем влиянии на меня, но и о том факте, что она лгала об Арнольде Финче. Конечно, я мог бы разоблачить ее блеф, но, вообще говоря, я обнаружил, что лучше ничего не говорить, когда нет очевидной причины для лжи.


Я закинул ноги на стол и задумался. Мне пришлось отодвинуть маленькую вазочку с ландышами, которую поставил туда Уилкинс. Бертина Браун. Почему-то это название меня встревожило. Я все еще беспокоился, когда в приемной зазвонил телефон. Уилкинс забыла переключить соединение. Я вышел и сел за ее стол.


Это был человек из Скотленд-Ярда.


‘Арнольд Финч’, - сказал он. ‘При нем ничего нет".


‘Жалость’.


‘Почему?’


‘Я не знаю. Но у меня такое чувство, что это так’.


‘Тебе следует здесь работать. Ничто - это ничто. Но если что–то есть, то это означает работу. Моей жене приходится объяснять детям, кто этот странный мужчина, который приходит домой дважды в неделю’. Он повесил трубку.


Я уставился на дверь офиса и спросил, почему Арнольд Финч не захотел получить шесть тысяч фунтов. Через три секунды из-за двери донеслась часть ответа. Без стука вошел мужчина.


Создавалось впечатление, что ему не только пришлось нагнуться, чтобы пройти в дверной проем, но и слегка повернуться боком. На нем был яркий клетчатый костюм и шляпа-котелок, чей выветрившийся блеск исходил от огромных пространств газонов и встреч борзых. У него были большие карие глаза, которым не поверила бы даже Красная Шапочка, а на лице был румянец виски, который, должно быть, много значил для Компании Distillers.


Он остановился в двух футах от меня, не снимая шляпы и держа руки в карманах пальто.


‘Карвер? Рекс Карвер?’ Слова прозвучали как настоящий хруст осыпающегося песка.


‘Да’.


‘ Тогда что ты там делаешь?


Я сказал: "Я подменяю свою секретаршу, пока она готовит для меня ланч. Следующий вопрос?


‘ Там есть кто-нибудь внутри? Он кивнул в сторону моей комнаты.


‘ Всего лишь букетик ландышей.


Это озадачило его. Он подошел к моей двери, открыл ее и что-то проворчал.


Он повернулся и вернулся ко мне, и я встал. Я все еще должен был равняться на него, но не настолько. Он вытащил из кармана кулак, как банщик, и очень быстрым движением толстых пальцев рассыпал веером около дюжины пятифунтовых банкнот.


‘Деньги!’ Я улыбнулся. ‘ Ты раздаешь это просто так? - спросил я.


‘Это идея’. Он протянул мне деньги, и я был слишком вежлив, чтобы пересчитать их, но там не могло быть меньше пятидесяти фунтов. Я положил их в карман.


‘Спасибо’.


‘С удовольствием’. Затем он на мгновение нахмурился и сказал: ‘Впрочем, давай начистоту, я просто оказываю другу услугу. Не знаю, в чем дело, но я получил четкие инструкции’.


‘Для чего еще нужны друзья, кроме как для того, чтобы оказывать услуги?’


Он начал обдумывать этот вариант, а затем оставил его в покое и сказал: ‘Арни не хочет, чтобы его нашли, даже если Банк Англии захочет назначить его управляющим’.


‘Понятно’.


‘Хорошо. Тогда все в порядке. Ты просто немного поиграешь, потом скажешь ребятам-стряпчим "без мыла" и заберешь их деньги".


‘Разве это не было бы нечестно?’


‘Какое это имеет отношение к делу?’ Он действительно был удивлен. Но это был хороший вопрос.


‘Я не уверен", - сказал я. "Но у меня такое чувство, что мне это не нравится’. Он пристально посмотрел на меня, а затем покачал головой, и его большие подбородки затряслись.


‘Ты получил деньги’, - сказал он. ‘Веди себя прилично. Эрни не хочет, чтобы его нашли’.


‘Арни будет найден", - сказал я.


‘Ты настаиваешь на этом?’


‘Да’.


‘Ты чокнутый’.


‘Я знаю. Но иногда со мной такое случается. Я годами пытался избавиться от этого’.


Его другая рука выскользнула из кармана пальто, и он на мгновение опустил на нее взгляд, как юная девушка, любующаяся обручальным кольцом, – но это было не тонкое золотое колечко с большим голубым бриллиантом. Это был кастет, сшитый по мерке - он должен был быть размером с его кулак. Он начал обходить стол ради меня, и я оказал ему услугу, выйдя первым на открытое место и приблизившись к нему.


Никакие тренировки никогда бы не поставили его в класс Миггса. Он замахнулся на меня, и воздух мог бы стать густой патокой, настолько медленным он был. Я взяла его за запястье и уперлась плечом ему в грудь, согнула колени и перенесла вес на себя… Спокойно, я слышала, как Миггс говорит:… Не спеши. Позволь весу и инерции противника сберечь твои собственные мышцы…


Он перелетел через стол и ударился головой о стоящий за ним картотечный шкаф.


Я скажу это за него, он был не из тех, кто принимает отказ с первого раза. Он вернулся ко мне, отодвинув большой стол в сторону, как коробку из-под яблок, и попробовал снова.


На этот раз мне пришлось немного порулить им, потому что я не хотел, чтобы он прошел через наполовину стеклянную дверь. Уилкинс в любом случае устроит ад из-за картотечного шкафа. Он врезался в стену и разбил стекло фотографии в рамке с последним кораблем отца Уилкинса, что означало большие неприятности. Он лежал на земле, немного прислонившись к стене, и я слышал, как из него выходит воздух.


Я подобрал его котелок, открыл дверь и стукнул его по голени носком левой ноги.


‘Помоги мне подняться", - сказал он.


‘Ты справишься", - сказал я и шире распахнул дверь.


Он справился, и я протянул ему шляпу. Он полуобернулся в дверях.


‘ У тебя неприятности, ’ сказал он.


- А кто не боится?


Он протянул мне руку. ‘Если ты не играешь – верни деньги’.


Я покачал головой. ‘ Это моя обычная плата за пятиминутную тренировку.


‘ Но это чертовски нечестно.


‘ Попробуй подать на меня в суд. - Я двинулся к нему, но он быстро отключился.


OceanofPDF.com


Глава третья


Пескарь среди тигровых колючек


Из своей квартиры, около шести, я позвонил в Кент, надеясь застать Мэнстона дома. Мэнстон был моим старым другом. Он также занимался тем же бизнесом, что и я, хотя занимал гораздо более высокое положение, и его ежемесячный чек регулярно поступал на крупную сумму из Казначейства. То, чего он не знал о ночной жизни Лондона, сделало бы чтение быстрым и скучным.


- Клуб "Асканти", - сказал я. ‘ Полагаю, вы член клуба?


‘Да. Почему?’


‘ Не могли бы вы позвонить им и сказать, что я ваш гость сегодня вечером и что вы присоединитесь ко мне позже?


‘ Да. Хотя я и не буду им.


‘ Я справлюсь, как только окажусь внутри.


Он рассмеялся и повесил трубку.


Я добрался туда сразу после половины десятого, и в карманах моего смокинга не было ничего более отвратительного, чем лезвие бритвы в пластиковом держателе, удобная связка ключей и метательный карандаш с крошечным фонариком на конце. Заведение находилось недалеко от Керзон-стрит, и в вестибюле был ковер с таким глубоким ворсом, что снегоступы пришлись бы кстати. Там был лакей в зеленой ливрее и напудренном парике, с чопорными манерами и легким акцентом кокни, который проверил большой реестр, чтобы убедиться, что Мэнстон говорил от моего имени.


Я повернул направо по проходу, увешанному затененными красными светильниками и большими картинами старых мастеров в золотых рамах, и нашел бар. Длинные красные бархатные шторы ниспадали с потолка, как в спальне Наполеона, а вдоль одной стены стоял большой аквариум глубиной около четырех футов, полный тропических рыб и колышущихся водных растений. Бар представлял собой огромную изогнутую мраморную стойку, за которой стояли два бармена в белых халатах. Один из них широко улыбнулся мне, полный сдержанного дружелюбия, приготовил виски с содовой и вручил мне так мало мелочи из десятишиллинговой банкноты, что мне пришлось положить ее в карман, потому что я знал, что он обидится, если я верну ее ему в качестве чаевых. Старина Лэнсинг собирался грубо сократить расходы на этот вечер. После пары глотков виски мои глаза привыкли к полумраку, и я увидел, что в заведении было около дюжины человек, большинство из них сидели в нишах в форме морских гребешков по всему залу. Через наполовину занавешенный сводчатый проход я мельком увидел столовую с небольшой танцплощадкой посередине. Оркестр тихо играл что-то слишком старомодное, чтобы я мог вспомнить. Метрдотель принимал в баре заказ на ужин за одним из столиков в нише с меню в золотом и кожаном переплете, которое он благоговейно раскрыл, как будто это был молитвенник с иллюстрациями.


Пожилой человек с пергаментным лицом, в нескольких футах от меня за стойкой, в вечернем галстуке, обвисшем, как уши гончей, начал рассказывать бармену о тропических рыбах. Это был не особенно увлекательный разговор, но это был единственный, который я мог подслушать в тишине собора, поэтому я прислушался. Голубые гурами вели гнездование в пузырях, но было бы неплохо удалить самок после нереста. Папа гурами мог сам присматривать за молодняком. А потом было что-то о вишневых барб, которые сначала я принял за новый напиток, но оказалось, что это рыба с Цейлона. Бармен предпочел "тигровые шипы" из Малайи, хотя, по-видимому, их было довольно много среди любителей кусачих ласт.


Этот человек с пергаментным лицом повернулся ко мне, поняв, что я подслушиваю, и вежливо спросил: ‘Вы любите рыбу?’


‘Только жареный", - сказал я.


‘Остроумно", - сказал он, улыбнулся и проигнорировал меня. Они начали говорить о чем-то под названием tanichthys albonubes, поэтому я направился к арке столовой. За столом уже собралось довольно много народу, и я как раз успел на первое кабаре.


Там был фокусник, молодой человек в цилиндре и фраке, который оживленно болтал, не переставая перебирать карты и шелковые носовые платки. Он привлек очень мало внимания по сравнению с копченым лососем, вишизуазом и турнедос Россини.


Но следующий акт действительно прекратил звон столовых приборов. Это были две китаянки в желтых шелковых платьях с высоким воротом и обтягивающих брюках, их звали Сума и Лиан. Я видел объявление в коридоре, в котором говорилось, что это повторное появление по многочисленным просьбам. Кто из них был Сума, а кто Лиан, сказать было невозможно, потому что они были похожи как две капли воды. Я стоял чуть поодаль от двери в столовую и наблюдал за ними, и человек с пергаментным лицом подошел ко мне и тоже наблюдал за ними. Казалось, он знал о них все и продолжал негромко комментировать, без чего я мог бы обойтись.


Один из них играл на трехструнном китайском банджо, называемом сан сянь, как сообщил мне мой друг, а другой - на китайской цимбале, ян цинь, с шестнадцатью наборами струн, по четыре в каждом наборе, и двумя бамбуковыми колотушками. Вскоре после того, как они начали играть, он замолчал. Для начала они исполнили какую-то запоминающуюся мелодичную песенку с колокольчиками на китайском, вероятно, что-то о луне над желтой рекой или о прощании с Формозой. Затем, как объяснил один из них на хорошем английском, они сыграли китайский праздник сбора урожая, и между ними раздалось много тихих смешков и кивков, и они оба двигались в довольно чопорном формальном танце, пока пели.


После этого одна из них вышла вперед одна – Сума, по словам моей подруги, – и в сопровождении своей сестры, играющей на банджо, исполнила на английском небольшой номер, который они сочинили сами. В нем действительно было что-то. Такая штука, что, если бы вы выпили три бокала и почувствовали себя подавленным, вы бы выплакали глаза. Она просто стояла там, и свет фонарей медленно скользил по ее темным волосам, и хриплым, влажным голосом, который заставил меня задуматься об одиночестве и глухих улочках, пела о молодых влюбленных, которым некуда идти, кроме скамейки в парке и замусоренной травы под закопченными ветвями платанов – и это проникало прямо в мое сердце. Это тронуло и других присутствующих там людей, что было утешением, потому что иногда мне кажется, что я слишком эмоциональна для своего же блага. Она всколыхнула все, о чем, как люди думали, они научились забывать; моменты душевной боли и невинности, которые, как всем известно, нужно отбросить в сторону, если вы собираетесь чего-то добиться, иметь крупный инвестиционный портфель и место в мире.


Когда она закончила, у нее была крупная комбинация. Но ничто не вечно. Когда Сума и Лиан ушли, я увидел, как потянулись бокалы с вином, ножи вонзились в тепловатое пуле де Бресс, и болтовня разразилась подобно серому морю, омывающему грязную гальку, когда толпа вернулась к реальным вещам жизни.


Мужчина рядом со мной сказал: "В последний раз, когда они были здесь, они использовали четырехструнную гитару moon, y'ueh k'in. Но по-настоящему интересная вещь - тростниковый инструмент. Согласно традиции, император Хуан-ти отправил своего министра...’


Бог знает, куда он его отправил, потому что я был в отъезде. В дальнем углу столовой Бертина только что села одна за маленький столик. Я встал перед ней и одарил теплой улыбкой спаниеля, умоляя не пинать меня, прежде чем я смогу заговорить. На ней было простое черное платье с достаточно глубоким вырезом и длинные серебряные серьги, которые неподвижно висели, когда она смотрела на меня.


Я сказал: ‘Счастливое совпадение", - и, не зная, что собираюсь это сделать, потянулся к ее руке и поцеловал ее.


Я давно не видел, чтобы девушка выглядела такой удивленной. Она уставилась на свою руку, которую я поцеловал, а затем на меня.


‘ Все в порядке, ’ сказал я. ‘ Это не поцелуй смерти.


Она спросила: ‘Что ты здесь делаешь?’ Я видел, что она была встревожена. Говоря это, она оглядывала помещение, как будто кого-то искала. Этот момент, как я догадался, не был описан в краткой информации, которую ей дали обо мне после моего визита в ее квартиру.


‘Я ужинаю с мужчиной, который является членом клуба", - сказала я. ‘ Но он так и не появился. А как насчет тебя – тебя тоже обманули?


‘ Я здесь работаю, ’ сказала она, и это прозвучало больше похоже на ее обычный голос.


К столику подплыл официант.


- Ты уже поела? - спросил я ее.


‘Да’. - Как обычно, Альфредо, - обратилась она к официанту. Официант слегка кивнул, а затем обратился ко мне: ‘А месье?’


‘ Сухого шерри, ’ сказал я.


Я сел за стол, закурил для нее сигарету и спросил: ‘Какая работа?’


Она долго смотрела на меня.


‘ Собачье тело. Девчачья пятница. Все, что попадется под руку. Закажите цветы и расставьте их. Проверьте счета. Хулиганствующие поставщики провизии. Я зарабатываю тридцать фунтов в неделю плюс чаевые, которые я должен декларировать в качестве налога. И иногда, если игра в игровой комнате идет медленно, я играю за заведение, чтобы разогреть обстановку. Что еще ты хочешь – мой размер пояса?’


О да, теперь она твердо решила, как со мной обращаться. В этот момент появился Альфредо с моим хересом и Гиннессом в огромном стеклянном бокале для нее.


Я сказал: "Ты веришь в то, что нужно поддерживать свою силу’.


‘В этом месте это просто необходимо’.


Я спросил: "Как ты думаешь, у тебя хватит сил танцевать, когда ты закончишь?’


Она сказала: ‘Ты отлично умеешь срезать углы. Что заставляет тебя думать, что я хочу танцевать с тобой?’


‘Это опыт, который не должна пропустить ни одна девушка. В чем дело? Сначала нужно получить разрешение?’


‘Конечно, нет. К чему ты клонишь?’


‘Ну, если быть предельно откровенным, у меня такое чувство, что тебе приходится приложить немало усилий, чтобы быть естественной со мной’.


‘Я, конечно, не ожидал увидеть тебя здесь’.


Я встал. ‘Я думаю, это медленный фокстрот. Это всегда выявляет во мне лучшее. Тебе стоит попробовать. Бесполезно пытаться противостоять совпадению. Просто смирись с этим.’


Я не ожидал от нее этого, но она бросилась в мои объятия, и мы ушли. Некоторое время мы шли молча, и я просто позволил себе расслабиться. Кончики моих ушей приятно светились, и она чувствовала себя так хорошо в моих объятиях, как никогда в жизни. И я был рад тишине, потому что мне было интересно, во что могла быть замешана такая милая девушка, как она. Одно я точно знал, что на данный момент она решила пустить все на самотек. Я не задавал неудобных вопросов, и мои манеры были достаточно хорошими. Я также был прекрасным танцором.


В третьем раунде она, должно быть, чувствовала себя более раскованно, и я полагаю, она подумала, что должна что-то сделать, чтобы соответствовать условиям брифинга, который ей дали.


Она спросила: ‘Кто твой друг? Тот, кого ты ждешь’.


‘Человек по имени Мэнстон. Он был членом клуба много лет’.


Она сказала: ‘Если он не появится, ты знаешь, что не сможешь здесь остаться. Ты должен быть членом клуба’.


‘Ну, если он этого не сделает, я посижу снаружи и подожду, пока тебя отвезут домой на такси’.


Она немного отстранилась и улыбнулась мне. ‘Такси - последнее место, где я бы тебе доверился. Ты всегда так толкаешься? Врываешься на улицы, где нет проезда?’


‘Только иногда. Обычно весной. Ничего, если вызовем такси?’


Она перестала танцевать. Мы подошли к нашему столику.


‘ Я бы так не подумал. А теперь, если ты меня извинишь, мне нужно работать.


Прежде чем я успел что-либо сказать, она прошла по полу, оставив в своем бокале еще полстакана "Гиннесса".


Я допил свой шерри. До начала второго представления кабаре оставался час, поэтому я спустился в игровой зал. У меня не было никаких сомнений в том, что где-то в здании проходила небольшая конференция, посвященная Карверу.


Я купил фишек на пять фунтов и проиграл все в рулетку за десять минут. Мне это место не очень понравилось. Я бывал в методистских часовнях, которые были более захватывающими. Мне нравились азартные игры в школе покера Miggs, где ты мог свободно смеяться или громко ругаться над своими картами. Итак, я вернулся в бар, сел в нише у аквариумов и заказал бренди.


Пока я пил его, я увидел, как один из лакеев из холла подошел к главной двери бара и начал оглядывать помещение. Он обвел глазами полукруг слева от себя, над стойкой бара, а затем нашел меня. Он не потрудился завершить полный круг, а повернулся и вышел. Я решил, что конференция закончилась, и были даны соответствующие инструкции.


Пять секунд спустя в комнату вошел крупный, хорошо сохранившийся мужчина лет шестидесяти. Он медленно пересек комнату и сел за соседний со мной столик. Он был седовласым, ухоженным, носил темно-синий смокинг, из-под которого виднелся дюйм безупречных манжет, перехваченных ониксовыми запонками. У него было большое, тяжелое и властное лицо. Если бы ему дали корону из лавровых листьев, он мог бы удвоить для Неро. Он с легким вздохом устроился поудобнее в позолоченном кресле, достал портсигар из крокодиловой кожи и начал совершать ритуал с ножом для резки сигар, естественно, золотым.


Бармен материализовался рядом с ним и сказал: ‘Добрый вечер, мистер Биллингс’.


Медленным голосом сенатора, в котором звучали властные нотки, приятно обрамленные дружелюбием, он сказал: ‘Добрый вечер, Йоргенс. Шампанское и водка’.


Вспомнив телефонный звонок Кадилли, я был почти уверен, что председатель конференции пришел посмотреть на меня.


Он не торопясь раскурил сигару. Йоргенс принес ему выпивку. Он пригубил его, испустив еще один легкий вздох удовольствия, как будто каким-то образом это было единственное, чего он ждал, чтобы увенчать собой венец довольства в этот насыщенный день. Но он не обманул меня. Он был в восемнадцати дюймах от меня, и я знала, что он раздумывает, как начать разговор.


Я отхлебнул бренди как раз вовремя, когда он во второй раз попробовал русский нитроглицерин, который он пил, а затем достал сигареты, сунул одну в рот и разыграл пантомиму, изображающую, что у меня нет спичек.


Золотая зажигалка медленно пролетела по воздуху, и пламя брызнуло у меня перед носом.


Я закурил сигарету и сказал: ‘Большое вам спасибо’.


‘Вовсе нет’. Он немного повернулся в кресле, чтобы получше рассмотреть меня, и слегка улыбнулся. Затем он сказал: "Вы, должно быть, новый участник?" Я тебя здесь раньше не видел.’


‘Гость", - сказал я и добавил: "Вы, должно быть, были членом клуба какое-то время, если так быстро замечаете новичков’.


‘Неплохое время", - сказал он.


У меня было ощущение, что, хотя он и хотел дать мне еще один шанс, он все же не хотел заходить слишком глубоко. Что касается меня, то я решил, что, возможно, сейчас самый подходящий момент не держать свои карты слишком близко к груди. Лобовая атака иногда может принести свои плоды.


‘Вообще-то, - сказал я, - я здесь отчасти по делу. Может быть, вы могли бы мне помочь?" Я ищу человека по имени Арнольд Финч, который, как мне сказали, возможно, когда-то был здесь членом клуба.’


Я протянул ему одну из своих карт, и он осторожно взял ее за уголок и изучил.


‘Интересная профессия", - сказал он.


"Разочарование" - это более подходящее слово. Арнольду Финчу тетя оставила шесть тысяч фунтов. Я хочу сообщить ему хорошие новости. Но я не могу его найти – и он не отвечает ни на какие объявления в прессе. Вы помните кого-нибудь с таким именем?’


‘Мне жаль, что я никогда о нем не слышал’.


‘Это ответ, который я получаю повсюду’.


‘Печально для него. Это большие деньги. Я уверен, что если бы он знал, то материализовался бы’.


‘Если только кто-нибудь не вынет пробку из бутылки’.


Он кивнул своей большой Неро-головой, слегка откинувшись на спинку стула. Затем слегка поднял руку над головой. Тотчас же метрдотель выплыл из темноты – где, несомненно, ждал сигнала, – и я понял, что мистер Биллингс удовлетворил свой интерес ко мне и я был уволен.


Над меню в кожаном переплете они начали техническую конференцию о том, что следует есть Биллингсу. Он заказал пирог с заварным кремом по-лорренски и полбутылки Зелтингер Шлоссберг к нему; миньон соле Гондольер, а затем сель де мутон с бутылкой Шато Лафит, которую он хотел сейчас же разлить, а перед ужином провести час в игорном зале. Он встал, коротко кивнул мне и вышел из бара. Я мог бы надрать его широкую римскую задницу. Вместо этого я подозвал Йоргенса, заказал еще бренди и, когда он принес его, спросил: ‘Кто этот номер Биллингса?’


Он спросил: ‘Сэр?’


Я сказал: ‘Этот Биллингс. Кто он такой?


По выражению его лица можно было подумать, что я задернул занавески в скинии или что-то в этом роде.


‘ Мистер Райдер Биллингс является членом клуба, сэр. И он растаял, но не раньше, чем осторожно снял полкроны, которые я оставила на его подносе в качестве чаевых, и аккуратно положил их рядом с моим напитком. Таким образом, произошло два отмахивания почти за столько же минут.


Третий пришел примерно через пять минут. В бар вошел один из лакеев в зеленой ливрее, вгляделся сквозь дымовую завесу, чтобы сориентироваться, а затем направился ко мне.


Стоя у моего столика, он сказал с самым заботливым уважением в своем слегка кокнийском голосе: ‘Боюсь, сэр, что гостям не разрешается оставаться в клубе, когда члена клуба, ответственного за них, здесь нет’.


‘Держу пари, это только что было записано в правилах’.


‘Сэр?’


‘Неважно’, - сказал я. "Ничего, если я допью свой бренди?’


‘Полагаю, что да, сэр’.


‘ И попудрить мне носик на выходе?


Он сомневался насчет этого, но в конце концов едва заметно кивнул мне, а затем сказал: ‘Я очень сожалею об этом, сэр’.


‘Неважно’, - сказал я. ‘Я уйду тихо’.


Он ушел, а потом я немного задержался с бренди, потому что хотел подумать, и когда размышления и бренди были закончены, я встал, вышел в приемную и спустился по мраморным ступеням в туалет.


Главным был троглодит в зеленой ливрее и парике. Я вымыл руки, заправил зажигалку Ronson, поболтал с троглодитом о сегодняшних гонках, решил, что его, вероятно, не предупредили о моем запрете, и сказал: "Мне нужен глоток свежего воздуха. Могу я выйти во двор этим путем?


Осторожно прикрыв рукой мои полукроны, он сказал: ‘Сюда, сэр’. Он открыл дверь в дальнем конце мраморного холла. ‘Дверь в конце коридора’.


Я медленно пошел по коридору, услышал, как он закрыл за мной дверь, и остановился. Слева был большой служебный лифт для товаров, которые поступали через внутренний двор.


Я вошел. Там было четыре кнопки. Я нажал верхнюю. Я поднялся наверх, размышляя о Райдере Биллингсе. Если он и не владелец заведения, то определенно имеет вес.


Бертина сказала мне, что у нее есть небольшой офис в верхней части здания. Возможно, она все еще там, наверху, и я хотел с ней поговорить.


Наверху был длинный коридор, очень обшарпанный, с парой театральных корзин в нем и рядом дверей слева. В первом была карточка в латунной прорези с надписью –Гарри Леванш". Это был фокусник. Я слышал, как кто-то внутри насвистывал себе под нос. Я догадался, что это Гарри, его второй акт закончен.


На следующей двери ничего не было, и она была слегка приоткрыта. Я осторожно открыл ее и вошел. Сразу стало ясно, что она принадлежит двум китаянкам. И столь же ясно, что это была очень аккуратная пара. В большинстве театральных гримерных, в которых я бывал, царил беспорядок, но здесь все было на своих местах. На самом деле единственной вещью, которая бросалась в глаза, была большая белая кожаная сумочка, висевшая на спинке стула. Одна из опрятных девушек поскользнулась там. Она была открыта. Внутри я мог видеть край чего-то похожего на паспорт. Когда дело доходит до праздных рук, Дьявол давно знает, что может на меня положиться. Я достал его. Это был мексиканский паспорт на имя Сумы Танг, и в нем была очень красивая фотография ее головы и плеч, одетой в строгое маленькое платье с белым воротничком. Ей было двадцать восемь, и у нее был адрес в Мехико и повсюду были визы и штампы Дуана. Ее описали как певицу. Внутри паспорта были две вещи. Первым был авиабилет Лондон - Шеннон на три дня вперед, то есть на понедельник. Затем пришла телеграмма от некоего Ганеро из Панама-Сити, которая гласила:


КОРАБЛЬ "ДАЛЬМАН" ПРИЧАЛИВАЕТ К АНТВЕРПЕНУ 20 мая.


Я положила паспорт обратно, сорвала гвоздику из букета в вазе на туалетном столике, вставила ее в петлицу и вышла.


Четырьмя ярдами дальше по коридору была дверь с надписью –Офис". Я открыл ее и вошел.


Бертина сидела в кресле за очень неопрятным столом, положив на него ноги. Всего на мгновение, прежде чем она опустила их на землю и скрылась из виду, я успел их мельком увидеть.


Она провела руками по волосам, ее губы сжались, она бросила на меня мрачный хмурый взгляд и на мгновение стала похожа на разъяренную школьницу. Задняя часть моих ушей начала нагреваться. Мне нравилась эта девушка – и где-то глубоко во мне было какое-то альтер-эго, которое было готово выложить большие деньги за то, что, даже если во всем этом и окажется что-то подозрительное, она не сможет принять в этом никакого реального участия. Нет, если бы он был большим. Она не была ангелом, но она просто была не из тех, кто когда-либо по-настоящему выбирался из своих глубин в темных водах.


Она сказала: ‘У тебя чертовски крепкие нервы’.


Я спросил: "О чем ты думал, когда я вошел? Судя по твоему лицу, это было серьезно.


Она сказала: ‘Почему бы тебе не уйти и не оставить меня в покое? Если бы вы просто пытались быть дружелюбным, я не говорю, что мне было бы просто неинтересно. Но ты меня беспокоишь.’


- И ты мне мешаешь, - сказал я.


‘Как?’


‘Не сказав правды’.


‘Теперь я лжец’.


‘ Очень привлекательная особа.


‘О чем?’


‘ Арнольд Финч. Вы говорите, что никогда о нем не слышали.’


‘ А я, черт возьми, этого не делал! Она была так настойчива, что это выглядело преувеличением. Возможно, в ее секретном брифинге говорилось, что это действительно тот момент, который необходимо подчеркнуть.


‘Его тетя – старушка Джесси - была мастером по изготовлению пепельниц. Над ними всегда были нимфы, фавны, боги и богини, и она всегда подписывала их Дж.Ф. Она обычно раздавала их друзьям. Лично я не думаю, что у вас может быть слишком много пепельниц в доме. У тебя есть один. Бахус развлекается с парой подружек. И Арнольд подарил его тебе.’


Она сказала: ‘У тебя есть этот стержень в мозгу. Я купила пепельницу в… а ... а ...’


‘Беспорядочная распродажа?’


‘Да’.


‘Меня зовут Финч. ФИНЧ. Теперь скажи правду’.


Если бы нас оставили наедине, я не думаю, что она бы так поступила. Очевидно, на нее оказывалось слишком большое давление. Но я лелеял маленькую надежду, что, возможно, она захотела бы рассказать мне.


Однако в этот момент дверь позади меня открылась и вошли двое мужчин. Я обернулся и бросил один взгляд, а затем повернулся к ней вполоборота.


"Вы, должно быть, позвонили в колокольчик", - сказал я.


‘Вот этот", - сказала она и указала на кнопку звонка на столе.


Больше разговора не последовало. Я столкнулся с букмекером-громилой, который нанес визит в мой офис. На нем был смокинг, который оттопыривался повсюду, а из-за его спины выскользнул тип с лицом хорька, который, должно быть, принял меня за кролика. Он бросился на меня со скоростью, которая, возможно, застала бы Миггса врасплох. Внезапно я оказался сидящим на полу, задаваясь вопросом, смогу ли я когда-нибудь снова дышать, когда меня подняли и понесли по коридору к лифту. Бертина не попрощалась со мной.


Большой мальчик помог нам спуститься в лифте и радостно сказал: ‘Пойдем в сад, Мод’. Он дружески пнул меня в икру, отчего я снова упала на пол.


Я уже начал осваиваться с тем, как снова дышать, когда лифт остановился и меня вышвырнули наружу. Я отрикошетил от дальней стены, и отскочил ровно настолько, чтобы вернуться и ударить большого мальчика ребром ладони под подбородок так, что он сглотнул слюну. Это была довольно слабая попытка, но я был избавлен от большего, потому что голос сказал: ‘Этого достаточно’.


Я поднял взгляд от пола, где хорек сбил меня левым хуком, за которым стояли годы тренировок. Высокий мужчина аристократического вида хмуро смотрел на меня сверху вниз, как будто я собирался опорочить заведение. Он спросил: ‘Вы мистер Карвер?’


Я кивнул.


- Я менеджер. Пожалуйста, пройдемте со мной. ’ Он протянул руку и помог мне подняться. Я услышал, как большой мальчик начал протестовать, но мужчина просто посмотрел на него через мое плечо, и большой мальчик заткнулся.


Я последовал за мужчиной в гардеробную, и он остановился и сказал: "Приведи себя в порядок’.


Я привела себя в порядок и перевела дыхание, пока он закуривал сигарету и наблюдал за мной. Лакей в зеленой ливрее стоял у двери, напряженный, как шомпол, и примерно такой же высокий, и мне не нужно было объяснять, что он отведал малины.


Я повернулась к двери, но темноволосый мужчина остановил меня и, улыбаясь, сказал: "Надеюсь, у вас нет жалоб на обращение с вами здесь?’


‘ Совсем никаких, ’ ответил я.


‘Хорошо’,


Мы поднялись по лестнице в приемный зал. В арке входа в бар стоял мистер Биллингс с двумя девушками-китаянками, обе смотрели на меня с каким-то серьезным детским интересом, и если бы вы спросили меня, которая из них Сума, я бы не смог сказать. Райдер Биллингс выглядел ужасно скучающим, как будто я был каким-то игроком с сачком и трезубцем, который устроил довольно неудачное шоу.


Я одарил китаянок лучезарной улыбкой, вышел и поймал такси. Как обычно, мне попался разговорчивый тип. Когда я расплачивался с ним у себя дома, он спросил: ‘Тебя кто-то ударил?’


Я дотронулся до своего воспаленного подбородка, кивнул и сказал: ‘Он был слишком быстр для меня. В следующий раз я постараюсь сыграть лучше’.


Таксист сочувственно кивнул. ‘ Вот это настрой, приятель. Возвращайся с боем. Значит, это было из-за девушки?


Я сказал: ‘Если ты так же хорошо разбираешься в будущем, как и в прошлом, я мог бы использовать тебя. Сдачу оставь себе’.


‘Спасибо. Продолжай в том же духе – держу пари, в конце концов ты завоюешь ее’.


‘Ставки нет", - сказал я и вошел в свою квартиру.


OceanofPDF.com


Глава четвертая


Вверх по Камедному дереву


Утром я встал до прихода миссис Мелд и отправился на площадь Монпелье. Прошлой ночью я звонил Бертину поздно, но она не отвечала. Входная дверь дома была открыта.


Я вошел и, как и ожидал, ее там не было. Кровать была заправлена, а в ее гардеробе ничего не осталось. Я тщательно все просмотрел, а затем в ванной в аптечке, прислоненной к пустой бутылке из-под аспирина, нашел ее записку. Должно быть, с ней был кто-то, кто помогал упаковывать вещи и присматривал за ней, иначе она никогда бы не положила его туда, где я мог его не найти. Не то чтобы это сильно помогло.


Он гласил:


Прошу прощения за вчерашний вечер.


Для твоего же блага – не суйся не в свое дело. B.


Успокаивает. В некотором смысле. Я порвал его и спустил в унитаз.


Я спустился по лестнице. Дверь квартиры с тремя глаголами вместо одного была открыта. Перед зеркалом ormolu в холле стояла стройная девушка с довольно жидкими светлыми волосами, из-под которых виднелась нежно-розовая кожа головы. На нем был черный халат и мавританские тапочки, и он расставлял на столике в прихожей большую вазу с мимозой и ирисами.


Он тепло улыбнулся мне. Я кивнула. Он спросил: ‘Нравится?’


‘Изысканно, ’ сказал я, ‘ У тебя есть штрихи’.


‘О, ты ...’ Маленькие морщинки восторга разбежались веером в уголках его глаз.


Я спросил: ‘Видел Бертину сегодня утром?’


‘Нет, но тогда никто этого никогда не делает’.


Я протянул ему имевшуюся у меня фотографию Арнольда Финча.


Он взглянул на него, но лишь мельком, а затем, когда возвращал мне, на его лице появилось укоризненное, раздраженное выражение.


‘Только не говори мне, что ты один из тех ужасных типов с Флит-стрит, которые снова пришли приставать к ней из-за этого монстра Артура Фэрлонна? В самом деле, ты не можешь оставить бедное дитя в покое?’


Внезапно мне стало трудно не смотреть на него широко раскрытыми от удивления глазами или не верить, что он не слышит колокольчика, который начал звонить у меня в голове.


‘Нас интересует Артур, а не она", - сказал я.


‘Тогда найди его", - сказал он и хихикнул. И я знала почему. Я подмигнула ему и направилась к двери. Позади себя я услышала, как он зовет своего соседа по квартире: ‘Чарльз! Иди сюда и расскажи мне об этом… Кажется, я перестарался с желтым. Чарльз! Подойди ...’


Я выплыл и заплатил за ближайшее такси.


Мне пришлось ждать Уилкинс пятнадцать минут. Она вошла, держа простуду под контролем, но в отвратительном настроении из-за разбитого стекла фотографии своего отца.


Я раздраженно сказал: ‘Иди и купи новую рамку и стекло. Золотая рамка и бронированное стекло. Но прямо сейчас мне нужны подшивки газет за первую неделю прошлого февраля’. Я сделал паузу, потому что она посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом, а затем продолжил. ‘ И спасибо тебе за ландыши.


Через несколько минут папки были у меня на столе, и я принялся за них.


Туманной февральской ночью из помещений четырех разных торговцев бриллиантами в Хаттон-Гарден были украдены промышленные бриллианты на сумму в два с половиной миллиона фунтов стерлингов. Все четыре офиса примыкали друг к другу. Способ проведения рейда был очень простым, но, должно быть, перед этим было проведено много планирования, хронометража и репетиций. Прежде всего, кто-то знал, что в ночь налета в офисах хранились большие запасы, намного большие, чем обычно. И кто-то либо был внутри, либо знал достаточно об Электрическом щите, чтобы устранить перебои в подаче электроэнергии на два часа, необходимые для входа и открытия сейфов, чтобы не было проблем с сигнализацией. И кто-то еще знал все о лондонской канализационной системе. Банда скрылась в миле от Хаттон-Гарден, в районе Грейз-Инн-роуд, и пробралась под землей в точку, расположенную непосредственно под первым из четырех офисов. Они проникли через канализацию, прямо через пол общего офиса, на расстояние около шести футов, и так в три других офиса; четыре рабочие группы, каждой из которых был отведен кабинет. С момента появления, как кроты, в первом главном офисе, они выполнили работу за три часа. Они использовали новейшее оборудование, чтобы вскрывать сейфы. И они были хорошо обучены. Не осталось ни отпечатка пальца, ни окурка сигареты, и в полумиле от нас не было видно ни одной машины или грузовика. Легко продаваемые вещи стоимостью в два с половиной миллиона фунтов стерлингов только что исчезли.


Как только работа была выполнена, на всех опустилась бархатная тишина. В Сохо, к северу и югу от реки, на лицах у всех было просто отсутствующее выражение. Ответственный человек обладал властью и использовал ее. Ни один из солдат не пришел в ярость после победы. Обычно всегда находится какой-нибудь пьяница, который выпивает слишком много пива и не может устоять перед дремотным доверием на подушке какой-нибудь шлюшке из полицейского списка. Я мог бы представить разочарование полиции по поводу всего этого. У них было хорошее представление о том, как это было сделано и о некоторых людях, участвовавших в этом, но у них не было ничего, что могло бы зацепить. Это происходило все чаще и чаще – новые технологии в криминалистике и превосходное планирование. Уровень власти выше уровня, никто никого не знает, кроме сотрудников подразделения, с которым он работал, и, где-то на самом верху, генерального директора всей операции…


Однако у полиции была одна вещь. Артур Фэрлон. Они так и не обнародовали, какой ключ к нему у них был, но они обнародовали тот факт, что он был им нужен для допроса по поводу ограбления – и пресса извлекла из этого максимум пользы. Он был человеком-загадкой. Известен каждому крупному мошеннику в Лондоне, но никогда не фотографировался, никогда не снимал отпечатки пальцев… И у него была девушка – Альбертина Браун. По крайней мере, она была его последней известной девушкой - хотя она клялась, что не видела его больше месяца и что их дружба закончилась незадолго до этого.


Я сидел там и читал некоторые интервью, которые пресса дала Бертине. В то время она была в центре внимания общественности больше недели. И где-то в Скотленд-Ярде ее, должно быть, допросили очень, очень тщательно. Клянусь Богом, она хорошо обошлась со мной, когда я вошел и спросил об Арнольде Финче, потому что Арни Финч просто обязан был быть Артуром Фэрлонном. Теперь я это знал. Я знал о двойной жизни Артура, и я знал, почему было так смешно, что он не смог получить свое наследство. Он уехал из страны и никогда не вернется.


Ограбление произошло 2 февраля, и полиция разыскивала его 5 февраля. Это означало, что он сбежал 3 или 4 числа. И он мог бы взять бриллианты с собой, а что может быть лучше прикрытия, чем невинный путешествующий в пластике Арнольд Финч, который часто ездил в Ирландию и никогда не имел никаких проблем с таможней.


Я позвонил Уилкинсу.


Я спросил: ‘У тебя есть контакты с людьми из Aer Lingus?’


‘Да’.


‘Проверьте, не вылетал ли мистер Арнольд Финч в Ирландию в период со 2 по 5 февраля прошлого года. Если да, попробуйте узнать, ждала ли его там арендованная машина. Все, с чем они столкнутся. И если Финч действительно летал на какую-либо из этих дат, закажите мне билет на понедельник, но не позже середины дня.’


Она кивнула и ушла.


Через час она вернулась. Арнольд Финч вылетел утренним рейсом 3 февраля в Шеннон - и его всегда ждала арендованная машина. Она протянула мне листок бумаги с названием фирмы по прокату автомобилей Шеннон. У них был офис в здании аэропорта.


Тогда я сказал: ‘Это из-за Хэттон Гарден. Арнольд Финч - это Артур Фэрлон’.


‘Тогда вам следует немедленно сообщить в полицию’.


‘И тебя вышвырнули? В газетах пишут, что это была кража на два с половиной миллиона. Они преувеличивают. Скажем, на миллион. Вознаграждение за возврат этой суммы должно составлять не менее пяти процентов. А восстановление - моя специальность.’


‘Тебе следует обратиться в полицию’.


‘Ерунда. В этой компании два акционера. Ты и я. Первая обязанность хорошего бизнесмена - объявить солидный дивиденд. Он нам нужен’.


Она вышла, хлопнув дверью.


Я снял телефонную трубку и набрал номер своего знакомого в Lloyds. Теперь, когда у меня была зацепка, от которой пахло наличными, я ничем не пренебрегал. Артур Фэрлон был хорошо известен в клубе Ascanti. Бертина, по сообщениям газеты, впервые встретила его там. Все, что имело отношение к клубу Ascanti, вызывало у меня интерес, даже Сума Танг, в сумочку которой я украдкой заглянул. Мой друг из Lloyds дал мне то, что я хотел, за несколько минут. SS Дальман был грузовым судном общего назначения, смешанным грузом, всем, что она могла получить в определенных пределах. Судно принадлежало лондонской фирме "Далман Лонг энд Компани". Большую часть времени оно курсировало по приблизительному графику между Гонконгом и Антверпеном через Панамский канал, подбирая по пути чартеры, какие только могла. Ее основным чартерным владельцем на атлантическом побережье была Agencia Ganero, Панама-Сити. Он никогда не слышал о ней ничего подозрительного, но если бы слышал, он хотел бы знать. Затем он спросил меня, не хочу ли я поиграть в гольф, и я ответила, что нет, я еду в Ирландию, и он сказал, бери свои клюшки и попробуй Ballybunion, лучшее поле для гольфа в мире, я сказала, что у меня есть другие дела, а он сказал, не забудь сначала снять с нее юбку, и тогда я повесила трубку, потому что такой разговор мог продолжаться вечно… то есть, когда вы разговариваете с членом Lloyds.


Покончив с этим, я взял шляпу и отправился к Уилкинсу.


Я сказал: "Если кто-нибудь позвонит, скажи, что не видел меня со вчерашнего дня. Тогда ты можешь позвонить своему отцу и сказать ему, чтобы он купил копченую пикшу только для одного. Я приглашаю тебя сегодня на ужин.’


Я спустился вниз и купил сигарет в магазине по соседству, а затем направился к дому Миггса.


Он был в своем офисе, занимался счетами, и лицо у него было такое сморщенное, как у того парня, которому пришлось целую вечность катить камень в гору.


Я сказал: ‘Я куплю тебе счеты на Рождество’.


Он сказал: ‘Ты купишь мне "Гиннесс" прямо сейчас за углом. Сколько стоит скидка в полтора процента на три фунта одиннадцать шиллингов и два пенса?


