# Убийство по-модному

Патрисия Мойес

УБИЙСТВО В РЕЖИМЕ "А-ЛЯ"


Патрисия Мойес


Патрисия (“Пенни”) родилась в Дублине в 1923 году Пакенхэм-Уолш было всего 16, когда пришла Вторая мировая война, но она солгала о своем возрасте и вступила в WAAF (Женские вспомогательные военно-воздушные силы), в конечном итоге став летным офицером и экспертом по радарам. Основываясь на этом опыте, она была назначена техническим консультантом фильма, который сэр Питер Устинов снимал об открытии радара, и в течение восьми лет работала его личным ассистентом, а затем пять лет работала в редакционном отделе британского журнала Vogue.


Когда ей было под тридцать, она восстанавливалась после несчастного случая на лыжах и написала свой первый роман " Мертвецы не катаются на лыжах", и родилась новая карьера. В "Мертвецах" снялся инспектор Генри Тиббетт из Скотленд-Ярда, обладающий как нюхом ищейки на преступления, так и покладистой женой; они оба являются грозной командой сыщиков и олицетворяют счастливый, продуктивный брак, и именно эта двойная картина делает сериал "Тиббетт" таким глубоким удовлетворением. Хотя книги Тиббетта были написаны во второй половине 20 века, в них есть что-то вневременное и классическое; в них чувствуется соприкосновение с Золотым веком британской детективной литературы.


Патрисия Мойес умерла в 2000 году. Нью-Йорк Таймс однажды классно отметила, что как писательница она “выставила торговлю наркотиками как дурные манеры, а не как плохую мораль”. Возможно, когда-то этот комментарий был довольно язвительным, но по мере того, как мы все чаще вынуждены признавать мерзость, которая может возникнуть из-за неконтролируемых плохих манер, инспектор Генри Тиббетт — человек непоколебимо хороших манер, помимо прочих достойных уважения черт характера, — становится героем, которого мы все можем оставить позади.


УБИЙСТВО В РЕЖИМЕ "А-ЛЯ"


ГЛАВА ПЕРВАЯ


ЭТО НИКУДА НЕ ГОДИТСЯ “Я, говорю вам”, - кричал Патрик Уолш. “Я не буду! Это непристойно. Это отвратительно. Если вы дадите этому монстру двойную порцию, я уйду в отставку. Если ты хотя бы разгонишь это дело по сточной канаве, то можешь отдать мне мои карты, и дело с концом. Он расхаживал по комнате, намеренно неуклюже, пытаясь вырвать горсть лохматых седых волос из пышной копны, которая торчала, как потрепанная казацкая шапка, вокруг его большого красного лица.


“Это новая линия и новая длина, Патрик”, - твердо сказала Марджери Френч. Она приподняла вуаль своей черной соломенной шляпки, держала блестящую фотографию на расстоянии вытянутой руки и, прищурившись, смотрела на нее сквозь полуприкрытые глаза. “Я рассматриваю это как потрясающий шокирующий эффект, подчеркивающий смысл копии Хелен. Я согласен, что это не очень красиво в традиционном смысле —”


“Красотка!” Патрик перестал расхаживать по комнате и воздел свои огромные руки к небу. “Красотка!” - снова взревел он. “Кто вообще сказал, что мне нужны красивые картинки? Я просто хочу что-нибудь с небольшой формой, вот и все. Я не слишком многого прошу? Внезапно, он понизил голос до чарующего ирландского шепота. “Послушай, Марджери, дорогая, ты милая девушка и ты босс, но пожалей своего бедного старого редактора по искусству. Я не могу приготовить двойной намаз из этого ... этого сливового пудинга на ходулях.”


Воцарилась гнетущая тишина.


В соседнем кабинете Тереза Мэннерс устало улыбнулась. “Дядя снова сходит с ума”, - заметила она. “Он действительно невозможен. Полагаю, мы пробудем здесь всю ночь”. Она закурила сигарету и села на письменный стол, свесив свои красивые ноги.


“Я, конечно, буду здесь всю ночь”, - едко ответила Хелен Панкхерст. “Я всегда здесь в таких случаях. Моя работа не начинается, пока не закончится твоя, если ты помнишь”. Она громко высморкалась и надела огромные очки, оправленные стразами. “Ты не могла бы слезть с моего стола, Тереза? Ты сидишь на моих ”оправданных подписях"".


Дверь, соединяющая два кабинета, открылась, и четкий голос произнес: “Мисс Мэннерс, не могли бы вы уделить редактору минутку?”


“ С удовольствием, мисс Филд, ” ответила Тереза. “Поехали. В бой.” Она глубоко затянулась сигаретой и вышла в другой кабинет.


“ Ах, Тереза, дорогая. ” голос Марджери Френч звучал приятно и уверенно, без малейших признаков напряжения. “Патрик немного недоволен распространением "Монье". Я хотел бы узнать ваше мнение...


Дверь за Терезой закрылась. Хелен Панкхерст посмотрела на часы. Уже половина двенадцатого, а ни одного макета не сделано. Снаружи, на освещенной фонарями Мэйфейр-стрит, швейцар ресторана "Оранжери", казавшийся карликом под своим огромным черным зонтом, ловил такси; усталый мужчина в поношенном коричневом пальто дрожал рядом с корзиной, полной не по сезону распустившихся красных роз. Дорога блестела под январским дождем, как черный атлас.


Половина двенадцатого и вся долгая ночь впереди. Дома напротив были одинаково темными выше первого этажа, за исключением того, что выходил прямо на окно Хелен. Здесь на верхнем этаже все еще горел свет. Что касается остального, то они уже давно превратились из частных домов в офисы, и последняя секретарша поспешила домой, съежившись от ветра и дождя, вскоре после шести. На всей длине улицы только высокий особняк в георгианском стиле, в котором располагались офисы Style , все еще горел светом и кипела деятельность. Потому что это была ночь, когда номер "Парижские коллекции" был отложен в долгий ящик; раз в два года некоторые сотрудники трудились и препирались до рассвета, чтобы читатели по всей Англии могли насладиться в назначенный день выхода фотографиями и руководством по моде из Парижа, представленными в авторитетной манере самого глянцевого журнала.


Читатели, о которых идет речь, люди наивные, были бы удивлены такой лихорадочной активностью, поскольку до даты выхода этого конкретного номера оставалось еще три недели. Они, как и Хелен, не оценили огромных усилий, потребовавшихся для того, чтобы продержать шестнадцатистраничный раздел на две недели дольше обычного срока выхода в свет. Вряд ли можно было ожидать, что они узнают, что превосходное воспроизведение фотографии, безупречные цветовые блоки и тонкая верстка стиля были результатом недель терпеливой работы, которую в этом исключительном случае пришлось резко увеличить. Одна из ироний бизнеса, размышляла Хелен, заключалась в том, что самые важные модные репортажи года всегда приходилось выпускать в этой ночной неразберихе, практически без времени на исправления или раздумья.


Только в тот день команда Style в Париже неудобно расположилась на крошечных позолоченных стульях, наблюдая за последним показом Коллекций. Только в шесть часов затвор камеры Майкла Хили щелкнул в последний раз, запечатлев скелетообразное лицо Вероники Спенс, когда она делала пируэты на самой высокой платформе Эйфелевой башни в сверхсекретном шифоновом вечернем платье от Monnier. Только в девять Тереза и Майкл устало выбрались из самолета в лондонском аэропорту, сопровождаемые деловитой и невозмутимой Рейчел Филд, личным секретарем редактора Style. Только в половине одиннадцатого все еще влажные отпечатки фотографий Майкла появились из фотолаборатории студии Style в соседнем кабинете Патрика Уолша, художественного редактора.


И вот уже была половина двенадцатого, и в кабинете редактора, как обычно, бушевали споры, и, как обычно, страсти накалялись, а голоса повышались. Какие фотографии следует использовать и как их следует преподносить? Что стало большой историей? Какие тенденции в новых коллекциях были верными указателями грядущих модных влияний, а какие были просто вспышками на горизонте? Кто из новых молодых дизайнеров оценил привлекательность страницы в стиле? Тереза Мэннерс, симпатичная блондинка, полуграмотный выпускник лучшей английской частной школы, знала ответы на эти вопросы, поскольку чувствовала течение моды кончиками своих тонких пальцев, как художник чувствует цвет или скульптор - форму и фактуру. Тереза знала, но ей было трудно объяснить это членораздельно. Патрик Уолш знал, что произведет поразительное впечатление на печатную страницу. Марджери Френч, как редактор, в конечном итоге несла ответственность. Они могли бы спорить часами.


Тем временем Хелен могла только сидеть и ждать. Ее функция была более практичной. Сначала, когда прибывали готовые макеты, она писала подписи, тщательно подстраивая их под пространство, отведенное Патриком, и черпая из нацарапанных заметок Терезы взгляды Style на значимость нового Z-силуэта Monnier и будущее зазубренного подола. Затем из тщательно напечатанных данных Рейчел Филд Хелен извлекала информацию о том, что оригинальная ткань была произведена Garigue, Rodier или Камберлендскими шелковыми фабриками и что эта модель будет доступна в марте в Harrods или Debenhams. Наконец, она должна была убедиться, что к семи часам утра истерическая неразбериха ночи разрешилась аккуратно напечатанными подписями, каждая из которых сопровождалась макетом и фотографией, проверенными и перепроверенными и готовыми к отправке в типографию. Это была тяжелая ночная работа, и Хелен была благодарна, что это случалось всего два раза в год.


Она снова высморкалась и налила себе чаю из видавшего виды красного термоса, который всегда брала с собой в офис в вечер сбора пожертвований. К ее раздражению, в нем осталось всего полстакана. Она сняла трубку своего домашнего телефона и набрала номер фотолаборатории.


“Улло”, - произнес мрачный голос.


“Эрни, это мисс Панкхерст. Пожалуйста, подойди, возьми мой термос и приготовь мне свежего чая. Немедленно”.


“Предполагается, что я снимаю отпечаток ...”


“Не спорь”, - сердито сказала Хелен и швырнула трубку. Она знала, что у нее репутация дракона, но ей было все равно. В этом была своя польза. И действительно, через две минуты появился Эрни, взъерошенный и угрюмый, и унес драгоценную фляжку в свой закуток рядом с фотолабораторией, где был установлен электрический чайник для “заваривания”.


У Хелен разболелась голова, и она с горечью подумала, что ей просто повезло, что она сильно простудилась вдобавок ко всем остальным тревогам этой ночи. Она чувствовала себя бесконечно старше своих тридцати четырех лет, и ей ужасно хотелось прилечь. Вместо этого она выпила полчашки чая и начала изучать неграмотные, но красочные отчеты Терезы.


“Шляпы, похожие на суповые тарелки, v. important... цвета для боя быков ... великолепны на вечеринке для прислуги ... Подходят для дебютанток с клецками, но в основном старые шляпы ... старая добрая сумка Balenciaga, обрезанная по подолу секатором ...”


Все это было живым и правдивым, и Хелен пожалела, что не может напечатать это в том виде, в каком оно есть. Конечно, это невозможно. Она начала переводить это на стилистический язык. “Шляпы-дискусы, плоские, как летающие тарелки ... цветовая гамма из черной мантильи и красного пикадора, приправленная новоиспеченным золотом ... ослепительно для смелой женщины ... классика в современной манере ... узкое облегающее платье в новом стиле ragamuffin ...” Она снова высморкалась и пожалела, что не захватила с собой аспирина. Была почти полночь.


В соседнем кабинете Тереза и Патрик стояли на коленях на темно-сиреневом ковре, пресмыкаясь среди груды фотографий и экспериментальных макетов.


“Взорвите это!” - прогремел Патрик. “Взорвите это как следует и уничтожьте изображение шляпы”.


“Нет”, - сказала Тереза. “Нет. Честно говоря, я не позволю убивать шляпу”.


“Моя дорогая девочка, что это значит?”


“Это важно”. Тереза немного беспомощно махнула рукой. “Без шляпы нет истории. В этом году важны шляпы”.


“Хорошо”. Патрик был зол. “Давайте снимем все шляпы. Одна огромная отвратительная шляпа прямо на обеих страницах. Придайте развороту смелости. Обрежьте картинку здесь ...”


Дверь, ведущая в художественный отдел Патрика, тихо открылась, и вошел Майкл Хили. Это был невероятно высокий худощавый мужчина, известный как денди. В данный момент он был без рубашки, его светлые волосы взъерошены, а продолговатое лицо осунулось от усталости. Легким, язвительным тоном он сказал: “Я знаю, что я всего лишь никудышный фотограф, но не могли бы вы сказать мне, что, черт возьми, вы двое предлагаете сделать с этим снимком?”


Тереза быстро подняла глаза. “Только слегка подстригла, дорогая, чтобы была видна шляпа”.


“Смысл этой фотографии, - едко сказал Майкл, - в линии платья, поднимающейся к шляпе и проходящей через нее. Если вы собираетесь разрезать это на мелкие кусочки, я был бы благодарен, если бы вы убрали с этого мое имя.”


“ Итак, Майкл. ” Марджери Френч откинулась на спинку своего вращающегося кресла за большим письменным столом. Черная соломенная шляпа начала неудобно тесниться у нее на висках, но она мечтала о том, чтобы снять ее, не больше, чем о том, чтобы раздеться на публике. “Давайте проясним это. Тереза считает, что шляпы чрезвычайно важны в этом сезоне.”


“Ну, так и есть”.


“Патрик хочет двойную цену за костюм от Dior”.


“Это единственная чертова картина, которая...”


“Майкл считает, что эта фотография будет испорчена, если ее обрезать, и я вполне с ним согласен”.


“Спасибо тебе, Марджери”.


“Ну, тогда. Почему бы нам не сделать двойной разворот Dior, перейти к этой фотографии без обрезки, напротив изображения шляпы на целую страницу, и не убрать шифон Монье?”


На мгновение воцарилась сосредоточенная тишина.


“Насколько сильно ты относишься к шифону Монье, Тереза?”


Тереза поколебалась. “Не отчаянно”, - сказала она, наконец. “Balmain подчеркивает это. Я за то, чтобы покончить с этим”.


“Марджери, дорогая, ты гений!” Патрик встал и проревел: “Дональд!”


Словно кролик из шляпы, голова смуглого молодого человека высунулась из-за двери художественного отдела.


“Возьми все эти чертовы макеты и сожги их, жалкий шотландец”, - крикнул Патрик в приподнятом настроении, подбирая с пола пачку бумаг. “Тогда увеличь изображение Dior на фотокопии, и мы сделаем вставку из ...”


Он исчез в художественном отделе. Марджери Френч улыбнулась — теплой, юношеской улыбкой, из-за которой было трудно вспомнить, что ей почти шестьдесят, у нее потрясающий ум и в своей сфере деятельности она очень важная и влиятельная женщина.


“Это должно дать нам десять минут покоя”, - сказала она. “Думаю, я пойду освежусь в комнате отдыха. Позвоните мне туда, мисс Филд, если я кому-нибудь понадоблюсь до возвращения мистера Уолша.” Она встала, очень прямо, ни одна ополаскиваемая синевой прядь волос не выбилась из прически. “Я надеюсь, ты отправил Эрнеста домой, Майкл. Наверняка вся работа в фотолаборатории уже закончена”.


“Он ушел десять минут назад, Марджери”.


“Хорошо. В последнее время он выглядит довольно усталым”. Марджери снова улыбнулась, но на этот раз немного натянуто. Она слегка покачнулась и оперлась рукой о стол, чтобы не упасть. “Что ж, увидимся через десять минут”.


Когда за Марджери закрылась дверь, Майкл Хили сказал: “Молю Бога, чтобы с ней все было в порядке”.


Тереза зевнула и потянулась. “Она не сверхчеловек, дорогой, хотя многие люди, похоже, так и думают. Она устает, как и все остальные, хотя и не признается в этом. В последнее время она очень сильно зависит от Хелен. К сожалению. ”


Последовавшее за этим молчание было нарушено резким стуком пишущей машинки, необходимым напоминанием Терезе и Майклу о том, что они не одни. Действительно, их можно было простить за то, что они забыли о присутствии в комнате третьего человека. Рейчел Филд была воплощением всего, чем должен быть личный секретарь. Аккуратный, ничем не примечательный, точный, с мягким голосом, устрашающе эффективный. Тереза знала, что младший персонал считал мисс Филд (как она всегда ее называла) ужасающей воинственницей, но лично ей никогда не доводилось этого видеть. Мисс Филд просто не было рядом, если только она не была кому-то нужна. Терезе никогда не приходило в голову, что только ее собственное привилегированное положение редактора отдела моды защищало ее от более безжалостных сторон натуры Рейчел.


Что касается Рейчел, то она относилась к мисс Мэннерс (как она всегда ее называла) с тщательно скрываемой неприязнью и раздражением. Мисс Френч — теперь человек мог гордиться тем, что работает у нее; добрая — иногда слишком добрая, по мнению Рейчел, — но эффективная, решительная, с должным уважением к файлам и упорядоченной офисной системой. Но мисс Мэннерс ... ну ... легкомысленная, безответственная и избалованная - вот эпитеты, которые Рейчел про себя применяла к ней. Мисс Френч сказала, что у мисс Мэннерс было чутье на моду, и если мисс Френч так сказала, Рейчел предположила, что это должно быть правдой. Лично она не понимала суеты, которую поднимали такие люди, как мисс Мэннерс и мистер Уолш, по поводу того, какую картину следует использовать и как. Послушать, как они продолжают, можно подумать, что они говорят о чем-то важном. Рейчел считала, что со стороны мисс Френч было удивительно снисходительно мириться с их глупыми темпераментами так, как это делала она. И подумать только, что мисс Мэннерс и этот мужчина Майкл Хили могли сплетничать о мисс Френч за ее спиной, в ее собственном кабинете… Рейчел злобно застучала по клавишам своей пишущей машинки, выражая громкую, невысказанную критику.


Майкл сказал: “Ну что ж. Если ты собираешься использовать изображение шляпы Полетт в большом размере, я сделаю с него еще один оттиск. Это слишком мрачно.” Он поднял с пола фотографию и изучил ее. “Боже, у этой девушки, Вероники Штучка, замечательные кости. Молодой вратарь. Я мог бы что-нибудь с ней сделать.”


“Я уверена, что ты смог бы”. В голосе Терезы звучала легкая насмешка.


“Не то, что ты имеешь в виду, дорогая”, - сказал Майкл. Он поцеловал ее в макушку пепельной блондинки и вышел, насвистывая. В художественном отделе он прошел мимо Патрика Уолша и Дональда Маккея, увешанных гирляндами нарезанных фотокопий и Gripfix.


“Я надеюсь, вы, двое мальчиков, не играете в какие-нибудь мерзкие, грязные игры”, - сурово сказал он.


“Иди к черту”, - сказал Патрик.


“Мой дорогой дядя, я был там много лет”, - беспечно сказал Майкл и пошел дальше, в тихий полумрак фотолаборатории, его собственных владений. Было половина первого.


Марджери Френч лежала на кушетке в комнате отдыха и боролась с ощущением себя старой, усталой и больной. Годами — больше лет, чем ей хотелось бы вспоминать, — она наслаждалась этими сеансами, продолжавшимися всю ночь. Вплоть до прошлого года она могла без особых усилий сбивать с толку молодых сотрудников и все равно выходить, улыбающаяся и безмятежная, чтобы приступить к работе на следующий день. Эта усталость пугала ее больше, чем она могла бы признаться.


Она была благодарна Хелен и Терезе. Бедняжка Хелен. Прекрасный ум, хорошая писательница, но совсем нет чутья к моде. Конечно, не часто чувство стиля и исполнительные способности сочетались в одном человеке, как это было в Марджери Френч. Марджери не была дурой, и, не будучи тщеславной, она признала этот факт перед самой собой. Вопрос, который беспокоил ее сейчас, заключался в выборе преемницы. Марджери была проницательна и обладала ясным умом, и она знала, что скоро ей придется уйти на пенсию. Кто займет ее место — Тереза или Хелен? На первый взгляд, Тереза никогда не стала бы редактором. она была неэффективной, бестактной, безответственной и довольно ленивой — и все же у нее было то, что Необходимстиль — чувство моды - единственное качество, без которого журнал умер бы. Хелен была очевидным выбором, и Марджери знала, что Совет директоров благоволил к ней, и еще…Хелен инстинктивно не догадалась бы, что в этом сезоне шляпы играют важную роль. Она, вероятно, сделала бы все возможное ради неровной линии подола, которая, безусловно, была эффектной и забавной, но которую Тереза быстро отвергла как простой трюк, годный для упоминания и одной фотографии, но не более. Потом было еще кое-что. Марджери знала, что Хелен предана журналу и будет бодро и лояльно работать под руководством Терезы; но она также знала, что Тереза ясно дала понять, что не останется, если Хелен назначат. Нет, это, должно быть, Тереза, со всеми ее недостатками. Марджери закрыла глаза и расслабилась, как и сказал ей врач. Именно тогда она услышала настойчивый стук пишущей машинки где-то совсем рядом.


В одно мгновение она проснулась. Это не могла быть мисс Филд — ее кабинет был слишком далеко. Звук доносился из соседней комнаты. Кабинет Олвен. Раздраженная Марджери встала с дивана, надела шляпку и вышла в коридор. Да, без сомнения. Под дверью Олуэн горел свет. Марджери открыла ее и вошла.


Олуэн Пайпер, редактор функций Style, представила причудливое зрелище. Одетая в неподобающе ярко-оранжевое вечернее платье, она сидела за пишущей машинкой, на носу у нее были большие очки в роговой оправе, а ее довольно некрасивое лицо было серьезно склонено над работой. Ее ноги в чулках стояли твердо и неэлегантно на полу, рядом с парой снятых парчовых туфель и небрежно сброшенным белым мохеровым палантином. Она даже не услышала, как открылась дверь, и когда Марджери резко окликнула: “Олуэн!” - она ошеломленно подняла голову, словно очнувшись ото сна.


“Олуэн”. Черная шляпа Марджери дрогнула. “Что ты здесь делаешь в такое позднее время?”


Олуэн была сбита с толку. “ Простите, мисс Френч. Я не имел в виду...


“Некоторым из нас приходится присутствовать при выпуске Коллекций, - сказала Марджери, - но, надеюсь, вы не настолько перегружены работой, чтобы приходить в офис после полуночи в этой необычной одежде?”


Олвен покраснела. “No...no конечно, нет. Просто... ну…Я только что вернулся с премьеры ” Люцифера"... Новой пьесы при дворе, вы знаете..."


“ Я знаю. ” Марджери была резка.


“Это было так волнующе...” Олвен сняла очки. Без них она была слегка близорука, что придавало ей привлекательный вид расплывчатости. Она забыла о своем смущении и засияла энтузиазмом. “Это великий момент в английском театре, мисс Френч. Настоящий прорыв, который должен положить начало совершенно новому движению. Самое важное за два десятилетия. Мне просто нужно было прийти и записать все это, пока это было у меня в голове ”.


“Ты же не думаешь, что это попадет в мартовский номер, не так ли?”


“О, нет”. Олуэн была совершенно неустрашима. “Но я собиралась попросить у тебя больше места в апреле. Я хочу, чтобы Майкл спустился туда и сфотографировал Джона Хартли во втором акте в этом изумительном гриме, и я хочу встретиться с этим лицом к лицу с...”


“Апрельский выпуск уже запланирован”.


“Но, мисс Френч, я потом виделся с Хартли, и он пообещал написать для нас пьесу со своей точки зрения как антибрехтианского актера. Ты знаешь, что раньше он всегда отказывался комментировать свои собственные работы. Ежедневные газеты предлагали ему тысячи и ...


“Это очень хорошая работа, Олвен. Поздравляю”. Марджери заставила свой голос звучать тепло и дружелюбно. “Я уверена, что мы сможем найти для этого место в апреле. Но я действительно думаю, что тебе лучше пойти домой, дорогая. Ты измотаешь себя.”


“О, нет. Я люблю работать”.


Марджери Френч посмотрела на молодое серьезное лицо, безнадежно безвкусное платье, теперь испачканное чернильным пятном, и довольно квадратные ступни, освобожденные от модных туфель. В болезненный момент истины она узнала себя двадцатидвухлетнюю, только что окончившую Кембридж с первоклассным образованием и страстно увлеченную вечными реалиями искусства. Ее собственное отражение в зеркале на дальней стене безжалостно насмехалось над ней. Шикарная, с голубыми полосками, в корсете, в шляпе в офисе.


“Мода - это тоже искусство”, - сказала она вслух.


Олуэн выглядела удивленной. “Конечно, это так, мисс Френч”, - вежливо ответила она.


Марджери не доверяла себе и не улыбнулась. “ Спокойной ночи, дорогая, - сказала она. Она быстро пошла по коридору к своему кабинету.


Половина второго. Напряжение исчезло из атмосферы, оставив только усталость. Медленно, язвительно были утверждены окончательные макеты, и фотостат был прилично накрыт на оставшуюся часть ночи. Дональд Маккей вытер лоб и надел пиджак. Патрик Уолш сделал заслуженный глоток ирландского виски из фляжки, которую он всегда хранил, втихаря, в нижнем ящике своего стола, и беззвучно засвистел себе под нос. У него был великолепный вечер, полный грандиозных, напыщенных, добродушных боев, которыми он наслаждался: более того, он выиграл большинство из них.


Тереза Мэннерс припудрила свой изысканный носик в туалете. Майкл Хили расчесал свои гладкие светлые волосы и с сожалением отметил, что гвоздика в его петлице поникла. Марджери Френч поправила свою черную соломенную шляпку и попросила Рейчел Филд вызвать по телефону такси. Затем, с легким чувством вины, она вошла в офис Хелен.


Хелен сидела за пишущей машинкой. Ее стол был невидим под беспорядочной кучей бумаг и макетов. Ее темные волосы были растрепаны, а острый, довольно длинный нос блестел почти так же ярко, как стразы в оправе очков.


“Мне действительно не нравится оставлять тебя совсем одну, Хелен, дорогая”, - сказала Марджери. “Ты уверена, что не хочешь, чтобы я осталась и помогла тебе?”


“Со мной все в порядке, спасибо, Марджери”, - сказала Хелен, четким голосом, который знали и которого боялись ее секретарши. “Как только вы все уйдете, я смогу спокойно заняться какой-нибудь работой”.


Марджери приняла это таким, каким оно было, — не грубостью, а простой констатацией факта. “Очень хорошо, - сказала она, - но я настаиваю, чтобы ты взяла завтра выходной”.


“Я, наверное, не смогу”, - сказала Хелен. “Ранний набор на апрель закрывается завтра”.


“Мы справимся и без тебя”.


“Я бы предпочел побыть здесь. Я просто пойду домой, приму ванну, позавтракаю и вернусь”.


“Что ж ... посмотрим, как ты будешь себя чувствовать утром”.


“Спасибо, Марджери. Спокойной ночи”.


“Спокойной ночи. Хелен”.


С некоторой неохотой Марджери вернулась в свой офис. Хелен вставила в пишущую машинку чистый лист бумаги и написала: “В город приехала "Опера нищего". Рваная Малиновка украшает живые изгороди Парижа самыми изысканными лохмотьями с тех пор, как ... Она нахмурилась, перевернула газету и начала снова. “Париж говорит ... лохмотья к весне. Геймины и проходимцы с развязным видом прогуливаются по Коллекциям в буйстве безвкусных красок...”


Именно в этот момент появился Годфри Горинг.


Годфри Горинг, управляющий директор и главный акционер Style Publications Ltd., был проницательным, приветливым человеком лет пятидесяти с небольшим. Седовласый и утонченный, он выглядел именно тем, кем и был — бизнесменом, чистым и незатейливым. Он купил себе контрольный пакет акций Style несколько лет назад, когда у журнала были проблемы с финансами, и было общеизвестно, что он вложил значительную сумму собственных денег в предприятие, направленное на то, чтобы вывести Style из депрессивного состояния и твердо поставить его на ноги. Тот факт, что Геринг добился успеха, был в основном связан с тем фактом, что он никоим образом не препятствовал своему персоналу. Он знал, что мода - это большой бизнес, и гордился тем, что привлек величайших экспертов в этом эфемерном искусстве и предоставил им заниматься этим делом. Он терпел их истерики и темперамент и позволял их самым безумным идеям давать волю. Их успех или неудачу он оценивал очень просто - по размеру доходов от рекламы, которые поступали в компанию от высококлассных производителей — тех, чья одежда продается по цене свыше двадцати гиней. Про себя Годфри всегда думал об одежде как о предметах одежды, но ему и в голову не пришло бы использовать это слово в присутствии Патрика или Терезы; точно так же, как он не признался бы им, что прославленный стандарт хорошего вкуса Style был для него не столько священным доверием, сколько прибыльным предложением. Только в том случае, если доходы, по-видимому, падали в том или ином направлении, он позволял себе, как можно более скрытно, делать предложения своей редакции.


К счастью, в этом очень редко возникала необходимость. В обществе постоянно возрастал интерес к хорошему вкусу и изысканной жизни - товарам, которые Геринг должен был продавать. Тем не менее, без его мягкого, но твердого руководства журнал вполне мог бы вернуться в то нездоровое экономическое состояние, в котором он его застал. Из всех его подчиненных только Марджери Френч была полностью осведомлена об этих реалиях. Она была, как часто отмечал Геринг, одним из величайших достоинств Стиля. Ее чувство стиля было здравым и верным, и в то же время он без колебаний оставил административные и финансовые дела в ее руках, когда всего год назад отправился в Америку изучать трансатлантические методы печати и презентации. Годфри Горинг испытывал большое уважение и привязанность к Марджери.


Он также оценил беззаветную преданность долгу, которая вдохновляла сотрудников Style на эти ночные рабочие сессии, и этим вечером он почувствовал великодушное желание вознаградить их. Он только что завершил весьма успешный деловой ужин в Оранжерее с Хорасом Барри, находчивым владельцем Barrimodes Ltd., которому удалось продать несколько рекламных полос в четырех цветах для предстоящих выпусков. За чашечкой кофе к ним присоединился Николас Найт, блестящий молодой дизайнер одежды (считавшийся вероятным кандидатом на повышение в "Большую десятку"), чей салон, мастерские и частные апартаменты находились над Оранжереей, в доме, который выходил окнами на офисы Style.


В половине второго ресторан, судя по всему, закрывался, и Годфри предложил двум другим вернуться с ним в его дом на Бромптон-сквер, чтобы пропустить по стаканчику на ночь. Когда он уже был на залитом дождем тротуаре, он заметил, что в здании Style все еще горят огни. Затем открылась входная дверь, и вышел Дональд Маккей, дрожа от холода и поднимая воротник плаща.


Геринг сразу узнал его и подошел. “Как дела?” он спросил.


“Очень хорошо, сэр. Мы только что закончили — все, кроме мисс Панкхерст, конечно. Учитывая обстоятельства, все прошло очень гладко”, - добавил он не совсем искренне.


“А, хорошо, хорошо. Что ж, спокойной ночи, Маккей”.


Дональд поспешил уйти, а Годфри вернулся к своей машине. Именно тогда он придумал типично нетрадиционный и сердечный жест - пригласить тех сотрудников, которые все еще были там, присоединиться к его вечеринке. Большие стеклянные входные двери плотно захлопнулись за Дональдом, но у Геринга был свой ключ. Он вошел и поднялся на лифте на четвертый этаж.


Его появление было выбрано как нельзя более кстати. Марджери, Тереза, Майкл и Патрик были в офисе Марджери, а мисс Филд только что сообщила о безуспешности попытки связаться с пятой стоянкой такси. Они говорили о том, чтобы взять напрокат машину и поделиться ею. Годфри обрушился на них, как бог из машины.


“Мои дорогие, трудолюбивые люди, ” сказал он, “ вы все поедете со мной в моей машине на Бромптон-сквер. Мы выпьем шампанского, а потом Баркер отвезет каждого из вас домой. Не спорю.”


Он быстро обвел взглядом комнату, прикидывая. Барри и Найт уехали вперед на машине Найта. Это означало, что, кроме него, еще один, два, три, четыре, пять человек ... пять ...? Он снова пересчитал головы и с огорчением понял, что, как обычно, проглядел мисс Филд.


“И мисс Филд, конечно. Вы придете, не так ли, мисс Филд? Я знаю, как много значит для вас коллекция работ. Наша невоспетая героиня ”.


“Не думаю, что мне следует, мистер Горинг, большое вам спасибо. Мне пора домой. И в любом случае, я прилетел сюда прямо с парижского самолета. У меня все еще есть мой чемодан, и это делает его...”


“Вот это да”, - неэлегантно сказала Тереза. “Как и мы с Майклом. Я совсем забыла о них. Они в фотолаборатории, не так ли, дорогой?”


Годфри Горинг нахмурился. “Я не думаю, что у нас есть место не только для людей, но и для багажа”, - сказал он. “Багажник машины забит корзинками для собак, всякими вещами, которые моя жена заставила меня купить. Почему бы тебе не оставить свои чемоданы здесь и не забрать их завтра? Да, это самое лучшее. Все, пойдемте ... и вы тоже, мисс Филд. Я настаиваю. Я решительно настаиваю,”


Пару минут спустя все шестеро без малейшего стеснения разместились в темно-сером "Бентли", который, урча, стоял у входной двери. Годфри включил передачу и плавно тронулся с места по мокрой, блестящей улице - но не раньше, чем заслужил вечную благодарность продавца цветов, купив последние три букета красных роз по завышенной цене и преподнеся их Марджери, Терезе и Рейчел.


В Оранжерее усталые официанты закрывали ставни и подсчитывали чаевые. В своем кабинете Олвен Пайпер взглянула на часы и с трудом поверила, что было десять минут третьего. Она достала свой большой словарь и проверила точные значения слов “неотеризм” и “распутство” и с удовлетворением обнаружила, что использовала их оба правильно. Драматическому критику было нелегко подобрать слова, которые не слишком часто использовались другими людьми.


В другом конце коридора Хелен Панкхерст закончила свою вступительную статью к полнометражному фильму "Коллекции". Она услышала голос Годфри Горинга и была глубоко благодарна за то, что он и остальные ушли, оставив ее в покое. Она начала с подписи.


“Роже Леблан из Monnier берет полоску шелка цвета баклажан (от Garigue), добавляет блеск крошечных бриллиантов (от Cartier), превращает их в легкую шляпку-меренгу… Она шмыгнула носом, снова высморкалась и внезапно осознала, что ей действительно очень холодно, несмотря на центральное отопление. Рядом с ее столом был электрический камин, она встала и включила его. При этом она на что-то наткнулась и, к своему раздражению, увидела, что это чемодан — потертый, но из хорошей кожи - с тиснением R.F. выцветшим золотом на крышке. Одна из защелок открылась, и из набитого нутра выскользнул лист папиросной бумаги. Хелен послушно попыталась снова запереть замок, но преуспела только в том, что открыла и другой. Крышка поднялась, и несколько предметов выпали из чемодана на пол. Дело в том, что он был слишком переполнен, и у Хелен не было ни времени, ни энергии, чтобы тратить их на закрытие. Она оставила все как есть и вернулась к шляпке из легкой меренги.


Некоторое время спустя, сделав паузу на середине заголовка, чтобы придумать еще один синоним слову “белый”, Хелен вспомнила, что Эрни так и не принес ей заряженный термос, и пошла по коридору в фотолабораторию, чтобы забрать его. Однако, войдя в маленькую кладовку, ее внимание сразу же привлекли два чемодана, которые неуместно стояли под раковиной. Один из них был из тонкой свиной кожи с инициалами М.Х. Другой был из белой кожи, с большой розовой этикеткой, на которой было нацарапано: Тереза Мэннерс, Крийон, Париж. Хелен колебалась. Она подозревала, что в одном из этих чемоданов находилось нечто, к чему ей особенно хотелось прикоснуться. Она быстро нажала на защелку рассматриваемого чемодана. Он был не заперт. Она открыла его, нашла то, что хотела, и снова закрыла. Затем, забыв о термосе, вернулась в свой кабинет.


Вскоре после этого она услышала шаги в коридоре и была лишь слегка удивлена, увидев через открытую дверь своего кабинета, что Олвен Пайпер направляется к лифту.


Позвонила Олвен: “Спокойной ночи, Хелен. Увидимся утром”. Хелен не ответила. К этому времени она уже была одета в обманчиво простое маленькое черное платье Монье из смеси шелка и мохера (от Ascher), которое поступит в продажу в Marshall & Snelgrove в конце марта. Чуть позже она смутно услышала звук лифта и мысленно отметила, что Олвен, должно быть, наконец-то отправилась домой.


Несколько часов спустя, когда еще предстояло написать множество подписей, Хелен почувствовала, что ей хочется чашечку чая, и снова отправилась на поиски своего термоса. Напряженно, все еще читая пачку заметок в руке, она прошла по коридору в фотолабораторию, где Термос стоял рядом с электрическим чайником. Она взяла его и, снова углубившись в свои записи, отнесла в свой кабинет и положила на стол. Она налила полную кружку чая.


Хелен задумчиво вставила лист бумаги в машинку и начала набирать подпись. Она на секунду замолчала, обдумывая слова, и, не отрывая глаз от своей работы, протянула правую руку и взяла кружку. Она жадно выпила. Было половина пятого.


Молодой разносчик писем из компании Pictorial Printers Ltd. терял терпение. Утро было отвратительное, темное, моросящее, и он находился возле офиса Style с семи часов, как и было приказано. Было уже почти четверть восьмого, стеклянные входные двери оставались плотно запертыми, в вестибюле было темно и незаметно. Он снова позвонил в ночной звонок. Не то чтобы там никого не было. Он видел, что в одном из окон четвертого этажа горит свет. Он был не только зол, но и озадачен, поскольку делал то же самое Стиль проработал пару лет, и это была единственная работа, которая всегда шла как по маслу. Более того, пришлось. Наборщики ждали в Сайденхэме, и если материал опоздает, не будет и половины разборок. Старший наборщик сказал, что крайний срок - восемь часов. Он не представлял, как он справится сейчас, не с утренними пробками в час пик.


“Чертова баба, наверное, уснула”, - пробормотал он себе под нос. Он пытался решить, как лучше поступить. Он знал, что Альф, швейцар, появился за несколько минут до восьми, как раз вовремя, чтобы впустить батальон жизнерадостных очаровашек, которые убирали и подметали офисы до прихода персонала в девять тридцать.


Водитель "депеши" оставил свой мотоцикл у тротуара, отступил на дорогу и пронзительно свистнул. Единственным результатом этого было привлечение внимания скучающего, холодного полицейского, который дружелюбно подошел и спросил: “В чем дело, приятель?”


“Срочно нужно забрать кучу вещей сюда в семь утра, а они все спят”.


“И все же, знаете, не стоит будить всю округу”, - приветливо сказал полицейский. “Вот что я вам скажу. В конюшне сзади есть телефонная будка. Иди и позвони им. Это их разбудит. Я присмотрю за твоим байком.”


“Спасибо, приятель”.


Молодой человек исчез, как угорь, в туманной темноте. Вскоре полицейский услышал пронзительный телефонный звонок внутри здания. В течение двух минут он звонил непрерывно. Затем гонец вернулся безутешный.


“Думаю, там никого нет”, - сказал полицейский.


“Должно быть. Свет горит. Кроме того, нужно собрать кое-что ...”


“Боюсь, я не смогу тебе помочь, сынок”. Полицейский искренне сожалел. “Лучше подожди, пока кто-нибудь не появится с ключом”. Он ухмыльнулся и неторопливо отправился на поиски преступления.


Ожидание было долгим. В половине восьмого курьер позвонил в Сайденхэм и был очень огорчен, когда мастер-наборщик грубо обругал его. Как будто это была его вина… Без десяти восемь, когда вся улица начала просыпаться, потягиваться и собирать бутылки с молоком, появился Альф, ворча на погоду и свой ревматизм.


“Не волнуйся”, - сказал он ободряюще. “Я поднимусь и посмотрю, что к чему. Заходи и жди в тепле. ” Он повозился с ключом, и дверь открылась. Альф вошел в лифт. “ Не больше минуты, ” сказал он.


На самом деле, спустя полторы минуты лифт снова остановился в холле. Альф выскочил из этого, как кролик из капкана, с пепельно-серым лицом и дрожа. Он схватил молодого человека за руку. “Быстро! Полиция! Доктор! Быстро!”


“Но что случилось?”


“Мисс…Мисс Панкхерст ... что-то ужасное"… Я думаю, она мертва ...


“А где мой конверт?”


“К черту твой конверт!” Альф приходил в себя. “Позови полицейского, парень! Говорю тебе, она мертва!”


OceanofPDF.com

ГЛАВА ВТОРАЯ


Отель Крийон,

Париж


Понедельник


ДОРОГАЯ ТЕТЯ ЭММИ,D

Просто хочу сказать тебе, какое супер-потрясающее время я провожу, но, черт возьми, я никогда так усердно не работала! Подумать только, когда-то я представляла, что модельный бизнес - это всего лишь расхаживание в великолепных платьях!! Большую часть дня мы были на Эйфелевой башне (к счастью, у меня хорошая склонность к высоте), а оттуда прямиком в студии, где царит вопиющий хаос. Я так устал, что едва могу стоять.

Но как весело! И какая одежда! Ты даже не представляешь. Мне повезло гораздо больше, чем некоторым другим девушкам, потому что люди стиля такие милые. Мисс Манеры не немного пугающе, а Майкл Хили - просто КУКОЛКА. Помнишь, как я испугался при мысли о работе на него? И мисс Филд была ужасно добра — она что-то вроде суперсекретаря и поначалу напугала меня до полусмерти, но она прекрасный организатор — без нее мы бы никогда не доставали одежду из салонов, иногда ей приходится за нее ДРАТЬСЯ !

Знаешь, я на самом деле познакомилась с самим Пьером Монье!! И он сказал, что однажды сможет использовать меня, если я научусь ходить! Я чуть не умерла!

Я хотел бы остаться и немного посмотреть Париж, но завтра вечером мы улетаем домой, и у меня есть другая работа с Стиль в среду утром —несколько нарядов в молодежном стиле с Бет Коннолли на Хэмпстед-Хит (Или в студии, если мокро. Надеюсь, оно мокрое.)— и пересдача вечернего платья с мисс Мэннерс.

Большой любви тебе и крепкий поцелуй дяде Генри. Могу я навестить тебя, когда вернусь?


Ронни


P.S. Я действительно думаю, что нравлюсь Майклу Хили. Он сказал, что у меня кости, как у молодого жирафа!


Эмми Тиббетт улыбнулась про себя, читая письмо. Она всегда особенно любила свою крестницу — младшего ребенка своей сестры - и с любовью и гордостью наблюдала, как Вероника из пухленькой школьницы превращается в потрясающую красавицу. На самом деле, именно Эмми поддержала девушку, когда в свой семнадцатый день рождения она объявила о своем страстном желании стать фотомоделью.


Старшая сестра Эмми, Джейн, вышла замуж за фермера по имени Билл Спенс, и семья жила в тихой девонширской деревушке, где самым волнующим событием года была выставка цветов в доме викария. Вполне естественно, что родители Вероники были ошеломлены экзотическими амбициями своей дочери и обратились к Эмми, как лондонке и самому искушенному человеку, которого они знали, с просьбой “выбить всю эту чушь из головы девочки”.


Этого Эмми не делала. Вместо этого она была строго практична. “Послушай, Джейн”, - сказала она. “Ронни никогда не станет великим ученым. Давайте посмотрим правде в глаза, она довольно среднестатистическая тупица. Что с ней будет? Она пойдет на курсы секретарей, как миллион других девушек, и будет гнить в каком-нибудь скучном офисе, пока не выйдет замуж. ”


“Я знаю, Эмми, но работать моделью”...


“Модель - вполне респектабельная профессия и очень тяжелый труд”, - сказала Эмми, и в ее глазах заиграли смешинки. “Ты, конечно, все еще не думаешь, что это означает позировать обнаженной для художников с сомнительной репутацией, не так ли?”


Джейн покраснела. “Ну,…Я полагаю, что нет ... но все равно, это не совсем...”


“Почему бы не позволить ей приехать в Лондон и пройти курс обучения?” - предложила Эмми. “У нас с Генри нет места, чтобы приютить ее, но мы найдем ей сиделку поблизости и будем присматривать за ней. Если она не справляется с работой, то скоро узнает, и это выбьет ее из колеи. Если она будет хоть немного хороша, то прекрасно проведет время и заработает кучу денег.”


“Ну... если ты действительно так думаешь, Эмми...”


Так началась карьера Вероники Спенс. Потребовалось совсем немного времени, чтобы убедиться, что она хороша. В течение шести месяцев ее книга приглашений была удовлетворительно заполнена встречами в фотостудиях, и теперь, в девятнадцать лет, она добилась высшей награды: ее выбрали для поездки в Париж и показа моделей одежды для Style. За последние шесть месяцев она переехала из своей комнаты на Сидней-стрит в симпатичную квартирку на Виктория-Гроув, которую делила с другой моделью, девушкой по имени Нэнси Блейк, у которой были иссиня-черные волосы, самые большие зеленые глаза в Лондоне и характер приятно избалованного котенка.


Сама Вероника была вся в золотисто-медовых прядях, с нежной кожей, которая, казалось, никогда не утрачивала своего деревенского загара, и широко открытыми орехово-карими глазами. О девушке по соседству мечтали все, от нее пахло сладкой, простой деревенской едой, сеном, жимолостью и домашним хлебом, и она была именно той, кого искали фотографы.


Паркинсон раз и навсегда раскрутил ее, когда сфотографировал, как она, заливаясь смехом, стоит по колено в деревенском пруду, окруженная утками и маленькими мальчиками. Это испортило платье, которое она моделировала, но поскольку фотография сыграла важную роль в продаже тысяч экземпляров этого конкретного дизайна, никто не возражал. Затем Генри Кларк окунул ее по шею в стог сена для своего знаменитого цветного снимка, рекламирующего новую линейку косметики “Hayseed Honeypink”. Вернье снял ее под водой в бассейне на Долфин-сквер в купальнике русалки, а Дормер ненадежно посадил ее в открытом люке вертолета в пятидесяти футах над башней Кентерберийского собора. В девятнадцать лет Вероника зарабатывала почти вдвое больше, чем ее выдающийся дядя, старший инспектор Генри Тиббетт из ЦРУ.


Несмотря на все это, Вероника, к радости Эмми, оставалась простой, полной энтузиазма и неиспорченной. Она никогда не забывала, что своей захватывающей жизнью обязана вмешательству Эмми, и поэтому в бурлящем бедламе Парижских коллекций у нее нашлось время нацарапать записку своей любимой тете.


Эмми еще раз перечитала письмо. Возвращаюсь во вторник. Сегодня была среда, так что Вероника, должно быть, уже дома. Возможно, ей стоит позвонить ей позже и пригласить ее выпить. Мысль в голове Эмми была прервана, как разбитая мечта, телефонным звонком. При первом же звонке она совершенно точно поняла, что это Вероника, и на мгновение испытала легкое удивление от того, что ребенок звонит в половине одиннадцатого утра, когда она должна быть в разгаре своей работы в " Стиле".


Эмми знала, что это будет Вероника, но она не была готова к почти истерической вспышке, которая опалила телефонные провода и взорвалась у нее в ухе.


“Тетя Эмми! О боже, я рад, что ты у меня есть! Случилось что-то ужасное! Действительно ужасное! Дядя Генри здесь, и все сходят с ума, и это ужасно , но ужасно волнующе, и они только что забрали ее ...”


“О чем ты говоришь, Ронни?”


“Разве ты не видел? Это уже в " Стандарте ”, и повсюду полицейские и репортеры, и у дяди истерика..."


“У Генри припадок?”


“Я этого не говорил. Я сказал ”дядя".


“Вероника, постарайся разобраться. Откуда ты говоришь?”


“Из стиля, конечно. Я имею в виду, не на самом деле. На самом деле из телефонной будки за углом. Дядя Генри сказал, что я могу пойти и...”


“Генри? Что, черт возьми, Генри делает в " Стиле”?


“Ну, конечно, он здесь. Естественно”.


“Почему естественно?”


“Потому что ее убили”.


“Кто был убит?”


“Ну, на самом деле я не знаю...”


“Ронни!”


“Я собирался сказать, что на самом деле я сам ее не знаю. Я имею в виду, что не знал. Мисс Панкхерст. Она была заместителем мисс Френч, редактора. Говорят, ее отравили, и я думаю, дядя знает что-то, чего он не скажет дяде Генри ... Конечно, он не знает, что он дядя Генри.


“Я думаю, ” сказала Эмми, - что тебе лучше сесть в такси и немедленно приехать сюда. Этот разговор начинает подрывать мой рассудок”.


“Ты думаешь, я поступаю неразумно?” - спросила Вероника. “Боже, ты ничего не видел. Я буду через десять минут.”


Старший инспектор Генри Тиббетт прибыл в офис Style вскоре после девяти. Снаружи, на улице, уже собралась небольшая толпа, и несколько приятных, терпеливых молодых констеблей делали все возможное, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. В остальном место казалось достаточно спокойным. Генри вошел в коридор восемнадцатого века, который охранял солидного вида сержант.


“Рад видеть вас, сэр”, - сказал этот достойный человек, как будто именно это и имел в виду. “У нас тут неприятности, и ошибки быть не может”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Женщины”, - пессимистично сказал сержант. “Истерички. Модели и тому подобное”.


“Я ничего не вижу”, - сказал Генри. “Куда ты их положил?”


“Слава богу, они еще не прибыли”, - сказал сержант. “Пока что только группа уборщиц и швейцар, которые обнаружили тело”.


“Тогда почему ты так уверен?”


“Вы знаете, что это за место, не так ли, сэр?” Сержант погрузился в уныние. “Журнал мод". "Красный курятник”.


“Во сколько прибывает персонал?” Спросил Генри.


“Теоретически, половина десятого”, - сказал сержант. “Но, по словам швейцара, сегодня утром многие могут задержаться”.


“Почему это?”


“Вчера вечером, насколько я понимаю, было какое-то ночное рабочее совещание ...” У входной двери послышалась суматоха, и Генри, обернувшись, увидел дюжего констебля, борющегося с молодым человеком в кожаной куртке. Сержант вздохнул. “Вот видишь?” - сказал он Генри. А затем, обращаясь к молодому человеку: “Я тебе десять раз говорил убирайся!”


“Мой конверт!” - закричал молодой человек. “Вы не понимаете! Я должен получить свой конверт! Это Париж!”


“Что такое Париж?”


“Конверт, конечно. Мы должны были лечь спать в восемь!”


“Сумасшедший”, - флегматично сказал сержант. “И это только первое из них”.


“Подождите минутку”, - сказал Генри. Он обратился к молодому человеку. “Правильно ли я понимаю, что вы ждете каких-то отчетов из Парижа, которые должны были поступить в типографию к восьми часам?”


Молодой человек, казалось, обрел проблеск надежды. “ Вы можете достать их для меня, сэр? Это чертовски срочно, правда.


“Вы знаете, произошел серьезный несчастный случай”, - сказал Генри. “Кто-то умер. Вам лучше позвонить в свою типографию и сказать им, что неизбежно произойдет задержка, а затем подождите здесь. Я сделаю для тебя все, что в моих силах.”


“Спасибо, сэр. Вы не можете пропустить конверт. Он будет в редакционном переплете с пометкой "Требуются печатники с иллюстрациями’. И если вы сможете получить его в ближайшее время, сэр...”


Его мольбы все еще эхом разносились по коридору, когда Генри и сержант входили в лифт.


“А теперь, ” сказал Генри, “ введи меня в курс дела”. Он выглядел маленьким и незначительным рядом с рослым сержантом — ничем не примечательным мужчиной за сорок с песочного цвета волосами, мягкими голубыми глазами, застенчивыми манерами и тихим голосом, — но его аура легкой рассеянности была такой же обманчиво простой, как любое из маленьких черных платьев Монье. Сержант очень хорошо знал, что он должен дать краткий и полный отчет, и тщательно подбирал слова.


“Мне позвонил, - сказал он, - П.К. Хатчинс, дежурный по этому участку, в семь пятьдесят шесть. Кажется, наш друг с парижским конвертом выбежал из дома и чуть не сбил его с ног. Хатчинс разговаривал с ним ранее — примерно в четверть восьмого, — когда парень пытался разбудить здание, чтобы завладеть своим драгоценным конвертом. Ясно, что дама, которая должна была отдать ему это, все это время лежала там мертвой. Он даже пошел и позвонил, пока Хатчинс ждал здесь за дверью и наблюдал за своим мотоциклом, но, конечно, ответа не последовало.


“В любом случае, похоже, что швейцар, Альфред Сэмсон, прибыл, как обычно, без десяти восемь, и поднялся посмотреть, что происходит. Он обнаружил леди мертвой. Отравление цианидом, в этом нет сомнений. Сейчас с ней врач, но я помню тот случай в прошлом году — это точно цианид. Очень неприятно.”


“Кто такая— или была—она?”


Сержант сверился со своим блокнотом. “Мисс Хелен Панкхерст, заместитель редактора”, - сказал он. “Это примерно все, что я успел выяснить у Самсона до того, как начали поступать чарсы. Я, конечно, не позволил им подняться наверх. Я запер их всех в чем-то вроде приемной, если вы хотите на них посмотреть.


“Хорошо. Что еще ты сделал?”


“Я позвонил редактору”, - сказал сержант. “Некой мисс Марджери Френч. Швейцар дал мне ее номер. Она сейчас зайдет. Я подумал, что так будет лучше”.


“Очень разумно”, - сказал Генри. “Есть какие-нибудь сведения о ближайших родственниках?”


“Пока нет. Мисс Френч, вероятно, знает. Я подумал, что лучше не прикасаться к сумочке или чему-то подобному, пока вы не приедете ”.


Лифт плавно остановился на четвертом этаже. Генри вышел и огляделся.


Жилище восемнадцатого века, в котором теперь разместился Стиль , предприняло решительные усилия, чтобы сохранить свою самобытность, несмотря на серьезные трудности. На первом этаже красивый старинный коридор выделялся среди современных входных дверей с зеркальным стеклом и освещенной неоном унылой бухгалтерии в задней части. Здесь, в главном редакционном отделе на четвертом этаже, фасад был сохранен спереди, в той части здания, которая выходит на Эрл-стрит и Оранжерею.


Генри обнаружил, что стоит на темно-сиреневом ковре в коридоре, очаровательно отделанном панелями из вощеного дерева медового цвета. Перед ним были две двери с карнизами и пилястрами в тон панелям, каждая из которых была скромно помечена выгравированной визитной карточкой в позолоченной рамке. На левой было написано: " Мисс Хелен Панкхерст, помощник редактора"; на другой - " мисс Тереза Мэннерс, редактор отдела моды". В конце коридора, там, где он поворачивал под прямым углом и вел к задней части здания, была похожая дверь с надписью Мисс Марджери Френч, редактор, в то время как номер напротив, справа от Генри, был обозначен более просто и смело выступающей деревянной табличкой с одним словом МОДА.


Даже из лифта Генри было видно, что сиреневый ковер резко обрывался на этих границах и уступал место простым бетонным коридорам и побеленным стенам. За кабинетом редактора висело функциональное объявление с большой черной стрелкой, гласящее: “ СТУДИЯ СЮДА"; под ним на другом листе картона было написано зловещее предписание: "ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ОТДЕЛ. Абсолютно ЗАПРЕЩЕНО ВХОДИТЬ под ЛЮБЫМ предлогом ”. На двери с надписью " МОДА" целлулоидным скотчем были прикреплены еще два объявления. Один загадочно сказал: “Посыльные и модели для примерки здесь”; а другой: “ВХОДИТЕ ПРЯМО. Если ты постучишь, никто не услышит.”


Сержант слегка извиняющимся тоном прочистил горло. “ Она там, сэр. В своем кабинете.


” Расскажи мне немного, - попросил Генри, - об этой ночной рабочей встрече. Я полагаю, она участвовала в ней.


“Я мало что смог выяснить”, - сказал сержант. “Вам придется спросить мисс Френч. Все, что знал швейцар, это то, что люди будут работать допоздна из-за какого-то особого номера в парижском магазине мод. Он точно не знает, кто здесь был, но говорит, что это всегда те, кого он называет "высшим руководством’. По-видимому, эта бедная леди сама писала, поэтому в таких случаях она всегда оставалась на всю ночь и передавала материал нашему юному другу внизу в семь. Остальные ушли бы домой раньше. Это все, что я могу вам сказать. ”


“Ну что ж, ” сказал Генри, “ давайте взглянем на нее”. Он открыл дверь кабинета Хелен и вошел.


Мало найдется объектов, более притягивающих к себе внимание, чем мертвое тело в центре маленькой комнаты. Тем не менее, когда Генри впервые вошел в офис, его первое впечатление было не от самой Хелен: это было просто впечатление подавляющего замешательства. Столы были достаточно плохими. Их было два, одно для Хелен, а другое, предположительно, для ее секретаря. Оба исчезли под лавиной бумаг, как будто какой-то маньяк рылся в зеленом картотечном шкафу в углу и разбросал его содержимое, как опадающие цветы, по комнате. Однако еще хуже и менее ожидаемо было состояние пола за письменным столом Хелен, поскольку он был завален набором розового и белого женского нижнего белья, украшенного нейлоновыми чулками, а также разбросанными рубашками, свитерами, бусами и расческами; все это, по-видимому, выпало из открытого пустого чемодана, стоявшего в центре хаоса. Коробка с пудрой для лица распахнулась, осыпав комнату розовой пылью, и в воздухе разлился тяжелый, приторный аромат, исходящий от разбитого флакона с парижской этикеткой, который валялся на полу. Комбинированный эффект центрального отопления и все еще горящего электрического камина усилил резкость духов до удушья. Генри почувствовал легкую тошноту.


Посреди беспорядка Хелен Панкхерст лежала, распростершись на своем столе, ее искаженное лицо покоилось на раскрытой пишущей машинке. Жертвы отравления цианидом, как известно, непривлекательны на вид, но даже при этом Генри мог видеть, что это была поразительная женщина, если не сказать, что очень красивая. Ее темные волосы были уложены мастером-парикмахером, а ее стройная фигура, одетая в простейшую серую юбку и пушистый белый свитер с воротником-поло, даже после смерти сохраняла таинственный отпечаток элегантности, который Стиль в той или иной степени придает всем сотрудникам компании. Ее туфли были сделаны из темно-серой замши, мягкой, как кожа для перчаток, и имели смехотворно хрупкие каблуки; один из них был сброшен и лежал под столом рядом с такой же серой сумочкой. На столе лежала пара очков в оправе, усыпанной стразами, с разбитой линзой. Левая рука Хелен все еще лежала на клавишах пишущей машинки; в правой руке она все еще сжимала основание разбитой бело-голубой керамической кружки, из которой высохшая струйка чая капала на сиреневый ковер, оставляя темное пятно. Потертый красный термос с видом притворной невинности стоял на дальнем конце стола.


“Здесь воняет, не так ли?” - сказал сержант. “Осмелюсь сказать, Док был рад выбраться отсюда. Я бы не удивился, если бы он ждал тебя за соседней дверью.”


Генри рассеянно кивнул. Он смотрел на руки мертвой женщины. Они, казалось, контрастировали с остальной ее внешностью. Они были хорошей формы, но крепкие, с обрезанными ногтями, лишенными лака. Руками рабочего. Генри заметил, что на левой руке у нее не было колец, но на безымянном пальце правой руки было маленькое золотое колечко, сентиментально украшенное переплетенными сердечками; такая безделушка, которую во времена королевы Виктории можно было купить за несколько шиллингов, а сейчас в антикварных магазинах стоит завышенно.


Генри переключил свое внимание на пишущую машинку. Клавиши были покрыты пленкой розоватой пудры, а внутри лежал лист бумаги, на котором было напечатано: “Чернильно-синие розы, разбросанные по белому муслину de soie, придают драматизм...” На этом запись оборвалась. Было ясно, что молодому человеку внизу придется долго ждать свой парижский экземпляр. Генри очень деликатно снял пробку с термоса, предварительно завернув ее в чистый носовой платок, несмотря на то, что на нем были явные следы порошка для снятия отпечатков пальцев. Он понюхал содержимое фляжки и не удивился, что все еще теплый чай сильно пах горьким миндалем.