Я рассказал ему, и мы отправились в паб.


После того, как мы покончили с нашими напитками, я спросил: ‘Что ты когда-нибудь слышал о крупной краже бриллиантов в Хаттон-Гарден в начале этого года?’


‘ Ничего. И я не хочу. Это яд.’


‘ Подумай.


Он немного наказал себя за выпивку, пососал один из задних зубов, а затем сказал: ‘Даже проявлять любопытство к этому - убийство. Так что вы можете себе представить, каково, должно быть, было быть в нем беспечным. Промышленные предприятия - это большой бизнес. Они не доставляют таких хлопот, как модные камни. Никакой огранки, никаких заборов. Вы сразу отправляете их, обычно в какое-нибудь иностранное агентство по закупкам, которое не заинтересовано задавать вопросы. ’


Я спросил: ‘Ты что-нибудь знаешь об Артуре Фэрлонне?’


‘Послушайте, ’ сказал Миггс, ‘ примите мои чаевые. Отвяжитесь. Я же говорил вам, что это яд’.


В тот вечер за ужином с Уилкинс я получил такое же предупреждение. Она знала меня лучше, чем Миггс, поэтому, по-своему, могла ударить сильнее.


‘Ты все еще собираешься ехать в Ирландию?’


"Все еще в сетке". Вы знаете факты. Почему я не должен? Я знаю то, чего не знает полиция. Фэрлон - Финч. Как хороший бизнесмен, я собираюсь сохранить свое преимущество на некоторое время. Чем больше я узнаю, тем больше это может стоить. ’


‘Тебя могут убить. Хоть раз в жизни будь благоразумен и обратись в полицию’.


‘И получить большое “спасибо”, и ничего больше? Это не способ удовлетворить банковских менеджеров’.


‘Ты полон решимости?’


‘Да’.


Она медленно доела персиковую "мелбу", а затем сказала: "Я забронировала для тебя номер – с сегодняшнего вечера - в отеле "Альбион", Брайтон. Ты можешь приехать поздним поездом. Оставайся там, пока не придет время садиться на свой самолет.’


Я удивленно посмотрел на нее: рыжеватые волосы, красный нос, затуманенные холодом глаза, а потом похлопал ее по руке.


‘Старый добрый Уилкинс’, - сказал я. "Пойдем, потанцуем’.


Она встала и станцевала. Это был вальс, и она была хорошей танцовщицей. Три раза в год я приглашал ее куда-нибудь. Всегда в "Куаглино", что в ее представлении было раем – и я полагаю, есть идеи и похуже. Всегда по стаканчику сладкого хереса перед ужином. Всегда копченый лосось, камбала, бокал шабли, персиковая мельба, потом танцы, потом кофе, а после этого такси до Чаринг-Кросс, чтобы вернуться в Гринвич к одиннадцати, чтобы успеть угостить старика какао перед сном. Я бы не пожелал, чтобы она была другой и за лакх рупий. Есть женщины, но чертовски мало Уилкинсов.


Прежде чем пройти через станционный шлагбаум, она вручила мне билет в гардероб.


‘Сегодня днем я съездил и упаковал твой чемодан. Он ждет тебя в "Виктории". Нет необходимости возвращаться в твою квартиру. И будь осторожен’.


Я провел выходные в Брайтоне один. В понедельник к середине дня я был в Шенноне. Дождь лил не переставая, засыпая торфяные болота и наполняя придорожные канавы водой цвета Гиннесса.


У меня не было никаких проблем с людьми из проката автомобилей - по крайней мере, подозрительных проблем не было… ни одного из ‘И будь Ясусом сейчас, зачем тебе это знать?’ Они помнили мистера Финча, а почему бы и нет, каким милым джентльменом он был, и всегда брали у них напрокат его машины для поездки в Килларни. Но когда я привязал их к поездке 3 февраля, было много споров, потому что он уехал один и так и не вернул машину. Им пришлось послать человека, чтобы забрать его, после того как он позвонил. И теперь, было ли это от Кенмара или от Гленгарриффа? Существовало две точки зрения, но в конце концов было решено, что Кенмар был врачом, который сломал ногу, ступая по вонючкам Макгилликадди… он был великим джентльменом и рассказывал истории на протяжении всего прошлого.… теперь ты помнишь, Майк, прекрасную историю о падре и протестантском священнике… Мне дали два или три образца репертуара доктора, и, наконец, выяснилось, что Финч оставил машину в отеле в Гленгарриффе под названием "О'Тулз", откуда ее забрали… И никаких проблем, сэр.


Итак, я забрал свою машину и стал ждать у аэропорта. У меня было мало причин думать, что между Сума Тангом и Артуром Фэрлонном может быть какая–либо связь - за исключением случая с Асканти-Клаб-камм-Биллингсом, – но я никогда не возражал потратить немного времени на риск. Мои деньги были на Fairlawn, но я не возражал против листовки на Suma.


Сума прибыла через час после меня, и ее встретила машина с водителем. На ней был маленький зеленый костюмчик с желтым шелковым шарфом на шее. Ее машина, веденная на большой скорости, пронеслась мимо меня в облаке брызг. Я бы ни за что не угнался за ней, даже если бы знал, куда она направляется. За следующие четыре с половиной часа я проехал сто пятьдесят миль, в основном сквозь низкие облака, усеянные повозками, запряженными ослами, на встречной полосе дороги.


Когда я добрался до Гленгарриффа, к моему видоизмененному удивлению, машина Сумы была припаркована возле отеля О'Тула, который выглядел неважно. На случай, если она остановится там, я нашел себе ночлег и завтрак чуть дальше по дороге, тарелку холодной баранины и вареного картофеля на ужин и рано лег спать на бугристый матрас, слушая, как дождь стучит по водосточным желобам.


Когда я проснулась, солнце светило осторожно, не обещая ничего особенного, и весь дом был полон восхитительного запаха яиц с беконом.


За завтраком моя квартирная хозяйка, миссис Лири, спросила: ‘Я полагаю, вы ненадолго задержитесь?’


‘Это зависит от обстоятельств", - сказал я.


‘Конечно", - сказала она. ‘Но ты не для рыбалки или гольфа, это ясно’.


‘Верно", - сказал я.


‘ Хочешь еще бекона? Она взяла у меня тарелку и пошла на кухню. Я не протестовал. Бекон был отменный, и она приготовила его так, как это делала моя сестра в Хонитоне, только с завитками и с легким подрумяниванием жира. Пока я ждал, я прочитал папку с информацией о праздниках в Glengarriff, которую купил в Шенноне. По какой-то непонятной мне причине я читаю путеводители и информационные брошюры так же, как другие люди читают порнографию.


Гленгаррифф – Глинн Гарбх - что означает Скалистая долина. Pop. 400. На берегу моря, у подножия гор Каха, страна редкого величия. Затем было что-то в камнях и валунах, брошенных друг на друга в буйном беспорядке – я бы хотел понаблюдать за этим с безопасного расстояния – все покрыто пышной листвой. Гавань, усеянная сотней островков, вход в которую охраняет самый красивый из них - остров Гарниш. Мне это понравилось – на самом деле я мог видеть что-то вроде огромного распространения воды из окна, но не очень, потому что снова начался дождь, хотя солнце светило где-то позади нас над горами Каха.


Хозяйка вернулась с беконом и спросила: ‘Значит, это правда, что я слышала о герцоге Эдинбургском?’


Я сказал: ‘Я бы так не думал’.


‘Надеюсь, что нет", - сказала она. ‘Эти грязные газеты. И он прекрасный человек’.


‘Лучше некуда", - сказал я и добавил: "Мне говорили, что это место может похвастаться необычайно мягким климатом. Субтропические растения цветут под открытым небом. И все потому, что теплые воды Гольфстрима омывают берег.’


‘Каждое слово - Божья правда. Хотя сегодня утром ветер дует с востока. Это не значит, что это испортит рыбалку. Вы любите рыбу?’


‘Я есть’.


‘Тогда я возьму немного на ужин. Есть лосось или морская форель. Или, может быть, скумбрию, морского окуня, минтая, путассу или кефаль?" Лично я к хеку не прикасаюсь – просто вареный.’


‘Морская форель звучит заманчиво’.


‘Это то, что нужно, хотя я сомневаюсь, что мы что-нибудь получим, ведь сегодня вторник’. Прежде чем я успел спросить почему, она вывалила бутылку с томатным соусом мне под локоть. ‘Тебе стоит попробовать это. Школьная учительница зарабатывает это в свободное время. Скажите мне, это правда, что эти грязные газеты пишут о вашем премьер-министре?’


‘Вероятно", - сказал я.


‘Да", - кивнула она. ‘Они сделали то же самое для Де Валеры’. Она забрала у меня тарелку. ‘Ну, я не могу стоять здесь и сплетничать весь день’.


Пять минут спустя, когда я выходил из дома, она окликнула меня откуда-то сзади: ‘Значит, это твое любимое блюдо? Хороший кусочек вареного хека?’


‘Нет ничего прекраснее’.


Я подошел к О'Тулу. Машины с Тангом не было. Я вошел в холл отеля. По бокам стола стояли две подставки для открыток. Позади была полка с маленькими зелеными гипсовыми гоблинами. Под ними, спиной ко мне, девушка расставляла поднос с твидовыми галстуками и шарфами.


Я спросил: ‘Мисс Танг уже спустилась?’


Девушка обернулась. Она была молода, смугла, с горящими глазами и с розово-кремовым цветом лица, который могут создать только мягкий дождь и Гольфстрим.


‘Мисс Танг?’


‘Китайская леди’.


‘О да’.


‘Она еще не легла?’


‘Она не такая’.


‘Завтракаешь?’


‘Она не такая’.


‘У меня для нее важное сообщение’.


‘Возможно, но она никогда здесь не остается. Просто ставит машину в гараж. По крайней мере, этот старый дьявол Фрост так делает’.


"Как мне связаться с ней?’


‘Уговори Гарри пригласить тебя куда–нибудь - как он пригласил ее прошлой ночью’.


‘Гарри?’


‘Вы могли бы найти его на пирсе, куда раньше заходил пароход "Корк"".


‘Он лодочник?’


‘Ты мог бы называть его и так".


‘Как ты его называешь?’


‘Он брат моей матери и позорит порядочную семью так или иначе, когда в нем есть виски. Хотя я признаю, что когда у него есть деньги, он может быть щедрым. ’Это не секрет. Что он думает о китаянке, я не знаю. Он всегда говорит о коммунистах и противниках кровавого спорта.’


‘Они, вероятно, расстроили рыбалку. Большое вам спасибо за вашу помощь’.


‘ Не за что. Вы из Лондона?


‘Да’.


‘Моя мать была там в услужении, когда была молодой. Звучит ужасно’.


‘Так и есть’.


Она показала синий твидовый галстук. ‘ Он отлично подойдет к костюму, который на тебе надет.


Я сказал: ‘У меня есть другие масти. Я мог бы взять полдюжины’.


Ей это понравилось – под кожей цвета дрезденского фарфора скрывалась проницательная деловая женщина, и пока я торговался из-за галстуков, было легко узнать, что мистер А. Финч – мой большой друг – останавливался у нее на одну ночь 3 февраля. Всего за одну ночь. Интересно.


Я шел по дороге к пирсу, куда раньше заходили Пробковые лодки.


Я стоял над каменным стапелем, у которого были пришвартованы три или четыре моторные лодки, и смотрел на гавань. Это было скорее длинное морское озеро, усеянное небольшими островками.


Пока я стоял там под мелким дождем, озаренный робким солнечным светом, мужчина в резиновых ботинках с загнутыми голенищами, мокрой бархатной куртке, в позеленевшей от времени шляпе-хомбурге с пятью или шестью мухами-форелями, застрявшими в тулье, поднялся со стапеля, вытер дождь с лица и сказал, оскалив зубы: ‘Прекрасное утро, сэр’.


‘Это то самое’.


‘Да, это так, и позже могло быть лучше’. Затем он внимательно изучил меня, небольшие морщинки любопытства прорезали его коричневый лоб, и, наконец, продолжил: ‘Без обид, сэр, но вы уже носите галстук’.


Его взгляд опустился на галстуки, которые я рассеянно держала в руках.


‘Я тоже, - сказал я, - но мне нравится иметь запасные части на случай, если погода изменится’.


‘О, да", - сказал он.


Я положил галстуки в карман и спросил: ‘Где Гарри сегодня утром? Мне сказали, что я могу найти его здесь’.


‘Я Гарри’, - представился он. ‘Вы из О'Тула?’


‘Да’.


‘Я вижу, она перепродала тебе галстуки. В этом она далеко пойдет. Всегда поговаривает об открытии магазина. И однажды она это сделает. Должно быть, у нее уже больше сотни фунтов в банке. Вы подумывали о том, чтобы отправиться в путешествие, не так ли?’


‘ Я был. Недалеко от островов. Это нормально?


"С удовольствием, сэр’.


После этого было нетрудно. Гарри был отличным собеседником. Я все слышал о китаянке, которая была очень приятной. Он повез ее на остров Гоудафф, в частную собственность, к какому-то лондонскому миллионеру, но редко бывал там, и он никому не нравился. У нее часто останавливались гости, хотя летом чаще, чем сейчас, и чертова великая стена вокруг острова, которая вряд ли была приличной. У нее было два чемодана, один с тремя красными полосками на нем. Сначала он на несколько месяцев уничтожил всех, кроме персонала. Они говорили, что там происходили какие-то странные вещи. Хотя он и не мог видеть, что она похожа на этот тип, но с другой стороны, никогда нельзя было сказать наверняка.


Я показал ему фотографию Арнольда Финча и спросил, помнит ли он, чтобы когда-нибудь выводил его куда-нибудь? Он проницательно посмотрел на меня, а затем сказал: ‘Я хорошо его помню. Начало февраля и большой футляр из свиной кожи.’


Гарри был великим игроком в чемоданах.


‘Когда-нибудь приводил его обратно?’


‘ Нет. Но есть и другие лодочники. И у них есть своя лодка. Ваш друг, сэр?


‘В некотором роде. На острове есть телефон?’


‘Нет, сэр’.


Он провел меня вокруг острова Гаудафф. Стена была примерно в десяти футах над уровнем прилива и достаточно высока, чтобы остановить любого альпиниста. Над лодочным причалом были главные двойные железные ворота, и через них я мог видеть проблеск сада и деревьев, но никаких признаков дома. Рядом со стапелем располагался эллинг с открытым фасадом и железной решеткой, спускавшейся в воду. За ним я увидел моторную лодку, а за ней, в задней части эллинга, приоткрытую дверь, через которую еще раз открывался вид на сад.


"Не люблю, когда люди вторгаются на чужую территорию", - сказал я.


‘Они этого не делают", - сказал Гарри. ‘Но это не значит, что этого нельзя было бы сделать, если бы вы охотились за одним из фазанов или хотели немного поухаживать за одной из горничных, которые раньше были там, когда я увлекался этим видом спорта. Теперь я отвезу тебя на остров Гарниш? Там самый прекрасный сад во всей Южной Ирландии.’


Итак, мы отправились на остров Гарниш, где Гарри ждал меня полчаса, пока я бродил по садам, размышляя, что делать.


Я мог бы приземлиться, позвонить в колокольчик у ворот и попросить о встрече с Арнольдом Финчем - но я не думал, что это какой-то способ получить награду за украденные бриллианты. В данный момент я не видел никакого преимущества в откровенности.


На полпути обратно в Гленгаррифф Гарри сказал: ‘Это не мое дело, но я уже делал это однажды, много лет назад. Он заплатил мне пять фунтов, и он тоже был из Лондона. Ты можешь попросить меня придержать язык, если я ошибаюсь, но он был таким же, как ты, с хорошей речью, и все время притворялся, что у него на уме остров Гарниш и редкие растения, но не смог удержаться от странного вопроса о Гаудаффе. Я высадил его там на берег в одиннадцать и забрал на следующее утро на кок-брейке. И это было неудивительно. У тебя складывается представление о людях. Возможно, это второе зрение. Это было у моей матери, и временами это доставляло ей чертовски много неприятностей, зная, что должно было произойти, и черт знает что с этим можно было поделать, особенно с такой пьяной старой свиньей, какой был мой отец. Но имейте в виду, я сказал потом, что никогда больше не сделаю этого за пять фунтов. Почему человек может втянуть себя в кучу неприятностей, которые не стоили бы того такой ценой.’


‘Десять фунтов", - сказал я.


‘ А, это совсем другое дело. И, в любом случае, вы кажетесь порядочным человеком.


‘Спасибо’.


‘И если ты не хочешь, чтобы миссис Лири узнала, просто выпрыгни из окна спальни на крышу садового сарая’.


Гарри пригласил меня на прогулку в половине одиннадцатого. Время от времени лунный свет странно поблескивал за громоздкими дождевыми облаками, и где-то, сразу за входом в гавань, уплывал "Гольфстрим", нагруженный, без сомнения, по самые планшири всем тем, что он привозил с "Саргассоса", и Гарри сказал, что ночью будет грязно, потому что ветер начинал дуть с юго-запада в залив Бантри, и, клянусь Богом, человек должен быть сумасшедшим, чтобы заниматься подобными вещами за десять фунтов, когда, насколько он знает, я могу оказаться мошенником или кем-то в этом роде. От него в ночном воздухе разносился сильный запах виски, и я вспомнил характеристику, которую дала ему племянница из "О'Тулз", когда он был пьян. На самом деле, не придавая этому особого значения, я вообще не был слишком уверен в Гарри. Он был просто слишком удобен, но в данный момент я был готов согласиться с ним фаталистически, что я делаю большую часть времени, поскольку это избавляет меня от необходимости планировать слишком много.


Идея, по его словам, заключалась в следующем: вы раздевались до трусов или до шкуры, если у вас хватало ума, сворачивали одежду в узел у ворот в начале стапеля и выбрасывали все это за борт. Затем вы вошли в воду, подплыли к железной решетке эллинга, а затем нырнули на пару футов и нырнули под решетку. Дверь в задней части эллинга никогда не была заперта. При отбое вы повторили процесс в обратном порядке.


Он заглушил мотор, когда мы въехали на остров, вручил мне бутылку виски и порекомендовал сделать большой глоток, поскольку в этом году еще рано купаться. Я последовал его совету и вздрогнул, когда виски ударило в меня. Это было похоже на жидкий динамит и, по его словам, было изготовлено его другом в Борд-Файльте-Эрианн.


Он высадил меня у подножия стапеля, затем оттолкнулся багром и исчез в ночи. Я подошел к двойным воротам и подергал их. Они были заперты. Находясь на территории, я мог видеть далекий свет, который выглядел так, как будто исходил из окна. Я разделся догола, потому что мне не хотелось разгуливать с мокрыми штанами в кармане куртки, свернул что-то и перебросил через стену сбоку от ворот. Гарри был абсолютно прав насчет того, что сейчас самое раннее время для плавания. Я вздрогнула, когда скользнула в воду и попыталась согреться мыслью о награде в виде бриллиантов. Деньги могут быть корнем всего зла, но, клянусь Богом, мысль о них поддерживает тебя, когда плоть слабеет.


Я нырнул под гриль. Чтобы пролезть под ним, нужно было добрых четыре фута, а не два. Я вынырнул, хватая ртом воздух, и ударился головой о борт пришвартованного катера с таким треском, что выругался. У меня было предчувствие, что, возможно, это будет одна из тех ночей, когда все идет наперекосяк.


Я взобрался на ступеньку во внутреннем конце эллинга и некоторое время стоял, прислушиваясь к звуку стекающей с меня воды. Затем я толкнул маленькую дверь и, не воспользовавшись даже фиговым листком, вошел в запретный сад. Отблеск лунного света показал мне небольшую посыпанную гравием дорожку, идущую вдоль внутренней стороны стены, и, ярдах в двадцати выше по дорожке, черную кляксу, которая была моим узлом с одеждой. Я заковылял к нему по гравию и был в паре ярдов от него, когда в десяти ярдах дальше появилась еще одна черная клякса. Он был значительно больше, и мне хватило лунного света секунд на десять, чтобы разглядеть, что это комок с парой глаз, покрытый шерстью. Затем он сдвинулся, и вместе с движением раздался звук, который был чистым, кровожадным собачьим. Я не остановился для дальнейшей идентификации. Я боком прыгнул в кустарник, увидел серебристый отблеск ствола дерева и взобрался по нему, может быть, не так ловко, но уж точно так же быстро, как Тарзан. Прыжок собаки пролетел мимо моего зада примерно на шесть дюймов. Я поднялся еще на три фута в безопасное место, до чертиков обдирая ягодицы, и сел на ветку, которая неуклюже прогнулась под моим весом. Это был молодой эвкалипт, едва ли достаточно зрелый для такого груза.


Внизу я увидел черную овчарку, которая села на задние лапы и начала призывать остальную стаю сплотиться. Через несколько минут факел циклопически пробился сквозь кустарник и остановился на мне. Собака молчала, и держатель факела молчал, но факел медленно двигался по всему моему телу. Это было похоже на армейский медицинский осмотр, никакой деликатности.


Я сказал: "Молю Бога, чтобы это была не мисс Сума Танг или кто-то еще ее пола’.


Мужской голос произнес: ‘Спускайся’.


Я сказал: "Нет, пока ты не обездвижишь эту собаку’.


‘Теперь Сара тебя не тронет", - сказал он.


‘ У тебя есть ее слова на этот счет?


Он сказал: ‘Я принесу вашу одежду, сэр’.


Факел ушел, а затем вернулся. Я спустился и услышал, как он отступил, на приличное расстояние от меня, но направляя факел на меня. За его ярким светом я ничего не мог разглядеть. Я одевался медленно, потому что мне нужно было много подумать. Потом я спросил: ‘Ты уверен насчет собаки?’


‘Сука’, - сказал он. ‘Да, сэр’.


‘Где она?’


‘Прямо за вами, сэр’.


Факел опустился и прошел мимо меня, и я, обернувшись, увидел Сару, сидящую на корточках, из уголка ее рта высунулся большой язычок.


Завязывая галстук, я спросил: ‘Что теперь?’


‘ В дом, сэр, ’ сказал он. ‘ И держись чуть впереди меня. Идите по посыпанной гравием дорожке. И не думай, что у меня есть только фонарик.


Я спросил: ‘Кто ты?’


Он сказал: ‘Я дворецкий, сэр. Мороз’.


Я предположил, что это его имя, а не прогноз погоды на ближайшее время, и пошел по гравийной дорожке, следуя за собственной отбрасываемой факелом тенью и почти ничего не видя, пока он не сказал: ‘Осторожно, ступеньки, сэр. Семерка, а затем дверная ручка находится справа.’


‘Спасибо тебе, Фрост", - сказал я.


Я нащупал дверную ручку, повернул ее и очутился в огромном бассейне света, мраморный пол под ногами, впечатление мраморной изогнутой лестницы слева от меня и панорама трех хрустальных люстр, низко свисающих с высокого потолка над трапезным столом длиной с поле для крикета. Где-то впереди виднелись огромные красные бархатные шторы. Лица старых мастеров смотрели на меня сверху вниз из тусклых золотых рамок, а по радио Пи Джей Проби устроил ад "Я приношу свои извинения".


Я повернулся и посмотрел на Фроста. На его пухлом лице играла мягкая улыбка, а манишка была накрахмалена так, что я никогда не смог бы заставить прачечную постирать свою. В руке, в которой не было факела, он держал автоматический пистолет. Сара исчезла. Полагаю, в доме нет собак.


Радио было выключено, что меня вполне устраивало. Женский голос сказал: ‘Спасибо, Фрост’.


Фрост слегка кивнул головой кому-то позади меня и развернулся через небольшой дверной проем под мраморной лестницей.


Сума Танг сидела в кресле с высокой спинкой прямо у бархатных портьер, и цвет фона ярко контрастировал с черным шелковым платьем с высоким воротом, расшитым золотыми водяными лилиями и странным белым журавлем, изящно почесывающим нос когтем. В одной руке у нее был длинный мундштук из слоновой кости с незажженной сигаретой, а в другой - маленький транзистор, который она аккуратно положила на столик рядом с собой. Она была похожа на какую-нибудь маньчжурскую принцессу, вплоть до маленьких золотых туфелек, расшитых жемчугом, и я подумал, не опуститься ли мне на колени и не стукнуться ли головой в смиренном приветствии о мраморный пол. И еще мне было интересно, что, черт возьми, я собираюсь сказать…


Но прежде чем я успел заговорить, она спросила: ‘Ты действительно плаваешь голышом под решеткой эллинга?’


Я сказал: ‘Откуда тебе знать?’


Она сказала: ‘Это единственный способ. Два месяца назад мы установили умную маленькую сигнализацию на воротах эллинга’.


‘Гарри оступился", - сказал я и вздрогнул.


‘Виски, - сказала она, - вон там’. Она указала мундштуком на буфет, похожий на фасад Уэллсского собора, и я начал совершать паломничество к нему, говоря: ‘Только если это не виски, сваренное кем-нибудь из Ирландского туристического бюро. У меня изысканный вкус.’


‘Для меня, - сказала она, - шампанское и водка’.


Я теребил проволоку вокруг пробки от шампанского, а она молча наблюдала за мной, пока она не хлопнула.


‘Это звук, который мне нравится", - сказала она.


‘Это звук, который нравится большинству людей’.


Я чувствовал, что хорошо демонстрирую непринужденность и дружелюбие. Я подошел к ней с напитками. Она взяла свой, а затем постучала носком туфли по приподнятой платформе, на которой стоял стул.


‘Ты сидишь здесь’.


Я присел на корточки у ее ног, как придворный артист. Насколько я знал, это точное описание. Возможно, она надеялась получить от меня массу удовольствия.


Она выпила, слегка приподняв свой бокал в мою сторону, а затем посидела молча. Я сделал пару глотков виски и почувствовал, как что-то возвращается ко мне.… возможно, мужество. Чего я действительно хотел, так это хорошей истории для обложки, но, хоть убей, я не мог придумать ни одной. Я начал задаваться вопросом, не был ли это один из тех редких случаев в жизни, когда правда – или, по крайней мере, ее изрядная доля – не лучший ответ.


Внезапно она сказала: ‘Ну? Я жду тебя. Ты, конечно, начинаешь говорить ... объясняться? Тебе, конечно, многое нужно объяснить?’


Мне нравилось, как она говорила, с нежными взлетами и опусканиями, как у только что проснувшейся птицы, готовящейся к утреннему припеву.


‘Там очень много всего", - сказал я. Я выудил одну из своих визиток и протянул ей. Она посмотрела на него, а затем вернула обратно.


‘ Рекс, ’ сказала она. - По-латыни это означает "король’?


‘Да’.


‘Это красивое имя’.


‘Спасибо’.


‘ Но это не обязательно означает, что вы хороший человек.


‘Правда’.


‘ Так что я подожду, чтобы увидеть.


Она улыбнулась и протянула мне свой мундштук, а я достал зажигалку. При свете пламени я увидел, что у нее глубокие темные глаза, лишь слегка подернутые желтыми крапинками.


Я выпил еще одну порцию виски и решил сказать частичную правду.


- Ты помнишь, как видел меня в клубе "Асканти"? - спросил я.


‘Да - ненадолго’.


‘ Ваше пение произвело на меня самое сильное впечатление.


‘ Спасибо. Но ты же не хочешь сказать, что приплыл сюда, чтобы взять у меня автограф?


‘Нет. Меня наняла лондонская адвокатская контора, чтобы я нашел человека по имени Арнольд Финч. Его тетя умерла и оставила ему шесть тысяч фунтов. Так или иначе, я выяснил, что он приехал в Ирландию в начале февраля, провел ночь в отеле О'Тула в Гленгарриффе, а затем был доставлен сюда. Я просто хочу найти его и сообщить ему хорошие новости.’


Я встал и отошел от нее подальше. Я был в невыгодном положении, сидя у ее ног.


‘Вы могли бы выйти днем и позвонить в колокольчик, чтобы навести справки’.


В этом был смысл, но я сомневался, что это было искренне. Она сидела там, как принцесса, и ее глаза не отрывались от меня, и они были полны чего–то, возможно, всей мудрости и тайны Востока - что бы это ни было, это придавало им приятный блеск. По какой-то причине она получала удовольствие.


‘Я мог бы, - сказал я, - но в моем бизнесе нужно быть осторожным. Арнольд Финч никак не отреагировал на газетную рекламу в его пользу. Возможно, у него были какие-то личные причины не делать этого. Может быть, на то были веские причины. Мне нравится уважать веские доводы людей. Простое вторжение сюда могло бы смутить его.’


‘Этого никогда бы не случилось’.


‘Почему?’


‘Потому что ни один человек с таким именем никогда сюда не приходил’.


‘Нет?’


‘Нет’.


Я протянул ей фотографию Арнольда Финча, он же Артур Фэрлон, хотя я не собирался упоминать это имя. Она посмотрела на нее и вернула обратно.


‘Вы никогда его не видели?’


‘Нет’.


Это могло быть ложью, а могло и правдой. Много лет назад я оставил попытки принимать такого рода решения, особенно в отношении женщин.


‘Тогда, должно быть, вся моя информация неверна", - сказал я.


‘Думаю, да", - сказала она. А потом она сидела молча, глядя на меня, и у меня возникло ощущение, что подводятся окончательные итоги.


Затем она спросила: ‘Зачем ты ходишь в клуб "Асканти"? Искать этого человека?’


‘Да. У меня была информация, что он ходил туда. Я подумал, что смогу получить о нем какую-нибудь информацию’. Я улыбнулся. ‘Могу я сказать, что вы очень разумно относитесь ко всему этому, и я ценю это’.


‘Приятно это слышать. Но скажи мне, что ты теперь делаешь с этим человеком?’


"Я продолжаю его искать"… Хотя Бог знает где.


‘Понятно’.


У меня было предчувствие, что она, вероятно, так и сделала.


Я сказал: ‘Это странный мир. Я бы не стал медлить, если бы меня ждали шесть тысяч фунтов. Но вот ты где ... некоторым парням было бы наплевать’.


Она спросила: ‘Ты любишь деньги?’


‘А у кого его нет?’


‘У тебя никогда много не бывает?’


‘Вверх и вниз". Я целый месяц разъезжал на "роллс-Бентли". Я держал его в счет карточного долга.’


"Вы много играете в азартные игры?’


‘Изрядная сумма. Правда, не всегда деньгами’.


Она улыбнулась, и это было подобно солнцу, восходящему над зелеными рисовыми полями, и я сказал себе: "Будь осторожен, Карвер, эта девушка не ведет приятной болтовни".


‘Ваш бизнес… он всегда законен? Я имею в виду, вы никогда не находите маленьких возможностей для, может быть, счастливой прибыли, о которых никому не рассказываете?’


Я ухмыльнулся. Счастливой прибыли.


‘Я не святой’, - сказал я. ‘Но у меня есть определенные стандарты. Не настолько высокие, чтобы время от времени не переступать через них. Почему?’


Она пожала плечами. ‘ Без причины. Я просто интересуюсь людьми. Мне нравится с тобой разговаривать.


‘То же самое’.


‘Пожалуйста?’


‘Мне нравится с тобой разговаривать. Но, думаю, мне пора возвращаться. Я еще раз приношу извинения за ... ну, за то, как я пришел, но в моей работе не всегда выгодно быть ортодоксальным’.


‘И как ты возвращаешься?’


‘Ну,… Я не уверен’


‘Фросту не хотелось бы снимать катер в это время. Конечно, ’ она улыбнулась, ‘ ты мог бы поплавать’.


- Как скажете. Но в таком случае, пожалуй, мне лучше выпить еще виски, чтобы не замерзнуть.


‘Пожалуйста, сделай это’.


Я пошел и приготовил себе еще выпивку. Она сделала всего один глоток из своего бокала. Шампанское и водка. Биллингс тоже выпил эту смесь. Обернувшись, я обнаружил, что она наблюдает за мной с аккуратным подобием улыбки на губах.


Я спросил: ‘Твоя сестра тоже здесь?’


Она покачала головой.


Я поднял перед ней стакан с неразбавленным виски и опрокинул его обратно.


Она спросила: ‘Ты хорошо плаваешь?’


‘Средний’.


Должно быть, где-то на ее стуле был колокольчик, в который она позвонила, и в этот момент из двери под мраморной лестницей появился Фрост.


Сума сказал: ‘Фрост покажет тебе твою комнату. В ней есть все’.


‘Спасибо’, - сказал я. ‘Именно о такой комнате я всегда мечтал’.


‘Спокойной ночи", - сказала она.


‘Спокойной ночи’.


Я подошел к Фросту, и он посторонился, пропуская меня вверх по лестнице, его пухлое лицо было невозмутимым. Было ясно, что ничто из того, что происходило в этом доме, никогда не удивит его.


Позади меня включили транзисторный радиоприемник, и с французской станции мужчина начал читать новости, затаив дыхание, как будто ему нужно было выложить все, прежде чем мир окончательно взорвется у него перед носом. Лично я чувствовал, что меня тоже ждет кризис, не космический, но я надеялся, многообещающий.


OceanofPDF.com


Глава пятая


Собирайте Бутоны Роз


Она была права. В комнате было все. Пижамы, халаты, рубашки, несколько повседневных брюк и кардиганов в подвесном шкафу, все более или менее мне подходило. Рядом со спальней была ванная комната с серебряными кранами в виде дельфинов и шкафчиком, полным всего, от электробритвы, лосьона после бритья до аспирина, нескольких банок томатного сока и бутылки Lea and Perrins.


Окно выходило на юго-западную сторону дома и выходило прямо на залив Бантри. Луна ненадолго взошла, и я смог разглядеть скачущих белых лошадей, а вдали, справа, темные скалистые вершины гор Каха. Все это было очень дико и романтично, и я задавалась вопросом, что было в этом для меня.


Я лег в постель, снял свой автоматический пистолет "Омега" - подарок, который я выудил у неблагодарного клиента из Швейцарии, попавшего в переделку в притоне в Сохо, – и надел его на скрюченный палец крошечной ручки из слоновой кости, лежавшей на прикроватном столике. Там тоже был внутренний телефон; один из тех старомодных, за которые в Harrods берут тридцать гиней. Я лег на спину, посмотрел на шелковые портьеры с балдахином и подумал, что Боже, благослови этот дом и всех, кто в нем лжет, – и я знал, что там нет ни одной души, включая меня самого, которая не лелеяла бы какой-нибудь маленький комочек лжи.


Я, должно быть, проспал около часа, когда меня разбудил телефон. Не сразу. В нем была сдержанная серебристая нота, на прохождение которой ушло некоторое время, и даже когда это произошло, я все еще был одурманен какой-то безымянной, бесформенной мечтой, которой я наслаждался и теперь чувствовал, что больше никогда не поймаю. Я нащупал телефон, не включая свет, нашел его и сказал: ‘Да?’


Голос Сумы произнес: ‘Я разбудил тебя?’


Я сказал: ‘Да’.


Она сказала: ‘Мне жаль. Но у меня неприятности. И я их так сильно ненавижу. О ... ’ послышался тихий свистящий звук детского страха, ‘ О, тогда это коснется меня!’


‘Что тебя трогает?’ Спросил я. Ее голос не был похож на голос женщины, которую убивают.


‘Летучая мышь. Она в моей комнате через открытое окно’.


Я поудобнее устроился на подушках. ‘ Ты уверен, что это летучая мышь? Для них немного рановато в этом году.


‘Конечно, в самом деле. Я вижу это. Как только он оказывается у меня в волосах. А в твоих волосах, говорят, его не вытащишь’.


‘Это так и не было доказано’, - сказал я. ‘В любом случае, то, что тебе нужно, - это теннисная ракетка’.


‘Что?’


‘Теннисная ракетка. Сильно ударьте ею. Удар слева или справа и обратите внимание на украшения на каминной полке’.


‘Но у меня нет ракетки. Кроме того, я под простыней’.


‘Только ты и телефон?’


Она спросила с легкой ноткой гнева: ‘Ты пришел помочь мне или нет?’


Я сел. Когда-нибудь я собирался уйти на пенсию с состоянием и окружить себя обычными людьми, которых беспокоили ипотечные кредиты и нога спортсмена, и которые говорили, более или менее, то, что они имели в виду.


Я сказал: ‘Хорошо. Как мне найти комнату испуганной мисс Сумы?’


Она сказала: ‘Это по соседству с вашей дверью. Справа’.


Я встал с кровати и включил свет. В комнате не было теннисной ракетки, что, на самом деле, было небольшой оплошностью. Единственная вещь, которую я смог найти, была щетка для мытья спины с длинной ручкой в ванной. Я взял ее и вышел в коридор. Комната была в десяти ярдах направо.


Я вошел и включил свет. Это была комната гораздо больше моей, с кроватью королевских размеров с черным бархатным изголовьем. Шлейф тянулся от прикроватного столика к кровати, и простыни были скомканы, как муравейник, из-под которого доносился голос Сумы, спрашивавшего: ‘Это мистер Карвер?’


‘Так и есть’, - сказал я. ‘Но тебе следовало послать за Фростом. Он лысый и не побоялся бы, что летучая мышь заберется ему в волосы’.


Шторы в комнате были наполовину задернуты, а окно наверху приоткрыто. Насколько я мог видеть, не было никаких признаков летучей мыши – и это меня не удивило. Однако, если женщина позовет летучую мышь на помощь, с стороны мужчины было бы невежливо не откликнуться.


Я замахнулся на воображаемую биту и промахнулся. Но я не волновался. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз бил битой, и тебе нужно пару взмахов, чтобы расслабиться. Я снова замахнулся и сбил ценный предмет стоимостью в пару фунтов с позолоченного стула.


- Он у вас? - раздался ее голос из-под простыней.


‘Нет’, - тихо сказал я. Мне нужно было немного времени, чтобы подумать.


‘ Поторопись, ’ сказала она. ‘ Здесь трудно дышать.


‘ Я сделаю все, что в моих силах, - сказал я. ‘ Но эти ирландские летучие мыши очень хитрые.


Я сделал еще несколько взмахов, а потом подошел к окну и закрыл его.


‘ Ладно, ’ сказал я. ‘ Теперь ты можешь всплыть на поверхность.


‘Вы уверены?’


‘Да, действительно’.


‘Я вам очень благодарен’.


Я стояла в изножье кровати со щеткой для мытья спины в руке и смотрела, как вздымаются простыни.


У нее были самые красивые загорелые плечи и маленькая упругая грудь, и она одарила меня такой же преображающей улыбкой, какой либо она, либо Лиан одарили меня на мгновение в клубе Ascanti.


Она сказала: ‘Тебе нравится весь этот свет? Он такой яркий’.


Я подошел к дверному выключателю и сказал: ‘У меня глаза заслезились не от света’.


Я выключил, и в тот же момент она поставила на прикроватный столик приглушенный розово-красный номер. Поворот ее руки и движение обнаженного плеча, когда она приподнялась на кровати, были чистым убийством для такого деревенского парня, как я.


‘Раз уж ты здесь, ’ сказала она, - может быть, продолжим нашу милую беседу?’


Я на мгновение заколебался, но это было только из вежливости, затем бросил щетку для мытья спины и направился к кровати.


‘Не будем торопиться’, - сказал я. ‘Перейдем к разговору’.


В красном свете ее обнаженные маленькие груди были похожи на два розовых бутона, и когда я наклонился, чтобы собрать их, я сказал себе: " Почему бы и нет, ведь Херрик тоже был уроженцем Девоншира?"


Когда серый свет дождливого рассвета осторожно просочился сквозь наполовину задернутые шторы, я присел на край кровати, нащупывая свои тапочки, зевнул и сказал: ‘Как насчет этого небольшого разговора?’


Позади меня она протяжно сонно вздохнула и сказала: ‘Позже’.


Я повернулся и посмотрел на нее сверху вниз. Все это, конечно, могло быть первым этапом прекрасной дружбы. Я был не против. Но красивая дружба встречается редко и обычно развивается медленнее. Это был первый этап, все верно – но чего? Что бы это ни было, сказал я себе, не торопи события.


Она повернула ко мне голову и одарила теплой ленивой улыбкой. Она протянула длинную обнаженную руку, обняла меня за шею и притянула к себе. Я обнаружил, что целую мягкую впадинку на ее шее, как раз под левой стороной подбородка.


Она спросила: ‘Я тебе нравлюсь?’


Я ненадолго вынырнул на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, и сказал: ‘Разве я не производил такого впечатления?’


Она хихикнула, а затем схватила меня за правое запястье и крепко сжала его.


Она спросила: ‘Ты тоже любишь деньги? И немного острых ощущений?’


‘Некоторые развлечения, да. И деньги, даже если они иногда достаются нечестным путем’.


‘Это хорошо. Мы поговорим об этом позже. Сейчас я иду спать’.


Она отпустила мое запястье, закрыла глаза и уснула. Поэтому я вернулся в свою комнату, прихватив с собой щетку для мытья спины.


Я побрился и принял ванну, надел позаимствованную повседневную одежду и спустился в сад. Сара появилась раньше, чем я успел сделать четыре шага, и мы совершили дружескую прогулку по кустарнику под мягким дождем, и я передал всю позицию Саре. Я подумал, что, будучи женственной, она могла бы взглянуть на это под новым углом.


‘Красивая девушка вручает вам "восточную кровать" первого класса, а затем говорит о том, чтобы помочь вам деньгами. И, я полагаю, она не имеет в виду несколько пятерок. Что бы вы сделали? Если бы ты был на моем месте, то есть?’


Сара ткнулась носом в свежую кротовью горку и подула через ноздри. Если в этом и был какой-то символизм, то он ускользнул от меня.


Вернувшись домой, Фрост приветствовал меня прохладным пожеланием доброго утра, неодобрительно посмотрел на мои мокрые ботинки и спросил, что я буду: копченую рыбу, или яйца с беконом, или и то, и другое?


Я сказал: ‘Томатный сок, одно яйцо-пашот на тосте, а потом кофе’.


За завтраком я прочитал "Айриш таймс"трехдневной давности и попытался решить задачу в бридж. С этим у меня тоже ничего не получилось.


После завтрака я тихонько побродил по дому, потому что из сада заметил кое-что, спрятанное в центре комплекса крыш, что меня заинтересовало. Я довольно точно предположил, как до него добраться, но решил оставить это в покое до тех пор, пока меня не перестанут беспокоить.


В половине первого Сума появилась в большом зале в одном из своих платьев маньчжурской принцессы, слегка поклонилась мне, как будто мы были в разгаре моей посольской коктейльной вечеринки, и сказала, что не откажется от бокала шампанского и водки. Она воссела на свой трон и приняла его от меня, как будто я был королевским виночерпием.


Она приложилась губами к бокалу, слегка сморщила нос, когда шипучка коснулась его, отпила, поставила бокал, а затем улыбнулась мне. Улыбка была усилена движением ее правой руки.


В нем она держала пистолет. Так или иначе, у меня был большой опыт обращения с огнестрельным оружием, и узнать этот пистолет было нетрудно. Это был автоматический браунинг калибра 6,35 мм – "бэби Браунинг". Небольшая работа, но как говорят шотландцы? "Кормовые банды направляющего снаряжения в sma"навалом", или что-то в этом роде. Я был не более чем в двух ярдах от этого. Она выстрелила, и пуля ударилась о вымощенный мрамором пол в футе от меня и, высоко взлетев, сумасшедшим рикошетом ударилась в стену где-то рядом с лестницей.


Я сказал: ‘Ради Бога!’


Она выстрелила еще раз с другой стороны от меня и засмеялась, когда я отскочил назад. В магазине было шесть патронов. Осталось четыре.


Она уронила руку на колени и посмотрела на меня. Я глубоко вдохнул через ноздри, как испуганная лошадь, и спросил: ‘Для чего все это было?’


‘Правда", - сказала она.