“Что ж, - сказал он, - в том, что произошло, нет особых сомнений — цианид в термосе. Чай, конечно, придется проанализировать, но я чувствую его запах отсюда”. Он вставил пробку обратно во фляжку. “ Фотографы и специалисты по снятию отпечатков пальцев получили все, что хотели?


“Да, сэр”.


“Тогда можешь забрать бедную девочку, но будь очень осторожен, чтобы больше ничего не трогать. Я сейчас схожу к врачу”.


“Он там, сэр, в кабинете редактора”. Сержант указал на дверь между комнатами.


“Правильно. Тем временем, когда начнет прибывать персонал, пусть они все пока спустятся вниз. Я не думаю, что мы можем нарушать работу офиса на неопределенный срок, но мы не можем допустить их сюда, пока хорошенько не осмотримся. И тебе лучше сказать этому несчастному молодому человеку, что ему повезет, если он получит свой парижский конверт сегодня.”


“Я сделаю это, сэр”, - сказал сержант с некоторым удовлетворением.


Генри прошел в соседний кабинет. Это резко контрастировало с комнатой, которую он только что покинул. Он был значительно больше и красиво обставлен, с темно-фиолетовым ковром и свежевыструганными лимонно-желтыми стенами. Мебель состояла из одного огромного письменного стола с кожаной столешницей, одного деревянного поменьше (на котором стояла пишущая машинка в чехле) и нескольких стульев. Неизбежные картотечные шкафы были на месте, но они не бросались в глаза. Внимание привлекли ранние литографии Пикассо над столом, эскиз костюма Берара в рамке (на котором художник нацарапал что-то “Моя дорогая Марджери”), первая карикатура. Все было безупречно аккуратно, вплоть до недавно заточенных карандашей на столе и аккуратного ряда шариковых ручек разных цветов. В этой комнате было все, каким и должен быть офис редактора, с приятной атмосферой женственности.


Полицейский врач сидел за большим столом. Это был крупный, печальный мужчина с лицом сбитой с толку ищейки.


“А, это ты”, - сказал он мрачно, как будто Генри был последним человеком, которого он ожидал увидеть. “Хорошо. Я бы хотел поскорее освободиться. Есть работа”.


“Каков вердикт?”


“ Отравление цианидом, конечно. Я должен был подумать, что даже ты можешь это увидеть. Вероятно, ей подсыпали в чай.


“Почти наверняка. Интересно, почему она не почувствовала запаха до того, как выпила его. Меня почти подмывает подумать, что это могло быть самоубийство ”.


Доктор медленно покачал своей большой головой. “Самоубийство это или нет, это ваше дело, ” сказал он, - но я могу вам сказать, что, когда она умерла, у нее была сильная простуда. Я очень сомневаюсь, что она могла чувствовать запах или вкус чего-либо, и я предполагаю, что у нее была лихорадка. Не могу понять, зачем еще она включила этот огонь. ”


“ А как насчет времени смерти? - спросил я.


“У меня еще не было возможности провести вечер, ты знаешь. Я могу только догадываться. Я бы сказал, где-то между тремя и шестью часами утра. Могу я забрать ее сейчас?”


“Сержант уже организует это”.


“Хорошо. Увидимся позже”.


Доктор изобразил на своем меланхоличном лице подергивание, которое сошло за улыбку, встал и направился к двери. Однако, прежде чем он успел открыть ее, кто-то энергично постучал с другой стороны. Доктор вопросительно взглянул на Генри, который кивнул. Он открыл дверь и увидел сержанта.


“Извините за беспокойство, сэр, ” сказал он, “ но здесь мисс Марджери Френч”.


“Должно быть, выключен. Увидимся... ” пробормотал доктор и исчез с удивительным проворством.


“Я поговорю с ней прямо сейчас”, - сказал Генри. “Попроси ее подняться”.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


У ЭНРИ не БЫЛОH четкого представления о том, как, по его мнению, должна выглядеть редактор Style , но в тот момент, когда вошла Марджери Френч, он понял, что она идеально подходит на эту роль. Все было как надо — прекрасно скроенный костюм, фетровая шляпа в форме гриба, выкрашенные в голубой цвет волосы, безупречный макияж, тонкие, чувствительные руки, украшенные огромным кольцом с топазом на безымянном пальце. Трудно было поверить, что эта женщина, которой, должно быть, ближе к шестидесяти, чем к пятидесяти, работала допоздна, и еще труднее вспомнить, что ее только что разбудили после заслуженного отдыха известием о шокирующей катастрофе. Конечно, дурные предчувствия сержанта насчет истеричных женщин в данном случае были необоснованны.


“Доброе утро, инспектор Тиббетт”, - отрывисто сказала Марджери. “Это ужасное и трагическое дело. Пожалуйста, расскажите мне все об этом и дайте мне знать, чем я могу вам помочь. Ваш сержант сообщил мне очень мало подробностей, но тот факт, что вы вообще здесь, делает очевидным, что смерть бедняжки Хелен не была естественной.”


Она села за большой письменный стол и открыла кожаную коробку из-под сигарет. “Вы курите? Пожалуйста, возьмите одну и присаживайтесь”.


“Спасибо”, - сказал Генри, борясь с растущим чувством, что это у него берут интервью. Он пододвинул стул и внимательно посмотрел на Марджери Френч. Она прикуривала сигарету, и ее руки слегка дрожали. Теперь он также мог видеть темные круги у нее под глазами, почти, но не совсем замаскированные косметикой. Возможно, она играла свою роль чересчур хорошо.


“ Боюсь, мисс Френч, мисс Панкхерст была убита, ” сказал Генри.


“Вы уверены?” Марджери была совершенно спокойна. “Вы исключили возможность самоубийства?”


“Вы думаете, что у нее могли быть какие-то причины для...?”


“ Я не сплетница, ” медленно произнесла Марджери, “ и я никогда не сую нос в личную жизнь своих сотрудников. Однако нельзя не осознавать некоторых вещей, и я считаю своим долгом сказать вам, что в последнее время я очень беспокоилась за Хелен. Марджери сделала паузу. У Генри сложилось впечатление, что ей крайне неприятно разговаривать в таком тоне, и что она в буквальном смысле выполняет неприятную обязанность. Она продолжила, тщательно подбирая слова. “Любая организация, в которой работают как мужчины, так и женщины, должна признать тот факт, что время от времени между сотрудниками будут возникать сентиментальные привязанности. Мы не исключение. На самом деле, здесь, возможно, все еще сложнее, потому что наши сотрудники - довольно исключительные люди. Мужчины — фотографы и художественные редакторы - артистичные, непостоянные натуры. Девушки, как правило, красивы выше среднего. А мир моды, по какой-то причине, всегда привлекает людей с эмоциональным темпераментом.”


Генри очень хотелось спросить: “Тогда как же ты оказался в этом деле?” - но он промолчал.


“Обычно, - продолжала Марджери, - я бы никогда не нарушила доверие, но обстоятельства необычные. Дело в том, что у Хелен был довольно бурный роман с одним из наших фотографов. Человеком по имени Майкл Хили.”


“Почему это должно довести ее до самоубийства?”


“Потому что, очевидно, все шло не так. Очень не так. Боюсь, что Майкл в некотором роде донжуан, и я не могу поверить, что он когда-либо намеревался сделать что-то более серьезное, чем мимолетный флирт. На самом деле, я был крайне удивлен, когда начал просачиваться слух об их романе - они, безусловно, были неподходящей парой. Хелен была страстным и интенсивным человеком и на несколько лет старше Майкла. В последнее время она действительно начала распадаться на части. Она явно была на взводе и волновалась до безумия, и — опять же по слухам — это было потому, что Майкл пытался выпутаться из ситуации, которая вышла из-под контроля. На самом деле, между нами, я планировал отправить Майкла в Америку на несколько месяцев, пока все не уляжется. Не то, конечно, чтобы это улучшило атмосферу в офисе, но...”


“Что вы хотите этим сказать, мисс Френч?”


Марджери на мгновение замолчала. Она глубоко затянулась сигаретой, а затем медленно произнесла: “Майкл Хили, я должна объяснить, женат на моем редакторе по моде Терезе Мэннерс”.


“Это действительно он?” сказал Генри. “ Значит, между мисс Мэннерс и мисс Панкхерст не было никакой любви?


“Напротив. Они были очень хорошими друзьями.


“В данных обстоятельствах это кажется довольно необычным”, - сказал Генри.


“Вовсе нет”, - резко ответила Марджери.


“ Тогда почему вы ожидали, что неприятности в офисе продолжатся даже после ухода мистера Хили?


Марджери сосредоточенно разглядывала свои накрашенные алым ногти. У Генри возникло ощущение, что она осознала свою оплошность и намеревалась исправить ее. Наконец она сказала: “Должно быть, я неудачно выразилась. Я имела в виду, что Хелен, естественно, потребовалось бы некоторое время, чтобы преодолеть свое увлечение. На самом деле, первые несколько недель ей, вероятно, было бы хуже, чем когда-либо.”


“Что ж, ” сказал Генри, “ все это очень интересно, но я все же склонен исключить самоубийство по нескольким причинам”.


“Как, ” спокойно спросила Марджери, - умерла Хелен?”


“Ее отравили”, - сказал Генри. “Кто-то подсыпал цианид в ее чай”.


“Понятно”. Марджери не казалась шокированной. Просто задумчивой. “Бедная Хелен. Но разве она не могла сама положить это туда?”


“Она могла, - сказал Генри, - но я не думаю, что она это сделала. По нескольким причинам. Во-первых, не было никакой записки. Во-вторых, казалось бы, это необычное время и место для выбора — прямо посреди рабочей сессии. В—третьих, ее офис, похоже, обыскали - не только ее бумаги, но и личные вещи ... ”


“ Ее личные вещи? Марджери подняла глаза. “ Что, черт возьми, вы имеете в виду, инспектор?


“Может быть, вы подойдете и взглянете на соседнюю дверь. Возможно, вы сможете пролить свет на ...”


“Конечно”. Марджери встала и подошла к двери, которая вела в кабинет Хелен. “Она все еще там?”


“Нет”, - сказал Генри. Он заметил, что она не выказала никаких признаков тревоги или огорчения при мысли о том, что увидит тело Хелен. Она просто задала вопрос.


Марджери открыла дверь и мгновение стояла совершенно неподвижно, глядя на сцену замешательства. Затем она повернулась к Генри с легкой улыбкой. “Думаю, я могу пролить некоторый свет”, - сказала она. “Для начала я склонен согласиться с вами, что Хелен была убита”.


“Почему ты так говоришь?”


“Из-за всего этого”. Марджери взмахнула рукой, показывая на неразбериху. “Потому что она не закончила свою работу. Хелен никогда бы не оставила парижский экземпляр наполовину готовым. Если бы я нашел опрятный офис, все подписи и макеты аккуратно упакованными в конверты и список тщательно отпечатанных инструкций для типографии, я был бы склонен думать, что она покончила с собой. Это было бы типично.” Марджери сделала паузу и посмотрела на бумагу в пишущей машинке. “Между прочим, инспектор, мне придется самому доделать эти подписи и отправить все в типографию так быстро, как только это будет в человеческих силах. Вы должны понимать, что это наш самый важный выпуск в году, и наши сроки уже растянуты до предела.”


“Я знаю это”, - сказал Генри. “Я говорю так быстро, как только могу. Пожалуйста, продолжайте. Какой еще свет вы можете пролить?”


“Что ж, я могу сказать вам, что офис не был ограблен. Состояние бумаг вполне нормальное. Хелен всегда работала в окружении хаоса, особенно когда на нее оказывалось давление, а потом самым тщательным образом приводила все в порядок. Возможно, вы не понимаете, что это— ” Марджери указала на стопки бумаг на столе, — представляет собой целую форму на шестнадцати страницах со всеми деталями оформления и...


“Тогда как ты объяснишь появление чемодана?”


“Это не чемодан Хелен”, - сказала Марджери. “Он принадлежит моей секретарше, мисс Филд. Вчера она была в Париже и прямо из аэропорта приехала в офис. Должно быть, она оставила свой кейс здесь из-за несколько преувеличенного представления о неприкосновенности моего кабинета.”


“Почему она не взяла его с собой домой?”


“Из-за мистера Горинга”, - сказала Марджери.


“Мистер Горинг?”


“ Мы можем вернуться в мой кабинет? Что-то в голосе Марджери заставило Генри резко поднять глаза. Он увидел, что она сильно побледнела и оперлась рукой о стол, чтобы не упасть. “Мне очень жаль, инспектор. Просто здесь жарко”.


“Конечно. Давай вернемся”, - сказал Генри.


Марджери довольно уверенно прошла через дверной проем и вернулась в свой кабинет. Казалось, она полностью пришла в себя. “Мистер Горинг, ” сказала она, - наш управляющий директор. Я должен сказать вам, что он скоро будет здесь. Естественно, я позвонил ему, как только услышал новости. ”


“Я буду с нетерпением ждать встречи с ним”, - сказал Генри. “Между тем, как он связан с чемоданом вашей секретарши?”


Марджери быстро и точно описала прибытие Годфри Горинга в офис рано утром, его приглашение и причину, по которой багаж был оставлен.


“Мисс Панкхерст не была включена в приглашение?” спросил Генри.


“Конечно, нет. Она осталась здесь работать”.


“Что произошло потом? Вы все вернулись в дом мистера Горинга...”


“Да. Там были и двое других его друзей — Николас Найт, дизайнер одежды, и Гораций Барри, фабрикант. Мы выпили по бокалу-другому шампанского, а затем шофер мистера Горинга отвез нас всех домой.”


“Вы все?”


“Все, кроме Николаса Найта и мистера Барри. У мистера Найта была своя машина. О, и он подвез мисс Филд, когда направлялся в ее сторону. Они втроем уехали немного раньше нас. Баркер, шофер, сначала высадил Терезу и Майкла в Челси, а затем отвез меня на Слоун-стрит. После этого он должен был отвезти мистера Уолша в Ислингтон.”


“В котором часу это было, ты помнишь?”


“Без десяти три”, - быстро ответила Марджери. “Я засекла время, когда входила в свою квартиру”.


Генри на мгновение задумался. Затем сказал: “Боюсь, я должен задать вам еще очень много вопросов, мисс Френч. Прежде всего, не могли бы вы дать мне некоторое представление о прошлом мисс Панкхерст — ее семье, где она жила и так далее? Мы пока не можем сообщить...


“Насколько я знаю, у нее не было семьи”, - сказала Марджери. Она закурила еще одну сигарету. “Ее родители были мертвы. Я думаю, что у нее была замужняя сестра в Австралии. Она снимала квартиру в Кенсингтоне вместе с Олвен Пайпер, моим редактором. Хелен проработала в " Стиле" десять лет. Она пришла к нам секретаршей и прошла путь до своей нынешней должности. Она была отличным работником и скорее более ... более деловой, чем некоторые другие.”


“Были ли у нее враги среди персонала?”


“Конечно, нет. Секретарши ее боялись — временами она могла быть очень свирепой”. Марджери улыбнулась. “Должна признаться, я нашла это полезным. Она избавила меня от необходимости самому быть строгим надзирателем. Она хорошо писала, но у нее не было чутья к моде. Конечно, это вас не заинтересует.”


“Кроме ее романа с Майклом Хили, что вы знаете о ее личной жизни?”


“У Хелен не было личной жизни”, - быстро и решительно сказала Марджери. “Она была полностью поглощена своей работой здесь - офисом и людьми в нем”. Она на мгновение замолчала. “Я отдаю себе отчет в том, что говорю, инспектор. Если ее убили, то, несомненно, это сделал кто-то из нас. Кто — или почему - я не могу себе представить ”.


“Давайте поговорим о том, как”, - сказал Генри. “Где кто-нибудь в этом офисе мог достать цианид?”


“Боюсь, это очень просто. В фотолаборатории есть запас цианида. Он используется для уменьшения отпечатков. Майкл может вам все рассказать ”.


“Не указывает ли это, в таком случае, на кого-то, кто работал в фотолаборатории?”


“Не обязательно. Все мы здесь постоянно находимся в студии и фотолаборатории, и это рутинный процесс, когда каждого нового сотрудника, каким бы скромным он ни был, предупреждают о цианиде и показывают, где он хранится и как распознать бутылку, на всякий случай.”


“Разве его не держат взаперти?”


“Обычно да, - сказала Марджери, - но, боюсь, бывают случаи, когда правила устанавливает правление, и вечер сбора пожертвований - один из них. Майкл делал свои собственные отпечатки, и я помню, что шкаф в магазине был открыт. Я также могу сказать вам, что шкаф находится в комнате, где готовится чай, и что мы все весь вечер то заходили, то выходили из фотолаборатории. Все, кроме мисс Филд, то есть, и самой Хелен. Я не думаю, что кто-то из них покидал свои кабинеты. Но любой из нас мог легко подсыпать яд в Термос.


“Спасибо, мисс Френч”, - сказал Генри. Он был очарован точностью и живостью ума этой женщины. Она бежала впереди него, опережала на каждом шагу. Она могла быть бесценным союзником или грозным противником. Он задавался вопросом, что именно.


Словно в ответ на его мысли, Марджери сказала: “Я хочу помочь вам во всем, инспектор. Я предоставлю в ваше распоряжение офис. Я полагаю, вы захотите опросить всех, кто был здесь прошлой ночью.”


“Да”. Генри взглянул на блокнот, который держал в руке. “Возможно, вы просто пройдетесь по ним со мной. У меня есть вы, Тереза Мэннерс, Майкл Хили и Патрик Уолш. О, и ваша секретарша, мисс Филд. Итак, был ли там кто-нибудь еще?”


“Здесь был Дональд Маккей — ассистент Патрика в художественном отделе. Он ушел незадолго до нас. А Эрни был здесь примерно до полуночи - это Эрнест Дженкинс, парень из фотолаборатории. Ох— и Олвен. Я совсем забыл.”


“Это, должно быть, мисс Пайпер? Девушка, с которой мисс Панкхерст делила квартиру?”


“Да. Она пришла написать свою копию после театра”.


“Вы знаете, во сколько она ушла?”


“Понятия не имею”, - коротко ответила Марджери. “Я увидела ее в ее офисе вскоре после половины первого и сказала ей идти домой, но одному богу известно, как долго она там пробыла”. Она сделала паузу. “Это касается всех”.


“Кроме мистера Горинга”.


“Годфри? Но ты же не можешь на самом деле...”


“Полагаю, ничто не помешало ему зайти в фотолабораторию, прежде чем зайти в ваш офис?”


“Нет... но...”


Именно в этот момент в коридоре снаружи началось столпотворение. Генри услышал звуки потасовки и громовой голос сержанта, выкрикивающего: “Сэр, я запрещаю вам ...” но это было заглушено громким басом ирландца.


“Убирайся с дороги, жалкий человечишка! Клянусь Богом, здесь что-то происходит, и никто не собирается меня выпускать из моего собственного офиса!”


“Сэр, старший инспектор отдал приказ...”


“Будь проклят старший инспектор! Если ты не уберешься с моего пути, я переломаю каждую косточку в твоем несчастном теле, клянусь Богом, я это сделаю!”


Марджери Френч. с улыбкой тихо сказала: “Патрик прибыл”.


“Я слышал”, - сказал Генри, улыбаясь в ответ. “Думаю, мне лучше пойти и разобраться. Сержанту, похоже, требуется подкрепление”.


Коридор, казалось, был полностью заполнен размахивающими руками, облаченными в грубый твид. Сержант был пригвожден, словно распятый, к двери, на которой была табличка “Категорически ВХОД ВОСПРЕЩЕН под ЛЮБЫМ предлогом”. Это заявление явно оспаривалось огромным мужчиной в твидовом костюме, который, как бык, колотил в дверь, крича при этом. К счастью для рук сержанта, появление Генри отвлекло его на мгновение. Он развернулся, чтобы отразить эту атаку с фланга, и потребовал: “Кто ты, черт возьми, такой?”


“Старший инспектор Тиббетт”, - сказал Генри. “Я полагаю, вы Патрик Уолш”.


“Ты чертовски прав в своих предположениях”, - сказал Патрик. “А теперь, будь добр, скажи этому своему выскочке, чтобы он убирался с дороги и позволил мне пройти в мой собственный кабинет”.


“Нет, ” сказал Генри, “ я не буду”. Наступила напряженная пауза. “Произошло убийство. Не могли бы вы зайти в кабинет мисс Френч и минутку поговорить разумно?


“Убийство?” Вся ярость покинула Патрика, и он стоял совершенно неподвижно, опустив свои огромные руки по бокам. “Почему мне никто не сказал? Кто это?”


“Хелен Панкхерст, “ сказал Генри, - была отравлена прошлой ночью. Она умерла здесь после того, как вы все ушли”.


Неожиданно, без предупреждения, Патрик заплакал. Он прислонился к стене и застонал с кельтской самозабвенностью. “Хелен, дорогая. Хелен, я прекрасен. Это неправда…Хелен...”


“Патрик”. Голос Марджери Френч был резок как бритва. Патрик перестал стонать. Затем Марджери мягко сказала: “Возьми себя в руки, Патрик, мой дорогой. Зайди в мой кабинет.”


Послушный, как ягненок, Патрик последовал за ней. Сержант вытер лоб. “Не смог остановить его, сэр”, - сказал он с сожалением. “Взбежал по лестнице, как бульдозер. Отделался от двух констеблей легко, как от мух. Прошу прощения, сэр”.


“Неважно”, - сказал Генри. “Я с ним разберусь”.


“Не за что”, - сказал сержант и многозначительно добавил: “Я же тебе говорил, не так ли?”


Марджери Френч вышла из своего кабинета и сказала: “Я буду в комнате мистера Горинга этажом выше, если понадоблюсь вам, инспектор”. Затем она исчезла, поднимаясь по лестнице, оставляя за собой слабый запах дорогих духов. Генри вошел в кабинет и закрыл дверь.


Патрик Уолш взял себя в руки. Его лицо было еще краснее, чем обычно, но эмоциональный всплеск прошел. Он стоял спиной к двери, глядя в окно на мокрую улицу внизу. Он не пошевелился и не оглянулся, когда вошел Генри.


Генри откашлялся. “ Мистер Уолш, - сказал он официально, - боюсь, мне придется попросить вас сделать заявление.


Патрик медленно отвернулся от окна и подошел к письменному столу. Он плюхнулся в кресло напротив Генри, провел огромной рукой по лицу и сказал: “Мне очень жаль”.


“Это очень понятно”, - сказал Генри. “Это, должно быть, было для вас шоком”.


“Шок. Да”.


“Ты не расскажешь мне, что здесь произошло прошлой ночью?”


“Прошлой ночью?” Патрик, казалось, немного ожил. “Было несколько отличных боев”, - сказал он.


“Драки”?


“Тереза хотела использовать шифон Монье и обрезать фотографию Майкла от Dior, чтобы шляпа была крупным планом, а Марджери ...”


“Ты сказал, что были драки ...”


“Это было одно из них. Потом был ассортимент Balmain . Марджери подумала, что мы должны показать по крайней мере три платья, но я не собиралась ...”


Генри вздохнул. “ Вы хотите сказать, то, что вы называете драками, было чисто профессиональным обсуждением того, какие фотографии следует использовать?


“Конечно”. Патрик выглядел удивленным. “Из-за чего еще было бы ссориться?”


“Когда вы сами в последний раз видели мисс Панкхерст?”


“Я этого не делал. Весь вечер не сводил с нее глаз. Последний раз я видел ее во время ланча. Я пригласил ее куда-нибудь перекусить. Бедняжка, ей это было нужно ”.


“Почему ты так говоришь?”


“Почему я говорю что?” Патрик снова становился агрессивным. “Я говорю то, что мне, черт возьми, нравится, и никто не будет ходить вокруг да около и злиться на Хелен, теперь, когда бедняжка мертва”.


“Кто был стервозен из-за нее?”


Патрик выглядел угрюмым и подозрительным. “Никто”, - сказал он. “Ни одна живая душа”.


“Тебе лично нравилась Хелен?”


“Я любил ее”, - просто сказал Патрик.


“Вы знаете кого-нибудь, кому она не нравилась?”


Последовала долгая пауза. Затем Патрик резко сказал: “Нет”.


“Вы уверены, мистер Уолш?”


“Уверен? Конечно, я уверен! Уверен как дьявол! Все ее любили”.


“Включая Майкла Хили и Терезу Мэннерс?” Мягко спросил Генри.


Патрик вскочил на ноги. “Что говорили люди?” закричал он. “Какие грязные лживые ублюдки вбивали тебе в голову идеи? Я знаю. Я могу догадаться. Это неправда, ты слышишь меня? Ни единого запятнанного кровью слова об этом, и пусть я умру, если не говорю Божьей правды!”


“Я не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь”, - сказал Генри не совсем искренне. “Я просто спросил тебя, нравилась ли Хелен Майклу Хили и Терезе Мэннерс, вот и все”.


“Это еще не все, и ты прекрасно это знаешь”, - заорал Патрик. “Я больше не скажу ни слова, и ты не сможешь меня заставить!”


“Очень хорошо”, - сказал Генри. “Давай поговорим о чем-нибудь другом. Например, о цианиде. Я полагаю, ты знаешь, где он хранится”.


“Я знаю, где находится чулан в фотолаборатории”.


“Ты мне покажешь?”


“Очень приятно”.


Патрик вывел Марджери из кабинета через смежную дверь в свой собственный художественный отдел — большую светлую комнату, обставленную чертежными досками и щедро украшенную макетами и обрезанными фрагментами печатных изданий и фотокопий.


“Все эти комнаты сообщаются между собой, ” объяснил Патрик, “ из студии в фотолабораторию, через художественный отдел и в офис Марджери на углу здания. Оттуда - в офис Хелен, через редакцию - в кабинет Терезы и комнату моды. Конечно, у каждого из нас есть свои двери в коридор, но таким образом мы можем отгородиться от общего потока вредителей и по-прежнему поддерживать связь с важными людьми.”


Он открыл дверь в дальнем конце художественного отдела. “Фотолаборатория”, - сказал он.


Запах химикатов встретил Генри, когда он вошел в мрачную, неосвещенную приемную, ведущую в фотоотдел. Патрик включил тусклый свет, и Генри увидел, что они находятся в маленькой комнате, заставленной шкафами. Там было три двери — одна из отдела искусств, через которую они только что прошли, другая слева от них, ведущая в коридор, и третья, плотно занавешенная, перед ними, которая, предположительно, вела в саму фотолабораторию. У четвертой стены стояла раковина, где все еще стирались некоторые гравюры, а на полу под ней стоял электрический чайник.


Патрик неопределенно махнул рукой. “Это кладовая”, - сказал он. “Здесь хранится все — бумага, химикаты, все такое. Не спрашивай меня, где на самом деле находится цианид, потому что я не имею ни малейшего представления.”


Генри не потребовалось много времени, чтобы найти его. Все шкафы, которые он обнаружил, были не заперты, и в большинстве из них стояли ряды блестящих желтых коробок с фотобумагой. Одна, однако, была заставлена темно-коричневыми бутылками и раздутыми бумажными пакетами. Очень заметной была бутылка, на этикетке которой красным было написано " Цианид". ЯД. Он был пуст.


“Мне придется взять это для снятия отпечатков пальцев”, - сказал он.


Патрик пожал плечами. “Поскольку он пуст, я не вижу никаких возражений”, - сказал он. “Полагаю, где-то есть еще”.


Генри посмотрел на два чемодана в углу маленькой комнаты. “ Чьи это? - спросил он.


“Терезы и Майкла”, - сказал Патрик. “Они вернулись из Парижа прошлой ночью”. Казалось, он потерял интерес к разговору. Внезапно он раздраженно сказал: “Ну, мы не можем торчать здесь весь день. У меня много дел. Когда мы сможем приступить к работе?”


“Очень скоро”, - сказал Генри. “Зайди на минутку в кабинет мисс Френч, хорошо?”


Патрик не ответил, но молча повел меня обратно через художественный отдел в кабинет редактора.


- Вы знали термос мисс Панкхерст в лицо? - спросил Генри.


“Конечно. Все так делали. Это была своего рода традиция — ужасная, потрепанная старая вещь, с которой Хелен никогда не расставалась в ночь сбора пожертвований ”.


“Вы когда-нибудь замечали, что он стоит без присмотра?”


“Оно пролежало в кладовой весь вечер”, - быстро ответил Патрик. “Я полагаю, Эрни заварил Хелен свежий чай, а потом забыл отнести его ей”. Он печально улыбнулся Генри. “Мы все под подозрением”, - сказал он. “Мы все входили и выходили оттуда, и любой из нас мог подсыпать туда цианид”. Он помолчал. “И, пожалуйста, не оскорбляйте меня, говоря: "А как вы узнали, что она была отравлена цианидом в своем чае, мистер Уолш?’ Вы мне все равно что сказали.”


“Согласен”, - сказал Генри. “А теперь расскажите мне о вечеринке в доме мистера Горинга прошлой ночью”.


Патрик фыркнул. “А что тут рассказывать? Чертовски глупая идея, если хочешь знать мое мнение. Я бы отказался от нее, если бы мог. Не мое представление о веселье - потягивать благородное шампанское с анютиными глазками и вульгарными кровавыми выскочками.”


“Что- или кого - ты имеешь в виду под этим?”


“Николас Найт и Гораций Барри”, - сказал Патрик с бесконечным презрением. “Я не знаю, кого я презираю больше. Годфри, возможно, придется быть с ними вежливым, во имя великого бога рекламы, но я не понимаю, почему мы должны подвергаться...


“Просто расскажи мне, что произошло”.


“Я уже говорил тебе. Ничего. Мы выпили по бокалу шампанского и вели отвратительную светскую беседу, тщательно избегая щекотливых тем. Потом мне это надоело, Майклу тоже, и мы начали чертовски грубо обращаться с Найтом и Барри, в тонкой форме. Вы удивитесь, насколько я могу быть груб, инспектор.”


“Я бы не стал”.


“Как бы то ни было, вскоре им это надоело, и они ушли, забрав с собой Рейчел Филд. Остальные из нас ...”


“Что вы имели в виду, говоря о сложных предметах?”


“Ничего такого, что могло бы вас заинтересовать”.


“Меня интересует многое”.


“Не в этом смысле”.


“Я бы хотел, чтобы ты мне сказал”.


Без предупреждения Патрик снова разозлился. “Будь я проклят, если скажу тебе, ты, чертов любопытный паркер”, - заорал он. “Почему ты не можешь сосредоточиться на том, чтобы выяснить, кто убил дорогую девушку, вместо того, чтобы рыться повсюду, вмешиваясь в личные дела людей ...”


Генри вздохнул. “Я поговорю с тобой позже, - сказал он, - когда ты будешь в более разумном расположении духа”.


“Разумно!” - прогремел Патрик. “Из всех людей в этом сумасшедшем доме я единственный разумный—”


“Пожалуйста, уходите сейчас”, - очень отчетливо сказал Генри. Он начинал сочувствовать сержанту.


“Ты чертовски прав, я ухожу”, - сказал Патрик. Он прошествовал в художественный отдел и захлопнул за собой дверь.


Генри смотрел ему вслед со смешанными чувствами. Затем он поднялся по лестнице на пятый этаж.


Очевидно, что это была часть здания, предназначенная для бизнеса, в отличие от стиля редакции. Здесь тоже было ковровое покрытие, но темно-синего цвета. Дверь, на которую выходил Генри, соответствующая кабинету Хелен этажом ниже, была помечена как " Управляющий директор". На двери кабинета над кабинетом Марджери была маленькая табличка с надписью по трафарету: ВХОД ВОСПРЕЩЕН, и Генри предположил, что на самом деле это кабинет Геринга. Другие двери были помечены менеджер по рекламе, Главный Бухгалтер, и руководитель штаба. Атмосфера была мужской и благоухала большим бизнесом. Генри сравнил это с помещением этажом ниже и начал уважать Марджери Френч больше, чем когда-либо. Она, очевидно, чувствовала себя как дома в обоих мирах. Генри смело подошел к двери с табличкой " ВХОД ВОСПРЕЩЕН", постучал и вошел, не дожидаясь ответа.


Годфри Горинг и Марджери Френч стояли у окна спиной к двери. На их лицах, когда они резко обернулись, чтобы посмотреть на Генри, было выражение людей, которых прервали посреди важного и частного разговора и которые беспокоятся о том, как много было подслушано. Он также подумал, что Марджери Френч выглядела чем-то сильно расстроенной.


Это было, однако, мимолетное впечатление. К обоим вернулось самообладание за долю секунды, и Марджери сказала: “Годфри, это старший инспектор Тиббетт. Инспектор — мистер Горинг, наш управляющий директор.”


Геринг шагнул вперед, протягивая руку. “Мой дорогой инспектор...” - сказал он. Он выглядел, что вполне естественно, действительно очень обеспокоенным, но в то же время от него исходил внушающий уверенность вид делового человека, который в свое время переживал и более серьезные кризисы. “Марджери рассказала мне эту ужасную историю. Я понимаю, что нам придется— ” он осекся“ — что у вас должны быть абсолютно развязаны руки для продолжения вашего расследования, и вы должны думать о нас как о том, что мы здесь, чтобы помочь вам всем, чем сможем. Однако я бы попросил вас как можно скорее возобновить нормальную работу офиса. Ты же знаешь, мы все занятые люди.”


“Я знаю”, - сказал Генри. “Это одна из тем, о которых я хотел с тобой поговорить. Боюсь, на некоторое время в кабинет мисс Панкхерст придется не входить, но если мисс Френч спустится туда со мной, она сможет разобрать бумаги, которые ей нужны для ее парижского издания, и забрать их. Мне также придется на время опечатать хранилище в фотолаборатории. Как только это будет сделано, ваши сотрудники смогут подняться и приступить к работе. Мисс Френч любезно пообещала мне кабинет, где я смогу проводить собеседования.”


Геринг кивнул. “Я рад, что нам приходится иметь дело с таким деловым человеком”, - сказал он с довольно натянутой улыбкой.


“Вы будете здесь в течение следующего часа или около того, хорошо, мистер Горинг?” сказал Генри. “Я бы очень хотел поговорить с вами позже”.


“Не волнуйтесь, инспектор. Я не убегу”, - в голосе Геринга не было ни враждебности, ни юмора.


“Хорошо”, - весело сказал Генри. “Тогда увидимся позже. Не спуститься ли нам вниз, мисс Френч?”


В кабинете Хелен, как всегда, было душно и уныло, но на этот раз Марджери не выказывала признаков слабости. Она быстро и умело перебрала стопки бумаг и в конце концов сказала: “Хорошо. У меня здесь есть все, что мне нужно.”


“Великолепно”, - сказал Генри. “Итак, где я могу разместить свою ШТАБ-квартиру?”


“За модным залом есть пустой офис”, - сказала Марджери. “Я тебе покажу”.


Комната, в которую она привела Генри, была маленькой и унылой, с полом, покрытым линолеумом, и маленьким окном, выходящим в темное помещение.


“Грязное, но личное”, - коротко ответила Марджери. “Ты можешь позвонить любому, кого захочешь увидеть. На столе список внутренних телефонных номеров. Я буду у себя в кабинете, если понадоблюсь, ” Она быстро улыбнулась и ушла, прежде чем Генри успел поблагодарить ее.


Генри сел за стол и принялся изучать то, что уже написал в своем блокноте. Затем он позвонил сержанту, подтвердил, что персонал может быть освобожден от страховки, и попросил прислать Эрнеста Дженкинса в его офис.


“Не думаю, что он еще прибыл”, - сказал сержант. “Я проверю. Вы говорите, я могу выпустить остальных?”


“Совершенно верно”.


“Чтоб тебя”, - сказал сержант с глубокой депрессией. “Вы не знаете, сэр. Вы просто не знаете”.


Примерно через минуту Генри услышал поток голосов, доносящихся до него. Пронзительный, возбужденный прилив, созданный в высоком женском регистре, визг, писк, хихиканье и восклицания, быстро нарастающий по мере того, как он достиг лестничной площадки и начал течь к различным офисам. Основная концентрация внимания, казалось, исходила из комнаты моды по соседству, и поскольку там не было никаких признаков Эрнеста Дженкинса, Генри решил выйти в коридор и посмотреть.


Первым человеком, которого он увидел, была племянница его жены, Вероника Спенс. Она направлялась в модный салон в компании очень миниатюрной и изысканно хорошенькой девушки в сером фланелевом костюме, который (если бы Генри знал об этом) был превосходной копией Balenciaga. Оба возбужденно болтали. Вероника повторяла снова и снова: “Боже! Правда, Бет? Это не может быть правдой, не так ли? Неужели? Черт возьми!”


“Вероника”, - громко сказал Генри.


Вероника резко обернулась. “ Дядя Генри! ” воскликнула она. “ Боже, Бет, это должно быть правда. Я имею в виду, что дяди Генри не было бы здесь, если бы это было не так. Ты согласна, крошка? добавила она и обвила руками шею Генри. “Боже, как ужасно было сидеть взаперти внизу. Боже, как я рада тебя видеть!”


Генри решительно убрал цепляющиеся руки Вероники со своей шеи. К этому времени коридор был заполнен толпой самых элегантных молодых женщин, которых он когда—либо видел - за пределами, как он подумал, страниц " Стиля". В восхитительном замешательстве послышались громкие голоса.


“Мне все равно, что говорит дядя. Эти макеты ...”


“Хелен, из всех людей! Я всегда думал ...”


“Мы все будем подвергнуты допросу третьей степени божественными полицейскими...”


“Я полагаю, что розово-белый хлопок можно просто использовать...”


“Что надевают, когда их поджаривают на гриле? Я думаю, что хорошо одетый подозреваемый должен сосредоточиться на ...


“Все, о чем я прошу, - это фиолетовый Ягуар и двух волкодавов в "Хэм Хаусе” сегодня днем ..."


“Нэнси в белом с множеством нефритовых бус и Ронни в...”


“В любом случае, кто будет делать копию? Мы с Хелен должны были...


“О, ну, если Тереза так к этому отнесется, я полагаю, мне просто придется снова начать ходить по Поланд-стрит. Как, по ее мнению, я могу ...”


“Дорогая, прости, но я не собираюсь убивать норку. Я сказала дяде...”


“Хелен! Вот если бы это было...”


Затаив дыхание, Вероника сказала: “Бет, дорогая, это мой дядя. Генри Тиббетт.


Более резко, чем он намеревался, Генри спросил: “Что ты здесь делаешь, Ронни?”


“ Работа, конечно, ” ответила Вероника. “ Пересдача с мисс Мэннерс, а потом хлопчатобумажные платья в стиле "Янг Стайл" с Бет. Это Бет Коннолли, Молодой редактор по стилю.”


“Здравствуйте, мистер Тиббетт”, - сказала Бет Коннолли, сморщив свой крошечный носик и глядя на Генри снизу вверх, как куколка. “Боюсь, вы застали нас в неудачный день. Еще больший беспорядок, чем обычно”.


Она очаровательно улыбнулась, и сердце Генри упало. Очевидно, будет чрезвычайно трудно провести серьезное расследование среди этих легкомысленных детей, какими бы очаровательными они ни были. Как раз в тот момент, когда эта мысль пришла ему в голову, Бет Коннолли отвернулась и решительно сказала высокой светловолосой девушке: “Мэрилин, я хочу, чтобы ты немедленно позвонила в Барримодес и отменила "Белое кружево". Отправь посыльного к Гарделлу, чтобы он забрал голубой шелк, номер восемьсот семьдесят два, а затем принеси мне много золотых браслетов и немного речного жемчуга. Мистер Ховард из Mayfair Jewels знает об этом — я говорил с ним. И нам понадобятся синие детские туфли-лодочки glacé от Fairfeet размера Вероники. Затем скажите студии, что мы не начнем до полудня, и убедитесь, что Майкл свободен после обеда. Если его нет, закажите его как можно скорее и подберите моделей.”Она повернулась к Генри. “Мне ужасно жаль”, - сказала она. “Мне только что нужно было поговорить со своим секретарем. Все мое заседание реорганизуется из-за Парижа ”.


Генри стало стыдно за свою прежнюю оценку. Эта девушка, какой бы юной она ни была, была экспертом в своей области и очень далека от того, чтобы быть легкомысленным ребенком. Он сказал: “Могу я одолжить Веронику на несколько минут?”


“Конечно. Она мне не понадобится до полудня”.


“Спасибо”.


Бет снова улыбнулась и вошла в комнату моды.


Генри и его племянница смотрели друг на друга через стол в унылом офисе.


“Ты последний человек, которого я ожидал здесь встретить”, - сказал Генри.


“Почему? Я сейчас много работаю в " Стиле ". Дядя Генри, это правда — я имею в виду, что она мертва?”


“Боюсь, что так оно и есть”.


“Убит?” Глаза Вероники стали большими, как блюдца.


“Мы пока точно не знаем”, - дипломатично ответил Генри. “На самом деле, Ронни, ты, вероятно, можешь мне немного помочь”.


“Можно мне?”


“Вы лично знаете здешних людей”.


“Не все". Я никогда не встречал мисс Панкхерст — все говорят, что она была ужасным драконом. Но потом они сказали то же самое о мисс Филд, и в конце концов она оказалась милой. На самом деле я знаю только Бет, мисс Мэннерс и Майкла.”


“Майкл Хили, фотограф?”


“Совершенно верно. До вчерашнего дня мы все были в Париже вместе. О, и, конечно, я смутно знаю дядю — все его знают”.


“Кто такой дядя?”


“Патрик Уолш, художественный редактор. Он куколка. Все называют его дядей, но не в лицо. Он рычит на людей”, - добавила Вероника.


“Я знаю, что это так”, - с чувством сказал Генри. Он сверился со своими записями. “Вы знаете его помощника, Дональда Маккея?”


Вероника, к удивлению Генри, покраснела. “ Да, ” сказала она и с ненужной сосредоточенностью принялась разглядывать острые носы своих туфель.


“А как насчет...?”


Зазвонил телефон. Генри поднял трубку. “ Здесь Эрнест Дженкинс, ” сказал сержант. Голос у него был измученный.


“Хорошо”, - сказал Генри. “Пришлите его прямо сюда”. Он повесил трубку и сказал Веронике: “Я хочу немедленно увидеть этого мальчика. Тебе лучше уйти. Увидимся позже.”


“Могу я выйти?”


“Конечно. Но тебе нужно вернуться в двенадцать, не так ли, на сеанс?”


“О, до этого. Половина двенадцатого. Мне нужно наверстать упущенное”.


“На тебе и так достаточно макияжа”, - довольно чопорно сказал Генри.


Вероника сочувственно улыбнулась. “У всех девушек в Париже, - сказала она, - были мертвенно-белые лица, глаза цвета сажи и коричневые губы, обведенные черным. Я привезла с собой немного новой помады.”


“Звучит отталкивающе”.


“Это великолепно. Подожди и увидишь”.


“Если ты думаешь, что это сделает тебя более привлекательной для ...” Начал Генри, теперь преданный помпезности и дядюшечности и сожалеющий об этом. Однако дальше он ничего не добился, потому что в этот момент в коридоре снаружи начался настоящий бедлам.


Об этом возвестил резкий стук в дверь. Прежде чем Генри успел сказать “Войдите”, откуда-то из коридора донесся голос Патрика: “Олуэн! Какого черта, по-твоему, ты делаешь?”


“Это дядя”, - сказала Вероника.


“Я знаю”, - мрачно сказал Генри.


Глубокий женский голос с валлийскими нотками произнес: “Я собираюсь встретиться с инспектором и сказать ему ...”


“Ты, черт возьми, совсем не такой!”


“Войдите!” Генри громко позвал.


Дверь слегка приоткрылась и тут же была снова захлопнута снаружи под аккомпанемент шаркающих звуков.


“Отпусти меня, ты, огромное животное!” Голос девушки теперь повышался, и в нем слышались слезы. “Отпусти меня! Я иду туда!”


“Ты не понимаешь, что делаешь, идиот!”


“О да, я понимаю. Это ты...”


“Да выслушаешь ли ты меня, слабоумное дитя!”


“Ты делаешь мне больно!”


Дверь снова начала открываться и снова захлопнулась. К этому времени, что вполне естественно, открылись другие двери, и коридор наполнился голосами — сердитыми, истеричными, примирительными.


- Я думаю, - сказал Генри Веронике, - что мне лучше посмотреть, что происходит. Ты подожди здесь.


Он взялся за дверную ручку, повернул ее и потянул изо всех сил. Вес Генри в сочетании с давлением снаружи, очевидно, перевернули чашу весов и победили даже силу Патрика. Дверь распахнулась, и Олвен Пайпер буквально упала к ногам Генри. Позади нее, все еще держа ее за руку, маячил Патрик, огромный и сердитый. Позади него снова были размытые лица и гул голосов, среди которых Генри различил высокий аристократический женский крик, который продолжал повторять: “Я этого не вынесу! Останови ее, дядя! Я этого не вынесу!” Единственный другой различимый голос был молодым, мужественным и принадлежал к группе кокни, и он продолжал повторять: “Сержант сказал, чтобы я поднялся. ’Он сказал, чтобы я поднялся. Говорю тебе, ’он сказал...”


“Ну-ну, ” сказал Генри своим лучшим полицейским тоном, “ что все это значит?”


“Я пытаюсь спасти эту сумасшедшую девчонку от того, чтобы она не выставляла себя полной идиоткой, вот и все”, - сказал Патрик.


“Я бы хотел, чтобы вы перестали вмешиваться”, - сказал Генри. Он помог Олвен подняться на ноги. “Вы, должно быть, мисс Пайпер, редактор художественных статей”.


“Да, это так”, - вызывающе ответила Олвен, как будто ожидала, что это утверждение будет оспорено.


Генри посмотрел на нее. Он увидел то же серьезное молодое лицо, те же очки, слегка сдвинутые набок в драке, ту же коренастую фигуру и отсутствие шика, которые прошлой ночью привели Марджери Френч к такому болезненному моменту истины. Он также увидел, что Олвен плакала и почти наверняка скоро сделает это снова.


Она схватила его за руку. “ Вы должны позволить мне поговорить с вами, инспектор, - сказала она.


“Конечно, ты можешь поговорить со мной”.


“Олуэн”, - сказал Патрик. “Я предупреждаю тебя. Если ты расскажешь—”


“Мистер Уолш, ” сказал Генри, - почему вы думаете, что знаете, что мисс Пайпер хочет мне сказать?”


“Я могу догадаться”.


“Ну, и в чем же дело?” - спросил я.


“Куча проклятой лжи!”


“Это не так!” - воскликнула Олвен. “Это не так!”


“Ты не понимаешь...”


“Сейчас я увижу мисс Пайпер”, - твердо сказал Генри. “Мистер Уолш, если вы не уйдете, мне придется вызвать своих людей и увезти вас силой. Эрнест Дженкинс там?”


“Я здесь”, - пропищал голос кокни. “ Сержант сказал, чтобы я...


“Я знаю, что он это сделал”, - сказал Генри. “Извините, мне придется увидеться с вами позже. Подождите в фотолаборатории, пока я вас не позову. А теперь все остальные — уходите!”


На мгновение Патрик встал лицом к Генри, угрожающе опустив свою большую голову. Генри всерьез подумал, что Патрик может напасть на него. Однако момент прошел. Патрик поднял голову и сказал: “Ну, только не говори, что я тебя не предупреждал”. С этими словами он развернулся на каблуках и зашагал прочь по коридору. Остальная часть толпы, теперь подавленная и притихшая, разошлась по своим комнатам.


Генри вернулся в офис.


“Ронни...” - сказал он. Но его племянница ушла.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


ЛЬЮЭН ПАЙПЕР СЕЛАна стул напротив Генри и разрыдалась. Генри, испытывая к ней жалость, протянул свой носовой платок. Она энергично замотала темноволосой головой в знак отказа и достала свой собственный из довольно потрепанной сумочки. Затем она громко высморкалась и сказала: “Мне ужасно жаль”.


“Все в порядке”, - сказал Генри. “Ты чувствуешь себя достаточно сильной, чтобы говорить сейчас?”


“Да”, - сказала Олвен довольно неуверенно. Наступила пауза.


“Все это, должно быть, было для вас ужасным потрясением”, - продолжал Генри. “Вы снимали квартиру вместе с Хелен Панкхерст, не так ли?”


Олуэн молча кивнула.


“Вы хорошо ладили, вы двое?”


“О, да. Ну, это... в основном...”


“Не все время?”


“С тех пор, как Майкл...” - сказала Олвен и снова заплакала.


“Почему ты так срочно захотел меня увидеть? Что ты хотел мне сказать?”


Не получив на это никакого ответа, кроме фырканья и всхлипываний, Генри твердо сказал: “Послушайте, мисс Пайпер. С таким же успехом я могу сказать вам, что мне все известно о романе Хелен с Майклом Хили”.


Явное удивление, казалось, застало Олвен врасплох. Она перестала плакать и посмотрела на Генри широко раскрытыми глазами. “ Обо всем этом? Откуда ты знаешь?


“Неважно. Дело в том, что я знаю. Чего я не знаю, так это имеет ли это какое-либо отношение к ее смерти. Вы можете мне помочь?”


“Конечно, так и есть”. Слова вылетали с трудом. “Он убил ее! Он убил ее так же сильно, как если бы он действительно убил ее!”


“Что вы под этим подразумеваете?”


“Я имею в виду, что он был хам и свинья, и что Хелен была в полном отчаянии. Вот почему она это сделала. Я слышал, как она говорила, что покончит с собой ...”


“Мисс Пайпер, ” сказал Генри, “ ваша подруга Хелен почти наверняка не покончила с собой. Ее убили”.


“Убит?” Олвен запнулась. “О, нет. Нет, этого не может быть. Кто, ради всего святого, мог убить Хелен?”


“Это именно то, что я хочу знать”, - сказал Генри. “Теперь, пожалуйста, расскажите мне все, что вы знаете о Хелен и Майкле Хили”.


“Это началось около полугода назад. Хелен начала уходить по вечерам, ничего мне не говоря; она никогда раньше этого не делала. Конечно, я часто бываю в театре из-за своей работы, так что сначала я этого почти не замечал. Но потом становилось все хуже и хуже. Я ... я был очень расстроен. Видишь ли, я восхищался Хелен больше, чем кем-либо в мире, и мы всегда были такими друзьями...”


“Она была немного старше тебя, не так ли?”


“О, да, больше десяти лет ... но, похоже, это не имело значения. Она была самым замечательным человеком ... пока все это не началось”.


“Когда она впервые встретила Майкла Хили?”


“Вот что забавно”, - сказала Олвен. “Она знала Майкла и Терезу целую вечность — задолго до того, как познакомилась со мной. Когда я впервые начал спрашивать Хелен, куда она ходит по вечерам, она просто сказала, что ужинает с Хили, и хотя я был немного зол и чувствовал себя одиноким и несчастным, я никогда ничего не подозревал. Я просто разозлился на них за то, что они монополизировали ее. Затем, однажды вечером, когда она должна была там ужинать, я пошел в театр и увидел Терезу там с компанией людей. Поэтому я сразу поняла, что Хелен, должно быть, где-то наедине с Майклом. Олуэн фыркнула. “Когда она вернулась домой в тот вечер, я довольно небрежно сказал что-то о Терезе, спросив, как у нее дела, и Хелен ответила: ‘О, с ней все в порядке. Она приготовила нам замечательный ужин ’. Я спросил ее, что они сделали, и она ответила: ‘О, ничего. Просто поужинали и поговорили втроем. Это было ужасно! Она сделала это так естественно ... и тогда я понял, что она лгала мне месяцами! ”


“Знала ли миссис Хили — мисс Мэннерс — о том, что происходит?”


“Я ... я не знаю. Иногда я думал, что она должна, а потом, в другое время, я видел, как они были такими дружелюбными в офисе, и я не мог поверить, что она ...” Олуэн остановилась и снова высморкалась. “ Вы не представляете, инспектор, какой великолепной была Хелен. Если она не оставила записки, то, должно быть, потому, что не хотела расстраивать Терезу.


“У меня такое чувство, мисс Пайпер”, - сказал Генри беззлобно, “что все слухи о Хелен и Майкле, которые ходят по офису, возможно, исходят от вас”.


Олуэн не пыталась отрицать это. “Почему я не должна?” - сказала она. “Я подумала, что Тереза должна знать и положить этому конец. Но я полагаю, по какой-то причине эта история так и не дошла до нее. Я не мог пойти и рассказать ей все прямо. В любом случае, сейчас все это не имеет значения. Ты не представляешь, какой это был ад...”


“Что произошло?”


“Видеть Хелен такой отчаявшейся и несчастной, какой она была последний месяц или около того. Майкл устал от нее. Я знаю, что так оно и было. А потом, в конце концов ... Что ж, я знал, что это произойдет ”.


Генри заметил, что Олвен, похоже, отклонила его предположение об убийстве как совершенно несущественное. Он поймал себя на том, что задается вопросом, могло ли это все-таки быть самоубийством в конце концов. Марджери Френч так не считала. И помимо этого, были и другие доказательства. Даже если в конце концов выяснилось, что это было самоубийство, это ни в коем случае не было таким простым случаем, каким казалось. Он осознал, что Олвен снова заговорила.


“Я все еще не рассказала тебе самого худшего”, - сказала она, - “но, конечно, доктор узнает. В любом случае, ты, наверное, уже знаешь”.


“Вы хотите сказать, - сказал Генри, - что Хелен была беременна?”


Олуэн с несчастным видом кивнула.


“Кто-нибудь еще знает об этом?”


“Да. Кто-нибудь”.


“Кто?”


“Я не знаю. Не Майкл. Я имею в виду, она, должно быть, рассказала ему, очевидно, но она рассказала и кому-то еще. И она никогда не говорила мне!” Это был крик обиды и страдания. “Почему она мне не сказала?”


“Тогда откуда ты об этом знаешь?”


“Вчера, ” сказала Олуэн, — Хелен ушла из офиса рано — сразу после обеда, - потому что собиралась работать всю ночь. Я пришел домой переодеться для театра около половины седьмого, и когда я пришел, она разговаривала с кем-то по телефону. Я слышал, как она сказала: "Доктор говорит, это совершенно определенно. Я не знаю, что собираюсь делать. Он никогда ее не бросит, ты знаешь это так же хорошо, как и я. Честно говоря, я хотел бы умереть. ’ Потом она услышала меня и сказала: ‘Я не могу сейчас говорить. До свидания’, - и повесила трубку. Когда я вошел, я попытался сказать…Я имею в виду, я спросил ее, все ли с ней в порядке, а она просто улыбнулась и сказала: ‘Все в порядке, если не считать моей ужасной простуды’. Потом она ушла в офис, и следующее, что я услышал...”


Желая предотвратить новый поток слез, который явно надвигался, Генри спросил: “Это был последний раз, когда вы ее видели? Я полагаю, вы сами пришли в офис, чтобы позже поработать, не так ли?”


“Да. Я только мельком увидел Хелен. Я пожелал ей спокойной ночи по пути к лифту. Как видите, ее дверь была открыта. Я не стал ее беспокоить. Никто никогда не осмеливался беспокоить ее, когда она работала.”


“В котором часу это было?”


“Честно говоря, я не знаю. Поздно. Думаю, после трех. Все остальные ушли”.


“Итак, она была жива и здорова после трех часов. Вы заметили термос в ее кабинете?”


“Я этого не видел. Я помню, мне было интересно, где он — он всегда лежал у нее на столе, когда она работала по ночам.


“Как ты добрался домой в такое время?”


“Я шел пешком”.


“ Всю дорогу до Кенсингтона, под дождем?


“Я была так несчастна”, - просто сказала Олвен. “Я хотела подумать. У меня был такой захватывающий вечер в театре, что я почти забыла о Хелен. Затем, увидев ее, я все вспомнил. Я хотел решить, что делать.…как я мог ей помочь ...”


“Мисс Пайпер, ” сказал Генри, “ как вы попали в здешние офисы после театра? Разве входная дверь не была заперта?”


“О, у меня есть свой ключ”. Олвен порылась в сумочке и достала огромный серебряный ключ йельского образца. “Вот он. Я часто работаю допоздна”.


“У кого еще есть ключи?”


Олвен задумалась. “Мисс Френч, конечно. И Тереза, и Патрик, и мисс Филд. И у Хелен был ребенок”.


“Больше никого?”


“Я так не думаю”.


“Что ж, - сказал Генри, - спасибо, что рассказали мне все это. Вы поступили совершенно правильно. Пока держите это при себе”.


“Конечно, я так и сделаю”.


Генри ободряюще улыбнулся. “Я могу представить, как все это должно быть для тебя тяжело”, - сказал он.


“Со мной все будет в порядке”, - сказала Олуэн. “У меня полно работы”.


Она встала, и у Генри создалось впечатление смешения молодости, уязвимости и жесткости. Олвен Пайпер обладала всей интенсивностью и быстрой эмоциональностью своих соотечественниц, но в ней также была сила.


“Хорошая девочка”, - сказал он, улыбаясь. Затем добавил: “Позже, возможно, сегодня вечером, я хотел бы взглянуть на вашу квартиру, если позволите”.


“ Конечно, инспектор. Во сколько?”


“Трудно сказать точно. Могу я вам позвонить?”


“Очень хорошо. Я буду дома примерно с пяти часов, пока не выйду в театр”.


Олуэн написала свой номер телефона четким, аккуратным почерком и вышла из кабинета, оставив Генри допрашивать Эрнеста Дженкинса.


Последний был высоким, худощавым юношей с бледным лицом и резкими, насмешливыми чертами лица. Он радостно согласился, что является одним из ассистентов Style в фотолаборатории и что накануне вечером он был на дежурстве, помогая Майклу Хили.


“Не то чтобы у меня было много дел”, - признался он. “ Мистер ’Или ’любит делать’ отпечатки своими руками, если это что-то важное. Вас даже не пустят в фотолабораторию, пока он работает.”


Он согласился, что приготовил свежий термос с чаем для Хелен около половины двенадцатого, но не отнес его в ее офис. Майкл Хили, как он объяснил, разозлился из-за того, что оставил отпечаток, который сокращал, чтобы приготовить чай, и позвал его обратно на работу. Слово “сокращение” зазвенело колокольчиком в голове Генри.


“Разве не для этого вы используете цианид?”


“Совершенно верно”.


“Что именно означает ‘уменьшение’?”


“Делаем печать светлее”, - сказал Эрни. “Если нег очень контрастный, например, вы не можете напечатать светлую часть без того, чтобы темная не получилась слишком темной. Таким образом, вы уменьшаете его.”


“Как?”


“Натерев темную часть тела цианидом”.


“Сколько было во флаконе, когда вы его использовали?”


“Заполнен более чем наполовину”, - без колебаний ответил Эрни.


“Какова процедура получения цианида из буфета?”


“Как обычно, - сказал Эрни, “ Фред выступает в роли главного печатника, и мы просим у него то, что нам нужно, и подписываем это. Но прошлой ночью были сборы, понимаете”.


“Итак, у кого был ключ?”


“Мистер Или. То есть все шкафы были открыты, и я просто брал то, что хотел ”.


“И он не запер их снова, когда уходил?”


“Я не знаю, когда он ушел. ’Он отправил меня домой около полуночи”.


“Как ты выбрался из здания? У вас был ключ?”


“Я? Черт возьми, нет. Хотя выбраться оттуда достаточно просто — один из этих замков всегда можно открыть изнутри, а затем захлопнуть, как какой-нибудь супер-Йельский университет ”.


“Понятно”, - сказал Генри. “ Спасибо тебе, Эрни. На данный момент это все. Возможно, мне понадобится увидеть тебя снова позже.


“ Я буду в фотолаборатории, шеф, на худой конец, ” бодро сказал Эрни и удалился.