‘Ты не очень-то хорошо отделал мраморный пол’.


‘Это была демонстрация. Мраморный пол очень легко отмыть от крови. Кроме того, любое тело, брошенное здесь в море, всегда уносит приливом. Никогда не возвращается’.


Я спросил: ‘Это было в данных вашего агента по недвижимости?’


Она хихикнула, а затем сказала: ‘Вы пролили свой напиток. Пожалуйста ...’ Она указала на буфет.


Я полетел, как почтовый голубь на джин. Во рту у меня была Сахара, а с коленными суставами было что-то не так, так что мне пришлось сесть на ближайший стул, чтобы не подогнуться.


Я закурил сигарету, вертя ее в руках, как будто это было впервые в жизни. "Правда хороша, - сказал я, - пока она режет в обе стороны’.


‘Возможно’. Это было ее любимое словечко. ‘Но ты начинаешь – с Арнольда Финча’. И она произнесла это с дрожью в голосе, которая заставила меня задуматься, не та ли это девушка, о любви с которой мы говорили прошлой ночью.


‘Ладно’. Сейчас было не время валять дурака. ‘У меня есть основания знать, ‘ сказал я, ’ что Арнольд Финч известен под именем Артур Фэрлон. Его разыскивают за участие в краже промышленных алмазов на два с лишним миллиона в Лондоне в феврале прошлого года. Он пришел в этот дом 3 февраля прошлого года. На следующий день после ограбления. Я бизнесмен – частью моего бизнеса является возврат украденных товаров. За эту работу с бриллиантами я мог бы получить пять процентов от общей суммы. Это большие деньги. За такие деньги я бы рискнул уплыть в залив Бантри с пулей в спине. Может быть, это и произойдет, но если это так, просто позволь мне сказать, что я не смог бы провести более приятную последнюю ночь на земле.’


Она улыбнулась, довольная, как маленький ребенок, и сказала: ‘Какой ты хороший человек. И другой. Пожалуйста, ’ она протянула мне свой бокал, ‘ еще немного водки’.


Я взяла его и добавила в оставшееся в нем шампанское жирный освежитель - водку. Я вернул ей Браунинг, и, когда она потянулась за ним, я хлопнул левой рукой по ее коленям и сбил Браунинг на пол. Я подскочил к нему, схватил и развернулся.


Она все еще улыбалась мне и поднесла бокал к губам.


‘Хорошо’, - сказала она. ‘Я ожидала чего-то подобного. Но посмотри магазин. Там было всего два выстрела, и я их использовала. Если я захочу, я просто позвоню Фросту’.


Я проверил журнал. Она была абсолютно права.


Я сказал: ‘Я сдаюсь’.


Она покачала головой. ‘ Нет– ты только начни. Но сначала я скажу тебе немного правды. Не всю правду. Не всю сразу – но достаточно. Позже, если все будет хорошо, я расскажу тебе, может быть, почти всю правду. И, если ты будешь умным, если поможешь мне, тогда у тебя будут деньги. Но не сто тысяч фунтов. Может быть, десять.’


‘Десятая часть буханки хлеба лучше, чем ничего’.


‘Вы никогда не найдете эти бриллианты. Это слишком сложно. Их никто никогда не находит. Итак, как вы сказали о буханке – лучше добыть то, что можешь. Ты знаешь, кто мы с сестрой?’


‘Две восхитительные девушки’.


‘Мы оба являемся официальными лицами Та Чунг-Хуа Чжен-мин Кун-Хо Куо’.


‘Что это?’


‘Это Китайская Народная Республика’.


Теперь это было очевидно. Промышленные алмазы. Китайцы всегда были на их рынке. Но что у нее припасено для меня в рукаве? По ее словам, никакой награды за возвращение бриллиантов. Что ж, я всегда могу осуществить эту мечту. А пока… что ж, я всегда соглашусь на десять тысяч, если не смогу получить пятьдесят. Возможно, я мог бы получить и то, и другое, и эта мысль даже отдаленно не заставила меня почувствовать стыд. Это жесткий, жестокий мир, полный потрескавшихся мраморных полов и тел, плавающих в море.


Я спросил: ‘Этот дом принадлежит вашему правительству?’


‘Косвенно, да’.


‘И вы с вашей сестрой - их агенты?’


‘Да’.


‘И вы собираетесь покупать эти промышленные алмазы?’


‘Да’.


‘Если я когда-нибудь выберусь отсюда, мне нужно будет только сказать об этом полиции’.


И что? Как это им поможет? Может быть, они уже знают. Но если ты расскажешь им – возможно, мы убьем тебя. В любом случае, вы не получите никакой награды, потому что бриллианты очень надежно спрятаны - и вы не получите от меня никаких денег.’


"В этом ты прав. И что?"


‘Ты хорошо знаешь изнанку Лондона?’


‘Подземный мир?’


‘Да’.


‘Довольно хорошо’.


‘А вы находчивый, амбициозный, вас нелегко напугать?’


‘Ты можешь как-нибудь изложить это для меня письменно. И что дальше?’


‘Если ты согласен – две вещи. Одну я скажу тебе сейчас. Другую я скажу тебе позже, когда буду более уверен в этом’.


Я сказал: "Хорошо, давайте возьмем его в рассрочку’.


Она сказала: "Моя сестра и я, хотя мы много живем за границей, испытываем трудности с наймом людей, которым можно доверять. Это есть у всех китайских агентов. Для правительственных вещей за границей, незаметных вещей, мы не можем использовать наших граждан, потому что они слишком очевидны. Поэтому мы используем других граждан. Часто они ненадежны. ’


‘Я мог бы подойти к этой категории’.


Она улыбнулась. "Подумав о тебе, я иду на этот риск. В жизни всегда есть риск, как на яблоне всегда бывает плод с личинками внутри’.


‘Конфуций, он сказал?’


‘Пожалуйста?’


‘Неважно’.


‘Ты понимаешь проблему?’


‘Вы уверены, что ищете скромного некитайского гражданина?’


‘Да’.


‘А прошлой ночью был ваш обычный вербовочный гамбит?’


‘Только иногда. Хорошо сочетать приятное с полезным. Очень хорошо. Когда предзнаменования верны’. Она коротко улыбнулась, а затем сказала: ‘Даже если бы вы не были нужны правительству, я была бы счастлива обратиться к вам за помощью’.


Я ухмыльнулся: "В любое время. Просто позвони. Итак, теперь давайте вернемся к правительственной стороне Китайской Народной Республики и изнанке Лондона, а также к тому факту, что вы обвели меня вокруг пальца как человека, который, возможно, хотел бы заработать немного денег более или менее нечестным путем.’


И пока я говорил, я глубоко задумался и пытался разобраться в этой путанице. Биллингс должен был быть где-то в этом замешан. Он и Фэрлон были продавцами. Но я решил не упоминать имя Биллингса. Я был готов поставить весь урожай риса Янцзы против китайского апельсина, что, если бы Уилкинс была там, она бы фыркнула и сказала: ‘Убирайся сейчас же. Даже если тебе придется плыть до Гленгарриффа. Но не мне. Именно в тот момент я был уверен, хотя Сума и не говорил мне об этом, что у меня есть хорошие предзнаменования. А хорошие предзнаменования означают солидные банковские счета, если вы знаете, как ими пользоваться.


‘ Так что мне делать? - Спросил я.


‘Мне нужен мужчина", - сказала она. ‘Эксперт. Он должен быть осмотрительным. Я хорошо плачу ему – через тебя – в любой валюте. Я также хорошо плачу тебе за то, что ты его устроил’.


‘В чем этот человек может быть экспертом?’


‘Бриллианты. Я работаю на свое правительство. Промышленные алмазы важны для нас. Я трачу их деньги. Я должен быть уверен в ценности этих бриллиантов’.


‘Ты не доверяешь другой стороне?’


‘Речь идет о больших деньгах. Я просто должен быть уверен, что не будет никаких домыслов’.


‘А этот человек – когда он вам нужен и где он вам нужен?’


‘Ты едешь в Лондон ради него?’


‘Да’. Я подошел и сел рядом с ее креслом.


‘Я дам тебе знать через несколько дней. Спешить некуда’.


‘Вот как я люблю вести дела – не спеша. Вы хотите обсудить денежный аспект сейчас или позже?’


‘Позже. Мы будем щедры, но вы и этот человек должны быть осторожны’.


‘Не волнуйся. Никто из нас не захочет испортить хорошую вещь. Сегодня вечером я возвращаюсь в Лондон’.


‘Нет. Возможно, завтра будет лучше. Мне нравится, что ты здесь’.


Я посмотрел на нее, и она позволила теплой улыбке опуститься на меня, как летнему облаку. Но она не обманула меня. Прежде чем мне разрешат уехать отсюда, она собиралась провести быструю проверку в отношении меня в Лондоне.


Я сказал: ‘Ты мне тоже здесь нравишься’. Я искренне любил. Но мне также нравилось ставить себя в заслугу своему банковскому менеджеру. Я подумал, что если она может позволить себе носить крошечные наручные часики в оправе из бриллиантов, которые, должно быть, сильно оттеснили Kung-Ho Kuo boys от Asprey's, то они должны быть очень щедры со мной.


На обед у нас был свежий лосось, вареного хека не было, а после обеда дождь прекратился на час, и мы отправились прогуляться по саду. Затем она исчезла, пока не пришло время выпить перед ужином, и я сел у ее ног. После ужина – стейк из филе с хорошим бургундским, которое я пил больше всего – мы раскладывали пасьянс, или она раскладывала, а я помогал, и все время удивлялся, почему все так неторопливо. Никакой спешки, никакой суеты.… наши дела, денежные, были улажены до обеда. Теперь времени было хоть отбавляй.


Я понимал, что для подобной сделки с бриллиантами вам понадобится оценщик, но было немного трудно смириться с этим, и в тот момент, когда я сунул свой нос в это дело, это сделало меня идеальным человеком для организации такой сделки. Лучшим способом справиться с моим вторжением было бы застрелить меня и сбросить в море. Я был нужен Суме для чего-то. Но для чего?


К одиннадцати часам вечера я все еще сомневался, но был доволен этим. Она болтала без особой помощи с моей стороны и не сказала ничего, что сделало бы меня хоть немного мудрее. Единственная информация, которую я получил о ней, заключалась в том, что она и Лиан родились в провинции Шаньдун и что их отец был большим другом некоего Линь Пяо – заместителя премьер-министра и министра обороны – и что они получили образование в Гонконге. Никаких упоминаний о ее матери. Больше ничего личного, кроме нескольких историй об их путешествиях по Америке и Европе.


Однажды я сказал: ‘При среднем уровне рождаемости 37 на тысячу человек и смертности 17 я могу подумать о других вещах, кроме промышленных алмазов, которые должна покупать ваша страна’.


‘Мы не говорим о политике Китая", - сказала она.


"О чем мы говорим?’ - Спросил я.


‘Мы говорим о тебе’.


‘Хорошая тема’.


‘Почему ты всегда стремишься быстро заработать большие деньги?’


‘Потому что у меня быстрый и большой аппетит к вкусным вещам. Все резчики любят нарезать большие куски мяса’.


‘Может быть, тебе стоит стать вегетарианцем?’


‘Орехи’.


Она хихикнула, и это было чистое волшебство. Жаль, что у нее была работа, и она делала ее эффективно. Она нравилась мне так же, как и Сума. Возможно, она могла бы понравиться мне еще больше. Однако у меня не было никаких иллюзий относительно нее. Она могла быть жесткой и безжалостной – должна была быть такой для работы, которую выполняла. Если бы это было необходимо, я бы уже был мертв. Мне придется быть осторожным с ней. Было трудно – наблюдая за ней - помнить об этом.


Мы еще немного поговорили, а потом она сказала, что идет спать.


Она направилась к мраморной лестнице, внизу обернулась, сверкнула улыбкой и сказала: "Ты думаешь, летучие мыши - существа привычки?’


‘Ирландские, да’.


‘Я надеялся, что так и будет".


Она повернулась и пошла вверх по лестнице.


Я приготовил себе виски с содовой на ночь, немного посидел и покурил, размышляя.


Когда виски было допито, я вышел из большого холла в коридор. Сара сидела в углу стены на старом донегальском твидовом пиджаке с кожаными заплатками на локтях. Она слегка зевнула, встала и пошла за мной. У нее было задание по ночному дежурству и свобода дома.


Я зашел в комнату рядом с большим коридором, а затем выскользнул наружу слишком быстро для Сары, закрыв за ней дверь. Я подождал, пока она немного поскуливала с другой стороны. Затем она замолчала, и я оставил ее и поднялся к себе в комнату.


Была полночь. А время игры было только около трех; у меня была пара часов. Я надел пижаму, халат и мягкие тапочки. Дождь прекратился, и молодой просвет луны плохо справлялся с задачей избежать быстрого наползания облаков. Я открыл окно и вылез на подоконник. Это было нетрудно. Я проверил это в саду днем. Слева от окна был шестифутовый толстый квадратный водосточный трубопровод, который тянулся к гейбл-вэлли с одной стороны от моего окна.


Я поднялся по нему, а затем вдоль долины гейбл до внутренней части плато с крышами и башенками. В центре этого были три блока дымохода, а сбоку от одного из них, прикрепленный к стене скобой, проходил отрезок гибкого трубопровода с резиновым покрытием. Он заканчивался на верхушке дымохода короткой короткой антенной с полукруглой проволочной корзиной, которая - с земли ранее в тот день - показалась мне маловероятной ни для телевидения, ни только для домашнего радио.


При свете луны я последовал за flex обратно по крышам. Пройдя примерно шесть ярдов по освинцованной площадке, он завернул за угол небольшого фонаря в крыше и исчез за кирпичной кладкой. Фонарь-веер был надежно закреплен, а четыре больших квадрата стекла были покрыты черной краской. Но это было некоторое время назад, и краска выветрилась. Сквозь одно из стеклянных стекол пробивался слабый отблеск света. Я осторожно потер его указательным пальцем и увеличил пятно. Я приник к нему правым глазом, и во мне не появилось даже намека на свист удивления.


Маленькая комната внизу была оборудована как корабельная радиорубка. У одной стены стояли передатчик и приемник, и Фрост, надев наушники, сидел за ними, отстукивая по клавише Морзе. Прямо за ним стояла Сума. На ней был длинный стеганый халат, черный с желтыми птицами поверх него. Пока я наблюдал, она отогнула рукав платья и посмотрела на часы. В данный момент с ней все было в порядке. До часа летучей мыши оставалось еще немало времени.


Фрост перестал стучать, а затем взял карандаш и начал писать в блокноте, когда, как я предположил, начало приходить сообщение. Я мог ясно видеть блокнот, но недостаточно хорошо, чтобы прочитать, что там было написано, но там было около шести строк почерка. Затем он прекратил прием, снял наушники, вырвал верхний лист из блокнота и протянул его Суме. Она прочитала его, а затем сунула в карман своего халата. Я надеялся, что она оставит его там. Возможно, это был допуск – или что–то другое - ко мне из Лондона.


Они постояли, разговаривая, минуту или две, а затем оба исчезли из поля моего зрения, вероятно, направившись к двери, потому что свет погас.


Я побрел обратно по крыше, спустился в свою комнату и некоторое время сидел и курил у окна, думая о награде в виде бриллиантов.


Полчаса спустя зазвонил телефон. Я не потрудился ответить. Я прошел по коридору в ее комнату.


Когда я проснулся, в окно проникал бледный рассветный свет. Сума крепко спала, лежа на спине и наполовину непокрытая. Я легонько провел пальцем от ложбинки на ее шее, вниз по ложбинке грудей к ямочке восхитительного пупка. Где-то под покровом сна тень улыбки тронула уголки ее рта. Удовлетворенный реакцией, я выскользнул из постели и тихо подошел к окну, где на спинке стула лежал ее мягкий халат.


Я сунул руку в карман халата. Ничего. Что ж, она была осторожной девушкой. Я не был удивлен. Может быть, только немного разочарован.


OceanofPDF.com


Глава шестая


По заказу Стартера


Я поздно позавтракал и слонялся по саду незадолго до обеда, а затем вернулся в большой зал, чтобы успеть вовремя в качестве виночерпия для Сумы.


Вошел Фрост, неся серебряный поднос, с таким тяжелым выражением лица, как будто он обдумывал девальвацию фунта стерлингов.


На подносе было письмо. Оно гласило:


Мне очень жаль. Мне неожиданно пришлось уехать. Я в отеле Savoy, Лондон. Убедитесь, что у вашего друга есть паспорт. Любовь. Сумма.


‘Как прошла мисс Сума?’ Я спросил Фроста.


‘Обед готов, когда вы будете готовы, сэр", - сказал он.


- Сначала я допью свой бокал. Может быть, ты пригласишь Гарри сюда после обеда? Я ухожу. Во сколько она ушла?


‘Гарри будет здесь в два тридцать, сэр’.


‘ Ты просто кладезь информации.


И Гарри, возможно, тоже. Но я не стал докапываться, когда он повез меня к пирсу, куда обычно заходили пробковые лодки.


Когда я сошел на берег, Гарри расстегнул пуговицы и сказал: ‘Значит, вы хорошо провели время, сэр?’


‘Я сделал это, Гарри’.


‘ Да, я так и думал, сэр.


На следующее утро я сел на ранний самолет. Выходя из таможни в аэропорту, мне на мгновение показалось, что я заметил лицо, которое видел раньше среди людей, собравшихся приветствовать прибывших. Толпа пришла в движение, и я проиграл, и я не был уверен, что был прав. Однако я решил, что было бы разумно не рисковать.


Я взял свою сумку и поймал такси на улице. По дороге в Лондон я сунул таксисту пятерку и попросил его незаметно высадить меня где-нибудь в районе Слоун-сквер, а затем отнести мою сумку к миссис Мелд и оставить ее у нее. На этот раз таксист был не из болтливых. Он просто сунул записку в карман и кивнул.


Он высадил меня на северной стороне Слоун-сквер и скрылся в кольце движения. Я отправился к Питеру Джонсу и некоторое время бездельничал в китайском отделе – что, по моему мнению, было уместно – и следил за главной дверью. Стройная девушка с черными бархатными глазами безуспешно пыталась продать мне лошадку от Lalique. Через главную дверь не вошел никто, похожий на человека, которого, как мне показалось, я видел, поэтому я подошел к телефону и позвонил Миггсу.


Он договорился со мной о встрече на Портленд-стрит в магазине по продаже автомобилей своего друга. Я оставил телефон, заблудился в магазине, а затем, извинившись, вышел через торговый зал и поймал такси в трех ярдах отсюда. Когда ты работал на ребят Та Чунг-Хуа, я решил, что разумно принять меры предосторожности.


Такси высадило меня где-то на Портленд-стрит, я спустился к торговому залу и зашел внутрь. Миггс был там. Он стоял с мечтательным выражением в глазах, поглаживая нос type 44, прямой восьмицилиндровый, 3-литровый, 1927 года выпуска, туристический Bugatti, кузов от Gangloff. Прошло некоторое время, прежде чем он заметил мое присутствие.


Когда он это сделал, то сказал: "Во что, черт возьми, ты играешь? Мне пришлось отстоять ради тебя два посещения спортзала.’


Я сказал: "Алмазы Хаттон–Гарден - индастриалз". Вы думаете, это было два с половиной миллиона?


‘ Пресса преувеличивает – и люди, которые их потеряли. Но почему?’


‘У меня есть на них покупатель, но их нужно оценить’.


Он бросил на меня тяжелый взгляд, в котором постепенно появлялось сочувствие, и сказал: "Итак, ты наконец сошла с ума. Напряжение, я полагаю’.


‘Я агент покупателя. Мне нужен оценщик. Тот, кому можно доверять’.


‘Тебе нужна смирительная рубашка’. Он посмотрел на Бугатти, похлопал ее по носу и сказал: ‘Разве она не прелесть? Зачем беспокоиться о женщинах?’


Я сказал: ‘Просто назови мне имя, или я напишу налоговикам, рассказав им, как ты оформляешь свои счета. Этот человек должен быть надежным’.


Он выпятил свои большие губы, подумал, а потом сказал: ‘Я знаю одного парня - и это его страна. Раньше он работал в Алмазной корпорации. Один из их лучших оценщиков. Раньше я ходил по Вест-Энду, морщась от всей этой ерунды из пасты, которую, как надеялись некоторые куклы, можно было принять за настоящую. Затем, когда он все еще был законнорожденным, он позволил себе некоторую модную слабину и перестарался с ней, и ему понадобился сверток, чтобы одеть ее в норку и икру. Он отсидел три года, по-моему, в медицинской академии, за то, что обманул своих работодателей. Что-то о занижении стоимости для клиента, а затем снижении реальной разницы в стоимости. Он приятный парень, но немного изворотливый, если разговор заходит о женщинах. ’


‘Кто он?’


Пусть это тебя не смущает, но его зовут Гораций Гудинаф. У него квартира неподалеку отсюда. Халлам-стрит. Сейчас у него все хорошо. Ценится для заборов и больших нарядов ... что-то из международного. Часто работает в Германии. Иногда в Бейруте.’


‘Думаешь, он принимал бы какое-то участие в первоначальной краже Х.Г.?’


‘Я знаю, что он этого не делал. Однажды он ворчал на меня по этому поводу. Уязвленная гордость. Не любил, когда его не пускали. Послушай моего совета – ты тоже держись подальше’.


‘Не могли бы вы позвонить ему и сказать, что я перезвоню – прямо сейчас, если он там?’


Он посмотрел на меня, потом пожал плечами и сказал: ‘Ты опустил голову, не так ли? Сильный запах, доносящийся по ветру, высоко поднятый хвост – и впереди у вас куча неприятностей. Возвращайся к Уилкинсу и будь хорошим мальчиком.’


‘Я мог бы поискать его в справочнике’.


‘ Не утруждай себя. Человек хочет покончить с собой, тогда я всегда готов услужить.’


Он отошел от меня и направился в торговый зал. Я мог видеть его через стеклянную перегородку, стоящего за блондинкой, которая стучала по пишущей машинке не только так, как будто ненавидела ее до мозга костей, но и была полна решимости добраться до них. Он разговаривал по телефону меньше минуты.


Он вернулся.


‘Он там. Особняки Сайдли. Квартира 10’.


Я широко улыбнулся ему и похлопал по носу Бугатти. ‘ Спасибо. Может быть, когда-нибудь я куплю тебе такой же.


Он покачал головой. ‘ Что бы ты ни купил, это буду я. Большой венок для тебя.


Я вышел через черный ход из торгового зала и неторопливо направился к Халлам-стрит.


Это была уютная квартира с двумя картинами Питера Скотта Берда в коридоре. В гостиной Гораций Гудинаф выбрал кожаную обивку и, как я узнал позже, свои собственные акварели. Он не очень хорошо управлялся с волнами. Кофе был сервирован на низком бронзовом столике из Бенареса, а на подносе стояла бутылка бенедиктина.


Гораций был невысоким мужчиной лет пятидесяти, с удобными складочками жира над воротником, парой кротких серых глаз и копной седых волос, похожих на пух, который можно найти под кроватями в неряшливых пансионах. На нем были черный городской пиджак и городские брюки в полоску, серый жилет с большой серебряной цепью поперек, белый накрахмаленный воротничок над голубой рубашкой и черный галстук. Почему-то он произвел не совсем то впечатление, которое, я была уверена, он хотел произвести. Но он был дружелюбной душой.


Я начал протягивать ему визитку, но он отмахнулся от нее.


‘Не нужно. Миггс сказал, что вы можете объявиться.


‘Он мой большой друг - и сдержанный’.


‘Великая добродетель’.


‘Вас бы заинтересовал бесплатный проезд – и солидный гонорар?’


‘Посмотрел бы селезень на утку?’


"Эта Утка вылетела из Хаттон-Гарден в феврале прошлого года’.


Он одарил меня сердитым взглядом, затем сказал: ‘Тебе налить стакан или мне просто добавить бенедиктин прямо в кофе?’


‘Прямой’.


‘Сойдет’.


Пока он наливал кофе, стоя ко мне спиной, я сказал: ‘Это была очень аккуратная работа, не так ли?’


Не поворачиваясь, он начал добавлять в кофе бенедиктин и сказал: ‘Мне больно каждый раз, когда я думаю об этом. Это было сделано для меня – в целях маркетинга’.


‘Я представляю покупателя’.


Он принес мне кофе. Я отхлебнула. В нем была половина ликера, и я тихонько кашлянула.


‘Вам нужна оценка?’ спросил он.


‘До последнего шестипенсовика’.


‘Осторожный покупатель. Вы обратились к нужному человеку. Дела шли медленно. Я немного снизлю свои комиссионные’.


‘Без комиссии. Тысяча фунтов. Все расходы. Вероятно, недельная поездка за границу. Любая валюта, которую вы назовете’.


Он отхлебнул кофе, но кашля не было, и он пристально смотрел на меня.


‘Готово", - сказал он в конце концов.


‘Отлично. Я должен изложить условия?’


Он осторожно сел в большое клубное кресло, подтянул одной рукой колени брюк и нахмурился.


‘Я знаю, что ты имеешь в виду", - печально сказал он. ‘Но тебе не о чем беспокоиться. Я совершил одну ошибку, однажды, с одной женщиной. Похоже, привязался к тебе на всю жизнь. Сейчас она живет в Бромли, двое детей, муж - букмекер. Теперь, когда я ложусь в чужую постель, я надеваю кляп. Неловко, но к этому привыкаешь – если ты от природы такой болтливый человек, как я.’


‘Этот покупатель, - сказал я, - был бы очень раздосадован, если бы что-то пошло не так’.


Он проделал трюк с балансированием чашкой и блюдцем и откуда-то достал сигарету.


‘Раньше жизнь не была такой трудной’.


‘Это легко – при условии, что вы будете делать в точности то, что вам говорят. Паспорт в порядке?’


‘Да’.


‘Я буду на связи с вами’.


‘ Ничего, если я возьму с собой свои принадлежности для рисования? Часто приходится долго ждать.’


‘Это твои?’ Я кивнул на ядерный закат, пылающий над бело-голубым морем безе.


"Это всего лишь подборка. Знаешь мои настоящие амбиции?’


‘Могу догадаться. Чтобы быть принятым в Королевскую академию’.


‘Пробуй каждый год. Я умею пробовать. Меня никогда ничто не останавливает’.


Он проделал еще один трюк с балансированием, на этот раз с кофе и сигаретой, и затем сигарета оказалась в уголке его рта, а его правая рука наставила на меня автоматический пистолет.


‘ И что это должно доказать? - Спросил я.


‘ Что я тоже не люблю фокусы. С тобой все в порядке. Миггс сообщил мне о тебе. Но просто скажите своему клиенту, что я работаю честно, если он этого хочет, и тогда мне заплатят в соответствии с контрактом. Хорошо? ’


‘Понятно’.


‘Великолепно’.


Он снова неуклюже поколдовал, и автоматический выстрел сработал.


Я сказал: ‘Однажды ты поранишься этим’.


Он проводил меня до двери квартиры, и его прощальными словами были: "Знаешь, иногда я думаю, что Королевская академия не так традиционна, как думают некоторые".


От дома Горация я взял такси до отеля "Савой" и вошел через вход со стороны реки. Я поднялся в номер Сумы, постучал, и она впустила меня.


На ней были черные балетные колготки и желтая блузка, и ее волосы приятно пахли, когда я несколько мгновений держал ее в своих объятиях.


Мы вместе сели на диван, и я рассказал ей о Горации.


‘Ты ему доверяешь?’


‘Я думаю, с ним все в порядке. У меня хорошая рекомендация’. Через открытую дверь в ее спальню я увидел пару наполовину упакованных открытых чемоданов на полу. ‘Ты съезжаешь?’


‘ Да, сегодня. У нас с Лиан еще одна помолвка... - она поколебалась, а затем добавила: - ... во Франции. Лиан уже там.


Я сказал: ‘Когда-то у Артура Фэрлонна была девушка, Бертина Браун’.


‘ Да. Я ее знаю. Она работает в клубе "Асканти".


‘ Не сейчас. Она исчезла. Когда я начал наводить справки о Финче. Есть какие-нибудь идеи, куда она могла податься?


Она покачала головой. ‘ Об этих других людях я знаю очень мало. Может быть, ты пугаешь ее. Затем она посмотрела на меня и внезапно улыбнулась. ‘О, я вижу – она тебе немного нравится?’


‘Мой интерес носит профессиональный характер’.


Она наклонилась вперед и поцеловала меня в губы.


‘Лгунья. Но это не имеет значения. Сума не ревнует. Ты и я - мы понимаем друг друга, нет?’


‘Да’.


В дверях она сказала: ‘Насчет денег. Я уже договорилась с нашими агентами о выплате вам первой части. Они респектабельные люди, так что никаких проблем. Я скоро позвоню вам из Франции. И когда ты придешь, у нас будет много времени вместе.’


‘Хорошо’.


‘И еще, если хочешь, я выясню для тебя, где эта Бертина, нет?’ Ее глаза были полны смеха, и, прежде чем я успел что-либо сказать, она закрыла за мной дверь.


Я спустился в лифте, не нуждаясь в убеждении себя, что встретил достойную пару. Я был удобством. Возможно, развлечением на стороне. Ее любимое слово. Но не поймите превратно. Ей было на меня наплевать. Один неверный шаг, и Миггс заказала бы этот венок.


Я вернулся в офис около пяти, и Уилкинс, полная неодобрения, принесла мне чашку чая, в который она намеренно положила сахар, зная, что я его не люблю.


Она протянула мне вскрытое письмо с прикрепленным к уголку чеком. Письмо было от фирмы городских банкиров, в котором говорилось, что в соответствии с инструкциями их клиентов – Agencia Ganero, Панама–Сити - они приложили чек на первый взнос за услуги. Расписка не требовалась. Он стоил тысячу фунтов, и я любовно потрогал его пальцами, услышав слабый вой волчьей стаи, отступающей по Нортумберленд-авеню к реке.


Уилкинс спросил: ‘Должен ли я узнать об этом?’


Я сказал: "Я представлю вам полное резюме завтра, и вы можете запереть его в сейф’.


‘Чтобы тебя вытащили после твоей кончины?’


‘Мое что?’


‘ Вы подписали какой-нибудь контракт с этим Агентством, Как его там?


‘Я никогда ничего не подписываю, но все в порядке. Тебе следует постараться выглядеть довольной’.


Крошечная грозовая тучка образовалась на ее лбу, а ярко-голубые глаза метали сигналы грозы.


‘Вы не можете, ’ сказала она, ‘ брать деньги у Армстронга и Пеппер, а также у кого-то еще?’


‘Почему бы и нет?’


Она нахмурилась. ‘Самая простая вещь, к которой ты прикасаешься в мгновение ока, становится слишком сложной для слов. На чем основана твоя преданность в момент кризиса?’


‘В момент кризиса – со мной. Я когда-нибудь обманывал клиента?’


‘Один или два раза’.


‘Ах, но это было, когда я был молод и учился бизнесу – и в любом случае это было заслуженно. Послушай, Арнольда Финча я нахожу для старины Лансинга. То, чем я занимаюсь в свободное время, - это мое личное дело. Это, - я постучал пальцем по чеку, — простая коммерческая работа. ’


‘Серьезно?’ Она вложила в это слово не просто сарказм, в нем была приятная нотка желчи и полыни.


‘Да", - сказал я.


‘Тогда странно, не правда ли, что с сегодняшнего утра телефон в нашем офисе прослушивается’.


Я удивленно уставился на нее.


‘Откуда ты это знаешь?’


Она улыбнулась, холодно, но торжествующе. ‘ Потому что мне так сказали – официально.


Я откинулась назад. ‘О Боже, нет. Только не снова’.


‘О Боже, да - снова. Так что следи за своими крошечными шажками’.


Она подошла к двери, приоткрыла ее, подняла свободную руку, чтобы дотронуться до своих рыжеватых волос, а затем более теплым голосом сказала: "Бывают моменты, когда ты заставляешь меня задуматься, почему я остаюсь здесь’.


Она вышла.


Я машинально потянулся за сигаретой и щелкнул зажигалкой, только чтобы обнаружить, что пытаюсь поджечь пробковый кончик. Что ж, этому было оправдание.


Какого черта они могли хотеть? Или даже, как, черт возьми, они могли знать?


Это был человек с пергаментной обложкой из клуба "Асканти", который пришел ко мне домой в десять минут одиннадцатого того вечера, любитель рыбы и знаток китайских музыкальных инструментов. Я угостил себя целым лобстером и зеленым салатом на кухонном столе, задержавшись над этим с вечерними газетами и бутылкой дешевого белого вина. Я развалился в кресле и смотрел телевизор, когда он вошел.


Если бы я хотел получить подтверждение того, что он не из полиции, его появление решило бы проблему. Полиция придерживается традиций… тяжелые шаги по лестнице, двойной стук, от которого краска осыпается с дверной панели, и тишина, нарушаемая шумным прочищением горла. Этот парень был одним из парней с теневой стороны Уайтхолла.


Я не слышала, как открылась дверь. Он просто внезапно оказался там, стоя в ярде от моего кресла, его ноги омывал жемчужный свет с экрана телевизора.


Я сказал: ‘Сядь и посмотри на это". Это был старый фильм Лорел и Харди, и оба комикса были на крыше, чинили радиоантенну. Он сел на скамеечку для ног. Стэн Лорел повернулся, ударил Харди концом лестницы в бок, и толстяк соскользнул с крыши в бассейн с кувшинками.


Любитель рыбы рассмеялся, и тогда я понял, что он слишком человек, чтобы достичь больших высот в своей профессии. Лорел, шаркая, подошел к краю крыши и посмотрел вниз на Харди, когда его нога сдвинула черепицу, которая угодила Харди прямо в котелок.


Я сказал: ‘Я могу вспомнить многих людей, с которыми я хотел бы, чтобы это случилось’.


‘Сатклифф хочет тебя видеть", - сказал он.


Я уже слышал этот призыв раньше.


‘Пусть подождет’, - сказал я. ‘И поскольку ты, кажется, так часто бываешь рядом, тебе лучше придумать этому название’.


"Виккерс". Эдвин.


‘Кто там еще есть?’


Я наклонился вперед и выключил звук, когда началась реклама великолепных дымящихся сосисок и печеных бобов, от которых мне стало дурно.


‘ Казалис, ’ сказал он. ‘Ты знаешь его?’


‘Конечно’.


‘Лучше не заставлять их ждать’. Его голос звучал печально.


‘Они опускают тебя’.


‘Я был в этом слишком долго. В следующем году я ухожу на пенсию. Мой брат владеет отелем в Шотландии. Я собираюсь управлять баром для него’.


‘Приятная спокойная жизнь’.


‘Полагаю, да. Проблема в том, что мы не очень ладим’. Он встал и направился к двери. Я наклонилась и нащупала свои туфли, которые сняла.


Я спросил: ‘Ты действительно разбираешься в китайских музыкальных инструментах?’


Он покачал головой. ‘Британская энциклопедия’.


‘А как насчет рыб? Например, этих tanichthys albanastes’.


"Альбонубы", - поправил он. "Это горные гольяны белого облака, и их привозят из Китая’. Он посмотрел на меня, мертвый пан.


‘Почему, ’ сказал я, вставая, ‘ на вашей стороне дороги должна быть такая шумиха из-за нескольких бриллиантов?’


Он по-прежнему одаривал меня знакомым взглядом защищенности: мертвое лицо, тусклые глаза и слегка опущенный рот. Для него это было нетрудно, потому что его лицо было более или менее естественным.


Это был черный седан, припаркованный у парадной двери миссис Мелд, за рулем которого сидел мужчина с толстой шеей, который вел нас сквозь поток машин с непоколебимым безразличием к правам других людей и уверенным знанием того, что любой полицейский, остановивший его, получит блоху в ухо.


Мы влетели в Ковент-Гарден со скоростью нескольких узлов, растолкали нескольких человек, только что выходивших из Королевского оперного театра, раздавили длинный авоськовый мешок с брюссельской капустой, а затем меня высадили у двери квартиры Сатклиффа, которую большинство людей приняли бы за вход в офис какого-нибудь захудалого издательства, и машина уехала.


Я бывал там раньше, несколько раз. Всегда в этой квартире. Они не просят вас звонить в их офисы. Иногда я задавался вопросом, точно ли они знают, где находятся их офисы, или даже есть ли они вообще. Хакетт, слуга Сатклиффа, открыл мне дверь и выглядел удивленным, что меня не обмануло. Он внимательно посмотрел на меня через монитор, прежде чем открыть дверь.


Он сказал: ‘Рад видеть вас, мистер Карвер. Немного прибавляете в весе?’


‘Слишком много картошки. Не могу позволить себе мясо. Если я не спущусь через пятнадцать минут, пришлите стакан бикарбоната’.


Он поджал губы и сказал: ‘Э не в настроении для легкомыслия’.


Он никогда не был таким. Я поднялся наверх один и не смог удержаться, чтобы слегка не дернуть себя за галстук, прежде чем войти.


Их там было двое. Казалис и Сатклифф.


Я поймал взгляд Казалиса, и он быстро подмигнул. Он мне понравился. Он был одним из парижских людей Сатклиффа, и я работал с ним раньше. У них была привычка время от времени вытаскивать меня и надевать сбрую - но только если у меня было что-то особенное, чтобы предложить им. Так или иначе, конечно, они были настолько безжалостны, насколько я знал, Сума мог быть таким, если это их устраивало. И это, конечно, должно было быть как-то связано с Сумой. Казалис был моложавым сорокалетним мужчиной, слегка полноватым, со светлыми волосами, честными карими глазами и занимал гораздо более высокое положение в службе безопасности, чем когда-либо бедняга Эд Викерс. И он по-прежнему получал удовольствие от всего этого бизнеса. Должно быть, это взывало к вечному мальчику в нем.


‘Рад видеть тебя, Карвер", - сказал Сатклифф.


‘Ты последний человек, которого я хотел бы видеть", - сказал я.


Он ухмыльнулся. Он полулежал в кресле, свободно завернувшись в старый вельветовый халат, а его аккуратные маленькие ножки были закинуты на маленький табурет. Он был довольно пухлым, кряжистым и носил парадную одежду под мантией. На нем была кепка для курения, и чем-то он напомнил мне королеву Викторию латышского периода.


‘Садись’, - сказал он. ‘И не поливай нас соусом’.


‘ Обычно ты предлагаешь мне виски, ’ сказал я.


‘Бегаю в полной форме", - сказал Казалис.


‘Позже’, - сказал Сатклифф. ‘Если ты этого заслуживаешь’.


Я закурил сигарету и уставился на одну из современных картин на стене. Она была похожа на длинный кабачок с парой треугольных грудей и раздавленными часами вместо пупка.


Сатклифф сказал: ‘Вы были в Ирландии. Почему?’


‘На работе", - сказал я.


‘Уточни", - сказал он.


‘ Я пытаюсь разыскать парня – для Армстронга и Пеппера, адвокатов, – который, похоже, не слишком стремится получить наследство в шесть тысяч фунтов. Зовут Арнольд Финч.’ Я знал, что с ним нужно быть осторожным в том, что ты решил упустить, потому что ты никогда не знал того, что знал он. Он казался довольным.


‘ Где именно в Ирландии?


‘ Отель в Кенмаре и...


‘ Не будь шутом! - крикнул я. Холодная сталь свистела в воздухе, каждое слово было обоюдоострым.


‘Я сказал что-то не так?’


Сатклифф переложил ноги на табурет и начал набивать трубку.


Он сказал: ‘Мне нужна полная история’.


‘Я тоже’, - сказал я. ‘Я хочу найти Арнольда Финча и получить гонорар в пятьдесят фунтов’.


‘Куда ты ездил в Ирландии?’


‘Кенмар’, - сказал я. "На мою лошадь было поставлено много денег, и я хотел защитить ее’.


Сатклифф улыбнулся и спросил: ‘И вам понравилось ваше ночное купание?’


Ублюдок. У него всегда был один в рукаве. Я сделал хорошую мину, ухмыльнулся и сказал: "Значит, Гарри - один из твоих парней. Что ж, он одурачил меня, будь Джасус.’ Прямо под моими ногами было много глубокой воды, но тогда я решил, что не собираюсь прыгать. Меня придется толкать.


Сатклифф сказал: ‘Если у Китайской Народной Республики есть загородный дом в Ирландии – на что они имеют полное право, – нам хотелось бы иметь кого-то под рукой. Теперь расскажи нам свою историю, прямо. Кстати, я думаю, мне следует сказать вам, что нам известно, что вы посетили сегодня определенную квартиру на Халлам-стрит, а также что вы нанесли визит мисс Сума Танг в отеле Savoy. И я буду честен – в данный момент я понятия не имею, почему. Но я, конечно, узнаю. Так или иначе.’


И я знал, что это значит. Если это был не один путь – тогда был другой внизу, в подвале, с выступлением Хэкетта и ярким освещением. Слава Богу, до сих пор я знал об этом только понаслышке.


Я сказал: ‘Я хочу видеть своего адвоката’.


Они оба улыбнулись, и Сатклифф сказал Казалису: ‘Налей ему виски’.


Казалис не торопился, и все наслаждались тишиной, кроме меня. Виски, как всегда, было "Глен Ливет". Я с благодарностью взял его, отхлебнул и задумался. Я решил, что торговля - лучшее решение.


Я сказал, стараясь говорить с достоинством: ‘У вас своя этика, а у меня своя. Если вы хотите от меня доверия – тогда я имею право на доверие от вас’.


‘Вы ни на что не имеете права", - сказал Сатклифф.


Я покрутил большими пальцами и выглядел немым от злобы. Казалис сказал: "Может быть, немного уступок?’


Сатклифф скосил на него глаза. ‘ Ты так думаешь?


Казалис кивнул. ‘Он умеет держать язык за зубами, и в прошлом я обнаружил, что он реагирует на доброту’.


‘Это я’, - сказал я. ‘И когда я тебя когда-нибудь подводил?’


‘Недавно - нет", - сказал Сатклифф. Он посмотрел на Казалиса и сказал: ‘Введи его в курс дела’.


Казалис закурил сигарету и почесал макушку.


‘Сума и Лиан Тунг - китайские агенты. Они существуют уже давно. Эффективны – и оба ядовиты. Они занесены в разведданные большинства стран’.


‘У них тоже неплохой номер’.


‘Так говорит Викерс. Они также ограничиваются в основном одной отраслью работы’.


‘Который, ’ сказал Сатклифф, - я уверен, что даже ты, каким бы ублюдком ты ни был, не одобрил бы’.


‘Шокируй меня", - сказал я. Я не мог представить, что незаконная покупка бриллиантов приведет к этому.


Но он действительно потряс меня.


‘Главный китайский продукт’, - сказал Сатклифф.


‘После риса", - сказал Казалис. ‘Опиум, героин, снег, лошадь, снотворное, маковый сок’.


‘Что?’


‘Мы шокировали его", - сказал Сатклифф.


И, клянусь Богом, они выиграли. Я быстро представил себе всех наркоманов и наркоманов, а также подростков, которые просто подсели и воруют, чтобы купить шот… что-то вроде кошмара Иеронима Босха, где тысячи людей повсюду дергаются, лгут, прелюбодействуют, убивают, делают все, чтобы заполучить это.


‘Это европейская цель", - сказал Казалис. "За последние два года товар поступал быстрее, чем когда-либо прежде. Настолько, что это работа не только какого-то Бюро по борьбе с наркотиками. Это безопасность. Эти две милые маленькие китайские мисс с их певучим банджо и лютней "динь-динь-динь" - лучшие операторы. Это приносит китайскому правительству солидный доход в валюте – а им нужна иностранная валюта, потому что по причинам, которые вас не должны беспокоить, они скупают золото изо всех сил ...’


‘Он выглядит немного больным", - сказал Сатклифф.


Я допил свой виски одним глотком.


‘Я думал, он крутой", - сказал Казалис. ‘Но всегда есть что-то, что достает самых крутых из нас’.


Он был прав. Я был болен. Однажды у меня был друг, который просто никогда не мог выровняться, пока не взял себе автоматический пистолет.


Сатклифф сказал: ‘Они все это очень мило организовали. Несколько вступительных слов мы знаем. Итак, теперь расскажите нам, почему вы отправляетесь в полночный заплыв на остров Гоудафф?’


Я встал и налил себе еще виски. Никто из них ничего не сказал. Все было очень тихо, так что шипение содовой в стакане звучало как Ниагара.


Я стоял там, глядя на мерцающие пузырьки газировки, и говорил себе, что один-два лишних шага за белую черту - это одно, что время от времени ты можешь запрячь пару полуправд в расшатанный фургон и ехать домой с грузом урожая, который ты ничего не сеял и не обрабатывал. Время от времени ... да. Но не всегда. Как говорится в хорошей книге, всему свое время, и, хотя обычно это было против моей натуры, я решил, что пришло время сказать правду – и, если необходимо, попрощаться с деньгами.


Я подошел и сел, но они по-прежнему ничего не сказали. Сатклифф выпустил облако дыма из трубки и исчез за ним, как кальмар.


Я тупо спросил: ‘Ты абсолютно уверен в этом?’


Казалис кивнул.


‘Хорошо, я отдам тебе все’.


‘Все?’ Это был Сатклифф.


‘Да’.


Я так и сделал. Я выложил им все, начиная с того момента, как Уилкинс уронила "Таймс" на мой стол, и заканчивая моментом того дня, когда она сказала мне, что наш телефон прослушивается, и они выслушали меня, не прерывая.


Я закончил: "Я догадался, что ты ввязываешься в это дело, когда Уилкинс сказала, что ей сообщили, что телефон прослушивается. Зачем ты это сделал?’


‘У нас возникла идея, что вы могли бы быть нам полезны. Если вы знаете, что ваш телефон прослушивается, не тратьте свое время, рассказывая нам ложь. Мы не любим тратить время впустую’. Это был Сатклифф.


Я спросил: "Как вы думаете, Биллингс находится на вершине этой стопки?’


Сатклифф сказал: ‘Мы не знаем. Это новый ракурс. Мне придется поговорить об этом с Ярдом. Но ясно одно – китайский народ не собирается тратить валюту на покупку промышленных предприятий. Они будут напрямую торговать наркотиками эквивалентной стоимости.’


‘А как же я?’ Я понемногу приходил в себя. Ты должен, если хочешь продолжать наслаждаться жизнью. ‘Мне уйти отсюда с большой благодарностью, или кто-нибудь оформит для меня карточку временного трудоустройства в каком-нибудь министерстве?’


Сатклифф улыбнулся. ‘ Тебя следовало бы хорошенько повесить за то, что ты согласился работать у Сума Танга. Но это детали. Когда-нибудь в будущем эти наркотики – если мы правы насчет этого – придется обменять на бриллианты. Мы хотели бы быть там. Ты уже персона грата у мисс Танг, и она говорит, что у нее припасено для тебя кое-что еще. Так что продолжай.’


‘А как насчет условий?’


Казалис сказал: ‘Он быстро оправляется от шока’.


С оттенком гнева я сказал: ‘Поймите меня правильно – я бы тоже хотел провалить это дело. Но я человек рабочий. Я уже несколько месяцев не наклеивал никаких страховых штампов на карточку Уилкинса.’


Сатклифф встал.


Он сказал: ‘Вы получаете от нас обычную плату. Вы получаете все, что вам удастся вытянуть из мисс Танг. И если алмазы будут найдены, вы получите свой процент от вознаграждения, что означает, что вы будете спорить с оценщиками убытков, или кем бы они ни были, в течение нескольких месяцев. К вам приставлен Казалис. Он или кто-то другой все время будет у вас на хвосте.’


Я спросил: ‘И как далеко я могу зайти?’


‘Насколько сможешь. Будь полезен Суме Танг. Ты ей понравился, не так ли?’


Казалис сказал: ‘Ты заставишь его покраснеть через минуту’.


Сатклифф успокаивающе сказал: "Вы получите инструкции, когда выходить из игры".


Я сказал: ‘Раз в два года ты делаешь это со мной’.


‘Раз в два-три года, ’ сказал он беззаботно, - ты делаешь это с собой’.


Я сказал: ‘Гораций носит акварельные краски и довольно старомодный автоматический пистолет. У меня тоже есть ручная кладь. Мы получим разрешение на это, если нам придется путешествовать?’


‘Естественно’.


‘А если я окажусь у стены при плохом освещении, а на меня надвигается что-то темное?’


‘На это тоже есть разрешение. Естественно. Но постарайся избегать этого. Тебе нужен список других вещей, которых следует избегать?’


‘Прошло много времени с тех пор, как ты в последний раз перебирал их’.


‘Избегайте искушений – денег, женщин и быстрых сделок’.


OceanofPDF.com


Глава седьмая


Одет сногсшибательно


На следующее утро в девять часов зазвонил телефон.


Именно мой друг из Скотленд-Ярда дал мне допуск к делу Арнольда Финча.


Он сказал: ‘Привет, солнышко, я тебя разбудил?’


‘Нет’.


‘Ну, неважно, кто-то собирается’. Я слышал нотки довольства и счастья в его голосе. ‘Твой старый друг’.


‘Кто?’


‘Заместитель коммандера Барнс, подразделение OBE, MC, C’.


‘О, нет’.


‘О, да. Вы должны явиться к нему на квартиру. Куинз-Гейт – вы это знаете’.


Я сделал, и он тоже.


Я спросил: ‘Почему именно там?"


Он хихикнул, и это было похоже на то, как курица благодарит за благополучно доставленный номер с двойным ярмом. ‘Потому что, - сказал он, - он прикован к постели из-за подагры, и прошлой ночью его очень допоздна не давали спать – и я не обязан говорить вам, кто именно. Начинайте раскачиваться’.


Подагра – а прошлой ночью Сатклифф, вероятно, вырвал у него из рук всю шкатулку с бриллиантами! До выхода на пенсию оставалось всего несколько месяцев, и он, вероятно, воспринял раскрытие дела о бриллиантах как шанс по-настоящему прославиться. Он был кем угодно; эффективным и трудолюбивым, но он также стремился к славе. И у него был характер, подобный вулкану, трещащему по швам. И он ненавидел меня до глубины души, потому что раз или два я помогал ему неортодоксальным способом и немного подзаработал на стороне, на что – по политическим соображениям – ему пришлось закрыть глаза. Во всяком случае, ему не нравились люди моего типа.


По дороге туда таксист вкратце рассказал мне, чем заняться в саду на этой неделе, и сказал, что любому мужчине, который не любит заниматься садоводством, недостает какого-то важного человеческого качества.


Я сказал: ‘Сейчас я увижу один’.


Он был в своей гостиной, одетый в бархатный смокинг, широко распахнутый, чтобы показать мятую рубашку на груди размером с бочонок для сельди. У него были рыжие, коротко подстриженные волосы и глаза чуть более темного синего цвета, чем у сиамской кошки, которую он нянчил на коленях. Он был огромным монолитом человека, высеченным из красного песчаника. Его правая нога в свободном простынном носке была закинута на табурет. На стене позади него висело несколько подписанных фотографий боксеров и игроков в крикет, а прямо над каминной полкой красовалось бегущее весло. Если бы это было разрешено, он бы тоже повесил там скальпы преступников.


Его первыми словами были: ‘Не приближайся к моей чертовой ноге’.


Я сел в добрых четырех ярдах от него.


‘Рад видеть вас снова, коммандер", - сказал я.


‘Не говори ерунды. Ты знаешь, что произошло. Эту штуку с бриллиантами более или менее забрали из моих рук. Безопасность’. В его устах это прозвучало как ругательство, которым, возможно, оно и было. ‘Но я буду честен – я тебя не виню’.


‘Спасибо’.


‘Но я, черт возьми, предупреждаю тебя. Еще одна твоя выходка, и я получу твои рубцы’.


Во всяком случае, мне показалось, что его язык стал еще более красочным.


Я сказал: ‘Я вряд ли буду валять дурака. Я в выигрыше’.


‘Мне наплевать, где ты находишься. Меня интересует только одно – парни, которые совершили эту кражу. Охрана или нет – я собираюсь их заполучить’.


‘Это очень похвально’.


‘Не будь чертовски легкомысленным’. Его громкий голос вырывался из груди, как храп Везувия.


‘ Так зачем я здесь? - Спросил я. ‘ У тебя есть вся информация.


Я закурил сигарету, не спрашивая его разрешения, и именно в этот момент кошка спрыгнула с его колен, неторопливо, как длинноногая манекенщица, подошла ко мне и начала точить когти о мое бедро. Я знал нескольких настоящих моделей, которые тоже так делали, поэтому я осторожно оттолкнул ее свободным носком. Барнсу, я видел, это тоже не понравилось.


Голосом, похожим на отдаленный гром, он сказал: ‘Вы делаете полное заявление! Все – спускайся во Двор и делай это! И не заблуждайтесь насчет женской роли Бертины Браун. Поймите это правильно. Соломенноголовая сучка! Она все это время знала, что у Фэрлоуна есть прикрытие в роли Финча. Если бы она призналась в этом, когда мы ее допрашивали, мы могли бы арестовать его. Это могло бы быть единственной вещью, которая закрыла бы для них все. Если она попадет ко мне в руки, она получит как минимум пару лет.’


В тот момент я проклял себя за то, что не подумал об этом, когда выложил все Сатклиффу. Я не думал, что она могла иметь какое-то отношение к краже бриллиантов. Я мог догадаться, как она оказалась на периферии. Но эта история с Финчем-Фэрлоуном сразила ее наповал. И это я подарил ее Барнсу через Сатклиффа.


Я сказал: "Она, вероятно, не знала, о чем идет речь. Просто помогаю старому парню без—’


Он использовал одно слово, похожее на граффити. Я не стал пытаться дальше оправдываться.


‘Ты даешь показания. Это все, чего я хочу. А потом можешь отваливать и играть в бойскаутов с этой толпой из Уайтхолла. Понял меня?’


Я кивнул.


‘Хорошо, вот и все’.


Я встал и направился к двери. Прежде чем я подошел к ней, он спросил: ‘Вы раньше работали на Сатклиффа?’


‘Да’.


‘Господи, они, должно быть, крепкие’.


В этот момент подошел кот и проделал тот самый маневр, извиваясь у меня между ног.


‘Полиция тоже временами не так уж разборчива’, - сказал я. ‘Таков век, в который мы живем’.


‘Хорошо. Я не пытаюсь тебя оседлать. Ты мне просто не нравишься. Хотя, — он посмотрел на кошку сверху вниз и, возможно, это была его идея смягчить меня за то, что я была не в его силах, сказал, - кажется, да.


Итак, я спустился в Ярд и все это записал, и все присутствующие были в хорошем настроении, даже экспансивны, так что они сказали мне, что, хотя они были уверены, что Биллингс был замешан в деле с бриллиантами, им повезет, если им когда-нибудь удастся повесить это на него. Он был так далеко в тылу, что всегда был риск заблудиться в джунглях и умереть с голоду, прежде чем до него доберутся. Меня это мало волновало. Я думал о Бертине. Она попала в беду, и я был тем, кто указал ей на это.


Выйдя со Двора, я нашел паб и выпил три больших порции виски, обошелся без ленча и, наконец, добрался до своей квартиры, все еще размышляя, что еще я мог сделать, кроме как рассказать правду Сатклиффу.


Сума позвонил по междугородному телефону в шесть часов утра. Я проснулся быстрым и с ясной головой. Она была краток и четко давала инструкции, и я был рад этому, потому что, помимо того факта, что я знал, что разговор прослушивается, я понимал, что мне потребуется некоторое время, чтобы усвоить этот новый подход к наркотикам, прежде чем я смогу начать играть в какие-либо нежные игры. Мне придется это сделать, когда-нибудь в ближайшее время, потому что нужно будет продолжать играть. Что ж,… иногда мы все удивляемся тому, что можем сделать, если придется.


Когда она повесила трубку, я лег на спину и заснул. Казалис разбудил меня в половине девятого. Миссис Мелд, которая выполняла за меня утреннюю работу по дому, впустила его. Я слышал, как она металась между гостиной и кухней, напевая "Звезду Евы" своим мелодичным голосом и, очевидно, полная жизнерадостности.


- Мария Каллас снаружи спрашивает, два яйца или одно, - сказал Казалис с порога.


‘ Два, ’ сказал я. ‘ Три, если ты присоединишься ко мне. И бекон просто на завитке. Но она знает.’


Он вышел и вернулся с парой стаканов апельсинового сока.


Он поднял свой бокал. ‘ Наилучшего утра тебе, любовничек.


На нем была его обычная для всего мира улыбка и пиджак в фиолетово-зеленую клетку. И то, и другое было ужасно. Он оседлал стул, потягивая апельсиновый сок, и сказал: ‘Как я понимаю, звонил Сума’.


Я сказал: "Вы что, парни, никогда не спите?’


‘Как у младенцев, - сказал он, - раз в год на каникулах’, - и добавил: ‘Она всегда такая?’


‘Кто? Сума?’


‘Нет, миссис Что Там снаружи’.


Я сказал: "У тебя есть Любовник, возвращайся ко Мне, и либо прощай, Черный Дрозд, либо взгляни в лицо Паре Сверкающих Глаз, прежде чем мы добудем яйца. Кстати, о еде, на что похож отель "Гольф" в Дивонн-ле-Бен?


"Шикарный, комфортабельный, первоклассный сервис, более сотни номеров, но я бы посоветовал вам поесть в Le Marquis - замечательном истинном блюде. Вы можете вылететь на своей машине прямо из Лидда в Женеву, а затем всего в нескольких милях проехать на машине обратно через границу во Францию.’


‘ У меня нет машины.


‘Ты не в курсе событий. Это снаружи. У тебя заказан столик на два часа завтрашнего дня. Я так понимаю, она сказала, что нет никакой безумной спешки?’


Я сказал: ‘Мне придется организовать Хораса’.


‘Сделай это’.


‘И я полагаю, что в следующий раз, когда я увижу тебя, ты будешь одета как французская угольщица?’


‘Я еще не решил. Предпочитаю дождаться момента вдохновения’.


Я с трудом приподнялся в постели, проглотил апельсиновый сок, закурил сигарету, а затем, глядя прямо в его ясные мальчишеские глаза, спросил: ‘Что случилось с Бертиной Браун? Она все еще в этой стране?’


Он обдумал это и допил свой апельсиновый сок. Затем сказал: ‘Мы начали работать над этим вчера. Франция, несколько дней назад. Обычный маршрут. Поезд. Две ночи в Париже – и затем растворились в воздухе. Надеешься встретиться снова?’


‘Слишком раннее утро для надежд. Как долго вы, ребята, следили за Сумой и Лиан?’


‘ С тех пор, как им исполнилось около семнадцати. Вы, конечно, никогда этого не увидите, но их досье - это нечто особенное. Смесь Сакса Ромера и Пейтон Плейс. Они оба - яд.’


В этот момент в дверь просунулась голова миссис Мелд, она пропела мне "Соберите все свои заботы и горести", подмигнула и сказала: "Завтрак готов, мистер Карвер, а эта электрическая кофемолка опять барахлит, так что я приготовила вам вкусного нескафе". Она вылетела на крыльях песни, и я отчетливо слышал, как она спустилась по лестнице и вышла на улицу.


Я сказал: ‘У тебя должна быть белоснежная совесть, а не нервы в твоем теле, чтобы быть таким ярким так рано’.


Я натянул халат и вышел завтракать. Я взял "Дейли мейл", взглянул на Фреда Бассетта и Флука и, заглянув в верхнюю строчку, спросил: "Вы думаете, наркотики попали к этому сержанту Далману?’


‘Возможно, но они, вероятно, выгружены в нескольких милях от берега’.


‘В чем суть Сатклиффа? Подожди, пока наркотики и бриллианты не встретятся, а потом прыгай?’


‘Может быть. Все и вся в одном мешке. Тогда держи это в секрете, чтобы он мог поторговаться’.


‘С китайцами?’


"Почему бы и нет? Вероятно, он обменяет девушек на то, что ему нужно. В любом случае, с наркотиками будет покончено – на время.’


‘Барнс не обрадуется, если не будет огласки’.


‘О, мы дадим ему это поверх бубен, чтобы он мог усилить свои убеждения’.


Я налил себе вторую чашку кофе и сказал: "В конце концов, мне могут перерезать горло – задолго до того, как я доберусь до того места, где смогу вам помочь’.


Он улыбнулся. ‘Это то, что придает жизни изюминку’.


‘Вы и миссис Мелд’.


В дверях, вытирая яичный желток с уголка рта, прежде чем уйти, он сказал: ‘В отель дю Гольф тебя ждет официальный посетитель. Меня зовут Аристид. Обращайся с ним вежливо. Он просто отрабатывает свой номер и даст тебе кое-какие инструкции. Спасибо за завтрак. Увидимся как-нибудь.’


Я наблюдал из окна, как он направился к углу у реки. Ему было трудно удержаться от прыжка.


На тротуаре стоял темно-синий Ford Zephyr 6, седан, регистрационный номер 30KP. На моем столе для завтрака лежали ключи.


Я закурил сигарету и позвонил Горацию Гудинафу.


Я сказал: "Я заеду за тобой завтра в одиннадцать утра, в полном боевом порядке. Хорошо?’


‘Куда мы идем?’


‘Все, что я могу тебе пообещать, - это несколько красивых закатов над водой’.


Час спустя я был в офисе, встретился с Уилкинс и рассказал ей всю историю – за исключением нескольких мелких деталей, которые, как я знал, шокируют ее.


Когда я закончил, она встала и направилась к выходу из комнаты.


Я спросил: ‘Ты собираешься что-нибудь сказать?’


‘Например, что?"


‘О, удачи. Или судьба Англии не могла быть в более надежных руках?’


‘Удачи’, - сказала она, а затем, открывая дверь, добавила: ‘Я принесу тебе несколько чеков, чтобы ты подписал их перед уходом’.


Я сказал: ‘Меня могут убить’.


"Если это так, - сказала она, - я сообщу твоей сестре и помещу объявление в "Таймс"".


Старый добрый Уилкинс, действовавший до конца.


Я заехал за Горацием незадолго до полудня, и мы поехали через Кент в Лидд. Гораций был одет в очень аккуратно отглаженный костюм из натуральной кожи, черно-белые туфли соответчика, панаму с лентой, которая, возможно, была цвета его старой школы, и у него с собой был огромный старомодный коричневый кейс, кожа на котором была потерта, как шкура больного буйвола. По дороге вниз он почти ничего не сказал. В аэропорту он нагрузился газетами и журналами, а также пакетом ячменного сахара в обертке и прошел таможенный контроль с видом обреченного человека. В самолете он затянул ремень безопасности так туго, что у него образовалась грыжа, и держал глаза закрытыми, пока мы не оказались в воздухе.


‘Я вижу, ты без ума от авиаперелетов", - сказал я.


Он покачал головой. ‘Это неестественно. Всегда действует мне на нервы. Когда я занимался торговлей, я всегда настаивал на путешествии морем. В Сьерра-Леоне я путешествовал дважды в год. Прекрасная поездка. Чудесные закаты.’


Мы были в Женеве к четырем, и, хотя Гораций не совсем поцеловал землю, когда мы вышли из самолета, я видел, что он был рад, что поездка закончилась.


Я купил себе карту Мишлен в аэропорту – Лист 70, Бон-Эвиан, – и мы проехали восемь или девять миль на север, в Дивон-ле-Бен, который находился сразу за французской границей. Это был милый маленький городок, за которым на северо-востоке тянулись горы Юра, а по краю парка, в котором стояли отель "Гольф" и казино, протекал ручей с говорливой форелью. Где-то вдалеке, на холме рядом с полем для гольфа, раздавался звон коровьих колокольчиков.


Отель "Дю Гольф" был огромным местом с толстыми коврами и тихим обслуживанием, и у меня был номер на четвертом этаже. Там был балкон, с которого открывался прямой вид на равнинную местность до озера Леман, и, если бы небо было ясным, я мог бы увидеть Монблан. Внизу, на террасе отеля, был большой бассейн. Комната Горации, выходящая окнами на озеро, находилась справа от моей, а слева был номер Сумы. Портье отеля вручил мне записку от нее, когда я регистрировался у Горация.


Он гласил:


Добро пожаловать. Меня не будет примерно до половины восьмого. Увидимся за напитками перед ужином в моем номере (115).


Сумма.


Ее балкон находился всего в трех футах от моего, и я мог видеть, что большое французское окно в ее комнате было открыто. Оно было всего в трех футах. На самом деле ничего. Если не считать длинного спуска на террасу внизу. Две женщины загорали у бассейна. Несколько детей плескались в воде, а пожилой садовник в синем фартуке разгребал гравий. Был неплохой шанс, что вскоре ему придется делать дополнительные рейкболы, но я им воспользовался. Я сказал себе: "Просто представь, что ты делаешь это на высоте шести футов над уровнем земли, а не шестидесяти, и это легко’.


Я сделал это и снял большой лоскут кожи со своей правой руки. Я стоял на ее балконе и смотрел вниз, чтобы посмотреть, заметил ли кто-нибудь снизу. Сцена не изменилась. Садовник разгребал землю, дети плескались и кричали, а две женщины продолжали тихо гореть.


Планировка ее комнаты была точно такой же, как у меня: большая спальня с письменным столом, ряд застекленных подвесных шкафов, а слева от небольшого коридора, ведущего к главной двери, ванная, а затем туалет. Я не беспокоился о том, что делаю. Теперь у меня было два работодателя, и я должен был служить им одинаково хорошо.


У ее кровати лежала книга с маркером. Я взял ее. Он назывался "Блондинки в красивой жизни" некто по имени Мартин Мерой. Я открыла его на отмеченной странице, и первый абзац гласил: "Избранная, молодая женщина, возбужденная, а также то, что ты не можешь оставить меня в покое...’


Это прозвучало как строчка из автобиографии любого мужчины. And it went on: ‘Tandis que je la regardais, non sans plaisir, moulée par les draps légers, elle se redressa, demasquant ses épaules nues.’


Что ж, мой французский был достаточно хорош, чтобы ничего не потерять, и я сделал пометку одолжить книгу позже. Но в данный момент меня больше интересовал листок бумаги, который я видел выступающим из верхнего края книги. Странно, что люди используют в качестве маркеров для книг: фунтовые банкноты, напоминания о подоходном налоге, скрепки для бумаг, сушеный стебель кукурузы. Это была телеграмма, сложенная втрое.


Он гласил:


ARDENNES E 19 GROGNON


LA FAUVETTE


Оно было от агентства Ganero в Панама-Сити и адресовано Суме в отель. В нем не было ощущения кодового сообщения, но именно такими и должны быть лучшие кодовые сообщения. Я кладу книгу и телеграмму обратно.


На дне платяного шкафа стоял большой пустой чемодан. Все ее вещи были аккуратно разложены по полкам, и по тому, как это было сделано, и по тому, что там было, можно было сказать, что она опытная путешественница.


У нее был футляр из крокодиловой кожи с золотой отделкой и черепаховым панцирем, а аромат, которым она пользовалась, был от Живанши L'Interdit.


Я вышел из ее комнаты через дверь в коридор отеля и запер ее за собой.


Вернувшись в свою комнату, я обнаружила мужчину, стоящего на моем балконе и смотрящего вниз на загорающих внизу женщин. Я вышел, встал рядом с ним и посмотрел вниз. Он полуобернулся и одарил меня теплой улыбкой с грубоватого, рябого лица с бахромой ржаво-коричневых усов под крючковатым носом и парой моргающих глаз над ним. Его рост составлял около четырех футов шести дюймов, и на мгновение его можно было легко принять за маленькую коричневую сову, такому впечатлению способствовал поношенный коричневый костюм, застегнутый на все пуговицы, без галстука, и большие коричневые ботинки с подвернутыми носками.


На английском, который был очень хорошим, но давал понять, что он француз, он сказал: ‘Брюнетка в желтом бикини - любовница швейцарского производителя туристических открыток; виды Монблана, Шильонского замка и так далее. У нее двое детей, не от него, которые живут со своей матерью во Фрибурге. На стороне она спекулирует валютой и, я не сомневаюсь, очень скоро снова попадет в беду. Аристид Маршисси ла Доль – мое имя. Но используй просто Аристид. Все остальное - поблекшая слава моих предков-землевладельцев пятнадцатого века.’


Я сказал: "Насколько я знаю, ты могла бы быть кем угодно. У нее красивые бедра, но не такие красивые, как у блондинки рядом с ней. Что на ней было бы у le fishier central?’


Он покрутил головой, как это делают совы, не поворачивая ничего другого, подмигнул и сказал: "Ты что-нибудь знаешь о SûRete Nationals?’


Я сказал: "В свое время я даже был индивидуальным наблюдателем’.


‘Твой акцент, ‘ сказал он, ’ ужасен. Но мне нравится твой подход’. Он посмотрел на блондинку сверху вниз и печально сказал: ‘Они всегда вместе. Несколько лет назад, когда я работал в Renseignements Généraux, она доставила мне небольшие неприятности. Но против нее ничего нельзя было доказать. И ни один из них, месье, не имеет никакого отношения к данному делу.


‘ А в каком офисе вы сейчас работаете?


‘Центральный офис Stupéfiants - прямо на улице Соссэ’.


‘Наркотики?’


‘ Да. Если вы посмотрите на дальний конец бассейна, месье, то увидите мужчину, сидящего в шезлонге под тем, что, по-моему, вы называете деревом-головоломкой для обезьян.


Я сделал это, и так оно и было. И хотя на нем были темные очки, баскский берет и он был обнажен, если не считать ржаво-красных летних брюк, я увидел, что это Казалис.


‘И что?" - Сказал я.


‘ Это месье Казалис, месье. Когда я подниму на него руку, он снимет свой берет. Он наблюдает за нами.’


Он поднял руку, и Казалис небрежно снял берет.


‘Доволен? Аристид снова завертел головой.


‘ Доволен, ’ устало сказал я. Я всегда чувствовал усталость, когда они проходили через этот сложный ритуал.


Аристид сказал, уловив конец моего вздоха: "Это выглядит как бесполезная мелодрама, но в некоторых случаях это очень эффективно. Может быть, нам стоит зайти внутрь?’


Мы вошли внутрь, и я позвонил портье, чтобы заказать виски и воду Perrier.


Я сказал: ‘Ты знаешь всю историю?’


Он кивнул: ‘Конечно’.


‘Лиан здесь с Сумой?’


‘Да. Она тоже останавливается в этом отеле. Они оба выступают в ночном клубе "Казино", по соседству’.


‘И что?"


Он заморгал, глядя на меня, как будто дневной свет был слишком резок для его глаз, и сказал: ‘Если в какой-то момент вы не сможете связаться с Казалисом, то, вероятно, сможете связаться со мной. Если у вас возникнут трудности, просто поднимите трубку ближайшего телефона и скажите оператору “Судебная полиция. Румяная.” Вас соединят с кем-то, кто немедленно окажет вам всяческую помощь.’


‘Я не могу дождаться, когда это не сработает’.


‘Это будет работать в течение следующих трех недель. А теперь, возможно, вы поделитесь со мной своими находками о комнате мисс Сума Танг’. Он вытащил потрепанный блокнот и начал рыться в карманах в поисках карандаша. Я протянул ему свою бирку, и в этот момент вошли виски и Перье с подносом в руках под присмотром камеристки с красивой фигурой. Когда она ушла, а я приготовил напитки "Перье без виски" для Аристида, я сказал: "Только не говори мне, что ты еще не осмотрел ее комнату’.


‘ Нет, месье. А теперь вы избавили нас от лишних хлопот.


Я дал ему точное описание всего, что я наблюдал. Когда он закончил свои записи, я спросил: ‘Что вы думаете о кабеле?’


Он сказал: ‘Ничего. В данный момент я всего лишь сотрудник почтового отделения’.


Я печально покачал головой: "И я подумал, что наконец-то встретил кого-то, кто будет мне доверять’.


Он моргнул. ‘ Я имею в виду, месье, ничего существенного. Арденны, вы же знаете E19 – для меня это ничего не значит. Grognon. Это может быть имя человека. La Fauvette… ну, по-английски это название птицы. Я думаю,… что-то вроде камышевки. Теперь ты знаешь столько же, сколько и я.’


Он вернул мне мою ручку и продолжил: "Помни, ты можешь легко связаться со мной, подняв телефонную трубку’.


Я сказал: "В твоих устах это звучит так чертовски просто’.


Он улыбнулся. ‘ На данный момент это так. Только со временем это может стать трудным.’


Он допил воду "Перье" и встал.


- И это все? - спросил я.


Он направился к двери, остановился, слегка встряхнулся, как будто приводил в порядок перья перед вечерним вылетом, чтобы проверить популяцию полевок, а затем мудро кивнул и ушел.


Я выпил еще виски, пока принимал душ, а затем позвонил Хорасу по домашнему телефону и сказал ему, что, если я не появлюсь до половины девятого, он должен поужинать один. После этого он должен был находиться либо в своей комнате, либо в казино по соседству, чтобы я мог найти его в случае необходимости.


Сума позвала меня в свою комнату в половине восьмого. Я вошел. Лиан тоже был там, и, поначалу, это очень усложняло задачу. Они стояли вместе у окна, обе с непокрытыми головами, обе в довольно простых платьицах, с примесью какой-то белой материи на манжетах и горловине, обе выглядели очаровательно, скромно и так хладнокровно, что масло не растаяло бы у них во рту – и будь я проклят, если бы знал, кто из них кто.


Я сказал: "Такого рода ситуация может быть сложной, если ты не начнешь носить именные нашивки’.


Один из них подошел, протянул руку и легонько поцеловал меня в щеку.


‘Сумма?’


Она кивнула. ‘Да, а это моя сестра Лиан. Она все о тебе знает’. Она взяла меня за руку, я подошел и слегка поклонился Лиан. Я видел, что она была очень удивлена. Возможно, я тоже был таким – на самом деле, я должен был вести себя так, как будто я был таким, – но именно в тот момент было трудно не думать о других вещах… из товаров, которые эти двое выгрузили на оживленный рынок.


‘Кто, ’ спросил я, ‘ из вас двоих старше?’


‘Сума", - сказал Лиан. Я знал, что это Лиан, потому что Сума все еще держал меня за руку.


‘На пять минут", - сказал Сума.


‘Завершающий штрих’.


‘Он тебе нравится?’ Сума спросил Лиана.


‘Он милый", - сказал Лиан.


Я чувствовал, что меня выставляют напоказ на ринге.


На столе стояли напитки, и Сума подошла к ним и начала возиться с бутылками и стаканами. Через плечо она сказала: ‘Этот мистер Гудинаф здесь?’


‘Да. Ты хочешь его увидеть?’


‘Не сейчас. Может быть, завтра. В любом случае, нехорошо, что нас видят всех вместе’.


‘За пределами этой комнаты, ’ сказал Лиан, ‘ мы не знаем друг друга’.


Сума принес мне виски. ‘Я хочу один раз увидеть этого мистера Гудинафа, но будет лучше, если мы разберемся с вами и дадим вам все необходимые инструкции’.


‘Ты босс’.


‘О, да, она настоящий босс’, – сказал Лиан. Она села в кресло у окна. На ее темных волосах блеснуло заходящее солнце, а под коротким платьем блеснули длинные нейлоновые чулки.


Я сказал: ‘Тогда давайте поговорим о бизнесе. Как насчет оценки? Это будет сделано здесь?’


‘Нет’. Это была Сума. Она устроилась в изножье кровати. Я сел за стол.


‘Где?’


‘Подальше отсюда. Каким-то образом. Это условие с другой стороны. Вы и этот мистер Гудинаф не должны знать, куда обращаться за оценкой. Поэтому мы устраиваем это таким образом ’.


‘Это разумно. Но как это устроено?’


‘Очень просто", - сказал Лиан. ‘Где-то в ближайшие четыре-пять дней к тебе подойдет мужчина… на улице, может быть, где угодно, и ты сделаешь то, что он скажет’.


‘Как я узнаю этого человека?’


‘Он сказал тебе слово. Особое слово’.


‘Какое слово?’


‘ Шартрез, ’ сказал с кровати Сума.


‘А потом?’


‘Ты делаешь в точности то, что он говорит’.


‘А Гораций Гудинаф?’


‘Этот человек приходит к тебе только тогда, когда он с тобой’.


‘Ты собираешься присутствовать на оценке?’


Сума кивнула головой. ‘ Да. Мы оба.


Она откинулась на спинку кровати, заложив руки за голову, и ее маленькие груди плотно прилегали к ткани платья. Трудно было представить, что она и ее сестра были теми, кем они были. И я слишком хорошо знал себя, чтобы не обманываться, думая, что всегда смогу помнить об этом. Человек-животное временами легко забывает.


Я спросил: ‘А оплата за эти бриллианты? Это происходит сразу после оценки?’


"Нет"… мы должны забрать деньги.


Лиан встала и прошла мимо меня к двери, сопровождаемая легким ароматом духов.


В дверях она улыбнулась мне и сказала: ‘Ты придешь сегодня вечером посмотреть на нас в казино?’


Я кивнул.


Она вышла, а Сума лег на кровать и уставился в потолок.


- Что у тебя на уме? - спросил я через мгновение.


Ее взгляд вернулся ко мне, и она сказала: ‘Лиан. Мы ссоримся из-за тебя.’


‘Почему?’


‘Откуда мы можем знать, что тебе можно доверять, - спрашивает она?’


Я улыбнулся. ‘ Откуда ты знаешь, что кому-то можно доверять? Особенно в таком бизнесе. Лучший способ – хорошо зарабатывать - и надеяться. Ты мне не доверяешь?


‘Да’.


‘Тогда нет никаких проблем’.


Это было мягко сказано за год.


‘Нет проблем", - сказала она.


Она улыбнулась и потянулась ко мне. Однако после одного поцелуя она мягко оттолкнула меня и сказала, что собирается часок поспать перед ужином и своей работой в казино этой ночью. Итак, я вернулся в свою комнату, побрился, принял душ и переоделся, а затем поднял трубку телефона. Я попросил, чтобы меня соединили с полицией, и когда меня соединили, я сказал: "Румянец-су-руж’. На самом деле я повторил это три раза, прежде чем франк упал, а затем, через тридцать секунд, я разговаривал с Аристидом Маршисси Ла Долем и передал ему всю имеющуюся у меня информацию.


Он сделал только одно замечание, и то по поводу кодового слова, Шартрез.


‘Кодовые слова всегда интересны", - сказал он.


‘Почему?’


‘Потому что люди думают, что они выбирают их наугад. Это цель. Но всегда - потому что мозг или подсознание должны быть логичными, независимо от того, насколько они далеки от истины, – тогда возникает ассоциация идей.’


‘Ты хочешь сказать, что этот парень любит ликеры?’


‘Могло быть’.


‘Это отличная зацепка. Вам нужно только перебрать всех пьющих во Франции’.


В тот вечер я познакомился с Арнольдом Финчем, он же Артур Фэрлон.


Поздно вечером, после ужина в отеле, я завернул за угол, в казино. В ночном клубе я ощупью пробрался сквозь полумрак к столику у стены, заказал себе полбутылки вина и сел, наблюдая за выступлениями в кабаре.


Сума и Лиан исполнили то же самое, за исключением того, что сольный номер Сумы, который затронул мои эмоциональные струны в Лондоне, был заменен на французский номер, который – из–за моего скудного словарного запаса - доходил до меня лишь нечетными строками. Но я понял, что это была одна и та же идея: влюбленные, которым некуда пойти, кроме как на берег Сены, и разочарование парня и девушки, которым не по карману номер в отеле. Зная все, что я знал, это не произвело на меня такого же эффекта.


Потом я пошел в игорную комнату и сыграл в буль, что совсем не так увлекательно, как подмигивание, и заработал пятьдесят франков. На другой стороне стола Артур Фэрлон, должно быть, проиграл примерно столько же.


Я сразу узнала его. Он был высоким, с гладкими светлыми волосами, чуть посеребренными над ушами. На его лице было немного больше морщин, чем показано на фотографии, но это были хорошие, твердые черты характера; приятное, мужественное, умное лицо, обаятельное и владеющее собой. Для мошенника это стоило бы для начала двух тысяч фунтов из любых денег. На нем был смокинг, он курил сигару и перебрасывался короткими шутками по-французски с крупье, которые, казалось, хорошо его знали. Один раз он посмотрел прямо на меня, и я, возможно, стал частью декораций.


Но через пять минут после того, как я обналичил свои фишки и пошел в бар выпить, он подошел и сел рядом со мной. ‘ Карвер?


‘Как ты узнал?’


Он порылся в кармане и протянул мне фотографию размером с почтовую открытку. Это была милая фотография, на которой я стою у окна холла в Гоудаффе, и солнечный свет отражается от бокала, который я держу в руке. Должно быть, его забрал Фрост. Я вернул его обратно.


‘ Где ты это взял? - спросил я.


‘ Сума забрал его для опознания.


‘ Умный Сума.


‘Ты можешь сказать это еще раз’.


Я сказал: ‘Стоит ли тебе быть в таком виде на виду?’


‘Почему бы и нет? Я ничего не имею против Арнольда Финча – при условии, что ты будешь держать рот на замке’.


‘За что мне, помимо всего прочего, платят’.


‘Ну вот и все. Но "закрыто" на самом деле означает "закрыто" — с этого момента и до тех пор, пока..."


‘— кортеж прокладывает свой путь к могиле’.


Он ухмыльнулся. ‘ Вот и все. И за долгую жизнь.


Он поднял бокал, который принес с собой из бара.


Я пил с ним. Почему бы и нет, в любом случае это должны были быть мои похороны.


Он сказал: ‘Ты неплохо поработал ногами, начиная с Cadilly’.


Я сказал: ‘Вини - или хвали – тетю Джесси. Она была большой мастерицей по части пепельниц’.


‘Боже, эти вещи! Я мог бы открыть магазин с теми вещами, которые она мне дарила. Она была помешана на Греции. Очаровательная старушка’.


‘ Она бы гордилась тобой.


Он рассмеялся. ‘ Почему бы и нет? Я сам проложил себе дорогу в этом мире.


Я сказал: ‘А как же наследство? Даже с тем свертком, который ты лелеешь, шесть тысяч фунтов – это шесть тысяч фунтов’.


‘Когда все это закончится, я что-нибудь с этим сделаю".


‘Например, что? Сделать декларацию о личности перед каким-нибудь нотариусом на Гаити, а затем отправить ее по почте?’


‘Что-то вроде этого, старина. В любом случае, не твоя забота’.


‘Это правда’. Я пригубил свой напиток и небрежно задал ему главный вопрос. ‘Что, ’ спросил я, - стало с Бертиной Браун?’


‘О, она где-то рядом. Когда ты начал вынюхивать, мы подумали, что лучше убрать ее с дороги. Теперь, конечно, выясняется, что в этом не было необходимости’.


‘Она во Франции?’


‘ Да. ’ Он бросил на меня удивленный взгляд. ‘ Тебе не нужно беспокоиться о ее благополучии. Ты был им, не так ли?


‘В некотором смысле. Она милая девушка’.


‘Самый приятный. Но не совсем в моем вкусе – мы оба вскоре это поняли’.


‘Она хорошо прикрыла тебя, когда я пришел к ней. Не ее вина, что я тебя раскритиковал’. Никогда не знаешь, когда хорошая характеристика может не помочь другу.


‘Верность. Это Бертина. Одно из качеств, которым ты должен обладать в женщине’.


‘Знала ли она об алмазах с самого начала?’


‘Не сходи с ума, старина. Но теперь она сходит с ума’.


‘Тебя не беспокоит, что ты никогда не вернешься в Англию?’


‘ Ну и что? Он развел своими ухоженными, сильными загорелыми руками. ‘ Пока у тебя есть деньги и действующий паспорт, мир открыт. Кому нужна Англия?


‘Учитывая климат, я не знаю’.


Он встал. ‘ Если ты снова увидишь меня здесь, просто притворись, что меня там нет. И в любом случае, несколько дней ничего не произойдет, так что я должен повеселиться. Но не забывай— ’ его голос понизился, он пристально посмотрел на меня, и я впервые заметила, что его глаза были чуть-чуть слишком близко посажены, а рот внезапно вытянулся в злую, узкую линию. — ... ты тоже должен быть нам верен. И еще, Карвер, мы знаем, как сохранить лояльность людей.’


Я улыбнулся. Я сказал: ‘Не волнуйся. Я молод, и у меня есть все, ради чего стоит жить’.


"Продолжай в том же духе, старина. В мире и так слишком много проблем’.


Он ушел. Я закурил сигарету и сидел, размышляя. Он думал, что сорвет куш на этой сделке. Он думал, что у него есть все, ради чего стоит жить, Далекие места, всего лишь страница за страницей в брошюре о путешествиях, а когда его ноги устанут – роскошная вилла с бугенвиллиями и гибискусом над лоджией, и рядом с ним какая-нибудь женщина, чтобы все это казалось домом. Хотя я не возражал, если бы он подолгу выступал в Паркхерсте или Муре, я не видел ничего подобного для Бертины ... или, скорее, для менямог видеть это, ей это не нравилось, и она задавалась вопросом, как можно избежать того, чтобы кровожадный старина Барнс не добрался до нее. Я выкурил две сигареты и все еще не нашел ответа. В старые времена было проще, когда тебя сажали в седло в тяжелых доспехах, давали в руку копье и направляли на дракона. По пути к выходу я заглянул в игровую комнату. Артур Фэрлон был там, играл, и рядом с ним была одна из девушек-китаянок. Я предположила, что это был Лиан – в основном, я полагаю, потому, что он обнимал ее за талию, когда играл, и по тому, как она продолжала смотреть на него снизу вверх. Если два человека неравнодушны друг к другу и это так явно проявляется на публике , то это должно быть неравнодушие с большой буквы .


На следующее утро, в девять часов, когда я брился, зазвонил телефон. Это был Казалис.


‘ Что нового? ’ спросил он.


Я рассказал ему об Артуре Фэрлонне. Для него это не было неожиданностью. Я сказал: "Мне просто показалось, что я почуял какие-то неприятности между Сумой и Лиан. Будут какие-нибудь инструкции?


‘Нет. Просто играй без обиняков, старина. Без обиняков. Лучше тебя в этом нет никого’.


Он повесил трубку, а я намазала лицо лосьоном после бритья и зевнула, глядя на себя в зеркало. Затем, поскольку утро было погожее, я дозвонился до Горация, и мы прошли несколько ярдов вверх по холму к полю для гольфа, неся его малярное оборудование. Я поделился с ним информацией о Шартрезе. Он просто кивнул.


"Шартрез тебе о чем-нибудь говорит?’


Он кивнул. ‘Это цвет, его очень трудно смешать. Иногда я использую его для создания эффекта листвы’.


Я взял напрокат несколько треф у мсье профессора и оставил Горация на террасе, приготовившись нарисовать город на переднем плане и отдаленный вид на озеро и Монблан. Гораций был в хорошем настроении. Погода была как раз подходящей для его обуви и костюма из прозрачной ткани.


Я играл лениво, предпочитая красивую жирную ложь и позволяя себе все удары до четырех футов, так что я знал, что непременно должен сделать восьмидесятый брейк.