Оставшись один, Генри собрал свои несколько разрозненные мысли. Он понял, что в напряженной атмосфере взрывных темпераментов позволил своим расследованиям сбиться с последовательности. Он позвонил сержанту и попросил его принести сумочку убитой девушки в офис. Сержант заверил его, что его тщательно проверили на наличие отпечатков пальцев, но, как и на Термосе, не было никаких признаков того, что с ним обращался кто-либо, кроме самой Хелен. На бутылке с цианидом, добавил сержант, не было никаких отпечатков пальцев.


Содержимое сумочки Хелен оказалось не очень полезным. Там были позолоченная пудреница и дорогая губная помада, два больших грязных носовых платка и два чистых, расческа, авторучка и брелок с тремя ключами, в одном из которых Генри узнал близнеца Олвен. В бумажнике-портмоне из свиной кожи было восемь фунтов и немного мелочи, а также корешки нескольких театральных билетов, квитанция на пару туфель, несколько визитных карточек и неиспользованные полдня на обратный путь из Лондона в Хиндхерст, в графстве Суррей. Маленькая визитница из слоновой кости была заполнена визитными карточками Хелен с профессиональной гравировкой, точными копиями той, что висела на двери ее офиса. Там же был небольшой дневник, и Генри обратился к нему с надеждой, но был разочарован, поскольку записи представляли собой не более чем краткие записи о деловых встречах. Однако попались два предмета его внимание привлекло одно, датированное месяцем ранее, а другое — последним днем жизни Хелен. В каждом случае запись состояла из одного слова — “Доктор”. Генри снова посмотрел на железнодорожный билет. Дата его выпуска совпала с датой первого приема у врача — в субботу. Здесь было кое-что, за чем следовало проследить, но с учетом того, что сказала Олвен Пайпер, объяснение казалось печально очевидным. Генри вздохнул, сложил вещи Хелен в ее сумку и послал за Терезой Мэннерс.


Тереза спокойно вошла в кабинет, и как только она сказала: “Доброе утро, инспектор”, Генри узнал высокий аристократический голос, который он слышал ранее в коридоре.


Даже Генри сразу понял, что Тереза обладает тем, что Марджери Френч назвала “модным чутьем”. Только при очень внимательном рассмотрении он заметил тот факт, что она не была очень красивой женщиной, поскольку ее воздействие было сокрушительным. Она была очень высокой, с фигурой модели, и на ней было прямое платье из алого трикотажа, которое производило впечатление самого безыскусственного предмета одежды, но на самом деле было самого замысловатого покроя и швов. На ее шее было обвешано около десяти длинных золотых цепей разного калибра, а одно тонкое запястье было обвито таким же количеством золотых браслетов. Ее обесцвеченные волосы были изысканно уложены, макияж нанесен ровно и безупречно. Тот факт, что ее лицо было немного слишком круглым и пухлым, глаза слишком близко посажены, а лоб слишком низким, просто не бросался в глаза. Она села и скрестила свои изящные ноги.


“Можно мне закурить, инспектор?”


“Конечно”.


Тереза достала золотой портсигар из своей огромной сумки из крокодиловой кожи, выбрала сигарету и прикурила от такой же золотой зажигалки. Она напомнила Генри чистокровную скаковую лошадь своими хрупкими запястьями и лодыжками, своим безошибочно ”провинциальным" видом и слегка порывистыми, нервными движениями. Она явно прилагала огромные усилия, чтобы держать себя в руках. Проводя аналогию, Генри решил, что в состоянии стресса она могла зажать удила зубами и сбежать.


Генри мягко провел ее через первые препятствия. Она подтвердила то, что ему уже рассказали о предыдущем вечере — рабочем совещании в офисе, приезде Геринга и его приглашении, короткой вечеринке с шампанским, поездке домой. Она, слегка смущаясь, согласилась, что ночью несколько раз заходила в фотолабораторию, чтобы поговорить с Майклом, и что заметила термос, стоящий в кладовой.


“Кстати, инспектор”, - добавила она, - "Можем ли мы с Майклом забрать наши дела домой сегодня? Без них крайне неудобно. Майкл действительно принес домой зубную щетку в своем портфеле прошлой ночью, но вся моя косметика и так далее ...”


“Я вполне понимаю”, - сказал Генри. “Да, вы можете их забрать”.


“Спасибо”.


Затем Генри глубоко вздохнул и перешел к сложной части интервью. Это было на удивление легко.


“Я полагаю, вы были очень дружны с мисс Панкхерст?”


“Да, был”.


“И вы, и ваш муж?”


“Да. Мы оба”. Не было никаких колебаний вообще. Затем, довольно неожиданно, Тереза добавила: “Особенно Майкл, конечно”.


Генри был заинтригован. “Почему ты так говоришь?”


Тереза на мгновение задумалась. “Я не знаю, что тебе говорила Олвен Пайпер...”


Генри ничего не сказал. Тереза продолжала, говоря очень быстро. “Ходили всевозможные глупые слухи о Хелен и Майкле. Некоторые из них, возможно, дошли до вас. Они не были правдой. По крайней мере, только наполовину правда. Хелен была великолепна, а я слабоумна, как вам скажет любой. У нее и Майкла было много общего. Они часто обедали вместе. Ходить в театр и на концерты. Что-то в этом роде. Возможно, был даже какой-то легкий флирт. Я не знал, и мне было все равно. Если бы оно и было, оно не могло иметь меньшего значения ни для кого из нас. Знаешь, в таком маленьком мире, как этот, все преувеличивается. Мой брак совершенно счастливый и всегда таким был. Хелен была моим другом. Она говорила короткими, обрывистыми предложениями, с паузами, похожими на восклицательные знаки между ними.


“Поскольку вы так хорошо ее знали, ” сказал Генри, “ не могли бы вы рассказать мне что—нибудь о ее личной жизни и друзьях - помимо вас и вашего мужа?”


Тереза выглядела немного удивленной. “Нет”, - сказала она. “У Хелен не было друзей вне офиса, насколько я знаю. Дядя — я имею в виду, мистер Уолш — годами обожал ее на свой забавный манер. И, конечно, Олуэн была влюблена в нее, как школьница.


“Похоже, они были странно подобранной парой, чтобы жить в одной квартире”.


“Да, так и было. Это произошло только потому, что Хелен была слишком добродушной. Олвен приехала год назад, только что из университета, ассистентом нашего редактора. Ей негде было жить, и она никого не знала в Лондоне, а сестра Хелен, с которой она раньше жила, вышла замуж и уехала в Австралию. Поэтому Хелен сжалилась над Олуэн, выудила ее из какого-то ужасного общежития и дала ей комнату в своей квартире. Предполагалось, что это будет лишь временное соглашение, пока Олвен не найдет другое жилье — в любом случае, это было бы слишком дорого для нее. Но потом редактор тематических статей внезапно уволился, и Олвен получила повышение и заняла это место, и с ее дополнительной зарплатой она обнаружила, что может оплачивать свою справедливую долю расходов. Она умоляла Хелен позволить ей остаться, а Хелен была мягкосердечной ... и в любом случае, она считала, что это немного обременительно с финансовой точки зрения - содержать квартиру в полном одиночестве. Итак ... вот они и пришли. ”


“Приходило ли вам в голову, мисс Мэннерс, - внезапно спросил Генри, - что Хелен могла покончить с собой?”


Повисла мертвая тишина. Вопрос, очевидно, застал Терезу врасплох, и она не могла решить, как на него ответить. У Генри было сильное подозрение, что ее колебания были вызваны не какими-либо сомнениями в том, что она придет к правдивому выводу, а предположениями относительно того, какой из нескольких ответов был бы наиболее политичным.


Наконец она сказала: “Честно говоря, я не рассматривала это. Все казались такими уверенными ...” Она осеклась. “Теперь, когда вы упомянули об этом, я полагаю, это возможно ...”


“Почему ты так говоришь?”


“О, без причины. Я имею в виду, люди совершают самоубийства по самым странным причинам, не так ли? Если ты говоришь, что она это сделала...”


“Я ничего подобного не говорил. Я спросил твое мнение”.


Тереза подняла руки и снова опустила их в жесте замешательства. “Откуда я могла знать?” - сказала она.


“Ты был ее большим другом”.


“Она, конечно, не сказала мне ничего такого, что могло бы ...”


“Несколько человек говорили мне, - сказал Генри, - что в последнее время она была нервной и несчастной. Разве вы этого не заметили?”


Тереза сама выглядела крайне взволнованной и несчастной. “Ну ... то есть…Мне показалось, что она немного устала, да”.


“Вы не думаете, ” продолжал Генри, - что ее дружба с вашим мужем, возможно, была глубже, чем вы предполагали? Что она, возможно, была глубоко огорчена своей противоречивой лояльностью к вам и привязанностью к нему ...”


“Да, это вполне возможно”. Тереза говорила твердо и с некоторым облегчением. Казалось, она пришла к какому-то решению. “Да, чем больше я думаю об этом, тем более правдоподобным это кажется. Конечно, Майкл в этом не виноват. Откуда он мог знать? Хелен была не из тех, кто скрывает свое сердце, но она чувствовала все очень глубоко, и она была обеспокоена и расстроена. Да, теперь, когда вы объяснили это, я уверен, что именно это и должно было произойти.”


Генри посмотрел на нее с изрядным скептицизмом. Не в первый раз за это утро у него возникло ощущение, что действует какой-то неорганизованный заговор, направленный на то, чтобы скрыть от него какой-то неудобный факт. Патрик с типичной неуклюжестью сделал это очевидным; Марджери Френч ловко справилась с этим; Тереза Мэннерс сделала все, что могла, но у нее не хватило ни ума, ни сообразительности импровизировать, когда ее застали врасплох. Теперь вопрос состоял в том, чтобы решить, кого из троих легче всего убедить сказать правду, и как лучше всего заставить их это сделать. На данный момент Генри решил не торопить события. В конце концов, ему все еще нужно было поговорить с Майклом Хили.


Эмми посмотрела на свою прекрасную племянницу с некоторым беспокойством. “Мне не нравится мысль о том, что ты замешана во все это, Ронни”, - сказала она.


“Дядя Генри сказал, что я могу ему помочь!”


“Он не имел на это права”, - сурово сказала Эмми. “Ты должен держаться подальше от этого. Убийство может быть делом Генри, но не твоим!”


“Но разве ты не видишь, тетя Эмми — все знают, кто такой дядя Генри, и если кому-то есть что скрывать, они никогда не выдадут себя ему. Я такое ничтожество, что никому и в голову не придет быть осторожным с тем, что говорят в моем присутствии. Я смогу выяснить массу вещей, которые ему недоступны ”.


“Теперь все, должно быть, знают, что ты племянница Генри”.


“Нет. Только Бет, и она обещала не говорить ни слова. Бет - ангел”.


“Ангел или нет, она все равно всем расскажет”, - с облегчением сказала Эмми. “Так что, как видишь, ты не сможешь сделать ничего хорошего. В любом случае, я не позволю тебе играть в детектива. Убийство, знаешь ли, не гламурно. Это отвратительный, грязный, опасный бизнес. Я не знаю, что скажет твоя мать.”


“Она сделает вид, что в ужасе, но будет с нетерпением ждать последних пикантных новостей”, - сказала Вероника с жестокой откровенностью. Она посмотрела на часы. “Господи, я должен идти. Мое заседание в двенадцать. Я приду сегодня вечером и расскажу дяде Генри, что я узнал”.


“Конечно, мы были бы рады увидеть тебя сегодня вечером, дорогая, но...”


“Неужели вы не видите заголовков?” радостно воскликнула Вероника. “Девушка-модель раскрывает тайну убийства. ‘Мы были сбиты с толку", - признается старший инспектор Тиббетт из Скотленд-Ярда ...”


“Ронни!” Эмми была искренне шокирована. “Не смей!”


“Мне пора идти. Увидимся вечером”.


“Ронни...”


Вероника послала тете воздушный поцелуй. “ Вот увидишь, ” зловеще сказала она. И с этими словами она ушла.


К тому времени, когда Генри завершил обычную, но непродуктивную беседу с Альфом Сэмсоном, которая лишь подтвердила то, что он уже знал, часы в офисе показывали десять минут первого. Генри набрал номер студии, и Эрни едко сообщил ему, что мистер Хили в разгаре сеанса и его нельзя беспокоить.


“Очень хорошо, ” дружелюбно сказал Генри, “ я приду с тобой в студию”.


“Посетителям вход воспрещен”, - уверенно заявил Эрни.


“Я не посетитель”, - сказал Генри. “Если вы или мистер Хили хотите поспорить по этому поводу, поговорите об этом с мистером Горингом”.


Упоминание имени великого человека произвело немедленный эффект. “Ну что ж”, - покорно сказал Эрни и добавил: “Мистеру Или это не понравится, я могу вам сказать”.


“Очень жаль”, - сказал Генри. Он повесил трубку и пошел по коридору в студию.


Студия представляла собой огромную комнату, напоминающую сарай с высокими потолками. Очевидно, что эта часть старого дома была полностью распотрошена и реконструирована для ее размещения. Лампы и экраны, электрические кабели и распределительные коробки вообще превращали вход в нечто вроде гонки с препятствиями; внутри царила тишина, похожая на соборную атмосферу, разрушить которую смог бы только храбрый человек.


Все помещение было погружено во тьму, за исключением ярко освещенной зоны в одном конце, где девушка, в которой Генри с трудом узнал свою племянницу Веронику, стояла в круге ослепительно белого света на фоне экрана из мятой серебристой бумаги. Ее медового цвета лицо было покрыто густым бледным макияжем, а глаза были темно и смело очерчены темно-карими. Верная своей угрозе, она также использовала тот же темно-коричневый цвет, чтобы очертить свой рот цвета сепии. На ней было длинное облегающее черное платье и россыпь бриллиантов, и она выглядела на добрых десять лет старше своего возраста. Однако самым поразительным было то, что в правой руке она держала тонкую цепочку, прикрепленную к ошейнику большого и опасного на вид гепарда, который с явным недовольством обнюхивал землю и рыл ее лапами.


Напротив нее, склонив голову в преданной концентрации над маленькой камерой на штативе, стоял высокий стройный мужчина в рубашке без пиджака. На тусклом заднем плане Генри смог разглядеть две другие женские фигуры — Бет Коннолли и Терезу Мэннерс.


Не поднимая глаз, худощавый мужчина спросил: “Что читаешь, Эрни?”


Эрни выскочил из тени, держа в руке маленький экспонометр. Он неохотно приблизился к Веронике и гепарду и поднес экспонометр на расстояние дюйма от носа Вероники.


“Сотая в пять-шесть”, - сказал он.


“А надпись на гепарде?”


Эрни неуверенно протянул руку и коснулся носа гепарда экспонометром. Это явно вызвало недовольство животного, которое присело на задние лапы и издало свирепое рычание. Эрни, как лягушка, отпрыгнул в тень, а Тереза тихонько взвизгнула. Вероника оставалась неподвижной, явно безразличной. Фотограф раздраженно поднял глаза и увидел Генри.


“Наконец-то ты здесь”, - раздраженно сказал он. “Ради Бога, сделай что-нибудь со своим животным!”


“Но...”


“Заставь его встать и подкрасться к камере”.


“Я не...”


“Эрни!” - взревел Майкл. “Заставь эту чертову тварь встать и подойти к камере!”


“Мистер Или, мне не нравится...” - донесся тонкий вопль из тени.


“Продолжай, крошка. Уоки-токи”, - ласково сказала Вероника. Не меняя позы, она легонько ткнула гепарда в зад острым носком своей атласной туфельки. Гепард перевернулся на спину и начал мурлыкать.


“Великолепно!” - воскликнул Майкл. “Подержи это! Слегка улыбнись, Вероника! Повернись немного влево ... вот так! Замечательно! Потрясающе! А теперь пни зверя еще раз!” Камера щелкала, как магнитофон.


Вероника снова вытянула ногу и ткнула ее в исследующей манере. На этот раз гепард, которому стало скучно и, несомненно, он почувствовал воздействие горячего света, просто уснул.


“Он уснул”, - услужливо подсказала Вероника.


“Неважно”, - сказал Майкл. “Оставь это пока в покое. По крайней мере, здесь тихо, а мне нужно перезарядить. Эрни! Перезаряди! Там должно быть несколько красоток. Он снова повернулся к Генри. “Для следующего ролика, - сказал он, - мне нужно, чтобы оно стояло. Может ли оно встать на задние лапы?”


Генри был избавлен от необходимости отвечать на этот вопрос, когда внезапно появился запыхавшийся маленький краснолицый человечек в вельветовых брюках и грязно-зеленом свитере. В руках у него был древний брезентовый рюкзак.


“Боже мой, ” воскликнул он, “ я искал повсюду! Ты знала, что внизу был полицейский? Тогда как поживает моя Красавица?” Он упал на колени рядом с гепардом, который громко храпел. “Надеюсь, она была хорошей девочкой. В последнее время она была немного капризной ... Страдала запорами и отказывалась от еды, ты знаешь. - Он достал из рюкзака непривлекательного вида кость. “ Тогда ешь, Красавица. Тогда кто хочет кость? Нос гепарда дернулся. Затем животное томно потянулось, уселось и принялось шумно грызть кость. “Вот!” - гордо сказал маленький человечек. “Да, полицейский, если вы в это поверите. Очевидно, они без проблем впустили Красотку через черный ход, но когда я вошел через парадную дверь, они остановили меня. Я не мог заставить бобби понять тот простой факт, что я искал своего гепарда, которого фотографировали ...”


Генри, представив сержанта, не смог сдержать ухмылки. Однако упоминание о задней двери заинтересовало его, и он сделал мысленную пометку расследовать это дело.


“Она была на вес золота”, - сказала Вероника. “Правда, крошка?” Она наклонилась и пощекотала гепарда за ушами.


“Я испытываю такое облегчение”, - сказал владелец Beauty. “О, я бы не стал этого делать, мисс. Обычно она не кусается, заметьте, но иногда люди заставляют ее нервничать”.


“Не я”, - безмятежно сказала Вероника. “Мы друзья”. Она наклонилась, чтобы снова погладить гепарда, и украдкой подмигнула Генри. Эрни вернулся с заряженной камерой.


“Правильно”, - сказал Майкл. “Давай продолжим. Вероника, дорогая, подвинься немного вправо”.


“Тебе, вероятно, придется нести меня на руках”, - весело сказала Вероника. Она начала ковылять дюйм за дюймом по студии, и Генри с уколом разочарования увидел, что плавные, облегающие линии черного платья были достигнуты за счет того, что оно было подколото сзади огромными скрепками для бумаг так туго, что двигаться было практически невозможно.


“Хватит”, - сказал Майкл. “Теперь я хочу, чтобы гепард встал на задние лапы, как геральдический зверь, и посмотрел влево”.


“Вот, я говорю, ” запротестовал мужчина в зеленом свитере, “ ты просишь немного больше”.


“Я всегда прошу немного больше, ” очаровательно сказал Майкл, “ и обычно получаю это”.


“Ну, я полагаю, я могу попробовать”, - с сомнением сказал зеленый свитер. “Возможно, если я встану на лестницу и подержу кость в воздухе...”


“Мне наплевать, что ты делаешь, пока тебя нет в кадре”. Майкл провел рукой по волосам. “И я хочу, чтобы шлейф платья вылетал из рамки справа, как будто его сдувает ветром. Тереза, продень в него нитку, подними и встряхни, когда я скажу. Эрни, мне нужен отражатель, чтобы поймать ее лицо ...”


“Конечно, сначала нам придется забрать у нее кость”, - без энтузиазма сказал зеленый свитер. “Они могут быть обидчивы по этому поводу. Мы же не хотим неприятностей, не так ли?”


В конце концов им это удалось. Гепарда терпеливо соблазняли сочными кусочками из рюкзака, пока она не отдала кость. Генри держал шатающуюся стремянку, в то время как зеленый свитер, ненадежно взгромоздившись на верхнюю ступеньку, призывно размахивал костью над головой Красавицы. Тереза держала шлейф платья на конце нитки и дергала его по указанию Майкла. Эрни стоял на стуле, размахивая доской, покрытой серебристой бумагой, так что она отражала дополнительный свет на бледном лице Вероники. Бет парила на заднем плане среди электрических проводов и ламп, поправляя скрепки на спине Вероники. Это была странная, если не сказать нелепая сцена, но все, что увидела и зафиксировала камера, - это великолепное вставшее на дыбы животное, гордую бледную девушку, литое платье, развевающееся шлейфом за ее спиной, и слабо мерцающий фон, который мог бы быть лунным светом, отражающимся в неспокойном море. Это была одна из фотографий года.


Когда все закончилось и Вероника с Бет и Терезой отправились в гримерку переодеваться, Генри подошел к высокому фотографу и сказал: “Вы не могли бы уделить мне минутку, мистер Хили?”


“Если это насчет ”гепарда", - сказал Майкл, - спроси мисс Филд. Она заказала его”. Он вытер лоб носовым платком.


“Дело не в гепарде. Я никогда раньше не видел это существо”.


“О, я полагаю, вы от Николаса Найта по поводу платья. Ну, это дело мисс Мэннерс. Не приставайте ко мне”. Майкл сел на стремянку и закурил сигарету. Он выглядел очень усталым.


“Я не от Николаса Найта. Я из Скотленд-Ярда”.


“Боже милостивый”, - сказал Майкл, но в его голосе не было удивления. “О Хелен, я полагаю”.


“Да”.


“Ну, мы, наверное, не сможем сейчас разговаривать. У меня сеанс в разгаре”.


“У нас есть по крайней мере пять минут”, - сказал Генри, - "и это срочно. Я хочу знать правду о ваших отношениях с мисс Панкхерст”.


Майкл изучал кончик своей сигареты. “ Это официальное интервью? - Спросил он наконец.


“Это официально, - сказал Генри, - поскольку я здесь в официальном качестве, и все, что вы мне скажете, я буду использовать так, как сочту нужным. Это неофициально, потому что нет никого с блокнотом, кто записывал бы все, что вы говорите, чтобы включить в подписанное заявление ”.


“Ну, и что ты хочешь знать?”


“Я тебе говорила”.


“Хелен, - медленно произнес Майкл, - была довольно пугающим человеком. Она производила впечатление очень сильной духом и ни о чем и ни на кого не заботящейся. На самом деле, она была эмоционально уязвима, как школьница, и все переживала отчаянно. Ее было легко ранить, не желая этого. Она никогда не кричала и не швырялась вещами, как Тереза. Все было закупорено внутри нее, пока не взорвалось.


“Я полагаю, вы слышали истории о ней и обо мне. Я могу только сказать вам, что они преувеличены. Мы были хорошими друзьями — не более того. Я не должен был знать, что происходило под этой эмалированной интеллектуальной оболочкой ”.


“Вы, конечно, должны были знать, ” тихо сказал Генри, “ что она была беременна”.


Невозможно было не заметить шоковый эффект, который это замечание произвело на Майкла Хили. Он бросил сигарету и рывком встал.


“Это невозможно!” - сказал он. “Это ложь. Ее не могло быть!”


“Она была такой”, - сказал Генри.


“Боже мой”, - сказал Майкл. Он действительно сильно побледнел. “Я не могу поверить ... и все же…Я полагаю, что это было возможно. Я никогда об этом не думал. Господи, какой ужас”.


“Итак, ты видишь, - сказал Генри, - ты не можешь просить меня поверить, что между вами не зашло слишком далеко”.


Майкл, казалось, не слышал. Он снова сел и медленно покачал головой из стороны в сторону, как будто все еще пытался осмыслить услышанное.


“Я так понимаю, она тебе не сказала”, - продолжил Генри.


“Я? Нет, конечно, нет. Я mean...no. Это слишком кроваво, чтобы описать словами. Бедная дорогая Хелен ”.


“Ты же не собираешься упорствовать в своем отрицании того, что вы с ней были любовниками?”


Майкл изобразил слабую, болезненную усмешку. “Кажется, нет особого смысла отрицать это, не так ли?” сказал он.


“Хорошо”, - сказал Генри. “Мы к чему-то приближаемся. Итак, это правда, что в последнее время она тебе надоела, и ты пытался выпутаться из...”


“Расхлебывать было нечего”.


“Пожалуйста, мистер Хили. После того, в чем вы только что признались...”


Майкл сказал немного беспомощно: “Я полагаю, она, должно быть, отнеслась к этому серьезнее, чем я”.


“Ты не считал это важным в своей жизни?”


“Well...no.”


Генри никак это не прокомментировал, но сказал: “Теперь расскажи мне о цианиде и ключах от шкафов в фотолаборатории”.


“А что насчет них?”


“Прошлой ночью они были на твоем попечении”.


“Они были у меня в кармане”, - сказал Майкл. “Они все еще там”.


“И вы пошли домой, оставив шкафы незапертыми?”


“Виновен, инспектор”.


“Это был довольно неосторожный поступок, не так ли?”


“Мой дорогой инспектор, ” сказал Майкл с легкой иронией, - если бы вам когда-нибудь приходилось укладывать парижское издание спать сразу после целой недели парижских сборов… В любом случае, вряд ли кто-то ожидает, что насильственная смерть наступит среди его коллег в таком месте, как это.”


Генри пропустил это мимо ушей. “ Когда вы в последний раз замечали пузырек с цианидом? он спросил.


“Я сказал Эрни уменьшить отпечаток около полуночи. Он, должно быть, использовал его тогда ”.


“Но когда ты на самом деле это увидел?”


“Я этого не делал. Не сознательно. Это всегда здесь. Я сам этим не пользовался”.


“Ты даже не представляешь, насколько оно было насыщенным?”


“Ни малейшего”.


Майкл бросил сигарету и встал. “ Возвращайся к работе, - сказал он. В его голосе звучало облегчение.


Генри обернулся и увидел, что Вероника вышла из гримерной. Перемена в ней была поразительной. Изысканный белый макияж исчез, и она снова была девушкой по соседству — простой, бесхитростной и юной. Ее золотистые волосы были распущены из закрученного шиньона и обезоруживающе падали на смуглые щеки. На ней было хлопчатобумажное платье в розовую и белую полоску и босоножки на плоской подошве. За ней следовала Бет Коннолли, которая несла огромную плетеную корзину, полную свежих цветов.


Проходя мимо Генри, Вероника толкнула его локтем и прошептала: “Увидимся вечером”. Она заняла свое место под светом.


“Почему, черт возьми, сегодня должен был пойти дождь?” Майкл пожаловался. “Здесь нужен открытый воздух и пруд с утками”.


“ Я знаю, ” сказала Бет. “ Я сделал для тебя все, что мог. Ты даже не представляешь, каково это - получать весенние цветы в январе.


Майкл критически перевел взгляд с Вероники на цветы и обратно. Наконец он сказал: “Ты можешь достать молодого теленка и ворота с пятью засовами?”


Мягко, но твердо Бет сказала: “Нет, Майкл, дорогой. Я не могу.”


“Ну, мне нужно молодое животное. Как насчет котенка?”


Бет вздохнула. “ Это займет полчаса на такси от Найтсбриджа.


“Неважно. Отправьте за одним. Очень молодым и пушистым, и серым, если возможно. Тогда у нас будут цветы по всему полу, а Вероника будет лежать среди них на спине, держа котенка на руках. Как тебе это?”


Генри оставил свою племянницу лежать на листе белой бумаги на полу студии, окруженную цветами, как умирающая Офелия. Он вернулся в свой кабинет.


Когда он вошел в комнату, зазвонил телефон. Он поднял трубку.


“Инспектор Тиббетт? Это Годфри Горинг. Как идут дела?”


“Медленно, но верно”, - сказал Генри.


“Хорошо. Хорошо. Я хотел спросить, не согласитесь ли вы пообедать со мной. Обычно я хожу в "Оранжери" около часа дня. Это прямо через дорогу. Там мы могли бы спокойно поговорить.


“Спасибо”, - сказал Генри. “Я бы с удовольствием”.


“Увидимся там через десять минут”, - сказал Горинг и повесил трубку. Телефон тут же зазвонил снова. На этот раз это был мрачный доктор из полицейского управления. “У меня есть для тебя еще кое-какие новости, Тиббетт”, - мрачно сказал он.


“Я знаю, что так оно и было”, - сказал Генри.


“Определенно отравление цианидом, определенно подмешанным в чай. Время смерти: между четырьмя и половиной шестого утра. Возраст тела: около тридцати трех лет, хорошо питался и...”


“Не продлевай агонию”, - сказал Генри. “Я уже знаю”.


“Что ты уже знаешь?”


“Что она была беременна”.


“Беременна?” На этот раз доктор отвлекся от своей печальной монотонности. “Что, черт возьми, вы имеете в виду, говоря "беременна”?"


Генри растерялся. “ Ну ... разве это не так? ” слабо произнес он.


Доктор, вероятно, впервые за много месяцев, рассмеялся. “Она не только не была беременна, мой дорогой Тиббетт, “ сказал он, - но и была девственницей. Положи это в свою пенковую трубку и выкури.” Он снова усмехнулся и повесил трубку, оставив Генри созерцать телефонную трубку в своей руке со смешанными чувствами.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ПЯТАЯ


"ОРАНЖЕРИ" - это, конечно же, один из самых шикарных ресторанов Лондона, с всемирно известной кухней и погребом, а цены практически недоступны для тех, у кого нет счета за расходы. Генри чувствовал себя сознательно и явно не в своей тарелке, стоя в вестибюле, разглядывая декор в темно-мандариновых и золотых тонах, обмотанные бархатные занавески, прихваченные позолоченными когтями, и блестящие листья маленьких апельсиновых деревьев, чудесным образом усыпанных фруктами посреди английской зимы. Только позже он понял, что каждый золотистый апельсин был аккуратно привязан к своей ветке тонкой проволокой. В воздухе витала стойкая аура дорогих духов и сигарного дыма, а голоса, доносившиеся до слуха Генри, звучали в мягких, насыщенных тонах финансового успеха.


Как обычно в обеденный перерыв, основную часть посетителей составляли мужчины средних лет, безупречно скроенные, приветливые и уверенные в себе. Здесь, за фасадом еды, питья и рассказывания анекдотов, мрачно обсуждались важные деловые сделки. Актеры и агенты торговались из-за контрактов и процентов, деликатно обсуждалось слияние компаний, неутомимые специалисты по связям с общественностью намекали циничным журналистам на превосходство своего товара, сообразительные рекламные агенты умело убеждали своих клиентов-производителей в прибыльности дорогостоящих кампаний. Реальная — и значительная- сумма денег, которую Оранжерея так незаметно похищала из карманов посетителей, была ничем по сравнению с суммами, которые эффективно переходили из рук в руки ежедневно, между волшебными часами с половины первого до трех.


Смуглый, безупречный метрдотель подошел к Генри.


“Вы заказали столик, сэр?” - спросил он. Его манеры были безупречны, но Генри сразу почувствовал легкую холодность, присущую человеку, который не был постоянным покупателем, чей костюм был сшит не на Сэвил-Роу, и чье финансовое положение, следовательно, оставалось предметом догадок.


“ Я обедаю с мистером Горингом, ” сказал Генри.


Сразу же, неуловимо, манера разговора изменилась. “Но, конечно, сэр. мистер Горинг уже здесь. Вы знаете его обычный столик?”


“Нет”.


“А, я вам покажу. Сюда, сэр...”


Генри последовал за метрдотелем в ресторан, который был освещен фонарями с темными абажурами и украшен великолепными оранжерейными цветами, копченым лососем и экзотическими фруктами. Невозможно было представить, что дневной свет когда-либо проникал в этот храм гастрономии.


Годфри Горинг сидел за уединенным столиком в углу и читал " Таймс". Он с улыбкой поднял глаза, когда увидел приближающегося Генри.


“Мой дорогой Тиббетт, для меня это большое удовольствие”, - сказал он. “Проходи и садись. Что будешь пить?”


Генри сел и отказался от аперитива. “Совершенно верно”, - одобрительно сказал Горинг. “Сам к ним никогда не притрагиваюсь. Но, надеюсь, вы выпьете немного вина к обеду?”


Генри сказал, что был бы рад сделать это. Последовало серьезное обсуждение меню и карты вин, о которых Геринг отзывался с авторитетом знатока. Генри был удивлен, увидев, что, когда принесли еду, Горинг, который пробормотал официанту “Для меня все как обычно”, ограничился скромным ужином из холодного цыпленка и простого салата в сопровождении бутылки воды "Виши", в то время как Генри полакомился мезонским паштетом и канардом с апельсинами, а также превосходным бургундским.


Однако он был достаточно знаком с протоколом деловых обедов, чтобы не удивляться тому факту, что Горинг старательно избегал любых упоминаний о рассматриваемом вопросе, пока не подали кофе. До этого управляющий директор Style Publications бегло и занимательно рассказывал о конкурирующих достоинствах французской и итальянской кухни, о текущих тенденциях в лондонских и парижских театрах, о целесообразности проведения отпуска на юге под солнцем в январе и о континентальном влиянии на дизайн британских автомобилей. У Генри было ощущение, что эти приготовления были не столько отрепетированы, сколько автоматичны — ритуал, который неизбежно предшествовал настоящим делам дня.


Наконец, однако, когда официант налил кофе и удалился, Горинг сказал: “Теперь вы должны сказать мне, как я могу помочь вам в этом шокирующем деле с Хелен Панкхерст”.


“Что я пытаюсь сделать в данный момент, ” сказал Генри, - так это заполнить фон для себя. Когда кого-то вызывают по делу такого рода, ему мешает отсутствие личных сведений о покойном человеке. Я надеюсь, поговорив с ее друзьями и коллегами, составить представление о мисс Панкхерст — о ее характере, интересах и образе жизни. Это должно быть моей отправной точкой ”.


Геринг кивнул. “Очень разумно”, - сказал он. “Я бы сам взялся за эту работу таким же образом”. Было ясно, что это была высшая похвала, которой он мог удостоиться. “Хелен была моей сотрудницей. Естественно, я могу дать вам о ней только профессиональную оценку ”.


“Вы не были знакомы с ней лично ... в социальном плане ...?” - Спросил Генри.


“Любой хороший работодатель, - сказал Горинг, - считает своим долгом интересоваться жизнями своих старших сотрудников. Но в случае Хелен я могу только сказать, что она была девушкой, полностью поглощенной своей работой. Как таковая, она - ужасная потеря для компании. Я не знаю, как мы ее заменим.”


“Расскажи мне о ней со своей точки зрения”.


“Хелен пришла к нам секретарем почти десять лет назад”, - медленно проговорил Горинг. “Именно Марджери Френч два года спустя впервые предложила мне повысить Хелен до руководящего состава. Она была убеждена, и совершенно справедливо, что девушка обладает исключительными качествами. Тогда я сам брал у нее интервью и был ею безмерно поражен. Она обладала умом и способностями в сочетании с — как бы это сказать? — сообразительностью и…Я могу назвать это только воспитанием ... что важно для моего руководящего состава. Ее сделали помощником редактора, затем заместителем редактора и, в конечном итоге, повысили до помощника редактора. Я могу сказать вам по секрету, что, будь она жива, она почти наверняка стала бы редактором. Теперь, вполне вероятно, что Тереза Мэннерс получит эту работу, когда Марджери уйдет на пенсию. Не думайте, что я имею что—то против Терезы - напротив, она и ее семья мои личные друзья. Все равно, что бы ни говорила Марджери, я не думаю, что она подходящий человек для редактирования журнала. Однако... Он замолчал. “Я должен извиниться за то, что заговорил о делах”.


“Вовсе нет”, - сказал Генри. “Все это очень интересно. Значит, мисс Френч скоро уйдет на пенсию?”


Последовала небольшая пауза, а затем Горинг сказал: “Я говорю вам это под строжайшим секретом, Тиббетт. Марджери - очень больная женщина. Она не любит признаваться в этом, но это так. Фактически, ее врачи приказали ей бросить работу в течение следующих нескольких месяцев. Как вы можете себе представить, вопрос о ее преемнике был самой большой проблемой, занимавшей мое сознание в течение некоторого времени. Такой журнал, как наш, выстоит или рухнет благодаря своему редактору. Марджери была идеалом. Я не считаю целесообразным привлекать кого-либо извне, поэтому выбор пал между Хелен и Терезой. Я не пытался скрыть от вас, что мне нравилась Хелен. Фактически, с этой точки зрения, ее смерть - большая ... ” он помедлил, - ... большая личная трагедия для меня.


“Мне сказали, ” сказал Генри, тщательно подбирая слова, “ что она была вовлечена в своего рода эмоциональную перепалку с другим сотрудником”.


Лицо Геринга посуровело. “Это не имело к делу никакого отношения”, - сказал он. “Меня интересовала только работа Хелен”.


“И все же, когда ты подумываешь о том, чтобы поручить кому-то такую важную работу...”


“Марджери упомянула об этом при мне”, - сказал Горинг. Очевидно, тема была ему неприятна. “Она, конечно, хотела, чтобы Тереза стала редактором, and...no это нечестно. Она была права, обратив мое внимание на все, что могло бы нарушить бесперебойную работу офиса. Однако, я думаю, я убедил ее, что это можно исправить, если правильно с этим обращаться. Увы, похоже, я ошибался. Однако...”


В этот момент разговор был прерван появлением новичка — невысокого стройного молодого человека, на котором была слишком хорошо подстриженная одежда и слишком длинные волосы. Он торопливо пересек ресторан странной, почти скачущей походкой, крича высоким голосом: “Годфри, дорогой мой! Что все это значит? Я только что...” Он резко остановился, когда увидел Генри.


“Привет, Николас”, - сказал Горинг. Его голос звучал недовольно.


“Моя дорогая, я только что купила " Стандарт" и я потрясена. Совершенно потрясена. Я положительно не могу поверить—”


“Инспектор”, - сказал Горинг со спокойным акцентом, “ "Могу я представить мистера Найта? Николас, это старший инспектор Тиббетт из Скотленд-Ярда”.


Молодой человек внезапно сел. Он стал еще бледнее, чем раньше. “ О, - сказал он. “ О, да. Рад познакомиться с вами.


“Мистер Найт, - сказал Горинг, ” один из наших самых блестящих молодых дизайнеров одежды”.


“Я все о вас слышал, мистер Найт”, - сказал Генри.


“Насчет ... насчет меня? Ты не мог бы"… Я имею в виду ... правда? Надеюсь, приятные вещи”, - добавил он с болезненно нервной улыбкой.


“Вы были в доме мистера Горинга прошлой ночью, не так ли?” - спросил Генри.


“А я был? Я имею в виду ... да, конечно. Прекрасная, прекрасная вечеринка, Годфри. Страшно подумать, что ... что ж,…Я должен идти. Носом к точильному камню, ты знаешь. До свидания, инспектор.”


Найт вскочил и начал пробираться обратно между столами.


“Мистер Найт”, - громко сказал Генри. Найт резко остановился и неохотно обернулся. “Я бы хотел как-нибудь поболтать с вами. Возможно, вы могли бы прийти в офис Style сегодня днем?”


Молодой человек нервничал, как кролик. Он оглянулся через плечо, словно опасаясь, что его подслушивают, а затем сказал почти шепотом: “Нет. Пойдем в мой салон. Ужасно занято, вы понимаете. Это здание. Первый этаж. Любой вам скажет. ” Он грациозно исчез за бархатными портьерами в задней части ресторана.


“Талантливейший молодой человек”, - сказал Геринг, когда он ушел. “Пусть вас не пугают его... его несколько фантастические манеры. Люди его профессии склонны к экстравагантным поступкам. На самом деле он очень проницательный бизнесмен, но изо всех сил старается скрыть этот факт.”


Вспомнив высказывания Патрика Уолша ранее в тот же день, Генри решил нанести удар в темноте и сказал: “И все же, не был ли он замешан в каком-нибудь скандале в последнее время?”


Горинг пристально посмотрел на Генри. “Найт?” переспросил он. “Насколько мне известно, нет. Конечно, нет”.


“Ну что ж, - сказал Генри, - я, должно быть, перепутал его с кем-то другим. Боюсь, я очень мало знаю о мире моды”.


Наступило молчание. Генри терпеливо ждал, когда Геринг сделает следующий ход. Он был убежден, что истинная цель ленча еще не затронута. Наконец Горинг сказал: “Мир моды. И какой же это странный мир, инспектор. Вас могут поджидать сюрпризы, прежде чем это дело будет закрыто. Мы... ну, боюсь, мы довольно необычные люди.


Генри не в первый раз поразило, что почти каждый сотрудник Style старался изо всех сил подчеркнуть, какими любопытными они все были. И все же, пока что, если не считать театральности Патрика, он находил, что они очень похожи на других людей. Было ли это, задавался он вопросом, своего рода причудливым, ошибочным самомнением, которое заставляло их воображать, что они так сильно отличаются от обычных смертных? Или за их кажущейся нормальностью скрывались более глубокие странности? Он полагал, что выяснит это достаточно скоро.


Геринг продолжал: “Я всегда испытываю особые трудности с поиском подходящих людей для своего персонала. Я не имею в виду чисто деловую сторону — я говорю о художественном аспекте. Мои арт-директора и фотографы должны быть очень незаурядными личностями. Прежде всего, они должны обладать настоящим талантом и оригинальностью; затем они должны быть готовы работать в мире, который в основном является женским, под женским руководством, но никогда не теряя своей мужественности, которая является чрезвычайно важной силой в нашей работе. Я отказываюсь, ” воинственно добавил Геринг, “ нанимать гомосексуалистов, какими бы блестящими они ни были. Это не вопрос морали. Просто в творческой части журнала достаточно мало мужчин, и каждый из них должен быть на сто процентов мужественным, чтобы уравновесить преобладание женского элемента. Ты меня понимаешь?”


“В принципе”, - осторожно ответил Генри.


“В идеале, - продолжал Горинг, - в этом эфемерном мире мужчины должны быть опорой здравого смысла, свободными от темперамента и эмоционально стабильными, а также творчески предприимчивыми. К сожалению, образцы, подобные описанным мной, встречаются редко. Я не могу утверждать, что весь мой мужской персонал соответствует этим стандартам ”.


Подумав о Патрике, Генри улыбнулся и сказал: “Я могу оценить твои трудности”.


“Единственным человеком, которого я всегда считал идеальным примером того, чего я хочу, был Майкл Хили”, - продолжал Горинг. “Именно его характер, а также его талант побудили меня взять его на работу, когда он покинул " Путь женщины". При этом я нарушила одно из своих самых жестких правил, потому что он уже был женат на Терезе Мэннерс — тогда она была моим помощником редактора отдела моды, — и я всегда была непреклонна в том, что никогда не возьму на работу двух сотрудников, состоящих в браке друг с другом. Я прекрасно понимаю, что большинство людей думали, что я смягчил правило из-за моей личной дружбы с Терезой и Майклом. Это неправда. Это было сделано исключительно на основе таланта и характера, и в течение нескольких лет я чувствовал, что моя уверенность была полностью оправдана. Однако совсем недавно кое-что начало меня беспокоить и заставило задуматься, не ошибся ли я, в конце концов.”


Генри подумал: “Ну вот, наконец-то мы и приступили к делу”. Горинг сделал паузу и закурил сигару, пока официант наливал еще кофе.


“В некотором смысле я рад, инспектор, ” продолжал он, “ что вы затронули прискорбный эпизод с Хелен и Майклом, поскольку мне не хотелось бы упоминать об этом, и все же я чувствую, что мой долг предупредить вас. Майкл не является — уже несколько месяцев им не был — уравновешенным и здравомыслящим человеком, каким он кажется на первый взгляд. Его работы, хотя и еще более блестящие, чем когда-либо, неуклонно становятся все более эксцентричными, более неистовыми. И его личность, похоже, проявляет ту же склонность к фантазиям. Несколько лет назад роман между Хелен и Майклом был бы немыслим. Теперь он, кажется, потерял всякое чувство ответственности. Возможно, его брак переживает трудный этап. Возможно, это просто его развитие как художника. Я не знаю. Я могу только сказать вам — и предупредить вас, — что в последнее время он склонен делать и говорить вещи, которые ... как бы это сказать? ... оторваны от реальности ”.


“Вы хотите сказать, ” прямо сказал Генри, “ что я не должен верить ни единому его слову”.


“Я бы, конечно, так не сказал”, - поспешно сказал Геринг. “Я просто имел в виду ... относиться к его заявлениям с осторожностью. Я действительно верю, что он способен убедить себя в том, что что-то на самом деле является правдой, если это кажется ему желательным или художественно удовлетворяющим. Он вышьет пирамиду фантазии на обрывке факта. Пожалуйста, не подумайте, что я обвиняю его во лжи. Я просто советую вам быть осторожными. ”


“Возможно, ты прав”, - сказал Генри. Он думал о несоответствии между признаниями Майкла и выводами врача.


Горинг откинулся на спинку стула и помешал кофе. “Итак, Хелен, - сказал он, - не понимала, что в Майкле происходят такие перемены. Все, что она знала, это то, что старая и крепкая дружба внезапно и ослепительно превратилась в романтическую интрижку. Боюсь, это вопрос женской психологии, что ни одна женщина — даже Хелен — не приписала бы такую метаморфозу растущему отсутствию душевного равновесия. Напротив, она решила, что любая перемена в Майкле была результатом его любви к ней, а не наоборот. Когда стало очевидно, что она ошибалась, и что его мнимая преданность была такой же эфемерной, как и другие его фантазии, она была отчаянно расстроена. Она была в отчаянии. Я виню себя сейчас, когда уже слишком поздно. Я уверен, что если бы Майкла отправили в отставку, а Хелен назначили редактором, ее любовь к работе и сложность новой работы помешали бы ей ... вы понимаете, к чему я веду, инспектор?”


“Вы пытаетесь убедить меня, что Хелен совершила самоубийство”, - сказал Генри.


“Я высказываю вам свое взвешенное мнение, что это сделала она”, - сказал Геринг. “Другого объяснения не существует. У нее не было врагов. В мире не было ни одной души, которая захотела бы ее убить”.


“Кроме, возможно, Майкла Хили - или его жены”.


“Нет, нет. Мой дорогой инспектор, я никогда не имел в виду ничего подобного. Об этом не может быть и речи”.


“Даже в нынешнем состоянии Майкла?”


“Об этом не может быть и речи”, - снова сказал Геринг. Он был явно шокирован и огорчен таким предложением. “Я упомянул обо всем этом только потому, что...”


И снова их прервали. Горинг, сидевший лицом к ресторану, внезапно замолчал и вскочил на ноги. Генри обернулся и увидел очень красивую женщину лет сорока, направлявшуюся через зал к их столику. Она была с непокрытой головой, ее длинные рыжие волосы ниспадали на воротник великолепной норковой шубы. Генри сразу же поразил контраст между этой женщиной и девушками из Style. Там, где последние были добросовестно ухожены, живо следуя их собственным журналистским советам, это существо было просто красивым и богатым, беспечным и, вероятно, в чем-то неряшливым. Она носила свой мех так, словно это был старый макинтош; ее волосы выглядели растрепанными, а фиолетовая помада контрастировала с алым платьем. Стиль , безусловно, осудил бы как вульгарное и показное одновременное демонстрирование трех нитей жемчуга и двух больших бриллиантовых брошей. Хуже всего было то, что на ней не было чулок, а каблуки ее туфель из крокодиловой кожи были слегка поцарапаны. Тем не менее, она была удивительно живой, и Генри был уверен, что где-то видел ее раньше.


“Лорна, ” сказал Горинг, - ради всего святого, что ты здесь делаешь?”


“О, дорогая, я должна была прийти”. Голос женщины был хриплым и волнующим. “Я слышала...”


“Моя дорогая, - сказал Горинг, - это инспектор Тиббетт из Скотленд-Ярда. Инспектор, это моя жена”.


Пока Генри бормотал приветствия, Горинг сказал: “Что ж, вам лучше присесть. Вы ели?”


“Конечно, нет. Я просто прыгнул в машину, как только услышал ”.


“Тебе не следовало этого делать”. В голосе Горинга звучало раздражение. “Что я буду с тобой делать весь день?”


“Ты очень нелюбезен, дорогой, должна сказать”, - сказала Лорна Горинг. “Ты же не собираешься отправить меня обратно в Суррей без еды, не так ли?” Не дожидаясь ответа на этот риторический вопрос, она повернулась к официанту, который вертелся рядом с ней, ослепительно улыбнулась и сказала: “Мне копченого лосося и куриное супреме, Пьер, с небольшим количеством шабли — ты знаешь, какое я люблю”. Затем, обращаясь к Герингу, она сказала: “А теперь, дорогой, ты должен рассказать мне все об этом, каждую мелочь, и тогда я буду на вес золота и уберусь с твоего пути. Я пойду в "Лирик" и повидаюсь с Мэдж. У нее дневной спектакль сегодня днем.”


При упоминании театра Генри вспомнил. Это была Лорна Винсент, актриса, которая добилась такого оглушительного успеха около пятнадцати лет назад, сколотила значительное состояние, а затем вышла замуж и объявила, что уходит на пенсию и посвящает себя домашнему хозяйству. Что было удивительно, так это то, что она действительно это сделала. Больше о Лорне Винсент ничего не было слышно, если не считать странной фотографии в колонке светской хроники. Генри просто не приходило в голову, что Годфри Горинг был мужчиной, за которого она вышла замуж. Ее муж, насколько он помнил, был описан газетами как “бизнесмен”; бесцветная фигура рядом с пламенной личностью Лорны Винсент.


“ Кем она была? Лорна жадно продолжила. “ Одной из тростей? Она повернулась к Генри. “Я всегда говорю, что девушки с стилем выглядят точь-в-точь как трости. Прямые швы на чулках, прямые черные костюмы, прямые черные шляпы, торчащие как шомпол остовы и покрытые лаком волосы. Я не могу отличить одно от другого. Если вы видите, как несколько из них идут по улице вместе, это похоже на парад деревянных солдатиков ”.


Генри, хотя и считал замечания Лорны несправедливыми, был вынужден улыбнуться содержащемуся в них зерну правды. Горинг, однако, выглядел разъяренным.


“Хелен Панкхерст мертва”, - сказал он ровным, сердитым голосом. “И нет никакой необходимости оскорблять моих сотрудников”.


“Он ужасно гордится своими девочками, не так ли, дорогая?” сказала Лорна беззлобно. “Какая Хелен? Ты имеешь в виду темноволосую с большим носом?”


“Да”, - коротко ответил Горинг.


“Но что случилось? Это ужасно волнующе. Ее убили? В газетах писали—”


“Лорна, ” сказал Горинг, “ ради Бога, ешь свой ленч и иди на дневной спектакль. Нам с инспектором Тиббеттом пора возвращаться к работе. Ты собираешься остаться в городе на ночь?”


“Это кажется разумным поступком”.


“Очень хорошо. Увидимся вечером дома”.


“Я приеду и заберу тебя из офиса”.


“Нет”, - сказал Геринг. “Посторонним вход воспрещен. Проводится полицейское расследование”. Он встал, а затем внезапно наклонился и поцеловал жену. “Не будь идиоткой, дорогая. Я расскажу тебе все об этом позже”.


Когда они выходили из ресторана, Горинг тихо сказал Генри: “Если моя жена придет в офис сегодня днем ... посетители не допускаются, не так ли? Возможно, вы могли бы дать своим людям инструкции ...”


“Если ваша жена желает войти, мистер Горинг, я уверен, что...”


“Нет, нет”. На этот раз Горинг, казалось, не находил слов. “Я бы предпочел, чтобы она ... люди могли бы". think...in на самом деле, я бы предпочел, чтобы ее не впускали”.


“Очень хорошо, ” сказал Генри, “ я скажу сержанту”.


Они вернулись в офисы Style.


Генри восстановил себя в своих убогих владениях и набрал номер офиса редактора. Немедленно ответил четкий, деловитый голос.


“Офис мисс Френч". Добрый день.


“Это мисс Филд?”


“Так и есть. Могу я вам помочь?”


“Это инспектор Тиббетт. Я надеялся перекинуться с вами парой слов”.


“Конечно, инспектор”.


“Прямо сейчас?”


“Конечно”.


“Я в маленьком кабинете рядом с модным залом”, - сказал Генри.


“Ах, да?”


Наступило молчание, полное непонимания. Затем Рейчел Филд сказала: “Ну? О чем ты хочешь меня спросить?”


“Боюсь, я не могу сделать это по телефону, мисс Филд. Не могли бы вы подойти сюда?”


“О, нет, боюсь, что нет”, - быстро ответила Рейчел. “Мисс Френч в данный момент нет в офисе. Я никак не могу его покинуть”.


“Могу вас заверить”, - сказал Генри. “Полицейские расследования имеют абсолютный приоритет”.


“Боюсь, я не могу...”


“Если вы мне не верите, ” сказал Генри, “ можете спросить мистера Горинга”.


И снова имя Геринга сотворило свое волшебство. “О, что ж".… в таком случае…Я немедленно присоединюсь, инспектор.


Как и большинство людей, впервые столкнувшихся с Рейчел Филд, Генри был одновременно впечатлен и напуган ее деловитостью. На самом деле она не взяла с собой свой блокнот для стенографии, но когда она сидела напротив Генри за столом, чопорно скрестив ноги и сложив руки на коленях, было трудно поверить, что она не почтительно ждала, чтобы взять письмо. На ней был аккуратный, практичный костюм из темно-синей фланели, дополненный теми “белыми штрихами”, которые так дороги сердцам женских журналов, представляющих скорее популярность, чем стиль. Ее туфли тоже были практичными и до блеска начищенными, ногти коротко подстрижены и накрашены бесцветным лаком, а прическа уложена скорее аккуратно, чем с чувством моды. Одно-единственное качество, которое она разделяла с Лорной Горинг. И то, и другое существовало на периферии Стиля, но ни на одну из них этот ценитель элегантности не произвел ни малейшего впечатления.


Рейчел оказалась превосходным и лаконичным свидетелем, как Генри и предполагал. Она рассказала о своем возвращении из Парижа накануне в компании Майкла, Терезы и Вероники, о ночной рабочей сессии и вечеринке у Геринга.


“Тебе понравилась вечеринка?” Внезапно спросил Генри. Ему пришло в голову, что Рейчел, должно быть, выглядела неуместно среди великолепия Бромптон-сквер.


“Со стороны мистера Горинга было очень любезно пригласить меня”, - чопорно сказала Рейчел. “На самом деле, я действительно не хотела идти, ” добавила она в порыве уверенности, “ но он настаивал, так что я не могла отказаться”.


“Я так понимаю, что после этого мистер Найт отвез вас домой на своей машине?”


“Да. Он направлялся в мою сторону”.


“Где вы живете, мисс Филд?”


“У меня квартира недалеко от Холланд-роуд”.


Генри слегка приподнял брови. “Мистер Найт живет здесь, на Эрл-стрит”, - сказал он. “Должно быть, дорога на Холланд-роуд привела его совершенно не в том направлении”.


“В любом случае, он высаживал мистера Барри в Кенсингтоне”, - коротко ответила Рейчел.


“Понятно”, - сказал Генри. “Теперь, если вы не возражаете, я хотел бы поговорить о вашем чемодане”.


“Мой чемодан? Что с ним? Я бы хотел забрать его, если можно”.


“Вы оставили его в кабинете мисс Панкхерст прошлой ночью, не так ли?”


“Да. Я не мог допустить, чтобы в комнате мисс Френч был беспорядок”.


“Что было в чемодане, мисс Филд?”


Рейчел выглядела удивленной. “Ты что, не знаешь?” - спросила она. “Я думала, ты уже обыскал его. Там были только мои вещи из Парижа — одежда и так далее. ” Она пристально посмотрела на Генри. “ Я не занималась контрабандой, инспектор, уверяю вас. У нас нет времени на походы по магазинам, когда в Моде Коллекции.”


“Я уверен, что нет”, - сказал Генри. “Значит, в чемодане не было ничего, кроме ваших личных вещей”.


Рейчел выглядела немного смущенной. “Я привезла флакон духов в подарок подруге”, - сказала она.


Генри улыбнулся. “Это достаточно разумно”, - сказал он. “Теперь, можете ли вы назвать какую-либо причину, по которой кто-то должен захотеть покопаться в вашем деле?”


Рейчел слегка ахнула. “ Обыскивать? Что вы имеете в виду?


“Я бы хотел, чтобы вы пришли и посмотрели сами”, - сказал Генри.


Он встал и направился к кабинету Хелен, где у двери стоял полицейский. Рейчел колебалась. “Она ...?” - неуверенно спросила она. Она сильно побледнела.


“Все в порядке”, - успокаивающе сказал Генри. “Там ничего нет, кроме ... ну, ты увидишь”.


Он открыл дверь, и они вошли. Глаза Рейчел расширились, когда она увидела хаос, и на ее лице появилось выражение безошибочного гнева.


“Мои вещи”, - сказала она. “Как он посмел...?”


“Почему ты говоришь ‘он’?” Быстро спросил Генри.


Рейчел выглядела озадаченной. “Ну, - сказала она, - это должен был быть мужчина, не так ли?" Я имею в виду...


“Возможно, это был не мужчина”, - сказал Генри. “Что я хочу, чтобы вы сделали, так это проверили, не пропало ли чего-нибудь ... вообще чего-нибудь”.


Рейчел сразу стала деловой. Она опустилась на колени и начала перебирать беспорядочные груды одежды. Однажды она подняла глаза и спросила: “А как насчет отпечатков пальцев?”


“Все в порядке”, - сказал Генри. “Об этом уже позаботились”.


“Понятно. Хорошо”. Она систематически перебирала разбросанное содержимое чемодана, а затем сказала: “Кажется, здесь все”.


Генри выглядел задумчивым. “Итак, ” сказал он, - либо кто-то искал то, чего там не было, либо...” Он сделал паузу. “ Мисс Филд, у кого-нибудь еще была бы возможность вложить что-нибудь в ваше дело в Париже без вашего ведома?


Рейчел ответила без колебаний: “О, да. Во время этих поездок мы используем наши гостиничные номера практически как офисы. Я стараюсь держать других людей подальше от своих, чтобы я мог спокойно работать ... но, конечно, они приходят с расспросами и так далее. На самом деле, Вероника Спенс была там почти все время, пока я собирал вещи.”


“Была ли она?” Медленно спросил Генри. Ему не понравилось, как его племянница оказалась замешанной в этом деле, но вопреки его желанию в голову пришла мысль, что она действительно может быть полезным источником информации. На мгновение он почувствовал укол страха, что она может быть замешана в этом деле более зловещим образом, но он решительно отбросил эту мысль. Это было немыслимо. Обращаясь к Рейчел, он сказал: “Что ж, я полагаю, мы в конце концов выясним, что именно кто-то надеялся найти. Тем временем ты можешь снова упаковать свой чемодан и забрать его прямо сейчас, если хочешь”.


“Спасибо”, - сказала Рейчел.


Она поспешно упаковала вещи, и Генри увидел, что руки у нее не совсем твердые. Для такого дотошного человека она, казалось, запихивала вещи в беспорядке; туфли, нижнее белье и платья были небрежно надеты одно на другое. Тем не менее, было понятно, что даже такой невозмутимый персонаж, как Рэйчел Филд, должен быть встревожен в такой момент.


Когда дело снова закрыли, Генри поблагодарил ее за помощь, сказал, чтобы она оставила свой адрес у сержанта, и отправил обратно в ее собственный офис. Оставшись один, он еще раз внимательно огляделся. Где-то в этой комнате, он был уверен, лежал основной ключ к разгадке тайны, но он не мог его увидеть. Он обдумывал доказательства, которые слышал до сих пор. Несколько свидетелей что-то скрывали; это было ясно. Но что? Что—то связанное с личной жизнью Хелен, догадался он, - личной жизнью, которая была неразрывно связана с ее работой. Возможно, визит в Хиндхерст даст ответ. Генри вздохнул и пошел взглянуть на заднюю дверь Стильного здания.