Но я никогда не знал, как бы я закончил. После того, как я сыграл седьмую лунку, я пересек дорогу, которая пересекала поле, и подошел к восьмой мишени. Это была длинная лунка, уходящая чуть влево по-собачьи, с заходом через бурный ручей с форелью на возвышенную лужайку. Этот ручей протекал по всей левой стороне фарватера и на протяжении первых двухсот ярдов был скрыт густым поясом деревьев. Я подогнал свой автомобиль поближе к пересеченной местности у деревьев, и когда я спускался к этому месту, из-за деревьев вышел мужчина. Это был высокий мужчина в синем комбинезоне и берете, и, всего на мгновение приблизившись к нему, я подумал, что это мог быть Казалис, забавляющийся переодеванием.


Но этот мужчина был выше и шире в плечах, с грубым, обветренным лицом, а в загорелой руке, которую он протягивал, были три мяча для гольфа, которые он явно выставлял на продажу.


Я сказал: ‘Нет, спасибо, месье’.


Я достал утюг из легкой сумки, которую нес с собой, и приготовился ударить по мячу. Это было прекрасное утро, полное солнечного света и тепла, с ручьем с форелью, журчащим среди деревьев, создавая музыку воды, и успокаивающим журчанием струи где-то высоко в туманной синеве. Я принял стойку, и у меня возникло ощущение, что я собираюсь ударить красавицу.


Вместо этого я получил удар. Это был сильный удар краем одной из его рук, держащих тарелку, и мне чуть не оторвало голову. Я подался вперед, рухнув, как гнилой ствол дерева. Какое-то время во мне не было ни капли борьбы и очень мало понимания. Я был похож на оглушенную свинью, готовую к обработке, и он начал быстро обрабатывать. Он схватил меня за отворот рубашки и отшвырнул под прикрытие деревьев. Он сел мне на спину, заломил обе мои руки за спину и связал их, быстро-быстро, издавая при этом негромкий шипящий звук сквозь зубы. Он был экспертом, и у него все было продумано, и на курсе, который я уже прошел, была дюжина других мест, где он мог бы показать то же самое.


Когда он закончил связывать мне запястья, я начал приходить в себя и попытался сбросить его с себя. Он снова треснул меня сзади по шее: голубые искорки заплясали у меня перед глазами, а рот внезапно наполнился сосновыми иголками.


Его вес покинул меня. Меня протащило пару ярдов, и внезапно моя голова и шея оказались в ледяной воде ручья, а одна из его больших рук схватила меня за волосы и прижала к земле. Раньше мы делали это – добровольно – в школьных умывальниках. Суньте голову и посмотрите, как долго вы сможете оставаться там, не дыша. Я забыл, какой был рекорд. Все, что я помнил, это то, что я никогда и близко к этому не подходил. И теперь, когда я дергал ногами и расправлял плечи, я знал, что пройдет совсем немного времени, прежде чем последний булькающий вздох Карвера, отказывающегося от этой жизни, унесется вниз по течению среди форели и личинок ручейника, мелькающих над маленькими водопадами, кружащихся в темно-зеленых заводях.… и вдруг я не смог дождаться этого. Вода с черным ревом ударила мне в уши, и я решил, что лучше глотнуть, чем разреветься.


Когда я пришел в себя, то обнаружил, что лежу лицом вниз, подперев одну щеку рукой, а пара рук разминает мою спину. Это был приятный успокаивающий ритм, и я некоторое время двигался в нем, время от времени кряхтя и делая ртом движения золотой рыбки. Мне стало легче дышать. Затем я избавлялся от большого количества форели в ручье.


Руки перестали сжимать мою спину. Я перевернулся лицом к лицу с дивным новым миром, в который попал. Только это был все тот же старый потрепанный мир. Аристид сидел на корточках рядом со мной, потный, как грузчик, с обвисшим окурком "Голуаза", застрявшим в уголке его рта.


Он спросил: ‘Лучше?’


Я кивнул и поморщился. Задняя часть моей шеи затекла и болела.


‘Ты поступила глупо, позволив этому случиться", - сказал он.


Я осторожно сел.


Он протянул мне сигарету и поднес зажигалку. Я глубоко втянул дым и позволил ему проникнуть прямо в горлышко, чтобы высушить их.


- Где он? - спросил я.


‘Он увидел, что я приближаюсь, и убежал. Возвращайся к мишени, с которой ты пришел. Там на дороге его ждала машина. Я решил, что будет разумнее позаботиться о тебе’.


‘Спасибо’.


‘Это очень приятно’.


‘Зачем, ’ сказал я, ‘ кому-то понадобилось выкидывать подобный трюк?’


Он пожал плечами.


‘Это старый трюк. Они проверяли тебя. Они никому не могут доверять. Если бы ты был полицейским агентом, они хотели посмотреть, есть ли у тебя прикрытие, которое пришло бы тебе на помощь’.


‘И ты это сделал".


‘Только в последний момент. И я не показывал никакого оружия. Только это’. Он кивнул на маховую удочку, лежащую в траве рядом со мной. ‘Просто рыбак, который случайно проходил мимо’.


‘Мне это не нравится’.


‘Я знаю’, - сказал он. ‘Но ты должна научиться жить с этим’.


‘Ты всю дорогу был у меня за спиной?’


‘Включается и выключается’.


‘Когда я выезжал на площадку, на дороге не было машины’.


‘Это пришло, когда ты начал спускаться по фарватеру. Я был среди деревьев, спускался вниз по ручью’.


‘Ты хорошо это разглядел?’


‘Да’.


Я бросил на него кислый взгляд. ‘ Да, это ответ. Но я хочу большего. Что это была за машина, марка и номер, и что за человек был за рулем?


Он сказал: "Это была "Ланча". Седан "Флавия".


Я сказал: ‘Я всегда хотел такую, но у меня никогда не было лишних двух с половиной тысяч фунтов. Номер?’


‘Я не смог достать его. Кусты на обочине скрыли его’.


‘А человек, который был за рулем?’


‘Это была женщина’.


‘Ты не шутишь?’


‘Без шуток’.


Я встал и вышел на солнечный свет, чтобы дать рубашке возможность просохнуть на плечах.


‘Национальность?’


‘Я не мог сказать. Я мог видеть только ее затылок. На ней была белая шляпа, соломенная, вроде того, что, я думаю, вы называете канотье, не так ли, для реки?’


‘Она из тех женщин, которые одеваются по случаю, не так ли? Лодочница для вечеринки утопающих. Она действительно с этим согласна – и, клянусь Богом, я бы хотел познакомиться с ней и с тем парнем с руками гориллы. Еще есть?’


‘Больше ничего", - сказал он.


Он улыбнулся и зашагал прочь вниз по ручью между деревьями.


Я вернулся в клуб один и присоединился к Хорасу на террасе. Я выпил большую порцию бренди и немного спустил с плеч мокрую рубашку.


Гораций сказал: ‘Это кажется безумной игрой в такую жаркую погоду, если из-за нее ты так сильно потеешь’.


Я раздраженно сказал: ‘Ну и что? Здесь полно ручьев, в которых можно охладиться. Я активный человек. Ты художник’.


‘Это верно", - сказал Гораций. ‘Но у меня проблемы. Что-то не так с перспективой отеля’. Он кивнул на свою картину.


Это была обычная голубая смесь из крахмала и пенистой меренги, а основная часть отеля на переднем плане была окрашена в желтый цвет заварного крема.


Я сказал: ‘Дело не в перспективе. Дело в фундаменте. Все это может рухнуть в любую минуту’.


Он обиженно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я сделал большой глоток бренди и мысленно перебрал одежду, которую видел в гардеробе Сумы. Среди них не было ни одного лодочника в соломенной шляпе. Интересно, был ли такой у Лиана? Мне не нравятся девушки, которые наряжаются только для того, чтобы убивать.


OceanofPDF.com


Глава восьмая


Шартрез на двоих


В тот вечер мне было приказано привести Горация выпить в комнату Сумы. Гораций, в своей степенной манере, был очарован ею, и они вели оживленную беседу о китайской работе тушью и кистью и росписях на свитках той или иной династии. Я был весьма удивлен эрудицией Горация. После окончания общения Сума сказал ему: ‘Ты очень честный человек. Я прочел это в твоих глазах’.


"Пока день долог", - сказал Гораций и вскочил на ноги передо мной с зажигалкой для ее сигареты.


‘Вы даете точную оценку, Гораций?’


‘Щепетильный, дорогая леди, для вас’.


Использование его имени вызвало улыбку Чеширского кота, в которой он почти исчез.


Когда Гораций, после еще нескольких любезностей, ушел, я сказал ей: ‘Посмотри хорошенько мне в глаза и скажи, что ты там прочла’.


На мгновение она была озадачена. Затем улыбнулась и направилась к напиткам, которые были расставлены на маленьком столике. ‘ Может быть, кому-нибудь нужно выпить?


‘Более того’, - сказал я. "Кое-кто, кому не нравятся обезьяньи фокусы’. Я позволил своему голосу звучать сердито, и она отвернулась от стола и посмотрела на меня долгим, вопросительным взглядом.


Она спросила: ‘О чем ты говоришь?’


- Сегодня утром кто-то пытался утопить меня на поле для гольфа, - сказал я.


‘Утонуть?’


"В ручье с форелью’.


‘Я не понимаю’,


‘ Тогда, если ты этого не сделаешь, это сделает Лиан. Должно быть, это кто-то из вас.’


‘ Может быть, - сказала она, - ты все-таки объяснишь. Ее голос звучал очень возвышенно.


‘Какой-то бандит пытался это сделать. К счастью для меня, мимо проходил рыбак и расстроил попытку. И вот что я могу вам сказать, после этого у меня были адские проблемы с моим спасителем: он хотел, чтобы я пошел в полицию и подал жалобу. Не мог понять, почему я этого не хотел. Но в конце концов я от него избавился. А теперь скажите мне, кто из вас двоих устроил этот дурацкий бойскаутский тест.’


‘Почему ты говоришь "тест"?"


Я издал горлом сердитый звук и подошел к столу.


‘Послушайте, ’ сказал я, ‘ я профессионал. Я знаю свое дело. И я знаю все тонкости доверия и недоверия к людям. Кто-то хотел знать, работаю ли я на вас самостоятельно, заслуживаю ли полного доверия – или, возможно, я веду двойную игру, меня все время прикрывает какая-то полицейская тень, присматривающая за мной. Итак, давайте разберемся – кто из вас мне не доверяет? Или, если вы оба, просто заплатите мне то, что должны, и позвольте мне убраться. Я не люблю двойные игры. Я хочу работать с людьми, которые, взглянув мне в глаза, поймут, что я честный человек.’


Тихо для себя я должен был признать, что у меня это получалось хорошо, приятная смесь гнева и рассудительности. Возможно, сцена чего-то во мне упустила.


Я подлил воды Perrier в свой виски и подождал ее. Она стояла вполоборота к столу, держа маленький нож над лимоном, который собиралась нарезать в свой напиток.


‘Почему ты думаешь, что это должен быть Лиан или я?’


‘Человек, который помог мне, сказал, что этот бандит уехал на машине, за рулем которой была женщина в модной соломенной шляпе. Кто захочет проверять меня, кроме тебя или Лиана?’


Она медленно кивнула, и ее лицо было очень серьезным.


‘Это правда. Больше никого быть не могло. И это, должно быть, Лиан. Что касается меня, то я доверяю тебе. Но Лиан– Она не знает, что я тебе нравлюсь. И она с подозрением относится ко всем. Я тоже помню, что у нее есть такая шляпка. Я поговорю с ней.’


‘Большое дело. Она отделалась всего лишь вежливым выговором’.


Тогда она пристально посмотрела на меня, и я увидел, что в ее глазах появился гнев.


"Когда я буду говорить с ней, в этом не будет ничего вежливого. Ты прав, что злишься. Возможно, ты хочешь, чтобы она пришла и извинилась перед тобой?’


‘Я хочу, ’ сказал я, ‘ чтобы она больше не показывала обезьяньих трюков’.


‘ Это, я обещаю. Так что, пожалуйста, не говори больше об этом.’


Она была зла, но не на меня, я знал, а на Лиана. Она повернулась к столу и начала нарезать лимон, но, возможно, не очень внимательно следила за тем, что делала, потому что внезапно вскрикнула и уронила нож. Она подняла левую руку, и я увидел кровь на подушечке ее большого пальца.


Это показалось мне хорошим способом закончить интервью. С тех пор я рылся в ее несессере в поисках пластыря и проявлял подобающую нежность и заботу по поводу неглубокого пореза, хотя он был около дюйма длиной.


Вернувшись в свою комнату, я задался вопросом, насколько она восприняла мою искреннюю демонстрацию негодования. Я искренне надеялся – ради себя самого. В одном не было сомнений. Она была зла на Лиана, и, как я догадался, это, вероятно, было не в первый раз. Я вспомнил, как Лиан говорила, что Сума был боссом. Возможно, Лиан это не нравилось, и временами ей нравилось принимать решения самостоятельно.


В полдень следующего дня я нашел в своей комнате небольшой сверток. Внутри была золотая зажигалка с открыткой с надписью "С любовью от Сумы". Я был рад, что она нанесла надпись на карточку, а не на зажигалку – иначе с нее сняли бы двадцать процентов цены, когда я пришел ее продавать. Но это был приятный жест - и, в конце концов, именно это имеет значение для обычных людей.


Так случилось, что в тот вечер в казино мне крупно повезло в буль – и если вы хотите что-нибудь выиграть в буль, у вас должно быть именно это. Итак, на свой выигрыш на следующее утро я поехал на машине в Женеву и купил ей ответный подарок. Это был золотой мундштук для сигарет, и она была в восторге от него, когда я подарил его ей.


‘Я использую его всегда, - сказала она. - И он всегда будет напоминать мне о тебе’.


Что ж, возможно, так оно и было бы, но если бы все пошло по плану Сатклиффа, это были бы не самые добрые мысли.


На следующий день мы с Горацием поднялись на холм, чтобы выпить перед обедом в гольф-клубе.


Когда мы спускались с холма, рядом со мной и Горацием остановился темно-синий фургон. Когда водитель высунулся из кабины, я подумал, что он собирается спросить у нас дорогу. Вместо этого он одарил меня теплой, пухлой улыбкой, выгодно продемонстрировавшей золотой зуб, и сказал: ‘Шартрез, месье?’


‘И тебе того же", - сказал я.


‘Запрыгивай. Вы оба впереди’.


Мы с Горацием забрались в машину рядом с ним. Посадка была тесной, потому что они с Горацием были примерно одинакового роста.


Мы проехали мимо поля для гольфа и выехали на дорогу в Гекс, и я видел, как он время от времени поглядывал в зеркало заднего вида на крыле.


‘Кто-нибудь следит?’ - Спросил я.


Он одарил меня своей пухлой улыбкой. ‘ Нет. Ты кого-нибудь ждала?


‘Это ненадежный мир’.


‘Но полный хороших вещей, месье’.


Он хорошо говорил по-английски, но с французским акцентом.


Я сказал: "У нас нет ни пижамы, ни стиральных принадлежностей’.


‘Все будет обеспечено, месье’.


Я сказал: ‘Если это ненадежный мир – кто-нибудь мог заметить ваши номерные знаки’.


Он сказал: ‘Я вижу, вы из тех, кто беспокоится, месье. Они фальшивые’.


В десяти милях от Гекса, все время направляясь на юг, он притормозил.


‘Отсюда, господа, будет лучше, если вы поедете сзади. Просто мера предосторожности. Я положил туда несколько мешков с соломой. Просто будьте осторожны со своими окурками’.


Мы послушно зашли на заднее сиденье, и нас заперли. Фургон поехал дальше.


Я спросил Горация: ‘Это обычно так бывает?’


Гораций сказал: ‘Это по-разному. Всегда какой-нибудь детский уговор’. Он закурил сигарету и растянулся на двух мешках, предварительно сняв ботинки для удобства. В кабине водителя не было ни глазка, ни щели света из закрытых дверей. Нас несло в коконе черноты. И это продолжалось долго, так долго, что Гораций спал и храпел.


Во время поездки произошло только одно интересное событие. Примерно через два часа фургон остановился, оставался неподвижным около пяти минут, а затем снова поехал дальше.


Час спустя – так сказали мне светящиеся стрелки моих часов, - фургон снова остановился. Я услышала шаги снаружи, а затем двери открылись. Но не человеком, который нас подобрал. Остановка была сделана для смены водителя. Это был гораздо более молодой мужчина, стройный, в замшевой ветровке, светло-лавандовых брюках, черных ботинках до щиколоток и с улыбкой, которая говорила, что ему наплевать на нас обоих.


Он сказал: "Пожалуйста, будьте так добры следовать за мной’. У него был легкий голос, из тех, которые очень быстро становятся раздражительными. Он был по-эпическому хорош собой, с большими, по-детски надутыми губами.


Мы находились в кирпичном гараже, наружные двери которого были уже закрыты. В задней части помещения была маленькая дверца. Свет исходил от пары лампочек без абажуров на крыше.


Когда молодой человек повернулся к двери, я увидел небольшую выпуклость пистолета над его левым бедром.


Мы вышли из гаража и по коридору без окон прошли через помещение, которое могло быть помещением для прислуги. Он толкнул большую дубовую дверь и посторонился, пропуская нас внутрь.


Это был большой баронский коридор с галереей менестрелей в одном конце. На всех нижних окнах были задернуты шторы, свет проникал через несколько верхних окон на уровне галереи. Первое, что бросилось мне в глаза, была Бертина Браун.


Она стояла у стола, на котором были накрыты холодные закуски. На ней было красное летнее платье, луч света из одного из верхних окон едва касался ее волос, и она показалась мне такой же красивой, как никогда. Но когда я подошел к ней, на ее лице не было и намека на приветливую улыбку. Она просто посмотрела на меня и слегка кивнула.


Молодой человек сказал: ‘Как только вы что-нибудь съедите и выпьете, я отведу вас вниз для оценки. Остальные ждут’.


Когда Горация направилась к столу, я сказал ей: ‘Что ж ... Приятно было встретить тебя здесь. Большой сюрприз’.


‘Не для меня’, - сказала она. "Хаслер сказал мне, что ты придешь’.


‘Хаслер?’


Молодой человек сказал: ‘Это я. И это не светская вечеринка. Есть работа, которую нужно сделать". По тому, как он это сказал, у меня возникло ощущение, что в этом мире нет ничего, что могло бы заставить его сильно полюбить меня.


Бертина спросила: ‘Ты хочешь кофе или что-нибудь выпить?’


‘Кофе и приятная широкая улыбка’.


Я принес кофе, и мы все встали вокруг, как будто это была мрачная закуска после похорон, где людям не терпелось прилично убраться восвояси. Единственным человеком, на которого это совершенно не повлияло, был Гораций. Впереди была работа, и он готовился к ней.


Его лицо сияло над тарелкой, когда он сказал ей: ‘Этот паштет восхитителен. Из твоих собственных прекрасных рук?’


‘Из банки", - сказала она.


‘Попробуй кофе’, - сказал я. ‘Она варит очень хороший кофе’.


Она просто посмотрела на меня, и я ничего не понял. Либо она была искренне довольна мной, либо разыгрывала спектакль для Хаслера. Я решил больше ничего не говорить. Вы не сможете вернуть расположение женщины, когда рядом такие люди, как Хаслер и Хорас.


Хаслер дал нам ровно десять минут, а затем нас вывели через другую дверь и повели по внутреннему коридору, в конце которого каменные ступени вели вниз, к двери в подвал. Это была настоящая дверь, стальная, с тяжелыми засовами снаружи. В данный момент она была приоткрыта, и через нее доносились голоса. Мы вошли, Гораций, Хаслер и я. Бертина осталась наверху.


Первые несколько секунд я пытался вспомнить, где видел нечто подобное раньше, а потом это вернулось ко мне. Однажды мы с сестрой посетили какой-то герцогский замок, мы обе пожертвовали свои полукроны, чтобы поддержать пошатнувшуюся аристократию, и оказались в длинном подземном лабиринте кухонь, прачечных и пекарен.


Стены были облицованы белой плиткой. Вдоль одной стены тянулся длинный ряд каменных раковин, подпитываемых кранами от трубы, которая вела в дальний угол, где находился бойлер, выглядевший так, словно им можно было управлять Queen Mary. Пол был выложен красной каменоломной плиткой с дренажными отверстиями через каждые несколько ярдов в овраге посередине. Над оврагом стоял низкий столик, сделанный примерно из четырех длинных мраморных плит и поддерживаемый на равных расстояниях кирпичными постаментами. В углах потолка и на стене напротив той, где были раковины, было много паутины, два длинных окна-прорези, расположенные высоко, с тяжелыми решетками, из которых открывался прекрасный вид на здоровую поросль крапивы и вьюнка.


В комнате были Сума и Лиан, а также Артур Фэрлон и Райдер Биллингс. Биллингс тяжело, властно кивнул мне, и было ясно, что он не ожидал, что я выкажу какое-либо удивление его присутствием.


Фэрлон одарил меня улыбкой, сказал: ‘Удачной поездки, старина?’ - и, не дожидаясь ответа, ткнул пальцем в сторону стульев, на которые должны были сесть мы с Горацием. И Сума, и Лиан слегка наклонили головы в восточном стиле и приветственно улыбнулись, и я бы не понял, кто из них кто, если бы не тот факт, что на большом пальце левой руки у Сумы все еще был пластырь.


На столе перед креслом Горация стоял его небольшой чемоданчик с оборудованием. Он ласково положил на нее руку и улыбнулся двум сестрам.


‘ Я принес это из твоей комнаты, ’ сказал Сума.


‘ Благодарю вас, дорогая леди.


Итак, после нескольких одобрительных перешептываний со стороны присутствующих торговые делегаты с обеих сторон заняли свои места. По бокам от Райдера Биллингса стояли Хаслер и Фэрлон. На противоположной стороне стола сидели Гораций, я, а затем Сума и Лиан, две очень опрятные фигуры в синих костюмах.


Перед Биллингсом на столе стоял тонкий кожаный чемодан, на который его большие белые руки легонько опирались, словно это была какая-то птица, готовая взлететь. Меня не покидало ощущение, что через мгновение он откроет его и прочтет завещание. На самом деле у меня было много чувств, но главным из них было то, что из всех присутствующих мы с Горацием были единственными, кто не был отнесен к участникам первой или второй части. Мы просто продавали наши услуги в ходе очень деликатных переговоров. И это означало – вы должны смотреть правде в глаза, – что, как только переговоры будут завершены, мы можем по соображениям безопасности превратиться в расходный материал. Я сидел в этом кресле и раньше, но я беспокоился о Хорасе. Он был милым пожилым джентльменом, готовым честно выполнять свою работу, и я чувствовал ответственность за него.


Именно в этот момент Биллингс, который произнес небольшую речь о неудобствах нашего жилья, необходимости секретности, и все поймут, что для некоторых на таком рандеву лучше оставаться неизвестным в интересах всеобщей безопасности, и так далее, и тому подобное, подобно какому–нибудь государственному министру, объясняющему политику начальникам своих департаментов, и все это время его большой Неро-голове не требовалось лаврового венка, чтобы было ясно, что он одет в пурпур, и да помогут боги любому, кто попытается выкинуть что-нибудь смешное, - сказал:


‘Итак, теперь давайте проясним деловые детали’. Он решительно постучал по футляру. ‘Вот бриллианты, и мы с Сумой согласны принять оценку, назначенную им мистером Гудинафом. Правильно?’


Он посмотрел на Суму, а она просто склонила голову, и сделала это очень скромно. Но если он был римским императором, который временно сменил тогу на темно-серый костюм с двумя пуговицами от Savile Row, то она была китайской принцессой из модного дома Dior, которая по-прежнему знала столько же о королевских приказах, сколько и он, плюс все старые маньчжурские рецепты приготовления чаш с ядом.


‘Оценка согласована, - сказал Биллингс, ‘ тогда наркотики эквивалентной стоимости, то есть стоимости, отправленной в Гонконг, будут доставлены мне в указанное время и в указанное место в течение следующей недели, доставка должна быть произведена не позднее, чем через две недели с сегодняшнего дня. Правильно?’


‘Правильно", - сказал Сума.


‘Никто, - сказал я, - никогда не упоминал при мне о наркотиках’.


‘Теперь ты знаешь", - сказала Лиан, и в ее голосе послышалась легкая резкость.


‘Что за наркотики?’


‘Опиум и героин. Но вас это вряд ли касается, мистер Карвер’.


Это Биллингс грубо отмахнулся от меня.


‘Верно", - сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало извиняющимся тоном.


Биллингс сказал: ‘После оценки здесь мы опечатаем этот футляр вашей и моей печатью, он будет передан в пункт доставки, осмотрен, и таким образом сделка будет завершена’.


‘Это приемлемо", - сказал Сума.


Можно было подумать, что они действительно сидят за столом переговоров и обменивают детали машин на рис, а не украденные промышленные товары на опиум по ценам Гонконга, что означало, что если Горация оценивали в миллион, то Биллингс собирался получить груз, который, доставленный во Францию, стоил бы в три раза, а может и больше, чем эта сумма. Вы должны были отдать ему должное. Почему он должен продавать за наличные? А маковый сок в Китае был как вода, так почему они должны тратить свою иностранную валюту, которая для них была золотом? Обе стороны были на хорошем счету. Обе были счастливы. И людям приятно быть счастливыми - но не тем людям, с которыми приходится иметь дело Наркотическим отрядам по всему миру.


Я сидел там с очень деловым видом, как и все остальные, и на этот раз я не слишком ненавидел Сатклиффа за то, что он втянул меня в это. И я дал себе обещание, что если мне придется сломать ногу, я позабочусь о том, чтобы девочки Танг не получили свои бриллианты, а Биллингс не получил свой китайский груз.


Я вышел из непривычного состояния искреннего негодования , услышав, как Биллингс говорит:


‘Когда эта сделка завершится, обе стороны будут удовлетворены, а различные участники разойдутся, Сума и я договоримся, что любое последующее нарушение безопасности любым присутствующим здесь участником будет предметом взаимного беспокойства и действий’. Он улыбнулся и слегка повернул голову ко мне. ‘Китайская Республика не хочет делать никаких официальных опровержений в отношении незаконной торговли наркотиками. Так что не будет никаких нескромностей. Его голова снова повернулась, его глаза на мгновение остановились на Хорасе, а затем он быстро посмотрел по сторонам от себя, передавая предписание Хаслеру и Фэрлоуну.


И после этого Гораций приступил к делу. Дело было открыто, и началась оценка стоимости. Но не стоит убегать от мысли, что в тот момент, когда содержимое шкатулки высыпалось на стол, это место превратилось в пещеру Али-Бабы. Не было внезапной вспышки света, от которой болели бы глаза. В кейсе находилось около двухсот конвертов, каждый размером с пачку сигарет. На большинстве из них были фирменные наименования, разные фамилии, а на лицевой стороне каждого имелся напечатанный код.


Единственное оборудование, которое было у Горация, - это маленькие бриллиантовые весы для взвешивания общей стоимости каждой упаковки в каратах и одна из тех безделушек, которые ювелиры используют, когда вы пытаетесь продать золотое кольцо своей матери, потому что в двести тридцать стоит лошадь, на которой вы должны посадить обезьяну.


У него тоже были карандаш и блокнот, и, аккуратно просматривая конверты, высыпая на стеклянный поднос перед собой крошечные горки чего-то похожего на кофейный сахар, он делал пометки в своем блокноте для каждого конверта. Это была скучная работа, которая отнимала много времени.


Примерно через час Хаслер исчез и вернулся с подносом кофе. Гораций не стал пить. Фэрлон тоже. Он просто сел за стол напротив Горация и все время не спускал с него глаз, как я полагаю, чтобы убедиться, что он не сунул странную пачку к себе в карман.


Я отошел к дальнему окну со своим кофе. Биллингс подошел ко мне сзади и предложил сигарету из серебряного портсигара.


Я взял один и сказал: ‘Поздравляю со сделкой’.


‘Я доволен этим", - сказал он.


‘Так и должно быть. Ты заработаешь на этом как минимум втрое больше стоимости бриллиантов’.


‘Почему бы и нет? Мне еще нужно расплатиться со многими людьми’.


Я спросил: ‘Собираешься раздавать сам?’


Он покачал головой. ‘ Я разделю его на партии и продам различным агентам во Франции. Ты доволен девочками Танг?


‘Жалоб нет’.


‘Когда-нибудь, когда подвернется что-нибудь еще, может быть, я смогу первым воспользоваться твоими услугами? Ты производишь на меня впечатление’.


Это было чертовски снисходительно, но это было искренне.


‘Я должен был подумать, что это маленькое убийство удовлетворит тебя на всю оставшуюся жизнь’.


Он серьезно улыбнулся и покачал головой. ‘Я был бы дураком, если бы сказал, что меня не волнуют деньги. Но я также люблю действовать, организовывать’.


Я сказал: ‘Ты всегда можешь попробовать Банк Англии или Королевские драгоценности’.


Он улыбнулся, но я знал, что для него это была шутка только наполовину. Большие мужчины всегда лелеют большие мечты.


‘Если я когда-нибудь это сделаю, Карвер, ’ сказал он, ‘ я внесу тебя в платежную ведомость. И, кстати, я должен перед тобой извиниться’.


‘Зачем?’


То, как с тобой обошлись в клубе "Асканти". Если бы я знал, что ты за человек, я бы никогда не был таким грубым. И если бы я знал, что ты в конечном итоге будешь работать на Суму, я бы, конечно, никогда не привел сюда Бертину.’


‘Ты лишил меня приятной компании’.


‘Но ненадолго. Я хочу, чтобы ты забрал ее отсюда с собой’.


‘Что?’


‘О, все в порядке", - быстро сказал он. ‘Я знаю, что у Сумы есть еще кое-какая работа для тебя, но она не возражает. Честно говоря, я не хочу, чтобы она была в этом доме. Я не могу все время держать ее взаперти в комнате. Она достаточно милая девушка и никогда не была вовлечена в это дело напрямую. Чем меньше она знает, тем лучше. ’


‘Должно быть, она уже знает достаточно, чтобы заинтересовать полицию’.


‘Вполне. И я уважаю ее преданность мне и доверяю ей. Но всегда нужно помнить, что несчастные случаи могут случиться. Если, к несчастью, все пошло не так, то чем меньше она знает, тем меньше ее можно заставить рассказать. Ты поймешь, что я думаю о ней так же, как и о себе.’


Я открыто не оспаривал это. Он был важной фигурой отца, желающего сделать все возможное для невинной девушки, которая запуталась во всем.


Он продолжил: ‘В ближайшие несколько дней ко мне придут потенциальные покупатели. Я должен позаботиться об их безопасности. Я не хочу, чтобы Бертина была рядом. Она может увидеть этих людей, услышать кое-что… все это приводит к риску, на который я не хочу идти.’


- И какова реакция Бертины? - спросил я.


‘Она все понимает. Твоя работа не займет у тебя много времени, и тогда она сможет вернуться в Лондон. Но я не хочу, чтобы она оставалась в Лондоне, пока не закончится этот решающий период’.


Я тоже. В тот момент, когда Бертина появится на таможенной стойке лондонского аэропорта, Барнс схватит ее. И это было последнее, чего я хотел. Мне нужно было пространство и время для маневра, чтобы я мог найти выход для Бертины.


‘Вполне справедливо", - сказал я.


‘Хорошо. В делах такого рода единственные факторы, которые имеют значение, - это лояльность и настолько полная безопасность, насколько это возможно обеспечить для безопасности всех заинтересованных сторон’.


Полагаю, мне следовало сказать "Аминь". Вместо этого я подумал о приеме, оказанном мне Бертиной. Она могла послушно делать то, что хотел Биллингс, но явно не считала это каким–то удовольствием. И, в любом случае, где-то у меня по спине пробежал слабый ручеек беспокойства.


Возможно, он почувствовал это. Он протянул тяжелую руку и по-отечески похлопал меня по плечу, одарив одной из своих успокаивающих сенаторских улыбок. И на этом все закончилось.


Во время ограбления в газетах писали о работе за два с половиной миллиона фунтов. Без сомнения, страховые компании столкнулись с претензиями на общую сумму около этой суммы и до сих пор спорят по этому поводу. Каждый должен испытывать глубокое сочувствие к страховым компаниям, поскольку весь хрупкий мир против них. На кусочке наркотика стоимостью в пару фунтов появляется живой уголь, и папа обращается в страховую компанию за ценой на новый Хамадан. Вы царапаете брызговиком о дверь гаража и, если у вас вообще есть хоть капля разумной человеческой слабости, пытаетесь добиться от страховой компании полного повторного распыления.


Оценка Горация составляла несколько сотен с лишним миллионов фунтов стерлингов.


Биллингса, похоже, это нисколько не обеспокоило. Он принял это как человек, который уже провел свою личную оценку и знает, что его не обманывают. Бриллианты были упакованы обратно в чемодан и на него были наклеены печати клуба "Пекин" и "Асканти".


Хаслер отвел нас с Горацием обратно в главный зал. Остальные исчезли в какой-то другой части дома.


Хаслер серьезно относился к своим обязанностям. Бертины в зале не было, но столик с напитками был. Хаслер неохотно дал нам время подкрепиться после родов. Затем он провел нас в холл поменьше и вверх по лестнице к толстой дубовой двери. За ней был выложенный каменными плитами коридор с выходящими из него дверями. У нас с Горацием были смежные спальни.


Перед тем, как оставить меня в моем, Хаслер сказал: ‘Гудинаф уедет рано утром один. Вы и мисс Браун последуете за мной позже’.


Он пошел обратно по коридору. Я дал ему несколько минут, чтобы убраться восвояси, а затем вернулся к большой дубовой двери. Она была заперта. Вернувшись, я зашел в комнату Горация. Это была маленькая комната, точно такая же, как моя, с кроватью, стулом и умывальником. Нас снабдили пижамами, электробритвой и разными мелочами, которые понадобятся нам на ночь. Гораций лежал на кровати, курил и смотрел в потолок.


Я сказал: ‘Ну?’


Он сказал: ‘Чуть больше миллиона. Никогда не верь тому, что пишут газеты’.


Я сказал: ‘У нас здесь не будет много светской жизни’.


‘Такого никогда не бывает. Уклончивый. Они всегда есть. Ты делаешь свою работу, получаешь деньги и быстро убираешься. Честно говоря, я удивлен, что мы остаемся на ночь’.


‘Может быть, Хаслеру нравится, что мы у него есть’.


Он повернул ко мне голову, прищурил глаза, как будто обдумывал начало портрета, восхищаясь моей тонкой костью. ‘Я слышал о нем. В моей книге он исключительно с обратной стороны Луны.’


‘Не только художник, но и поэт".


Он вернулся к созерцанию потолка. ‘ В данный момент, ’ задумчиво произнес он. - Я пытаюсь решить, куда поехать, когда уеду отсюда. Думаю, в Рим на несколько месяцев.


‘Там много возможностей для акварели’.


Вернувшись в свою комнату, я включил свет и подошел к окну. В четырех футах от меня свет из моей комнаты освещал глухую кирпичную стену. Максимальный режим. Несомненно, это был большой дом, и, вероятно, в глубине страны. И у Биллингса все было хорошо организовано. Его покупатели были в пути. Как только у него появятся наркотики, ему потребуется не больше двух-трех дней, чтобы избавиться от них.


Я отвернулся от окна и рухнул на кровать. Я курил, смотрел в потолок и предавался размышлениям. Это было упражнение, которым я часто занимался. Дешевые гостиничные номера были лучшим местом для этого.


Даже там, в подвале, во время оценки, по разным незначительным взглядам и движениям мне было ясно, что Фэрлон и Лиан были большими и закадычными друзьями. Фэрлон никогда больше не сможет вернуться в Англию. Он, вероятно, полностью обустроил свою новую жизнь и ждал только денег. Но куда бы он ни пошел, это разрушит его дружбу с Лиан. Но я не предполагал, что кто-то из них был из тех, кто долго страдает от разбитого сердца. С Биллингсом все было в порядке. Он мог вернуться в Лондон, и никто бы на него ничего не заподозрил… Я улыбнулся про себя. Среди тех, кто внизу, было бы гораздо больше, чем разбитое сердце, если бы они могли узнать о скрытом Резчике… Лояльность и максимальная безопасность для всех, кого это касается. Так вот, существовала пара христианских принципов, о которых стоило бы немного подумать… Я сделал это, очень усердно.


Но через десять минут меня прервал звук открывающейся тяжелой двери в конце коридора, затем я услышал голоса в комнате Горация.


Несколько мгновений спустя Сума вошел в мою комнату. Я перекатился в сидячее положение на кровати, а она села на стул напротив меня.


Я сразу понял, что она была в настроении маньчжурской принцессы.


Она сказала: ‘Я заплатила Горацию’.


‘Хорошо’.


Она достала золотой мундштук, который я ей подарил, и я зажег для нее сигарету.


Она слегка улыбнулась в знак благодарности, но ненадолго. Ее мысли явно были заняты делом. Мои тоже, но когда она закинула ногу на ногу, мой интерес на мгновение угас. Мне не нравился этот наркобизнес, но движение ног красивой формы вызывает автоматическую реакцию. Тем не менее, что касается меня, я просто хотел, чтобы отныне наши отношения оставались строго деловыми – и я надеялся, что это не будет слишком сложно.


‘Мистер Биллингс говорил с вами об этой девушке, Бертине?’


‘Да’.


Я снова получил короткую улыбку.


‘Я думал, она тебе нравится’.


‘Я тоже так думаю", - осторожно сказал я.


‘Это всего на несколько дней. Пока мы не сможем доставить лекарства мистеру Биллингсу’. Она улыбнулась, на этот раз гораздо дольше, протянула руку и коснулась моего колена. И тебе не нужно думать, что я буду ревновать. Ты и я – это было очень мило. Но мы не сочиняем никаких сказок об этом. Когда у нас есть работа – тогда это просто работа.’ Ее рука убрала с моего колена, я испытал приятное чувство облегчения, которое старался не показывать, но я знал, что мне только что вручили мои романтические открытки, и это меня устраивало. Некоторые вещи просто необходимо делать ради нации, но даже у таких людей, как я, есть пределы.


‘Тогда давайте продолжим работу’.


‘Вот почему я здесь. Слушай внимательно’.


‘Очень осторожно’.


Она кратко изложила мне все это. Все было очень аккуратно, и я сразу понял, что при наличии доброй воли со стороны Бертины с ней не будет никаких проблем.


Когда Сума закончила, она встала, и я проводил ее до двери.


Держа его приоткрытым, я спросил: "Ты останешься здесь на ночь?’


‘Нет. Я ухожу сейчас. Но, как я уже сказал, увидимся через несколько дней’.


‘А Лиан?’


‘У нее есть дела’.


‘Не мое дело, да?’


‘Хорошо знать только то, что ты должен знать’.


‘ Ну, я кое-что знаю о Лиане. Она очень неравнодушна к этому Артуру Фэрлону.


Сума улыбнулся. ‘ Лиан иногда такой бывает. Но это ничего не значит. Пока это длится, это длится. Когда все заканчивается, она не придает этому значения. В нашей работе, в нашей жизни разве могло быть иначе? Ты должен это знать.’


‘ Лучше некуда.


Она снова улыбнулась, и ее маленькая ручка коснулась моего рукава. Всего на мгновение ее губы коснулись моих, а затем она вышла из комнаты, С порога я наблюдал, как она идет по коридору. Хаслер ждал у двери. Он открыл ее для нее, и они вышли вместе. Я услышал, как в замке поворачивается ключ. Я постоял минуту или две, размышляя о Лиан. Насколько хорошим судьей по персонажам был Сума, спросил я себя? Если уж на то пошло, насколько хорошим судьей по персонажам был я? Я не знал, но я точно знал, что если у вас есть сомнения относительно кого-либо, то единственное, что нужно сделать, это принять меры предосторожности. Как раз в этот момент напряжение тока, пробежавшего по моему позвоночнику, возросло, и я понял, что не собираюсь рисковать.


Я зашел в комнату Хораса на совещание. Он не доставлял никаких хлопот. Зачем ему это? Он тоже не верил в то, что нужно рисковать… не тогда, когда у него были деньги в чемодане и удовольствия Рима впереди. Ты работаешь с некоторыми людьми, и они тебе начинают нравиться – и тогда у тебя появляется ответственность. Ты всегда должен серьезно относиться к своим обязанностям.


OceanofPDF.com


Глава девятая


Ошиблись комнатой


Я не ложился спать. Люди могут быть настолько приветливыми и приятными, насколько им заблагорассудится, в лицо, но в таком деле, как это, только одна мысль может быть по-настоящему главной в их головах. Максимальная безопасность. Они все хотели этого. Они все собирались попытаться получить это. А максимальная безопасность означала тишину, полную и постоянную. Особенно для мелкой сошки.


Я поставил стул у стены рядом с раковиной, чтобы, когда дверь откроется, я был за ней. Я сидел там в брюках и рубашке без рукавов, держа в руках свой автоматический пистолет. Это было долгое бдение, а стул был жестким, поэтому я взял подушку и сел на нее. Через час стул начал проходить сквозь подушку.


Он кончил в час. Я не слышала его, пока он не взялся за дверную ручку, и я услышала, как она медленно поворачивается. Он был хорош. Дверь открылась почти беззвучно. Я позволила ему пройти несколько футов в комнату, проплыв мимо меня, как облако, и внезапно почувствовала запах его помады для волос.


Я включил свет и встал.


Хаслер стоял у кровати в черной рубашке, черных брюках и розовом галстуке. Он удивленно полуобернулся, и я увидел, что в его правой руке он держит самый отвратительный на вид нож. Нет ничего лучше ножа для по-настоящему бесшумной работы.


Я сказал: ‘Брось столовые приборы’.


Он полностью повернулся, не выронив нож, и все, что он чувствовал ко мне, было написано готическими буквами на его лице.


‘Брось это", - сказал я. Я почувствовал, как внутри меня зарождается приятное, теплое сияние, то самое, о котором всегда говорил Миггс, у тебя должно быть, если ты собираешься выложиться по максимуму.


Он сказал: ‘Это не твоя комната’.


Просто так, дерзкий ублюдок, и я видел, что он ни капельки не волновался.


‘Я подумал, что ты мог бы нанести визит Хорасу", - сказал я. ‘Итак, мы поменялись комнатами. А теперь брось нож, пока я не выбил его из твоей грязной руки’.


Он не уронил его. Он бросился на меня, как черная пантера в розовом галстуке.


Я был рад ничьей. Я сильно ударил его автоматом по руке, заставив его выпустить нож, который упал на пол. Левой рукой я схватил узел его галстука и дернул его вбок, так что он потерял равновесие. Прежде чем он рухнул на землю, я ударил его коленом в живот, и ветер вырвался из него, как порыв ветра. Но это не выбило из него дух.


Он подошел быстрее, чем я мог себе представить.


Это было интересно, пока это продолжалось. Нам было немного тесно, из-за чего некоторые из более сложных уловок Миггса оказались вне поля зрения, но даже в этом случае, я думаю, Миггс одобрил бы мое выступление. Потребовалось несколько минут, чтобы уложить его, и мне пришлось пустить в ход кулак, ноги и дважды ударить рукоятью автомата. Но через некоторое время – и с определенным ущербом для себя – я сделал так, что он был готов есть у меня из рук, если бы я был готов к тому, что мне откусят пальцы.


Я сказал: ‘Вставай и отведи меня к нему’.


Он перекатился на пол, схватился за диафрагму и плюнул мне под ноги.


Я притворился, что ничего не заметил, и распахнул дверь.


Гораций стоял снаружи.


Он сказал: ‘Ты была права’.


Я сказал: ‘Возвращайся в постель. Вечеринка окончена’.


Хаслер встал и слегка покачнулся.


Я сказал: "Попробуй идти пешком – и не останавливайся, пока мы не доберемся до Биллингса или Фэрлонна. Мне все равно, до какого именно’.


Он прошел мимо меня, повернул голову в мою сторону и – надо отдать должное – я, честно говоря, думаю, что он подумывал о еще одной попытке. Однако он передумал и вышел в коридор, я последовал за ним.


- Ты уверен, что справишься с этим? - спросил Гораций из-за двери моей комнаты.


Я кивнул. Про себя я не был уверен ни в чем, кроме того, что и Хорас, и, возможно, я были отмечены как расходный материал, и я собирался хорошенько постараться изменить наши категории.


Гораций сказал: ‘Все это очень огорчает’.


У меня не было никакого ответа на это. Я подталкивал Хаслера в спину автоматом, заставляя его двигаться к деревянной двери в конце коридора.


Это было что-то вроде большой оранжереи. В нее вела дверь из коридора, прямо у подножия лестницы. Дверь была стеклянной, и я мог видеть их двоих через плечо Хаслера, когда он открывал дверь.


Они сидели за маленьким бамбуковым столиком, который был придвинут к длинному аквариуму с водяными лилиями, утопленному в землю. С одной стороны, на подставках, стояли шесть ярко освещенных аквариумов с тропическими рыбками. Биллингс, подумал я, должно быть, любитель рыбы. Высоко в одном конце заведения была небольшая галерея, к которой вели железные ступеньки. У меня сразу возникло впечатление стеклянной крыши над головой, стекла со всех сторон, дикой путаницы лиан повсюду и больших мясистых растений на клумбах вдоль стен.


Стол был завален бумагами, а Биллингс и Фэрлон вели деловые переговоры за бутылкой бренди Hine's.


Биллингс поднял глаза, когда мы вошли, и нахмурился. Если у меня возникнут какие-то проблемы, этот хмурый взгляд, казалось, говорил, что я могу подождать до завтра. Затем он увидел лицо Хаслера, которое не отличалось красотой, и нахмурился еще сильнее.


‘Что это, Хаслер?’ - спросил он.


Хаслер просто повернулся и коротко взглянул на меня.


Я сказал: ‘Убирайся отсюда и держись под лестницей’.


Хаслер колебался. Фэрлон откинулся на спинку стула, подтянул брюки на коленях и быстро прикрыл лицо мантией небрежности. В этот момент он, должно быть, напряженно и быстро размышлял.


‘ Делай, как говорит Карвер, ’ сказал Биллингс.


Хаслер ушел.


‘ Хорошо, Карвер. Давайте начнем, ’ сказал Биллингс, откинулся на спинку стула, соединил кончики своих толстых пальцев и не сводил с меня глаз.


Я сказал: "Сегодня утром вы сказали, что любое последующее нарушение безопасности кем-либо из членов этой семьи будет предметом взаимной озабоченности и действий. Верно?’


‘Это правда’.


‘ Кто-то здесь слишком настойчив. Я просто должен был помешать Хаслеру всадить нож в Горация Гудинафа. Как член по должности организации "Та Чунг-Хуа" и так далее, и так далее, и поэтому несу ответственность за тех, кто работает на Народную Республику, я хочу, во-первых, выразить протест и, во-вторых, узнать, кто отдал приказ.’


Биллингс посмотрел на кончики своих пальцев, переставил их, а затем мягко сказал: ‘Я нахожу ваше отношение вполне разумным’. Затем он посмотрел на Фэрлоуна.


Должен сказать, Фэрлон вернулся без малейших колебаний. Посмотрев на Биллингса и потянувшись за своим бокалом с бренди, он сказал: "Я не думал, что вам захочется возиться с этим. Вы и раньше доверяли моему суждению, и это был всего лишь незначительный вопрос. У Гудинафа есть деньги, и он найдет какую-нибудь женщину, выпьет лишнего, а потом поговорит. Лично я считал, что с угрозой безопасности лучше разобраться немедленно.’


Можно было подумать, что он делает какое-то заявление на приходском собрании о необходимости очищать деревенскую зелень от мусора.


Возможно, он осознал это, потому что посмотрел на меня и вернулся к набору текста. ‘ Извини, старина. Нельзя быть слишком осторожным. Но давайте посмотрим правде в глаза, Гораций может оступиться. Однако...


‘Однако можешь набивать свои карманы’. Затем, обращаясь к Биллингсу, я сказал: ‘Ты принимаешь это?’


Он перевел взгляд с меня на Фэрлон, а затем снова на меня.


‘Я категорически не одобряю", - сказал он.


‘ Я рад это слышать. Но ваши отношения с персоналом кажутся немного запутанными. Почему бы вам не научить своих мальчиков жизненным фактам в этой игре? Вы не можете использовать людей, а потом избавиться от них. У вас скоро закончатся помощники.’


‘Я согласен", - сказал он.


‘Это все проясняет", - сказал я. ‘За исключением того, что в этот момент Гораций мог быть мертв’.


‘ Уверяю вас, вы можете оставить это дело мне’ - мрачно сказал Биллингс.


‘Хорошо’, - сказал я. "Но прежде чем я вернусь в постель, я хочу разыграть два очка’.


‘Что угодно в разумных пределах, старина", - сказал Фэрлон. Я увидел, как напряглось лицо Биллингса. Ему не понравилось, что Фэрлон опередил его.


‘Что это?’ Спросил Биллингс.


‘Первое – мы с Горацием уезжаем отсюда вместе завтра утром’.


‘Очень хорошо’, - сказал Биллингс. ‘А второй?’


‘Второй, ’ сказал я, - между мной и Фэрлоуном’. Я повернулся к нему и наставил на него пистолет. На мгновение я уловил тревожный огонек в его глазах, который было приятно видеть, и я сказал: ‘Пойми меня правильно, Фэрлон. В книге мистера Биллингса ты можешь быть большим номером. Возможно, ты стоишь каждого пенни, который он платит тебе за все, что ты делаешь. Но для меня ты просто заноза в заднице.’


Он посмотрел на меня и слабо улыбнулся, когда я убирал автоматический пистолет в карман. Его голос был полон очарования, когда он сказал: ‘Извини, старина. Все это ужасная ошибка, ты не обижаешься?’


‘Никаких", - сказал я. Мне, конечно, следовало бы дождаться какого-нибудь настоящего обрыва и хорошенько оттолкнуться, но у меня импульсивная натура, и я думал о Горации, а также о Бертине – поэтому я поставил ногу на край стула, который он слегка отодвинул назад, и оттолкнулся.


Он упал, в буквальном смысле, низом через апекс, спиной в бассейн, и приливная волна омыла мои ноги. Я повернулся и вышел. Вслед за мной, к моему удивлению, раздался смех Биллингса. Это был потрясающий смех, настоящий тайфун, подобный тому, который, должно быть, сотрясал Неро, когда он наблюдал за горсткой сумасшедших христиан, преследуемых по арене голодным львом.


Поднимаясь обратно по лестнице, я начал тихонько насвистывать себе под нос. У меня было счастливое чувство, что я нажил врага на всю жизнь.


На следующее утро мы с Хорасом уехали вместе. Хаслер отвел нас в гараж. На правом глазу у него была двухдюймовая полоска пластыря. Мы не обменялись никакими любезностями.


Темно-синий фургон ждал в гараже. Внутри на своем дорожном чемодане сидела Бертина. Мы с Горацием забрались внутрь, и Хаслер запер за нами дверь. Я получил очень краткое доброе утро от Бертины.


Поездка заняла более двух часов, и когда нас выпустили, мы оказались на большой, оживленной городской площади. Слегка моросил дождь.


Оставив нас троих стоять под катальпой на краю тротуара, Хаслер нырнул обратно в такси, чтобы укрыться от дождя.


Я спросил: ‘Где мы находимся?’


Он сказал: ‘Лион. В дальнем конце площади есть общественная парковка. Твоя машина там. Здесь’.


Он протянул мне ключи от машины. Он завел мотор, затем придержал передачу и посмотрел на меня. Я знала, что у него на уме.


‘Хорошо, ’ сказал я, ‘ скажи это и выброси это из своей узкой груди’.


Улыбка скользнула по его лицу, как угорь, скользящий по илистому берегу в ручей, и он сказал: ‘Когда-нибудь, я надеюсь, мы встретимся снова. Тогда да поможет тебе Бог’.


У меня вытянулось лицо. ‘ Вот теперь ты действительно заставил меня волноваться.


Я повернулся к Хорасу, который наблюдал за девушкой в пластиковом макинтоше, ожидавшей автобуса под соседним деревом, и сказал: ‘Ты останешься здесь с Бертиной. Я схожу за машиной?’


Гораций кивнул, не глядя на меня, и сказал: ‘Из этого получился бы прекрасный этюд. Девушка под деревом под дождем’.


Я ушел. Я не думал, что денег Горация надолго хватит ему, когда он доберется до Италии. Он был слишком восприимчив к красоте.


Я нашел машину и поехал обратно к Горацию и Бертине. Затем я поехал на вокзал, оставил Бертину сидеть в машине с хмурым выражением лица, похожим на грозу, и вошел в дом вместе с Горацием.


Он достал себе билет.


‘Спасибо за все", - сказал он. ‘И ты береги себя’.


‘Я постараюсь’.


Он долго смотрел на меня, а затем улыбнулся. ‘ Для меня это нормально. Я профессионал. Но я никогда не считал тебя подходящей для такой жизни. Послушайся моего совета. Если ты достаточно зарабатываешь на этой работе, выйди на пенсию. Займись каким-нибудь расслабляющим хобби, например рисованием или садоводством. Женись на милой маленькой девочке и остепенись. Семейное блаженство и умиротворение в душе. Две великие драгоценности.’


‘Я подумаю над этим’.


‘Примерно на полчаса’.


Поезд подошел, и он наблюдал, как женщина садится в вагон. У нее были длинные ноги и юбка, плотно облегающая зад. Не было никаких сомнений, что это было привлекательное зрелище для человека с деньгами в чемодане и долгим путешествием впереди.


Он протянул руку, сказал: ‘Благослови Бог..." - и ушел.


Позже, гораздо позже, я услышал, что в конце концов он добрался до Рима, где познакомился с очаровательной итальянской вдовой и женился на ней. Она была настоящим сокровищем для женщины, которая пообещала преданно ждать его, пока он не выйдет из двухлетнего заключения в Реджина Коэльи из-за какой-то аферы с драгоценностями, которую он провернул с итальянской кинозвездой.


Перед возвращением в Бертину я купил себе карту Мишлен в книжном киоске на вокзале, а затем позвонил в Rouge-sous-rouge. Через некоторое время я получил Казалиса.


Он сказал: ‘Приветствую. Хорошие выходные?’


Я спросил: ‘Тебе удалось отследить меня?’


‘Нет. За это пришлось здорово поплатиться’.


Я сказал: ‘Я еду в местечко под названием Ретель. Hôtel Moderne. Ты можешь связаться со мной там. Но будь осторожен – со мной девушка, Бертина Браун.’


‘Тебе повезло. Давай в общих чертах’.


Я отдал ему это. Затем я пошел к Бертине.


Мы проехали пятьдесят миль в полном молчании. С ее точки зрения, я мог быть автопилотом. В конце концов, поскольку она не выказывала никаких признаков оттаивания, я решил, что должен что-то с этим сделать. Я заехал в маленький ресторанчик неподалеку от дороги. Здесь был небольшой сад, спускающийся к реке, и столы, расставленные на траве.


‘ Пора выпить и чего-нибудь перекусить, ’ сказал я.


Она последовала за мной, как надутая школьница, и мы сели за столик под ивой, и нас обслуживала деловитая француженка, которая немного похихикала над моим французским. У нас были запеченный лангуст и бутылка розового вина.


Я сказал: ‘Мы собираемся побыть вместе несколько дней. Было бы приятно думать, что они могли бы включить какой-нибудь разговор’.


Она посмотрела на меня поверх своего бокала и резко спросила: ‘Почему ты впутался в это?’


‘Хорошие деньги’.


‘И это все, о чем ты думаешь?’


"В основном’.


"Я в это не верю’.


‘Ты хочешь сказать, что разочарован во мне?’


‘Я думаю, ты чертов дурак’.


‘Ты тоже в этом участвуешь’.


‘Я тоже был чертовым дураком’.


‘И немного напуган?’


Она мгновение не отвечала. Затем кивнула и сказала: ‘Честно говоря, да’.


Я сказал: ‘Прежде чем мы действительно начнем обзывать друг друга, возможно, нам следует прояснить некоторые вещи между нами. Что, по словам Биллингса, случится с тобой, если ты не будешь играть в мяч и останешься со мной на несколько дней?’


Она не ответила, и я продолжил: ‘Могу догадаться. Он, конечно, отнесся бы к этому очень мило. Но он был бы тверд. Никакого тебе Лондона, пока все не уладится. В противном случае… что ж, ни одна девушка с твоей внешностью не захочет, чтобы ее баловали.’


Она поставила свой бокал, немного неуклюже, так что часть вина расплескалась.


‘Я просто хочу сразу же уйти от всего этого’.


‘Конечно, понимаешь. Но ты не можешь – по крайней мере, пока. Послушай, я точно знаю, как ты в это вляпался. Вы познакомились с Фэрлоуном, он вам на какое-то время понравился, и где-то в этот период вы обнаружили, что он еще и Арнольд Финч. Как?’


‘ Мы случайно встретили его тетю на Паддингтонском вокзале.


‘ И он выложил вам какую-то историю о бизнесе для прикрытия или что-то столь же подозрительное?


‘ Нет. Он сказал мне правду.’


‘ А что произойдет, если ты когда-нибудь откроешь рот?


‘ Он повез меня к Биллингсу. Потом мне дали работу в Асканти.’


‘ И с тех пор тебе было страшно?


Она медленно кивнула. ‘Они были добры к этому. Но они дали это понять совершенно ясно. А когда начались все неприятности с ограблением бриллиантов, мне просто пришлось забыть, что я когда-либо знал об Арнольде Финче.’


‘Ты знаешь, что они собираются сделать с этими бриллиантами?’


‘Да. Биллингс сказал мне несколько дней назад’.


‘Он бы так и сделал, ублюдок. Это было просто для того, чтобы загнать тебя поглубже’.


‘ Может быть, он и ублюдок. Но кем это делает тебя? Вы пришли в это по своему собственному выбору. Я этого не понимаю. Я никогда не думал, что ты гипсовый святой - но я не считал тебя таким. Я был чертовым дураком – но ты пошел на это с открытыми глазами. ’


Какое-то время я ничего не говорил. В основном потому, что это был один из тех неловких моментов, когда понимаешь, что тебе предстоит сделать чертовски сложный выбор. Я хотел что-то сделать для нее, но для этого мне нужно было, чтобы она была на моей стороне, доверяла мне. Даже тогда я не мог гарантировать успех. Но я должен был попытаться.


Она сидела там, легкий ветерок, дующий с реки, трепал ее светлые волосы, а ее голубые глаза были очень суровыми. Она была напугана, но не настолько, чтобы не найти места для гнева на меня за то, что я добровольно впутался в это грязное дело. Это был комплимент в мой адрес – и в ответ я почувствовал, что это заслуживает доверия.


Я сказал: "Ты совершенно прав, что я пошел на это с открытыми глазами. Но – как и тебе – мне не дали никакого выбора. Я могу быть самым разным парнем, но есть одна вещь, против которой я категорически против, и это наркотики. Будь то таблетки дринамила для подростков или героин для особо тяжелых случаев – я против этого. И я против Биллингса и компании, а также против Сумы и Лиана.’


Ее губы слегка скривились в знак недоверия.


‘Теперь ты собираешься сказать мне, что ты что-то вроде полицейского’.


‘Почему ты так говоришь?’


‘Потому что Биллингс предположил, что вы можете быть одним из них. Не думаю, что он в это поверил. Но он подумал об этом – достаточно, чтобы попросить меня держать ухо востро в течение следующих нескольких дней’.


‘Это сделал он?’


‘Он так и сделал".


‘Что ж, он абсолютно прав’.


Она замолчала, и я потянулся за графином и налил вина в ее бокал.


Я улыбнулся. ‘ Я из тех секретных агентов. Я полностью за закон и порядок. Я тот парень, о котором вы читали, который ходит по лезвию ножа, его избивают, пинают ногами, и в конце концов он торжествует победу, падая в изнеможении в постель с девушкой.’


Она сказала: ‘Что ты пытаешься сделать? Играть на моем сочувствии?’ Она покачала головой. ‘ Я знаю, кто ты такой. Деньги, которые ты хочешь. Вы ухватились за идею Арнольда Финча, а затем увидели шанс получить долю.’


‘ Изначально - да. Но потом все изменилось.’ Я потянулся и взял ее за руку. Оно было холодным, и она оставила его лежать в моем, как дохлую рыбу. Я спросил: ‘У вас есть какой-нибудь способ связаться с Биллингсом. Скажем, по телефону?’


‘ Я всегда могу позвонить человеку по имени Кадилли в Лондон. У него есть способы передать сообщение.’


‘О, да, Кадилли. Что ж, все, что тебе нужно сделать, это передать этот разговор. Я был бы дохлой уткой. Если не от Биллингса, то от людей, на которых я работаю. В ресторане есть телефон. Вы всегда можете отменить оплату, даже находясь во Франции.’


Она убрала свою руку из моей.


‘Это на уровне?’


‘Вы хотите услышать полную историю?’


‘Если у тебя было время наверстать упущенное’.


‘Хорошо. Но запомни вот что– я работаю не ради твоего сочувствия. Я говорю тебе, потому что хочу помочь тебе, если смогу. Кстати, в Лондоне выписан ордер на твой арест. Сам того не желая, я выложил информацию, которая сделала это возможным. Я привлек ваше внимание?’


У меня был.


Я отдал его ей без всяких помех, и когда я закончил, она сказала: "Ты, должно быть, сошел с ума’.


‘Почему?’


‘Чтобы сказать мне это’.


‘Я так не думаю. Я отлично разбираюсь в людях. В любом случае, зачем тебе переходить мне дорогу? Я пытаюсь тебе помочь. Где-то здесь должен быть шанс заключить сделку с коммандером Барнсом. И это должен быть хороший шанс, чтобы удержать его, потому что он кровожадный ублюдок. Получаю ли я ваш вотум доверия?’


При первой мелодии в тот день я получил легкую улыбку, когда она кивнула головой. - Я рада, что ты мне сказал, - сказала она.


‘ И ты не собираешься звонить по телефону?


Она протянула руку и взяла меня за руку.


‘ Ты же знаешь, что это не так, ’ сказала она.


Позже, в машине, я спросил: ‘Скажи мне, у тебя есть какие–нибудь предположения, где находился тот дом?’


‘Нет. Только где-то за городом и в горах поблизости’.


‘Как ты туда попал?’


‘В фургоне Дафи, как и ты’.


‘Дафи?’


‘Он забрал меня со станции в Клермон-Ферране. Я приехал из Парижа. Я сел сзади. И примерно через час мы остановились. Затем, когда я подъехал к дому, я увидел, что за рулем был Хаслер.’


‘Дафи’, - сказал я. ‘Кто он? Это пухлый, веселый тип с золотым зубом?’


‘ Да. Когда я впервые пришел туда, он был крупье в "Асканти". Но он вышел на пенсию, вернулся во Францию и открыл где-то гараж.’


‘Он француз?’


‘ Конечно. Вот почему он вернулся во Францию.


‘Где во Франции?’


- Я не знаю. По крайней мере...


‘ Ну же, подумай. Где?


‘Я не могу вспомнить. У меня нет таких мозгов’.


‘ Но у вас должна быть какая-то идея. Подумай. Дафи. Франция.’


‘ Ну что ж… О, подождите – в прошлом году мы посылали друг другу рождественские открытки.’


‘Тогда у вас должен быть его адрес’.


‘ Да. Но я не могу вспомнить.’


‘ Ну, ты, черт возьми, просто обязан это сделать.


‘А я говорю тебе, что не могу. Если бы я был в Англии, это было бы легко’.


‘Что вы имеете в виду?’


‘Ты как терьер, не так ли?’


‘Я должен быть таким, потому что это может быть важно. Если я собираюсь заключить сделку, у меня должно быть что-то, о чем другие люди не знают. Возможно, это оно. Итак, как вы могли узнать, были ли вы в Англии?’


‘Потому что он есть в моей адресной книге в "фиате"".


Я испытал приятное чувство облегчения. Как при первом большом глотке крепкого напитка в жаркий день.


‘Где именно в вашей квартире находится эта книга?’


‘В верхнем ящике моего бюро. В глубине слева. Это коричневого цвета ежедневник, который подарил мне один из поставщиков вина в "Асканти". В нем указаны его имя и адрес.’


‘Хорошо’.


‘Но мы не в Англии", - сказала она.


Я протянул руку и обнял ее за плечи.


‘Мы - нет", - сказал я. ‘Но другие люди - да’.


Ретель - маленький городок на берегу Эны, в ста девяноста двух километрах от Парижа и в тридцати восьми от Реймса. Отель Moderne находился напротив железнодорожного вокзала. Сума уже забронировала для нас два номера.


Пока мы ужинали, я увидел через стеклянную дверь столовой, как Казалис заказывает столик у стойки регистрации. На нем были накладные усы, берет и маленькая розетка с Военным крестом в петлице. Он выглядел точь-в-точь как мелкий французский фабрикант, вынужденный самостоятельно совершать коммерческие поездки. Он также был удивительно похож на Казалиса.


Бертина устала и рано поднялась в свою комнату. У двери она обернулась и легонько поцеловала меня в губы.


Я сказал: ‘Спи спокойно и не волнуйся. Все наладится’.


‘Ты думаешь, они согласятся?’


‘Конечно’. Я постарался, чтобы это звучало хорошо.


Ее губы снова на мгновение коснулись моих.


‘Бонус", - сказал я.


В некотором смысле. Ты хороший парень и говоришь вещи так, как будто ты это имеешь в виду, как будто тебе небезразличны люди. Может быть, именно поэтому ты мне понравился, когда мы встретились в первый раз. Господи, я не очень-то сообразительно относился ко всему этому, не так ли?’


‘Мы что-нибудь исправим. Я обещаю’. Я был великим из тех, кто дает обещания, не имея четкого представления о том, как их выполнить.


Она улыбнулась. ‘ Вот так просто? Ты обещаешь. И теперь я могу лечь в постель и заснуть, не заботясь ни о чем на свете?


"В том-то и идея’.


‘Парень, тебе следовало продать патентованное лекарство’.


Я пошел в свою комнату, закурил сигарету и сел на край кровати, рассматривая свои носки. Единственный вывод, к которому я пришел, - это то, что мои ботинки были грязными. Во всех моих костях ощущалась постоянная усталая боль, которая была вызвана явной нервозностью.


Зазвонил телефон, и это был Казалис.


Он сказал: "Малышка хорошо уложена, можно поцеловать на ночь и похлопать по попке?’


Я сказал: "В один прекрасный день ты размотаешься, и они никогда не вернут резинку обратно’.


- За углом отеля стоит машина. "Пежо". Красный. Он ждет тебя. - Он повесил трубку.


Я спустился вниз, все еще нервничая.


За углом стоял "Пежо", за рулем был Аристид. Я сел рядом с ним.


Я спросил: ‘Где? И кто?’


Он сказал: ‘Сатклифф и Барнс. Где - не имеет значения’.


‘ Барнс? Он явно не в себе, не так ли?


‘Не тряси его. Он по-прежнему считает это своим детищем’.


‘Ты говоришь мне. Он рассматривает это как свое последнее дело перед уходом на пенсию. Барнс откланивается в сиянии славы. История из жизни, проданная News of the World за пакетик – а затем, возможно, и за рыцарское звание.’


Мы уже миновали город и направлялись по какой-то проселочной дороге. Я не утруждал себя отслеживанием.


Через полчаса мы въехали в маленькую деревушку, и машина остановилась перед мэрией. Помещение было погружено в темноту, если не считать света в одной из верхних комнат. Аристид провел меня внутрь по продуваемому сквозняками коридору, где официальные объявления хлопали на нас со стен, когда мы проходили мимо. Затем вверх по железной лестнице, пахнущей дезинфицирующим средством, и в освещенную комнату, где первое, что я увидел, была большая фотография де Голля над камином, завешенным розовой бумагой с оборками.


За длинным столом в кресле с кожаной спинкой восседал Сатклифф. В дальнем конце стола сидел Барнс. Я не получил никакого сердечного приветствия. Сатклифф просто указал пухлым пальцем на деревянный стул с моей стороны стола. Я сел, все еще нервничая и чувствуя себя кандидатом на должность клерка третьего разряда, пришедшим на собеседование без всякой надежды. Я оглядел комнату в поисках помощи, но нигде не было ни малейшего признака выпивки. Почему, спрашивала я себя, они всегда заставляют меня чувствовать себя нежеланной?


‘Начните с самого начала, действуйте медленно и ничего не упускайте", - сказал Сатклифф. На нем был темно-синий костюм, старый итонский галстук, и от него веяло стариной. Барнс был одет в охотничий твидовый костюм с кожаными заплатками на локтях, а его лицо напоминало огромную каменную плиту, как у статуи с острова Пасхи.


Я прочистил горло, которое показалось мне не таким громким, как обычно, и начал. Я рассказал им все, вплоть до того момента, как мы с Бертиной уехали с лионского вокзала. Они слушали меня молча, и когда я закончил, первым заговорил Барнс.


‘ Вы говорите, оценка была чуть больше миллиона?


‘Да. Но это все равно довольно крупный заголовок, не так ли?’


Сатклифф встал со стула, повернулся ко мне спиной и задумчиво уставился на де Голля. По крайней мере, так это выглядело, судя по морщинам на его затылке.


‘Давайте разберемся’, - сказал он. ‘Эти наркотики доставляются на баржах по системе французских каналов?’


‘Да. Сума позвонит мне, когда и где мы встретим баржу. Она будет на ней, когда я поднимусь на борт, но она не останется. Мы с Бертиной совершаем поездку. Вспоминая кабель, который я видел в ее гостиничном номере, я был бы удивлен, если бы баржа не называлась La Fauvette, а "мастер Гроньон", E19, не обманул меня.’


Сатклифф повернулся.


‘E19 означает Ecluse 19. Это шлюз 19. Вероятно, там она встречается с баржей. И я бы сказал, на Арденнском канале, который проходит через Ретель ’.


- Она ничего не говорила о пункте передачи? - спросил Барнс.


‘Нет. В конце концов, я это узнаю. Все, что мне нужно делать, это оставаться на борту и присматривать за происходящим. Сума присоединится к нам как раз перед передачей. Насколько я могу судить, я силен в том, чтобы убедиться, что обмен пройдет без сучка и задоринки. Обе стороны должны доверять друг другу, но они не собираются просто оставлять все как есть.’


Барнс встал.


‘А как же эта проклятая девчонка?’


‘ А как насчет нее? - спросил я.


‘Ну, если она собирается быть с тобой, а ты должен передавать информацию Казалису и Аристиду, она может поумнеть. На самом деле, Биллингс мог приставить ее к тебе именно по этой причине. Он не упустил бы ни одной возможности.’


‘Для Биллингса, - сказал я, - она позор. Так что она у меня – пока не сможет вернуться в Лондон’.


‘И тогда я получу ее, клянусь Богом!’ Он ударил большим кулаком по ладони. ‘Когда я думаю, что, если бы она сообщила нам о связи Финч-Фэрлоун, я мог бы завершить все это в Англии —’


‘Она просто обычная девушка, которая запуталась. Судя по тому, как ты говоришь, она может быть мозгом, стоящим за всем’.


Он бросил на меня кислый взгляд. ‘ Ты стал мягок с ней, не так ли?


Прежде чем я успел что-либо сказать, Сатклифф спросил: ‘Как вы смотрите на сделку Биллингс-Фэрлоун?’


‘Насколько я вижу, они отлично работают вместе. Фэрлон превысил планку с Хорасом Гудинафом, но это могло быть проявлением чрезмерного рвения. Ясно, что они намерены делать. Биллингс намерен вернуться в Лондон без малейших улик, которые могли бы связать его с преступлением. Он расплатится со своими парнями там и тогда заживет по-королевски. Фэрлон и Хаслер, я полагаю, за широкие просторы и новые личности.’


Сатклифф долго смотрел на меня, а затем мягко сказал: ‘Продолжай’.


Моя нервозность немного прошла. Они были не так уж плохи со мной. Я напустил на себя немного глупый вид и спросил: ‘Продолжать что?’


Сатклифф улыбнулся. ‘ Ты не дурак, Карвер. Это должно было прийти тебе в голову. Биллингс хочет Лондон и безопасность. Фэрлон хочет за границу – и безопасность. Они могут положиться на профессионалов, которые работали с ними в Лондоне. Но вы и девушка не профессионалы. Поняли меня?’


‘Да. У меня были похожие мысли. Если ты действительно хочешь знать правду, я соглашусь на это сейчас’.


‘Ты остаешься", - сказал Барнс.


Я проигнорировал его.


Сатклифф спросил: "Вы понятия не имеете, где находится этот оценочный центр?’


‘Нет’.


‘Нет даже малейшей идеи?’


‘Нет. У твоих людей был шанс добиться большего успеха, чем у меня. Ты мог бы последовать за ними. Что пошло не так?’


Ни один из них не ответил. Я закурил сигарету и уставился на де Голля. Я не получил от него никакого сочувствия. Но, возможно, под этой тяжелой галльской хмуростью он одобрял. Он тоже кое-что знал о том, как держать себя в руках.


Я сказал: ‘Насчет девушки. Как я уже сказал – она глупый номер, который на самом деле ни к чему не имеет отношения. Я собираюсь чертовски много сделать для вас двоих. Возможно, я даже закончу с ножом в спине. На этот риск я пойду с радостью, если ты пообещаешь, что все, что ты сделаешь с девушкой, - это хорошенько с ней поговоришь. ’


‘Она получит по заслугам’. В голосе Барнса слышался тонкий, нарастающий вулканический рокот. ‘Сука’.


‘Вы согласны с этим?’ Я спросил Сатклиффа.


‘Почему бы и нет? Должная правовая процедура должна быть соблюдена’.


‘С каких пор ты на службе? Тебе наплевать на закон, если он тебя устраивает’.


Сатклифф улыбнулся, и мне это не понравилось.


‘Не строй о ней рыцарских представлений, Карвер. Я предупреждал тебя о подобных вещах’.


"И не бери в голову никаких других идей’, - сказал Барнс. ‘В этом деле деньги, большие деньги. У тебя чешутся ладони. Ты уже неплохо поработал. Но с этого момента ты действительно сидишь за рулем. Я не хочу, чтобы у тебя возникло ни малейшего представления о том, что ты можешь пойти на что угодно – ради светловолосой шлюшки с голубыми глазами или ради нескольких лишних сотен фунтов. Ясно?’


‘Как грязь. И почему бы тебе не перестать суетиться из-за своего крошечного проблеска славы? И, если интересно, кто здесь главный? Ты или Сатклифф?’


Никому из них это не понравилось. Барнсу, потому что он знал, что он не босс, а Сатклиффу, потому что я никогда раньше не называл его иначе, чем "сэр" или слегка покашливал. Они оба холодно посмотрели на меня. Я встал и подошел к окну. Красный "Пежо" ждал снаружи, и я мог видеть красный кончик сигареты Аристида.


Не оборачиваясь, я спросил: ‘Теперь я могу идти?’


Из-за моей спины Сатклифф сказал: ‘Да. Но сначала я хочу прояснить две вещи. Первое – понаблюдай за этой девушкой. Возможно, она не так глупа, как ты думаешь. И она, возможно, увязла гораздо глубже, чем ты думаешь. А во–вторых - следи за собой. Ты слишком убедительно защищаешь ее. Мне это не нравится.’


Я повернулся и теперь не нервничал. Я был просто чертовски зол. Ни одного из них не волновало ничего, кроме завершения этой работы. Они втянули меня в это дело, и мне платили, и они собирались использовать меня, нисколько не заботясь о том, выйду ли я с другого конца пешком или на руках. Поскольку я был полезен прямо сейчас, они должны были быть достаточно любезны со мной. Но все остальные, такие как Бертина, которые не имели от них никакой пользы, не существовали как люди.


Я сказал: ‘Мне не нравятся подобные разговоры. Я мог бы сейчас упереться каблуками и сказать, что не продвинусь ни на дюйм дальше, пока вы не дадите мне разрешение на девушку. Я не взял шиллинг королевы, ты знаешь. Я могу просто уйти.’


Сатклифф легко сказал: ‘Попробуй’.


И Барнс с мягким вулканическим ворчанием сказал: ‘Сделки нет’.


Конечно, они были правы. Если я не пройду через это, то со мной может случиться все, что угодно.


Я подошел к двери.


‘Хорошо", - сказал я. ‘Но я мягкосердечный тип. В женщине, попавшей в беду, есть что-то такое, что пробуждает во мне редкую нотку порядочности. Вам повезло, что вы от этого не страдаете.’


Я уже взялся за ручку двери, когда Сатклифф спросил: ‘Это как-то связано с этим редким проявлением порядочности, которое сделало вашу беседу с ней за обедом такой увлекательной?’


Я обернулся, не скрывая своего удивления.


‘Значит, кто-то сидел у нас на хвосте из Лиона?’


Сатклифф кивнул. - Одна из машин "Лайона". В штатском. После того, как вы позвонили. Они сообщили об очень серьезном разговоре между вами двумя. В чем была суть этого?’


Я улыбнулась. Это стоило усилий, и я почувствовала, как они немного потрескались на концах.


‘Суть была двоякой. Во-первых, обсуждение того, как приготовить лангуст с запеканкой, который, без сомнения, мальчики сообщили, что мы ели. А во–вторых - поскольку она на самом деле не хотела ехать со мной – лекция от меня о том, что с ней будет, если она вернется в Лондон вопреки желанию Биллингса. Он угрожал порезать ее бритвой. Между нами говоря, мы были не в очень хороших отношениях.’


‘Интересно", - сказал Сатклифф. "Однако, должно быть, все изменилось – с тех пор, как ты получила два поцелуя на ночь этим вечером’.


‘Старый подглядывающий Казалис, да? Ну, я сказал, что мы не в хороших отношениях. Но потом мы провели остаток дня за рулем, и мое обаяние начало сказываться. Еще что-нибудь?"


Они оба посмотрели на меня; Сатклифф теперь развеселился, а Барнс потирал свои большие руки, как будто ему хотелось сжать в них что-то живое.


Я вышел, и когда дверь за мной закрылась, нервозность опустилась, как туман, холодный и густой. Если сейчас что-то пойдет не так из-за моего доверия к Бертине, Уилкинсу придется сделать объявление в The Times. Я мог это предвидеть. Карвер, Рекс. На пустом месте, внезапно, в результате того, что я был полным дураком.


OceanofPDF.com


Глава десятая


Двойное поглощение


На следующий вечер мне позвонил Сума. Пять минут спустя раздался еще один звонок, от Казалиса из отеля.


‘ Это было быстро, - сказал я.


Он сказал: "Мы привлекли к сотрудничеству местную биржу’.


Я передал ему инструкции, которые мне дал Сума.


В девять часов следующего утра мы с Бертиной выписались из отеля. Я заехал в гараж "Рено", который находился на улице Гамбетта, которая также была главной дорогой, ведущей в Реймс и к мосту через канал. Мы вышли из машины и спустились к мосту с чемоданами в руках.


В нескольких ярдах ниже моста были пришвартованы две баржи. Сума был на внешней. На первый взгляд казалось, что баржа около ста ярдов в длину, вся задраена крышками люков, с мостиком по бокам и, в дальнем конце, приземистой рулевой рубкой с командным иллюминатором вдоль фасада. Мужчина курил, прислонившись к штурвалу. На окнах нижнего салона были аккуратные синие занавески. По бокам от двери в эту каюту висели два спасательных пояса с надписями: La Fauvette – Namur – Entreprise Generale Grognon Fils.


В дверях стоял Сума, одетый в белый плащ и белую жокейскую шапочку и выглядевший очень неуместно.


Мы с Бертиной спустились по тропинке с моста и пересекли палубу первой баржи, направлявшейся к Ла Фовет.


Сума вежливо поприветствовал нас. Она была в одном из своих деловых настроений. Она представила нас Гроньону, который что-то проворчал. Это был мужчина лет шестидесяти, и хотя он говорил по-английски, он явно не собирался тратить его на пустую беседу.


Сума отвел нас вниз. Там была большая главная каюта, дверцы шкафов и опоры для сидений были расписаны маленькими цветами и животными, и все было таким же ярким и сияющим, как машинное отделение P и O. Там был крошечный камбуз, крошечный туалет и душ за занавеской, где мне приходилось сгибаться вдвое, а затем три маленькие спальные каюты.


Сума не терял времени даром.


Она сказала Бертине: ‘Может быть, ты распакуешь вещи, пока я поговорю с мистером Карвером?’


Бертина исчезла в одной из спальных кают. Сума сел на сиденье в главной каюте. Она вставила сигарету в длинный золотой мундштук, который я подарил ей в ответ, и сказала, помахивая им: ‘Теперь я пользуюсь им всегда. Это было очень мило с вашей стороны’.


Я протянул ей золотую зажигалку и прикурил сигарету.


Я спросил: ‘Товар на борту?’


Она кивнула. ‘В носу, в трюме. Он спрятан в трех мешках с цементом. Весь груз Гроньона - цемент для Лиона’.


‘Братья Гроньон замешаны в этом?’


‘Только один брат. ДА. Он знает. На него очень можно положиться. Я присоединился к нему вчера на Арденнском канале.’


‘Откуда берется баржа?’


Она улыбнулась. ‘ Тебе любопытно?


‘Естественно’.


‘Из Антверпена. Вниз по каналу Альберта. Затем немного по реке Маас. Затем по Восточному каналу, а затем сюда’.


Пока она говорила, я увидел в окно кабины, как Аристид спускается по буксирной дорожке на велосипеде с парой удочек, привязанных к центральной перекладине.


Я спросил: ‘И что мне делать?’


‘Все, что тебе нужно сделать, это остаться на борту несколько дней. Я присоединюсь к тебе позже, когда подойдет время обмена. И когда мы произведем обмен, ты будешь со мной’.


‘Ты ожидаешь неприятностей?’


‘Нет. Но я всегда готовлюсь к этому’.


‘Разумно’.


‘Я должна быть’. Она опустила сигарету и улыбнулась мне. ‘Теперь я ухожу. У тебя впереди приятное времяпрепровождение. Однажды я совершала эту поездку несколько лет назад. Вы просто плывете по Франции, по полям и лесам. Это своего рода рай. И у вас приятная компания. Вы должны быть очень счастливы.’


‘О, это я’.


Она улыбнулась шире, протянула руку, коснулась моей руки и сказала: ‘Я стараюсь не ревновать’.


Я спросил: ‘Биллингс еще не знает пункт обмена?’


‘Почему?’


‘Я должен беречь груз. Удовольствие - это одно, бизнес - совсем другое. Если бы он знал, что товар спускается на этой барже, он мог бы выкинуть что-нибудь забавное’.


Она покачала головой. ‘ Мистер Биллингс - человек, которому можно доверять. Тем не менее, на данный момент он не знает, как груз поступает в страну. Когда я говорю, что Бертина может поехать с вами, я не посвящаю его ни в какие подробности.


- А Лиан знает? - спросил я.


‘ Да. Но ее работа закончена. Вчера она вернулась в Лондон.


‘ У Артура Фэрлонна будет разбито сердце.


‘Ненадолго’. Она встала. ‘ Вы хотите узнать еще что-нибудь?


‘Нет’.


‘ Хорошо. Тогда увидимся через несколько дней.


Я вышел на палубу и смотрел, как она уходит. Она поднялась на мост и направилась в город. Я вернулся вниз. Бертина все еще была в своей каюте. Я заглянул в два других. В одном Сума оставила свой чемодан и кое-какие вещи. Я взяла другую и переоделась в брюки и толстовку. Насколько я мог судить, это было похоже на то, что это будет именно то плавание, которым я мог наслаждаться: не тянуть за окровавленные мокрые канаты и не промокать насквозь, не жить, не есть и не пить под углом в сорок пять градусов и не беспокоиться о том, откуда дует ветер, прежде чем сплюнуть за борт. Ровный киль и посадка на расстоянии не более тридцати футов – это было для меня.


Когда я всплыл, мы были в пути. Бертина вышла на палубу в джинсах и синей блузке и выглядела так хорошо, что мне пришлось сказать несколько гадостей про Барнса и Сатклиффа.


Большую часть дня мы мешались у Гроньона, пытаясь помочь с различными шлюзами. Когда нечего было делать, мы лежали на палубе на солнце и смотрели на проплывающую мимо местность. Барже приходилось соблюдать ограничение скорости на канале в шесть километров в час. Я узнал, что на открытых реках можно разогнаться до пятнадцати километров. Мы просто плыли по этому узкому шоссе, и у нас было достаточно времени, чтобы увидеть то, что приближалось, и хорошенько рассмотреть это, пока оно проезжало мимо – и это то, о чем люди забыли в современных путешествиях.


В тот вечер мы причалили к какой-то маленькой деревушке на канале. Гроньон пришел и выпил с нами, а затем исчез на берегу. Он вернулся поздно и сказал, что поел на берегу.


Бертина поджарила нам на камбузе яичницу с беконом и умудрилась поджарить бекон.


‘Я самая отвратительная кухарка в мире’, - сказала она.


‘Не волнуйся. С завтрашнего дня я беру управление на себя. Девушке с твоей фигурой и так далее не нужно беспокоиться о приготовлении пищи’.


‘Хотя ей стоит беспокоиться’. Всего на мгновение крошечная морщинка прорезала ее лоб.


‘Не нужно. Я доставлю тебя в целости и сохранности в порт’. Я тоже собирался.


Она легла спать раньше меня. Я сидел в каюте с ночным колпаком – Сума хорошо запаслась для нас в баре – и думал о том грузе, который мы несли. Где-то впереди было достаточно нужных вещей, чтобы завершить разрушение тысяч жизней и оставить достаточно, чтобы привлечь такое же количество рекрутов для поддержания бизнеса в норме.


На следующее утро в туалете я нацарапал на листке бумаги: "Пункт назначения баржи - Лион". Груз на борту. Предположительно, груз сброшен где-то перед Лионом. Маршрут от канала Эн-на-Марне и Латерального канала до Витри-ле-Франсуа. Then Canal de la Marne à la Saône, then down Saone. Я кладу это в пустую пачку из-под сигарет.


Я знал маршрут, потому что накануне вечером за выпивкой с большим трудом заставил Гроньона рассказать мне о нем.


Я вышел на палубу и сел на перевернутую шлюпку на корме. Гроньон возился где-то на носу, готовясь отчалить, а Бертина была внизу, варила яйца на завтрак. В двадцати ярдах за нами к иве был прислонен велосипед, и Казалис, все еще в берете, но теперь в цвете труда, ловил рыбу. Как заправский мусорный жук, я швырнул пакет в траву на краю канала, а затем пошел вперед, чтобы встать на пути Гроньона, когда он отчаливал от баржи.


Тот день был таким же приятным, как и первый, и мы с Бертиной начали осваиваться, помогая Гроньону у шлюзов. Несмотря на всю свою неразговорчивость, Гроньон был хорошо известен на каналах. Было много оживленной болтовни с другими встреченными нами баржами, раздавались гудки и размахивали руками, когда мимо проплывала Франция. Единственное, что мы беспокоили, - это рыбаков или случайную цаплю, ловившую гарпуном на мелководье у берега. Было так спокойно, что я мог время от времени забывать о настоящей работе.


Две ночи спустя мы пришвартовались в порту канала в маленькой деревушке Вуекур. Это было примерно на половине длины канала Марна-а-ля-Сон.


Когда Гроньон спустился, чтобы выпить с нами свой ритуальный вечерний напиток, он вручил мне письмо от Сумы. Конверт был довольно потрепанным, и я предположил, что он носил его с тех пор, как она ушла. Он ничего не прокомментировал, и я прочитал это и ничего не прокомментировал.