В этом не было ничего примечательного. Дверь обслуживалась потрепанным лифтом в задней части дома — лифтом, который, по словам Альфа, использовался для доставки тяжелых грузов, таких как мебель, в студию для фотосъемки. Дверь вела в грязную конюшню и была заперта на йельский замок. Альф заверил Генри, что два ключа от этого замка у него. Один он всегда носил на связке ключей. Другого держали подвешенным на крюке в его каморке на случай непредвиденных обстоятельств. Любой, у кого был товар для доставки через заднюю дверь, звонил в колокольчик, который звучал в кабинке Альфа в прихожей, и он приказывал одному из посыльных пойти и впустить их. Он несколько смущенно признался, что санкционировал допуск гепарда тем утром, не видя в этом никакого вреда.


“Я знал, что этого ожидали от мистера Хили”, - объяснил он. “Мне не хотелось оставлять такого опасного зверя на конюшне”.


“Тебе следовало спросить разрешения у сержанта, - сказал Генри, - но это неважно”.


Он оставил Альфа посреди потока самооправданий и перешел через дорогу, чтобы поговорить с Николасом Найтом.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ШЕСТАЯ


ВОЗЛЕ ВХОДАB в Оранжерею Генри обнаружил дверь с изящной черной табличкой, на которой белыми буквами было написано: Николас Найт—От кутюр—Первый этаж. Он поднялся по узкой лестнице и оказался перед парой вращающихся дверей, на которых была еще одна табличка с похожей надписью. Он толкнул их и вошел. Порыв теплого, ароматизированного воздуха, который встретил его, внезапно и тревожно напомнил о комнате, в которой умерла Хелен.


Длинный салон занимал весь этаж здания. Она была устлана белым ковром, черные атласные занавески были приподняты толстыми веревками из белой тесьмы, а у пустого камина стояла огромная ваза с белыми лилиями и красными розами. Вдоль одной стены стояли маленькие позолоченные стулья, а большую часть другой занимало огромное зеркало. Сразу за дверью стоял антикварный столик орехового дерева, за которым сидела невероятно светловолосая девушка, красившая ногти в серебристый цвет. Она встала, когда вошел Генри, и, томно покачиваясь, направилась к нему.


“Кейн, ты поможешь тебе?” - спросила она с таким наигранным акцентом, что его было почти невозможно разобрать. Она посмотрела на старый плащ Генри так, как опытный садовод мог бы посмотреть на слизняка.


“Я бы хотел видеть мистера Найта, пожалуйста”, - сказал Генри и протянул девушке свою визитку.


“Просто присядь”, - сказала блондинка. “Я посмотрю, свободен ли он”.


Она, покачиваясь, удалилась по комнате на своих каблуках-ходулях, оставив Генри неловко примостившимся на краешке позолоченного стула. Минуту спустя она вернулась.


“Мистер Найт проводит тиса Рэйта”, - сказала она. Теперь в ее голосе было больше уважения. “Не мог бы тис подняться?”


Генри последовал за ней через задернутые черные шторы в дальнем конце комнаты и поднялся по маленькой винтовой лестнице. Здесь, как и в офисах Style, он заметил резкую смену декора, как только пересек границу между общественным фасадом и рабочими кварталами. Лестница была обшарпанной, ее грязно-белая краска облупилась, а потертый коричневый линолеум заменил плюшевый белый ковер в салоне.


На верхней площадке лестницы Генри услышал щебечущие женские голоса, которые, казалось, доносились из-за полуоткрытой двери слева от него. Справа была дверь с надписью “Личное”.


“Он в кафе”, - сказала блондинка. “Разве ты не зайдешь?” Она толкнула левую дверь и отступила, пропуская Генри.


Оказавшись внутри, первым побуждением Генри было выскочить обратно. Он оказался в огромной, фантастически неопрятной комнате, полной людей. Кипы ткани, бобины с нитками, булавки, выброшенные обрезки материала, рулетки, модные эскизы, перья, отрезы вуали, искусственные цветы, манекены портних и нитки бус - вот лишь некоторые из вещей, которые вносили свой вклад в пьянящую неразбериху. Из дальнего конца комнаты доносилось непрерывное жужжание швейных машинок, когда полдюжины бледных девушек в коричневых комбинезонах крутили педали и колесики и ловкими руками продевали драгоценную ткань под иглы.


Ничто из этого, однако, не вызвало у Генри никакой тревоги; что действительно расстроило его, так это то, что находилось непосредственно на переднем плане. Ибо здесь, в ярде от его удивленного носа, было — насколько он мог разглядеть — около ста двадцати изысканно красивых девушек, одетых только в самые короткие трусики и лифчики. Только когда Генри увидел бесконечную череду Николас Найтс, удаляющуюся вдаль по кажущимся бесконечными коридорам, он понял, что эффект был вызван размещением двух огромных зеркал таким образом, чтобы они отражали друг друга. На самом деле там было всего три полураздетые девушки, но этого было вполне достаточно.


Николас Найт был занят тем, что накидывал полосу зеленого атласа на стройные бедра четвертой модели — брюнетки с головой Нефертити, которая стояла, как покорная статуя, разглядывая свои фиолетовые ногти скорее с интересом, чем с удовольствием. Она тоже была обнажена выше пояса, если не считать обрывка белого лифчика.


“Пожалуйста, входите”, - невнятно сказал Найт с набитым булавками ртом.


“Возможно, мне лучше ...” - нервно начал Генри, готовясь отступить.


“Это займет немного времени. Кто-нибудь, принесите мистеру Тиббетту стул”.


Одна из раздетых красавиц отодвинула рулон темно-синего бархата, обнажив под ним деревянный табурет. Другая нимфа выдвинула табурет, небрежно смахнула с него пыль кусочком золотого ламе и поставила его поудобнее для Генри. Он поблагодарил ее и сел, чувствуя себя более непринужденно. Он был очарован тем фактом, что девушки не проявили абсолютно никакого смущения при появлении незнакомого мужчины. Мгновение спустя прибыл мальчик-посыльный с тюком ткани, который он отнес в другой конец комнаты и аккуратно водрузил на высокую полку с легкостью, выработанной долгой практикой. Девушки весело поприветствовали его, и он ответил с таким же добродушием. Не было ни визга, ни беготни за обертками, ни хихиканья, ни наводящих на размышления замечаний. Генри стало положительно стыдно за свою прежнюю сдержанность. Непристойность, решил он, была в глазах смотрящего, а здесь ее не было.


Найт взял полоску зеленого атласа, перекинул ее через грудь модели и закрепил булавкой.


“Медленно повернись, Рене, это любовь”, - сказал он.


Не меняя выражения лица, девушка начала грациозно поворачиваться. Найт критически наблюдал за ней. “Продолжай. Еще. Еще немного. Стоп! Он внес коррективы. “Правильно. Продолжай, дорогая. Теперь отойди от меня.” Рене элегантно направилась к швейным машинкам, покачивая бедрами. Найт наблюдал за ней из-под полуприкрытых век. “Да. Хорошо. Остановка. Хватит, любимая. Марта!”


“Да, Николас?” Рядом с Найтом материализовалась полная женщина средних лет, одетая в черное.


“Сними это с Рене и к закройщикам”, - сказал он. “Возьми нижнюю юбку из ящика под номером 18 и эти шторы. Это срочно. Леди Прендергаст.”


Неторопливо подошла девушка-китаянка, одетая в одно из самых странных одеяний, которые Генри когда-либо видел. По форме это было вечернее платье с широкой юбкой, но сшито оно было полностью из плотного хлопчатобумажного полотна кремового цвета, щедро украшенного карандашными пометками.


“Я ношу toile под номером 24, как вы и сказали, мистер Найт”, - сказал владелец с восхитительным акцентом.


- О, дорогой. ” В голосе Найта звучало раздражение. “ Я совсем забыл об этом. Что ж, с этим просто придется подождать. Я занята”.


“ Мисс Марта, скажите... ” начала девушка.


Найт топнул своей изящно обутой правой ногой. “Марта может говорить все, что ей нравится”, - сердито воскликнул он. “У меня назначена встреча. Уходи”.


Девушка слегка пожала плечами, давая понять, что это не ее дело, и неторопливо удалилась. Найт повернулся к Генри.


“Я ужасно сожалею, что заставил вас ждать, инспектор”, - сказал он. “Это самое напряженное время для нас, бедных портних. Мое летнее шоу на следующей неделе, и все большие зимние вечеринки в самом разгаре, и нет ни одной женщины в Лондоне, которая не решила бы купить новое платье, но в последнюю минуту, определенно в последнюю. Я не знаю, кем они меня считают. Я проработал пальцы до костей еще перед Рождеством. Буквально до костей ”.


Сомневаясь в этом, Генри уже заметил, что молодой человек действительно выглядел усталым и напряженным. Учитывая атмосферу нервного напряжения в сочетании с неорганизованностью, в которой он работал, это было неудивительно.


“Пойдем в мой кабинет”, - сказал Найт. “Возможно, там мы сможем немного успокоиться”.


Он первым вышел на лестничную площадку и вошел через дверь с надписью “Личное”. Кабинет Николаса Найта был, пожалуй, более хаотичным, чем его ателье, потому что был меньше. Стол и стены были увешаны набросками платьев, выполненными тушью и смывкой, смело и со знанием дела. К большинству из них было приколото несколько лоскутков ткани. Остальная часть комнаты, казалось, исчезла под сугробом бумаг и фотографий, среди которых Генри заметил одну, на которой Вероника, по-видимому, собиралась спрыгнуть с Эйфелевой башни.


Найт смахнул охапку бумаг со стула и указал Генри сесть на него. Затем он сам сел в кожаное вращающееся кресло у дальнего конца стола, предложил Генри черную сигарету из золотого портсигара, взял одну сам и сказал: “Вот. Теперь мы можем поговорить”.


- Начал Генри почти неуверенно. “Я не думаю, что вы можете рассказать мне очень много, мистер Найт, - сказал он, - но у меня такое чувство, что ваше мнение как того, кого я мог бы назвать заинтересованным сторонним наблюдателем, может быть очень ценным”.


Николас просиял. “ Я могу сделать все, что угодно ... - сказал он с широким жестом. Казалось, он оправился от нервозности, которую выказал в ресторане.


“Тогда для начала, знали ли вы Хелен Панкхерст?”


“Нет. То есть вряд ли вообще. Я, конечно, знал о ней, но ее работа была в основном в офисе. Я, конечно, близко знаком с модельерами Style , Терезой, Бет и остальными.”


“Чего я пытаюсь добиться, - сказал Генри, - так это правдивой картины взаимоотношений между разными людьми”.


Улыбка Найта внезапно исчезла, и по какой-то причине он выглядел испуганным. - Что вы имеете в виду, инспектор?


“Я имею в виду, - сказал Генри, - отношения мисс Панкхерст с другими людьми в офисе”.


“О”. Найт, казалось, почувствовал облегчение. “Я расскажу тебе все, что смогу”. Он помолчал, как будто тщательно подбирая слова. “Конечно, вы понимаете, что этот мир моды любопытен ”.


“Так мне продолжают говорить люди”, - сказал Генри.


“Дело не в том, что люди не такие, какими кажутся”, - продолжал Николас. “Напротив, они склонны преувеличивать то, что они собой представляют, до абсурда”.


Генри кивнул. “Я это заметил”, - сказал он.


“Возьми дядю”, - сказал Николас. “Я полагаю, ты уже познакомился с дядей”.


“У меня есть”, - с чувством сказал Генри.


“Что ж, ” ехидно сказал Найт, “ он законченный мошенник, и притом мерзкий. На самом деле он всего лишь обычный упрямый ирландец. Очень заурядно”, - добавил он, и это прозвучало как сожаление. “Но его практически заставили перевоплотиться в персонажа. Самое замечательное в Хелен Панкхерст было то, что она не играла в эту конкретную игру — она оставалась собой, не больше и не меньше. По крайней мере, так мне говорят. ”


“Так кто тебе сказал?”


“О, это общеизвестно”, - сказал Николас, махнув ухоженной рукой. “Тогда возьми Терезу и Майкла. Что это за такой брак, я вас спрашиваю?”


“Ну, и какого оно сорта?” Спросил Генри.


“Моя дорогая, это фарс”. Николас рассмеялся. “Когда они поженились, Тереза уже была помощником редактора по моде в Style, но Майкл только что открыл собственную студию — одну убогую комнатку на Шарлотт-стрит. Он фотографировал вышитые чайные сервизы по три гинеи за штуку. О да, понятно, почему он женился на ней. По многим причинам.”


“Что вы имеете в виду?”


“Ты знаешь, кто такая Тереза, не так ли?” Спросил Найт.


“Нет”.


“Вторая дочь лорда Клэндона”, - сказал Николас. “Прокатывает. Определенно прокатывает. Тереза устроилась на работу просто для развлечения, а потом оказалось, что у нее есть это фантастическое чутье. Майкл был достаточно умен, чтобы вскочить на подножку. Он бы никогда никуда не добился без Терезы. Я думаю, Клэндоны были в ярости , когда она вышла за него замуж. Конечно, ирония заключается в том, что ботинок теперь на другой ноге.”


“Что ты имеешь в виду?”


“Моя дорогая, - воскликнул Найт, - Майкл комильфо. Если бы он случайно не оказался их зятем, Клэндонам никогда бы не посчастливилось заполучить его за свой обеденный стол. О, нет. ”


Про себя Генри сомневался в этом, но не сказал об этом. Он просто заметил: “Все это не обязательно означает, что их брак - фарс”.


“Я не хочу показаться стервозным, - чопорно сказал Николас, - но Тереза - это крепкая кость выше шеи. Солидная. Прекрасное чувство стиля, и ничего больше. А у Майкла всегда были всевозможные другие интересы ”. То, как он произнес эти слова, было леденящим своей ядовитостью. Генри стало интересно, что именно имел в виду Найт, и он спросил его об этом.


Дизайнер сразу же стал уклончивым. “О, то-то и то-то”, - сказал он. “Знаете, до нас доходят слухи”.


“Касался ли какой-нибудь из этих слухов Хелен Панкхерст?” Спросил Генри.


Найт выглядел искренне удивленным. “Хелен?” он сказал. “Нет, не Хелен ... То есть...” Он заколебался, а затем продолжил с вопиющей неправдой: “Я не сплетник, инспектор. Вполне возможно, что о Майкле и Хелен были слухи. Я просто случайно их не слышал, вот и все.” В его голосе звучала легкая обида из-за этого факта.


“Какие слухи ты слышал?” Генри настаивал. Но он не смог убедить Найта быть более определенным. По его словам, у Майкла были художественные и интеллектуальные интересы. У них с Терезой не было ничего общего — и никогда не было. Майкл попал в другой мир. В наши дни Майкл действительно больше интересовался театром и балетом, чем модой. Генри сдался и, решив вернуться к этому вопросу в другой раз, спросил о событиях предыдущего вечера.


“Я работал здесь допоздна”, - сказал Найт. “Должно быть, было около полуночи, когда я решил спуститься в паб внизу пропустить стаканчик на ночь”.


“Под "пабом внизу’ ты имеешь в виду Оранжерею?”


“Да. Ужасное место, не так ли? Действительно мерзкое. Но полезное, если здесь жить”.


Генри выглянул в окно и увидел, что смотрит через Эрл-стрит прямо на Стильное здание.


“Вы заметили огни над дорогой?” спросил он.


“Я их не совсем заметил ”, - сказал Николас. “Я знал, что они все придут поздно из-за Коллекций. Я бы, наверное, заметил, если бы не горел свет, если вы следите за мной.”


“Итак, ” сказал Генри, “ вы спустились в Оранжерею, где встретили мистера Горинга и мистера Барри”.


“Совершенно верно. Они как раз заканчивали ужин. Оба в потрясающе хорошей форме, должен с сожалением сказать. Гораций рассказывал бесконечные истории, настолько правдивые, что не были несмешными. Годфри разыгрывал свой сердечный мальчишеский номер, который, должно быть, было чертовски сложно исполнять на тонике. Я могу только предположить, что он заключил какую-то сделку с Хорасом, и ужин должен был скрепить ее. Я был измотан — но измотан. Я не знаю, как я это выдержал.”


“Тогда почему, - спросил Генри, - вы приняли приглашение мистера Горинга пойти к нему домой после этого?”


Николас выглядел немного смущенным. “Я всегда говорил, - ответил он, - что я отказываюсь пресмыкаться перед людьми, которые мне не нравятся, только потому, что они важны. Тем не менее, от этого никуда не денешься — мне бы не подошло быть плохими друзьями со Стилем. Это просто невозможно. Ты ведь понимаешь это, не так ли?”


“Да, я вижу это”, - сказал Генри. “Итак, вы с мистером Барри поехали на Бромптон-сквер, в то время как мистер Горинг забрал остальных из офиса. Кстати, миссис Горинг была там?


“Лорна? Нет, ее там не было. Она была в деревне. У них есть дом в Суррее, ты знаешь, а также городской дом. Есть еще один умный парень, который женился на деньгах.”


“Скажите, кто-нибудь из людей Style показался вам необычно расстроенным, нервным или непохожим на самих себя?”


“Нормально?” Николай дал немного визга, смеха. “Ни один из них не является нормальным и в лучшие времена. Дядя был груб, как всегда — на самом деле, совершенно оскорбителен. Майкл дразнил бедного старого Горация, что, должна сказать, мне скорее нравилось. Тереза, как мне показалось, была немного тихой, а Марджери раз или два выглядела явно больной.”


“А как насчет мисс Филд?”


“Мисс Филд? Кто она?”


“Секретарша мисс Френч. Вы подвезли ее домой”.


“О, сирена Сурбитона. Ну, а что насчет нее?”


“Выглядела ли она так же, как обычно?”


“Понятия не имею”, - сказал Николас. “Я никогда не встречал ее раньше. Она едва ли могла быть более обычной, бедняжка, если вы понимаете меня.


“Итак, вы отвезли мисс Филд и мистера Барри домой, а потом вернулись сюда?”


“Совершенно верно. Я живу на чердаке, в элегантной убогости. Хочешь посмотреть на мое маленькое гнездышко?”


“ Нет, спасибо, ” твердо сказал Генри. “ Ты заметил, во сколько ты пришел?


“Это было около трех”, - сказал Найт. “Я не могу сказать вам точно. Я знаю, что ушел с Бромптон-сквер в половине третьего”.


“ А когда вы вернулись сюда, ” продолжал Генри, “ вы заметили что-нибудь необычное? Кто-нибудь приходил или уходил?


“Я действительно заметил одну вещь. Когда я пошел задергивать шторы в своей спальне, я увидел девушку, выходящую из здания Style . Очень странного вида существо в ужасном оранжевом платье, белом палантине и очках. Это не один из сотрудников отдела моды, сказала я себе ”.


Генри кивнул. “Это, должно быть, была мисс Пайпер, редактор художественных статей”, - сказал он. “Что она сделала?”


“Пошел прочь по улице”.


“И вы больше никого не видели?”


“На самом деле, я мельком увидел Хелен. Она что-то печатала. Тогда она определенно была жива. После этого я задернул шторы, лег в постель и просто умер”.


“Понятно”, - сказал Генри. “Большое вам спасибо”. Он сверился со своим блокнотом. “Полагаю, мне следует как-нибудь поговорить с мистером Барри”, - сказал он. “Не могли бы вы сказать мне, где с ним связаться? Я полагаю, вы его хорошо знаете”.


“Я работаю на него”, - коротко ответил Николас.


“Работаешь на него?” Генри был удивлен. “Но я думал, что…Я имею в виду, ты работаешь на очень высоком уровне, а он...”


“Он производит массовую одежду для продажи в Уигане. Ты это имеешь в виду, не так ли?” Николас казался удивленным.


“Ну...” - смущенно сказал Генри.


“Вы совершенно правы, инспектор, ” сказал Найт, “ и все же вы глубоко ошибаетесь. Вы, кажется, не поняли революции в народных вкусах. Что не так с "Уиганом"? Уиган, возможно, и не лидирует в мире моды — это делает Париж. Но Уиган яркий, как пуговица, и буквально наступает Парижу на пятки . И у работающих девушек есть куча денег, которые можно потратить. Найт наклонился вперед. Начав разговор на свою тему, он утратил большую часть своего жеманства, и Генри вспомнил замечания Геринга о деловых способностях молодого человека. “Такие люди, как я, - анахронизм”, - продолжал Николас. “В наши дни деньги вкладываются в готовую одежду, и именно там должны работать хорошие дизайнеры. И действительно, они есть. В наши дни у каждого громкого имени в мире моды есть своего рода оптовый магазин. Это простой здравый смысл. Пять тысяч платьев по цене десять гиней приносят больше прибыли, чем одно платье по цене сто гиней. Смысл такого салона, как мой, в том, чтобы узнать свое имя и дизайн - это стоит любых жертв. Вообще любых жертв. ”


Он сделал паузу, выглядя немного смущенным. “Мне повезло. Мой ... друг предоставил мне достаточно денег, чтобы я начал здесь свою деятельность. Теперь я известен. Я действительно понял, что попал в точку, когда Барри обратился ко мне шесть месяцев назад и попросил разработать дизайн для его оптовой коллекции. Видите ли, у меня есть определенный ... талант, если хотите ... воплощать парижские дизайны для моих клиентов. Я создала примерно четверть последней коллекции Barrimode, и в следующий раз собираюсь создать специальную линию, предназначенную исключительно для меня. Сам Барри вульгарен и скучен, но он знает свое дело насквозь ”.


“Где мне его найти?” Спросил Генри.


“Поуп-стрит, двести восемьдесят шесть. Недалеко от Поланд-стрит. Именно там сосредоточено большинство оптовиков, помоги им Бог”, - сказал Найт.


Когда Генри уходил, что-то поразило его. “ Кстати, ” сказал он, держась за ручку двери, - вы были в Париже на прошлой неделе?


К своему удивлению, Найт сильно побледнел, и когда он ответил, в его голосе прозвучали высокие истерические нотки. “Я не был таким!” - воскликнул он. “Конечно, нет! Я никогда не бываю в Париже. Все это знают. Я был здесь всю неделю. Любой тебе скажет!”


“Не стоит так волноваться”, - сказал Генри, заметно заинтригованный. “Мне только что пришло в голову, что вы могли волноваться, поскольку вы сказали мне, что переводили парижские рисунки”.


“У меня есть глаз”, - пропищал Николас. “Я смотрю на фотографии и вижу порез. Я могу видеть , что происходит. Мне не нужна работа. Он резко остановился.


“Что такое toile?” Спросил Генри.


Найт стал спокойнее. “ Помнишь китаянку в ателье, в платье из хлопка? - спросил он. - Это была работа. Одно из моих собственных, естественно. Эта модель сделана и скроена точно так же, как оригинал, но из дешевого хлопка. Производители закупают их в Париже - и к тому же они очень дорогие. Хорошая игрушка обойдется вам в сотни фунтов. Но как только оптовик купит игрушку, он сможет адаптировать и копировать ее по своему усмотрению. ”


“Понятно”, - сказал Генри. “Спасибо. Я многому учусь. Значит, вы делаете парижские копии, не покупая туалетных принадлежностей”.


“Это не запрещено законом”, - защищаясь, сказал Найт. “Я же сказал тебе, я и близко не подхожу к Коллекциям. Я работаю по фотографиям, на глаз”.


“Это, должно быть, сэкономит вам кучу денег”, - простодушно заметил Генри. Он открыл дверь и вышел. На лестничной площадке он на секунду остановился — достаточно долго, чтобы услышать, как Найт снимает телефонную трубку и говорит: “Соедините меня с Барримодесом”.


В этот момент из ателье вышла женщина по имени Марта, и Генри был вынужден, к сожалению, прекратить подслушивать. Он медленно спустился по лестнице, потому что ему было о чем подумать.


На улице он посмотрел на часы. Было половина пятого. Ему оставалось провести в Style всего одно интервью — интервью, которое, как он ожидал, многого не раскроет. Это было с Дональдом Маккеем, помощником художественного редактора, которым, казалось, так заинтересовалась Вероника. Генри не думал, что он сможет внести большой вклад. Однако, как это часто бывает, беседа с Дональдом оказалась неожиданно полезной.


Что касается событий предыдущего вечера, Дональду нечего было добавить нового. Он заметил термос, стоявший в фотолаборатории, и подтвердил, что он все еще был там, когда вернулся домой в половине второго. По его словам, он работал изо всех сил, готовя образцы макетов для Патрика, и вообще не заметил флакон с цианидом. Однако, как и все остальные, он знал, что это было там, и он знал, где это хранилось. Он рассказал Генри о своей встрече на улице с Горингом и добавил, что после долгих поисков наконец нашел такси, которое отвезло его в Баттерси.


Когда Генри затронул тему Хелен и Майкла, Дональд расслабился и был в настроении поговорить. “Ах, это”, - сказал он. “Да, конечно, я слышал об этом. Олуэн позаботилась об этом. Но я скажу вам одну вещь — в этом было что-то фальшивое. Не спрашивайте меня, что. Я здесь всего лишь младший сотрудник. Журналом управляет узкая группировка — Марджери, Тереза, дядя и Хелен. Он сделал паузу. “Полагаю, ты понимаешь, что любой из них, за исключением, возможно, дяди, мог бы разбогатеть, занявшись связями с общественностью?”


“Что именно ты имеешь в виду под этим?” Спросил Генри.


“Только то, что я сказал”, - сказал Дональд. “Я также хочу сказать, что они искусны заставлять людей верить в то, во что они хотят, чтобы они верили”. Он наклонился вперед. “Вы имеете дело не с любителями, инспектор. Вы имеете дело с профессионалами. Поправьте меня, если я ошибаюсь, ” серьезно добавил он, - но я полагаю, что на вашей работе вы обычно сталкиваетесь с людьми, которые благоговеют перед вашим официальным статусом и которые скажут вам чистую правду, если только им действительно есть что скрывать. Здесь это просто неприменимо. Он сделал паузу. “На самом деле я не имею ни малейшего представления, о чем говорю, за исключением того, что во всей этой истории с Майклом и Хелен что-то не так ”.


“Вы хотите сказать, ” сказал Генри, - что эта история может быть дымовой завесой, чтобы скрыть что-то еще?”


“Да”, - сказал Дональд. “Хочу. Именно это”.


“Та же мысль приходила в голову и мне, - сказал Генри, - но что?”


“Понятия не имею”, - сказал Дональд.


“Мистер Уолш, ” сказал Генри, - был очень привязан к Хелен, не так ли?”


“Он, безусловно, был таким”, - быстро ответил Дональд. “Мы все ... то есть, она нравилась всем. Кроме мисс Филд”.


“Это было важно?” Спросил Генри. “Я имею в виду, мисс Филд всего лишь секретарша, не так ли?”


Дональд ухмыльнулся. “Немного больше, чем это”, - сказал он. “Она по-своему очень влиятельный человек. Когда Марджери уйдет на пенсию — что она обязательно сделает в ближайшее время — это будет иметь большое значение для мисс Филд, которая станет редактором. Ей не нравилась Хелен, потому что Хелен была слишком похожа на нее. Как редактор, Хелен хотела бы держать руку на пульсе во всем, даже в системе подачи документов. Она была не из тех, кто может делегировать ответственность. Мисс Филд презирает Терезу как личность, но она знает, что если бы Тереза была редактором, она оставила бы все управление своей секретарше, и мисс Филд стала бы более могущественной, чем когда-либо. Вы понимаете, что я имею в виду?”


“ Да, ” задумчиво произнес Генри. “Да, я действительно понимаю”.


OceanofPDF.com

ГЛАВА СЕДЬМАЯ


ЭНРИ ПРИЕХАЛ ДОМОЙЧас в половине седьмого. Он устал, к тому же шел дождь. У него было унылое путешествие в автобусе номер 19, завершившееся сырой прогулкой по маленьким мокрым улочкам, и когда он вставлял ключ в замок входной двери квартиры, его поглотили видения большой порции скотча с содовой, тапочек, спокойного ужина и горячей ванны.


Следовательно, он был раздосадован, услышав, войдя в холл, звуки женских голосов, заливающихся смехом. На самом деле он был готов к тому, что будет очень сердитым, пока не добрался до двери гостиной и не смог распознать голоса Эмми, своей жены, и Вероники, своей племянницы. Поскольку это были две его любимые женщины, он был готов простить им многое. Тем не менее, он вошел в гостиную с твердым намерением как можно скорее отправить Веронику домой. Его решимость была несколько подорвана тем фактом, что ни один из них даже не заметил, как он вошел.


Эмми стояла на коленях на полу и вырезала с помощью бумажной выкройки что—то похожее на секции парашюта из ворсистого синего твида. Вероника лежала на диване, закинув ноги на спинку, открывая большую часть стройных ног, обтянутых яркими шерстяными колготками в клетку.


- И там была несчастная герцогиня, - говорила Вероника, - в идентичном платье - но абсолютно таком же, тетя Эмми, — и вы бы видели, какая разыгралась драма. Видите ли, она была в магазине ”Монье" и купила модель бог знает за сколько, и столкнуться лицом к лицу с Фелисити Фрейзер в том же..."


Генри с шумом захлопнул за собой дверь. Эмми виновато вскочила. “Дорогой! Уже дома! Боже, как быстро летит время. Я не ждала тебя так долго. Хочешь чего-нибудь выпить?”


“Да, пожалуйста”, - сказал Генри с оттенком досады. “Что ты делаешь?”


“Шью юбку”, - сказала Эмми. “Ронни говорит, что этот ворсистый твид - последнее увлечение Парижа. И он не мнется. Почувствуй это.”


“Ты не возражаешь, если я просто выпью?” - сказал Генри. “Я очень устал”.


“Бедный дядя Генри”. Вероника улыбнулась ему с ног до головы. “Он был замечательным. На всех это произвело огромное впечатление”.


“Осмелюсь предположить”, - сказал Генри. “А пока, если никто не возражает...”


“Дядя Генри, я провел для тебя массу расследований. Ты даже не представляешь”.


“Моя дорогая Вероника, ” сказал Генри, “ я уверен, что Скотленд-Ярд будет должным образом признателен. Но в данный момент все, что меня интересует, - это еда, питье, ванна и постель”.


“Но, дядя Генри, ты сказал...”


“Дорогой Ронни, ” сказал Генри, - я уверен, что ты будешь нам чрезвычайно полезен, но, пожалуйста, не сейчас”.


“Свинья”, - сказала Вероника. “Я как раз рассказывала тете Эмми о том, как герцогиня Бейсингсток появилась на балу в точно таком же платье, как...”


“Так я слышал”, - сказал Генри.


“Вот твой напиток, дорогой”, - сказала Эмми. “Это был ужасный день?”


“Довольно мерзко”, - сказал Генри, чувствуя себя значительно лучше. Он опустился в свое любимое кресло и сбросил туфли.


“И, дядя Генри, самое смешное, что...”


“Ронни”, - предостерегающе сказала Эмми.


“Ну что ж, ” сказала Вероника слегка обиженным голосом, “ если ты не хочешь слышать то, что я выяснила, это твоя потеря. Мне все равно нужно идти. Дональд заедет за мной в восемь.”


“ Дональд Маккей? - Спросил Генри из уютных глубин своего кресла.


“Да, конечно”. Вероника спустила ноги со спинки дивана и встала.


“Ты знаешь его, Генри?” Спросила Эмми с ноткой беспокойства в голосе.


“Я встречался с ним”, - сказал Генри.


“Какой он из себя?”


“Я бы сказал, что он был очень проницательным молодым человеком”, - сказал Генри.


“Он ангелочек”, - сказала Вероника. Она поцеловала Генри в нос и исчезла, мелькнув клетчатыми чулками.


Эмми начала собирать с пола свое платье. “ Ронни говорил мне... ” начала она, но Генри остановил ее.


“Я смертельно устал, любимая Эмми”, - сказал он. “Пожалуйста, мы можем просто поесть и лечь спать?” Таким образом, он взвалил на себя гораздо больше работы, чем было нужно, вместе со значительным беспокойством. О таких вещах никогда нельзя говорить наверняка.


На следующий день, после короткого совещания в своем кабинете в Скотленд-Ярде, Генри позвонил Барримодесу и договорился о встрече с мистером Хорасом Барри. Он взял такси до Поуп-стрит и был рад, что сделал это, потому что сомневался, что когда-нибудь нашел бы ее пешком. Хотя он находился недалеко от Оксфорд-стрит, это была та часть Лондона, с которой Генри раньше почти не контактировал. Он был очарован лабиринтом маленьких оживленных улочек, где каждый дом, казалось, был штаб-квартирой одного или нескольких оптовых предприятий, связанных с торговлей одеждой. Там, где были витрины магазинов, они были полны восковых моделей и манекенов портных или посвящены “демонстрационным материалам” — плетеным подставкам для шляп, белым проволочным подставкам для обуви и слегка неприличным отрезанным ногам, сделанным из прозрачного пластика и предназначенным для демонстрации чулок. Были маленькие магазинчики, в которых не продавалось ничего, кроме бесформенных фетровых “капюшонов", которые со временем отпаривались и сшивались в нарядные шляпы, и другие, торговавшие флизелином, пуговицами всех мыслимых размеров, форм и цветов, а также всеми косами, вуалями, лентами и отделкой, которые являются украшением моды.


Маленькие улочки были полны мальчишек-посыльных, несущих тюки тканей, а у многих подъездов стояли фургоны с надписями известных названий. Беглый взгляд на интерьер одного из них показал Генри, что это, по сути, огромный передвижной гардероб, в котором на вешалках аккуратными рядами висели платья, ожидающие доставки в магазины по всей стране. Это был район, который заявлял о своем особом коммерческом интересе так же недвусмысленно, как Биллингсгейт или Ковент-Гарден.


Дом номер двести восемьдесят шесть Поуп-стрит был высоким, обшарпанным домом с серией мемориальных досок на стене унылого вестибюля. Они сообщили Генри, что все запросы о Barrimodes следует направлять на первый этаж, что на четвертом этаже находится Marcelle Millinery Ltd., а на пятом - Beadcraft и Simon's Belts. Он также узнал, что здесь не приветствуются ни разносчики, ни рекламные проспекты. Генри поднялся по бетонной лестнице на второй этаж.


Выставочный зал Barrimodes был точной копией сотни других по соседству. Большая комната с бежевым ковром занимала большую часть первого этажа и была оборудована длинными стеллажами, на которых висели образцы последней коллекции Хораса Барри. Две умные женщины средних лет с проницательными лицами сидели в креслах, потягивая кофе и делая пометки, в то время как несколько манекенов усталого вида делали пируэты и принимали позы ради них. Время от времени одна из них наклонялась вперед и хваталась за подол платья, со знанием дела растирая ткань между пальцами. Очень подтянутый молодой человек с гвоздикой в петлице вертелся между ними, угощая сигаретами, кофе и любезностями, а также рассказывая о достоинствах Коллекции. Генри правильно предположил, что это покупатели из провинциальных магазинов. Очевидно, они были ценными покупателями и привыкли, чтобы их баловали. На самом деле, они восприняли уговоры молодого человека с леденящим душу отсутствием интереса, что, как предположил Генри, должно быть необходимым защитным механизмом со стороны людей, чья профессия требует трезвого суждения перед лицом постоянной лести и убеждения.


Девушка в темно-синем костюме вышла вперед, чтобы поприветствовать Генри. “О, да”, - сказала она, взглянув на его визитку. “Мистер Барри ожидает вас. Вы подниметесь?”


Она вывела Генри из демонстрационного зала на этаж выше. Это был фактически склад, заставленный рядами одежды. Девушка прошла мимо рядов вешалок и постучала в дверь с надписью “Личное”.


“Войдите”, - позвал насыщенный, сочный голос с заметным среднеевропейским акцентом.


Девушка открыла дверь. “ Старший инспектор Тиббетт, мистер Барри, - сказала она и отступила в сторону, пропуская Генри.


Гораций Барри был невысоким, полным мужчиной с редкими седыми волосами и в очках в толстой роговой оправе. Он больше походил на банкира или акционера, чем на светского деятеля, и его неанглийское происхождение бросалось в глаза, когда он сказал: “А, инспектор. Входите. Присаживайтесь, пожалуйста. Это ужасное дело, не так ли? Вы пришли по поводу убийства в стиле, нет?”


“Да”, - сказал Генри. “Сожалею, что вынужден вас побеспокоить...”


“Никаких проблем, инспектор. Никаких проблем в малейшей степени. Боюсь, я не смогу оказать вам большую помощь, но все, что я могу сделать ...”


Генри сел по другую сторону большого блестящего стола и сказал: “Вы, очевидно, слышали, что произошло”.


“Я читал газеты”. Когда Барри жестикулировал, его короткие пальцы напомнили Генри пальцы музыканта; в них была огромная сила в сочетании с артистической чувствительностью.


“Мисс Панкхерст была отравлена”, - сказал Генри. “Я пришел повидаться с вами, потому что во вторник вечером вы ужинали с мистером Горингом, а потом отправились к нему домой. Я подумал, что вы могли бы поделиться со мной своими впечатлениями о людях, которые там были.”


“Я действительно могу ... Вы не откажетесь от чашки кофе или чего-нибудь другого, инспектор?”


“Нет, спасибо”, - сказал Генри. “Просто расскажи мне о вечере вторника”.


“Ну, для начала я пообедал с Горингом, и мы доработали мои планы по цветной рекламе в майском номере. Затем к нам присоединился Николас — Николас Найт. Вы его знаете?”


“Я говорил с ним”, - сказал Генри.


“Блестящий мальчик. Блестящий. У него есть талант. Он отражает суть Парижа ”.


“Он говорит мне, что работает на вас”.


“Совершенно верно. Он разработал дизайн части моей осенней коллекции, и у меня большие планы относительно него на лето. Моя новая рекламная кампания будет построена вокруг его имени. Я представляю новую линейку одежды по более высокой цене с совершенно другим лейблом, очень высококлассным и сдержанным. Представьте себе… черный атлас с белой надписью…‘Дизайн Николаса Найта для Barrimodes’. Достойно. Просто. Мои агенты хотели, чтобы я использовал дешевый слоган…‘Париж-Плюс от Barrimodes’ ... что-то в этом роде. Я отказался. Теперь я гоняюсь за покупателями по высшему разряду. ‘Дизайн Николаса Найта" — не более. Но я тебе надоел?”


“Вовсе нет”, - сказал Генри, “ "но я хотел бы вернуться к вечеру вторника. Я полагаю, вы достаточно хорошо знаете персонал " Стиля ”?


“Некоторые из них”. Барри широко улыбнулся. “Мисс Коннолли, та, что занимается молодежным стилем, она часто приходит ко мне за одеждой для фотосъемки, потому что я шью хорошую одежду в ее ценовом диапазоне. Ах, что за девушка! Барри поцеловал кончики пальцев. “Какой талант! Какие мозги! Впервые она здесь два года назад. Она посмотрела мою коллекцию и сказала: ‘Мистер Барри, сделайте это платье простым белым, уберите карманы и покороче рукава — вот так - и я посвящу ему целую страницу’. Я был вне себя от гнева. ‘Значит, ребенок должен рассказывать мне, чем я занимаюсь?’ Я думаю. Но стиль - это Стиль, поэтому я делаю, как она говорит, и продаю две тысячи копий. Я никогда не забуду этого, всю свою жизнь. Я никогда больше не перестану слушать, что она говорит ”.


“Но мисс Коннолли не было там во вторник вечером”, - терпеливо сказал Генри. “А как насчет остальных?”


“ Мисс Френч— знатная дама. Великая сила. Она оказывает мне честь, приезжая два раза в год на мои большие Коллекции. Ах... Есть авторитет. Никто не похож на нее. Мисс Мэннерс тоже — она разбирается в моде. Но не всегда мы соглашаемся. ‘У вас слишком хороший вкус, моя дорогая мисс Мэннерс", - говорю я ей. - Ваш вкус предназначен для ценителей стиля. Очень хорошо. Но мне приходится продавать и тем, у кого другой вкус.’ Ах, но подождите, пока она не увидит мой новый ассортимент от Николаса Найта ...”


“ Возвращаемся ко вторнику, ” упрямо повторил Генри. “ Вы все вернулись на Бромптон-сквер. Что там произошло?”


Обычно жизнерадостное лицо мистера Барри сердито нахмурилось, словно при каком-то неприятном воспоминании. “ Патрик Уолш и Майкл Хили, ” мрачно сказал он. “ Какая грубость. Этого я не потерплю. Там была еще одна леди, с которой я раньше не встречался ... Секретарь мисс Френч, я полагаю. Некая мисс Филд. Мне жаль ее, потому что она ... как бы это сказать ... не в своей атмосфере. Я говорю с ней о кошках, которых мы оба любим. Майкл Хили, как обычно, говорит об искусстве. Этому молодому человеку следует держаться за свою камеру. С ней он гений. Я не отрицаю. Дает ли это ему право быть оскорбительным?” Голос Барри звучал по-настоящему сердито. “Я говорю ему. ‘Мистер Хили, - говорю я, ‘ возможно, я недостаточно компетентен, чтобы судить о пьесах Ионеско, как вы заметили. Возможно, я не ценю то, что вы называете линией Нуреева, но я знаю свою собственную линию. Я зарабатываю деньги и хорошо плачу тебе за то, что ты фотографируешь для меня. Если бы я не лез не в свое дело, тебе бы не платили, помни. Так что я не лезу не в свое дело, ты не лезь не в свое. О да, он хороший фотограф, но не единственный. Ему не нужно думать, что я буду продолжать использовать его, если он так оскорбляет меня ”.


“Кто-нибудь упоминал мисс Панкхерст в тот вечер?” Спросил Генри.


“Я не помню, чтобы они это делали. Мы пробыли там недолго, на Бромптон-сквер. Скажу вам откровенно, инспектор, мне было не по себе, когда Уолш и Хили оба находили удовольствие в грубости по отношению ко мне. Поэтому они называют меня вульгарным. Значит, я положил им в карманы хорошие деньги? На что они жалуются? Поэтому я иду и говорю о кошках с этой бедняжкой мисс Филд, которая все это время ни с кем не разговаривала. Я была счастлива, когда подошел Николас и сказал, что нам пора уходить. Он сказал, что тоже возьмет с собой мисс Филд, потому что она живет в том же направлении, что и я. Я могу сказать, что она тоже рада уехать. И если вы в это верите, инспектор, пока она будет собирать свои вещи…этот Уолш... Он замолчал. - Теперь я думаю, что мисс Панкхерст была упомянута. Подходит некто Уолш и, как всегда, начинает оскорблять Николаса.”


“Как он его оскорбил?”


Барри выглядел смущенным. “Он сделал плохой намек на ... мораль”, - сказал он с несчастным видом. “Затем он сказал: "Ты думаешь, что тебя поддерживает Стиль, не так ли, ты, маленькая—’ Он употребил нехорошее слово. ‘Что ж, - говорит он, - могу тебе сказать, что некоторым из нас не нравится твоя конкретная манера поведения. Мне, во-первых, и Хелен, во-вторых. Мы знаем о тебе, и мы за тобой охотимся. Ты и твой друг”.


“Какова была реакция Найта?” Спросил Генри.


“Бедный мальчик. У него не было слов. Такое нападение ... и такая неправда. В любом случае, прежде чем он успевает ответить, возвращается мисс Филд, и мы уходим. Николас обеспокоен и расстроен, я это вижу. В машине он мало говорил. Незадолго до трех он отвез меня домой. Ну вот, я тебе все рассказала.”


“Спасибо”. - сказал Генри. “Вы вообще знали убитую девушку?”


“Только по имени. Я никогда ее не встречал”.


“Кстати, ” сказал Генри, “ вы были в Париже на прошлой неделе?”


“Ну конечно”, - Барри снова просиял, к нему вернулось все его хорошее настроение. “Это дорого, но нельзя позволить себе не пойти. Я, конечно, покупаю кое-какие туалетные принадлежности для своей коллекции, но в основном я плачу вступительный взнос только за то, чтобы посмотреть и запомнить строчку.”


“Ты хочешь сказать, что тебе нужно заплатить, чтобы попасть в Парижскую коллекцию?” Заинтригованный Генри спросил.


“Конечно ... оптовик всегда должен платить. Бесплатно заходят только пресса и частные покупатели. Как еще может существовать мода?”


“Ты сталкивался с кем-нибудь из команды Style , пока был там?”


“Нет, нет. Шоу для прессы, шоу для покупателей, они совершенно разные. Нет, я не видел ни одного из них ”.


“Понятно”, - сказал Генри. Он чувствовал себя подавленным. Он не мог решить, были ли гладко написанные заявления, которые он копил в своей записной книжке, такими невинными, какими казались, или, как намекнул Дональд Маккей, он столкнулся с очень профессиональным заговором с целью его обмана.


“Насколько хорошо вы знаете мистера Горинга?” Спросил Генри.


“Насколько хорошо? Я знаю его по бизнесу. Я обедаю с ним. Я ужинаю с ним. Я играю с ним в гольф. Мы уважаем друг друга ”.


“Вы знаете его жену?”


“Ах, прекрасная Лорна. Я встречаю ее, когда провожу выходные за игрой в гольф в Суррее, в их загородном доме ”.


“В Хиндхерсте, не так ли?” - спросил Генри.


Барри выглядел озадаченным. “Хиндхерст?” - переспросил он. “Этого имени я не знаю. Нет, нет. Дом Геринга находится недалеко от Вирджиния-Уотер. Удобно добираться до Саннингдейла”.


“Конечно”, - сказал Генри. “Глупо с моей стороны. Я перепутал его с кем-то другим. Миссис Горинг - очень эффектная женщина, не так ли?”


“Спитфайр”, - сказал Барри. “Личность слишком большая для своей жизни. Ей не следовало уходить со сцены. О, но она ведет его на танец. Я бы не был на его месте, могу тебе сказать. Но так и есть — он без ума от нее, и он счастлив. Возможно, человеку, который подобен богу в своем деле, полезно, чтобы с ним обращались как с собачонкой в его собственном доме, ” проницательно добавил он. “Помню, много лет назад я был в Праге со своим братом и его женой. Она была похожа на Лорну Горинг — те же рыжие волосы и никакого чувства моды. И пока мы были там...”


К счастью, воспоминания были прерваны телефонным звонком. “ Извините, ” сказал Барри, снимая трубку. “Только на один момент...”


“Мне действительно пора идти”, - сказал Генри. “Большое вам спасибо, мистер Барри. До свидания”.


Он быстро вышел из комнаты, оставив Барри увлеченным оживленной дискуссией с Манчестером о дате поставки платьев-рубашек shantung.


Вернувшись в свой офис в Скотленд-Ярде, Генри написал длинный и вдумчивый отчет о ходе расследования. Несколько раз он ставил на полях большой вопрос, указывая на несоответствие улик, которое требовало расследования. Затем он позвонил своему сержанту.


“Если я кому-нибудь понадоблюсь сегодня днем, - сказал он, - то я недоступен. На данный момент с меня хватит Лондона. Я собираюсь подышать деревенским воздухом. Закажи мне машину, ладно? Я поведу машину сам.”


“Очень хорошо, сэр”, - сказал сержант, сносно подражая несравненному Дживсу. “Куда же вы тогда направляетесь, сэр?”


“Сначала Вирджиния Уотер, а потом Хиндхерст. Они на противоположных концах Суррея, но у меня должно хватить времени сделать и то, и другое. Я хочу, чтобы вы выяснили для меня адрес загородного дома мистера Годфри Горинга недалеко от Вирджиния-Уотер. Затем свяжись с полицией Хиндхерста и заставь их расспросить местных врачей, чтобы выяснить, консультировалась ли мисс Панкхерст с кем-нибудь из них. Я буду у них около пяти часов, и мне понадобится фотография мертвой женщины, которую я возьму с собой.


Когда сержант выходил из комнаты, Генри добавил: “Не надо так стильно говорить об адресе мистера Горинга. Найдите его в местной телефонной книге”.


Генри уже надел пальто и шарф, собираясь пойти перекусить в свой любимый паб, когда зазвонил его телефон, и в трубке послышался задыхающийся голос Вероники. “Дядя Генри, где ты был?”


“Что значит "где я был”?"


“Я имею в виду, ты не был в стиле. Там никого нет, кроме того сержанта с непроницаемым лицом”.


“Я занимался другими вещами, если хочешь знать”, - сказал Генри.


“Тебя не отстранили от дела или что-то в этом роде, не так ли?” С тревогой спросила Вероника.


“Нет, конечно, нет”.


“О, хорошо". Потому что в таком случае ты можешь пригласить меня куда-нибудь пообедать, потому что мне нужно рассказать тебе кое-что ужасно волнующее ”.


“О, очень хорошо”, - сказал Генри. Он испытывал чувство удовлетворения, которое всегда следует за составлением отчета, каким бы неубедительным он ни был, и он с нетерпением ждал дня, проведенного в деревне. “Правда, придется перекусить на скорую руку. У меня мало времени. Где ты сейчас?”


“Я в телефонной будке в задней части Стиля. Я подумал, что мы могли бы пойти в Оранжерею”.


“О, неужели? Что ж, ты можешь подумать еще раз. Я не состою из денег, даже если ты состоишь. Встретимся у дома на углу Ковентри-стрит через десять минут ”.


“О'кей, можно нам ростбиф, печеный картофель и мороженое?”


“Мы можем заказать все, что захочешь, - сказал Генри, “ но не опаздывай”.


Она, конечно, была. Десять минут. Она прибыла, продуваемая ветром и запыхавшаяся, озаряя сырой, серый январский день, словно Персефона, сбежавшая из Ада, когда бежала через Лестер-сквер с развевающимися светлыми волосами и развевающимся за спиной алым пальто.


“Я нигде не могла поймать такси”, - объявила она, откидывая волосы с глаз. “Мне пришлось идти пешком”!


Генри, которому не нравилось быть в центре внимания, взял ее за руку и решительно повел в ресторан. Когда кто-то выходил на улицу с Вероникой, приходилось сталкиваться с тем фактом, что она не оставалась незамеченной, и люди уже оборачивались, чтобы поглазеть.


Вероника была недостаточно взрослой, чтобы уважать условности Годфри Геринга, когда дело касалось деловых обедов. Ее распирало от информации, и она начала делиться ею еще до того, как они с Генри сели за угловой столик.


“Я уверена, что это ужасно важно, дядя Генри. Понимаешь, я узнала совершенно случайно. Интересно, расскажет ли она тебе сама...”


“Нам лучше сделать заказ, Ронни”, - сказал Генри, почувствовав присутствие официанта рядом с собой.


“ Ростбиф с печеной картошкой, ” коротко ответила Вероника. “Видишь ли, это было потому, что Бет хотела одолжить одну, и мисс Филд, казалось, была лучшим человеком, и я был с Бет из-за того, что сидел, и...”


“ Два ростбифа и печеный картофель, ” сказал Генри официанту. Обращаясь к Веронике, он добавил: “ Говори немного потише, Ронни. Что Бет хотела позаимствовать у мисс Филд?”


“Ее ключ”. Большие глаза Вероники расширились от волнения. “Видите ли, у Бет много дополнительной работы, потому что из-за убийства все задерживается, а парижские съемки запаздывают. А потом, когда мы почти закончили сеанс, вошла Тереза и сказала, что Бет должна была снова сыграть весь свой полнометражный фильм для Эйприл, что, я думаю, абсолютно ... ”


“Ближе к делу”, - сказал Генри. “Бет Коннолли подумала, что ей придется работать допоздна, поэтому попросила мисс Филд одолжить ей ключ от входной двери. Это так?”


“Да”, - сказала Вероника. “И мисс Филд пошла и посмотрела в своей сумке, а потом...” Она сделала эффектную паузу: “... потом она вернулась и сказала, что потеряла ее!”


“Ключ?” - резко спросил Генри.


“Да. Она была ужасно расстроена этим. Она клялась, что это было в ее сумке во вторник, а потом исчезло. Если бы это была мисс Мэннерс или кто-то в этом роде, я бы просто подумал, что она его где-то забыла или уронила. Но мисс Филд просто так ничего не теряет. Я уверен, что его украли! Должно быть, украли! Ну вот, разве я не выяснил кое-что полезное для тебя?”


“Это очень интересно”, - сказал Генри. “Я бы вряд ли назвал это полезным. Это все усложняет. Я исходил из предположения, что только один из людей, у которого был ключ, мог ... неважно. Интересно, имел ли кто-нибудь возможность добраться до сумочки мисс Филд во вторник вечером.


“Я полагаю, все так делали. И все же — я не знаю. Обычно она работает с ним на полу рядом со своим столом, и Дональд сказал мне, что она весь вечер не выходила из офиса. Все остальные слонялись по фотолаборатории и повсюду, по его словам, но мисс Филд ни разу не сдвинулась с места.”


“ Марджери Френч сказала то же самое, ” задумчиво произнес Генри.


Подали ростбиф, такой же вкусный, как всегда, и на несколько минут Вероника сосредоточилась на еде с огромным аппетитом молодой и стройной женщины. Генри был погружен в свои мысли, и его отвлек от размышлений только голос Вероники, спросившей: “Не так ли, дядя Генри?”


“ Это не что? - Что? - невнятно спросил Генри с набитым картофелем ртом.


“Ты меня не слушал”, - обвиняющим тоном сказала Вероника. “Я спросила, разве это не намного интереснее платьев Николаса Найта?”


“Гораздо больше”, - согласился Генри. “Скажи мне, у Дональда ведь нет собственного ключа, не так ли?”


“Нет, он этого не делал. Но если ты намекаешь, что...”


“Я ни на что не намекаю”, - сказал Генри. “Я просто размышляю вслух. У Эрнеста Дженкинса тоже нет ключа, не так ли?”


“Конечно, нет. Можно мне еще масла, пожалуйста?”


“Вот”. Генри пододвинул к ней свою масленку. “Разве от всей этой картошки ты не растолстеешь?”


“Ничто не делает меня толстой”, - сказала Вероника самодовольно и правдиво. “И есть еще кое-что, о чем я тебе не сказала”.


“Что это?”


“Марджери Френч уходит на пенсию”, - сказала Вероника с видом фокусника, достающего кролика из шляпы.


“Я так и знал”.


“О”. Вероника казалась разочарованной. “Тебе не следовало этого делать. Это смертельный секрет”.


“Тогда откуда ты знаешь?”


“Я имею в виду — до сегодняшнего дня это было смертельной тайной. Сегодня об этом было объявлено официально. Мисс Френч уходит на пенсию в марте, и мисс Мэннерс будет редактором. Весь офис гудит от этого. Дональд говорит, что дядя говорит, что Олвен в ярости. Я не знаю почему. Я чем-то полезен? ”


“Очень полезно, Ронни”, - серьезно сказал Генри, - “но...” Он заколебался. “Я думаю, тебе лучше отложить расследование в стиле”.


“Дядя Генри! Ты сказал...”


“Я не хочу тебя пугать, ” сказал Генри, - но то, что ты, похоже, считаешь игрой, на самом деле очень серьезно и может быть опасным. Мы имеем дело с убийцей, и я хочу, чтобы вы держались от этого подальше.”


“Ты же не хочешь сказать, что кто-то может попытаться убить меня?” Вероника рассмеялась. “О, не говори глупостей”.


“Я не дурачусь”, - сказал Генри. “Ты не можешь держаться подальше от этого места, пока все это не прояснится?”


“Держаться подальше от стиля? Конечно, я не могу. Это самое важное в моей карьере. И, кроме того...”


“И, кроме того, есть еще Дональд Маккей”, - сказал Генри. Он не улыбнулся.


Вероника покраснела. “Это не имеет к делу никакого отношения”.


“О, да, произошло”, - сказал Генри. “Возможно, больше, чем ты думаешь”. Наступило молчание. Вероника с заметным упорством наколола кусок говядины.


“Ну что ж, ” сказал Генри, - полагаю, я не могу тебе диктовать. Твоя карьера - это твое личное дело. Но, пожалуйста, Ронни, больше никаких расследований. Я очень серьезен. Ты делаешь свою работу, а я позволяю тебе делать мою.”


“Это мы еще посмотрим”, - сказала Вероника.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ВОСЬМАЯ


ФЕРМА ЭДА ФИЛДА,R Downley, недалеко от Virginia Water, уже много лет не работала. Генри сразу понял это, когда повернул машину к воротам из кованого железа, окруженным каштанами, с которых капала вода. Красивый деревянный фермерский дом в стиле тюдор - это все, что осталось от сельскохозяйственного прошлого. Теперь он стоял посреди акра тщательно ухоженного сада, а окружающие его поля и пастбища были распроданы одно за другим под загородные резиденции преуспевающих бизнесменов. Все эти резиденции, судя по их виду, датировались нынешним веком, и Генри решил, что он предпочитает те, которые были беззастенчиво современными, тем, которые сознательно пытались имитировать архитектуру тюдоров или георгианцев. Среди них, подобно живому льву в магазине игрушек, полном плюшевых мишек, ферма Ред Филд царила в подлинном великолепии, словно в клетке.


Подъездная аллея расширилась, сделав полукруг за дверью из темного дуба. Генри аккуратно припарковал машину, подошел к двери и дернул за старомодный звонок. Откуда-то изнутри раздался мелодичный звон, указывающий на то, что его усилия увенчались успехом. Он поднял глаза и мельком увидел лицо в окне верхнего этажа, наблюдавшее за ним украдкой, с напряженной тревогой. Лицо Лорны Горинг.


Однако не было никаких признаков напряжения или тревоги, когда — минуту или около того спустя — дверь театральным жестом распахнулась и Лорна воскликнула: “Инспектор Тиббетт! Пожалуйста, пожалуйста, входите. И извините за мой беспорядок — я понятия не имел, что вы придете. Это официальный визит или дружеский? ”


“Надеюсь, и то, и другое”, - сказал Генри, с трудом вставляя слово.


“Смотри не задери голову об эту балку — она почти всех ловит с первого раза”, - сказала Лорна, направляясь в уютную, обитую ситцем гостиную, где два спаниеля шумно спали на диване перед тлеющим камином. “Сядь и выпей. Что бы ты хотел? Просто прогони собак — они к этому привыкли. Чай, кофе, виски, шампанское...”


“Я бы с удовольствием выпил чашечку чая, если вас это не затруднит”, - сказал Генри, осторожно толкнув одного из спаниелей. Собака в ответ перевернулась на спину и захрапела.


“Никаких проблем”, - сказала Лорна. “Слезай, Пупси, ленивая сука”. Она крепко схватила спаниеля за ноги и стащила его на пол. Пупси, похоже, вполне привыкла к такому обращению, потому что она немедленно снова заснула.


“Садись”, - сказала Лорна.


Генри сделал это без особого энтузиазма. Свободное покрывало дивана было грязным и покрыто длинными золотистыми волосками Пупси, большая часть которых, мрачно подумал Генри, наверняка попадет ему на брюки.


“Пойду принесу чай”, - сказала Лорна. “Подбрось еще одно полено в огонь, там ангел”. Она повернулась и, делая это, увидела свое отражение в зеркале над камином. “Боже, я ужасно выгляжу. Приношу свои извинения”.


На самом деле, Лорна Горинг выглядела очень красиво. Она не могла не сделать этого, поскольку природа устроила все так, что наделила ее одним из самых классически совершенных лиц ее поколения, а в качестве дополнительных бонусов добавила гибкую, длинноногую фигуру и великолепные рыжие волосы. Однако сегодня было еще более очевидно, чем в Оранжерее, что Лорна считает щедрость Природы достаточной и не нуждается ни в какой посторонней помощи. Ее рыжевато-каштановые волосы были спутаны, единственным макияжем было пятно небрежно нанесенной помады. , который Она носила в темно-зеленых шелковых брюках и бледно-голубой шелковой рубашке. Оба были безукоризненно скроены, но брюки были скреплены на талии большой и бросающейся в глаза английской булавкой, а рубашка была грязной. Когда она подняла свои тонкие руки в тщетной попытке привести в порядок волосы, Генри увидел, что ярко-красный лак на ее ногтях облупился. Он подумал о гладкой безупречности Годфри Горинга и об изысканном, не поддающемся взлому фасаде Стиля и его сотрудникам было трудно примириться с этим великолепным, растрепанным созданием. Он мог только предполагать, что беспечное щегольство Лорной всеми предписаниями Стиля стало приятной переменой для Геринга, когда его работа была закончена. Приятно это или нет, размышлял он, но перемены определенно должны быть.