После ужина я оставил Бертину мыть посуду, что было вполне справедливо, поскольку я сам готовил, а сам направился в деревню, где была небольшая гостиница.


Я купил себе бокал порто и несколько джетонов для телефона. Я позвонил в Шамбери 1.18 и попросил соединить меня с месье Биллингсом. Он подошел почти сразу. Я не был удивлен. Вероятно, это был номер какого-то отеля, и Сума предупредил его, что он ожидает звонка этой ночью. Я передал ему информацию, которую Сума изложила в своем письме, а затем вышел со своим напитком в маленький сад с видом на реку.


Казалис сидел под ярким зонтиком от Cinzano и пялился на стакан пива так, словно тот только что сказал ему что-то оскорбительное. Я видел, как он шел в the village сразу после того, как мы причалили. Он сменил свой берет на панаму, его усы стали меньше, на нем был потертый коричневый костюм, и он явно не был таким веселым, как обычно. За последние несколько дней он много катался на велосипеде.


Он сказал: ‘Это чертово развлечение - следовать за тобой по этому чертову каналу и останавливаться в этих чертовых захудалых отелях, пока ты бездельничаешь на лоне роскоши и у тебя есть все время днем, чтобы наверстать упущенный сон ночью’.


‘Совершенно верно’, - сказал я. ‘Вы остановились в этом роскошном отеле?’


‘Да’.


‘Красиво. Мишлен дарит ему нож и вилку’.


‘ Ложка и вилка, ’ поправил он. - Простые и удобные.


‘Твоя агония почти закончилась’.


‘Как же так?"


Я только что звонил Биллингсу. Шамбери 1.18 – если это поможет. Вероятно, в каком-нибудь удобном отеле или ресторане. Место высадки назначено на три дня вперед. В местечке под названием Сен-Савер. Это почти до того места, где канал впадает в реку Сон.’


‘Ты настоящий маленький навигатор’.


‘Я учусь. Знаете ли вы, что на канале сто четырнадцать шлюзов, его длина двести двадцать четыре километра, глубина воды два метра двадцать сантиметров, а высота над уровнем моря под всеми мостами составляет три метра семьдесят один сантиметр, за исключением Витри-ле-Франсуа, который...


‘ Набей это, ’ сказал он. ‘ Расскажите мне подробности передачи.


‘Это на набережной в Сен-Савере. В восемь часов. Заедет фургон за небольшой партией цемента. Три мешка с внутренними пластиковыми контейнерами. А Сума прибудет на борт завтра вечером. Все это было в письме, которое она оставила для меня у Гроньона.’


Он поднялся. ‘ Ну, это, пожалуй, все, не так ли?


‘Для некоторых людей - да. Биллингс и Компания и китаянки. Другие не заслуживают того, чтобы их упаковывали’.


‘Блондиночка’?


Я кивнул. ‘Думаю, я мог бы усердно работать и заставить Сатклиффа играть. Но не этого кровожадного Барнса’.


Казалис ухмыльнулся. ‘ Мое сердце обливается кровью за тебя. Но в этом смысле ты всегда был простофилей. Что ж, увидимся в Сен-Савере. Хорошее название, не правда ли? Он ушел.


Я смотрел, как он уходит. Он был таким же, как остальные. Делай свое дело и не отвлекайся на какие-либо эмоциональные мелочи.


Было бы удобно быть таким. Иногда я обещал себе попробовать. Но сейчас было неподходящее время. Я должен был попытаться продвинуть что-нибудь для Bertina. Все, что я пока сделал, это позвонил миссис Мелд домой из Ретеля с просьбой передать сообщение Уилкинсу. Я не собирался говорить напрямую с Уилкинс ни у нее дома, ни в офисе. Сатклифф по-прежнему следил бы за этими линиями. Но возникнет ли у меня когда-нибудь снова необходимость звонить миссис Мелд? Я не мог этого видеть. Я просто не мог этого видеть. Все обещают и не показывают. Это был Карвер. Сен-Савер со сломанным копьем и расколотым конем.


Возможно, именно по этой причине я вел себя совершенно не по-человечески, когда вернулся на баржу. Бертина уже легла спать, и, прежде чем отправиться в свою каюту, я зашел к ней пожелать спокойной ночи. У нее была включена маленькая прикроватная лампочка, и она сидела, одетая в пижаму в черно-красную полоску, которую для удобства или по небрежности она не застегнула полностью вверху. Ее светлые волосы были собраны сзади, и она тепло улыбнулась мне, когда я наклонился, чтобы поцеловать ее на ночь. И это все, что я хотел, за исключением того, что в тот момент, когда мои губы коснулись ее губ, ее руки обвились вокруг моей шеи, и руки и губы сказали мне, что я имею дело с женщиной, которая приняла решение. Какое-то время я мало что мог поделать с контролем. Но в конце концов я это сделал. Я откинулась на спинку стула и позволила своему дыханию успокоиться. Она откинулась на подушку, бросив на меня затуманенный голубой взгляд, а я протянул руку и медленно застегнул все пуговицы на ее пижаме спереди.


Она спросила: ‘В чем дело?’


Я сказал: ‘Вы все неправильно поняли’.


- А ты разве не хочешь этого? Было удивительно, какими большими стали ее глаза от удивления.


"Черта с два’, - сказал я. ‘Конечно, хочу. Но это будет в последней главе. После того, как спасут девушку’.


‘ Рекс... ’ сказала она. ‘ К черту последнюю главу.


Я встал. ‘ Нет.


‘ Что?… Ты действительно это имеешь в виду?


‘Думаю, да. Если я смогу добраться до двери достаточно быстро’.


Я сделал два шага к нему, и она встала со своей койки вслед за мной и бросилась в мои объятия, и ее губы были прижаты к моим губам. Она просто держалась за меня некоторое время, а я держался за нее.


Затем, через некоторое время, она отодвинулась от меня, держа меня за руку, и сказала: ‘Ты чертов дурак… Ты самый милый чертов дурак, который когда-либо был ...’


Я поцеловал ей руку и сказал: "Возвращайся в постель, пока я не перестал быть чертовым дураком’.


На следующий день мы проехали около пятидесяти километров до местечка под названием Ролампорт и причалили прямо под автомобильным мостом, пересекавшим канал. Следующей ночью мы должны были быть в местечке под названием Куршам, а еще через ночь - в Сен-Савере. В общей сложности нам предстояло проехать около ста тридцати с лишним километров, и Гроньон увеличивал свои ежедневные пробежки, чтобы доставить нас туда к вечеру третьего дня.


Сума поднялась на борт около семи и поселилась там. В ее письме говорилось, что она так и сделает.


Она была в одном из своих беззаботных настроений, и было много смеха, когда мы все трое выпивали перед ужином. Видя ее там, одетую в одно из своих экзотических китайских платьев, с моим золотым футляром, элегантно поднятым в руке, было трудно представить, что она не просто наслаждалась прогулкой.


Около десяти часов Бертина отправилась спать, а я отправился на берег размять ноги, оставив Суму в каюте. Я завел ритуал прогуливаться по берегу каждый вечер, не только для тренировки, но и для того, чтобы дать Аристиду или Казалису возможность связаться со мной, если они захотят это сделать.


Я прошел около ста ярдов вверх по берегу, где канал изгибался, скрывая меня из виду с баржи, и там нашел Аристида. Он сидел под ивой и курил, время от времени похлопывая себя по шее от комаров, которые начали свою вечернюю вылазку.


Я сел рядом с ним и сказал: ‘Сделай это быстро. Сума на борту - и, в любом случае, я не хочу, чтобы меня искусали до смерти’.


Аристид сказал: "Все, что вам нужно делать в Сен-Савере, - это оставаться на борту и прикрывать Суму. Мы заберем остальных на причале’.


Я сказал: "У меня такое чувство, что Биллингса там может и не быть. Он не из тех, кто выставляет себя напоказ, если может этого избежать. Это работа Фэрлоуна.’


‘Как только у нас будут остальные, мы найдем его’.


Я сказал: "Жаль, что в это втянута девушка Бертина. В сумме она меньше, чем ничего, и—’


‘ Друг мой, ’ сказал Аристид, ‘ не испытывай этого на мне. Она была дурой - и это оскорбление.’


‘ Черта с два, так оно и есть.


Он улыбнулся. ‘ Ты ничего не можешь для нее сделать. Забудь о ней.


Хороший совет. Но, как обычно, это не очень помогло. Я был в довольно смешанном настроении, когда возвращался на борт. Сума лег спать, так что я выпил большую порцию виски на ночь, средство от большего количества болезней, чем большинство людей готовы признать, и, наконец, отправился в свою спальню.


На следующее утро я встал вместе с "жаворонком" и отправился на камбуз варить утренний кофе для девочек. Через маленькое окошко я мог видеть поле горчицы на другой стороне канала в полном цвету, золотисто-желтого цвета, от которого резало глаза. От воды поднимался туман крошечными плывущими шарфами из чистой паутины. Наверху, на палубе, старый Гроньон, насвистывая себе под нос, полировал медные изделия. Мальчик катался на велосипеде по дорожке канала с корзиной длинных буханок на переноске.


Жизнь должна была быть чудесной. Но у меня оставалось всего несколько часов, чтобы найти какой-нибудь способ спасти Бертину от Барнса. А я понятия не имел.


Было нелегко принести ей кофе и пожелать доброго утра.


Когда я выпил кофе Сумы, она перевернулась и медленно села в постели. Она потерла глаза и пожелала мне доброго утра. Я поставил ее кофе рядом с ней и сел на край койки. Она улыбнулась мне, потягивая кофе. Затем она отложила его, потянулась к своей сумочке и достала сигареты и мундштук. Я протянул ей зажигалку. Она откинулась на подушки, снова улыбнулась мне, а затем выпустила три крошечных колечка дыма. Они вспыхнули и рассыпались у меня на глазах.


Но я не беспокоился о кольцах дыма. Мой взгляд был прикован к мундштуку. Женщина, стоявшая напротив меня, использовала длинный мундштук из слоновой кости вместо золотого, который я ей подарил. Всего на мгновение, как дурак, я собирался сделать замечание по этому поводу.


Мы немного поговорили, а потом я встал и кивнул на ее чашку с кофе: "Еще?" Я спросил.


Она покачала головой и сказала: "Нет, спасибо. Теперь я просто наслаждаюсь своей сигаретой’.


Я подошел к изголовью койки, чтобы взять ее чашку. Стоя там, я провел пальцем вниз по ее шее, а затем позволил своей руке ласково скользнуть по обнаженному загорелому плечу, вниз по всей длине ее левой руки, взял ее руку и поднес к своим губам.


‘Сегодня утром, ’ сказала она, - вы очень галантны’.


‘Сегодня утром, ’ солгал я, стараясь, чтобы это звучало убедительно, - я хотел бы, чтобы это было не просто бизнесом между нами’.


Но все это время я думал о соскользнувшем ноже и порезанном большом пальце; и о маленьком шраме, который все еще должен был быть там, если это был Сума, а не Лиан.


‘Что касается нас, - сказала она, - мы получили удовольствие. Всегда сейчас - дело’. Она коротко рассмеялась. ‘Кроме того, если Бертина увидит тебя, ты заставишь ее ревновать’.


На мгновение ее рука оказалась близко к моим глазам. На большом пальце не было отметины. Никакой Сумы. Это была Лиан.


Я вышел на палубу, и Гроньон выкрикнул какое-то приветствие, выливая ведро воды на мостки. Я сошел на берег и пошел вверх по каналу.


Девушку в каюте звали Лиан – и, очевидно, подмена произошла, пока я болтал с Аристидом, а Бертина удалилась в свою каюту. Во что играли две девушки? Что бы это ни было, они проскользнули через мундштуки. В любом случае, с какой целью они подменили сигареты и явно намеревались скрыть это от меня? Мне это не понравилось, и я начал злиться. Я вернулся на борт и сел за стол в кают-компании. Как только Лиан выйдет, я собирался заняться ею. Несколько секунд спустя я был рад, что не пошел к Лиану требовать объяснений. В ярде от себя, почти скрытый в щели между сиденьем и подушкой спинки скамьи, на которой я сидел, я увидел тонкий отблеск золота. Я потянулся к нему. Это был золотой держатель Сумы.


Вот тогда я по-настоящему забеспокоился. Когда я вышел навестить Аристида, я оставил Суму сидеть за столом и курить. Мундштук, который я нашел, лежал в добрых двух ярдах от того места, где она стояла. Мундштуки для сигарет не откатываются так далеко, если только что-нибудь не выбьет их довольно сильно из руки или рта.


Яростно, вот подходящее слово. И это принесло мне в голову много свежих идей. Я вышел на палубу, чтобы разобраться в них, и обнаружил, что помогаю Гроньону отчалить и тронуться в путь.


Мне было ясно только одно. Если Лиан отдалась мне, я не собирался отдавать себя ей. И если я хотел узнать хоть какую-то правду, было ясно, что я должен был проиграть этот день точно так же, как и любой другой день на барже. Единственное, что я хотел сделать сейчас, было невозможно до вечера.


Это был долгий день и одно из самых продолжительных представлений, которые я когда-либо давал человеку, у которого ничего особенного на уме.


В тот вечер – на следующий день мы должны были прибыть в Сен-Савер - мы зашли в порт Куршам. Другой баржи там не было. Небольшая грунтовая дорога спускалась со стороны моста к разгрузочной пристани. Деревня находилась в двух-трех сотнях ярдов от нас. После того, как мы привязались, началась обычная рутина. Гроньон отправился в деревню, чтобы выпить, купить сигарет и поболтать со старыми знакомыми.


Я зашел в главную каюту. Я сунул фонарик и автоматический пистолет в карман. Обе девушки были в каюте, и мы сидели, выпивая и болтая. Тогда я понял, что значит чесаться от нетерпения.


Наконец, я сказал, что собираюсь выйти на палубу подышать свежим воздухом перед ужином.


Помимо длинного ряда крышек палубных люков, которые приходилось снимать для разгрузки, в трюм имелось два входа. Небольшой люк находился непосредственно под рулевым отделением Гроньона, и еще один прямо в носовой части. Только начинало темнеть, и несколько летучих мышей вылетели наружу, разрезая воздух в виде мозаичных узоров, и странный свет в коттедже начал пробиваться сквозь деревья со стороны деревни.


Я отодвинул засов на створке переднего люка, поднял ее, быстро осмотрелся на случай, если Гроньон вернется, а затем проскользнул в него и опустил створку над собой.


Я включил фонарик и начал пробираться на корму. Места над головой не было, и мне пришлось пригибаться всю дорогу по узкой тропинке, оставленной между сложенными мешками с цементом.


Я добрался до кормовой части. У переборки было свободное от цемента пространство. Там была свалена незакрепленная груда брезента. Я посветил фонариком вокруг. На мгновение я почувствовал облегчение – затем из-под верхнего брезента я увидел торчащую ногу. Я откинул свободный брезент. Сума лежала там, на боку, одна рука была закинута вверх, и она подпирала ее щекой. Она была обнажена, если не считать коротких штанишек. У нее во рту был кляп, и, по крайней мере, я был рад этому, потому что это стерло из моей головы любую мимолетную мысль о том, что Бертина могла быть замешана в этом. Суме быстро заставили замолчать, чтобы Бертина ничего не услышала в своей спальне.


При свете факела я мог бы подумать, что она спит, если бы не то, что ее глаза были широко открыты, в них тускло отражался свет факела. В ее спине глубоко торчал нож.


OceanofPDF.com


Глава одиннадцатая


Одна Проклятая вещь за другой


Я спустился в главную каюту. Лиан переоделась в китайское платье. У него был узкий черный воротничок на шее, а на зеленом фоне по ее груди бежали крупные лепестки цветущей вишни. Она сидела на углу столика в кают-компании, скрестив ноги, демонстрируя большую часть бедер через разрез сбоку платья, а в руке она держала то, что, как я знал, должно было быть бокалом шампанского и водки.


Она посмотрела на меня, и свет в салоне заиграл на ее темных волосах. Она спросила: ‘Хочешь еще выпить?’


Я кивнул, и она улыбнулась. Это должна была быть "Сума", но это была не она. Она вставила сигарету в мундштук из слоновой кости и подождала, пока я подойду и прикурю. Я закурил. И я напряженно думал.


Я спросил: ‘Где Бертина?’


Она сказала: "Она устала и сказала, что немного поспит перед ужином’.


‘Устал?’


Она кивнула.


Я прошел к каютам. Сейчас я был не в настроении верить ей на слово. Я открыл дверь Бертины и заглянул внутрь. Она лежала на кровати спиной ко мне и очень тихо похрапывала. Это был приятный храп. Так и должно было быть. Она была симпатичной девушкой.


Я вернулся в главную каюту и приготовил себе виски с водой.


Лиан спросил: ‘Ты очень любишь ее?’


‘Она милая девушка’, - сказал я. ‘Жаль, что она вообще оказалась замешанной во все это’.


Она улыбнулась. ‘ Она тебе очень нравится. Я могу сказать. Но на самом деле она не в твоем вкусе. Она слишком мягкая. Недостаточно умная. Когда ты выходишь замуж, это должен быть кто-то очень особенный. Она соскользнула со стола и села.


‘Когда я получу свои деньги от этой сделки, ’ сказал я, ‘ я подумаю о рекламе. Исключительная женщина, разыскиваемая для самого обычного мужчины.’


Она хихикнула, и это могла быть Сума. Только Сума была мертва в трюме, с ножом в спине. И не важно, кем была Сума, не важно, насколько грязным бизнесом был наркотрафик, мертвый есть мертвый.


Я сел на койку, вытащил из кармана автоматический пистолет и положил его на край стола, поближе к себе и подальше от нее.


Она посмотрела на автоматический пистолет, потом на меня, и в ее лице ничего не изменилось. Загадочный азиат. Будь осторожен, Карвер, сказал я себе, потому что у нее будет больше трюков, чем в цирке, полном китайских фокусников.


‘Значит, она устала", - сказал я.


‘Бертина?’


‘Да’.


‘О, да. Очень’.


‘Что ты ей дал?’ Спросил я. ‘Быстрый укол шприца или стакан джина с наркотиком?’


На мгновение ее лицо ничего не выразило, а затем легчайший намек на улыбку мелькнул на ее губах.


‘Лимонад’, - сказала она. ‘Когда ты уходил. Ты очень быстро заметил’.


"Я и раньше слышал, как храпят накачанные наркотиками люди. Когда ты планировал меня вылечить?’


Она издала еще один из своих тихих смешков, и это было неприятно слышать.


- Когда ты пил свой второй бокал. Я собирался приготовить его для тебя.


Теперь я был предан делу. Если я не оправдаю свои надежды, я знал, что Сатклифф убьет меня за это. Я позволил себе поддаться эмоциям и действовал исходя из этого. Это противоречило правилам. Но книга может отправиться к черту.


Я сказал: ‘Ты первоклассная стерва’.


При этих словах ее лицо посуровело. Никакой улыбки. Ее глаза немного сузились.


‘Мне не нравятся эти слова", - сказала она.


‘ Я не хотел, чтобы ты это делал. Я был внизу, в трюме.


Она спокойно сказала: "Я знала, что ты это сделал. У тебя на спине цементная пыль. Как ты догадался?


‘Ты пропустила один трюк", - сказал я. Я достал из кармана золотой мундштук для сигарет и протянул его ей. Она взяла его и бросила на него мимолетный взгляд, рассеянно перекатывая его пальцами туда-сюда. ‘ Я купила этот держатель для Сумы. С тех пор она всегда им пользовалась.


Теперь она была полностью согласна с этим, точно зная, где находится, без сомнения, быстро соображая, какой линии придерживаться.


Она пожала плечами и резко отдала мне мундштук. Я не сделал попытки поднять его, потому что видел, как она смотрела на автоматический пистолет. Мундштук соскользнул со стола на пол.


Я сказал: ‘Она была твоей сестрой. И ты вот так просто от нее избавился. ’ Это было не похоже на мой голос. Он поднимался с глубины в несколько саженей, из какой-то холодной арктической пропасти.


‘Я ненавидел ее’.


Я кивнул. ‘ Я думаю, она тоже об этом догадалась. Вот почему она взяла меня на борт. Она чувствовала, что ты можешь что-нибудь выкинуть. Что это? Ты и компания Биллингса? Вы все теперь уходите с бриллиантами и наркотиками? Неплохая добыча. Но сначала вам пришлось убить ее.’


‘Да, я убила ее!’ Ее голос внезапно повысился. ‘Она была такой чертовски умной, такой правильной. У Сумы были мозги. У Сумы всегда были секретные инструкции’.


‘Кто тебя подговорил на это? Фэрлон? Он продал его тебе, а затем Биллингсу? Похоже, это его представление о хорошей коммерческой сделке. Ублюдок’.


‘Нет. Это моя идея. Моя. Сейчас, впервые в жизни, я влюбляюсь в кого-то. Я хочу жить как обычный человек —’


‘Итак, ты начинаешь с убийства своей сестры. Ты думаешь, что твое правительство когда-нибудь позволит тебе выйти сухим из воды?’


‘К черту мое правительство! Давным-давно, когда я была молодой девушкой, они обманули меня. Они сделали меня тем, кто я есть. Теперь я обманываю их. Теперь я ухожу и живу настоящей жизнью с мужчиной, которого люблю.’


‘Итак, Суме пришлось умереть’.


Она издала слабый смешок. ‘ Сума. Всегда все думают о Суме. Говорю вам, она была сущим дьяволом. Ты думаешь, ты ей понравился? Ты думаешь, что делаешь с ней что-то особенное? Ты просто дурак. Тебя она тоже использовала. Как ты думаешь, почему в Дивонне она заставила меня устроить это дело на поле для гольфа?’


Я положил руку на автоматический пистолет. Я ни на йоту не доверял ей. Она умела быстро говорить - и быстро действовать. Эти разговоры могут быть ложью. Но любое действие было бы мертвой правдой.


‘ Ты организовал игру в гольф, ’ сказал я.


Она покачала головой.


‘Сума заставила меня устроить это, потому что хотела напоследок проверить тебя. “Подвергни его опасности, ” сказала она, “ и тогда, если его охраняет какая-то другая сторона, они сделают что-нибудь, чтобы спасти его”. И кто-то сделал. Но ты поступил умно, поэтому она не могла быть абсолютно уверена. Но она всегда осторожна. С тех пор она всегда считала, что ты, возможно, работаешь на полицию.’


‘Хорошая попытка’, - сказал я. ‘Итак, Сума подумала, что я, возможно, захочу испортить этот обмен, и она все это время заставляет меня работать с ней. Зачем? Чтобы у меня была информация об обмене, происходящем в Сен-Савере, для передачи моим людям?’


Теперь с ней было легко. Я видел это, и мне это не нравилось. И что бы я ни говорил себе, в моем сознании оставалась тень сомнения.


Она сказала: ‘Кем бы ни была Сума, она не была дурой. О, нет – она была такой умной, что иногда я готова была убить ее раньше. Но ее хитрость всегда срабатывает – до этого момента, когда я хочу, чтобы что-то изменилось. Ты думаешь, мне было трудно договориться с Гроньон? Ради денег он готов на все - в этом его жизнь. Знаешь, что Сума говорит о тебе?’


‘Сделай все хорошо, ’ сказал я. - В последнее время у меня были плохие отзывы о персонаже".


Сума допускает, что ты, возможно, работаешь на полицию. Для нее это не проблема. Мы встречались с этим раньше. Поэтому мы привлекаем тебя работать на нас. Так безопаснее. Но если вы скажете своим людям, что обмен происходит в Сен-Савере - это то, что мы хотим, чтобы вы им сказали. Мы используем вас. Сума организует это. Но, на самом деле, обмен происходит здесь, в Куршане. В этом месте, здесь, сегодня вечером. Ты выглядишь удивленным. Она рассмеялась. ‘Сама Сума говорит, что ты не настолько умен, чтобы самому додуматься до чего-то подобного. Ты хороший человек, но выполняешь слишком сложную работу для своих мозгов – поэтому с тобой легко справиться. Все это Сума говорят о тебе, и мы хорошо смеемся над —’


‘Заткнись", - грубо сказал я.


Она пожала плечами. - Ты говоришь "заткнись", и я заткнусь. Но сначала одно. Ты должен радоваться, что Сума мертв. То, что я делаю для нее, она спланировала для тебя этой же ночью – после того, как ты помог ей убедиться, что обмен проходит правильно.’


Я ничего не сказал. Каждое сказанное ею слово могло быть правдой. Сума не была дурой. Я не подумал о трюке Сен-Савера. Она была абсолютно права. Работа была слишком сложной для моих мозгов. Если я хотел выпутаться из нее, все должно было быть сделано быстро. Но, независимо от того, насколько быстро я действовал или думал, одно было ясно наверняка: эта аккуратная уловка в сети бриллиантов, наркотиков и вовлеченных в нее людей, на которую рассчитывал Сатклифф, никогда не сработает. Все, что я мог сделать, это спасти что–то из этого беспорядка - и единственное, что я мог спасти, это груз, хранившийся в трюме. Теперь в любой момент по грунтовой дороге к причалу мог проехать грузовик с ребятами Биллингса. Если бы я скрыл от них наркотики, это была бы единственная хорошая отметка среди дюжины черных, которые я бы поставил против своего имени.


Я медленно встал, все время наблюдая за ней, и направил на нее пистолет.


‘Ладно, ’ сказал я, - может быть, я все, что ты сказал, удвоил. Но одно я знаю точно. Ты не сбежишь с Фэрлон в какое-нибудь роскошное убежище. А теперь просто повернись и иди в спальную каюту. На двери хороший замок, и ты останешься там, пока я схожу за Гроньоном и заставлю его отчалить.


Она не стала спорить. Она просто повернулась и направилась к выходу из каюты, через небольшой камбуз, мимо душевой ниши и кабинетов, в свою спальню, а я последовал за ней. С порога я увидел, как она вошла прямо в каюту, где она остановилась и повернулась ко мне. Она улыбалась, и это была широкая, дружелюбная улыбка, такую я сотни раз видел на лице Сумы, и она сказала: ‘Ты очень глупый’.


И тут это случилось. Он вышел из душевой кабины. Я услышал звук раскачивающейся пластиковой занавески, так что у меня было время повернуться ровно настолько, чтобы увидеть лицо Хаслера, когда он ударил меня сбоку по шее.


Я завалился набок, мой автоматический пистолет вылетел у меня из руки, и я приземлился так, что моя голова и плечи частично оказались в главной каюте.


Я открыл глаза после потрясения от падения, и первое, что я увидел, был Фэрлон, быстро спускающийся по ступенькам каюты и направляющийся ко мне с широкой улыбкой на лице, как будто я был единственным мужчиной во всем мире, с которым он хотел встретиться.


Я изогнулся и начал вставать, но Хаслер снова ударил меня сзади, и я рухнул к ногам Фэрлон.


‘Крутая сиська, старина’, - сказал он. "Приятно видеть, что ты устраиваешь такое хорошее шоу. Полная, черт возьми, трата времени, конечно’.


Привычка, а не здравый смысл заставили меня попробовать снова. Но я не продвинулся дальше колен. Хаслер, который до этого не мог использовать всю мощь, сбросил туза, и я ушел в темноту.


Кто-то зажал мне рот рукой, и мне стало трудно дышать. Я покачала головой, но рука все еще оставалась прижатой ко мне. Также раздался шум, похожий на звук вытекающей воды из какой-то гигантской ванны, бульканье и свист.


Я открыл глаза. Где-то позади меня был слабый свет. У меня закружилась голова, и мне пришлось закрыть глаза, но, сделав это, я понял, что это не рука зажала мне рот. У меня был кляп во рту, а лодыжки связаны. Мои запястья были связаны за спиной.


Головокружение прошло, и я снова открыла глаза. На этот раз они остались открытыми, и на этот раз я увидела всю картину, не слишком хорошо освещенную, но достаточно четкую, чтобы резко вернуть меня к реальности.


Я был в трюме La Fauvette. Свет исходил от маленькой голой лампочки. Я находился примерно в двадцати футах от кормовой части в небольшом промежутке между сложенными мешками с цементом. По верхним краям мешков, на которые я опирался, стекала вода. Он двигался, покрытый сухой пленкой рыхлого цемента, которая двигалась и изгибалась сумасшедшими арабесками.


Тогда я понял. Я сидел здесь, открыв краны трюма, и баржа быстро наполнялась водой. Снаружи было темно, и La Fauvette тихо опускалась на глубокую воду у причала. Судно было полностью загружено, надводный борт имел не более фута. В темноте она тихо успокоится, никто не заметит – и все. Пройдет пара дней, прежде чем кто-нибудь сможет поднять ее и найти то, что осталось от меня.


Я попытался принять сидячее положение, и один из мешков подо мной соскользнул. Я скатился в воду и погрузился по бедра. В ней уже было добрых два фута воды.


Я снова выбрался из воды, но к этому времени она уже заливала мои мешки. Делая это, я увидел Бертину.


Она лежала на боку, в паре ярдов от меня, на куче мешков, немного выше моей. Она тоже была связана, с кляпом во рту, ее запястья были связаны за спиной, как у меня.


Ее глаза были открыты, и она наблюдала за мной. Просто пара глаз, наблюдающих за мной, испуганных глаз.


Гнев подступил к моему горлу. У них все было прекрасно продумано. Двумя зайцами одним выстрелом. Когда деньги достаточно велики, вы должны защитить себя. Пусть вас не смущают неопределенные элементы. Просто избавься от него. И это было то, что должно было произойти через час ... Если только Карвер что-нибудь не предпримет.


Я перекатился поближе к Бертине, и она с трудом приняла сидячее положение. Мы посмотрели друг на друга, пара немых, и я кивнул ей, что должно было быть ободряющим. Не нужно беспокоиться. Карвер держал его в руках. Но беда была в том, что у Карвера ничего не было под рукой.


Я придвинулся к ней вплотную. Она прислонилась ко мне плечами, и я почувствовал непроизвольную дрожь ее тела. Ее лицо, находившееся рядом со мной, было испещрено мокрыми следами цемента, волосы распущены, а вода в трюме уже заливала юбку.


Давай, Карвер, сказал я себе. Давай. Должно же что-то быть. Что–то должно было быть - если только мы не собирались просто сидеть здесь, пока La Fauvette тихо пойдет ко дну.


В этот момент баржа слегка накренилась, оседая, и в нескольких ярдах от нее несколько мешков соскользнули со своей кучи и шлепнулись в поднимающуюся воду. В этот момент у меня тоже что-то дрогнуло в голове.


А стали бы они, подумал я? Были бы они так чертовски эффективны? Но даже когда я думал об этом, я потихоньку слезал с мешков, подальше от Бертины.


Я прыгнул в воду, подальше от мешков, на чистую полосу вдоль борта грузового отсека. Вода теперь была мне уже по грудь. Я оглянулся, увидел, что Бертина смотрит на меня, кивнул ей, а затем начал пробираться на заднице, вытянув ноги перед собой, к заднему концу трюма.


Когда я двинулся к тому месту, где в последний раз видел Суму, я попал под свет и смог видеть более отчетливо. Работая в воде, как неуклюжий краб, временами соскальзывая вбок, потому что цементная пыль на досках превратилась подо мной в грязь, я молился, чтобы Фэрлон допустил хоть одну ошибку.


Я добрался до кормового конца трюма и поискал кучу брезента, на которую положили Суму. Вода была уже высоко над последней кучей мешков с цементом. Я поскребся вокруг него.


Свет над головой был почти мертвым. Поднимаясь из воды, я мог видеть только мокрое плечо, голую ногу и бедро.


Мне не нравилось то, что я собирался сделать, но я должен был это сделать. Я повернулся и попятился к телу, нащупывая его позади себя свободными пальцами связанных рук. Я потрогал ее шею, распущенные волосы, немного наклонился в сторону и провел руками по ее спине.


Я коснулся его, твердого под моими пальцами, и на мгновение я не мог больше ничего делать. Затем я крепко обхватил его свободными пальцами. Я позволил себе податься вперед.


Нож вышел из ее спины легче, чем я себе представлял. Я упал вперед, лицом в воду, перекатился и закашлялся, глотая, а затем сел. Вот тогда отчаяние действительно взяло верх. В неожиданном броске вперед я выронил нож!


Мне потребовалось Бог знает сколько времени, чтобы найти его. Я развернулся, нащупывая ногами скользкий цементный пол. Дважды я думал, что нашел его, и был разочарован. Затем я почувствовал это, и мне пришлось полностью уйти под воду, сначала спиной вперед, нащупывая это руками. Я поднялся и несколько минут сидел, кашляя и хрипя, как старик, прежде чем смог пошевелиться.


Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я вернулся к Бертине, подобрался к ней, держа нож за спиной, зная, что от этого зависят наши жизни.


Я подошел к ней и полуобернулся, кивнув через плечо на свои руки за спиной, которые были чуть выше воды. Секунду или две она не понимала. Я издавал сердитые, нетерпеливые звуки через кляп. Затем она увидела нож. Я сделал движение головой, чтобы она повернулась, чтобы вернуться ко мне. Я не мог рисковать, пытаясь позволить ей забрать нож. Один промах, и он был бы далеко в темных водах, которые поднимались вокруг нас. Она повернулась, и я, как слепой, взялся за нож, оставив несколько пальцев свободными, чтобы можно было закрепить тугой нейлоновый шнур, который они использовали. Я поднял нож выше ее запястий, чтобы я мог двигаться вниз по веревкам к ее рукам. Я заставил себя работать осторожно, чувствуя, как каждая веревка проходит после того, что казалось бесконечным медленным движением пилы. Работая, я чувствовал напряжение в ее руках, когда она помогала мне.


Внезапно нож перестал оказывать сопротивление. Ее руки были свободны. Она повернулась, и я почувствовал, как у меня забрали нож.…


Вода была уже довольно высоко над мешками, когда мы соскользнули с них на лестницу, ведущую вниз по борту трюма. Я держал ее за руку, показывая дорогу, и было так мало места над головой, что нам приходилось пригибаться, а вода доходила нам до шеи. Пробираясь на корму, я понял, что она поднялась гораздо быстрее, чем я предполагал, из-за большого количества мешков с цементом.


В конце концов, фонарь все еще горел, менее чем в футе над черной водой, которая была оживлена маленькими золотыми змейками ряби от своего отражения. Я не посмотрел направо, где пряталась Сума, но, поднимая крышку люка, я молча поблагодарил ее и попрощался. Это был единственный настоящий момент глубоких, искренних эмоций, который когда–либо проходил между нами - и я чувствовала себя грязной и дешевой. Но благодарной. Я должна была быть. Лучше быть живым и не любить себя, чем быть мертвым.


С палубы Бертина спрыгнула на берег, чтобы подождать меня, пока я спущусь в каюты, чтобы попытаться забрать кое-что из наших вещей. В наших каютах было много воды, и теперь ни один из огней не работал. Я шарил вокруг, зная, что мне нужно, и нашел большую часть вещей. Но баржа снова резко накренилась, и я понял, что она плывет, поэтому выбрался на палубу.


Когда я спрыгнул на берег, баржа отчалила. Внезапно раздался странный свистящий звук, когда остатки воздуха были вытеснены из длинного трюма, а затем основная часть судна медленно ушла под воду, с достоинством опустившись, оставив над водой только высокий выступ кормовой части.


Я отвернулся от него, и из темноты быстро выдвинулась фигура. На мгновение я подумал, что это, должно быть, Бертина.


Затем знакомый мужской голос спросил: ‘Что, черт возьми, здесь происходит?’


Это был Казалис.


Я сказал: ‘Что бы это ни было – ты бы, черт возьми, опоздал сделать что-то хорошее!’ И, услышав свои собственные слова, я впервые осознал, что меня трясет от гнева.


Он сказал: "Ты не пришел сегодня вечером, так что—’


"Забудь об этом!’


Я уронила то, что держала в руках, а затем вытянула правую руку в его сторону. Я схватила его за запястье и вывернула, сильно прижимая к своей груди.


‘ Карвер, ради Бога...


‘Тихо’.


Он был спокоен и не сопротивлялся. Он знал, что это не так. Я держал его в захвате Миггса, которому потребовалось совсем немного, чтобы оторвать его руку от плечевой кости. Я сунула свободную руку в его правый карман и похлопала по нему.


Он сказал: ‘Кобура у меня под левой рукой. Хотя одному Богу известно, почему я должен помогать такому дураку, как ты. Просто—’


‘Говорить буду я’.


Я протянул руку и взял его пистолет. Затем я немного усилил давление на его руку, и он начал ходить. Он должен был это сделать, если хотел остаться целым. Я повел его через набережную к груде необработанных досок, которые я видел там раньше, и любопытно было то, что, хотя я все еще пылал гневом, приятным, согревающим, успокаивающим гневом, который не имел к нему никакого отношения, в моей голове также звучало какое-то поющее счастье, потому что я только что увидел это, только что увидел край выхода.


Только когда я прижал его к доске, мне стало немного жаль его. Ему просто не повезло, что он застал меня на пике открытия. Со временем он бы меня простил.


Прижавшись к доскам, он сказал: "Надеюсь, ты знаешь, что делаешь?’


‘У меня есть приблизительная идея. И не думай, что в этом есть что-то личное’.


Я поднял его пистолет и ударил его. Он упал, и я склонился над ним. У него были деньги, и я взял их. У него был фонарик, и я взял его. Затем я перевернул его и взял куртку и брюки. Они были бы мне немного великоваты, но они были сухими. Он издавал забавные звуки дыхания, пока я все это проделывал. Когда он придет в себя, то будет в неумолимом настроении…


Я вернулся, собрал остальные вещи со стороны канала, где я их бросил, и, когда я поднялся, нагруженный, Бертина присоединилась ко мне из тени.


Она ничего не сказала. Она взяла меня за руку, и мы быстро пошли по тропинке вдоль канала, прочь от моста и деревни, в которой виднелось несколько огней. Она молча пошла со мной, и я не пытался нарушить тишину, потому что знал, что она идет по краю кошмара, и это тоже лечит только время.


OceanofPDF.com


Глава двенадцатая


Все в порядке, черт возьми, Да?


Проехав две мили вниз по каналу, я свернул с проселочной дороги через небольшой лесок. За ним, на краю поля, мы нашли небольшой сарай и зашли внутрь. В одном углу лежала пара тюков соломы. Я бросил узел, который нес, и разломал тюки соломы, чтобы сделать большую постель. Где-то на стропилах над головой пара кур протестующе закудахтали.


Когда я закончил, Бертина подошла ко мне. Я обнял ее и крепко прижал к себе. Это было хорошее лекарство от шока. Когда я отпустил ее, она спросила: ‘Что нам делать?’


Я включил фонарик и кивнул на сверток.


‘ Я прихватила кое-что из вещей Сумы. Переодевайся.


‘ Но что мы собираемся делать? - спросил я.


‘ Вытрись, а потом поспи до рассвета.


Я начал снимать мокрые брюки и рубашку. Я взял с собой из домика только бумажник с деньгами.


- Отдай мне свои вещи, - сказал я.


Я взял нашу мокрую одежду, подошел к двери сарая и отжал ее. Сразу за дверью было препятствие, и я расстелил ее на нем. Я делал все это механически и напряженно думал. Мне пришлось, потому что с этого момента мы оба оказались в затруднительном положении. Мы оба отказались. Она больше, чем я. И это было то, что меня беспокоило. Сатклифф был слишком умен, чтобы подумать, что я стал бы прибегать к такой уловке, как предоставление ему ложного пункта передачи алмазов и наркотиков. Но Барнс мог. Он поверит чему угодно. Но каким бы понимающим ни был Сатклифф, он никогда, как только заполучит меня в свои руки, снова не отпустит меня во Францию. С его точки зрения, моя полезность была исчерпана - и я устроил для него чертову неразбериху. Но мне просто нужно было быть на свободе во Франции.


Я вернулся и лег на солому рядом с ней. Она протянула руку и взяла меня за руку.


- Не думаю, что я сейчас засну, - сказала она.


‘ Ладно– давай поговорим. Но держи его на низком уровне.’


Она тихо сказала: ‘Как он мог это сделать? Как мог человек, которого, как ты думаешь, ты знаешь, быть таким незнакомцем?’


‘Такие люди, как Фэрлон, - сказал я, - незнакомы даже самим себе. Теперь послушай меня, потому что мне нужно многое тебе рассказать. Что касается меня, я могу отговориться от любых неприятностей. Меня обвели вокруг пальца. Но с тобой все по–другому. Ты действительно в беде. И есть только один выход.’


‘Я ничего не вижу’.


‘Я могу. Биллингс и Фэрлон уехали с бриллиантами и наркотиками. Сатклифф отправится за ними, но он знает не больше, чем я. Что мы должны сделать – это добраться до них раньше него. Мы должны заполучить бриллианты в свои руки, потому что это тот приз, которого хочет Барнс. Мы должны как-то их заполучить и удержать, чтобы я мог совершить обмен. Они получают бриллианты в обмен на то, что оставляют вас в покое. ’


‘Это невозможно’.


‘Конечно. Но я собираюсь попытаться.’


Она сказала: ‘Я действительно все тебе испортила, не так ли?’


Я сказал: ‘Не так уж и много. Даже если бы ты не был вовлечен, я бы хотел наложить лапу на эти наркотики. Это единственный бизнес, который действительно заводит меня за шиворот. Это грязный рэкет. Если я смогу остановить это и в то же время помочь тебе – тем лучше. ’


Она протянула руку и коснулась моей щеки. ‘Даже если ты ничего не сможешь для меня сделать, я всегда буду знать, что ты хотел этого. По крайней мере, это будет приятно для того, чтобы подбодрить меня в Холлоуэе.’


Я сказал: ‘Иди спать’.


Она сказала: ‘Я не могу’.


Я сказал: ‘Считай овец’.


Она сказала, и я понял, что надежда начала пробиваться наружу: ‘Мешки с цементом было бы проще. Где ты взял нож?’


‘От друга.’ Я не рассказывал ей о Суме и не собирался этого делать.


‘Ты сказал это забавным образом’.


‘Это была забавная дружба’.


На следующее утро, с первыми лучами солнца, за лесом мы обнаружили небольшую проселочную дорогу и велосипед рабочего, прислоненный к канаве. Я видел, как он окучивал молодую сахарную свеклу в центре поля, примыкающего к лесу. Я украл его велосипед, посадил Бертину на перекладину и проехал несколько километров до маленькой деревушки под названием Шамплит-ле-Прело. Я оставил велосипед за пределами деревни. Затем, поскольку мы обсохли до чего-то, приближающегося к респектабельному виду, мы зашли в заведение. На главной площади была парковка, и она была заполнена из-за утреннего рынка. Мы десять минут слонялись по заведению и, наконец, стащили седан Peugeot. Мы направились на юг по шоссе N67 к городку под названием Грей, расположенному примерно в 20 километрах отсюда. В кармане приборной панели машины лежала пачка сигарет Gitanes, которые мне понравились, карманная карта французских маршрутов Grandes от Michelin и бутылочка для кормления ребенка, полная молока, из-за которой Бертина почувствовала себя виноватой. Сразу за Греем мы свернули на боковую дорогу и вышли из машины. Затем мы отправились в город, внимательно следя за проверками на дорогах. Мы посидели в маленьком кафе и выпили кофе, пока я изучал карту. Главное, что я знал, - это не оставлять никаких указаний на то, куда мы направляемся.


Из кафе я позвонил миссис Мелд в Лондон, изменив оплату– и передал ей простое сообщение для Уилкинса.


Мой бумажник с деньгами был в куртке. У меня был автоматический пистолет, пальто и брюки Казалиса, и я был готов путешествовать. Я купил дешевый чемодан на случай, если нам придется остановиться в отеле.