Лорна исчезла на кухне, крикнув Генри, чтобы тот взял сигарету. Через несколько минут она вернулась с подносом, на котором стоял чайник, завернутый в розовый вязаный халат. Это было сконструировано таким образом, что шерстяная полусфера представляла юбку красавицы восемнадцатого века, в то время как верхняя часть женского платья, сделанная из фарфора, венчала горшок. Уютный столик был залит чаем, а дама лишилась одной руки. Две разномастные чашки, обе с зазубринами, очень красивая серебряная сахарница в георгианском стиле и полупинтовая бутылка молока довершали обстановку.


Лорна выгнала второго спаниеля, села и разлила чай. Затем она сказала: “Конечно, я чрезвычайно рада и польщена тем, что вы пришли ко мне, но я не вижу, чем я могу вам помочь. Я не был в Лондоне несколько месяцев — до вчерашнего дня, когда мы встретились в Оранжерее.”


“Я вам завидую”, - сказал Генри. “Должно быть, вашему мужу тоже приятно иметь возможность приезжать сюда, подальше от города”.


На мгновение лицо Лорны омрачилось. Затем она рассмеялась, пожалуй, слишком громко, и сказала: “О, Годфри ненавидит деревню. Он живет в лондонском доме и приезжает только на выходные. Иногда. Конечно, - добавила она, “ он должен быть в Лондоне из-за своей работы.” У Генри сложилось впечатление, что она пожалела, что не сказала это в первую очередь.


Он сказал: “Многие люди каждый день ездят отсюда в Лондон, не так ли?”


“Годфри этого не делает”, - коротко ответила Лорна.


Генри не стал настаивать на своем, а продолжил: “Насколько хорошо вы знали Хелен Панкхерст, миссис Горинг?”


“Я никого из них не знаю, разве что посмотреть”, - сказала Лорна. “Годфри не будет — я имею в виду, он не одобряет — жен, которые вмешиваются в дела своих мужей, и я тоже”. В ее последних трех словах прозвучал ненужный вызов. “Мне приходится появляться время от времени, на ежегодной вечеринке в офисе и так далее, но в остальном я не высовываю носа. Между нами говоря, я думаю, что девушки с стилем абсолютно мрачны. Единственная из них, кто чего-то стоит, - это маленькая Олвен, которая жила в одной квартире с Хелен. Конечно, все остальные ее презирают. Мне удается не поддаваться их запугиванию, смеясь над ними, и это приводит Годфри в ярость ”. Она посмотрела прямо на Генри своими большими зелеными глазами, и он поймал себя на мысли, что морщинки от смеха вокруг них нисколько не уменьшают привлекательности ее лица, а просто придают ему характер.


“Я, конечно, сожалею о Хелен, ” продолжала Лорна, “ но нет смысла притворяться, что я хорошо ладлю с кем-либо из них, потому что это не так. Я подумал, что лучше сказать тебе об этом сразу, иначе ты узнаешь от других людей и, возможно, заподозришь неладное. Полагаю, если быть предельно честной, я ревную — не к какому-то конкретному человеку, а к тому влиянию, которое журнал оказывает на моего мужа. Однако я могу заверить вас, что я не убивала Хелен. Я недостаточно хорошо знал ее для этого.”


“Я ни на секунду не собирался предлагать...” Начал Генри.


Она оборвала его. “Конечно, ты этого не делал”, - сказала она. “Это было бы слишком глупо”.


Меняя тему, Генри спросил: “Тебе не одиноко здесь в течение недели?”


“О”. Лорна пожала плечами. “У меня есть моя дорогая миссис Адамс, которая приходит каждое утро помогать по дому. И у меня есть собаки”.


“И, я полагаю, много соседей”.


Лорна скорчила гримасу. “Ужасные люди”, - сказала она. “Богатые и респектабельные. Каждый из них любит читать. Простые маленькие черные платья и нитка жемчуга. Внезапно она усмехнулась. “Однако, - добавила она, - я полагаю, от них есть свое применение. Так получилось, что во вторник вечером мне пришлось устроить здесь жуткую вечеринку в бридж - время от времени мне приходится делать жесты и отвечать гостеприимством на гостеприимство. Это тянулось почти до трех часов ночи. Итак, вот мое алиби, инспектор. Я могу сказать вам, кто здесь был. Там были миссис Данкуорт и ее сын, и леди Райт, и Питерсоны...


Генри добросовестно записал имена в свой блокнот. Затем он спросил: “Вы вообще знаете Хиндхерста, миссис Горинг?”


Лорна выглядела озадаченной. “Хайндхерст?” - переспросила она. “Нет. Я никогда там не была. Это на другом конце округа. Почему ты меня об этом спрашиваешь?”


“Я просто подумал, ” сказал Генри, - что вы могли бы мне помочь. Кажется, мисс Панкхерст консультировалась там с врачом, и, поскольку это в Суррее, мне пришло в голову, что это мог быть кто-то, кого вы или ваш муж порекомендовали ей. Я сейчас направляюсь туда, и если бы я знал, что это за врач, это избавило бы меня от бесконечных хлопот. ”


“Нет. Боюсь, я ничем не смогу вам помочь. Наш врач на Харли-стрит, и здесь есть местный мужчина, к которому я иногда хожу по мелочам. Хелен тогда была больна?”


“Очевидно, нет”, - сказал Генри. “Именно это и делает это интересным. О, ну, это была всего лишь смутная надежда. Я, пожалуй, пойду. Спасибо за чай”.


“Но разве ты не хочешь"…Я имею в виду, ты не задал мне много вопросов.


“Я попросил все, что хотел”, - сказал Генри. “Вы были очень полезны”.


“У меня есть? Боже мой, я тебе ничего не говорил”.


“Совершенно верно”, - сказал Генри. “Вы сказали мне, что едва знали убитую девушку или ее сообщников и что вы не были в Лондоне несколько месяцев. Так что нам действительно больше нечего сказать, не так ли?”


Лорна рассмеялась. “Ты прав”, - сказала она.


Когда Генри уже был на пороге, Лорна Горинг сделала неожиданное замечание. Она колебалась несколько минут, удерживая Генри с помощью небольших разговорных приемов, как будто раздумывая, говорить что-то или нет. Очевидно, в последний момент она приняла решение.


“Что ж, инспектор, ” сказала она, очень удачно имитируя небрежность, - желаю вам удачи в ваших поисках”. Она помолчала. “Кстати, если ты найдешь этого доктора…У меня есть подруга, которая только что переехала в Хиндхерст, и, как ни странно, она позвонила мне только на прошлой неделе, чтобы спросить, не знаю ли я хорошего семейного врача в этой части света. Так что, если вас не затруднит, вы могли бы сообщить мне имя мужчины Хелен. Если она пошла к нему, он должен быть надежным. ”


Генри постарался не выказать удивления. “Конечно”, - вежливо ответил он. “Я передам вашему мужу — я уверен, что увижусь с ним”.


“О, нет, не делай этого ... он безнадежен. Он никогда не вспомнит, что нужно мне сказать. Позвони мне сюда. Я в книге”.


“Очень хорошо”, - сказал Генри. “Я так и сделаю. А теперь прощай и спасибо тебе”.


Он сел в машину и уехал, очень довольный собой. Лорна Горинг рассказала ему больше, чем знала.


Когда Генри добрался до Хиндхерста, непрерывно моросил дождь. Симпатичный маленький городок выглядел печальным и унылым под безжалостным дождем, и Генри был рад, что добрался до сравнительно веселого и теплого полицейского участка. Здесь его встретил сияющий сержант и выпил еще одну чашку чая, но никаких хороших новостей. Имя Хелен не вызвало никакого отклика у местных врачей.


“Конечно, сэр, ” добавил сержант, “ она могла использовать вымышленное имя, и у нас не было фотографии”.


Генри потер затылок — жест, который всегда указывал на то, что он был отвлечен и обеспокоен фрагментами рисунка, которые не подходили друг другу.


“Возможно, у нее это было" been...em...in семейный обычай”, - сказал сержант. “Именно это пришло мне в голову. Иначе зачем бы ей обращаться к врачу так далеко от дома? А если бы и была, то, скорее всего, не назвала бы своего настоящего имени.”


“Я знаю, - сказал Генри, - это удобное, очевидное объяснение. Но так получилось, что она им не была”.


“О”, - мрачно сказал сержант. Он был удручен тем, что его проницательный анализ был отвергнут, во-первых, как очевидный, а во-вторых, как ошибочный.


Генри, почувствовав к нему жалость, быстро сказал: “Мы сами пришли к такому же выводу, но медицинские данные доказали, что мы ошибались”.


“А, ” сказал сержант, приободрившись.


Генри улыбнулся. “Расскажи мне о местных врачах”, - попросил он. “Сколько их там?”


“Ну, теперь”. Сержант поудобнее устроился в кресле. Было приятно продемонстрировать свои знания местности столь уважаемому посетителю. “Выше по холму живет старый доктор Гербертсон с очень преуспевающей практикой, а доктор Робертс здесь, на Хай—стрит - к нему ходит большинство торговцев. Затем доктор Бланд и доктор Таннер делят операционную на Гилфорд—роуд - там в основном фермеры и им подобные. И, конечно, есть молодой доктор Вэнс. Я почти забыл о нем. Новый парень. Пришел и занял место, когда умер старый доктор Пирс. Говорят, у него не слишком хорошо идут дела. Большая часть работы доктора Пирса Пациентов Пирса перевели к доктору Гербертсону. Люди здесь такие забавные. Не любят новых лиц. Сержант помолчал. “Это все”, - сказал он. “И никто из них не знал мисс Панкхерст, так они говорят”.


“Ее фотография была в большинстве газет”, - сказал Генри. “Никто из них ее не узнал?’


“Не надейся”, - сказал сержант. “Имей в виду, те газетные снимки не годились для опознания”.


“Те, что у меня есть, не намного лучше”, - печально сказал Генри. “Очевидно, девушку просто никогда не фотографировали”. Он вытащил из кармана конверт и уставился на две маленькие фотографии, которые в нем были. Одним из снимков был снимок, сделанный Олвен Пайпер на балконе Кенсингтонской квартиры прошлым летом, и на нем была слегка не в фокусе Хелен, поливающая бегонию в горшке. Другая фотография была на паспорте семилетней давности. Генри вздохнул. “Ну что ж”, - сказал он. “Сейчас не время. Я пойду вызову врачей”.


Было девять часов вечера в тот день, когда Генри вернулся в Лондон. Он выслушивал бесконечные и бессвязные рассказы доктора Гербертсона о своих пациентах-аристократах (“Я сказал лорду Уэссексу: "Хорошо, - сказал я, - идите к сэру Джеймсу за вторым мнением, если хотите.’Он вернулся на следующий день, очень подавленный. Я, конечно, знал, что за этим последует. ‘Что сказал сэр Джеймс?’ Я спросил его. “Он сказал: "Мой дорогой Уэссекс, я бы не хотел ставить диагноз без консультации с моим старым другом Гербертсоном. Он знает об этом вдвое больше меня!” ’Что вы об этом думаете, а? С тех пор мы с его светлостью много раз смеялись над этим. Замечательный человек... великий джентльмен и, думаю, я могу сказать, мой друг ...” И так далее). С трудом сбежав, Генри затем побеседовал с занятым, озабоченным доктором. Робертс (“Извините, инспектор. Ничем не могу вам помочь. Никогда в жизни не видел эту девушку. Должен идти. Извините меня”), за которым последовала вылазка в приемную, битком набитую деревенскими больными, где доктора Блэнд и Таннер весело занимались своим делом. Наконец, Генри каким-то образом удалось отклонить настойчивое приглашение выпить с молодым доктором Вэнсом, который, несмотря на свою молодость, проявил всю меланхолию и настойчивость Старого моряка. (“Боже, вы могли бы прожить в этом месте десять лет, и к вам по-прежнему относились бы как к чужаку — и никогда не простили бы этого - вот в чем дело. Выпейте немного виски, инспектор. Этому старому дураку Гербертсону следовало уйти на пенсию много лет назад. Неуклюжий, некомпетентный ... но все они липнут к нему. Почему? Просто потому, что он старое знакомое лицо. Насколько от кого-либо можно ожидать...”) Генри решительно высвободился и сел в машину. Из допросов выяснился один удручающий факт. Никто из врачей не узнал Хелен.


Возвращаясь в город под постоянно усиливающимся дождем, Генри прокручивал в голове проблему. В ту субботу, месяц назад, Хелен была на приеме у врача. Почему? Очевидно, она была совершенно здорова. В тот же день она также ездила в Хиндхерст. Это, конечно, ничего не доказывало — она вполне могла проконсультироваться с врачом в Лондоне перед отъездом. С другой стороны, это указывало на то, что у нее были друзья или знакомые в стране. Еще более интересным был тот факт, что она вернулась не поездом, поскольку неиспользованная половина обратного билета все еще находилась в ее сумке. Это могло означать либо то, что ее привезли обратно на машине, либо то, что она неожиданно осталась на ночь и, таким образом, была вынуждена купить разовый билет домой на следующий день, поскольку ее дневной возврат больше не действителен. Обе возможности предполагали нечто более личное, чем обычный визит к врачу.


Генри перешел к рассмотрению коллег Хелен. Один из них, несомненно, мог бы пролить свет на это дело, если бы он или она захотели. Но который? Затем был второй прием у врача, за день до ее смерти. Она, конечно, могла съездить в Хиндхерст и обратно между обедом и шестью часами, но даже в этом случае Генри быстро пришел к выводу, что Хиндхерст и доктор никак не связаны. Доктор, решил он, должно быть, в Лондоне, и он начнет его поиски на следующий день.


Между тем визит Хиндхерста оставался загадкой, которая вполне могла иметь банальное объяснение. Еще более интригующим был телефонный звонок, который подслушала Олуэн. Повинуясь импульсу, Генри остановился у телефонной будки в Патни, заглянул в справочник, нашел имя Патрика Уолша и набрал его номер в Кэнонбери.


Телефон некоторое время звонил, не отвечая. Затем грубый голос спросил: “Что тебе нужно? Я был в ванной”.


“Это инспектор Тиббетт, мистер Уолш”.


“Ну, и чертовски неподходящее время для звонков, если можно так выразиться. Я думал, ты достаточно на меня насмотрелся вчера”.


“Я еще только начал заниматься тобой”, - весело сказал Генри. “Могу я прийти и повидаться с тобой?”


“Когда?”


“Сейчас”.


Наступила тишина, а затем Патрик сказал: “Святой Боже, чем ты занимаешься? Почему я должен держать тебя в своем доме в такой час?”


“Сейчас только девять, ” сказал Генри, “ а я был занят весь день”.


“Я тоже. Нет, будь я проклят, если ты сможешь прийти”.


“Я мог бы настоять”, - сказал Генри, - “но я надеюсь, что мне не придется этого делать. В конце концов, нам обоим не терпится выяснить, кто убил Хелен, не так ли? И с каждой потраченной минутой след становится все холоднее.”


На другом конце провода послышалось явное колебание. “ О, хорошо, приходи, если так нужно. Ты знаешь дорогу?”


“Я найду его”, - сказал Генри. “ Я подойду примерно через полчаса.


Он быстро позвонил Эмми, чтобы предупредить ее, что задержится, а затем продолжил свой путь на восток.


Адресом Айлингтона оказался красивый, обветшалый дом в георгианском стиле на площади недалеко от Эссекс-стрит. Постепенное вторжение в этот район художников и интеллектуалов, жаждущих жилья, привело к появлению неуместного количества выкрашенных в синий и желтый цвета входных дверей и ярких оконных коробок, но район по-прежнему был в основном убогим, и дом, в котором жил Патрик, не был исключением.


Входная дверь была открыта, и Генри очутился в унылом коридоре, отделанном облупившейся шоколадно-коричневой краской, с потертым линолеумом на полу. Следуя инструкциям Патрика, он поднялся по шаткой лестнице на второй этаж, где оказался перед дверью, которую недавно перекрасили в ни к чему не обязывающий черный цвет. На белой карточке было написано чернилами одно слово — УОЛШ. Генри поискал звонок, не нашел его и поднял медный молоток в форме сжатого кулака. Он упал с громким стуком.


Внутри сразу же послышалось шарканье, дверь открылась, и Патрик Уолш сказал: “Тогда заходи, мой мальчик. Заходи”.


В красной пижаме, черном махровом халате и старинных тапочках из верблюжьей шерсти Патрик выглядел крупнее и неуклюже, чем когда-либо, и направился в квартиру, которая состояла в основном из одной огромной студии. Генри подумал, что это было воплощением того, где должен жить художник, и внезапно почувствовал себя униженным. Он в мгновение ока осознал, что его собственный вкус в оформлении интерьера— которым он был склонен гордиться, был искусственным продуктом менталитета среднего класса, поощряемого журналами и рекламой. Со стыдом и проницательностью он осознал, что все, что они с Эмми сделали в своем собственном доме, - это дешевое воспроизведение модной в настоящее время концепции достойной жизни. Их выбор мебели, штор, украшений и цветовой гаммы был обусловлен, пусть и неуловимо, внешними влияниями. Теперь он оказался в квартире, которую обустроил кто-то, кто полностью полагался на свое собственное суждение, и будь прокляты последствия. В горький момент самораскрытия Генри признал, что если бы он сделал то же самое, результат был бы катастрофическим. Здесь это был триумф.


Огромная комната была ярко побелена, за исключением беспорядочных цветных вкраплений вокруг окон или в нишах — оранжевых, темно-фиолетовых, бледно-голубых. Это было невероятно неопрятно, но даже беспорядок умудрялся быть красивым. Маленькие флорентийские бронзовые изделия соседствовали с современной африканской резьбой по дереву и фигурками из перуанской керамики. На тяжелом дубовом фермерском столе было расчищено место среди книг и эскизов, чтобы разместить единственную золотистую хризантему в каменной банке из-под джема, а на мольберте у окна красовался смелый стилизованный набросок цветка, выполненный яркими масляными красками. На покрытом пятнами деревянном полу лежали два темно-красных персидских молитвенных коврика, черно-белый норвежский ковер народной вязки и несколько полос простой кокосовой циновки. Одно окно было без штор, другое задрапировано полосой оранжевого шелка. На стенах висело несколько рисунков тушью, предположительно собственной работы Патрика, небольшая византийская икона, переливающаяся драгоценными красками, и особенно эффектный плакат с рекламой французских железных дорог. Комната должна была выглядеть в ужасном беспорядке, но этого не произошло. Верная нить личного вкуса пронизывала все эти разномастные предметы, объединяя их во что-то стоящее.


Патрик сел на маленький викторианский стул, обтянутый гобеленом, жестом указал Генри на удобный диван, пошевелил поленья в камине и сказал: “Тогда выпей”.


“Спасибо”, - сказал Генри. “Я так и сделаю”.


Патрик не предоставил ему выбора напитков, но налил две щедрые порции ирландского виски в тяжелые бокалы. Он залпом опрокинул свой стакан, снова наполнил его и затем спросил: “Ну?”


“ Хелен, ” сказал Генри, “ звонила вам вечером накануне своей смерти.


Патрик выглядел опасным. “ А что, если она это сделала? Какой-нибудь закон запрещает это?


“Почему ты мне не сказал?”


“Ты не спрашивал. Ты спросил меня, видел ли я ее, и я сказал ‘нет’.


“Все равно, ” сказал Генри, - жизнь становится проще, если люди время от времени делятся информацией добровольно. Что она тебе сказала?”


“Ничего особенного. Просто дружеский звонок”.


Генри достал свой блокнот и пролистал его с ненужной неторопливостью. Бесстрастным голосом он прочитал: “Доктор говорит, что это совершенно определенно. Я не знаю, что я собираюсь делать. Он никогда ее не бросит, ты это знаешь. Я, честно говоря, хотел бы умереть ”.


Последовавшая тишина была гнетущей, как туман. Затем Патрик сказал: “Я полагаю, что эта чертова дура Олвен была...”


“Мисс Пайпер очень корректно рассказала мне о том, что она подслушала...”


“Очень прилично!” Патрик сардонически рассмеялся. “Я не думаю, что Олвен-бах когда-либо в своей юной жизни делала что-то не очень приличное. В этом ее проблема”.


Не обращая внимания, Генри продолжил: “Я не думаю, что она лгала, но никогда нельзя быть уверенным. Если бы вы рассказали мне точно, что сказала вам мисс Панкхерст ...”


Патрик поднял глаза. Его лицо казалось старше, с большим количеством морщин, чем помнил Генри. “Ты говоришь мне, что Хелен убили”, - сказал он. “Я сомневаюсь в этом. Я думаю, что милая девушка покончила с собой, потому что у нее были ... проблемы. Если это так, то нет смысла рассказывать вам, что это были за проблемы. Если кто-то действительно убил ее, то это не может иметь никакого отношения к той конкретной ситуации. В сложившихся обстоятельствах я не вижу никакого возможного оправдания для предания этого огласке ”.


“Рассказав мне, ты не сделаешь это достоянием общественности”, - сказал Генри.


“Нет?” Патрик вопросительно посмотрел на него. “Я бы сомневался в этом, мистер инспектор. Неужели вы не можете поверить мне на слово, что лезете не по адресу, и оставить все как есть? Вам следует поискать в других направлениях.”


“Какие еще указания?”


“Я не знаю”. Патрик казался искренне сбитым с толку. “Если кто-то убил Хелен, очевидно, на это была причина. Но я ничего об этом не знаю. Вы обратились не по адресу за информацией.”


“Тогда куда, по-твоему, я должен пойти для этого?”


“Откуда мне знать? Это твоя работа”. Патрик снова начал злиться.


“Мистер Уолш, ” сказал Генри, - неужели вы не понимаете, что я просто пытаюсь докопаться до истины? Мне не нравится совать нос в личные дела людей, но пока вы продолжаете делать из личной жизни Хелен такую тайну, я должен продолжать расследование, на случай, если это имеет отношение к ее смерти. Если этого не произошло, можешь быть уверен, что все, что ты мне расскажешь, дальше не пойдет.”


В последовавшей тишине Патрик снова наполнил оба бокала. Затем он сказал: “Вы поцеловали Бларни, инспектор. Если бы я только мог вам поверить”.


“Пожалуйста, сделай это”, - сказал Генри.


Патрик задумался, а затем, казалось, принял решение. “Хорошо, “ сказал он, - я, наверное, старый дурак, но я расскажу тебе все, что знаю. Это очень мало”.


Генри с надеждой ждал. Патрик сделал большой глоток из своего бокала, а затем продолжил: “Хелен была влюблена. Не спрашивай меня, в кого, потому что она никогда не говорила мне, а я не спрашивал. Она просто рассказала мне ситуацию — не упоминая никаких имен - и это была адская ситуация для бедной девушки. Похоже, что у мужчины — назовем его Икс — была жена, с которой он был связан не только верностью, но и по социальным и деловым причинам. Позже он продолжал говорить Хелен, что, когда у него будет возможность это сделать, он разведется со своей женой и женится на ней. Тем временем все это нужно было держать в секрете. Что ж, Хелен это не нравилось, но что она могла поделать? Ей пришлось смириться с тем, как обстоят дела. Однако несколько месяцев назад возникло новое и ужасное осложнение. Хелен начала всерьез беспокоиться о здоровье Икса; она была дочерью врача и немного разбиралась в таких вещах. Она убедила его пойти с ней к врачу на обследование, не сказав об этом его жене. После этого она поговорила с глазу на глаз с доктором, который, конечно, вообразил ее женой Икса, и он согласился, что, когда поступят результаты различных анализов, он расскажет ей самое худшее, но будет держать любые действительно плохие новости подальше от Икса.


“Хелен знала, что пройдет несколько недель, прежде чем будет вынесен вердикт. Неудивительно, что милая девочка была на взводе. Новости она услышала в день своей смерти. Когда она позвонила мне, она только что вернулась с частного сеанса с доктором. Он сказал ей, что Икс страдает неизлечимым раком, и жить ему осталось самое большее год. Сам Икс, конечно, этого не знал и, я полагаю, до сих пор не знает.


“Когда она позвонила мне и рассказала об этом, Хелен была в отчаянии. Внезапно все ее мечты и надежды на будущее исчезли. Оставался всего год, и она хотела провести его с ним. Развод больше не имел значения, если только они могли быть вместе. И все же она была полна решимости уберечь его от того, чтобы узнать правду, и она знала, что если она этого не сделает, он никогда не оставит свою жену. Теперь понятно, что подслушала Олвен? И тебя удивляет, что Хелен покончила с собой?”


Последовало долгое молчание. Затем Генри сказал: “Ты действительно не знаешь, кто такой Икс?”


“Я не хочу”. Патрик был категоричен.


“Почему, ” спросил Генри, - вы прилагали столько усилий, чтобы помешать мне узнать о Хелен и Майкле Хили?”


“Я не делал этого”, - сказал Патрик. “Я...” Он остановился и посмотрел на Генри с настоящей неприязнью. “Ты пытаешься заманить меня в ловушку. Я знал, что не должен был доверять тебе, черт бы тебя побрал.”


“Я не пытаюсь заманить тебя в ловушку”, - терпеливо сказал Генри, - “Я задаю вопрос. Все остальные получили огромное удовольствие, рассказав мне все о Хелен и Майкле. Ты единственный человек ...”


“Кто тут разговаривал?” Патрик был в ярости. “ Олуэн, я полагаю.


“ Не только Олуэн, ” сказал Генри. “ Мисс Френч, и мистер Горинг, и даже мисс Мэннерс— миссис Хили — самой собой. И мистер Хили этого не отрицал.


“А, ну ладно”. Патрик вздохнул. “Теперь, когда ее нет, я полагаю, они чувствуют, что нет смысла ...”


“Вы очень хорошо знаете, не так ли, что Майкл Хили - Икс?”


“Она мне никогда не говорила”, - упрямо сказал Патрик. “Конечно, ходили разговоры. Это была вина Олвен. Возможно, это было правильно, а возможно, и неправильно. Это все, что я могу сказать ”.


“Понятно”. Генри задумался. Он вспоминал изможденное лицо Майкла Хили под резким студийным светом, его неистовую энергию, его горькую иронию. Он вспоминал, что сказал Годфри Горинг за обедом в Оранжерее, и инсинуации Николаса Найта. Было трагично, но не немыслимо, что блестящему фотографу, которому все еще было чуть за сорок, мог быть вынесен смертный приговор — приговор, о котором он формально ничего не знал, но о котором вполне мог догадываться в глубине своего сердца. Это многое объясняло. Значит, это и был тот секрет, который так много сотрудников Style стремились скрыть? Предположим, что факт болезни Майкла был известен кому-то еще, кроме Патрика? Хелен была мертва, но Майкл был горячо любим и все еще жив, и его друзья вполне могли опасаться, что расследование Генри жестоким образом раскроет ему правду.


Генри спросил себя, что бы он сделал на их месте. Они были умными людьми. Они знали, что роман с Майклом нельзя держать в тайне, а Олвен слишком стремилась обнародовать это. Тогда лучше сразу упомянуть об этом, подчеркнуть это — выдать это за беззаботный каприз — любой ценой скрыть его трагический аспект. Все это имело смысл — за исключением некоторых упрямо сбивающих с толку фактов. А факты, напомнил себе Генри, это его дело. Факты, а не домыслы.


Он сказал: “У вас есть ключ от здания " Стиль ”, не так ли, мистер Уолш?"


“И что из этого?”


“Ничего. Я просто хотел проверить. Ты часто работаешь допоздна?”


Патрик усмехнулся. “Не я”, - сказал он. “Я слишком умен и слишком стар для этого. Конечно, дважды в год в Париже происходят беспорядки, но в остальном я стараюсь уходить вовремя. У меня, видите ли, есть работа. Он обвел рукой комнату. “Ты думаешь, мне нравится делать макеты для модного журнала, когда я должна заниматься живописью?”


“Да”, - сказал Генри с усмешкой. “Я уверен, что знаешь”.


Услышав это, Патрик громко рассмеялся. “Ты, конечно, права”, - сказал он. “Выпей немного виски. Конечно, я люблю его, иначе я бы этого не делал. Но это не моя настоящая работа, и я это знаю. Я проститутка, вот до чего это доходит. Бедная чертова шлюха, торгующая со мной на Эрл-стрит. Единственное утешение - это то, что мои цены высоки.”


“Я уверен, что так и есть”, - сказал Генри. “Ну, теперь я оставлю тебя в покое. Спасибо за виски и спасибо за то, что был так откровенен со мной”.


“Я уже жалею об этом”, - сказал Патрик. “Я никогда не должен был...”


Генри встал. “Есть только еще один вопрос”, - сказал он. “Почему Хелен не сказала тебе, кто такой Икс?”


“Почему?” Патрик, поднимавшийся на ноги, внезапно остановился, пораженный. Затем он выпрямился и сказал: “Вот это я называю по-настоящему метафизическим вопросом. Вопрос чисто философских и психологических спекуляций. Откуда, черт возьми, мне знать, что творилось в голове у бедной девушки?”


“Тебе не приходило в голову задуматься?”


“Я полагаю, она боялась, что, если она назовет кому-нибудь его имя, известие о его болезни может дойти до него ...”


“Она рассказала вам о нем задолго до того, как узнала, что он болен - по крайней мере, я так понимаю”.


“Я был горд и польщен тем, что она мне вообще что-то рассказала”. Патрик выпрямился с почти римским достоинством в своем махровом халате. “Я никогда не задавал вопросов, даже про себя”.


“Вы сами женаты, мистер Уолш?” Внезапно спросил Генри.


Лицо Патрика стало кирпично-красным. “ Конечно, нет.


“Вы там когда-нибудь были?” Последовало долгое колебание. Генри добавил: “Знаете, я могу достаточно легко найти это в Сомерсет-хаусе”.


Патрик был явно не в своей тарелке. Наконец, умоляющим голосом с преувеличенным акцентом он сказал: “Послушайте, дорогой инспектор, вы же не хотели бы создавать проблемы невинному человеку, который, возможно, был глуп в молодости, как и все мы, не так ли? Если я расскажу тебе, дашь ли ты мне слово, что дальше этого дело не пойдет?”


“Это зависит от того, имеет ли это какое-либо отношение к делу”.


“Никто в мире. Никто в мире”.


“Это мне судить”, - сказал Генри. “Ну, давай. Расскажи мне”.


Патрик наклонился и подбросил еще одно полено в пылающий камин. “Все это было так давно”, - сказал он. “Роман на побегушках. Мне был двадцать один, а ей девятнадцать. Я был студентом-искусствоведом без двух пенни на карманные расходы, а она была из знатной семьи и готовилась к получению университетского диплома по литературе. Конечно, это было безумием, и любой мог бы нам это сказать. На самом деле, большинство людей так и делали, но мы не слушали. Первый год все было хорошо, пока мы оба учились в колледже. Потом начались неприятности. Она была честолюбива, как дьявол, — всегда была такой. Хотела сделать блестящую карьеру для себя и для меня тоже. Я хотел жить на чердаке и рисовать. Ссоры и горечь становились все сильнее и хуже, и через три года она взяла и ушла от меня. Вот и все, что нужно ”.


“Вы когда-нибудь разводились?”


“Конечно, нет”, - коротко ответил Патрик. “Мы оба католики”.


“И когда вы встретились с ней снова?”


Патрик в ярости повернулся к нему. “Что ты хочешь этим сказать? Я никогда не говорил ...”


“Если бы ты действительно потерял с ней связь, ” сказал Генри, “ ты бы не стеснялся рассказывать мне все о браке”. Последовала сердитая пауза. Генри продолжил: “Что ж, если ты не хочешь рассказывать мне, я расскажу тебе. Я думаю, что твоя жена - мисс Марджери Френч, выдающийся редактор Style”.


Патрик одарил его долгим оценивающим взглядом. Затем он сказал: “Ради Бога, сохрани это в тайне, ладно?”


“Почему?” - спросил Генри. “Что плохого в том, что кто-нибудь узнает?”


“Тебе не понять”.


“Как долго ваша жена работает в " Стиле”?"


“Тридцать пять лет. Вскоре после того, как она ушла от меня, она получила там свою первую работу секретаршей”.


“А ты?”


“Я поступил в штат три года назад”, - сказал Патрик. Он старательно избегал смотреть прямо на Генри.


“Вы получили свою работу благодаря влиянию вашей жены, без сомнения?”


“Ничего подобного! Если вы думаете, что Марджери наняла бы кого-либо по какой-либо другой причине, кроме того, что она считала его подходящим человеком для этой работы ...”


“И чем же, - спросил Генри, - вы занимались в течение этих тридцати двух лет?”


Патрик нахмурился. “Я рисовал”.


“Успешно?”


“Нет”.


“Ты, должно быть, был очень рад работе над " Стилем”, - заметил Генри.


Патрик свирепо набросился на него. “Убирайся!” - заорал он. “Убирайся и не лезь! И держи свой чертов рот на замке, или я сверну тебе шею!”


Генри посмотрел на него с неподдельной жалостью. “К сожалению, быть любознательным - часть моей работы”, - сказал он. “Пожалуйста, поверьте мне, мне это не нравится, и я достаточно сдержан. Если, конечно, какой-то факт не имеет отношения к рассматриваемому делу. Спасибо за виски. Я сам выберусь.


Он с грохотом сбежал по лестнице и вышел на окутанную туманом площадь. Пока он медленно ехал домой, в его голове крутилось множество вопросов, и самый насущный из них заключался в том, насколько он мог верить тому, что рассказал ему Патрик? Мысль, которая постоянно возвращалась, заключалась в том, что, если не принимать во внимание историю о болезни, которая легко могла быть выдумкой, сам Патрик был чрезвычайно хорош для роли Икс.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


СЛЕДУЮЩЕЕ УТРОT началось с дознания, которое Генри решил провести как можно короче и уклончивее. Ему было приятно видеть, что, хотя это дело вызвало некоторый ажиотаж в газетах, публика не была готова выйти сырым январским утром на улицу в поисках сенсации. Кроме Марджери Френч, которая с готовностью согласилась дать показания для опознания, и Альфа Самсона, там больше никого не было, кроме свидетелей из полиции и горстки криминальных репортеров, большинство из которых Генри знал и приветствовал по имени.


Процедура была отрадно короткой. Марджери подтвердила, что тело действительно принадлежало Хелен, а затем поспешила взять такси до офиса. Альф описал, как обнаружил труп. Доктор давал медицинские показания низким, недовольным голосом. Сам Генри выступил в качестве свидетеля, заявив, что полицейское расследование продолжается, но не пришло к удовлетворительному заключению, и попросил отложить его. Единственным конструктивным завершением дела стало согласие Генри с тем, что, поскольку не было никаких возможных сомнений или споров относительно причины смерти, полиция была готова позволить похоронам состояться. Коронер услужливо подписал ордер на погребение и отложил разбирательство. Все это заняло всего двадцать минут, и к десяти часам Генри был в здании Style .


По крайней мере, на первый взгляд казалось, что журнал вернулся к своему обычному рабочему ритму. Модели, курьеры и секретарши спешили по коридорам, деловито щелкали пишущие машинки, и было слышно, как Патрик добродушно рычал на Дональда Маккея. Девушки с пачками фотографий, макетов и корректур суетились в разных офисах, едва избегая столкновений с другими людьми, которые неуверенно пробирались в комнату моды или из нее, наполовину скрытые охапками одежды.


Генри не пошел в свою личную берлогу, а направился прямиком в офис Олвен Пайпер. Редактор отдела художественных статей сидела за своим столом, заваленным рецензиями на книги и украшенным приглашениями на кинопоказы и художественные выставки.


Олуэн разговаривала по телефону, когда вошел Генри. Она быстро и немного нервно улыбнулась ему и продолжила разговор. “Да, мистер Хартли, в три часа будет хорошо… Фотографировать будет Майкл Хили… Да, он гениален, не так ли? Я чувствовал, что он будет именно тем человеком, который нам нужен.… Нет, мы воспользуемся сценическим освещением. Я говорил об этом с мистером Дином. Все, что я хочу, - это чтобы ты была в гриме для второго акта… Да, второй акт… На самом деле, я уверен… Ну, я знаю, что костюм для третьего акта более эффектный, but...no нет, конечно, я не это имел в виду… Конечно, я знаю, что вы думаете только о том, что будет выглядеть наиболее эффектно для нас, но, видите ли,…Я должен подумать, как это будет сочетаться с другими картинками на странице… Ну, конечно, я надеюсь , что это будет целая страница, но я не могу обещать ... Вы же знаете, какие художественные редакторы… О, Мистер Хартли, Я знаю , как вы заняты… Из курса я не хочу, чтобы ты тратила свое время… Не волнуйся, думаю, я определенно могу пообещать тебе целую страницу ... да ... крупный план, естественно ... да ... а грим во втором акте?… О, это очень мило. Я действительно ценю это.… Тогда до трех… До свидания.”


Она повесила трубку, посмотрела на Генри и скорчила гримасу. “Актеры!” - сказала она с ужасающим презрением. “Они все одинаковые. И все же я думал, что Джон Хартли может быть выше такого рода вещей. У меня так плохо получается иметь с ними дело — я всегда вмешиваюсь. На одно ужасное мгновение мне показалось, что он вообще откажется позволить нам его сфотографировать.”


“Он получит полную статью?” Спросил Генри.


“Бог его знает. Все зависит от дяди. Мне придется бороться за это, это точно. И если я этого не получу, Хартли возненавидит меня навсегда. Но что я мог сделать, кроме как пообещать? О, дорогой.”


“Могу я присесть на минутку?” Спросил Генри.


Олвен покраснела и виновато вскочила. “ О, простите, инспектор. Конечно. Садитесь на этот стул.


“Мне и здесь хорошо, спасибо”, - сказал Генри, придвигая офисный стул с прямой спинкой к столу. “Извините, что беспокою вас, когда вы так заняты”.


“Я всегда занята”, - просто ответила Олвен. “Я здесь с семи, исправляю корректуры. И у меня еще есть два кинопоказа и выставка, на которые нужно успеть до того, как я посижу с Хартли сегодня днем.” Это замечание могло быть оскорбительным, подразумевая, что Генри был чертовски неприятным человеком, но Олвен говорила совершенно естественно и без злобы, констатируя факты. Генри видел, что у нее не было намерения быть грубой; он также понимал, что ее прямота может вызвать неприязнь у людей.


“Тогда я сделаю это так быстро, как смогу”, - сказал он. “Что я хочу знать, так это имя врача Хелен”.


“Ее врач? О, ты имеешь в виду насчет...”


“Вы ошибались насчет Хелен, мисс Пайпер”, - сказал Генри. “Она не была беременна”.


“Она не была?” Олвен выглядела совершенно ошеломленной. “Тогда…что это значило? То, что я слышал от нее?”


“Я не знаю наверняка”, - сказал Генри. “Вот почему я хочу показаться ее врачу. Возможно, он сможет мне помочь”.


“Хелен почти никогда не болела”, - сказала Олвен. “Мы с ней оба были зарегистрированы у доктора Маркхэма на Онслоу-стрит, но я не думаю, что она навещала его целую вечность. Очевидно, она не пошла бы к нему по поводу ...”


“Я же говорил вам, мисс Пайпер, Хелен не была беременна”.


“Но другого объяснения нет”.


“Есть, и я намерен выяснить, что это”, - сказал Генри. Он записал имя и адрес доктора. “Большое вам спасибо. На данный момент это все”. Он встал. “Я рад, “ добавил он, - что застал вас в более веселом расположении духа. Я был уверен...”


“Я решила, что размышления ни к чему хорошему не приведут”, - быстро сказала Олвен. “Хелен мертва, и ничто ее не вернет. Я написал ее сестре в Австралию и попросил кого-нибудь другого разделить со мной квартиру. Я больше ничего не могу сделать. ”


“Ты не думаешь, что было бы лучше переехать куда-нибудь еще? Я имею в виду ...”


“Это хорошая квартира, и арендная плата приемлемая”, - сказала Олвен. “Я бы никогда не нашла ничего подобного за такие деньги”. Она встала, крепкая, решительная маленькая фигурка, и надела пальто. “Извините меня. Мне действительно пора идти, иначе я опоздаю”.


Возвращаясь в свой кабинет, Генри размышлял об Олвен Пайпер. Ее бурная вспышка эмоций два дня назад странно контрастировала с ее сегодняшним здравым смыслом с сухими глазами. Было ли это из-за ее спокойного, глубоко укоренившегося деревенского наследия, или это было бессердечие? Были ли слезы и почти истерика искренними или рассчитанным эффектом? Он не был уверен.


Стол в его кабинете был вытерт и прибран, а в промокашку вложена свежая белая бумага. На нем лежал конверт, адресованный ему. Внутри была напечатанная записка на стиле из блокнота: “Дорогой инспектор Тиббетт, могу я увидеться с вами как можно скорее по делу, которое может оказаться важным? Рейчел Филд”. Он набрал номер офиса редактора.


“Офис мисс Френч... О, инспектор Тиббетт. Наконец-то. Вчера вас здесь не было”. В голосе мисс Филд звучал упрек.


“Мне очень жаль”, - сказал Генри. “У меня были другие дела”.


“Я пыталась связаться с вами со вчерашнего дня”, - обвиняющим тоном сказала мисс Филд. “Я должна сказать вам кое-что очень серьезное”.


“Пойдем ко мне”, - сказал Генри.


“Очень хорошо, инспектор”.


Как ни заманчиво было проявить всеведение, показав, что он уже знал, что хотела сказать мисс Филд, Генри решил этого не делать. Он не собирался впутывать Веронику в это дело больше, чем было строго необходимо. Следовательно, он очень хорошо изобразил удивление, когда Рейчел Филд сказала: “Инспектор, у меня украли ключ от здания”.


“Украдено? Ты уверен, что просто не положил его куда-нибудь?”


“Положительно. Он определенно был в моей сумочке во вторник, когда я вернулась из Парижа. Я ношу его на том же кольце, что и ключи от дома ”. Она достала из своей черной сумочки аккуратное кольцо для ключей. “Видишь? Тебе нужно открыть кольцо, чтобы снять ключ. Остальные все еще там”.


“Когда вы впервые заметили, что он пропал?”


“Вчера утром, когда мисс Коннолли пришла и спросила меня, не может ли она одолжить его”.


“И вы уверены, что оно было у вас во вторник вечером?”


“Вполне позитивно. Входная дверь была уже заперта, когда мы прибыли сюда из аэропорта, и я воспользовался своим ключом, чтобы открыть дверь ”.


“У кого-нибудь была возможность украсть это из вашей сумки во вторник вечером?” Спросил Генри.


Мисс Филд выглядела смущенной. “ Да, ” сказала она.


“Когда?”


“Я ... ну, у меня всегда есть сумочка на полу рядом со столом, когда я работаю ...”


“Совершенно верно”, - сказал Генри. “И мне сказали, что вы ни разу за вечер не выходили из офиса. Вам не кажется, что ключ могли забрать позже? on...at Например, из дома мистера Горинга?”


Рейчел Филд выглядела пораженной. “ У мистера Горинга? О, нет. Конечно, нет.


“Минутку, мисс Филд”, - сказал Генри. Он открыл свой блокнот и начал просматривать предыдущие записи. Рейчел наблюдала за ним с легким презрением быстрого, эффективного работника к медлительному, неуклюжему.


Подняв глаза, Генри сказал: “Когда я разговаривал с Хорасом Барри, он сказал по поводу своего отъезда с Бромптон-сквер ...” Генри заглянул в свой блокнот, а затем прочитал вслух: “... пока мисс Филд ходила собирать свои вещи’. Какие вещи, мисс Филд?”


“Мое пальто и перчатки. Они были в холле”.


“Не твоя сумочка?”


“Конечно, нет. Я держал это при себе”.


“Понятно. Но вы говорите, что кто-то мог подделать его раньше”.


“Да”. На этот раз Рейчел казалась нерешительной. “Это не совсем правда, что я вообще не выходила из офиса. Меня не было в комнате около десяти минут, вскоре после часу дня”.


“Куда ты ходил?”


“Сначала я зашел в художественный отдел. Мистер Уолш был там один. Я спросил его, знает ли он, где мисс Френч, поскольку у меня был вопрос о копии, которую я печатал. Он сказал, что она была в фотолаборатории. Затем я открыл дверь, ведущую в кладовую, где был ... термос, вы знаете. ” Генри кивнул. Рейчел продолжила. “Мисс Френч, мистер Хили, мисс Мэннерс и Дональд Маккей были там и рассматривали отпечатки, когда их доставали из стирки. Мне не хотелось их беспокоить — мой запрос был не очень важным, и я решил, что это может подождать. Итак, я просто прошла через фотолабораторию, вышла через другую дверь в коридор и направилась к ... Рейчел остановилась и покраснела.


“Где?” - мягко подсказал Генри.


“В дамскую комнату”, - смущенно сказала Рейчел.


“Очень разумно, - заметил Генри, - поскольку мисс Френч была занята и какое-то время ты ей не понадобишься”.


“Совершенно верно. Да”, - с благодарностью сказала Рейчел. “После того, как я ... я имею в виду, пока я была там, я решила причесаться, и именно тогда я поняла, что оставила свою сумочку в офисе. Когда я вернулся, мисс Френч была там, и мы сразу же приступили к работе. Моя сумка стояла на своем обычном месте рядом с моим столом. Я не могу сказать вам, передвигали ее или нет.”


“Скажи мне, ” спросил Генри, - люди в фотолаборатории видели тебя, когда ты открывал дверь?”


“Это сделал Дональд”, - утвердительно ответила мисс Филд. “Он стоял лицом к двери и поднял глаза, когда я открыла ее. Остальные стояли ко мне спиной и были поглощены разглядыванием фотографий. Не думаю, что они меня заметили.”


“Узнал бы вас мистер Маккей?” - спросил Генри. “Я имею в виду, вы шли из ярко освещенного художественного отдела в полутемную фотолабораторию. Он увидел бы только силуэт ...”


“Этого было бы вполне достаточно”, - сказала Рейчел с внезапной и неожиданной вспышкой юмора. “Мои очертания, даже силуэт, заметно отличаются от очертаний любого сотрудника редакции, инспектор”.


Генри ухмыльнулся. “Тогда будем считать, что он узнал тебя”, - сказал он. Более серьезно он добавил: “И Дональд Маккей был единственным человеком в здании, у которого не было собственного ключа от входной двери”.


Что меня беспокоит, инспектор, ” сказала Рейчел, - так это то, зачем кому-то понадобилось брать мой ключ. Я имею в виду, что любой из нас мог подсыпать цианид во флакон. Убийце не нужен был ключ. Не может же быть, чтобы он планировал что-то еще ...?”


“Убийце действительно нужен был ключ, мисс Филд”, - сказал Генри. “Он - или она — возможно, подсыпал яд во время вечернего рабочего совещания, но кто—то — предположительно убийца - вернулся позже. Гораздо позже. После смерти мисс Панкхерст.


“Что?” Рейчел слегка ахнула.


“ Причина, по которой убийца вернулся, ” невозмутимо продолжал Генри, - заключалась в том, чтобы поискать что-то... что-то, что он ожидал найти в вашем чемодане.


“В моем...” Побледнев, Рейчел вцепилась в подлокотники своего кресла и на мгновение закрыла глаза. Затем она открыла их, посмотрела на Генри и улыбнулась. “ Мне очень жаль, инспектор. Вы меня порядком шокировали. Что кто-то мог надеяться найти в моем чемодане?


Генри был озадачен ее явным огорчением. “Вы знали, что дело было раскрыто позавчера”, - сказал он.


“Да, но…Я никогда не понимал ... Кто-то на самом деле убил ее, чтобы заполучить что-то в моем деле...


“Похоже на то”, - сказал Генри. “И тот факт, что у вас украли ключ, сужает поле поиска. Теперь я хочу, чтобы вы хорошенько подумали. Я знаю, что спрашивал вас об этом раньше, но мне нужен более точный ответ. Кто из людей в Париже мог подсунуть какую-нибудь маленькую статью в ваше дело так, чтобы вы об этом не знали? ”


Почти не колеблясь, Рейчел сказала: “Есть только один человек, инспектор. Вероника Спенс. Теперь я думаю об этом так: ни мисс Мэннерс, ни мистер Хили вообще не заходили в мою комнату в последний день, и мой чемодан был совершенно пуст, когда я начала собирать вещи. Но потом Вероника постоянно приходила и уходила, и я фактически оставила ее в своей комнате одну, когда мисс Мэннерс отозвала меня в самый разгар моих сборов ... ”


Генри вдруг стало очень холодно. Было нелепо связывать Веронику с каким-либо видом преступной деятельности, но его преследовала мысль, что она, возможно, невольно оказалась замешанной в чем—то незаконном - в чем-то, что привело к убийству.


“Спасибо, мисс Филд”, - сказал он. “Вы мне очень помогли. Вряд ли мне нужно просить вас держать некоторые факты при себе — о том, что убийца вернулся позже, и так далее”.


“Конечно, инспектор. Я ценю ваше доверие”, - сказала Рейчел.


Прежде чем за ней закрылась дверь, рука Генри легла на телефонную трубку. Ему показалось, что он должен поговорить со своей племянницей без дальнейших проволочек. Он набрал номер салона моды и попросил соединить с Бет Коннолли.


“Вероника?” Голос Бет звучал слегка обеспокоенно. “Нет, она сегодня у нас не работает.… Да, на самом деле я могу… Она у Николаса Найта на примерке. На следующей неделе она представляет его новую коллекцию… Что?… Извините, я на минутку.” Генри услышал стук, когда трубку положили на стол, а затем снова неразборчивый голос Бет, произносивший: “Я говорила тебе заказывать розовое, а не зеленое, Мэрилин. Нет, так не пойдет.… Ладно, мне все равно, кто в этом виноват.… Просто возьми розовый и побыстрее ... Трубку сняли снова. “Мне очень жаль, инспектор. Сегодня утром все немного хаотично.”


“Извините, что побеспокоил вас”, - сказал Генри. “Я попытаюсь дозвониться до Вероники у Николаса Найта”.


На телефонный звонок в демонстрационном зале Knight невозмутимо ответила супер-мэйфейрская блондинка, которая была вежлива, но непреклонна. “Боюсь, ” сказала она, “ что сегодня я не смогу связать тебя с айтельером. Видишь ли, мы репетируем шоу. Каждый человек чертовски занят. Вероника Спенс? Одна из моделей? О, нет ... об этом не может быть и речи. Мне очень жаль.”


“Ты не можешь хотя бы сказать мне, когда она освободится, и передать ей сообщение?” Спросил Генри. У него не было желания прибегать к волшебному названию Скотленд-Ярда, чтобы вломиться в ателье; он уже видел это в спокойный день. Одной мысли о том, каково это, когда ты очень занят, было достаточно, чтобы заставить дрогнуть самого сильного мужчину.


Неохотно блондинка сказала: “Она должна быть в состоянии выйти на ланч по поводу Вана, но ты же знаешь, я не могу обещать”.


“Это говорит ее дядя Генри”, - сказал Генри. “Пожалуйста, скажите ей, что я буду обедать в Оранжерее и хотел бы, чтобы она присоединилась ко мне. Я буду там с половины первого до половины третьего.”


Упоминание Оранжереи вызвало определенную уважительную реакцию. “Конечно, я расскажу ей. С удовольствием”, - сердечно ответила блондинка. Она, очевидно, представляла Генри в качестве дядюшки-плутократа, а Веронику - в качестве потенциальной покупательницы. Никогда не знаешь, кем были девушки-модели в наши дни. “Я уверен , что мы сможем устроить ее освобождение. Возможно, я сам поговорю с мистером Найтом”.


“Спасибо”, - сказал Генри и повесил трубку. Он остро осознавал тот факт, что у него в бумажнике было ровно четыре фунта десять центов, и, вероятно, ему придется занять у Вероники, чтобы заплатить за обед. Между тем, было еще только половина двенадцатого, а в офисе Style нужно было кое-что сделать. Генри взял свой блокнот и отправился в художественный отдел.


Патрик Уолш стоял спиной к двери, делая наброски чего-то на чертежной доске. Когда дверь открылась, он громко сказал, не оборачиваясь: “Ты что, читать не умеешь? Уходи. Никого не впускать.”


Дональд Маккей, который расклеивал макеты у окна, поднял глаза и довольно застенчиво улыбнулся Генри. “Доброе утро, инспектор”, - сказал он.


“О, это опять ты, да?” - сказал Патрик. Он по-прежнему не оборачивался. “Чего ты хочешь сейчас? Мы заняты”.


“Я хочу, чтобы вы оба вспомнили ночь вторника, если хотите”, - сказал Генри. Он посмотрел на Дональда. “Мистер Маккей, вы сказали мне, что Рейчел Филд ни разу за вечер не покидала кабинет мисс Френч. Если вы немного подумаете, я полагаю, вы поймете, что ошибались”.


Дональд задумался. “Был один момент, - сказал он, - когда мы все были в темной комнате, и дверь открылась на пару секунд, а затем снова закрылась. У меня было ощущение, что это Рейчел, но она увидела, что мы заняты, и поспешила ретироваться.”


“По ее словам, ” сказал Генри, “ она пересекла фотолабораторию, вышла через другую дверь в коридор и спустилась в дамскую раздевалку”.


“Я уверен, что она этого не делала”, - сказал Дональд. Он казался нервным.


“Какое у вас сложилось впечатление, мистер Уолш?” Спросил Генри.


Не поднимая глаз, Патрик ответил: “Ты действительно думаешь, что я провел ночь, беспокоясь о том, потратила ли наша Рейчел хоть пенни или нет? Боже милостивый, чувак, у меня были дела.”После паузы он добавил: “Однажды она действительно заходила сюда. Спросила меня, где Марджери. Я сказал ей, в фотолаборатории ”.


“Что она сделала потом?” Спросил Генри.


“Я полагаю, она снова вышла. Я не заметил”.


“Через какую дверь?”


“Говорю тебе, я не имею ни малейшего представления. Я продолжал работать, а она просто исчезла эффективно, как она всегда это делает”.


Генри сказал Дональду: “Мисс Филд уверена, что вы видели и узнали ее”.


“Ну, я же сказал вам, что сделал это. Но она просто просунула голову в дверь и вернулась в свой кабинет. Боже мой, инспектор ...” В голосе Дональда звучали одновременно раздражение и легкое веселье. “Почему я должен лгать об этом? Какое это имеет значение?”


“Это очень важно”, - сказал Генри. “То есть для того, кто хотел заполучить ключ от здания " Стиля ", было важно знать, что кабинет мисс Филд пуст, а ее сумочка без присмотра”.


Дональд сначала побелел, а затем покраснел, и когда он заговорил, в голосе его слышался немалый гнев. “Если вы подразумеваете то, что я думаю, “ сказал он, - это чудовищная ложь”.


“Ради интереса, ” сказал Генри, “ что вы делали дальше — после того, как мисс Филд просунула голову в дверь?”


Чувствуя себя неловко, Дональд сказал: “Кажется, я заходил сюда. Точно не помню”.


“Оставив остальных все еще в фотолаборатории?”


“Ну ... да...”


“И, войдя сюда, вы не пошли дальше в кабинет редактора, который, как вы знали, будет пуст?”


“Конечно, нет. Правда, Патрик?”


“Не спрашивай меня. Я не имею ни малейшего представления, что ты сделал”.


“Что ж, ” любезно сказал Генри, “ подумай об этом. Если ты решишь изменить свою версию, я буду у себя в кабинете”.


Патрик Уолш тихо сказал: “Убирайся и не высовывайся”.


“С удовольствием”, - сказал Генри. Он вернулся в свою комнату, набрал номер мисс Филд и спросил, не может ли мисс Френч уделить ему несколько минут.


“Она очень занята, инспектор”, - сказала Рейчел, защищаясь.


“Могу я поговорить с ней?”


Прежде чем Рейчел успела ответить, раздался резкий голос. “Здесь мисс Френч. Что я могу для вас сделать, инспектор?”


“Удели мне немного своего драгоценного времени, если можешь”.


“Конечно”. Колебаний не последовало. “Минутку, пока я проверю свои обязательства”. Генри услышал приглушенное бормотание, в котором можно было различить голос мисс Филд, резко сказавшей: “Нет, мисс Френч, вы не можете откладывать это. Это очень важно”. В конце концов, Марджери вернулась к телефону. “Я провожу собеседование с кандидатом на работу Хелен в четверть первого, а в час у меня назначено свидание за ланчем”, - сказала она. “Я хотел отменить его, чтобы мы могли пообедать вместе, но мисс Филд мне не позволила. Ты же знаешь, она ужасная хулиганка. Я думаю, нам лучше всего встретиться прямо сейчас. ”Очевидно, в этот момент произошла пауза, потому что Марджери добавила, обращаясь не к Генри: “Я знаю, что ранняя форма должна быть в порядке сегодня. Я займусь этим после обеда…что ж, скажи мисс Мэннерс, что это подождет до завтра ... Затем, еще раз обращаясь к Генри: “Могу я пройти с тобой в офис?”


“Я думаю, так было бы лучше всего”.


Марджери быстро вошла в маленький кабинет, ее большие серьги с топазами сверкали под шляпкой, отороченной норкой, темно-коричневый костюм и туфли из крокодиловой кожи были безупречны, как всегда. Она села и посмотрела на часы.


“Вы простите меня, если я буду следить за временем, не так ли, инспектор?” сказала она. “Боюсь, моя жизнь более чем обычно беспокойна, потому что я выполняю работу Хелен так же, как и свою собственную. Надеюсь, эта девушка подойдет. У меня такое чувство, будто я потерял правую руку ”.


“Я уверен, что знаешь”, - сказал Генри. “Я постараюсь быть кратким. Ты уже говорила мне, что ты не сплетница, и я уверен, что это правда. Однако теперь, когда я лично познакомился с вашими сотрудниками, я был бы очень признателен вам за помощь.”


“ Каким образом? - Похоже, Марджери насторожилась.


“В оценке их характеров”.


“Ну?” На этот раз голос Марджери был определенно недружелюбным.


Генри начал осторожно. “Давайте сначала возьмем Олвен Пайпер”, - сказал он. “У меня сложилось впечатление, что она умна, но не очень тактична; что она очень любила мисс Панкхерст — почти до преклонения перед героиней, — но что у нее жесткий и жизнестойкий характер, который может помочь ей пережить даже такую трагедию, как эта. Я думаю, что она своевольна и импульсивна и вполне способна на насилие. Могла ли она совершить преднамеренное преступление - это другой вопрос. Что вы думаете?”


“Я не стану скрывать от вас, инспектор, насколько все это мне неприятно”, - сказала Марджери. - "Я не знаю, что делать".


“Убийство отвратительно”, - мрачно сказал Генри.


Мгновение они пристально смотрели друг на друга. Затем Марджери сказала: “Хорошо. Продолжай”.


“У вас нет ничего, что можно было бы добавить к моему портрету Олуэн?”


“Она идеалистка”, - сказала Марджери. Казалось, эти слова причинили ей боль. “Она наивна, какой может быть только блестящий человек. Она никогда не останавливается, чтобы подумать, может ли действие быть нецелесообразным ... политически или каким-либо другим образом. Она идет вперед и делает то, что, по ее мнению, должно быть сделано, независимо от последствий ”.


“Да”, - сказал Генри. “Опасная черта характера. У нее, должно быть, немало врагов”.


“Я бы не сказал, враги. Она выводит людей из себя, главным образом потому, что презирает их. Например, она не согласится с тем, что Тереза должна время от времени демонстрировать платье, которым она не восхищается на все сто процентов, если производитель тратит тысячи долларов на рекламу у нас. А потом была ужасная сцена на вечеринке после последней коллекции Николаса Найта, когда он спросил ее, что она об этом думает, и она ответила, что все было либо отвратительно, либо прямо из Парижа. Я думала, у Николаса будет истерика. Возможно, это была не лучшая его коллекция, но нельзя ходить вокруг да около, говоря подобные вещи. Я думаю, что в своей сфере она прилагает определенные усилия, чтобы быть немного тактичной, но я искренне верю, что она неспособна сказать актеру или драматургу, что его работа хороша, если сама так не считает. Это очень усложняет жизнь. Она so...so неумолима.”


“Это очень интересно”, - сказал Генри. “Теперь, что насчет Терезы Мэннерс. Или, скорее, что насчет мистера и миссис Майкл Хили?”


Последовало короткое молчание, а затем Марджери спросила: “Ну? Что насчет них?”


“Мне говорили, ” сказал Генри, “ пока мне до смерти не надоело это слышать, что у Хелен был роман с Майклом Хили. Вы сами, если помните, были первым человеком, который привлек мое внимание к этому. Почему?”


Последнее слово Генри произнес сурово, как полицейский. Однако, если он надеялся запугать Марджери Френч, его ожидало разочарование. Она лишь слегка улыбнулась и сказала: “Потому что я подумала, что это поможет вам в вашем расследовании, инспектор. Это правильная фраза, не так ли?”


“Я не думаю, ” сказал Генри, “ что ты сказал мне правду”.


Марджери спокойно посмотрела на него. “Какое необычное заявление”, - сказала она. “С какой стати я должна тебе лгать?”


“Я не говорил, что ты солгал”, - сказал Генри. “Я сказал, что ты не сказал мне правду. То есть не всю правду. Теперь я хочу прояснить это дело о личной жизни Хелен, раз и навсегда, потому что оно запутывает дело. Он сделал паузу. “Я не буду стесняться в выражениях, мисс Френч. Разве вы уже некоторое время не знали, что Майкл Хили отчаянно болен — фактически умирает? Разве вы не знали, что, хотя вы, Хелен и Патрик все знали об этом, ни Майкл Хили, ни его жена понятия не имели об истине? Разве вы не пытались замять очень серьезную и трагическую ситуацию, чтобы избавить Майкла и Терезу от боли?”


Марджери Френч ответила не сразу. Она смотрела на Генри с, казалось, совершенно искренним изумлением. Наконец, она сказала: “Я понятия не имею, откуда вы раздобыли эту экстраординарную историю, инспектор, но могу заверить вас, что в ней нет ни слова правды. Насколько я знаю, с Майклом все в порядке, за исключением, возможно, небольшого перенапряжения из-за переутомления. Если кто-то распространял необоснованные слухи ... ”


“Это небезосновательный слух”, - сказал Генри. “Это исходило непосредственно от самой Хелен”.


“От Хелен?”


“Она рассказала об этом мистеру Уолшу по телефону вечером накануне своего убийства”.


Марджери, казалось, не могла уловить значение этих слов. “ Она сказала... ” повторила она.


“Она сказала мистеру Уолшу, что мужчина, которого она любила, умирает от рака, что он не знал об этом, как и его жена, и что...”


Внезапно, без предупреждения, Марджери резко подалась вперед в своем кресле. Ее лицо стало смертельно белым под защитным слоем макияжа, а норковая шляпка нелепо надвинулась на глаза. Генри, который, несмотря на большой опыт, так и не смог привыкнуть к виду людей, падающих в обморок при допросе, был несколько потрясен. Он мгновенно вскочил на ноги, но прежде чем он успел пошевелиться, Марджери открыла глаза.


“Нет...” - слабо произнесла она. “Не надо".… "Со мной все в порядке”. Она выпрямилась, приложила руку ко лбу и машинально поправила шляпу. “Может быть, вы просто принесете мне стакан воды из гардероба, чтобы я могла принять таблетку. Боюсь, у меня иногда случаются эти дурацкие обмороки. Беспокоиться не о чем”.


“Конечно, я сейчас принесу воды”, - сказал Генри. Он был очарован мужеством этой женщины. Он чувствовал явную силу воли, которая выпрямила маленький, хрупкий позвоночник и уняла дрожь в тонких руках. К его восхищению, однако, примешивалась более неохотная мысль — что перед ним кто-то, вполне способный совершить убийство, если сочтет это оправданным. Вопрос был в том, почувствует ли такой умный и цивилизованный человек когда-нибудь право лишать жизни другого? На это Генри не знал ответа.


Когда он вернулся со стаканом воды, Марджери сидела, выпрямившись, и пудрила носик перед маленьким ручным зеркальцем. Она улыбнулась, снова извинилась и быстро проглотила таблетку из серебряной коробочки. Затем она сказала: “Возвращаясь к нашему разговору. Уверяю вас, инспектор, что эта история - чушь, и я умоляю вас не распространять ее за границей. Вы можете себе представить, насколько это было бы обидно не только для Майкла и Терезы, но и для журнала. Я не могу себе представить, зачем Патрику понадобилось это придумывать, но, как вы знаете, он необузданный ирландец и любит плести небылицы. Поверьте мне на слово.…Я знаю его очень хорошо ...”


“Конечно, следовало бы”, - ухмыльнулся Генри. “Хотя, конечно, тридцать два года - долгий срок”.


“Так ты знаешь об этом, не так ли?” Марджери полностью владела собой. “Конечно, было неизбежно, что ты узнаешь. Я очень надеюсь, что ты будешь благоразумен. Было бы очень неловко, если бы об этом стало известно всем.”


“Я всегда сдержан, насколько это возможно”, - сказал Генри. “Что меня интересует, так это то, почему ты делаешь из этого секрет”.


Марджери колебалась. “Буду с вами откровенна”, - сказала она наконец. “Мистер Горинг категорически против того, чтобы мужья и жены работали в одном офисе. Когда в прошлом году одна из наших сотрудниц отдела моды захотела выйти замуж за мужчину из отдела рекламы, им прямо сказали, что одной из них придется уйти. Такова политика компании.”


“Но как насчет...?”


“Совершенно верно. Тереза и Майкл. Это совершенно особый случай, и я подозреваю, что Годфри не совсем доволен этим даже сейчас. Я был полон решимости не терять Терезу, и мне в равной степени не терпелось связаться с Майклом, который начал создавать одни из самых интересных работ в Лондоне. Тем не менее, мне пришлось проводить кампанию почти год, прежде чем я получил одобрение мистера Геринга, и я не думаю, что он сделал бы это, если бы не был лично дружен с Терезой и ее семьей. Я только что выиграла эту битву— когда я снова встретила Патрика. Вскоре после этого мой художественный редактор уволился. Я знала, что Патрик - именно тот человек, который подходит для этой работы, и я знала, что могла бы работать с ним, но я также знала, что я никак не могла пойти к мистеру Горингу и предложить своего мужа на эту работу. Итак, мы договорились позволить прошлому до поры до времени оставаться мертвым и похороненным ”.


Генри наклонился вперед. “Что вы имеете в виду под "на данный момент”?" он спросил.


“Я очень люблю Патрика”, - сказала Марджери. “Я всегда им была. Это большой секрет, инспектор, но когда я уйду на пенсию в марте, мы с Патриком снова будем жить вместе. Что касается присутствующих здесь людей, я выйду за него замуж. Им никогда не нужно знать, что мы все это время были женаты ”.


“Понятно”, - сказал Генри. Он поколебался. “Простите меня за эти слова, но… Я так понимаю, что мистер Уолш с таким же энтузиазмом, как и вы , относится к этому проекту?”


“Конечно”, - холодно ответила Марджери. Мгновение она изучала свои алые ногти. “Он безответственный тип, но я знаю, что для него лучше. Он будет гораздо счастливее вести нормальную, упорядоченную жизнь, чем влачить ее в своей ужасной студии ”.


“Больше всего меня впечатлила студия”, - сказал Генри.


Марджери подняла глаза. “ Ты был там?


“Да. Прошлой ночью”.


“Тогда ты понимаешь, что я имею в виду”.


“Да”, - задумчиво произнес Генри. Он добавил: “Мистер Уолш был исключительно привязан к Хелен Панкхерст, не так ли?”


“ Чисто платонически, ” немного резко ответила Марджери.


“О, да”, - сказал Генри. “Да, я уверен в этом…


OceanofPDF.com

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Ровно в ДВЕНАДЦАТЬ ТРИДЦАТЬA Генри вошел в Оранжерею. Метрдотель сразу узнал его и подошел, расплываясь в улыбках. Незаслуженно купаясь в лучах славы Геринга, Генри ненадолго познал удовольствия привилегированных. Почтительные руки осторожно сняли с него плащ, зажигалки появились как по волшебству, прежде чем он успел открыть свой кейс, его стул отодвинули, а салфетка развернулась и расстелилась у него на коленях. Чувствуя себя мошенником, но получая удовольствие, Генри заказал мартини, а затем переключил внимание на своих коллег по ленчу.


Он мог видеть только два знакомых лица. Олвен Пайпер ужинала за угловым столиком с дородным седовласым мужчиной, в котором Генри узнал по телевизору популярного в настоящее время романиста, острослова и игрока в настольные игры. Они вдвоем были в разгаре оживленной дискуссии, которая началась достаточно дружелюбно. Но по мере того, как все шло своим чередом, Генри видел, как губы Олвена сжались в упрямую линию, в то время как мужчина перешел от веселой перебранки к искреннему раздражению. Очевидно, искренность Олуэн заставила ее снова вмешаться в ситуацию. Вероятно, подумал Генри, она откровенно высказывала ему свое мнение о последней инфантильной, но безобидной ерунде, в которую он был вовлечен.


Ровно без четверти час вошел Годфри Горинг. Он кивнул Генри, проигнорировал Олвен и направился к своему обычному столику, где сидел в одиночестве, погрузившись в Financial Times.


Незадолго до часа дня Генри услышал знакомые голоса, доносящиеся из-за стола позади его собственного. Говорящие были скрыты от него — а он от них — занавесом из мандаринового бархата и апельсиновым деревом в горшке, но невозможно было ни с чем спутать грубоватый английский Горация Барри с акцентом и высокие, легкие тона Николаса Найта. Генри был заинтригован тем фактом, что они вошли не через парадную дверь, за которой он наблюдал. Он вспомнил маленькую лестницу, которая вела вниз от ателье Найта, и решил, что от нее наверняка есть прямой путь в ресторан.


Барри говорил, и его голос звучал взволнованно. “Я всегда откровенен с вами, не так ли?” - требовательно спросил он. Эмоции, казалось, ослабили его владение английским. “Почему бы тебе не быть со мной настолько откровенным, а? Это я тебе недостаточно плачу?”


- Говорю тебе, я не имею представления , о чем ты говоришь. Ни малейшего не имею. Голос Найта раздраженно повысился. “Ты слушал сплетни от этих ужасных людей из " стиля ". Даже Годфри намекал прошлой ночью ... не думай, что я не знал об этом ...”


“Сплетни, нет”. Низкий рокот Барри был решающим. “Я держу глаза и уши открытыми, вот и все”.


В этот момент официант отвлек их внимание, и двое мужчин заказали себе еду. Однако, как только официант повернулся к ним спиной, Найт снова начал взволнованно пищать. “Кто тебе рассказал?” - требовательно спросил он. “Вот что я хочу знать. Кто рассказал тебе эту гнусную ложь?" Как будто недостаточно того, что на следующей неделе состоится мое шоу, и половина материалов еще не прибыла, и повсюду полицейские place...it этого достаточно, чтобы довести человека до нервного срыва ... ”


“Никто мне не говорит”, - сказал Барри. “Это мне скажи”. Раздался чмокающий звук, как будто на стол решительно положили журнал или газету.


“Это по-американски”, - сказал Найт более спокойно. “Это не имеет никакого отношения к Лондону”.


“Послушай, друг мой”. Барри прочистил горло и начал читать. “Являются ли парижские дизайны пиратскими? Это серьезный вопрос, поднятый постоянными слухами о том, что некоторые оптовики производят подозрительно точные копии парижских моделей, не купив туалетных принадлежностей, и до официальной даты выпуска фотографий. Этот журнал осуждает сплетни и считает, что этот вопрос следует вынести на всеобщее обозрение и тщательно проветрить.Далее следует многое о высокой этике американских оптовиков и так далее…отсутствие каких-либо доказательств ... тогда ... Ах, вот… ‘Мы не отрицаем, что несколько недавних инцидентов в Нью-Йорке и Лондоне трудно объяснить, тем не менее, мы считаем, что оптовики и дизайнеры в обеих странах могут быть оправданы по одной очень веской причине — абсолютной невозможности контрабандного вывоза из Парижа достаточно детализированного дизайна, чтобы быть полезным. Учитывая коррумпированность случайных людей, мидинетт, крупные дома моды теперь проводят проверки безопасности с такой строгостью, что контрабанда туалетных принадлежностей, о которой сообщалось, была бы попросту физически невозможна.”


Барри перестал читать, и наступила тишина. Затем Найт заметил: “Ну, чего ты так разволновался? Они говорят, что это невозможно, и мы оправданы”.


“Они говорят”. Голос Барри теперь звучал тихо, так что Генри едва различал слова. “Они говорят, что это невозможно. Но, видите ли, я случайно знаю, что это не так.”


- Что ты имеешь в виду? Голос Найта походил на возбужденный визг.


“ Не так громко, ” предостерегающе сказал Барри. “ Сейчас мы больше не будем говорить об этом. Я говорю тебе только одно. Я не потерплю никаких скандалов. Я нанимаю вас, я пользуюсь вашим именем — следовательно, ваша репутация - это репутация Barrimodes. Я не обвиняю вас. Я не подвергаю вас сомнению. Я говорю только — больше никаких скандалов, никаких слухов или...


Именно в этот момент Генри увидел Веронику, идущую через ресторан в сопровождении стайки улыбающихся официантов, которые, казалось, всегда материализовывались, когда она входила в общественное заведение. Она весело помахала рукой и крикнула: “Привет, дядя Генри! Извини, что опоздала. Я разыскивала тебя”.


Годфри Горинг за своим угловым столиком медленно поднял глаза от газеты и окинул Генри и Веронику долгим, тяжелым взглядом. На его лице не было никакого выражения. Олвен Пайпер, однако, отреагировала более эмоционально. Она прервалась на середине предложения, чтобы обернуться и с неприкрытым любопытством уставиться на Веронику. Ее лицо с квадратной челюстью сильно порозовело, и выражение на нем, хотя и трудно поддающееся определению, вполне могло означать гнев.


Очевидно, не подозревая о том, какое легкое ощущение она вызывает, Вероника упала в кресло и звонко объявила: “Боже, я зверски проголодалась. У меня было адское утро с этим ужасным маленьким педиком наверху.”


Игнорируя все предостерегающие знаки Генри, она намазала маслом кусок хлеба, откусила большой кусок и продолжила: “Происходит что-то подозрительное, дядя Генри, попомни мои слова. Я пока точно не знаю, что это такое, но скоро узнаю.”


“Вероника”, - тихо сказал Генри, “ "ради Бога, говори потише. Найт сидит прямо за тобой”.


“Боже, неужели это он? Николас Найт собственной персоной? Где?” - ответила Вероника так же громко, как всегда. Генри мрачно размышлял о странной причуде природы, которая объединила исключительную красоту с очевидной слабоумием в лице племянницы его жены.


“Ради всего святого, помолчи”, - пробормотал он. “Закажи себе ланч, съешь его и заткнись. Поговорим потом в моем кабинете”.


Вероника улыбнулась. “О, очень хорошо”, - сказала она. “В любом случае, я не собирался рассказывать вам сегодня о том, что, как мне кажется, я выяснил, потому что я еще не знаю наверняка, но к следующей неделе ...”


“Вероника!” - строго сказал Генри.


Она взяла огромное меню и, укрывшись в его тени, незаметно подмигнула ему. Генри почувствовал огромное облегчение при появлении официанта, положившего конец разговору. Он также был благодарен, когда Вероника объявила, что не голодна, хотя его настроение упало, когда она добавила, что, по ее мнению, вполне справится с тарелкой копченого лосося, а затем, возможно, с ликерным суфле. Однако, благодаря тому, что он сам предпочел холодного цыпленка, решительно отмахнулся от винной карты и отказался от кофе, ему удалось покинуть ресторан с одним шиллингом и шестью пенсами в кармане и без ущерба для собственного достоинства.


Примерно в середине трапезы Генри заметил, что голоса Найта и Барри стихли, а когда он встал, чтобы уйти, то увидел, что их столик пуст. Предположительно, они вышли через ту же отдельную дверь, через которую вошли. Горинг ушел несколькими минутами ранее, даже не взглянув на Генри или Веронику. Олвен все еще серьезно спорила со своей телезвездой за бесконечными чашками кофе, но она взяла паузу, чтобы снова посмотреть на Веронику, когда та выходила. И снова Генри не был уверен, что скрывалось за выражением ее лица. Гнев? Опасения? Раздражение? Возможно, сочетание всех трех.


Вернувшись в уединение своего маленького кабинета в Style, Генри высказал племяннице большую часть своего мнения. Он довольно подробно остановился на ее безрассудстве, с которым она ввязалась в уголовные дела, на отсутствии у нее такта, доходящем до идиотизма, и на возможных неприятных последствиях, которые могут возникнуть, если она будет упорствовать в своей нынешней линии поведения. Он потребовал, чтобы отныне она дистанцировалась от каких бы то ни было разоблачений, и запретил ей появляться в шоу Николаса Найта. Он также несколько раз спрашивал ее, что, по ее мнению, сказала бы обо всем этом ее мать.


Вероника слушала с видом раскаивающегося человека, опустив глаза. Когда Генри сделал паузу, чтобы перевести дыхание, она скромно сказала, что ей очень жаль, что она знала, что вела себя глупо, и что больше так не поступит. Она охотно согласилась выполнить все предложения Генри, за исключением ухода из шоу Николаса Найта. “Теперь вся одежда на мне подобрана”, - объяснила она. “Я не мог подвести его на данном этапе. Это было бы непрофессионально”.


Ничто из того, что мог сказать Генри, не могло поколебать ее в этом вопросе, но ее поведение было настолько приятно смягченным, что он решил оставить это без внимания и перешел к теме Парижа и чемодана Рейчел Филд. Вероника была возмущена.


“Я не прикасалась к ее мерзкому чемодану, ” сказала она с воодушевлением, - и если она говорит, что это сделала я, она лжет”.


“Она не говорит, что ты это сделал. Она говорит, что ты мог бы”.


“Ну, это ничего не доказывает”.


“Послушай, Ронни, ” сказал Генри, “ я ни в чем тебя не обвиняю. Я уверен, что все, что ты сделал, было совершенно невинным. Тем не менее, если кто-то действительно попросил вас положить что-то в чемодан мисс Филд, вы должны сказать мне об этом. Я обещаю, что у тебя не будет неприятностей, а в таком серьезном деле, как это, ты не должен стесняться рассказывать небылицы о других людях.”


“Говорю тебе, я и близко не подходила к этому несчастному чемодану”, - сказала Вероника. “Я был в ее комнате, пока она собирала вещи, но я бы не посмел ничего трогать. Ты же знаешь, что она за человек — все красиво заворачивает и упаковывает в порядке яблочного пирога. Когда я упаковываю, я просто сворачиваю вещи и запихиваю их как попало.”


“Мисс Филд отозвали в самый разгар сбора вещей, не так ли?”


“Да. Тереза пришла, постучала в дверь и попросила ее пройти в ее комнату, чтобы кое-что проверить. Ее не было около десяти минут ”.


“И все это время вы оставались в комнате мисс Филд?”


“Да”.


“Больше никто не заходил?”


“Ни души”.


“Что ж, - сказал Генри, - все определенно выглядит так, что тот, кто рылся в чемодане Рейчел, не нашел того, что искал. Если только, ” добавил он сурово, - есть что-то, о чем ты мне не рассказала.


Большие глаза Вероники стали еще больше в преувеличенной невинности. “ О нет, дядя Генри. Я тебе все рассказала.


“Надеюсь, что да”, - сказал Генри. “А теперь тебе лучше бежать. Мне нужно сделать несколько звонков. Помни, что я тебе сказал, и не суй свой нос в неприятности. Ты зайдешь ко мне вечером выпить?”


“Я не могу. Я иду в кино с Дональдом”.


Генри колебался. Он беспокоился о Веронике больше, чем хотел, чтобы она знала. И все же он вряд ли мог запретить ей встречаться с молодым человеком, против которого у него не было определенных оснований для подозрений, кроме ощущения, что его показания были не совсем правдивыми. Наконец он сказал: “Ни с кем не обсуждай это дело, Ронни. Даже с Дональдом. Прежде всего, не говори ему, что, по твоему мнению, ты что-то обнаружил. Кстати, что за была вся та чушь, которую ты нес во время ланча?”


“О, ничего”. И снова невинность была слегка преувеличена. “Просто что-то очень неопределенное. В любом случае, ты сказал, чтобы я не вмешивался в...”


“Если ты на что-то наткнулся, ты должен сказать мне”.


“Нет, честно. Ничего особенного”.


Генри осознавал противоречивое давление. Как дядя Вероники, он хотел, чтобы она не имела никакого отношения к этому делу; как полицейский, он понимал, что у нее необычайно хорошие возможности для выяснения именно таких важных деталей, которые могут оказаться бесценными. В конце концов он сказал: “Приходи к нам завтра, и тогда мы все обсудим”.


“Прости, дядя Генри. Я не могу. Я обещала поехать и провести выходные с Нэнси в загородном доме ее родителей — ты ведь помнишь Нэнси Блейк, не так ли?" Девушка, с которой я делю квартиру.”


“Ну, это, во всяком случае, убережет тебя от опасности”, - сказал Генри. “Тогда до понедельника”.


“До понедельника”, - сказала Вероника. Она надела пальто, поцеловала Генри в нос и ушла.


Генри позвонил по телефону, а затем сел на автобус до Онслоу-стрит в Кенсингтоне, к резиденции доктора Уолтера Маркхэма.


Доктор Маркхэм был полным, по-отечески добрым мужчиной лет пятидесяти, который приветствовал Генри с выражением озабоченности на своем обычно веселом лице.


“Великая трагедия”, - повторял он, провожая Генри в удобный, обитый кожей кабинет для консультаций. “Великая трагедия. Такая очаровательная женщина и такая молодая. И все же, кто из нас может винить ее? Если она сочла нужным покончить с собой ... Он вздохнул.


Генри был заинтригован. Снова предположение о самоубийстве. “Что заставляет тебя так говорить?” - спросил он.


“Ну...” доктор Маркхэм колебался. “Я полагаю, что доктор расскажет о состоянии ее здоровья ...”


“Вы были ее врачом”, - сказал Генри. “Каково было состояние ее здоровья?”


Доктор Маркхэм выглядел удивленным. “Я полагаю, “ сказал он, - что она страдала от неизлечимого рака”.


“Ты представляешь?”


“Лучше я объясню”. Доктор откинулся на спинку стула. “Мисс Панкхерст была одной из моих зарегистрированных пациенток. К счастью, я мало видел ее в профессиональном качестве. Иногда она приходила ко мне, если у нее была простуда или еще какое-нибудь подобное незначительное недомогание. Тем не менее, мы были соседями, и я думаю, вы можете сказать, что мы были друзьями. Около двух месяцев назад она пришла ко мне в состоянии сильного горя. Он сделал паузу. “Она не позволила мне осмотреть себя, но попросила по секрету назвать ей имя лучшего специалиста по раку в Лондоне. Естественно, я был очень обеспокоен. Она утверждала, что спрашивала от имени подруги…это очень обычно. Люди, которые подозревают, что они могут страдать таким заболеванием, часто стремятся сохранить это в тайне, пока не узнают наверняка. Они не хотят без необходимости расстраивать свою семью и друзей. Хелен подтвердила мои подозрения, настояв на том, чтобы я никому не рассказывал о ее визите. В частности, она хотела убедиться, что мисс Пайпер об этом не услышит. Ее соседка по квартире, вы знаете, еще одна моя пациентка. Я ничего не мог сделать, кроме как дать ей информацию, которую она хотела, и отпустить ее. Когда я прочитал об этой трагедии в газетах, я, естественно, предположил...”


“Какого специалиста вы ей порекомендовали?” Спросил Генри.


Доктор Маркхэм выглядел смущенным. “Я не знаю, должен ли я...” - начал он.


“Доктор, - сказал Генри, - с мисс Панкхерст вообще ничего не случилось, и она не совершала самоубийства. Ее убили”.


“Боже милостивый. Убит? Какая ужасная вещь”. Доктор выглядел по-настоящему потрясенным. “Но кто?”


“Именно это я и пытаюсь выяснить, - сказал Генри, - и эта информация может мне помочь”.


“Ну, раз уж ты так выразился"… Я посоветовал ей обратиться к сэру Джеймсу Брейтуэйту. Он признанный эксперт. На Уимпоул-стрит, ты знаешь. Боже мой ... убит...”


“Спасибо”, - сказал Генри. “Вы были очень полезны. И, пожалуйста, помалкивайте обо всем этом. Я сообщил вам определенную информацию строго конфиденциально”.


“Конечно, инспектор. Естественно. Убит.…какая трагедия…какая великая трагедия...”


Сэр Джеймс Брейтуэйт, как сообщила Генри подтянутая молодая брюнетка в белой униформе, был чрезвычайно занят и не смог никого принять до конца следующей недели. Он только сегодня вернулся с конференции в Вене, добавила она, и поэтому ему нужно было наверстать упущенное.


При виде карточки Генри брюнетка широко раскрыла свои карие глаза и выглядела испуганной. Она попросила Генри занять место в приемной и исчезла, почти бегом, через тяжелую дубовую дверь, которая вела из прихожей солидного дома на Уимпоул-стрит.


Генри сел. Он был один в приемной, и только бронзовая фигурка Дианы-Охотницы и стопка старых журналов составляли ему компанию, и он все больше и больше прислушивался к настойчивому тиканью часов ormolu на каминной полке и слегка приглушенному гулу уличного движения снаружи. Если кто-то верил, как Генри, что здания могут улавливать и сохранять какое-то эхо событий и эмоций, свидетелями которых они были, то это, должно быть, одно из самых трагичных помещений на земле. Степень человеческой агонии, дурных предчувствий и отчаяния, охвативших его, размышлял он, давала ему гораздо больше шансов стать жертвой привидений, чем дому, в котором произошел одиночный, стремительный акт насилия. Генри невольно вздрогнул. Он подумал о Хелен Панкхерст, которая сидела в этой же комнате и ждала… Он подумал о Майкле Хили.


Дверь открылась, и брюнетка сказала: “Сэр Джеймс может уделить вам несколько минут прямо сейчас, инспектор”. Генри встал и последовал за ней в кабинет для консультаций.


Комната была намеренно лаконичной и успокаивающей. Ее большие эркерные окна выходили в тихий сад, а слабые лучи январского солнца, с трудом пробивающиеся сквозь белые муслиновые занавески, создавали впечатление света и тепла. Если бы не два картотечных шкафа и письменный стол с кожаной столешницей, это могла бы быть приятно обставленная гостиная. Когда сэр Джеймс Брейтуэйт поднялся из-за стола, чтобы поприветствовать Генри, было ясно, что он тоже излучал атмосферу комфорта и хорошего настроения. Он был высоким, красивым мужчиной с седыми волосами, гладким розовым лицом, которое, казалось, всегда улыбалось, и голубыми глазами, которые мерцали за очками в роговой оправе. Человек, перед которым, как казалось, непреодолимые проблемы тают, превращаясь в ничто. Человек, которому можно доверять.


“Мой дорогой инспектор”, - сказал он. “Пожалуйста, проходите и садитесь. Чем я могу вам помочь? Надеюсь, ваш визит не имеет зловещего значения?” Голубые глаза весело заблестели.


“Очень любезно с вашей стороны найти время повидаться со мной, сэр Джеймс”, - сказал Генри. “Я понимаю, что вы сейчас очень заняты”.


“Да, боюсь, что так оно и есть. Я думаю, мисс Беннет объяснила вам, что я только что вернулся с венской конференции, и я знаю, что мне не нужно рассказывать вам, инспектор, как все усложняется, когда к тебе поворачиваются спиной.


“ Когда вы уехали из Англии? - Спросил Генри.


“На рассвете в среду утром, самолетом”, - ответил сэр Джеймс с кривой улыбкой. “Такова жизнь. Я обещал выступить на профессиональном ужине в Суррее во вторник вечером, и все же мне нужно было быть в Вене на открытии конференции в одиннадцать в среду. Это длилось два дня, но, как ты думаешь, я мог бы незаметно вернуться вчера вечером и хорошенько выспаться? Ни капельки. Вчера вечером в Вене для меня был организован еще один ужин. Я вернулся сегодня утром, как раз вовремя, чтобы посетить еще один здешний ланч. Иногда мне кажется, что из меня делают что-то вроде шарлатана. Моя работа - лечить пациентов, а не произносить речи ”.


- Итак, - медленно произнес Генри, - вы, вероятно, не видели английских газет со вторника. Вы не знаете, что мисс Панкхерст мертва.


“Мисс—?” Сэр Джеймс наклонился вперед, вежливый и озадаченный. “Мне очень жаль, инспектор. Я не совсем понимаю, о чем вы"… Мисс Панкхерст? Кто она?”


“Помощник редактора " Стиля”, - сказал Генри.


Сэр Джеймс издал короткий беспомощный смешок. “Боюсь, все это совершенно выше моего понимания”, - сказал он. “Моя жена, конечно, разбирается в стиле, но это вряд ли по моей части. Должен ли я что-то знать об этой молодой женщине? Полагаю, она была молода. Я представляю всех писателей о моде двадцатипятилетними и восхитительно красивыми.”


“Значит, она не была вашей пациенткой?” Спросил Генри.


Сэр Джеймс покачал головой. “Я не претендую на то, что могу сразу вспомнить всех пациенток, которые когда-либо посещали меня, - сказал он, - но я могу сказать вам, что в данный момент она не лечится. Есть очень простой способ выяснить, консультировалась ли она когда-нибудь со мной ... Он встал и подошел к одному из зеленых картотечных шкафов, где умело пролистал серию карточек. “Нет. У меня никогда не было пациента с таким именем.”


“Я думаю, - сказал Генри, - что она, возможно, воспользовалась вымышленным именем”.


Сэр Джеймс вздохнул. “В этом нет ничего необычного”, - сказал он.


“Итак, - сказал Генри, - я принес вам пару ее фотографий, чтобы вы могли их увидеть. Они не очень хороши, но я надеюсь, вы сможете ее опознать”.


Сэр Джеймс серьезно изучал две фотографии. На его лице не отразилось и тени удивления, но несколько секунд он сидел, рассматривая снимки, слегка нахмурившись. Он ничего не сказал.


“Ну?” - спросил Генри. “Ты узнаешь ее?”


Не отрывая глаз от фотографий, сэр Джеймс сказал: “Да”.


“Кем она была?”


Сэр Джеймс поднял глаза и прямо встретился взглядом с Генри. Теперь на его лице не было смеха. “Вы сказали мне, ” сказал он, “ что ее фамилия Панкхерст и что она не была замужем. Я знал ее как миссис Чарльз Доджсон. Она не была моим пациентом, но ее муж был ... и остается им до сих пор.”


Генри поднял глаза. “ Чарльз Доджсон? он повторил.


“Да”, - ответил сэр Джеймс. “Вам знакомо это имя?”


“Это, безусловно, так”, - сказал Генри. “Разве для тебя это не так?”


“Я только что сказал вам, что Чарльз Доджсон - мой пациент. Почему вы улыбаетесь?”


“Всегда приятно, ” сказал Генри, - столкнуться с осознанным чувством юмора, даже в мрачных обстоятельствах”.


“Боюсь, я не понимаю”.


“Неважно. Это не важно. Скажите мне, каков был ваш диагноз состояния мистера Доджсона?”


“В самом деле, инспектор, я вряд ли думаю, что...”


“Это расследование убийства”, - сказал Генри. “Вы можете говорить абсолютно свободно”.


“Убийство?” Сэр Джеймс испуганно поднял глаза. “Я подумал, что, возможно, это ... Нет. Нет, это было бы не в ее характере. Я подумал, что это очень мужественная женщина. Даже когда...”


“Пожалуйста, ” попросил Генри, “ сообщите мне свой диагноз”.


“Мистер Доджсон, ” медленно произнес сэр Джеймс, “ страдает злокачественной опухолью в желудке. На данный момент его последствия таковы, что вызывают лишь легкий дискомфорт, но он расположен так, что неоперабелен. Если не считать чуда.…что иногда случается ... ничто не может помешать этому развиваться обычным путем. Я бы дал ему год, чтобы прожить ”.


“Ты ему так и сказал?”


“Нет”. Сэр Джеймс задумался. “В таких случаях я всегда консультируюсь с близким родственником относительно того, следует ли сообщать пациенту. Сначала я осмотрел мистера Доджсона на…подождите минутку, я проверю дату. Он вернулся к шкафу с картотекой и перебрал карточки. На мгновение он выглядел озадаченным, затем улыбнулся. “О. Глупо с моей стороны. Визитки мистера Доджсона здесь нет. Я совсем забыла. Обстоятельства были несколько необычными. Миссис Доджсон Доджсон — простите, если я продолжаю называть ее так - позвонила мне, чтобы договориться о встрече, но подчеркнула, что она и ее муж оба занятые люди и могут прийти ко мне только в субботу или воскресенье. Я объяснил, что каждый уик-энд провожу за городом — тщетная попытка сохранить частную жизнь. Она сказала, что это ее прекрасно устроило бы. Ее муж не подозревал, что, возможно, страдает раком, и она не хотела его тревожить. Она уже убедила его согласиться на общее медицинское обследование, и она могла бы легко устроить так, чтобы они провели выходные недалеко от моего загородного дома. Таким образом, она могла бы заставить его прийти и повидаться со мной, так сказать, неофициально, понятия не имея, что ...”


“Твой загородный дом в Хайндхерсте, не так ли?” - спросил Генри.


“Да. Ну, прямо снаружи, если быть точным”.


“Я не знаю, когда вы впервые увидели мистера Доджсона, - сказал Генри, - но вы определенно осматривали его чуть больше месяца назад, 28 декабря”.


“Совершенно верно”. Сэр Джеймс выглядел удивленным. “Теперь я вспомнил это, потому что это было во время рождественских каникул. Это был его первый визит”.


“Миссис Доджсон приехала первой, вероятно, на такси, и заговорила с вами”, - сказал Генри. “Я полагаю, она просила вас сохранить ваш диагноз в секрете от ее мужа, но сообщить ей. Вы ответили, что не сможете дать определенный ответ немедленно — необходимо будет провести тесты и так далее.”


Сэр Джеймс улыбнулся. “Это волшебство”, - сказал он. “Похоже, ты знаешь о нем больше, чем я. Продолжай”.


“ Мистер Доджсон приехал на машине чуть позже, вы осмотрели его, и они уехали вместе. Правильно?”


“Правильно!”


“ Когда вы увидели его в следующий раз?


“Пару недель спустя он пришел на рентген. К тому времени я был почти уверен в своем диагнозе, но хотел, чтобы рентген окончательно прояснил ситуацию. Миссис Доджсон в тот раз с ним не было. Он беспокоился о своем состоянии, поэтому я сдержал свое обещание и просто сказал ему, что у него язва желудка. Он ушел совершенно счастливый.


“Затем, ” сказал Генри, “ во вторник на этой неделе пришли результаты рентгена, подтвердившие ваши худшие опасения”.


“Собственно говоря, в понедельник вечером”, - сказал сэр Джеймс.


“Извините. В понедельник вечером. Вы позвонили миссис Доджсон и попросили ее приехать и повидаться с вами”.


“В принципе, да. На самом деле, это она мне позвонила”.


“В самом деле? Но почему?”


Сэр Джеймс улыбнулся, немного печально. “В подобных случаях, ” сказал он, - всегда есть опасение, что, если я позвоню, к телефону подойдет не тот человек. Миссис Доджсон была особенно обеспокоена этим. Видите ли, она не хотела, чтобы я звонил ей в офис. На самом деле, она изо всех сил старалась отговорить меня от выяснения, где она работает, и все же по вечерам ее муж с такой же вероятностью, как и она, подходил к телефону. Поэтому я попросил ее позвонить мне в Хайндхерст в понедельник вечером, к тому времени я был почти уверен, что у меня есть для нее положительный ответ.”


“Понятно”, - сказал Генри. “Итак, когда она позвонила, вы сказали ей, что хотели бы увидеться с ней как можно скорее. Естественно, вы не хотели сообщать плохие новости по телефону. Вы объяснили, что пробудете в Хиндхерсте до вечера вторника, а в среду утром уезжаете в Вену.”


“Совершенно верно. Ужин, о котором я тебе говорил, был организован больницей Хиндхерст Коттедж, где я работаю один день в неделю”.


“Она ответила, ” продолжал Генри, “ что может приехать в Хайндхерст и повидаться с вами во вторник днем. Она так и сделала, и вы рассказали ей самое худшее”.


“Да. Все это совершенно точно. Это все, что я знаю. Что произошло потом?”


“Она вернулась в Лондон, - сказал Генри, - и начала работать в журнале всю ночь напролет. Все остальные заинтересованные лица разошлись по домам примерно в половине второго, оставив ее работать в одиночестве. На следующее утро ее нашли мертвой после того, как она подсыпала цианид в чай.”


На мгновение сэр Джеймс замолчал. Затем он спросил: “И вы рассматриваете это как случай убийства?”


“Да, это так”.


Сэр Джеймс кивнул. “Рад это слышать”.


“Почему ты так говоришь?”


“Потому что в данных обстоятельствах у вас может возникнуть искушение расценить это как самоубийство, и я убежден, что вы совершили бы серьезную ошибку”. Сэр Джеймс сделал паузу, тщательно обдумывая свои слова. “Я не психиатр, инспектор, но моя печальная обязанность — сообщать плохие новости — худшие из возможных новостей - многим людям. Я научился довольно точно оценивать их реакцию. Миссис Доджсон вела себя великолепно. Она сломалась, когда впервые услышала правду, что всегда хорошо. Чем раньше разразится неизбежная эмоциональная буря, тем скорее разрядится атмосфера. Затем она взяла себя в руки и задала мне множество очень умных вопросов. Она хотела знать все о состоянии своего мужа и о том, как она могла бы наилучшим образом позаботиться о нем и сделать его последние месяцы счастливыми и комфортными. Короче говоря, ее подход был конструктивным. Я не могу поверить, что она ушла и покончила с собой ”.


“Она этого не делала”, - уверенно заявил Генри.


“Но...” Сэр Джеймс заколебался. “В ее имени есть несоответствие. Должен ли я понимать это так, что на самом деле она не была миссис Доджсон?”


“Ты такой и есть”.


“Тогда — простите, что спрашиваю об этом, но я беспокоюсь о своем пациенте — кто будет ухаживать за ним?”


“У вашего пациента есть жена”, - сказал Генри. “Не могу сказать, будет ли она такой же отзывчивой и разумной, как мисс Панкхерст. Со временем я пришлю ее к вам”.


“Это ставит меня в очень щекотливое положение”, - с несчастным видом сказал сэр Джеймс. “Миссис Доджсон ... настоящая ... знает о...?”


“Я не могу вам этого сказать”, - сказал Генри. “Не в данный момент. Но я могу сказать вам, что она придет повидаться с вами, и что ее фамилия тоже не Доджсон”.


Было шесть часов, когда Генри покинул Уимпол-стрит. Он подошел к ближайшей телефонной будке и позвонил Олвен Пайпер в квартиру в Кенсингтоне — квартиру, которая раньше принадлежала Хелен. Олуэн ответила сразу и, похоже, была недовольна.


“Мне нужно быть в театре к половине девятого”, - сказала она. “Это не очень удобно. Я думала, ты позвонишь раньше”.


“Я могу быть у вас в половине седьмого”, - сказал Генри. “Если бы вы могли уделить мне хотя бы полчаса...”


“О, очень хорошо”.


Генри с интересом ожидал увидеть дом Хелен. Он уже знал, что она не была богатой. Пара сотен фунтов в банке и выручка от небольшого страхового полиса - вот и все, что унаследует ее сестра в Австралии, не считая мебели и личных вещей. Генри догадался, что, как и многие незамужние женщины, Хелен тратила большую часть своей зарплаты на одежду и квартиру, и беглого взгляда вокруг было достаточно, чтобы убедить его в своей правоте.


Квартира находилась на седьмом этаже современного дома и была обставлена хорошими, простыми, современными предметами, свидетельствующими об отличном, хотя и несколько аскетичном вкусе покойного жильца. В нем явно отсутствовали излишества и безделушки, которыми часто изобилует чисто женское домашнее хозяйство. Несколько предметов из скандинавского стекла и керамики чистой огранки и несколько репродукций абстракций Кандинского и Кли были единственными уступками Хелен в плане декора; все остальное было строго функциональным.


Олвен резко поздоровалась с Генри. “Я полагаю, ты хочешь осмотреться”, - сказала она. “Я оставлю тебя. Мне нужно переодеться. Позвони мне, если я тебе понадоблюсь. Я буду в своей комнате.”


С этими словами она исчезла в открытом дверном проеме слева от Генри, за которым он мельком увидел маленькую спальню в большом беспорядке. Одежда, книги, бумаги и граммофонные пластинки валялись в беспорядке. Контраст между комнатой Олвен и остальной частью квартиры подчеркивал тот факт, что здесь была странно разношерстная обстановка. Олуэн закрыла за собой дверь, и Генри начал свою инспекционную экскурсию.


Помимо комнаты Олуэн, квартира состояла из небольшого холла, большой гостиной с балконом, спальни Хелен, а также кухни и ванной комнаты. Гостиная недолго занимала Генри; она была такой же опрятной и безликой, как витрина магазина, и он был убежден, что Хелен не стала бы хранить там ничего личного. Он покинул ее и прошел в ее спальню.


Здесь, опять же, он заметил определенный недостаток женственности. На кровати в студии было сшитое на заказ темно-синее покрывало, туалетный столик был из простого светлого дуба и содержал минимум духов и косметики, хотя Генри заметил, что они были самых дорогих и эксклюзивных марок. В ящиках строгого современного шкафа-купе tallboy лежали аккуратно разложенные стопки чистой одежды и носовых платков, и гардероб был столь же безупречен. Только несколько испачканных носовых платков в пакете для грязного белья свидетельствовали о том, что Хелен была обычной, уязвимой смертной с сильной простудой на голове. Генри чувствовал себя подавленным. Однако был еще один предмет мебели: это был маленький письменный стол с выдвижной крышкой, и он не был заперт. Генри открыл его.


Первое, что бросилось ему в глаза, было незаконченное письмо, лежавшее на листке белой промокательной бумаги в центре стола. Оно было написано чернилами, четким итальянским почерком, и на нем не было никаких надписей, кроме слова “Вторник”. Генри взял его и прочитал.


“Кажется, я наконец-то заполучил то, что нужно. Это не совсем то, что можно найти в Париже, но я попросил Терезу привезти мне образец, чтобы мы могли сравнить их. Я практически приняла решение насчет голубого трикотажного платья — ну, ты знаешь, того, которое Бет хотела сфотографировать. Надеюсь, я дам тебе знать точно через несколько дней.”


На этом записка обрывалась. Поскольку письмо не обрывалось на середине предложения, Генри предположил, что Хелен не прерывали, когда она писала его, а просто отложили, чтобы закончить позже, — возможно, понимая, что ей придется поторопиться, чтобы успеть на прием к врачу. Большая булавка в левом верхнем углу бумаги прикрепила что-то к обратной стороне, и Генри перевернул ее, ожидая увидеть лоскуток ткани для платья, поскольку письмо явно предназначалось портнихе Хелен. Однако он был слегка удивлен, не обнаружив ничего, кроме чистого листа писчей бумаги, приколотого к первому. Он уже собирался вложить записку обратно в промокашку, когда ему пришло в голову, что у него нет образца почерка Хелен — в офисе она работала исключительно на пишущей машинке. Поэтому он сложил газету и положил ее в карман.


В остальном на столе царил такой же удручающе аккуратный порядок, как и в остальной жизни Хелен. Там были аккуратные папки с квитанциями, банковскими выписками и счетами по хозяйству. Там была папка с пометкой “Письма, требующие ответа”, в которой Генри нашел записку, по-видимому, от старой школьной подруги, призывающую Хелен провести выходные с писательницей и ее мужем в Шропшире; письмо из лондонского магазина, в котором мадам уведомляла, что желаемого абажура нет в наличии желтого цвета, и спрашивала, подойдет ли синий; и открытку из Управления электроснабжения, в которой говорилось, что, если это удобно, их представитель позвонит в следующий понедельник в 2 часа дня, чтобы осмотреть неисправную плиту.


Рассматривая содержимое стола, Генри почувствовал холод от безличности всего этого. Не было ни пригласительных билетов, ни бессмысленных открыток с картинками от друзей, отдыхающих на каникулах, ни нацарапанных записок о назначенных датах. Прежде всего, там не было любовных писем. Интересно, подумал он, потому ли это, что она никогда не получала подобных сообщений? Или потому, что она их уничтожала?


Решив перекинуться парой слов с Олвен на эту тему, он в последний раз оглядел комнату, но никаких секретов не обнаружил. В небольшом книжном шкафу стояли несколько детективных рассказов, две модные в настоящее время биографии, знаменитый, но не академический отчет об археологических открытиях в Египте, полное собрание сочинений А.А. Милна и пара романов-бестселлеров — один из них написан университетским профессором, а другой - признавшимся в убийстве карманником. На нижней полке были сложены последние номера " Стиля". “Брови среднего размера, ” подытожил про себя Генри, “ только очень слегка приподняты”.


На самом деле, из всего, что находилось в комнате, самыми индивидуальными предметами были вещи Хелен. Генри не был экспертом в области моды, но даже он мог заметить, что содержимое гардероба демонстрирует сильное и смелое чувство цвета в сочетании с предпочтением простых классических линий. Не было шляп с вуалью или розами, платьев мягких пастельных тонов и, прежде всего, никаких модных крайностей. Генри поймал себя на том, что соглашается с оценкой Марджери Френч. Хелен была хорошо одетой женщиной - это гарантировало ее обучение стилю , — но она слишком перестраховывалась, чтобы быть редактором большого журнала мод. Помимо его воли Генри пришло на ум часто используемое слово “талант”. Он почувствовал, что начинает понимать, что оно означает.


Выйдя из спальни, Генри прошел на кухню, выложенную белым кафелем, и взглянул на систему вывоза мусора. К своему огорчению, он увидел, что квартира оборудована современной мусоросжигательной установкой. Любая корреспонденция, которую выбросила Хелен, к этому времени была бы безнадежно уничтожена. Он вернулся в холл и постучал в дверь Олуэн.


“Да? Чего ты хочешь?”


“Я увидел все, что мне нужно было увидеть, мисс Пайпер, - сказал Генри, - но я хотел бы поговорить с вами, когда вы будете готовы”.


“Очень хорошо. Я ненадолго”.


Пару минут спустя Олвен присоединилась к нему в гостиной. Она переоделась в розовое шелковое платье, украшенное мягко драпирующимися оборками, которые были в моде, и выглядела ужасно. Любой из модельеров Style мог бы сказать ей, что не следует носить оборки, если ты не в их вкусе, модно это или нет, и что если ты их носишь, то катастрофически сочетать их с нитками искусственного жемчуга, парой ярко-розовых атласных туфель и солидной белой сумочкой. На самом деле, модный персонал Style нам до смерти надоело говорить Олвен подобные вещи, поскольку ее ответом всегда было либо вызывающее: “Но мне нравится к нему жемчуг”, либо невнятное бормотание: “О, правда ... да, конечно ...”, что указывало на то, что ее мысли витали далеко отсюда. Что касается Генри, то у него не было опыта, чтобы проанализировать недостатки одежды Олвен, но он сразу распознал беспорядок, когда увидел его. Тем не менее, он сделал над собой усилие, улыбнулся и сказал: “А, вот и ты. Как очаровательно ты выглядишь”.


“Это красивое платье, не правда ли?” - самодовольно сказала Олвен. “Бет сфотографировала его для Young Style пару месяцев назад для Вероники Спенс. Фотография была такой прелестной, что я почувствовала, что должна купить это платье ”. Про себя Генри понизил свое мнение о Бет Коннолли на несколько пунктов. Нельзя было ожидать, что он поймет, что, хотя платье было идентичным, результирующий эффект был за тысячу миль далек от молодого, свежего оттенка розовых лепестков, который витал на страницах Style. Редакторам модной индустрии приходится нести такое тяжелое бремя, что их советы, как правило, воспринимаются читателями лишь наполовину.


“Ну?” - спросила Олуэн. - “Что я могу для вас сделать?”


“Прежде всего”, - сказал Генри, доставая из кармана записку, которую он нашел в столе Хелен, - “вы можете идентифицировать этот почерк?”


Олвен взглянула на него. “Да, конечно. Это Хелен”.


“Хорошо. Я просто хотел убедиться. Теперь, не могли бы вы сказать мне, часто ли Хелен получала письма?”


“Я действительно не могу вам сказать, инспектор”.


“Но ты, конечно, должен...”


“Хелен всегда вставала первой по утрам и готовила кофе. Я почти каждый вечер бываю в театре, так что могу позволить себе прийти в офис чуть позже, если только не буду особенно занята. Хелен была ... ну ... скрытна в некоторых вещах. Стало обычным делом, что она всегда забирала почту, брала свои письма на кухню и читала их, пока варился кофе. Все, что не требовало ответа, она сразу отправляла в мусоросжигатель — ты же знаешь, какой аккуратной она была.”


“Что вы подразумеваете под ‘скрытным’?” Спросил Генри.


“Ну...” Олуэн колебалась. “Однажды утром я ожидал особого письма, встал рано, опустошил почтовый ящик и отнес почту в ее комнату, чтобы отдать ей, и она была в полной ярости. Как будто я вскрывал ее личные письма или что-то в этом роде. В любом случае, в то утро для нее ничего не было, кроме пары рекламных проспектов, но она взяла с меня обещание, что я оставлю почту для нее в будущем. Это было странно, не так ли? Ни капельки на нее не похоже.”


“ Очень странно, ” согласился Генри. Он чувствовал сильное раздражение из-за Хелен Панкхерст. Какую бы интригующую корреспонденцию она ни получала, она успешно уничтожила все ее следы. Генри с тоской подумал о тех детективных историях, в которых из кучи пепла в камине всегда появляется клочок несгоревшей бумаги с несколькими значимыми словами на нем. Хотел бы он знать, мрачно размышлял он, что бы сделал даже Шерлок Холмс, столкнувшись с электрической мусоросжигательной установкой. Он осознал, что Олвен снова заговорила.


“... как можно скорее. Ты ведь понимаешь, не так ли?”


“Прости. Что ты сказал?”


“Одежда и прочее Хелен. Я бы хотел как можно скорее упаковать их и сдать на хранение”.


“Я не вижу никаких возражений”, - сказал Генри. Он оглядел комнату. “Я полагаю, вся эта мебель принадлежит ей. Что ты собираешься с этим делать?”


“Я напишу ее сестре, ” сказала Олуэн, “ чтобы узнать, что она хочет, чтобы я с этим сделала. Конечно, мне придется полностью переделать мебель, но пока я думаю, что могу продолжать пользоваться вещами Хелен. Она взглянула на свои обычные наручные часы, которые на прочном черном кожаном ремешке почти не подходили к розово-розовому платью. “Боюсь, мне пора идти”.


“Я тоже”, - сказал Генри. “Спасибо за вашу помощь”.


У двери Олвен остановилась. “ Значит, я могу собрать ее вещи в конце недели? - сказала она.


“Если ты пожелаешь”.


“Спасибо. Ты не можешь себе представить, как…как я буду рада”. На мгновение голос Олвен дрогнул. “Это ее одежда. Они как призраки ... двойники. Я не могу выносить их присутствия в доме ”.


“Я могу это понять”, - сказал Генри. “Верно. Упакуйте их и избавьтесь от них”.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


КОНЕЦ НЕДЕЛИT характеризовался самой холодной погодой за всю холодную зиму и глубокой депрессией Генри. К этому моменту он был почти уверен, что знает личность убийцы, но пришел к разгадке благодаря комбинации мелких улик и инстинкту, который он называл своим “нюхом”. Это не дало ему ничего похожего на убедительные доказательства, в которых он нуждался, и, кроме того, были пробелы, которые он не мог заполнить. Вдобавок к этому, ситуация Майкла и Терезы Хили тяжело легла на его плечи. Он никак не мог решить, в чем заключается его ответственность и входит ли в его обязанности рассказать Терезе правду. У него даже были опасения по поводу его собственной реконструкции дела, и он часто думал о том, что сказал Дональд Маккей, и задавался вопросом, не был ли он одурачен группой экспертов, вынудив их сформировать мнения, которые ни в коем случае не были его собственными.


В субботу, чтобы усилить всеобщее уныние, Генри отправился на похороны Хелен, которые — с типичной щедростью и вдумчивостью — организовал Годфри Горинг. Помимо искреннего желания засвидетельствовать свое почтение покойной женщине, Генри не терпелось узнать, действительно ли сотрудники Style были правы, утверждая, что у Хелен было мало друзей вне работы.


Это определенно выглядело так. Там были Марджери Френч и Патрик, они сидели вместе; также были Майкл и Тереза. Годфри Горинг сидел в одиночестве, выглядя соответственно торжественно. Бет Коннолли сопровождала невысокая светловолосая девушка, которую она представила Генри как секретаршу Хелен. Единственной другой скорбящей была крепко сложенная дама, заботливая мать, которую Генри никогда раньше не видел, и которая оказалась миссис Седж, уборщицей, которая "прислуживала” Хелен последние десять лет. Генри тщательно отметил в уме не только тех, кто там был, но и тех, кого там не было.


Когда траурные обряды закончились, Геринг предложил всем вернуться на Бромптон-сквер и выпить чаю. Он тепло передал приглашение миссис Седж и, после явного колебания, пригласил Генри.


Это было невеселое сборище. Только миссис Седж, казалось, наслаждалась происходящим. Она ни в малейшей степени не испытывала благоговейного трепета перед окружающей обстановкой, и ее искреннее восхищение чаем и шоколадным тортом было освежающим. Также было очевидно, что она любила Хелен и искренне оплакивала ее.


“Прекрасная леди”, - сказала она Генри, добросовестно оттопыривая мизинец и делая глоток из мейсенской чашки Геринга. “Действительно прекрасная леди, и работать с ней одно удовольствие. Так заботливо. Имейте в виду, все должно было быть сделано должным образом. Не экономьте на вытирании пыли и не забывайте вытирать нижнюю часть кастрюль. Но что я всегда говорю, так это то, что ты не против усердно работать, если это ценят, не так ли?”


Генри пробормотал что-то в знак согласия, и миссис Седж продолжила. “Теперь эта мисс Пайпер...” Она осторожно понизила голос. “Совсем другое дело. По-моему, она не видит разницы между чистым и грязным. Конечно, она еще молода. Она хочет, чтобы я остался с ней, но я действительно еще не решил. Без мисс Хелен все по-другому.”


“И все же, ” сказал Генри, - я не думаю, что ты часто виделся с кем-то из них, не так ли? Я имею в виду, они были на работе весь день ...”


Миссис Седж посмотрела на него с жалостью. “На самом деле дело не в этом, не так ли?” - сказала она с мягким упреком. “Спасибо, я мог бы съесть еще один маленький кусочек торта. Нет, я имею в виду, что комната мисс Хелен всегда была такой опрятной, за исключением того единственного раза, и тогда была причина. И она оставляла мне инструкции, все должным образом записанные. Ты знал, где находишься. Но комната мисс Пайпер — что ж, тебе стоит ее увидеть, это все, что я могу сказать. И ей не нравится, что я хожу туда наводить порядок.”


Генри сказал: “Мисс Хелен звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я рад слышать, что она иногда оставляла свою комнату в беспорядке ”.


“Только один раз”, - сказала миссис Седж. Она улыбнулась воспоминаниям. “Да, единственный раз, который я помню за десять лет. Около месяца назад, должно быть. Я открыл дверь, и ты мог сбить меня с ног пером. Повсюду были вещи — бумаги и тому подобное.”


“Документы?” заинтересованно переспросил Генри.


“Ну, когда я говорю "бумаги", я не имею в виду письма и прочее. Папиросная бумага. Но тогда я мог бы догадаться”.


“Известно что?”


“Что для этого должна быть веская причина”, - сказала миссис Седж. “В кои-то веки, видите ли, я вошла прямо в комнату мисс Хелен, а не на кухню, когда приехала. И когда я все-таки зашел на кухню, там была маленькая записка от нее, в которой она просила меня не трогать ее комнату в тот день, так как она собирала свои вещи, чтобы уехать. Вот что я подразумеваю под словом ”тактичный".


“ Чтобы уехать? ” переспросил Генри. “ Месяц назад?


“Совершенно верно. Наверное, это была деловая поездка. Это было в понедельник. Когда я пришел снова в пятницу, она вернулась ”.


“ Еще чаю, миссис Седж? Появился Годфри Горинг, очаровательный и заботливый. Генри оставил его наливать кофе миссис Седж и отошел в другой конец комнаты, где Майкл Хили разговаривал с Бет Коннолли.


Бет быстро и довольно нервно улыбнулась Генри и сказала: “Было мило с вашей стороны прийти сегодня, инспектор. Я уверена, Хелен оценила бы это”.


Майкл бросил на Генри циничный взгляд. “ Осмелюсь сказать, все это при исполнении служебных обязанностей, не так ли, инспектор?


“Полагаю, это можно назвать и так”, - сказал Генри. “Часто бывает трудно провести точную границу между долгом и...” Он заколебался. “Удовольствие”, казалось, было неподходящим словом. “... и свои природные склонности”.


“Какой вы проницательный, инспектор”, - ехидно заметил Майкл. “Но, конечно, за это мы вам и платим, не так ли?”


Повисло неловкое молчание, во время которого Генри начал сочувствовать взгляду Горация Барри на Майкла. Сам Генри, зная, что он делает, был готов пойти на все, но даже в этом случае он должен был признать, что фотограф был экспертом в искусстве оскорбления.


Первой заговорила Бет с типичной прямотой. “Что за мерзкое, ехидное замечание, Майкл. Я думаю, инспектор Тиббетт был великолепен. Должно быть, это адская работа - расследовать убийство в таком стиле, как в сумасшедшем доме.”


Майкл сразу же изобразил раскаяние. “Прости”, - сказал он. “Я ... я не очень хорошо себя чувствую в последнее время, а Париж - это всегда напряжение. Как только я начинаю раздражаться, я понимаю, что пришло время взять отпуск. Я подумала, что могла бы провести несколько недель на Канарах, когда…когда все это закончится. ”


“Полагаю, мне не следует спрашивать, - сказала Бет, - но как продвигается расследование, инспектор?”


“Боюсь, медленно”, - сказал Генри. “У меня редко бывало задание, где было бы так трудно докопаться до истины”.


“В самом деле? Почему?”


Генри посмотрел прямо на Майкла Хили. “Потому что, ” сказал он, - мне противостоят чрезвычайно умные люди”.


Майкл ответил ему прямым взглядом. “ Вы сочли нас препятствующими или не желающими разговаривать, инспектор?


“Нет”, - сказал Генри. “Все были словоохотливы, откровенны и стремились помочь. В этом-то и проблема”.


Майкл слегка улыбнулся. “Ты сам довольно умен, не так ли?” - сказал он. И когда Генри не ответил, он добавил: “Разве всем не было бы намного легче, если бы вы решили, что Хелен покончила с собой?”


“Да”, - сказал Генри. “Так и было бы. Это также было бы неправдой”.


“Как ты можешь быть уверен?”


“Просто я достаточно умен, ” сказал Генри, “ чтобы не говорить тебе этого”.