Следующим шагом было на железнодорожную станцию, но я тщательно проверил это, прежде чем воспользоваться им. Я купил билеты до Лиона с пересадкой в Дижоне.


К двум часам мы были в поезде. Мы прибыли в Дижон незадолго до шести и, поскольку у нас была куча свободного времени, неторопливо поужинали в вокзальном буфете. Затем я пошел в кассу и – хотя у меня были билеты в Лион от Грея – купил два билета из Дижона в Париж и попросил их по-английски, чтобы меня запомнили.


Потом я снова позвонил миссис Мелд. Это был не первый раз, когда мы с Уилкинсом пользовались ее услугами, когда знали, что все телефоны в офисе, в моей квартире и дома Уилкинса будут прослушиваться.


Миссис Мелд сказала: ‘Улло, вот так, мистер Карвер. Ты хочешь приятно провести время?


‘Лучше и быть не может", - сказал я.


‘Они проверили и починили твою кофемолку’.


‘Отлично’.


‘И Мелд собственноручно вставил новую шайбу в бачок унитаза’.


Я сказал: ‘Прекрасно. Она там?’


‘Прямо здесь", - сказала миссис Мелд.


Уилкинс вышел вперед.


‘Я полагаю, ты снова влип?’ - спросила она.


‘ Слегка, ’ сказал я. Она была сердита, и я знал, что это было просто чистое, сердечное беспокойство за меня.


‘Они, ‘ сказала она, - рыскали по всему офису и допрашивали меня. Один проследил за мной до твоей квартиры. Он думает, что я все еще там’.


Я улыбнулся про себя при мысли о том, что Уилкинс выпрыгнет из окна моей ванной и проскользнет в дом Слияния. Это была чистая преданность.


‘Ты замечательная девушка, - сказал я, - и я позабочусь, чтобы ты получила эту электрическую пишущую машинку, как только я вернусь’.


‘Если ты когда-нибудь это сделаешь".


‘Перестань строить из себя кошмарика, - сказал я, - и скажи мне то, что я хочу знать’.


"Все было в порядке", - неохотно сказала она и поделилась со мной информацией.


‘Это прекрасно’, - сказал я. ‘Вы сделали мой день лучше’.


‘Ты уверен, что знаешь, что делаешь, потому что—’


‘ Не суетись, ’ сказал я. ‘ И не трудись забираться обратно в квартиру. Проскользните за угол к черному ходу Мелдинга и дайте ему остыть. Пока.’


Мы с Бертиной болтались поблизости минут за двадцать до отправления нашего трамвая, прежде чем я позвонил в городское полицейское управление – Руж-су-руж - и попросил позвать Аристида. Я дозвонился до него за две минуты.


- Вы, конечно, знаете, кто это? - спросил я.


Он сказал: ‘Да’.


- С вами в комнате кто-нибудь есть? - спросил я.


‘ Нет. ’ Его голос звучал очень настороженно.


‘Хорошо", - сказал я. ‘Если ты так хочешь – можешь держать это при себе, но я не возражаю’.


‘Я ничего не держу при себе, месье Карвер’. Сдержанный и официальный.


‘Как пожелаете. Во–первых, я не имею никакого отношения к срыву обмена. Они назначили мне неправильный день и место’.


‘Возможно’.


‘Определенно. И по причинам, которые носят сугубо личный характер, я должен вести расследование полностью самостоятельно. Но я хочу попросить о двух одолжениях’.


‘Месье, вы не в том положении, чтобы даже просить об этом’.


‘С тобой я – потому что, если ты не считаешь, что я на уровне, никто не будет’.


‘Это спорно’.


"Во–первых, ты оставишь для меня открытой систему Румянец-су-руж?’


Он поколебался, а затем сказал: ‘Да, это не повредит’.


"Во–вторых, ты знаешь, что случилось с La Fauvette?’


‘Да’.


‘Был ли какой-нибудь пресс-релиз?’


‘Пока нет’.


‘Ты можешь починить один?’


‘Если я пожелаю’.


‘Аристид, - сказал я, - в принципе, я на твоей стороне. Исправь это. Я хочу увидеть сообщение для прессы о том, что с баржи были обнаружены три тела. Две женщины, один мужчина’.


‘Ты просишь многого’.


‘Я мог бы многое отдать’.


‘У нас упал водолаз – есть только одно тело’.


‘Но не могли бы вы сделать так, чтобы для прессы было три трупа?’


‘Месье Карвер, я должен настоятельно попросить вас—’


‘Не надо. У меня свои потребности’.


‘Я надеюсь ради вашего же блага, что они действительны’.


‘Так и есть. Я ненавижу наркотрафик так же сильно, как и ты. Я дал себе обещание, что у Биллингса не будет этих наркотиков. Так что просто исправь пресс-релиз ’.


‘Ну...’ В его голосе слышалось сомнение.


Я повесила трубку. И я знала, что какой бы небольшой процент доверия он ко мне ни питал, теперь он попытается отследить звонок.


Десять минут спустя мы с Бертиной сидели одни в вагоне медленного поезда, следующего в Лион. Она откинула голову на подушки и улыбнулась мне, ее светлые волосы были растрепаны, голубые глаза сияли.


‘Что мне в тебе нравится, ’ сказала она, - так это то, что ты заставляешь людей чувствовать себя так хорошо. Я начинаю не волноваться’.


‘Особенность тебя в том, - сказал я, - что ты впечатлительный идиот. Ты не смотришь, куда ставишь свои крошечные ножки. Ты ожидаешь, что все будет так, как ты хочешь. Это не так - они всегда намного хуже. Я знаю – я зарабатываю этим на жизнь. Девушка с хоть каким-то здравым смыслом сразу раскусила бы Артура Фэрлонна. Повзрослей. ’


‘Да, дорогая. Ты узнала адрес Дафи?’


‘ Уилкинс сделал. У него гараж недалеко от Гренобля.… Мы собираемся с ним побеседовать.


На следующее утро, после того как я нашел парикмахерскую и побрился, мы позавтракали в кафе недалеко от Лионского вокзала. Я просмотрел утреннюю газету, чтобы посмотреть, нет ли в ней чего-нибудь о нас. У Аристида были козыри. Появилось краткое сообщение о затоплении баржи и гибели в результате утопления двух женщин и одного мужчины - все пока неопознанные. В последнем абзаце говорилось, что капитан баржи Гроньон исчез и его разыскивают для допроса. Если Биллингс и компания видели это, то у нас должно быть какое-то прикрытие на некоторое время.


К половине десятого мы выехали на кольцевую дорогу к востоку от Лиона. Я отступил, и Бертина через полминуты вызвала нам такси. Это была Simca 1000, за рулем которой сидел молодой человек, направлявшийся в Гренобль. Он был темноволос, хорош собой и возвращался в университет в Гренобле после того, как провел выходные в своем доме в Оверни.


В Гренобле я зашел в ближайшее почтовое и телеграфное бюро, чтобы узнать номер телефона Дюфи и убедиться, что он по-прежнему числится по адресу, который мне дал Уилкинс.


С ним все в порядке: Гараж Дафи, Мейлан, Т43.60.93. Девушка за одной из решеток сказала мне, что Мейлан находится примерно в паре километров к северу от Гренобля на шоссе N90, которое ведет в Шамбери и Экс-ле-Бен.


У меня стало немного не хватать денег. В глубине кошелька я всегда носил – а они были у меня около десяти лет на всякий случай – пять американских двадцатидолларовых банкнот. Мы зашли в банк. Президент Джексон с вытянутым лицом посмотрел на меня с некоторым упреком, когда я протягивал счета. Мы были друзьями много лет. Но приходит время, когда ты должен продать даже своего лучшего друга.


Мы сели на автобус до Мейлана, поставили чемодан в buvette и осмотрелись. Это была не деревня, а прямой участок N90 с множеством зданий вдоль него.


Гараж Dufy представлял собой низкое здание с белой облицовкой, расположенное в нескольких ярдах от дороги, с открытым пространством сбоку, где отборная коллекция разбитых автомобилей тихо ржавела на солнце. Большие двойные двери были открыты, и я увидел пару механиков, распростертых под машиной, а за ними, в задней части гаража, темно-синий фургон. Железные ступени вели со стороны двора гаража к небольшой надстройке на крыше, окна которой выходили на дорогу. На двери было написано слово – Бюро.


Примерно в ста ярдах от гаража, на другой стороне дороги, были высокие перила, которые нуждались в покраске, а за ними - затененный деревьями участок неухоженной травы с грунтовой подъездной дорожкой, которая вела к небольшому замку. Вдоль перил висела огромная вывеска с надписью " Отель Château de la Revirée". Это было похоже как раз на нашу чашку чая.


Я вернулся в винный магазин, взял ящик, и мы отправились в Revirée. Я объяснил, что моя машина сломалась и находится в местном гараже на ремонте, и я хотел бы снять комнаты для себя и своей сестры на пару ночей.


В тот вечер, оставив Бертину в отеле, я проверил гараж Dufy. Он закрылся в девять, но в офисе горел свет до половины десятого. Затем свет погас. Мужчина спустился по железным ступенькам, сел в машину, припаркованную перед двойными дверями, и уехал в сторону Гренобля. Это был Дюфи. Я дал ему пятнадцать минут, а затем вышел через боковую калитку в сад отеля и спустился в гараж.


В задней части гаража я нашел окно туалета, приоткрытое на дюйм на защелке. Я откинул задвижку, отодвинул окно и влез внутрь. Дверь туалета вела прямо в гараж. Я включил фонарик и огляделся. Поворачивая его, чтобы сориентироваться, я увидел клавиатуру над верстаком с рядом крючков, над которыми были наклеены жирные этикетки. На одном из крючков была надпись "Бюро". Я взяла его.


Я подошел к синему фургону.


Сзади у него были двойные двери, и одна из них была открыта. Я вскарабкался наверх и посветил фонариком вокруг. В одном углу лежала сложенная брезентовая простыня, рядом с ней - набитая соломой бутыль в проволочной рамке, а через одну из боковых стоек был просунут мятый номер Le Figaro. Я присел на корточки в центре пола и потер его руками. На них был слой цементной пыли.


Я вылез через окно туалета, а затем поднялся по железным ступенькам к бюро.


Я отпер дверь, проскользнул внутрь, закрыл дверь, а затем быстро посветил фонариком на окна. Поверх них были рулонные шторы. Я снял его, и меня осыпало пылью и мертвыми синими бутылками.


Я включил свет и огляделся. Это было самое неопрятное место на свете. Там был большой письменный стол, заваленный бумагами, счетами и брошюрами, не говоря уже о таких странных вещах, как ремни вентилятора, поршневые кольца и россыпь коробок из-под зажигания. Наверху стояли кухонные часы, которые беспорядочно тикали, как будто у них в любой момент мог начаться инфаркт миокарда. Перед письменным столом стоял кухонный стул, а у стены у окна стоял зеленый картотечный шкаф. На полке возле двери, где до него просто нельзя было дотянуться со стола, стоял старомодный телефонный аппарат, похожий на пыльный, черный, деформированный нарцисс.


Я перешел к делу. Единственное, на что я рассчитывал, так это на то, что у Дафи должен быть какой-то способ связи с Биллингсом. Очевидным способом был телефон.


На стене над телефоном висел календарь Total petrol. Рядом с ним, на табличке "plain deal boarding", был длинный список телефонных номеров. Все цифры были написаны одним и тем же почерком. Было приятным сюрпризом увидеть, что последним номером был Divonne 64. Это был номер гольф-отеля. Среди шести чисел выше этого были два номера Гренобля, номер Экс-ле-Бена, затем три других, которые ничего для меня не значили. Убежище Биллингса находилось за городом, поэтому я решил пропустить номера в Гренобле и Эксе и сосредоточиться на других. Я позвонил в первые два, но никто не ответил.


Последний из трех гласил – Эгебелетт-ле-лак 91.


Я попросил об этом и, пока ждал, обдумывал перспективу личного противостояния с Дафи. Это было то, чего я не хотел делать, поэтому я скрестил пальцы. Было довольно много чисел выше, которые я все еще мог попробовать.


После небольшого перерыва, состоящего из щелчков и жужжания, мужской голос произнес: ‘Эгебелетт, кватр-винг-онзе’.


Я не ответил. Но я держал пальцы скрещенными.


Голос резко произнес: ‘Алло? Ici Aiguebelette, quatre-vingt-onze. Qui est là?’


Его акцент был почти таким же ужасным, как у меня. Я по-прежнему не отвечал.


Голос раздраженно продолжал: ‘Алло! Allo! Все в порядке, черт возьми, да?’ Затем наступила пауза, и во внезапном порыве раздражения голос продолжил: ‘Кто там? Переговоры с вами – О, ради Бога, этот чертов ’телефон’! Трубка была с грохотом опущена.


Я тоже отказался от своей части. Все это был чистый Хаслер, и он, казалось, был из-за чего-то в плохом настроении.


Я вышел, положил ключ обратно в главный гараж и вернулся в отель. На стойке регистрации я взял экземпляр путеводителя Мишлен и отнес его в комнату Бертины.


Я сказал: "Кажется, я нашел место, где они находятся. По крайней мере, номер телефона. Когда я позвонил, Хаслер ответил’.


‘Разве это не было опасно?’


‘Нет. Он просто подумал, что это был неправильный выбор’.


В Мишлен я нашла AIGUEBELETTE (Лак д’). Это было озеро примерно в пятидесяти восьми километрах к северу от Гренобля, на холмах, недалеко от массива Шартрез. Шартрез позвонил в колокольчик.


- И что теперь? - спросила Бертина.


Я сказал: ‘Мы идем туда. Биллингс не обязательно будет долго торчать на одном месте’.


‘И как мы поступим?’


Я подошел к окну и выглянул наружу. В саду горел свет, а на посыпанной гравием дорожке снаружи были припаркованы три машины.


Я сказал: "Думаю, мы возьмем "Мерседес". Проходя мимо, я заметил, что ключи были в нем’.


‘Ты сумасшедший!’


‘Сейчас не время возиться с арендой машины и необходимостью предъявлять паспорта. Ты спускайся и жди меня у главных ворот’.


Она колебалась.


Я сказал: ‘Продолжай’.


Она сказала: ‘То, что ты делаешь, - безумие’.


‘Возможно", - сказал я. ‘Но я не могу придумать ничего другого. Я хочу эти бриллианты’.


‘ Просто чтобы вытащить меня из беды? Это все еще сводит тебя с ума. Я не собираюсь позволять тебе делать это. Почему вы должны это делать? Ты тут ни при чем. Я позволил себе погрузиться во все это – мне следовало бы проверить свою голову. Но, по крайней мере, теперь у меня достаточно здравого смысла, чтобы понимать, что ты не можешь просто взять и вломиться к Биллингсу и остальным. Они бы просто пропустили тебя через мясорубку. Я этого не стою.’


Я сказал: ‘Не суетись, душка. Это не только для тебя. Я подумал, что было бы неплохо, если бы я хоть раз сделал что-нибудь, о чем был бы не прочь подумать в минуты тишины. Теперь спускайся к главным воротам. Мы оставим все наши вещи здесь.’


"Мерседес" был прекрасной машиной, и я водил ее с большим уважением к привилегии взять ее напрокат. Было еще темно, когда мы добрались до озера, и мы оба крепко вздремнули, пока солнце не взошло над горами. Мы проехали вдоль озера и нашли небольшой отель, где позавтракали. Я позаимствовал у них Botin и посмотрел Aiguebelette 91. Он был указан как G. Hibaud. Le Manoir de l’Epine, Saint-Sulpice. Девушка, которая подавала нам завтрак, сказала, что Сен-Сюльпис - это маленькая деревушка в горах, примерно в четырех километрах к востоку от озера. Она знала этот особняк, месье Гибо жил в нем не более десяти лет – он был промышленником в Лионе. Дом время от времени сдавался разным людям. Она понятия не имела, кто там живет сейчас. К дому вела длинная частная аллея, которая отходила от главной дороги как раз перед въездом в деревню Сен-Сюльпис.


Мы добрались до въезда на подъездную аллею незадолго до десяти. Я свернул на нее, проехал по ней около двухсот ярдов, а затем свернул на плотный газон и въехал в несколько сосен, подальше от вида с подъездной дорожки.


Я проверил свой автоматический пистолет. ‘Теперь слушай – ты держись подальше. Если кто-нибудь появится, возвращайся в лес’.


Когда я выходил из машины, она сказала: ‘Я все еще не хочу, чтобы ты это делал’.


Я ухмыльнулся. ‘ Ты такой же плохой, как Уилкинс, но гораздо красивее.


Я направился к соснам, подальше от подъездной аллеи.


OceanofPDF.com


Глава тринадцатая


Бубны - козыри


Поместье располагалось в небольшой чаше земли, окаймленной окружающими гребнями холмов. Это был большой дом; первоначально это был небольшой замок, но на протяжении пары столетий разные люди – явно не архитекторы – развлекались с ним. Он был повсюду. Если бы Гораций когда-нибудь попытался нарисовать это, он был бы в адском восторге от перспективы. В одном конце находилось высокое, увенчанное куполом сооружение, похожее на старую обсерваторию. Балкон опоясывал основание купола, а со стороны башни на землю спускалась железная лестница. Перед домом был большой сад, разбитый геометрическими участками гравия и травы. На другом конце дома широкие ступени спускались к подъездной дорожке. У подножия лестницы были припаркованы "Ланча" Лиана и большой "Ситроен-универсал".


Я обошел дом в дальнем конце, где лес и кустарник вплотную переходили в сады, так что мне оставалось преодолеть всего около десяти ярдов открытого пространства, чтобы добраться до подножия стальной лестницы. Я подождал, наблюдая за любыми признаками движения из дома, а затем сделал рывок. Лестница местами сильно проржавела, а некоторые опоры шатались, поэтому я поднимался очень осторожно. На подиуме я столкнулся с низким, узким дверным проемом в изгибе купола. Дверь была заперта снаружи, и мне потребовалось некоторое время, чтобы бесшумно отодвинуть засов.


Она открылась внутрь, и я проскользнул внутрь. Я находился на галерее с деревянным полом, которая проходила по внутренней части купола. Справа от меня деревянные ступеньки спускались на пол обсерватории. Внизу я увидел несколько кресел, накрытый бильярдный стол и груду свернутых ковров и упаковочных ящиков. Все они были покрыты толстым слоем пыли. На дальней стороне галереи была маленькая дверь. Я перешел к делу.


Она была приоткрыта, и я, пройдя через нее, очутился в узком коридоре, линолеум которого тоже был покрыт толстым слоем пыли. Нетрудно было догадаться, что я нахожусь в неиспользуемой части дома.


Коридор тянулся около пятидесяти ярдов, а затем резко поворачивал направо. Когда я завернул за угол, меня встретил яркий солнечный свет.


В нескольких футах передо мной были кованые перила, а над ними стеклянная крыша, уходящая назад примерно на восемьдесят футов. Я тихо подошел к перилам и сразу узнал это место. С маленького балкона, расположенного под стеклянной крышей, я смотрел вниз, в оранжерею, где у меня состоялся разговор с Фэрлоном и Биллингсом. Огромный куст папоротника "девичий волос", растущий из какого-то желоба низко по другую сторону перил, выгнулся дугой передо мной. Железные ступени вели с балкона вниз, на пол. Из настенных горшков и клумб экзотические растения тянулись до стеклянной крыши. Посреди выложенного плиткой пола внизу стоял длинный аквариум с водяными лилиями, а у дальней стены - аквариумы с тропическими рыбками ... тигровыми и вишневыми барбусами… Я направлялся прямо к прекрасной коллекции тигровых шипов.


Один из них, на самом деле, сидел подо мной. Это был Биллингс. На нем был светлый льняной костюм, черный жилет и безукоризненно белая рубашка. Он разговаривал по телефону, который стоял на маленьком плетеном столике рядом с ним. В свободной руке он держал сигару.


Он говорил: ‘Да, мы уезжаем в ближайший час. И как только я приеду туда, ваши люди должны быть под рукой – и готовы купить"… Нет ... ’ его голос слегка повысился. ‘Все, что я могу вам сказать, это то, что я не хочу, чтобы сделка совершалась здесь. Я изменил свои планы’.


Кто бы ни был на другом конце провода, он вернулся с чем-то, и Биллингс сел, кивнул своей большой головой и зажал сигару в уголке рта.


‘Хорошо’, - сказал он наконец. ‘Мы будем там около полуночи’.


Он положил трубку на место и встал. Когда он это сделал, я увидел, что за резервуаром "лилия" были сложены три мешка с цементом. Он сидел там со своим грузом, готовым к отправке.


Только, если бы я мог что–нибудь с этим поделать - это никогда бы не было отправлено, никогда бы не принесло ему жирной прибыли от трагедий других людей.


Он медленно подошел к одному из аквариумов и остановился, изучая рыб.


В этот момент в оранжерею вошли Фэрлон, Хаслер и Лиан. Хаслер остался у двери с автоматом в руке.


Лиан была в сером шелковом костюме, на голове у нее была маленькая соломенная шляпка-канотье, которая навеяла на меня воспоминания. Фэрлон с широкой, очаровательной улыбкой на лице нес тонкий чемодан, в котором я сразу узнал тот самый, в котором хранились бриллианты, когда Гораций оценивал их.


Биллингс повернулся и тяжело уставился на них троих. Его взгляд медленно переместился с автоматического пистолета Хаслера на чемодан в руке Фэрлон. Из двух он, как мне показалось, больше удивился чемодану. Не то чтобы он что-то особенно демонстрировал. Это было не в его стиле.


Биллингс сказал: ‘Кажется, я узнаю этот случай’.


Фэрлон кивнул. ‘ Бриллианты, - сказал он. ‘ Они все еще у нас.


На мгновение Биллингс замолчал. Затем он спросил: ‘А Сума?’


‘ Мы оставили ее на барже с двумя другими, ’ сказал Лиан.


Биллингс покачал головой. ‘ Вы все дураки. Честь среди воров – это клише. Но хорошее. И это единственное, что работает.’ Он резко поднял руку, когда Фэрлон начал что-то говорить. ‘ Не утруждай себя. Я вижу всю картину целиком. Что ж, возможно, у вас будет недолгое и нелегкое счастье. Сделай из этого все, что сможешь. Этот бесчестный поступок и смерть Сумы никогда не будут забыты. Народная Республика протянет к вам руку помощи.’


Фэрлон сказал: ‘Мы все готовы загружаться. Мы оставляем "Ланчу" здесь и берем другую машину. Экономка ушла. Она вернется только вечером. Прежде чем мы уйдем, нужно прояснить одну или две вещи. ’ Он одарил Биллингса улыбкой, полной обаяния и вежливости.


‘Это вежливый способ выразить это. Спасибо’.


Я не мог не восхищаться Биллингсом. Он был совершенно невозмутим. Но разве он когда-нибудь был другим?


‘Конечно, в этом нет ничего личного", - сказал Фэрлон.


‘Мне хотелось бы думать, что это было так", - сказал Биллингс.


Фэрлон пожал плечами. ‘ Извини. Ты знаешь... наши пути расходятся. Жизнь должна продолжаться.


Биллингс улыбнулся. Очевидно, у него был слух к иронии.


‘Мы не собираемся, чтобы ты шел с нами’.


Это была Лиан. Я мог бы догадаться, что так и должно было быть. Женщины всегда нетерпеливы к прелюдиям.


Биллингс слегка кивнул. ‘ Я уже понял это. Вы, конечно, не забудете, что многим людям в Лондоне еще предстоит заплатить. Когда они будут разочарованы, некоторые из них могут заполучить тебя раньше, чем это сделают китайцы. "Затем он посмотрел прямо на Хаслера, и я понял, что предложение поступит. ‘Хаслер, ’ сказал он, ‘ не присоединяйся к этой компании дураков. Застрели Фэрлонна, и ты получишь его долю’.


Прошло мгновение или два, прежде чем Хаслер заговорил. Затем он сказал: ‘Мне жаль. Но ты знаешь, что могло случиться. Я никогда не доживу до того, чтобы насладиться этим. Ты никогда не сможешь простить меня’.


Фэрлон улыбнулся и сказал: ‘Хорошая попытка. Хаслер прав’.


Биллингс кивнул. ‘ Да, боюсь, что это так.


Лиан, ее голос был немного пронзительным, сказала: ‘Закончи с этим’.


Фэрлон бросил на нее любящий взгляд, а затем повернулся к Хаслеру и кивнул. Сквозь заросли девичьего папоротника передо мной я увидел, как он без спешки поднял пистолет. Ему следовало поторопиться. На самом деле они были чертовски неторопливы со всем этим. Если вам предстоит неприятная работа, делайте ее быстро. Я так и сделал.


Я не пробовал никаких забавных штучек вроде попытки отстрелить ему руку. В конце концов, это был пистолет Казалиса, и я не был уверен, насколько точным смогу быть. Я просто сделал два быстрых укола в область его сердца.


Он сделал сальто назад, как сошедшая с ума марионетка, и лег на землю. Это была чертовски плохая стрельба, потому что он двигался, кричал и хватался за левое плечо. С моим собственным пистолетом он бы никогда не пошевелился.


Я вышел на верхнюю площадку лестницы как раз в тот момент, когда Лиан – Боже, что за женщина – двинулась к пистолету Хаслера, который лежал на плитке в ярде от него.


‘Давай, цветочек вишенки", - сказал я. "Подними это, и я разнесу твою чертову башку’.


Она остановилась на полпути и медленно выпрямилась. Я спустился по лестнице, все они наблюдали за мной, и это был великолепный выход. И когда я достиг нижней ступеньки, я остановился и мог бы привлечь их внимание к мечте этого актера – пятнадцатиминутной речи без единого перерыва, – за исключением того, что это была не мечта.


Биллингс сказал: ‘Спасибо, мистер Карвер’.


Я сказал: "Любой, кто говорит, – это я. С этого момента. Любой, кто двигается не так, как я говорю, и на этот раз я бью, зная, что он бьет высоко и точно. Итак, Фэрлон, ты получаешь один конец Хаслера, а ты, Биллингс, другой. Лиан, оставайся на месте и держи руки над головой.’


Это замечательная вещь - власть. Люди делают то, что ты говоришь, и это приносит счастье. Лиан поднял руки, и двое мужчин послушно подняли Хаслера, как провисший рулон ковра.


Я сказал: "Мы спустимся в подвал, где Гораций проводил оценку. Сначала мужчины, потом Лиан’.


Они двинулись к двери, и я жестом показал Лиану следовать за ними.


Я вышел, закрывшись за ними, и надеялся, что мое воспоминание о двери в подвал было точным, большой стальной двери с засовами снаружи.


Пересекая большой зал, где Бертина угощала меня кофе, Фэрлон, стоявший прямо перед Лианом, обернулся и сказал: ‘Послушай, Карвер, старина—’


Я выстрелил и выбил кусок паркета в шести дюймах от его ног. Его голова откинулась назад, и, хотите верьте, хотите нет, впереди я услышал, как Биллингс издал один из своих имперских смешков.


В конце коридора ступени подвала резко обрывались вниз. Мужчины неловко спустили Хаслера, и я прижался вплотную к Лиан, ее руки все еще были подняты вверх. Дверь внизу была приоткрыта, и я мог видеть на ней засовы. Кроме того, чего я не помнил, там был замок с ключом.


Биллингс протиснулся в приоткрытую дверь, остальные последовали за ним. Я стоял в дверях и наблюдал. Они отнесли Хаслера к длинному столу и положили его на него. Он потерял сознание от боли и просто лежал там. Они все трое повернулись ко мне.


Я сказал: "Не думаю, что вам придется долго ждать. Я звоню в полицию’. Я тепло улыбнулся Фэрлону и сказал: ‘Мне стоило больших усилий, старина, удержаться от соблазна влить в тебя немного свинца - за исключением того, что это было бы чертовски плохое шоу. Безоружный человек и все такое.’


‘Не будьте щепетильны", - любезно сказал Биллингс. ‘Просто сделайте мне одолжение. Я полагаю, этот амбициозный дурак совершил какую-то глупую ошибку на барже?’


‘Он был небрежен с ножами. Если ты воткнешь один из них кому-нибудь в спину, ты не должен оставлять его там’.


Лиан сердито крикнул Фэрлону: ‘Давай за ним! Давай сейчас же!’ Я увидел, как правая рука Фэрлонна потянулась к карману. Я был искушен, действительно искушен, потому что это было бы так просто. Но я сопротивлялся этому. С Барнсом было бы веселее, и у него были бы годы, чтобы потом размышлять об этом в тюрьме. Я быстро захлопнул дверь. Его выстрел попал в стальную панель, когда она закрывалась, и я услышал, как пуля срикошетила, как бешеная пчела, по подвалу.


Я отодвинул засовы сверху и снизу, а затем повернул ключ в замке.


Я поднялась по ступенькам с песней в сердце. Вернувшись в консерваторию, я должна была сделать несколько вещей. Сначала я проверила, на месте ли бриллианты в тонком чемодане. Они были, но уже не в той массе маленьких конвертов, в которых они хранились раньше. Они были в трех довольно больших замшевых мешочках. Бриллианты проверены, я потянулся к телефону и набрал номер "Румянец-су-руж".


На этот раз это заняло больше времени, чем обычно. В конце концов я дозвонился до Казалиса, его голос доносился до меня сквозь множество помех. Я предположил, что он разговаривал где-то по радиотелефону.


Он сказал: "Ты будешь рад узнать, что мы держим камеру теплой для тебя, ты, ублюдок, ворующий брюки’.


Я сказал: "Мальчики, которые вам нужны, находятся в подвале дома под названием Le Manoir de l'Epine. Это недалеко от Сен-Сюльпис, примерно в шестидесяти километрах к северу от Гренобля. Будьте осторожны при входе – у Фэрлонна есть пистолет. Ах да, и вызовите скорую помощь.’


‘И где нам тебя найти?’


‘Я буду рядом. Но прежде всего я собираюсь доставить себе удовольствие. Я собираюсь прокатиться на Lancia Flavia. Всегда хотел’.


‘С девушкой - Бертиной?’


‘Нет. Я буду один. Я одолжил ей свой Мерседес’.


Я повесил трубку.


Это была красивая машина, и я относился к ней с уважением на протяжении всей ухабистой подъездной дороги. Добравшись до места, где был припаркован "Мерседес", я остановился и вышел. Я протрубил в рог, и через минуту-другую из сосен вышла Бертина.


Она быстро подошла ко мне и схватила за руки.


‘Что случилось?’


‘Ничего. Важно то, что должно произойти. Все, чего я хочу от тебя, это сидеть в Мерседесе, пока я не вернусь. Сейчас нет необходимости прятаться’.


‘Куда ты идешь? Черт возьми, почему ты не можешь все объяснить?’


Я вернулся в "Ланчу" и похлопал по тонкому чемодану на сиденье рядом с собой. ‘ Я просто хочу избавиться от этого. Я буду примерно через час.


‘Что значит – избавиться от него? Что в нем?’


‘Ты любишь задавать вопросы, не так ли? Просто сиди в машине и жди’.


Я тронулся с места и в зеркало заднего вида увидел, что она стоит там и наблюдает.


На главной дороге я нажал на газ, и она разогналась до семидесяти пяти миль в час, как птичка, а затем набрала девяносто, прежде чем я был к этому готов.


Меня не было почти час. Я предположил, что это подходящий интервал. Возвращаясь по подъездной дорожке, я увидел "Мерседес" на дороге. В нем сидела Бертина, а Казалис стоял рядом.


Я проиграл.


‘Хорошо, Робин Гуд", - сказал Казалис. ‘Просто поезжай к дому впереди нас’.


‘Остальные там, наверху?"


‘Конечно. Сатклифф, Барнс… весь кипящий’.


‘Быстрая работа’.


‘Мы так или иначе рассчитали этот район. В основном из-за той "Ланчи", на которой ты ездишь. Когда ты говорил со мной, это было по радиотелефону. Мы были между этим местом и Шамбери. Начинайте.’


Я двинулся дальше.


Перед домом стояли три полицейские машины, скорая помощь и пара полицейских мотоциклистов. На заднем сиденье одной из машин, скованные наручниками, были Фэрлон и Лиан. Фэрлон смотрела прямо сквозь меня. Лиан слегка повернула голову, чтобы взглянуть на Бертину, стоявшую рядом со мной, а затем слегка фаталистично пожала плечами.


Комитет по встрече собрался для нас в оранжерее. Биллингс, закованный в наручники, сидел на плетеном стуле. Аристид, без галстука, в взъерошенном коричневом костюме, моргая сонными глазами, стоял позади него. Сатклифф стоял у аквариумов, твердо поставив ноги на кафельную плитку, и медленно набивал трубку. На другом стуле сидел Барнс без пиджака, и французский полицейский оказывал ему первую помощь на руке. Я мог догадаться, что произошло. Несмотря на мое предупреждение, старина смерть и слава Барнс первым бросился в подвал, размахивая пистолетом, и пристрелил одного. Это стало бы хорошей главой в его мемуарах.


Когда он увидел, что мы вошли, он встал и оттолкнул полицейского, махнув на него толстой рукой так, что мужчина попятился прочь из заведения.


‘Итак, ’ проревел он, ‘ ты вернулся. Это сюрприз’.


‘Я сказал Казалису, что возвращаюсь", - сказал я.


Он продолжал приближаться ко мне, но добрался только до кучи мешков с цементом, прежде чем Сатклифф остановил его.


‘Хорошо, Барнс’, - резко сказал он. ‘Я знаю этого человека. Позволь мне разобраться с этим".


‘Я с ним справлюсь", - сердито сказал Барнс. ‘Ради бога, такие, как он, стоят два пенни’. Он повернулся к Биллингсу. ‘Когда он запер тебя в подвале, ты оставила бриллианты здесь, в чемодане, не так ли?’


‘Какие бриллианты?’ - вежливо спросил Биллингс. Это была хорошая уловка, но долго она не продержится, и он это знал.


Пока Барнс кипел, Сатклифф тихо сказал: ‘Коммандер, вы начинаете не с того конца’.


Но его было не остановить. Он держал удила в зубах. Он получил все, что хотел, кроме бриллиантов, и он намеревался получить их. Что ж, он мог, за определенную цену. Он повернулся к Бертине и прорычал: "Ты видела, как он уезжал. У него был с собой чемодан?’


Бертина на мгновение заколебалась, а потом сказала: ‘Я действительно не видела’.


Тогда с вулкана слетела крышка.


‘ Не надо мне этого говорить! У тебя и так серьезные неприятности. Начнешь еще лгать, и от этого будет только хуже.’


‘Ты несешь чушь", - сказал я.


Барнс взорвался. Он подошел прямо ко мне, рыжеволосый и громоздкий, словно движущийся вулкан, и в любой момент я ожидал увидеть облака серы, исходящие из его ушей.


‘Не пробуй ничего подобного, Карвер!’


Он поднял свои большие руки и сделал движение душителя.


Я сказал: ‘Вы подойдете еще на дюйм ближе, и я попрошу защиты у полиции’.


‘Еще раз дерзнешь – и я оторву тебе голову!’


‘ Хорошо– тогда ты можешь прикрепить его к бруску черного дерева и поставить на каминную полку.


Он сделал глубокий вдох, не для контроля, а чтобы придать себе максимальную взрывную силу.


Именно тогда вмешался Сатклифф.


Он сказал: ‘Коммандер Барнс– предоставьте это мне!’ Слова пронеслись по залу, как арктический ветер. Пока Барнс смотрел на него, на мгновение застыв от ледяного ветра, Сатклифф обратился ко мне: ‘Хорошо, Карвер. Давай выкладывай. Только самое необходимое’.


Я сказал с раскаянием: ‘Вы попросили меня работать на вас, и я сделал все, что в моих силах. Меня обманули в пункте обмена бриллиантов на наркотики. Какое-то время нам с Бертиной было немного тяжело. И давайте проясним – она не участвовала в краже бриллиантов. Не так ли? Я посмотрел на Биллингса. Он просто улыбнулся, но это была улыбка сочувствия.


‘ Зачем подчеркивать это? ’ спросил Сатклифф.


‘Потому что некоторые люди думают иначе. Мне не нравится видеть, как страдают невинные’.


У Барнса внезапно перехватило горло, и он сказал: "А, теперь я понимаю, чего ты добиваешься. Тебе это с рук не сойдет. Я не заключаю никакой сделки’.


Я сказал: ‘Это несколько омрачит вашу славу, поскольку судебное разбирательство с бриллиантами все еще не восстановлено’.


‘Ты их спрятал?’


‘Конечно, он это сделал", - нетерпеливо сказал Сатклифф. ‘Как ты думаешь, какого черта он позвонил Казалису, а потом уехал отсюда?’


‘Я прочесаю эту местность маленькой зубчатой расческой!’


‘Сделай это’, - сказал я. ‘И возьми водолазов для озер и прудов, и парней с вилами для стогов сена. Несколько человек с лопатами тоже были бы полезны’.


Я закурил сигарету и увидел, что он воспринял это как личное оскорбление.


‘Девушка – сообщница - это точно установлено", - фыркнул Барнс. У меня было ощущение, что он просто сдерживается, чтобы не ударить копытом о землю, как вызывающий жеребец. ‘Никто не меняет этого факта’.


‘Тебе придется найти способ – если ты хочешь получить бриллианты. Конечно, если они тебя не волнуют—’


‘ Вы арестованы, ’ сказал он.


‘Хорошо, ’ сказал я, - тогда я хотел бы повидаться со своим адвокатом, прежде чем скажу что-нибудь еще’. Я подошел к одному из аквариумов и понаблюдал за парой молодых золотых рыбок с хвостиками, которые бездельничали, демонстрируя свои наряды.


Сатклифф сказал: ‘Этот человек работает на меня. Как таковой, он пользуется некоторыми особыми привилегиями. Я не хочу, чтобы его арестовали’.


‘ Почему, черт возьми, нет? Барнс взглянул на него.


Я повернулся и сказал: "Когда я приехал, люди здесь собирались уходить. Я остановил это. Они у тебя, у тебя есть наркотики – и ты можешь забрать бриллианты. По определенной цене.’


‘Никаких сделок’, - сказал Барнс. ‘Мы их найдем’.


‘ Не думаю, что ты это сделаешь. Я двинулся обратно к Барнсу. ‘ Почему бы тебе не проявить благоразумие? Эта девушка ничего для тебя не значит – у тебя есть другие. И ты мог бы получить бриллианты. Во всяком случае – вот оно. Тебе выбирать.’


‘Сначала увидимся в аду! Ты не можешь шантажировать полицию!’


‘Дело сделано", - сказал я.


‘Резчик!’


Это был Сатклифф - и я получил ледяной удар.


Я сказал: ‘Тогда заставь его образумиться’.


Именно в этот момент Биллингс заговорил. Его толстые руки в наручниках покоились на жилете, когда он удобно устроился в плетеном кресле.


- Могу я сказать... - он помедлил, ожидая внимания, - ... что приятно видеть этого молодого человека таким решительным. Романтичным, рыцарственным. Два качества, которые всегда привлекали меня. Однако дело не в этом. Я просто хотел бы сказать, что, насколько я знаю и верю, Бертина никогда ничего не знала о плане кражи бриллиантов —’


‘ Но ты признаешь, что сделал это! Сказал Барнс.


‘Ну, естественно. Я это спланировал. Но она ничего не знала. Я подумал – поскольку мне все это уже наскучило, – что сейчас подходящий момент внести в это кристальную ясность’.


Закончив говорить, он поднес руки в наручниках ко рту. Я увидел, как Аристид прыгнул вперед и схватил его за руки. Но было слишком поздно. Биллингс зажал ему рот. Пять секунд спустя его тело ужасно дернулось и рухнуло на пол.


‘Яд!’


Это Барнс выкрикивал очевидное.


Сатклифф, невозмутимый – в его мире для мужчин было обычным делом разгуливать с таблетками саморазрушения в жилетных карманах, – встал и подошел к Барнсу.


Он положил руку ему на локоть и сказал: ‘Я хотел бы поговорить с тобой наедине’.


Барнс, потрясенный смертью Биллингса – из-за нее звездный заключенный был отстранен от судебного процесса, – позволил увести себя из комнаты.


Аристид вышел и привел с собой пару человек, чтобы перевезти Биллинги. Бертина подошла ко мне, и я обнял ее за плечи.


‘Что будет дальше?’ - спросила она.


Я пожал плечами.


‘Ставка любого", - сказал Казалис.


Моя рука все еще лежала у нее на плече, я скрестил пальцы. В одном из аквариумов золотой орф подплыл к стеклянной стенке и взглянул на нас. То, что он увидел, наскучило ему, и он отвернулся.


Время шло на свинцовых ногах. Потом я понял, что это стучит мое сердце. Время все еще шло. Мои скрещенные пальцы стали липкими от пота.


Пятнадцать минут спустя Барнс и Сатклифф вернулись.


Сатклифф подошел ко мне.


‘Мы с коммандером занялись этим делом, Карвер. Весьма великодушно, принимая во внимание услуги, оказанные вами и этой юной леди, он решил гарантировать ей полную неприкосновенность. Если вы хотите получить это в письменном виде, вы можете получить это.’


Я посмотрел на Барнса. Я чувствовал, как Бертина прижимается ко мне, одной рукой придерживая отвисший рукав моего пиджака.


‘Нет’, - сказал я. ‘Для меня достаточно его слова’. Я отошел вдоль ряда аквариумов. Последний был вычищен и стоял, полный воды, готовый к пополнению запасов.


Я сказал: ‘Тебе не придется рыскать по округе в поисках бриллиантов. Они здесь’.


Они были разбросаны по дну, образуя приятное новое гравийное ложе для резервуара. Все, что было нужно, - это несколько камней, сорняки и горсть тигровых и вишневых колючек, чтобы сделать его достойным клуба Ascanti.


Мы неторопливо ехали обратно через Францию в "Форде". Торопиться не было смысла. После Ле Туке впереди был только Лондон… это означало, что меня снова затянуло на Центральной линии, треснувшие чашки в кафе, грязные манжеты рубашек и миссис Мелд, которая с утра хлопала дверью, раздавая выпивку только мне, хлопала дверью спальни и кричала: ‘Доброе утро, мистер Карвер. Сколько яиц и как вы хотите, чтобы они были приготовлены?’


Утро должно быть спокойным. Как это. Мы не смогли попасть в отель Le Manoir в Ле Туке, поэтому сняли шале в соседнем мотеле. Очень спокойно.


Я опустил взгляд на подушку рядом со мной. Светлые волосы Бертины разметались по ней. Она спала, как усталый ребенок. Черная шелковая ночная рубашка соскользнула с ее прекрасных плеч.


Я осторожно встал с кровати, чтобы не разбудить ее, и пошел в крошечную кухню, чтобы приготовить кофе и яйца, и почувствовал себя хорошо. И мне это понравилось. Кофе, сказал я себе, и четыре яйца, два с открытыми глазками и два обжаренных с обеих сторон.


Следующий в серии Тайн Рекса Карвера:

Проект Python


Пропавший браслет ставит Рекса Карвера, частного детектива из Лондона, в безвыходное положение…


Узнать больше


Об авторе


Виктор Каннинг был плодовитым писателем, его первый роман был опубликован, когда ему было всего 23. Его более поздние триллеры были мрачными и сложными и получили большое признание критиков. Модель Rainbird была награждена Серебряным кинжалом CWA в 1973 году. В 1976 году Альфред Хичкок превратил его в комический фильм "Семейный заговор". Он также писал под псевдонимами Джулиан Форест и Алан Гулд. Он умер в феврале 1986 года в Сайренчестере.


Также от Виктора Каннинга


Тайны Рекса Карвера


Рука с Хлыстом


Удвоенное количество бриллиантов


Проект Python


Тающий Человек