Вскоре после этого вечеринка начала расходиться. Марджери сказала, что ей пора идти, и предложила подвезти блондинку-секретаршу. Патрик сразу же вмешался в это соглашение, заявив, что девушка живет недалеко от него и что он не только отвезет ее домой, но и угостит выпивкой по дороге. Марджери выглядела действительно очень рассерженной, но ничего не сказала. Тем временем Тереза и Майкл вызвались отвезти миссис Седж до станции метро "Слоун-сквер", откуда она могла сесть на поезд до Патни. Генри уже собирался уходить, когда Горинг положил руку ему на плечо и тихо сказал: “Пожалуйста, инспектор. Останься и выпей. Я бы хотел с тобой поговорить.”


В элегантной гостиной Горинг подбросил в камин еще одно полено, налил виски Генри, а себе тоника и сказал: “Перейду сразу к делу, инспектор. Я хочу знать, какого прогресса вы добиваетесь в этом деле. Бесполезно говорить мне, что я не имею права спрашивать, потому что я думаю, что имею. Чем дольше это тянется, тем сильнее это выбивает из колеи моих сотрудников, а когда люди выбиты из колеи, они плохо работают. Он помолчал. “ Вчера ко мне приходила Марджери. Она говорит, что эффективность начинает снижаться в каждом отделе. Например, Олвен Пайпер, которая обычно является самой дотошной из писательниц, пропустила в своем апрельском номере абзац, который был не только неточным, но и мог быть истолкован как клеветнический. К счастью, Марджери заметила это, когда пришли доказательства. Когда она заговорила об этом с Олвен, девушка впала в истерику и сказала, что не может ни на чем сосредоточиться, пока убийство не будет раскрыто. Затем Тереза повела себя очень странно — совершенно без необходимости, по словам Марджери, изменила весь апрельский репортаж о моде. Когда Марджери запротестовала, Тереза набросилась на нее и напомнила, что она недолго просидит за своим нынешним столом. Очень огорчительно и совсем не похоже на Терезу. Что касается Патрика Уолша, то он, похоже, полностью потерял контроль и перекладывает все на своего помощника. Это мои ключевые люди, инспектор. Вы можете понять, почему я обеспокоен. ”


“Да, ” сказал Генри, “ я могу”.


“Итак, ” продолжал Горинг, “ я высказал вам свое взвешенное мнение, когда мы обедали вместе, и я не видел причин менять его. Честно говоря, я был разочарован результатом расследования. Отсрочка просто продлевает агонию для всех. Совершенно очевидно, что Хелен покончила с собой. Ты не можешь оставить все как есть?”


“ Это должен решать коронерский суд, мистер Горинг, - осторожно сказал Генри. Я не могу предвосхищать их вердикт.


Горинг одарил Генри слегка заговорщицкой улыбкой. “Мы все знаем, “ сказал он, - что улики полиции так или иначе повлияют на суд. Вы не можете прятаться за юбками коронера, инспектор.”


“Я могу заверить вас, ” сказал Генри, “ что в подобном деле, где есть элемент сомнения, вердикт вполне может оказаться неожиданностью для всех нас. Мы можем представить доказательства только такими, какими мы их видим.”


“И как ты на это смотришь?”


Генри долгое время испытующе смотрел на Геринга. Затем он сказал: “Как вы заметили, мистер Горинг, вы занимаете совершенно особое положение в этом деле. Я думаю, что имею право посвятить вас в свою тайну, при условии, что вы дадите мне слово, что ничего из того, что я скажу, дальше не пойдет.”


Геринг выглядел довольным и кивнул с подобающей торжественностью. “Я это вполне понимаю”.


“Вы, конечно, знаете, ” продолжал Генри, “ что чемодан мисс Филд, который находился в кабинете Хелен, был ограблен в какой-то момент ночью?”


“Я слышал это. Но я не понимаю, что ... не могла ли Хелен сама сделать это, прежде чем она...?”


“Нет”, - сказал Генри. “Хелен рухнула на пишущую машинку, посреди набора предложения; но клавиши пишущей машинки были покрыты пудрой из коробки из чемодана мисс Филд. На каждой клавише был порошок, кроме тех, на которых покоились пальцы Хелен. Это, вместе с тем фактом, что пропал ключ мисс Филд от здания, делает практически несомненным, что кто-то вернулся в офис позже, после смерти Хелен, и обыскал чемодан.”


Горинг некоторое время молча обдумывал это. Затем он сказал: “Я вынужден согласиться с вами, инспектор. Тем не менее, это никоим образом не доказывает, что Хелен была убита. Давайте предположим, что она покончила с собой, и что позже этот таинственный человек появился и нашел ее.”


“И не поднял тревогу?”


“Они бы не посмели. У них не было права находиться там. Они намеревались украсть что-нибудь из чемодана. Естественно, они были встревожены, обнаружив в комнате мертвое тело, что объясняет безумную спешку, с которой, по-видимому, был произведен обыск.”


“Это звучало бы убедительно, “ сказал Генри, - если бы не улики в виде отпечатков пальцев”.


“Какие отпечатки пальцев?”


“Те, которых там не было. На термосе были только отпечатки Хелен, а на бутылке с цианидом их вообще не было. Вы понимаете, что это значит?”


“Что человек, который разлил цианид, был в перчатках?”


“Все гораздо сложнее. Мы знаем, что Эрнест Дженкинс, парень из фотолаборатории, прикасался к термосу раньше, когда наполнял его, так что на нем были бы его отпечатки пальцев - если бы его не стерли начисто позже, после того, как туда был добавлен цианид, и до того, как Хелен отнесла его в свой офис. Значит, Эрнест также использовал цианид ранее вечером, так что его отпечатки тоже должны были быть на этой бутылке. Если бы Хелен действительно отравилась, стала бы она утруждать себя тем, чтобы вытереть термос, а затем оставить на нем свои отпечатки пальцев, и стала бы она стирать свои отпечатки с пузырька с цианидом?”


После долгой паузы Горинг сказал: “Значит, это будет уликой полиции, когда следствие возобновится?”


“Это среди прочего. Я надеюсь, что к тому времени у меня будет гораздо больше доказательств”.


“Что ж, ” сказал Горинг, “ в таком случае, я полагаю, нам остается только набраться терпения. Осмелюсь спросить, есть ли у вас ... наводка на кого-нибудь?”


“Конечно, вы можете спрашивать, ” любезно ответил Генри, “ но, боюсь, я не могу вам сказать”.


“Конечно, нет. Я понимаю”. Геринг поколебался, а затем сказал почти неуверенно: “Кстати,…когда расследование возобновится…будет ли закрыто дело Хелен и Майкла Хили?”


“Только если это будет строго необходимо”, - сказал Генри. “Хотелось бы думать, что мы сможем этого избежать”.


Геринг, казалось, испытал глубокое облегчение. “Я рад это слышать”, - сказал он. “Это тот вид огласки, которого мы хотим избежать любой ценой”.


“Но, ” сказал Генри, - я не могу обещать, что это не будет упомянуто позже, в другом суде. Фактически, на процессе по делу об убийстве. Если обвинение не использует это, защита почти наверняка воспользуется.”


“До суда должен быть произведен арест”.


“Конечно”.


“Мне кажется, ” сказал Горинг, “ что вы были вполне уверены в том, что вскоре совершите его”, - сказал он.


Генри улыбнулся: “Я надеюсь на это”, - сказал он.


Внезапно Горинг сказал: “Моя жена сказала мне, что вы заходили к ней в Даунли”.


“Совершенно верно”, - сказал Генри. “Я просто хотел полностью оправдать ее, установив, что она была в стране в момент убийства”.


“Оправдать ее? Дорогой мой, ты, конечно, не связываешь Лорну с ...?”


“Нет, нет. Конечно, нет”, - поспешно сказал Генри. “Это была чистая рутина. В любом случае, у нее идеальное алиби. В тот вечер она до рассвета играла в бридж с множеством свидетелей.”


Горинг, казалось, испытал облегчение. “Это хорошо”, - сказал он. “Я имею в виду, что в подобных обстоятельствах человек всегда беспокоится о том, что его семья может быть втянута в это дело”.


“Разве я этого не знаю”, - с чувством сказал Генри. Он был искренне благодарен, что Вероника благополучно убралась с дороги, пусть даже только на выходные. Затем он добавил: “У вас прекрасный дом в Даунли, мистер Горинг. Вам, должно быть, грустно, что вы не можете проводить там больше времени”.


“Увы, работа есть работа”, - ответил Горинг. “Тем не менее, я надеюсь приехать туда позже этим вечером, до конца выходных. Моей жене очень одиноко… Я действительно должен попытаться убедить ее проводить больше времени в Лондоне.


“Мистер Горинг, ” внезапно сказал Генри, “ что вам известно о контрабанде чертежей из Парижа?”


Горинг на мгновение выглядел совершенно ошеломленным, а затем улыбнулся. “ До вас дошли слухи, не так ли, инспектор?


“Да, у меня есть”.


“Ну...” Горинг подлил масла в огонь. “Я сам в это не верю, но эти вещи вредны для всей индустрии, и их следует прояснить. Естественно, мне не терпится докопаться до сути всего этого дела, но в моем положении, вы понимаете, это трудно...”


“Да”, - сказал Генри. “Я вижу, что это так”.


Через несколько минут он ушел. Вечер был сырой, безжалостный, и в Найтсбридже не было ни одного такси. В итоге он встал в очередь на автобус и приехал домой продрогшим до мозга костей.


Эмми была на кухне, готовила ужин. Поскольку это была самая теплая комната в квартире, Генри был только рад выполнить ее просьбу зайти туда и поговорить с ней, пока она готовит. Стоя как можно ближе к пылающей газовой плите, стараясь не поджечь свою одежду, Генри рассказал ей о похоронах и пересказал суть своего разговора с Горингом.


“Мне действительно жаль его”, - сказала Эмми. “Бедняга. Он, должно быть, ужасно переживает. Генри, ты думаешь—?”


Ее прервал телефонный звонок. Генри пошел снять трубку.


“Инспектор Тиббетт? Это Лорна Горинг”.


“Как приятно слышать это от вас, миссис Горинг”, - сказал Генри.


“Извините, что беспокою вас"… Я просто поинтересовался насчет того доктора в Хиндхерсте. Мой друг снова на меня напал. Вам повезло?”


Генри поколебался. “И да, и нет”, - сказал он. “Я выяснил, кто был доктором, но он из Лондона, у него загородный дом в Хайндхерсте. Он работает в тамошней больнице по одному дню в неделю, но я сомневаюсь, что он стал бы принимать частных пациентов.”


“Ну... никогда не знаешь наверняка. В любом случае, не могли бы вы назвать мне его имя?”


“Я действительно не думаю, что в этом есть какой-то смысл, миссис Горинг”, - сказал Генри. “Видите ли, вы сказали мне, что ваш друг ищет частного детектива, а этот человек - специалист”.


“О. О, понятно. Ну, неважно, это была просто мысль”. Лорна сделала паузу. “Как прошли похороны?”


“Это было не совсем по-гейски”, - сказал Генри. “Вполне естественно. Однако ваш муж был очень добр и потом угостил нас всех вкусным чаем”.


“ Ах. ” Лорна издала что-то похожее на тихий вздох удовлетворения. “ Я не думаю, что он случайно упомянул, приедет ли сюда на конец недели, не так ли? Он никогда не дает мне об этом знать. Я пытался ему дозвониться, но его нет дома.


“В таком случае, - сказал Генри, - он, вероятно, направляется к вам. Он сказал мне, что приедет сегодня вечером”.


“Сегодня вечером? О, это хорошо. Что ж, не буду вас больше задерживать, инспектор. Прошу прощения за беспокойство. До свидания”.


Генри вернулся на кухню в задумчивом расположении духа. Эмми делала картофельное пюре.


“Кто это был?” - спросила она.


“Миссис Горинг”.


“Боже мой. Чего она хотела?”


“Я не совсем уверен, ” сказал Генри, “ но у меня есть довольно хорошая идея”.


Генри намеревался взять выходной в воскресенье, как столь необходимый день отдыха и подкрепления сил, но обнаружил, что не может выбросить это дело из головы. Он был заметно молчалив во время ланча с пивом, которое они с Эмми пили в местном пабе, а из-за его недостаточной концентрации на доске для дартса они проиграли несколько партий заведомо посредственным игрокам.


Во второй половине дня, вместо того чтобы заняться своим обычным чтением воскресных газет, Генри начал делать заметки по этому делу. В то время как его официальные отчеты были ограничены строго фактами, эти частные заметки были в основном исследованиями характеров — личными впечатлениями Генри о людях и их реакциях. Однако один персонаж ускользнул от него. Сама Хелен Панкхерст.


Генри погрузился в дремотные грезы. Перед камином было тепло, и танцующие языки пламени отбрасывали мерцающие тени на стены. Начинало темнеть, но он не стал зажигать свет. Он подумал о Хелен. Он видел ее всего один раз, искаженную и уродливую после смерти. Он думал о ней такой, какой она, очевидно, казалась внешнему миру — точной, опрятной, преданной своей работе, наделенной клинически хорошим вкусом и полным эмоциональным контролем; он противопоставлял это тому, что происходило за “эмалированной интеллектуальной оболочкой”, о которой говорил Майкл. Он вспомнил, что она работала в невероятном смятении, когда находилась под давлением; что она была способна оставить свою комнату неопрятной раз в десять лет. Он пытался понять настоящую Хелен — эмоциональную, страстную, возможно, даже жестокую, но прежде всего ранимую. И кто-то убил ее.


Люди, размышлял Генри, не дают себя убивать просто так. Одним из его принципов всегда было то, что большинство убийств совершается по любви или за деньги. В случае Хелен денежный мотив казался незначительным. Что касается любви — Хелен любила женатого мужчину. Генри перебрал в уме возможные варианты страсти к преступлению. Ее любовник мог убить ее по нескольким причинам: если бы она была неверна, если бы она стала помехой или если бы она угрожала разрушить брак, от которого он не собирался отказываться. Его жена могла убить ее из ревности. Другая женщина, которая также желала любовника, могла напасть на Хелен. Все эти предположения казались Генри дико мелодраматичными, и один неопровержимый факт делал их какими-то убогими и абсурдными. Хелен жила и умерла девственницей.


Где-то среди фактов, имевшихся в его распоряжении, лежала не только правда, но и доказательства. В этом Генри был убежден. Где-то лежало подтверждение того, что говорил ему его “нос”. Был только один способ добраться до этого. Долгий путь. Вернитесь к фактам. Сведите в таблицу. Проанализируйте. Составьте списки. Составьте расписания. Генри потянулся за блокнотом, но это было бесполезно. Усталость, тепло и хороший обед были для него непосильны.


Генри дважды подтягивался и резко открывал глаза как раз в тот момент, когда ручка вот-вот выскользнет у него из пальцев на пол. В третий раз сон был для него слишком крепким, но поскольку его мучили угрызения совести из-за того, что он клевал носом над работой, его подсознание использовало ту же тактику обмана, что и тогда, когда он не хотел вставать утром. В таких случаях ему живо снилось, что он выключает будильник, встает, бреется, одевается ... только для того, чтобы, вздрогнув, проснуться и обнаружить, что он все еще в постели и опаздывает на работу.


Итак, теперь, пока физическое "я" Генри тихонько похрапывало, его подсознание бдительно сидело на том же диване, делая точные и проникновенные записи. Для его мечтательного разума ключ к тайне, казалось, был в пределах досягаемости, когда он написал “Гепард принадлежит герцогине Бейсингсток”, а последовательность слов “Хили-Хелен-Хелл”, которую он записал несколько раз, приобрела огромное метафизическое значение. Он нисколько не удивился, подняв глаза и увидев, что Хелен Панкхерст собственной персоной вошла в комнату и стоит у камина в своем пушистом белом свитере и серой юбке.


“Вот ты где”, - сказал он слегка обиженно. “И как раз вовремя”.


“Твоя беда в том, что ты не видишь вещей, когда они прямо у тебя под носом”, - довольно резко сказала Хелен.


“Не суй мой нос в это дело”.


“Это так просто. Ума не приложу, как ты это пропустил”.


“Заткнись и не будь таким самодовольным”, - раздраженно сказал Генри. “Для тебя все это очень хорошо. Ты мертв”.


“Если ты собираешься оскорблять меня, я уйду”.


“Нет ... не уходи. Скажи мне. Пожалуйста, скажи мне...”


Но Хелен уходила от него к двери.


Генри попытался встать и последовать за ней, но во сне его ноги стали тяжелыми, как свинец, и он не мог ими пошевелить.


“Хелен!” - закричал он. “Хелен!”


“ В чем дело, Генри? - спросил я. Эмми остановилась в дверях с чайным подносом в руках. На диване, в сгущающихся сумерках, Генри ворочался в беспокойном сне. “Хелен...” - пробормотал он. “Хелен...”


“Давай, старина. Просыпайся, ” резко сказала Эмми. Она включила свет. Генри медленно сел, протирая глаза.


“Должно быть, отключился”, - смущенно пробормотал он.


“Хуже, чем это”. Эмми ухмыльнулась. “Ты разговаривал во сне. Кстати, кто такая эта Хелен? Я начинаю что-то подозревать”.


Генри не улыбнулся. “Это девушка, которую убили”, - сказал он. “Мне только что приснился сон о ней. Невероятно яркий, реальный и… Кажется, она нетерпелива со мной, потому что я в чем-то недоговариваю.”


“Ты слишком много размышлял над этим делом”, - сказала Эмми решительно, как ни в чем не бывало. “Учитывая, что в этом замешан Ронни и все такое. И ты съел слишком много камамбера после обеда. Ты же знаешь, от этого тебе всегда снятся кошмары.”


“Да, я полагаю, так оно и было”. Но Генри никак не мог выбросить из головы сон о Хелен. Он был бы последним человеком, который считал бы себя экстрасенсом или ясновидящим, но что-то в глубине его сознания подсказывало ему, что сейчас ему может помочь сама Хелен. Хелен... ее личность, ее одежда, ее офис, ее квартира…


Он сунул руку в карман и вытащил незаконченное письмо, которое взял со стола Хелен. Он развернул письмо и перечитал его снова, не столько из интереса к тому, что там было написано, сколько из чувства, что что-то такое личное, как почерк, может каким-то образом сблизить его с ней. Он перечитал записку, а затем лениво обратился ко второму листку писчей бумаги, который был приколот к обратной стороне первого.


Когда Эмми вошла минуту или около того спустя, она обнаружила Генри сидящим абсолютно неподвижно, с побелевшим лицом, уставившегося на лист бумаги с ошеломленным выражением лица. Это было, как впоследствии признался Генри, одно из самых жутких переживаний в его жизни, и на мгновение у него перехватило дыхание. Потому что лист бумаги, который был чистым в пятницу вечером, теперь был исписан. Нацарапанные жирным шрифтом поперек него той же рукой, которой была написана другая записка, были слова: “Понимаете, что я имею в виду?”


Несколько минут спустя, когда Эмми ушла готовить ужин, Генри поднял голову и громко сказал: “Да, Хелен. Я понимаю, что ты имеешь в виду”.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Непосредственночестно говоря еду я на стиле в понедельник утром, Генри пошел в Скотланд-Ярд, где он передал Хелен, вместе с его загадочным дополнениями, чтобы почерк экспертам для анализа. Затем он позвонил в Style и договорился поговорить с Терезой попозже утром, после чего позвонил в Париж и долго беседовал с одним из своих коллег по номеру в SûReté, который также оказался его личным другом. Французского детектива очень заинтересовало то, что сказал Генри, и он пообещал расследовать это дело со своей стороны. Он также согласился приобрести определенный небольшой предмет и отправить его по почте в Лондон.


Без десяти одиннадцать Генри вернулся на Эрл-стрит, где его приветливо приветствовал швейцар, который, казалось, уже принял его как постоянного члена персонала. Действительно, Генри начинал чувствовать себя таковым. Он поднялся на лифте наверх.


Дверь в комнату моды была открыта, и там царило обычное столпотворение. Звонили телефоны и стучали пишущие машинки , и, казалось, повсюду были разбросаны одежда и украшения. Перед длинным зеркалом модель в самом коротком нижнем белье снимала одно платье и надевала другое. Закончив, она приняла позу. Позади нее стояла Бет Коннолли, изучая полузакрытыми глазами не саму девушку — Генри с интересом заметил это — а ее отражение в зеркале. Когда позже он спросил Бет о причине этого, она объяснила, что отражение дает более точное представление о том, как будет выглядеть фотография.


К этому времени Генри привык спокойно относиться к полуобнаженным красоткам. Он зашел в комнату моды и сказал Бет: “Я хочу попросить тебя об одолжении. Ты можешь достать мне билет на завтрашнюю пресс-конференцию Николаса Найта?


“Да, конечно, я могу”.


“А не могли бы вы сказать мне дату выхода парижских фотографий этого сезона?”


“ Двадцать седьмое февраля. Вот тогда мы— ” Бет замолчала, когда подошла ее секретарша. “В чем дело, Мэрилин?”


“ Позвоните, мисс Коннолли.


“О, черт возьми”, - сказала Бет. “Подождите минутку, инспектор. Я ненадолго”.


Бет подняла телефонную трубку. Ее голос звучал раздраженно. “ Нет, Николас… Я уже говорил тебе раньше — не имею ни малейшего представления, где она. Она должна была прийти в десять по работе, а ее просто не оказалось… Что ж, я тоже в ярости, но что поделаешь? Ты знаешь, на что похожи эти девушки… Да, я согласен, я бы никогда не подумал такого о Веронике, но это только доказывает, что никогда нельзя быть уверенным в обратном… Конечно, я позвонил ей домой… Нэнси тоже не знает… Да, сообщу, если что-нибудь услышу. До свидания.”


Холодная рука сомкнулась на сердце Генри. Когда Бет повесила трубку, он сказал: “Ты не могла бы зайти в соседнюю комнату и поговорить, Бет?”


Бет выглядела слегка отчаявшейся. “О боже”, - сказала она. “Это займет много времени? У меня сеанс, и все было сорвано из-за...”


“Только минутку, я обещаю”.


”О'кей“, - добавила она модели, - "Сними это и надень желтое, с янтарными ожерельями и большой соломенной шляпой. Я вернусь”.


Как только дверь кабинета Генри закрылась, он спросил: “Что все это значит для Вероники?”


“Я очень зла на нее”, - сказала Бет. “Она меня подвела”.


“Что вы имеете в виду?”


“Я записал ее на сеанс этим утром, но она не пришла. У меня была адская работа по поиску другой девушки, и она не совсем подходит для этой одежды ”.


“Но где может быть Вероника?” Генри надеялся, что его голос не выдал той степени тревоги, которую он испытывал.


“Я полагаю, она решила остаться в деревне. Она сказала мне, что собирается в Хэмпшир на выходные”.


“Она собиралась остаться с Нэнси и ее родителями”, - сказал Генри. “Из того, что вы только что сказали, я понял, что Нэнси вернулась”.


Бет с любопытством посмотрела на него, а затем сказала: “Я бы действительно не стала беспокоиться, инспектор. У Николаса истерика, потому что она должна была быть там на финальной примерке, а завтра у него шоу, но я уверена, что с Вероникой все в полном порядке ”.


“Я думаю, она просто прогуливает занятия, ” согласился Генри, - но я все равно думаю, что поговорю с Нэнси. Если ты что-нибудь услышишь, то, возможно, дашь мне знать.


Нэнси Блейк ответила на звонок своим восхитительно хриплым, темно-коричневым голосом. “Нет, ее здесь нет. Кто там?… О, инспектор Тиббетт, как дела? Не видели тебя целую вечность… Нет, боюсь, понятия не имею… В субботу утром она уехала погостить к друзьям за город… Нет, она не сказала куда… Что это? Мои родители? Боже мой, нет. Я имею в виду… Ну, вообще-то они в Индии, вот почему… Я думаю, вы, должно быть, неправильно ее поняли… Все, что я могу вам сказать, это то, что она уехала отсюда на такси в субботу утром… Что? Дайте подумать…Да, на ней был костюм из овсяного твида с белым свитером и ярко-красное замшевое пальто… Без шляпы… Да, у нее был с собой темно-синий кожаный чемодан… Боже мой, инспектор, это же не может быть настолько серьезно, не так ли?… Я уверен, что с ней все в порядке.… Да, конечно, я дам вам знать.”


Генри повесил трубку в крайне беспокойном расположении духа. Перед ним возникли две возможности, и ни одна из них не была приятной. Для начала, Вероника намеренно солгала ему. Почему? Может быть, она затеяла какой-то свой безумный план, играя в детективов? Или она планировала провести нелегальный уик-энд с приятелем? В любом случае, почему она не вернулась? Генри достаточно знал свою племянницу, чтобы понимать, что у нее было сильное чувство профессионализма в своей работе.


Он позвонил в салон моды и оставил сообщение, что опоздает на собеседование с мисс Мэннерс. Затем он позвонил Дональду Маккею и резко попросил его немедленно приехать в офис. Он полагал, что ему, возможно, придется пойти на определенные издевательства, чтобы докопаться до истины.


Дональд выглядел явно встревоженным, когда вошел. Генри принял соответствующее устрашающее выражение лица. Он не пригласил Дональда сесть, но отчеканил: “Хорошо, мистер Маккей. Что это за слухи о тебе и Веронике?”


Дональд сильно покраснел и сказал: “Боюсь, я не понимаю, сэр”.


“О, да, ты знаешь. Где она?”


“Понятия не имею"… Я имею в виду, разве она не дома?”


“Она пропала”, - сказал Генри. “Это может быть действительно очень серьезно. Если вы знаете, где она или где провела выходные, вы должны сказать мне немедленно”.


“Пропал без вести?” Голос Дональда звучал по-настоящему озадаченно.


“Когда вы видели ее в последний раз?”


“В среду вечером. На следующий день после этого".…"Ты знаешь. Мы ужинали вместе”.


“Не лги мне”, - сказал Генри. “Она сама сказала мне, что собирается с тобой на свидание в пятницу вечером”.


Дональд снова мучительно покраснел. “Я... то есть, да. Я имею в виду, нет. У нас было назначено свидание, чтобы сходить в кино, но мне пришлось его отменить. Моя мать заболела. suddenly...my отец позвонил мне в обеденный перерыв, и я рано ушел с работы и поехал прямо туда. Я вернулся только вчера вечером. Она лучше. now...my Я имею в виду, мать.”


“ Вероника говорила тебе, где она собирается провести выходные?


“Она... это is...no. Я ее не видел. Я позвонил ей, чтобы сообщить, что не смогу пригласить ее куда-нибудь вечером, и это было все.


“ Где живут ваши родители, мистер Маккей?


“ В Эссексе.


“ Могу я узнать их имя, адрес и номер телефона, пожалуйста?


На мгновение Дональд выглядел охваченным паникой. Затем он взял себя в руки и сказал более решительно: “Конечно, если вы настаиваете, сэр, но я действительно считаю это довольно дерзким. Это не может иметь никакого отношения к убийству Хелен.”


“Это может быть как-то связано с убийством Вероники, если мы не будем осторожны”, - мрачно сказал Генри.


“Боже милостивый. Ты же на самом деле не это имеешь в виду?


“Я верю”, - сказал Генри. “Давай, сейчас. Адрес и телефон твоих родителей”.


“Ферма Рэббит-Энд, Хоктон, Эссекс. Номер - Хоктон 18. Их фамилия, как ни странно, Маккей”.


“Жди здесь”, - сказал Генри. “Я собираюсь позвонить им сейчас. И если я узнаю, что ты не сказал мне правду ...”


“Но у меня есть!”


“Посмотрим”, - сказал Генри, снимая телефонную трубку.


Грубоватый, дружелюбный мужской голос с заметным шотландским акцентом ответил на звонок. “Маккей слушает, Рэббит Энд”, - сказал телефон.


“Это инспектор Тиббетт из Скотленд-Ярда”, - представился Генри. “Не могли бы вы сказать мне, мистер Маккей, когда вы в последний раз видели своего сына Дональда?”


“Дональд? У мальчика ведь нет никаких неприятностей, не так ли? Он просто рассказывал нам всем об этом убийстве ...”


“Нет, у него нет проблем. Не волнуйся. Я просто хочу знать, когда ты в последний раз его видел”.


“Да ведь он был здесь до вчерашнего вечера. Он уехал поездом в 8.15. Мы не ожидали его увидеть, но в пятницу моей жене стало плохо ... у нее болит сердце, бедняжка. Я позвонила Дональду, и он сказал, что спустится прямо сейчас. Он приехал ко времени чаепития и оставался весь уик-энд. Рад сообщить, что сейчас ей лучше. С этой болезнью сердца никогда нельзя сказать наверняка. В первый раз все пройдет через несколько часов, в другой раз она будет неделями лежать в постели. ”


“Понятно. Большое вам спасибо, мистер Маккей. Я просто хотел проверить ... да, с ним все в порядке. Сейчас он здесь, со мной ... да ... да, я передам ему...… До свидания”.


Он повесил трубку и улыбнулся Дональду. “Я приношу свои извинения”, - сказал он. “Похоже, ты говорил правду. Твой отец просил передать тебе, что ты забыл свою зубную щетку. Он говорит, чтобы я не утруждал себя покупкой другого, потому что он его отправляет.”


Дональд, казалось, почувствовал облегчение. Он улыбнулся. “Что ж, я рад, что ты мне наконец поверил”, - сказал он. “Вопрос в том, где Вероника?”


“Совершенно верно”, - сказал Генри. Он изо всех сил старался сохранить чувство меры. В конце концов, Вероника намеренно обманула его и ушла сама, добровольно. Каким бы предосудительным оно ни было, оно, казалось, исключало возможность того, что она была похищена.


В этот момент телефон зазвонил снова. “Инспектор Тиббетт?” - промурлыкал бархатистый, знакомый голос. “Это снова Нэнси. С таким же успехом ты можешь прекратить свою охоту на Веронику.”


“В самом деле? Почему?”


“Потому что я знаю, где она. И когда ты сказал, что можешь навести полицию на ее след ...”


“Да, да, продолжай. Где она?” Генри терял терпение. Ему нравилось то, что он знал о Нэнси, но она могла невыносимо медленно переходить к сути.


“Она в отеле ”Уайт Харт" в Порчестере".


“Порчестер? В Нью-Форесте? Почему ты не сказал мне об этом раньше?”


“Ну...” Нэнси колебалась. “Видишь ли, она не одна...”


“О, не так ли?” - зловеще спросил Генри. Он думал о предстоящем интервью с матерью Вероники, и перспектива его не радовала. “С кем она?”


“Дональд Маккей”, - сказала Нэнси.


“Но...” На мгновение Генри не мог подобрать слов. Затем он сказал: “Откуда ты знаешь?”


“Ну, вообще-то, - сказала Нэнси, “ я все это время знала. Я не знал, что сказать, когда ты позвонила, поэтому я позвонил Бет — видишь ли, она тоже знала об этом — и она сказала, что раздумывала, говорить тебе или нет, и в конце концов мы решили, что так будет лучше. Бет сказала, что ты такой милый, что наверняка поймешь.”


“Я понимаю все меньше и меньше”, - сказал Генри. “Одна из вещей, которую я не понимаю, - это как Дональд Маккей умудрялся находиться в "Белом олене" в Порчестере и в доме своих родителей в Эссексе в одно и то же время”.


Дональд, созерцавший носки своих ботинок, испуганно поднял голову и начал что-то говорить. Генри нетерпеливым жестом заставил его замолчать.


Нэнси сказала: “О, это просто. Я могу это объяснить”.


“Ты действительно можешь? Это должно быть интересно. ”


“Ну, видите ли, ” сказала Нэнси, “ она получила эту телеграмму...”


“Какая телеграмма?”


“Я лучше начну с самого начала. В пятницу вечером я был на коктейльной вечеринке, а когда вернулся, обнаружил Ронни в глубокой депрессии. Она рассказала мне, что они с Дональдом договорились поехать в Порчестер на выходные, и что он позвонил, чтобы сказать, что все отменяется, потому что его мать заболела и ему пришлось съездить в Эссекс, чтобы повидаться с ней. Но потом, в субботу утром, первым делом пришла телеграмма. Одно из тех ночных писем. Думаю, оно все еще в комнате Ронни. Хочешь, я достану его и прочту тебе?”


“Да, пожалуйста, сделайте это”, - сказал Генри. Прикрыв рукой трубку телефона, он строго сказал Дональду: “Что ж, пусть вам будет стыдно за себя, молодой человек. Через минуту мне будет что тебе сказать.”


“Ты меня слышишь? Я понял”. Генри услышал шорох бумаги, когда Нэнси вытаскивала телеграмму из конверта. Она прочитала: “Мама Бестер может уехать в субботу, встретимся в одиннадцать восемнадцать на поезде в Порчестере, Ватерлоо, любовь целует Дональда ”.


Генри спросил: “Где это было передано?”


“Минутку. Я посмотрю”. Последовала небольшая пауза. “Это забавно”.


“Что такое?”


“Оно было передано в восемь четырнадцать вечера в пятницу вечером - в Лондоне”.


“Нэнси, - сказал Генри, - будь добра, немедленно сядь в такси и доставь эту телеграмму мне сюда, в ” Стиль”".


“Но на мне нет ни единого шва!”


“Ну, надень что-нибудь. И поторопись. Это может быть серьезно”. Генри на мгновение заколебался, а затем сказал: “Ты так и не объяснил, почему Вероника не вернулась”.


“Ну, я полагаю, они решили остаться подольше. Они, вероятно, хорошо проводили время”, - резонно заметила Нэнси.


“Дональд вернулся в офис”, - сказал Генри.


- Это он? Боже. Тогда где Ронни?”


“Если бы я знал это, ” сказал Генри, “ я был бы намного счастливее. Увидимся через пятнадцать минут”.


Он повесил трубку и повернулся к Дональду. “Я пока не буду говорить тебе, что я о тебе думаю”, - сказал он. “Это может подождать. Между тем, отправили ли вы Веронике телеграмму с ночным сообщением в пятницу вечером?”


“Нет, конечно, нет”.


“Кто еще знал о болезни твоей матери?”


“Все в офисе, я думаю. Отец позвонил мне сюда, и я спросила мистера Уолша, могу ли я уйти пораньше, чтобы успеть на автобус в четыре сорок с Ливерпуль-стрит. Он сказал, что я должна спросить мисс Френч, что я и сделала. И я спустилась в комнату моды с некоторыми макетами и упомянула об этом там. Бет не было дома, но все остальные, должно быть, знали.”


“И сколько людей, ” продолжал Генри, “ знали о вашем первоначальном плане отвезти Веронику в Порчестер на выходные?”


Дональд снова покраснел. “Это было не то, что вы подумали, сэр”, - сказал он. “Я ужасно люблю Ронни. Я уважаю ее ...”


“Это не то, о чем я говорю — в данный момент”, - сказал Генри. “ Я хочу знать, сколько людей знали об этом, кроме Нэнси Блейк и Бет Коннолли.


“ Боюсь, что большинство людей так и сделали.


“Что вы под этим подразумеваете?”


“ Ну ... ты же знаешь Ронни. Не может ничего держать при себе. Она болтала об этом по всему офису.


“Понятно”, - невесело сказал Генри. “Значит, все в этом заведении — кроме меня — знали, что вы с Вероникой отправлялись на то, что в мое время называлось грязным уик-эндом?”


“Да"… Я имею в виду, нет.” Дональд, казалось, набрался смелости. “Если вы не возражаете, что я так говорю, сэр, вы действительно ужасно старомодны”.


“В данном случае я этого не стыжусь”.


“Нет ... вы меня неправильно поняли, сэр. Я имею в виду, в наши дни многие люди уезжают на выходные и праздники, не переспав вместе. Честно. Тот факт, что вы предполагаете, что это то, что мы ... Ну, я могу только сказать, что люди, должно быть, вели очень распущенный образ жизни в ваше время. На самом деле, я несколько шокирован. ”


“Ты шокирован?” Во второй раз Генри потерял дар речи. У него также было смутное подозрение, что в этом пункте, если ни в каком другом, Дональд, возможно, говорит правду. “Что ж, ” сказал он, - этот аспект дела может подождать. Дело в том, что вы уехали не вместе, если только твой отец не лгал мне, в чем я сомневаюсь. Вы остались в Эссексе, в то время как Веронику намеренно выманили из дома поддельной телеграммой; телеграммой, отправленной кем-то, кто знал все о ваших планах, а значит, кем-то из этого офиса. Теперь ты можешь идти, но не покидай здание. Ты, вероятно, понадобишься мне снова. ”


Когда Дональд ушел, Генри, к счастью, окунулся в водоворот деятельности. По крайней мере, это помогло ему отвлечься от надвигающегося кошмара. Сначала он сообщил новость Эмми и поспешно отправил ее в Скотленд-Ярд с подборкой фотографий Вероники. Затем он позвонил в Скотленд-Ярд и убедился, что описание его племянницы и одежды, которая была на ней, должно быть распространено немедленно, а дело рассматривалось как срочное. Он начал поиски таксиста, который подобрал Веронику в Виктория-Гроув, и отправил детективов допросить сотрудников железной дороги в Ватерлоо. Нэнси прибыла с телеграммой, которую сразу же засосало в пасть полицейской машины. В течение очень короткого времени оператор, принявший ее, будет выслежен.


Больше для проформы, чем по чему-либо другому, Генри также позвонил в отель "Уайт Харт" в Порчестере. Ему сказали, что мистер Маккей забронировал двухместный номер на субботу вечером, но позвонил в пятницу днем, чтобы отменить его. Никто с таким именем не объявился, и не было никаких признаков того, что кто-то соответствует описанию Вероники.


Когда он почувствовал, что сделал все, что мог, в деле об исчезновении Вероники, Генри обратился к своему давно отложенному разговору с Терезой Мэннерс.


Тереза сидела за своим столом, выглядя такой же восхитительной и рассеянной, как всегда. Когда Генри вошел в офис, темноволосая девушка, которую он раньше не видел, стояла возле стопки платьев, демонстрируя их одно за другим на одобрение Терезы. Несмотря на всю ее фееричность, суждения Терезы были четкими и по существу.


“Да ... очень хорошо. Мне это нравится. Но нам придется поменять пуговицы. Простая крупная дымчатая жемчужина - это то, что нужно.… Нет, ужасно. Вышел. Это цвет прошлого сезона, и у меня больше не будет плиссированных юбок… Заходите, инспектор, я ненадолго ... почти закончила… Да, я полагаю, что так… Костюм в порядке, но рубашка совсем не та. Купи простую кремовую рубашку из шантуна с золотыми запонками… Что, во имя всего святого, это за ужас?”


Она подняла свои красиво выщипанные брови, когда девушка показала ей ярко-зеленое хлопчатобумажное платье.


“Это из "Барримодес”, мисс Мэннерс", - сказала она. “Мне это нравится не больше, чем вам, но вы знаете, как это бывает. Мы просто обязаны что-то использовать. Честно говоря, это было лучшее из плохого. Ты бы видел остальных. ”


“Чем скорее Барри расколется со своим ассортиментом от Николаса Найта, тем легче будет всем жить”, - с чувством сказала Тереза. Она с отвращением осмотрела вызывающее платье. “Разве он не делает это в каких-нибудь других цветах?”


“В конечном итоге он будет в голубом, розовом и желтом цветах, - сказала темноволосая девушка, - но это единственный образец, который у него есть на данный момент”.


“Голубое, розовое и желтое"… О боги...! ” в отчаянии воскликнула Тереза. Она изучала платье сквозь полуприкрытые глаза с тем же выражением сосредоточенности, которое Генри видел на лице Бет Коннолли. Наконец она сказала: “Скажи ему, что если он сделает платье в черном цвете, мы наденем его. Не иначе. Черный с позолоченными пуговицами блейзер. И заставь его оторвать этот ужасный карман от юбки. Это никогда не будет шикарно, но зато будет безобидно.”


“Ему это не понравится, мисс Мэннерс”, - мрачно сказала девушка.


“Я знаю, что он этого не сделает, - сказала Тереза, - но тебе просто придется запугать его. Если он не примет это от тебя, заставь Бет поговорить с ним — он ест у нее из рук. Но вбей себе в голову, что мы не собираемся использовать зеленый. Только через мой труп.”


“Да, мисс Мэннерс. Что ж, это все. Я пойду и позвоню мистеру Барри прямо сейчас”. Толкая перед собой вешалку с платьями, она исчезла в суматохе модного зала.


“Это одна из моих крошек”, - сказала Тереза. В ее голосе звучала нежная гордость. “Раньше она была секретаршей, а я готовлю ее на редактора моды. С ней все будет хорошо. Итак, инспектор, чем я могу быть вам полезен?”


Генри сел, закурил сигарету и спросил: “Мисс Мэннерс, что случилось с маленьким свертком, который Хелен Панкхерст просила вас привезти из Парижа?”


Тереза выглядела озадаченной. “Боже мой”, - сказала она. “Я совсем забыла об этом. Вот какая я расплывчатая. Знаешь, что это было?”


“Да”, - сказал Генри. Он рассказал ей.


Тереза кивнула. “Прости, что забыла, - сказала она, “ но это не могло быть важным, не так ли? Такая глупая мелочь ...”


“Возможно, - сказал Генри, - что это стоило Хелен жизни. Если все произошло так, как я думаю. Где это сейчас?”


“В" my...no, Клянусь Богом, это не так. Как странно. Я уверен, что упаковал его, но теперь я думаю об этом, когда я распаковывал свой чемодан в среду, его там не было. Если бы это было так, я бы, конечно, вспомнил и рассказал тебе об этом.”


“Его там не было, - сказал Генри, - потому что кто-то его забрал”.


“О, конечно, нет. Должно быть, я оставила его в "Крийоне". Ты же знаешь, какая я легкомысленная”.


“Только в некоторых вещах”, - подумал Генри про себя. Вслух он сказал: “Я полагаю, ваш кейс не был заперт”.


“Нет. Я никогда не утруждаю себя”.


“Так я и думал. И твое дело пролежало в фотолаборатории весь вечер — фактически, всю ночь”.


“Да. Но это фантастика. Ты хочешь сказать, что кто-то украл...”


“Я думаю, мы можем быть более точными”, - сказал Генри. “И это была не совсем кража. Этим кем-то была Хелен”.


“Хелен? Тогда где оно сейчас?”


“Я предполагаю, что его больше не существует”, - сказал Генри. “В любом случае, не обращай на это внимания в данный момент. Я просто хотел уточнить у тебя, верны ли мои предположения. Теперь расскажи мне еще кое-что. Что за таинственные слухи ходят о Николасе Найте?”


Тереза сильно побледнела, и Генри увидел, что ее кулаки крепко сжаты. “Слухи? Какие слухи? Я не понимаю, что ты имеешь в виду!”


“Я думаю, что да”, - сказал Генри. “Я имею в виду истории о пиратстве парижских дизайнов”.


“Ах, это”. Тереза, казалось, немного расслабилась. “Это просто сплетни газетчиков. Тебе это было бы неинтересно”.


“Но это так”.


“Ну, простая истина заключается в том, что Николас обладает удивительным талантом воссоздавать парижскую линию, просто взглянув на фотографию модели. Он недешевый, но его цены ничуть не выше, чем поход в Dior или Monnier за оригиналом. Итак, многие женщины уговаривают Николаса сшить им то, что он называет своими "парижскими фирменными нарядами", которые стоят значительно дороже, чем платья из его обычной коллекции. Он не будет совершать их для всех, только для избранных клиентов.”


“Он делает из этого секрет?” Спросил Генри.


Тереза улыбнулась. “Он не любит, - сказала она, - но его клиенты любят. Естественно, они хотят, чтобы люди думали, что они покупали в Париже, а не покупали копию по сниженной цене. На самом деле, мы только совсем недавно услышали об этом здесь, в Style. Когда поползли слухи, люди начали говорить, что копии были настолько хороши, что, должно быть, сделаны с оригинальных работ. Я думаю, что это чушь. Что, я думаю, Николас делает , так это незаконно добывает фотографии до даты выхода, но это не смертный грех. Как бы то ни было, было несколько неловких моментов, когда женщины, купившие оригинальную модель, оказывались лицом к лицу с копией Knight. Но скандала не было до тех пор, пока примерно месяц назад герцогиня Бейсингсток не появилась на большом благотворительном мероприятии в точно таком же платье, как у актрисы Фелисити Фрейзер. Платье герцогини было настоящим, его доставили тем утром из магазина Монье. Платье Фелисити было от Николаса Найта.”


“И почему, - спросил Генри, - это вызвало больший скандал, чем другие столкновения?”


“Потому что, ” сказала Тереза, “ герцогиня была в ярости — не из-за Найта, а из-за Монье, который заверил ее, что платье абсолютно эксклюзивное. Она горько пожаловалась ему, и он подтвердил с помощью множества свидетелей, что модели ее платья никогда не разрешалось покидать салон и ее никогда не фотографировали. Как только она выбрала его, после первоначального показа Коллекции, оно было, так сказать, изъято из ассортимента и хранилось для нее под замком.”


“Каково было объяснение Найта?”


“Он говорит, что кто-то, кто был на пресс-показе, описал ему платье и что он изучил покрой по фотографиям похожих моделей”.


“Возможно ли это?”


Тереза пожала плечами. “Сомневаюсь”, - сказала она.


“Конечно, существуют такие штуки, - сказал Генри, - как миниатюрные камеры, замаскированные под зажигалки, и так далее. Но это предполагает присутствие опытного фотографа на работе.” Тереза выглядела смущенной, но ничего не сказала. “Ну что ж, - добавил Генри, - полагаю, однажды правда выйдет наружу. Это всего лишь одна ниточка в запутанной истории. Кстати, какой у вас был номер комнаты в "Крийоне"? Думаю, я просто проверю у них, на случай, если вы действительно оставили там этот маленький сверток. ”


“Я уверена, что я...” - начала Тереза. Затем ее лицо просветлело. “Я знаю, кто может помнить!”


“Кто?”


“Вероника Спенс. Видите ли, я был очень взволнован в последний день, поэтому она пошла и купила его для меня. Возможно, он все еще у нее ”.


“Я молю Бога, ” сказал Генри, “ чтобы ты ошибался”.


Он оставил озадаченную Терезу и направился в художественный отдел. Дональд молча работал в углу, стараясь не привлекать к себе внимания. Он нервно вздрогнул, когда вошел Генри, а затем уткнулся носом в макет, который готовил. Генри проигнорировал его и подошел к столу у окна, за которым сидел Патрик и что-то рисовал в своей промокашке.


“Ты можешь уделить мне несколько минут?” он попросил.


“Полагаю, да”. Тяжело сказал Патрик. Он отодвинул свой стул. “Это место вызывает у меня клаустрофобию. Пойдем выпьем”.


“Хорошо”. - сказал Генри. “Где?”


“Я знаю маленький грязный паб за домом”, - сказал Патрик, немного оживившись. “Не бойся встретить там кого-нибудь еще из стиля . Это слишком грязно.”


Паб был убогим, уютным и пустынным. Генри и Патрик устроились на дубовой скамье, где Патрик заказал большую порцию виски, а Генри - томатный сок. Патрик посмотрел на него с беспокойством.


“Эта гадость не принесет тебе никакой пользы”, - заметил он. “ Выпей чего-нибудь покрепче.


“Я не люблю пить на службе”.


“Ты выглядишь так, словно тебе не помешала бы парочка крепких напитков”, - проницательно заметил Патрик. “В чем дело?”


“Вероника Спенс исчезла”, - сказал Генри.


“Хорошенькая маленькая модель? Как странно. Где она?”


“Если бы я знал это, - сказал Генри, - она бы не исчезла”.


“Ах. Да. Понимаю, что ты имеешь в виду. ” Патрик внезапно усмехнулся. “ Наверное, нашла себе другого бойфренда, который утешит ее за потерянный уик-энд с Дональдом.


“Ты знал об этом?”


“Я полагаю, что все так думали. В пятницу она разболтала об этом по всему офису”.


“Маленькая дурочка”, - с горечью сказал Генри.


“Это то, о чем ты хотел со мной поговорить?”


“Нет, но именно поэтому я выгляжу так, словно мне нужно выпить”.


“Тогда чего ты от меня хотел?”


“Почему ты не рассказал мне, ” спросил Генри, “ что вы с Хелен знали о контрабанде рисунков из Парижа?”


Патрик выглядел изрядно озадаченным. “Откуда ты что-то об этом знаешь?” - требовательно спросил он.


“Я детектив”, - ответил Генри. Перефразируя Майкла, он добавил: “За это мне и платят - за расследование”.


“Ну, для начала, - сказал Патрик, - я тебе не сказал, потому что сам ничего об этом не знал”.


“Что вы под этим подразумеваете?”


“Хелен пришла ко мне и попросила купить ей определенные вещи и провести несколько экспериментов. Я не знал, для чего. Только позже я понял, как их можно использовать ... И тогда, конечно, я держал рот на замке ”.


“Почему?”


“Ты думаешь, я стал бы обвинять мою дорогую девочку после того, как она умрет? Конечно, нет. И besides...well...it на самом деле это была идея не Хелен, понимаешь. Она работала над этим для кого-то другого ”.


“И кто же это был?”


“Икс”, - сказал Патрик.


Когда Генри вернулся к стилю, он обнаружил сообщение с просьбой позвонить в Скотленд-Ярд. Он заказал сэндвич на ланч и поднял телефонную трубку.


Похоже, начали поступать сообщения. Телеграмма была отправлена из почтового отделения на Чаринг—Кросс-роуд - одного из немногих в Лондоне, которое работает допоздна. Продавец за стойкой был уверен в одном — его принесла женщина. Нет, он не узнает ее снова; парадоксально, но именно поэтому он ее и запомнил. Когда его попросили уточнить это, он объяснил, что она выглядела так странно, вся закутанная в макинтош и большой шарф, в шляпе, надвинутой на глаза, и говорила странным шепотом. Она сказала ему, что у нее ужасная простуда. На вопрос, мог ли это быть переодетый мужчина, клерк был категоричен. "Ни в коем случае", - сказал он. У нее были красивые руки с длинными ногтями, выкрашенными в красный цвет, и единственное, на что он обратил внимание, когда она выходила, были ее ноги, и они были потрясающими. И туфли на высоком каблуке, с острыми носками. Ходить в них не научишься, если не родился для этого. Генри был убежден. Это был не мужчина.


Таксиста выследили и подтвердили, что он подобрал Веронику в Виктория-Гроув и высадил у Ватерлоо. Конечно, он помнил. Вряд ли кто-то забудет такую эту хорошенькую девушку в ярко-красном пальто и с забавной коричневой помадой на губах. По его словам, она казалась очень веселой и возбужденной и всю дорогу без умолку болтала. Она сказала ему, что ее помада - последняя новинка из Парижа. Она также сказала ему, что собирается в Порчестер на выходные со своим парнем. Последний раз он видел ее, когда она шла на станцию к поездам.


С другой стороны, контролер на платформе номер десять был совершенно уверен, что она не садилась в поезд до Порчестера. Конечно, там было довольно много людей, но он был уверен, что запомнил бы, если бы там была такая красивая девушка, как эта. Кроме того, показания таксиста показали, что она прибыла на станцию в одиннадцать часов, когда шлагбаум только открылся и вокруг было очень мало людей. Сотрудники станции в Порчестер-Холл были еще более настойчивы в том, что никто не вышел из поезда. Это было крошечное местечко, и Вероника, конечно, не прошла бы незамеченной. На самом деле казалось, что между входом на станцию Ватерлоо и барьером десятой платформы Вероника Спенс растворилась в воздухе.


Генри ждала еще одна информация. Эксперты-почерковеды тщательно изучили письмо Хелен и пришли к единодушному мнению, что оба листа были написаны одной и той же рукой.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


В ТОТ ВЕЧЕРB девяносто девять процентов населения Великобритании, должно быть, были осведомлены о том факте, что Вероника Спенс пропала. Генри решил, что тотальная кампания в прессе, на радио и телевидении - его единственная надежда. В то же время он более чем боялся, что все это может произойти слишком поздно. Девушка исчезла в субботу утром, и тревога была поднята только в понедельник. Один факт вселял в него надежду. Он лучше, чем кто-либо, знал характерную тенденцию убийц повторяться, но Вероника не была отравлена. Вся тщательно продуманная схема похищения предполагала похищение, а не убийство. Однако Генри никогда не упускал из виду тот факт, что имеет дело с умными людьми.


Он провел вечер понедельника в Скотленд-Ярде, сидя у телефона. Эмми галантно справлялась с обезумевшими родителями Вероники, которые прибыли из Девона, где их приветствовала целая толпа фотографов и журналистов. Эмми, подстрекаемая несколькими рослыми полицейскими, сумела благополучно усадить их в такси. Теперь, вернувшись в квартиру, они втроем сидели в жалком, напряженном молчании, полном обвинения и отчаяния. На самом деле, ни Джейн, ни Биллу никогда не приходило в голову наброситься на Эмми и сказать: “Если бы ты не посоветовала ей стать моделью, этого бы никогда не случилось!” Но Эмми, в ее чувстве вины и страдании, казалось, что стены сочатся невысказанными упреками. Эти слова беззвучно звучали в ушах Эмми, пока ей не захотелось крикнуть вслух: “Ну же! Скажи это и покончим с этим! Скажи это!” Это был невеселый вечер.


Тем временем в Скотленд-Ярд просачивались новости. Шумиха в вечерних газетах и на телевидении породила обычный урожай чудаков, эксгибиционистов и по-настоящему заблудших персонажей, все истории которых требовали терпеливого расследования. Был неуравновешенный мальчик-битник из Клэпхэма, который клялся, что Вероника была его брошенной подружкой, которой он лично перерезал горло раскладным ножом. Была на вид скромная старая дева из Оксфорда, которая утверждала, что встретила Веронику в буфете второго класса в аэропорту Ватерлоо, где последняя призналась ей, что опасается за свою жизнь, поскольку ее преследует банда международных шпионов из Москвы. К сожалению, экземпляр газеты, в которой эта дама прочитала статью, содержал опечатку, описывающую Веронику как несущую вазу вместо футляра. Когда старая дева принялась описывать вазу в мельчайших подробностях, ее рассказ был отвергнут как неправдоподобный. Затем был близорукий, но добрый пожилой джентльмен, который настаивал на том, что он сидел напротив Вероники в поезде метро ... Районной линии, как он думал ... или это была Центральная?…в любом случае, он думал , что это поезд метро. Однако, когда на него надавили, он был вынужден признать, что молодая леди, которую он видел, была одета в темно-синий костюм ... или он был зеленым?... меховая шапка и очки в роговой оправе. Но у нее было такое милое лицо, и он был почти уверен, что у нее с собой красный чемодан. Он все еще разговаривал сам с собой, когда добрый полицейский мягко вывел его на улицу.


Первый признак чего-то по-настоящему интересного появился в виде телефонного звонка около семи вечера. Это была миссис Траут из Сурбитона. В голосе этой милой леди не было ни раздражения, ни истерики, и она была совершенно уверена, что видела Веронику в женском туалете на вокзале Ватерлоо в субботу утром, в несколько минут двенадцатого.


“Видите ли, я знаю время, потому что возвращалась домой в 11:12 после визита к своему окулисту и подумала, будет ли у меня время ... эм ... припудрить носик. Я обратил на нее внимание, потому что она была такой хорошенькой, даже с этой забавной новомодной помадой, а еще на ней было ярко-красное пальто. Я убежден, что это была она. Мы зашли в смежные ... эм ... удобства. Когда я вышел, ее нигде не было видно. На ее двери ... то есть по соседству с моей ... все еще была табличка ‘Занято", так что я предполагаю, что она все еще была там. Мне пришлось спешить на свой поезд. Больше я ее не видел.”


“Вы заметили что-нибудь еще, миссис Траут?” Спросил Генри. “Что-нибудь, что могло бы навести нас на...”


“Ну, я заметил, что она выглядела взволнованной. Раскрасневшаяся, знаете ли, и улыбающаяся сама себе. Эта девушка собирается встретиться с каким-то молодым человеком, сказал я себе ”.


“И больше ничего?”


“Нет, ничего. Я очень надеюсь, что вы найдете ее, инспектор. Такая милая девушка”.


После звонка миссис Траут детектив был направлен опросить гардеробщицу, некую миссис О'Рейли, которую он застал в свободное от дежурства время у камина в уютной кроватке на Ватерлоо-роуд. Она играла в карты и потягивала "Гиннесс" и сердечно поздоровалась с ним.


По счастливой случайности миссис О'Рейли оказалась принадлежащей к тому одному проценту британской публики, который в тот вечер не купил вечернюю газету, не включил радио и у которого не было телевизора. Следовательно, шумиха полностью ускользнула от нее. Она сразу подтвердила заявление миссис Траут, ее проницательные карие глаза под копной седых волос щебетали, как у воробья.


“Шур, и я увидела молодую леди”, - сказала она. “Ты, должно быть, имеешь в виду ту, в красном кожаном пальто. Теперь не спрашивай меня, во сколько она пришла, дорогая, потому что я не могу тебе сказать. Середина утра — это все, что я могу сказать. Я взял у нее пенни и проводил ее, как я делаю для всех дам, слегка подтер сиденье, потому что никогда не знаешь наверняка, не так ли? Насколько я помню, у нее был с собой чемодан, и она была хорошенькая, как картинка. Я подумал, что это какая-нибудь модель, или кинозвезда, или что-то в этом роде.”


“Вы видели, как она уходила?”


“Забавно, не правда ли, но я этого не делал. Конечно, субботнее утро - напряженное время, все дамы устали от покупок и хотят облегчиться. Должно быть, она выскользнула, пока я ухаживал за какой-то другой дамой. Видите ли, я провожу их всех, но они выходят сами. Вы возьмете бутылку ”Гиннесса", офицер?"


Казалось, миссис О'Рейли мало что могла добавить, за исключением того, что она вспомнила, что Вероника воспользовалась последним туалетом слева при входе. Гардероб был немедленно оцеплен, что причинило большие неудобства женской половине путешествующей публики, и Генри сам отправился осмотреть последнее известное место, где видели его племянницу. У него не было реальной надежды найти там что-нибудь интересное, но это было хоть какое-то занятие.


В конкретной кабинке, которой пользовалась Вероника, не было ничего примечательного. Она была такой же чистой и не вдохновляющей, как и все остальное. На полке для мусора с обратной стороны двери лежал обычный набор использованных салфеток для лица, кусочки ваты и оберточная бумага от шоколадных батончиков. Все это было торжественно рассортировано и проверено одно за другим. Внезапно Генри сказал: “Это принадлежало Веронике”.


Его сержант посмотрел на него с благоговейным удивлением, как будто он проявил сверхъестественные способности. “Однако вы можете сказать, сэр?” Генри поднял испачканный платок. Оно было щедро испачкано помадой странного оттенка коричневой сепии, которую он видел на Веронике в студии Style . На нем также было несколько полос темно-коричневого цвета и след зеленого.


“Я, конечно, не могу быть абсолютно уверен, - сказал Генри, - но я не думаю, что в Англии еще существует помада такого оттенка. Было бы странным совпадением, если бы другая девушка привезла такое же из Парижа и воспользовалась этой же кабинкой.”


“Тогда, похоже, она подправила свой макияж”, - сказал сержант. “Не то чтобы это нам сильно помогло. Что мы хотим знать, так это то, что она сделала дальше”.


“Действительно, хотим”, - сказал Генри, но вид у него был задумчивый.


Казалось, что на этом след заканчивается, мертвый и холодный. Что случилось с Вероникой за те несколько коротких ярдов между дамским туалетом и барьером Десятой платформы? Наиболее вероятным объяснением казалось то, что она встретила кого—то - кого-то, кого она знала, и кто знал, что она будет там. Этот человек рассказал ей историю, которая заставила ее передумать ехать поездом в Порчестер. Поскольку она воображала, что встречает Дональда у барьера, велика была вероятность, что ее знакомый предложил подвезти ее до Хэмпшира, заявив, что Дональд уже сидит в машине и ждет. Это было, размышлял Генри, очевидным объяснением. Однако были две другие возможные альтернативы, обе из которых внушали ему еще более серьезные опасения.


Вернувшись в Скотленд-Ярд, Генри еще раз проверил показания, которые он сделал днем. Было жизненно важно установить точное местонахождение на одиннадцать часов утра в субботу всех людей, которые знали о планах Дональда и Вероники. Он открыл свой блокнот и составил два списка имен — тех, у кого было алиби, и тех, у кого его не было.


Дональд Маккей возглавлял список тех, чьи передвижения были должным образом учтены. Хотя Генри всерьез не сомневался в словах отца Дональда, он принял меры предосторожности, обратившись в местную полицию для проверки. Дональда хорошо знали в деревне, и у сотрудников железной дороги и владельцев соседних магазинов было достаточно подтверждений того, что он прибыл в пятницу вечером и оставался до воскресенья. Его отец рассказал, что в субботу утром он рано встал и отправился на долгую прогулку, а в двенадцать пятнадцать играл в дартс в местном пабе.


За именем Дональда последовало имя Бет Коннолли, которая была в своей парикмахерской с половины одиннадцатого до полудня, а затем сразу отправилась на ланч с подругой.


Тереза и Майкл обеспечили алиби друг другу, что было менее удовлетворительным. Они сказали, что были дома. На самом деле Майкл пролежал в постели до обеда. Он неважно себя чувствовал и с ужасом ожидал сурового испытания, связанного с похоронами Хелен во второй половине дня. Тереза хлопотала по дому, расставляя цветы и сочиняя письма. Они сказали, что их горничная может это подтвердить. Конечно, она не могла. Горничная, конечно, считала, что они оба были дома все утро, но она не могла быть уверена. Майкл распорядился, чтобы его не беспокоили, и она не видела его с того момента, как в девять часов отнесла ему завтрак, и до половины первого, когда он позвонил и попросил ее принести ему в номер виски с содовой; к этому времени, по ее словам, он уже встал и оделся. Генри поставил вопросительный знак рядом с обоими именами.


Двое последних в списке казались довольно простыми. Николас Найт и Гораций Барри. Генри включил их, потому что помнил, что Вероника и Барри оба были в ателье Найта в пятницу утром, и, конечно же, оба сразу согласились, что им все известно о планируемом уик-энде в Порчестере. В равной степени оба отрицали, что им что-либо известно о Дональде Маккее или его матери, но Генри все равно решил проверить. Оказалось, что Николас работал в ателье с десяти утра до пяти вечера, отправив кого-то за бутербродами на ланч. Дюжина его сотрудников могли это подтвердить. Хорас Барри с вечера пятницы уехал на выходные с друзьями в Брайтон.


Другой список начинался с Рейчел Филд, которая сказала, что провела субботнее утро, покупая продукты на выходные на Кенсингтон-Хай-стрит. Единственными магазинами, которые она могла вспомнить, были большие супермаркеты, и Генри, думая о толпах субботним утром, не был удивлен, что никто из персонала ее не помнил. В любом случае, это ничего не доказывало. В отличие от Вероники, Рейчел не была запоминающимся человеком.


Следующим было имя Патрика. Он сказал, что был дома и рисовал. Кроме того, что он открыл дверь почтальону, который доставил посылку примерно в половине десятого, он никого не видел. Отчет Марджери Френч о ее передвижениях был столь же неубедительным. Она сказала Генри, что взяла много работы на дом и провела утро за переписыванием. Однако в ее заявлении была одна любопытная особенность. Она утверждала, что в течение утра несколько раз пыталась дозвониться Патрику, чтобы договориться о встрече с ним, чтобы пойти на похороны Хелен, и что она получала постоянный сигнал “занято”. В конце концов, по ее словам, она связалась с оператором, который проверил линию и сообщил ей, что трубка была снята с крючка. По ее словам, она наконец получила ответ от Патрика в половине второго. Когда его спросили об этом, Патрик просто ответил, что он часто снимал трубку, когда работал, и не хотел, чтобы его беспокоили. На первый взгляд, это было вполне разумное объяснение, но оно все еще оставляло место для сомнений.


Олвен Пайпер дала совершенно неудовлетворительный отчет о себе. По ее словам, она начала утро с того, что собрала одежду Хелен, но эта печальная задача вместе с мыслью о похоронах во второй половине дня до такой степени занимала ее мысли, что она решила прибегнуть к своему обычному средству бесцельной ходьбы. Она также решила, что ни за что не сможет присутствовать на похоронах. Она вышла из дома около половины одиннадцатого и просто пошла пешком. Она не знала куда ... по улицам. Она была слишком расстроена, чтобы что-то заметить. В три часа она вдруг поняла, что проголодалась, и осмотрелась. Она обнаружила, что забрела аж в Килберн. Она поела яиц с жареной картошкой в кафе и поселилась в подземном доме. По счастливой случайности Генри нашел кафе по ее описанию, и владелица ее запомнила. В любом случае, это опять же ничего не доказывало. Миссис Седж, которая работала в квартире, подтвердила, что Олвен ушла в половине одиннадцатого и не вернулась, когда она, миссис Седж, ушла домой в полдень.


Последним именем в списке не подтверждающих алиби Генри было имя Годфри Горинга. Хотя последний категорически отрицал, что когда-либо слышал о Веронике Спенс, Генри подумал, что он был в офисе в пятницу и его следует проверить. Геринг сказал, что субботнее утро он провел в офисе за работой. Больше там никого не было — место было пустынным. Однако он, как обычно, пообедал в Оранжерее, и это было полностью подтверждено. Здесь, однако, опять же, была небольшая нестыковка. Швейцар Оранжереи утверждал, что Горинг не переходил улицу из своего офиса на ланч, а подъехал на своем "Бентли". Геринг отверг это, сказав, что оставил свою машину на парковочном счетчике и, понимая, что время поджимает, решил передвинуть ее и оставить Оранжерее, чтобы она нашла для него другое место.


Генри внимательно изучил два своих списка. Затем во втором он поставил маленькие крестики рядом с именами Патрика, Марджери и Горинга. Это должно было указывать на людей, у которых были автомобили.


Затем он сел и стал думать, очень сосредоточенно. Он думал о Веронике, о том, что она сказала, и о испачканном платке для лица. Он подумал о сотрудниках Style, и о пропавшем ключе, и о Николасе Найте, и о Хорасе Барри, и о посылке, которую Тереза привезла из Парижа. Прежде всего он думал о Дональде Маккее.


Без четверти десять он позвонил по домашнему номеру Дональда, и хозяйка квартиры сказала, что мистера Маккея не было дома с шести, и она не может сказать, где он и когда вернется. Генри надел плащ и сел на автобус до Пикадилли. Оттуда он пошел пешком до Эрл-стрит.


Шел сильный дождь, и холодный ветер дул по узкой улочке, разбрасывая перед собой размокшие клочки бумаги. Здание в стиле было темным и, по-видимому, заброшенным. Только Оранжерея была тепло освещена и располагала к себе, но швейцар мудро решил укрыться внутри и вышел только тогда, когда подъехало такси с клиентами. Единственным человеком в поле зрения был мужчина с корзиной роз, который в одиночестве нес свою вахту на тротуаре. Из ателье Николаса Найта, расположенного двумя этажами выше, свет лился через незанавешенные окна на залитую дождем улицу внизу.


Генри подошел к продавцу роз. “Сколько за полдюжины?”


Потертый плащ мужчины был натянут почти до носа из-за холода, почти касаясь клетчатой кепки, которую он надевал низко на глаза. “Десять шиллингов, шеф”, - хрипло сказал он.


“Я думаю, ” сказал Генри, “ что нам пора поговорить, мистер Маккей”.


Прежде чем Генри понял, что происходит, мужчина схватил корзину с розами и швырнул ее Генри в лицо. К тому времени, как он пришел в себя, улица была пуста. Генри подбежал к телефонной будке за Стильным зданием и позвонил в Скотленд-Ярд.


“Нет, - сказал он, - я не хочу, чтобы его арестовывали. Пока нет. Я хочу, чтобы его схватили и проследили за ним. И вам лучше предупредить полицию Эссекса и сказать им, чтобы искали...


Вернувшись в Челси, Генри обнаружил Эмми сидящей в одиночестве у камина в состоянии острой депрессии и самообвинения. Она наконец убедила свою сестру и шурина лечь спать и теперь пила виски в нарастающей меланхолии. Если бы только она никогда не поощряла приезд Вероники в Лондон ... если бы только она строже присматривала за ней ... если бы только ... если бы только… С огромным чувством облегчения она услышала, как ключ Генри поворачивается в замке.


Генри смог немного успокоить ее. “Я думаю, есть хороший шанс, что Ронни все еще жив”, - сказал он. “Я не хочу вселять ложные надежды, но моя теория заключается в том, что на данный момент ее просто поместили в холодильную камеру, так сказать. Если я смогу правильно разыграть свои карты, завтра ...”


“Не пытайся быть добрым ко мне, Генри”, - резко сказала Эмми. “Лично я думаю, что она мертва с субботы. В конце концов, в случае с Хелен убийца не испытывал никаких угрызений совести.”


“Дело Вероники совсем другое, Эмми”.


“Генри, ты должен объяснить...”


“ Я не могу, ” устало сказал Генри. “ Я действительно не могу, дорогая. Я должен идти спать. Завтра до половины третьего нужно многое сделать.


“ Что происходит в половине третьего? - спросил я.


“ Показ костюмов Николаса Найта, ” сказал Генри. “У меня есть приглашение”.


Эмми почти потеряла дар речи. “ Ты хочешь сказать, что собираешься провести день, наблюдая за парадом мод, в то время как Вероника...?


“Я думаю, ” сказал Генри, - что это может быть довольно необычный парад мод”.


OceanofPDF.com


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


УТРОМПЕРВЫМ ДЕЛОМ В F, Генри был в Скотленд-Ярде. Он сделал несколько телефонных звонков как в Лондон, так и за город. Он также дал определенные инструкции своим подчиненным и отправил человека в штатском в Сомерсет-хаус, чтобы тот провел кое-какие исследования среди тамошних записей. Он был рад обнаружить, что экспресс-почтой из Парижа для него прибыла небольшая посылка. Он сунул ее в карман плаща. Затем он отправился на Уимпол-стрит, где у него состоялась короткая дружеская беседа с сэром Джеймсом Брейтуэйтом.


После этого он направился в офис Style. Здесь он впервые поговорил с глазу на глаз с Марджери Френч и спросил ее, можно ли договориться о некоторых вещах.


“Это необычно, инспектор, но я могу это исправить для вас”, - сказала она со своим обычным видом спокойной компетентности. Генри заметил, однако, что темные круги у нее под глазами были более заметны, чем обычно, несмотря на макияж. Он обнаружил, как и многие ее коллеги, что ему приходится постоянно напоминать себе, что эта женщина больна и собирается уйти на пенсию по предписанию своего врача.


Затем Генри пошел и поговорил с Майклом Хили. Это было не то интервью, которое ему понравилось, но это нужно было сделать. После этого, собравшись с духом, у него состоялся долгий и болезненный разговор с Терезой. Ее огорчение было очевидным, но Генри понял, что, как он и предполагал, она не была полностью удивлена тем, что он собирался сказать. Он подбодрил ее, как мог, и, наконец, отправился в комнату моды, чтобы забрать у Бет Коннолли визитку с крупным тиснением, приглашавшую старшего инспектора Тиббетта присутствовать на пресс-показе весенней коллекции Николаса Найта сегодня днем. Затем, почувствовав потребность в утешении, он пошел выпить чашечку кофе в один из многочисленных эспрессо-баров по соседству, где завязал приятную беседу с блондинкой, сидевшей на соседнем табурете. Он вернулся в Ярд в более веселом расположении духа.


Он был рад услышать, что результат расследования в Сомерсет-Хаусе оказался именно таким, как он предсказывал, поскольку это был рискованный шаг, основанный на слабых уликах. Укрепившись теперь в своей уверенности, что он правильно раскрыл дело, он начал предвкушать вторую половину дня с почти приятным волнением. Именно в этот момент поступил срочный звонок из полиции Эссекса.


Когда Генри добрался до салона Николаса Найта, команда Style уже была там в сборе, хотя до запланированного начала шоу оставалось некоторое время. Несколько других журналистов и фотографов сидели на своих крошечных неудобных стульях или стояли группами, сплетничая, но большинство составляли Style , собравшиеся вместе, словно в целях самообороны, в дальнем конце длинного черно-белого салона. Комната выглядела совсем иначе, чем в тот раз, когда Генри видел ее в последний раз. Теперь ряды позолоченных стульев стояли вдоль трех из четырех стен, а по всему центру комнаты тянулся пандус, задрапированный черным бархатом, который переходил в небольшую сцену-фартук, прежде чем исчезнуть за черными портьерами, которые, как знал Генри, вели в ателье.


По этому случаю салон был щедро украшен огромными букетами мимозы, желтой и пушистой, как только что вылупившиеся весенние цыплята, которых за большие деньги доставили с Юга Франции. Эта идея, которая в то время казалась Николасу блестящей, на самом деле оказалась неудачной — из-за сухой атмосферы с центральным отоплением "мимоза" осыпала сидящих под ней облаками мелкой пыли, что повредило многим шикарным фетровым шляпам и камвольным костюмам.


Генри остановился на верхней площадке лестницы, заглядывая в открытую дверь. Его интерес был сосредоточен на контингенте из Style. Они пришли в полном составе, и большинство из них выглядели нервными и несчастными. Действительно, атмосфера слегка неистового возбуждения, которая сопровождает любое шоу для прессы, казалось, здесь была доведена до крика.


Как обычно, Марджери Френч казалась самой собранной из группы. На ней была норковая шапка и темно-красный костюм, и она умудрялась поддерживать непринужденную беседу с младшим персоналом отдела моды без малейшего напряжения. Тереза, что неудивительно, выглядела несчастной и сидела в одиночестве, немного в стороне от остальных. Генри увидел, как Бет подошла к ней и что-то сказала. Тереза выдавила из себя легкую улыбку, а затем продолжила бесцельно рисовать на обратной стороне своей программки. Очевидно, она была не в настроении разговаривать.


Чуть дальше по комнате Генри заметил неподходящую друг другу пару, серьезно беседовавшую между собой — Рейчел Филд и Хораса Барри. Рейчел казалась более оживленной, чем обычно. Ее щеки слегка порозовели, и она оживленно говорила. "Наверное, о кошках", - подумал Генри.


Пока Генри все еще колебался на пороге, он услышал веселый гул мужских голосов на лестнице позади себя и, обернувшись, увидел Патрика Уолша, поднимающегося с Майклом Хили. Оба казались в приподнятом настроении. Генри предположил, что они пообедали вместе, и хорошо пообедали, особенно в том, что касалось жидких закусок. К этому времени начали прибывать другие люди, и двое мужчин прошли мимо Генри, очевидно, не узнав его.


Патрик подошел к мэйфейрской блондинке, которая исполняла обязанности привратника. “Послушай, дорогая, у нас нет пригласительных билетов, и мы не притворяемся, что у нас есть, но ты же не та бессердечная потаскушка, которая не сжалилась бы над парой бедных, честных нарушителей спокойствия, не так ли? И я могу сказать вам, что если вы нас не впустите, мы разгромим это место, клянусь Богом, мы это сделаем ”.


Блондинка восхищенно улыбнулась. “О, мистер Уолш ... конечно , мистер Найт будет задержан ... и мистер Хили…мы бы отправили открытки тису, если бы мечтали , что тис сможет прийти ...”


“Ты новенькая с тех пор, как я был здесь в последний раз”, - сказал Майкл. Голос у него был слегка подвыпивший. “Должен сказать, у Николаса удивительно хороший вкус на девушек. Как тебя зовут?”


“Эльвира, мистер Хили”.


“Ты когда-нибудь думала о том, чтобы самой заняться моделированием, Эльвира? Ты могла бы мне пригодиться”.


“О, мистер Хили!” - восхищенно взвизгнула блондинка.


“Приходи выпить после шоу. Мы поговорим об этом”.


Двое мужчин вошли. Генри увидел, как Тереза резко подняла голову. Появление Майкла, очевидно, застало ее врасплох, и в ее глазах была ужасная боль, когда она смотрела, как он пересекает комнату, чтобы присоединиться к группе из Style.


Генри решил, что настал момент появиться самому; он не ждал этого с нетерпением. Он подошел к блондинке, которая тепло улыбнулась ему в знак узнавания.


“А, инспектор Тиббетт ... Это рэйт…Звонила мисс Коннолли... все в порядке... Вы вон там, в углу, с людьми из ” Стиля "... Можно вам надеть пальто?"


Генри отдал свой плащ и медленно пересек салон. Он выглядел мрачным и напряженным. Он знал, что принес худшие из возможных новостей, но для него был открыт только один путь. Что касается его личных чувств, то они были парализованы. Он чувствовал отстраненность человека под местной анестезией, бесстрастно наблюдающего, как хирург потрошит его.


Марджери прервала разговор с Патриком, чтобы повернуться к Генри и дружелюбно сказать: “А, вот и вы, инспектор. Я вижу, вы проявляете большой интерес к моде”.


“Мисс Френч”. Голос Генри был совершенно ровным, но для его собственных ушей он звучал так, словно доносился издалека: “Мисс Френч— боюсь, у меня очень плохие новости. Я думаю, будет справедливо рассказать вам, люди, об этом сразу, до официального объявления. Вероника Спенс найдена. ”


“Найден?” Голос Марджери дрогнул. Все остальные замолчали. Генри почувствовал, что вся комната затаила дыхание. Почти шепотом Марджери добавила: “Жив?”


“Нет”, - сказал Генри.


Бет ахнула, почти всхлипнула. На мгновение воцарилась жуткая тишина, а затем все разом начали задавать вопросы. Генри поднял руку и сказал: “Пожалуйста. Я расскажу вам все, что знаю, но это немного. Я получил сообщение во время ланча, и у меня не было времени расследовать. Как большинство из вас знает, это особенно болезненно для меня, потому что Вероника была моей племянницей.”


Послышался ропот сочувствия. Теперь весь зал с нетерпением слушал, а сам Николас Найт нарушил неписаный закон, согласно которому дизайнер никогда не должен появляться до показа своей коллекции. Он почти бегом пробрался сквозь черные шторы и спустился по трапу, чтобы присоединиться к группе, сгрудившейся вокруг Генри.


Генри продолжал. “Новость пришла после телефонного звонка в Скотленд-Ярд из полиции Эссекса. Ее нашли спрятанной под стогом сена недалеко от Хоктона. Она была задушена. Они думают, что сначала ее накачали наркотиками, чтобы она не оказала никакого сопротивления.”


“Эссекс?” Заговорил Николас Найт высоким, взволнованным голосом. “Что она там делала?”


“Место, где ее нашли, - сказал Генри, - находится всего в нескольких милях от дома родителей Дональда Маккея”.


“Дональд...” Начал Патрик и тут же осекся. “Послушайте, инспектор ... Он провел там выходные. Случайно я знаю”.


“Я тоже”.


“И он не появился в офисе этим утром. Я подумал, что он, должно быть, заболел. Боже ... маленький ублюдочный убийца. Он у вас?”


“Пока нет”, - сказал Генри, - “но мы следим за ним”.


“Но как…как ему это удалось?” Тереза заговорила медленно, удивленно:


“Я решил, - сказал Генри, - что, поскольку вы все прошли через очень неприятный опыт пребывания под подозрением, я обязан рассказать вам в точности нашу реконструкцию дела. Единственная искупительная черта этой трагедии в том, что, по крайней мере, мы теперь знаем правду, и каждый может расслабиться и спокойно вернуться к работе ”. Никто не произнес ни слова и не пошевелился. Генри продолжил. “Убийство Вероники было слишком просто организовать. Как многие из вас знают, Дональд договорился отвезти ее в Порчестер на выходные, но ему пришлось отменить встречу из-за болезни его матери. Это было совершенно искренне, и сначала ему, должно быть, показалось, что все его планы расстроились, но потом он понял, как он мог бы осуществить их с еще меньшим риском для себя.


“Да, он поехал в Хоктон в пятницу вечером, но выскользнул из дома, когда родители уснули, и вернулся в Лондон на взятой напрокат машине. Тем временем он договорился с сообщницей отправить Веронике телеграмму якобы от него, сообщив ей, что ему все-таки удалось сбежать, и договорившись о встрече в Ватерлоо.”


Тихим голосом Бет сказала: “Вы сказали ... Сообщница-женщина, инспектор?”


“Да, мисс Коннолли”. Генри посмотрел прямо на нее. “Сообщница, которая, конечно, не осознавала, что делает. Надеюсь, теперь она понимает”.


“Что произошло потом?” Марджери Френч говорила быстро, нетерпеливо, как будто возмущенная тем, что ее прервали.


“Вероника появилась на месте встречи, ” сказал Генри, “ где ее встретил Дональд и сообщил, что у него есть машина, и он отвезет ее в Порчестер. Выйдя из участка, я полагаю, он предложил кофе и подсыпал наркотик в ее чашку. Затем он быстро затолкал ее обратно в машину, где она вскоре потеряла сознание. Он быстро поехал в это отдаленное место в Эссексе, задушил ее и спрятал тело. Он мог разумно надеяться, что никто не найдет ее в течение нескольких месяцев. Только из-за определенных подозрений мы предупредили полицию Эссекса, что ... впрочем, я не могу сейчас вдаваться во все это. Маккей отправился в деревенский паб, где сыграл в дартс, а затем вернулся в дом своих родителей на обед. Накануне вечером он сказал им, что намерен встать пораньше и отправиться на долгую прогулку, и они, руководствуясь чистыми намерениями, сообщили полиции, что он так и сделал. Они также говорили чистую, неприкрашенную правду, когда сказали, что он провел с ними весь уик-энд. Они действительно верили, что это так ”.


“Должны ли мы тогда предположить, инспектор...” Голос принадлежал Майклу, и в нем звучало легкое и пьянящее облегчение, “... должны ли мы предположить, что Дональд Маккей также убил Хелен?”


“Это казалось бы неизбежным выводом, мистер Хили”.


“Молю Бога, чтобы ты скоро его поймал”.


“Мы сделаем это”, - сказал Генри.


“Но за что, инспектор?” Впервые заговорил Хорас Барри. “За то, почему этот Маккей убил сначала мисс Хелен, а затем мисс Веронику?”


“В этом, ” сказал Генри, “ и заключается суть дела. Он был умен — почти слишком умен для меня. Он сам предположил, что некоторые вещи, которые мне рассказывали о Хелен, были дымовой завесой, чтобы скрыть другую историю, другого мужчину. Я слишком медленно привык к тому факту, что другим мужчиной был сам Дональд. Он влюбился в Хелен со всей страстью молодого человека, который испытывает великую страсть к женщине постарше, а она окончательно отвергла его. Она также сказала ему, что любит другого. Скорее, чем потерять ее, он убил ее. И были другие причины… Мне следовало догадаться, что мужчина, которому пришла в голову гениальная идея о том, что один предполагаемый флирт использовался как дымовая завеса для другого, вероятно, основывал эту идею на чем-то в своей собственной жизни. Так оно и было. Дональд флиртовал с Вероникой исключительно как прикрытие, чтобы скрыть свою страсть к Хелен. Итак, Вероника была умной девушкой, и она выяснила определенные факты об убийстве Хелен, не доводя их до логического завершения, которое установило бы личность убийцы. Она была достаточно глупа, несмотря на все мои предупреждения, чтобы доверить свои теории Дональду, и тем самым подписала себе смертный приговор.


“Что она успела выяснить?” Удивительно, но заговорила именно Рейчел Филд. “А что с моим чемоданом?”


“Я не могу сейчас вдаваться во все это”, - сказал Генри. “Все выяснится на суде. Я сказал вам то, что, по моему мнению, вы заслуживали услышать. Теперь, я думаю, нам следует продолжить шоу ”.


Марджери Френч слегка вздрогнула. “Бедное дитя".… Инспектор, я думаю, нам следует попросить мистера Найта отменить шоу.


“Моя дорогая мисс Френч”. Теперь Генри был абсолютно тверд. “Я бы и в мыслях не допустил, чтобы шоу было отложено. Это было бы крайне несправедливо по отношению к мистеру Найту, и Вероника, конечно же, не хотела бы этого. Вы все знаете, какой у нее был профессиональный взгляд на вещи. И давайте будем честны — разве это не правда, что большинство из нас в глубине души понимали, что надежды найти ее живой практически не было? Все, что мы можем сейчас сделать, это продолжать нашу работу ”.


Последовали некоторые возражения, но Генри наконец высказал свою точку зрения. Николас, который, по понятным причинам, выглядел потрясенным случившимся, не сделал попытки вернуться в ателье, а остался сидеть с группой " Стиль ". Светловолосая секретарша в приемной с помощью нескольких приспешников задернула тяжелые черные шторы, закрыв дневной свет, и направила мощные прожекторы на рампу. Эта идея квазисценического освещения для его шоу была трюком, который Николас Найт придумал несколько лет назад и который стал традицией заведения.


Зрители, все еще несколько ошеломленные услышанным, заняли свои места, и из скрытых громкоговорителей заиграла негромкая музыка. Большие двойные двери в коридор были закрыты, и блондинка взобралась на перрон сцены и расположилась под удобным розовым прожектором. В руках она держала газету.


“Номер Wan”, - объявила она мелодичным голосом. ‘Парк-лейн”.


Девушка по имени Рене, такая же милая и явно недоедающая, как всегда, вышла из-за занавеса, сделала пируэт на трибуне и начала семенящей походкой спускаться по рампе, останавливаясь через каждые несколько ярдов, чтобы грациозно развернуться. На ней был темно-синий весенний костюм с изумрудно-зеленой блузкой с оборками. По всей комнате были раскрыты блокноты и замелькали карандаши. Работа началась снова, и трагедия Вероники Спенс уже отступала на задний план сознания.


“Номер Тью". ‘Время сирени”.


Китаянка грациозно выскользнула из-за занавеса и элегантно закружилась в сиреневом бархатном ансамбле-тройке с огромной белой шляпой. Раздался небольшой взрыв аплодисментов. Быстрым, уверенным движением она сняла пальто, чтобы продемонстрировать костюм, и спустилась по трапу, волоча за собой по пыли красивое шелково-бархатное пальто.


“Номер три. ‘Жженый сахар”.


Шоу было в самом разгаре. Генри невольно зачарованно наблюдал, как костюмы и пальто уступают место весенним платьям различной степени формальности. Однажды он взглянул на часы и был удивлен, что время уходит так быстро. Очевидно, это было успешное шоу. Атмосфера неуловимо потеплела. Аплодисменты стали более частыми. По комнате пробежал еле слышный одобрительный шепоток. Николас Найт, по мнению экспертов, наконец-то добился своего. Он прибыл.


“Номер Двадцать-эйт. ‘Оборванец’. ” Это снова была Рене, в розовом шифоновом платье с рваным подолом, в изысканной манере лохмотьев, которые носят Золушки из пантомимы. Последовал долгий взрыв аплодисментов. Найт действительно показал себя в Париже. Однако в полумраке Генри заметил, как Тереза наклонилась и что-то прошептала Марджери, которая кивнула немного мрачновато.


“Номер Фоути-вана". ‘Ку-ку”.


По мере продолжения представления в салоне царила непринужденная атмосфера веселья. Замечания Генри были совершенно верны. Не нужно было быть сверхчувствительным, чтобы почувствовать огромное облегчение, принесенное снятием груза подозрений, который терзал стольких из этих людей на прошлой неделе.


“Номер Шестьдесят шесть. ‘Сахарная слива”.


К этому времени они добрались до вечерних платьев. “Сахарная слива” проплыла мимо в облаке морозного тюля.


“Номер семьдесят-ван". ”Незабудка". Под восторженные аплодисменты по рампе промелькнуло голубое с серебром ламе.


Программа подходила к концу, и свет приглушили перед выходом последней модели — традиционным финалом, свадебным платьем.


“Номер семьдесят пять". ‘Сладкая тайна”.


Из-за черных атласных штор, освещенная единственным прожектором, вышла модель в чем-то, что казалось плывущим воздушно-белым облаком. На голове у нее была корона из искусственных цветов апельсина, которая закрепляла длинную тюлевую вуаль, закрывавшую ее лицо. Раздался взрыв аплодисментов.


Казалось, девушка скорее плывет, чем спускается по трапу. Затем она остановилась и внезапным радостным жестом откинула вуаль, открыв свое лицо. Это была Вероника.


На мгновение в салоне воцарилась жуткая тишина, нарушаемая только безжалостными звуками “Свадебного марша” Мендельсона. В полумраке Вероника скользнула к дальнему концу трапа. Ее лицо было серьезным и безмятежным.


Внезапно кто-то начал ужасно кричать. “Не подходите ко мне!… Уходите!… Уведите ее!… Она мертва!… Говорю вам, она мертва!”


Генри вскочил и отдернул одну из штор, залив комнату дневным светом.


Закричал Николас Найт. Теперь он сидел, закрыв лицо руками, словно пытаясь отвлечься от вида Вероники, которая неумолимо приближалась к нему. Когда она грациозно спустилась с трапа и подошла к группе Style , Николас отпрянул, словно охваченный суеверным ужасом. Однако Вероника обращалась не к нему. Это была его ближайшая соседка, Тереза Мэннерс. Из защитного камуфляжа своего букета она достала маленькую бутылочку с бесцветной жидкостью. Это она протянула Терезе.


“Я вернулась, чтобы передать вам это, мисс Мэннерс”, - сказала она. “Это то, что мисс Панкхерст просила вас привезти из Парижа. Конечно, мисс Филд - тот человек, который может рассказать вам все об этом. Она рассказала мне, когда я помогал ей собирать вещи в ”Крийоне ".


Никто, кроме Генри, не был готов к тому, что произошло дальше. Николас Найт вскочил на ноги и в приступе истерической ярости бросился на Рейчел Филд.


“Ты лживая, изменяющая сука!” - заорал он. “Заставляешь меня думать, что ты убила ее ... и все время, пока ты работала с ними ... ты обманывала меня ... ты...” Задыхаясь от ярости, он повернулся к Генри. “Вот твоя убийца! Вот женщина, которая убила Хелен Панкхерст! Я могу это доказать! Я могу...”


Рейчел Филд встала. Она была совершенно спокойна и смотрела на Николаса с бесконечным презрением, смешанным со странной раздраженной привязанностью. “Бедный ты дурачок, Ники”, - сказала она. “Разве ты с самого начала не понимал, что это была всего лишь уловка, чтобы поймать нас?”


Прежде чем Николас успел ответить, двери из коридора открылись, и салон внезапно наполнился темно-синей униформой. Генри сказал: “Рейчел Филд и Николас Филд, иначе Николас Найт, я арестовываю вас обоих за умышленное убийство Хелен Панкхерст. Я должен предупредить вас, что все, что вы скажете, будет...”


Остаток предложения потонул в шуме. Рейчел набросилась на Генри, как тигрица. “Это была я!” - закричала она. “Оставь Ники в покое! Он не имел к этому никакого отношения! Это был я ...” Потребовалось две женщины-полицейского, чтобы оттащить ее. Что касается Николаса, то он истерически рыдал, когда его вели вниз по лестнице к ожидавшей полицейской машине.


“О, дядя Генри, как ужасно!” - воскликнула Вероника, внезапно потеряв самообладание. Она обвила руками шею Генри и разразилась потоком слез.


Генри ободряюще похлопал ее по спине. “ Успокойся, Ронни. Теперь все позади. Ты была великолепна. Я гордился тобой.


Именно в этот момент Дональд Маккей, бледный и измученный, неуверенно вышел из-за занавески из ателье. Генри осторожно убрал руки племянницы со своей шеи и передал их Дональду. “Я думаю, ” сказал он с усмешкой, - что ты, вероятно, можешь принести больше пользы, чем я. Я должен дать ей хорошенько выплакаться, а потом угостить ее чем-нибудь покрепче.”


“Я сделаю это, сэр”, - сказал Дональд. Вероника не протестовала. На самом деле, она просто крепче, чем когда-либо, вцепилась в Дональда, когда он поднял ее вместе с цветами апельсина и всем прочим и вынес из салона.


Генри повернулся к Майклу и Терезе, которые сидели, держась за руки, в ошеломленном молчании. “Теперь вы двое можете идти домой”, - сказал он. “Вам больше не о чем беспокоиться”.


“Но...” Начала Тереза.’


“О, я совсем забыла. У Эльвиры есть кое-что для тебя. Elvira!”


Блондинка неторопливо подошла, беззаботная и улыбающаяся. В руках у нее был большой конверт с пометкой “Фотографии, с заботой”.


“Эльвира думает, что они все там”, - сказал Генри. “В будущем мне следует быть более осторожным, как советует лейбл”. Он протянул конверт Майклу. - А теперь, если мисс Френч согласна, я думаю, тебе следует вернуться домой до конца сегодняшнего дня. Вам есть о чем поговорить.


Тереза встала. “Я не знаю, как тебя благодарить”, - сказала она Генри. “Да ладно тебе, Майк. Домой”. Не возражая, Майкл последовал за ней из салона вниз по лестнице.


Генри, чувствуя себя очень неловко, взобрался на трибуну. “Давай зажжем еще немного света, Эльвира”, - сказал он. Эльвира лениво отдернула оставшиеся шторы. Генри обратился к аудитории, которая только начинала оправляться от шока. “Дамы и господа, - сказал он, - я не знаю, как извиниться за то, что заставил вас пережить такой тяжелый день. Я могу только попросить вас поверить, что это был единственный способ привлечь двух преступников к ответственности. Мне не нужно говорить вам, что дело, которое я изложил против мистера Маккея, было чистой выдумкой. Он не только совершенно невиновен, но и очень помог нам. Как и другие сотрудники Style, - он ухмыльнулся Марджери, - не говоря уже о моей подруге Эльвире, которая была опорой всего лишь за чашку кофе.


Эльвира жеманно улыбнулась. “Задерживается, я уверена, инспектор”, - сказала она.


OceanofPDF.com

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


ДЕСЯТЬ ЧАСОВБЫЛО ПОСЛЕ меня той ночью, когда Генри в конце концов вернулся домой, но обнаружил, что в квартире горит свет и идет веселье. Эмми разливала напитки в честь двойного события — возвращения Вероники из мертвых и объявления о ее помолвке с Дональдом Маккеем. Все были в приподнятом настроении, и Генри было трудно придать своему голосу необходимую степень строгости, когда он сказал Веронике и Дональду: “Что ж, я надеюсь, вам двоим очень стыдно за самих себя”.


“ Стыдно! ” с жаром воскликнула Вероника. “Мне это нравится! Вы бы никогда не поймали их без нас, и вы это знаете. ” Она запрыгнула на диван и провозгласила— “ Девушка-модель раскрывает тайну убийства. ‘Мы были сбиты с толку", - признается старший инспектор Тиббетт из Скотленд-Ярда...


“Мы не были сбиты с толку”, - сказал задетый Генри. “Я признаю, что ваш нелепый план в конце концов оказался полезным, но только тогда, когда я взял его на себя. Бог знает, что было бы, если бы ...”


“Генри”, - мягко, но твердо сказала Эмми, - “Я думаю, тебе лучше объяснить Джейн, Биллу и мне, пока у нас не лопнули мозги. Ронни продолжает болтать о парижских туалетах , невидимых чернилах и очках в роговой оправе, а я ничего не могу понять. Я не думаю, что она сама сможет.”


“Видишь ли, - сказала Вероника, - я не знала, кто это был. Я имею в виду второго человека. Вот почему...”


“Может быть, будет лучше, Ронни, - сказал Генри, - если ты позволишь мне рассказать это. Ты можешь поправить меня там, где я ошибаюсь”.


“Держу пари, я так и сделаю”.


“Я хотел бы начать с того, - сказал Генри, - что я надеюсь, что мне никогда больше не придется работать над делом с такой кучей людей”.


“Что с нами не так, дядя Генри? Мы все такие милые. И некоторые из нас умные”. Она взъерошила волосы Дональда.


“В том-то и беда”, - сказал Генри. Он сделал глоток, сел и сказал: “Трудно понять, с чего начать. Я полагаю, подходящее место - любовная связь Хелен с Годфри Горингом.”


“С... с мистером Горингом?” Вероника резко выпрямилась, ее большие глаза округлились от изумления. “Но я думала, это Майкл...”


“Так поступало большинство людей, ” сказал Генри, “ за исключением людей, которые действительно что-то значили. Я очень скоро понял, что между Марджери Френч, Терезой, Горингом, самим Майклом и, возможно, Патриком существовал какой-то заговор, чтобы пустить мне пыль в глаза.”


“Дядя никому не смог бы пустить пыль в глаза”, - презрительно сказала Вероника.


“К такому выводу я пришел”, - сказал Генри. “Он не был частью этого заговора, потому что Хелен знала его слишком хорошо, чтобы сказать ему правду. Он был старым и дорогим другом, и она страстно желала довериться ему, но не могла доверять тому, что он будет держать рот на замке, поэтому она рассказала ему о ситуации, не назвав имени мужчины, которого любила. Дядя был одним из немногих людей, которых одурачили, заставив поверить, что это был Майкл.”


“Я все время думал, что это может быть Горинг”, - сказал Дональд.


“Ты лгунья!” Ласково сказала Вероника. “Тебе это даже в голову не приходило”.


“На самом деле, это было самое очевидное решение”, - заявил Генри. “На самом деле, они были влюблены какое-то время. Он нашел в ней все, чего не хватало его жене — деловое чутье, деловитость, опрятность, интеллект. Однако было одно, что было у Лорны Горинг, чего не было у Хелен, и это были деньги. Конечно, именно ее состояние было вложено в Style, хотя официально она не значилась в списке акционеров. Геринг не осмелился бросить ее. Более того, она вспыльчивая и ревнивая женщина и обожает его. Он не осмеливался рисковать, чтобы она узнала, что он был эмоционально связан с членом своего штаба.


“ Думаю, справедливости ради я должен сказать, что и Хелен, и Горинг вели себя совершенно благородно. У них не было романа в обычном смысле этого слова. Они глубоко любили друг друга и надеялись пожениться, когда Горинг почувствует, что журнал достаточно стабилен в финансовом отношении. Тем временем Горинг провел неделю в Лондоне — и, по словам Лорны, некоторые выходные тоже, — и большую часть вечеров они с Хелен проводили вместе в его городском доме.


“Все было хорошо, пока Олвен Пайпер не переехала жить в квартиру Хелен. Сначала я был удивлен, что Хелен согласилась на такое соглашение, пока не вспомнил, что Горинг находился в длительной поездке в Америку, когда Олвен переехала к нам, и что предполагалось, что это всего лишь временное соглашение. Однако, когда Горинг вернулся, Олвен прочно обосновалась, а Хелен, как сказала Тереза, была слишком мягкосердечной, чтобы вышвырнуть ее вон. Однако Хелен поняла, что ей придется придумать какую-нибудь историю, объясняющую ее частые вечера вне дома. Они с Горингом обсудили это и обратились к Майклу и Терезе. Я могу сказать, что Геринг - старый друг Терезы и ее семьи, и они были единственными людьми, которые знали об этом романе.


“Майкл и Тереза довольно весело согласились, что Хелен должна использовать их как предлог — сказать, что она собирается там поужинать, и так далее. Чего никто не учел, так это того, что Олвен влюбится в Хелен, как школьница, и будет яростно ревновать к Хили. Когда она случайно узнала правду — что Хелен не была там на ужине, как она сказала, — она пришла к выводу, что Хелен и Майкл были любовниками, и попыталась положить этому конец, распространив дикие слухи. Это поставило Хили, Хелен и Горинга в неловкое положение, но они решили отшутиться. Любой ценой правда о Хелен и Горинге не должна выйти наружу, ради журнала. У Майкла репутация донжуана — ладно, пусть люди думают, что он добавил Хелен в список своих завоеваний. На самом деле, Майкл и Тереза говорят мне, что все они восприняли это как нечто вроде шутки. Сначала.


“Но затем произошло нечто серьезное. Пару месяцев назад Геринг начал беспокоиться о своем здоровье. Он рассказал об этом Хелен, но отказался идти к своему врачу, потому что не хотел, чтобы Лорна узнала об этом и начала суетиться. Хелен, которая более проницательно, чем он, представляла, в чем может заключаться проблема, в конце концов убедила его обратиться к онкологу. Они посетили его вместе, назвавшись мистером и миссис Чарльз Доджсон.”


“Какое странное название выбрано”, - сказала Эмми. Затем она внезапно добавила: “И все же это наводит на размышления. Разве это не было...?”


“Это был своего рода каламбур с двойным блефом, который понравился бы им обоим”, - сказал Генри. “Что касается его романа с Хелен, Горинг скрывался под маской Майкла Хили. Очевидно, они не хотели называть доктору имя Майкла, поэтому выбрали имя другого известного фотографа.”


“ Чарльз Доджсон? ” переспросила Вероника, сморщив носик. “ Никогда о нем не слышала. В каких журналах он работает? Если он такой знаменитый, моему агенту следовало бы позвонить ему и...”


Генри улыбнулся. “Он давно мертв”, - сказал он. “Он был пионером фотографии, который стал еще более знаменитым под собственным псевдонимом. Льюис Кэрролл”.


“Алиса в Стране чудес?”


“Совершенно верно”.


“Боже, какой ты умный, дядя Генри”, - сказала Вероника. “Как ты все это узнал?”


“Выследив доктора, который сообщил мне свой диагноз. Геринг умирает от рака, и жить ему осталось меньше года. По просьбе Хелен врач рассказал ей всю правду, но Герингу он просто сказал, что у него язва желудка и ему следует сесть на диету.”


“Но как вы узнали, что это был мистер Горинг?”


“Я признаю, - сказал Генри, - что, когда врач опознал Хелен как миссис Доджсон, у меня на мгновение возникли сомнения. Имя, казалось, так явно указывало на Майкла”.


“Так почему ты был так уверен, что это был не он?” Спросила Эмми.


“Отчасти потому, что меня проклинают”, - ответил Генри. “Когда множество людей начинают запихивать мне в глотку определенный факт, я начинаю подозревать. И Дональд подтвердил мои подозрения, указав, что все это было фальшивкой. Конечно, когда Хелен была убита, стало вдвойне важно уберечь Геринга от какого бы то ни было скандала, поэтому ряды заговорщиков сомкнулись. Майклу было не очень приятно оказаться брошенным на растерзание волкам, но это было лучше, чем сложить журнал.”


“Это была единственная причина, по которой вы решили, что это был не Майкл?” - спросила Вероника. “Просто неприкрытая ругань?”


“Не совсем”, - сказал Генри. “У меня была гораздо более веская причина, и таковой была реакция Майкла, когда я сказала ему, что Хелен беременна”.


“Беременна! Она была?”


“Нет, - сказал Генри, - но в то время я думал, что это так. Я рассказал об этом Майклу, и он был совершенно потрясен. Он всегда верил, и правильно, что Хелен и Горинг не были любовниками в техническом смысле. Но когда я произвел эту сенсацию и обвинил его в том, что он отец ребенка, что он мог поделать? Он был предан своей истории и должен был придерживаться ее. Он во всем признался. Потом я узнал, что Хелен была девственницей.


“Единственной возможной причиной поведения Майкла было то, что он кого-то покрывал. Но кого? Ответ был прост, как только я услышал, что доктор посадил ‘мистера Доджсона’ на диету из-за язвы желудка. Как вы знаете, это означает легкую пищу и никакого алкоголя. Единственным человеком, который строго придерживался такой диеты, был Горинг. Он также соответствовал требованиям, имея богатую жену. Более того, когда Хелен умерла, он был чрезвычайно расстроен и взбудоражен и изо всех сил старался предупредить меня, чтобы я не верила ничему, что может сказать Майкл. Он был полон решимости довести выдумку Майкла до победного конца, но он был в ужасе от того, что в состоянии стресса тот может сломаться и рассказать мне правду ”.


“Мне ужасно жаль мистера Горинга”, - серьезно сказала Вероника. “Что с ним теперь будет?”


“Его жена, ” сказал Генри, “ не такая легкомысленная и бесчувственная, как думают люди, и она предана ему. Она тоже беспокоилась о его здоровье, и, несмотря на все его предосторожности, у нее было нечто большее, чем подозрение о его романе с Хелен. Как только я упомянул при ней врача, она сделала все возможное, чтобы вытянуть из меня его имя. Когда она была настойчива в этом, я дал ей достаточно подсказок, чтобы найти имя, если она действительно захочет, и предупредил доктора, что он может о ней услышать. Конечно же, она разыскала его и сказала, кто она такая. Сэр Джеймс говорит, что она была необычайно храброй и разумной. На следующей неделе она собирается отправиться со своим мужем в кругосветное путешествие. Надежды вылечить его очень мало, но, по крайней мере, она будет преданно ухаживать за ним.”


“Все это увлекательно, - сказала Эмми, - но это не приближает нас ни к убийству Хелен, ни к невидимым чернилам, ни...”


“Или я”, - вставила Вероника. “Давай продолжай , дядя Генри”.


“Мне очень жаль”, - сказал Генри. “Я должен был сначала рассказать тебе все это, чтобы ты мог понять, что будет дальше. И эти два факта, по сути, связаны. Никогда не было никаких проблем с тем, как была убита Хелен; вопрос заключался в том, почему. Для начала я исключил возможность самоубийства. Он вкратце изложил аргументы, которые уже изложил Герингу. “Итак, Хелен была убита. И с этой точки зрения чемодан Рейчел Филд был даже интереснее, чем тело Хелен. Кто-то в безумной спешке перерыл этот чемодан, сбросив все на пол. Нашел ли этот человек то, что искал? Пропало ли что-нибудь? Похоже, ничего не пропало. До меня дошло только на похоронах Хелен, когда эта милая миссис Седж заговорила о ...


“Папиросная бумага!” - торжествующе воскликнула Вероника.


“Теперь вы извратили суть моей истории”, - сказал Генри.


“ Я вообще ничего не понимаю, Генри. Сестра Эмми, Джейн, впервые внесла робкую лепту в разговор. “Использовать папиросную бумагу для упаковки - это нормально, не так ли?”


“Конечно, это так”, - сказал Генри. “ Возможно, не для каких-нибудь юных хулиганов, ” добавил он, многозначительно взглянув на Веронику, - но уж точно для такой дотошной особы, как Рейчел Филд. На самом деле, Ронни сказала мне, что она все уладила.”


“Если бы ты только позволил мне войти туда, я бы сразу увидела”, - сказала Вероника. “Я имею в виду, что в ее гостиничной спальне была масса папиросной бумаги ...”


“И на следующее утро в кабинете Хелен не было ни клочка от этого”, - добавил Генри. “Это звучит безумно, но Хелен, очевидно, была убита для того, чтобы кто-то мог извлечь салфетку из кейса Рэйчел Филд, и сама Рэйчел, должно быть, каким-то образом замешана в этом, потому что она никогда не обращала внимания на тот факт, что она пропала. Затем произошли две вещи. На листе бумаги, который раньше был чистым, появились какие-то таинственные письмена, и я вспомнила, как Эмми шила юбку.”


“Ты говоришь загадками, Генри”, - сказала Джейн немного сурово. Ее муж-фермер Билл давным-давно уснул на диване и теперь громко храпел, словно в подтверждение порицания Джейн.


“Я уже собрал, ” продолжал Генри, “ кое-что о мире высокой моды. Я знала, что туалеты— точные копии моделей из дешевого хлопка —можно купить в Париже у дизайнеров по отличной цене. Я также знал, что некоторые оптовики и дизайнеры, в частности Николас Найт, вызвали скандал, опубликовав копии, очевидно, сделанные с бумажного магазина, который никогда не покидал Париж. Я также знал, что эксперты постановили, что будет невозможно тайно вынести салфетку из парижского ателье. И все же, очевидно, это было сделано. Я спросил себя, что можно было вынести из мастерской, не вызвав подозрений, и очевидным ответом была папиросная бумага. Потом я подумала об Эмми, вырезающей из бумаги выкройку, и увидела свет ”.


“Подожди минутку, Генри”, - сказала Эмми. “Я не детектив, но я кое-что смыслю в пошиве одежды. Вы предлагаете, чтобы кто-нибудь вырезал из бумаги выкройку туалетного столика, нанес на него всю необходимую разметку, а затем вышел с этим, перекинув его через руку, просто сказав беззаботно: "Всего лишь несколько кусочков старой бумаги, чтобы завернуть вещи’? Давай же.”


Вероника в возбуждении подпрыгивала на диване. - Тетя Эмми, разве ты не понимаешь?


“Заткнись, Ронни”, - сказал Генри. “Ты можешь сменить меня через минуту. Нет, Эмми, я этого не предлагаю. Труды вышли из мастерских в виде совершенно простых, квадратных, новых листов папиросной бумаги без каких-либо пометок на них вообще. На самом деле, в эти простыни были завернуты определенные предметы одежды, изъятые для фотографирования Style.”


Эмми хлопнула себя ладонью по лбу. “Конечно! Какая же я дура. Невидимые чернила!”


“Наконец-то дошло!” - воскликнула Вероника. “И знаешь, я вообще-то сама купила чернила!”


“Ты это сделал? Только не говори мне, что ты...”


“Нет, нет. Я купил это для Терезы, для Хелен...”


“Ронни!” Генри был строг. “Не говори, пока к тебе не обратятся”. Вероника хихикнула. Генри продолжил. “Метод контрабанды дизайнов был удивительно простым и требовал сотрудничества всего одного сотрудника в каждом доме моды. Пока наше единственное надежное доказательство исходит от Monnier's. Девушка находила предлог, чтобы задержаться на работе допоздна, а затем выводила невидимыми чернилами на белой папиросной бумаге выкройку из кусочков салфетки вместе с инструкциями по шитью. Затем она незаметно помечала бумагу и убирала ее. Мы знаем, что Рэйчел Филд отвечала за доставку платьев из ателье для фотографирования в Style. Платье должно было прийти завернутым в эту, на первый взгляд, безобидную бумагу. Рейчел было достаточно легко отправить его обратно завернутым в обычную папиросную бумагу, а помеченные листы оставить себе для упаковки. Оказавшись в безопасности дома, она отправляла листы Николасу Найту, которому оставалось только подвергнуть их нагреву от электрического камина, чтобы на них появились метки, и вот его парижские модели. Конечно, он не мог ожидать большего, чем несколько работ в каждом сезоне. Другие свои копии он делал, как он сказал, вырезая на глаз по фотографиям. И здесь мы должны сделать небольшое отступление.


“Было ясно, что Найт также заказывал Paris pictures до даты их выхода. Откуда? Как только я увидел у него на столе фотографию Ронни на Эйфелевой башне, я понял, что это были его стильные снимки. Майкл Хили делал свои отпечатки накануне вечером, отправив своего помощника домой, и забрал с собой портфель из офиса. Казалось несомненным, что Майкл сам снабжал Николаса незаконными фотографиями. Я решил, что он сделает это только под давлением, и вспомнил некоторые чрезвычайно ехидные замечания, которые Николас сделал мне.


“В конце концов, я пошел прямо к Майклу и выложил ему все. Он был почти на пределе и сказал мне правду. Однажды, много лет назад, он был замешан в отвратительном скандале с толпой отъявленных гомосексуалистов. Найт знал об этом и пригрозил выдать его Герингу — не говоря уже о Терезе, — если он не предоставит фотографии. Я убедил Майкла позволить мне рассказать Терезе всю историю, которую она восприняла очень хорошо, и я сказал ему, что ему больше не нужно беспокоиться о Найте. Мне также удалось достать для него фотографии этого сезона из офиса Найта. Я не думаю, что у него больше не будет забот ”.


“Хорошо”, - сказала Эмми. “У меня голова идет кругом, но я думаю, что пока я с тобой согласна. Ты все еще не объяснил, почему была убита Хелен или кто украл папиросную бумагу ...”


“Никто его не крал”, - сказал Генри. “Его забрал законный владелец”.


“Опять загадки”, - довольно резко сказала Джейн.


“И снова, ” сказал Генри, “ мы отвлекаемся. На этот раз от бального платья герцогини Бейзингсток, которое не могло, как утверждал Найт, быть скопировано с фотографии. Разразился скандал, и Найт, который не отличается стабильностью характера, начал беспокоиться. Во всем этом тоже есть трагический аспект. Сейчас он говорит, и я ему верю, что это был последний сезон, когда они с Рейчел делали предложение pirate designs. Он был достаточно хорош, чтобы постоять за себя, и сегодняшнее шоу стало триумфом. Он чрезвычайно талантливый молодой человек, но слишком быстро хотел добиться успеха.”


“Чего я все еще не вижу, ” сказал Дональд, “ так это связи между ним и Рейчел Филд”.


“Меня это тоже озадачивало, - сказал Генри, - пока я не просмотрел доказательства и не понял, что Найт лгал, когда говорил, что никогда не встречал ее до той ночи у Геринга. Все подтвердили, что он не подходил к ней весь вечер, пока не подошел к ней и Барри и, как сказал Барри, ‘предложил им уйти, а также сказал, что заберет мисс Филд, поскольку она живет в том же направлении’. Итак, он знал ее и знал, где она живет, но отрицал это. Почему? Затем я внезапно вспомнил крошечный момент во время интервью с ним, когда я упомянул, что хочу исследовать отношения между разными людьми, и он чуть не упал в обморок от испуга. Именно тогда мне внезапно пришла в голову мысль, что они, должно быть, брат и сестра. Я послал человека проверить в Сомерсет-хаус, и действительно, Николас Найт сменил имя несколько лет назад путем опроса. Его настоящее имя было Николас Филд.”


Генри сделал паузу. “Теперь я знаю об этом больше”, - сказал он. “Я разговаривал с ними обоими. Они родились в семье респектабельных белых воротничков, живущих в бедности — худшего сорта. Рейчел на восемь лет старше Николаса и несет за него ответственность с тех пор, как их родители умерли, когда ей было шестнадцать, а ему восемь. Она поддерживала его, давала образование, воспитывала и боготворила. Когда стало очевидно, что его талант заключается в дизайне одежды, она отправила его в художественную школу. Она устроилась на работу в отдел стиля , чтобы быть ближе к его интересам. Все это время она становилась все более фанатичной в одной идее. У него должен быть свой салон. Он был бы самым элегантным и востребованным в Лондоне. Он сделал бы себе имя. Он в принципе согласился с этим, но понимал, что на это уйдут годы напряженной работы. Когда Рейчел разгадала схему контрабанды туалетных принадлежностей из Парижа, он был только рад сотрудничать. Очевидно, что между ними не должно быть никакой связи, поэтому он сменил имя, и они как можно меньше виделись друг с другом. Рейчел предоставила начальный капитал для открытия его салона. Дизайн Пэрис плюс собственный талант Найта сделали остальное. Он заключил контракт с Barrimodes, и успех, казалось, был близок ... а потом все пошло не так ”.


“Что пошло не так?” Спросила Эмми.


“Прежде всего, слухи и платье герцогини. Затем Годфри Горинг, который хотел покончить с рэкетом и имел ясное — и правильное — представление о том, что происходит. Сам он мало что мог с этим поделать, поэтому заручился помощью Хелен. Она, в свою очередь, обратилась к Патрику, который как художник и художественный редактор знал о чернилах больше, чем она. Письмо, которое я нашел в столе Хелен, очевидно, предназначалось не ее портнихе, как я думал, а Герингу. К письму был приложен лист бумаги, на котором она что-то написала чернилами, которые появляются только при нагревании. В письме она написала, что это не совсем то же самое, что чернила, доступные в Париже, но что она попросила Терезу привезти ей образец.”


“Это то, что я купила”, - взорвалась Вероника. “Я принесла это в отель и отдала мисс Мэннерс и—”


“И он исчез из ее чемодана”, - сказал Генри. “Очевидно, Хелен, зная, что он там, взяла его сама и положила на свой стол. Это решило ее судьбу; это и тот факт, что она случайно открыла чемодан Рейчел и выронила немного папиросной бумаги, и что она включила электрический камин ...”


“Генри! Поезжай немного медленнее”, - умоляла Эмми.


“Ладно. Мы снова на вечеринке у Геринга. Патрик слишком много выпил. Он ненавидит Найта и болтает без умолку, на самом деле не понимая, о чем говорит. Он говорит: ‘Мы с Хелен знаем, что ты задумал", - или что-то в этом роде. Это выводит Найта из себя. Как только они избавляются от Барри, Николас и Рейчел заводят долгий и серьезный разговор. Он говорит ей отдать папиросную бумагу, которую он сожжет, так как это слишком опасно. Она должна признать, что она все еще в ее чемодане в Стиле…в офисе Хелен. Найт настаивает, чтобы она вернулась и забрала дело. В конце концов, в этом нет ничего подозрительного. Она может просто войти и сказать, что пришла забрать свое дело. Итак, они едут обратно на Эрл-стрит, и она открывает дверь своим ключом. Николас возвращается в свою квартиру.


“Внутри все темно и тихо, если не считать света из открытой двери Хелен и стука ее пишущей машинки. Олуэн только что ушла. Хелен слишком поглощена своей работой, чтобы обращать внимание на посторонние звуки. Если она и слышала лифт, то, вероятно, связала это с Олвен. Рейчел добирается до двери офиса и останавливается как вкопанная, в тени. Что она может видеть, так это свой открытый чемодан и вылетающую из него папиросную бумагу с четкими маркировками, появившимися от жара пожара. А на столе Хелен - флакон специальных невидимых чернил из Парижа. Лично я сомневаюсь, что Хелен вообще заметила, что случилось с папиросной бумагой, но утром она бы заметила. Рейчел знает, что игра окончена. Годы работы, борьбы, обмана и интриг, направленных на то, чтобы прославить Николаса Найта…неужели все это должно было закончиться позором и тюрьмой? Потом, я думаю, она подумала о Термосе и цианиде. Она проскользнула по коридору, как тень, положила яд во флакон, вытерла его и спустилась обратно по лестнице. Должно быть, она позвонила Найту из конюшни в задней части дома и сказала ему, что он должен сделать.


“Он должен был наблюдать из окна своей спальни, которое выходило прямо в кабинет Хелен. Как только Хелен будет мертва, он должен был проскользнуть через улицу, войти ключом, который даст ему Рейчел, и забрать папиросную бумагу и чернильницу. Он должен был выбросить ключ, потому что какое-то время между ними не должно было быть абсолютно никаких контактов. Было бы слишком опасно пытаться отправить его обратно. Она намеревалась сообщить о пропаже ключа гораздо позже, когда шумиха утихнет.


“К чести Николаса, он сделал именно то, что ему сказали. Должно быть, он был в ужасном нервном состоянии, и я его не виню. Должно быть, это настоящее испытание даже для уравновешенного человека - пойти и ограбить комнату, в которой находится тело того, кого он помог убить и на чьих глазах только что умер. Неудивительно, что он просто выхватил папиросную бумагу из футляра, а все остальное разбросал по полу. Тем не менее, Рейчел, которая является перфекционисткой, была очень зла на следующий день, когда увидела, какую неэффективную работу он проделал. Он обратил внимание на ее чемодан. Если бы он перепаковал его и закрыл, мы, возможно, никогда бы не докопались до правды.”


“Откуда ты все это знаешь, дядя Генри?” Спросила Вероника. “Они признались?”


“Они уточнили детали, ” сказал Генри, “ но я угадал общие очертания. Рейчел выдала себя”.


“Как?”


“Ей не повезло, ” сказал Генри, “ что Бет попросила одолжить у нее ключ так скоро после убийства. Не имея возможности предъявить его, она была вынуждена признать, что он был потерян, а также утверждать, что не заметила его пропажи. Теперь она носила его на том же кольце, что и ключи от дома, и это была большая, тяжелая вещь. Я не мог поверить, что она сразу не заметила его отсутствия. Затем она расстроилась, когда я сказал ей, что убийца, должно быть, вернулся, чтобы забрать чемодан. Она прекрасно знала, что в ее чемодане рылись. Она даже видела это, и ее единственной эмоцией был гнев. Когда я упомянул об этом во второй раз, она испугалась, потому что я сказал ей, что знаю, что убийца вернулся в здание позже. К тому времени я был довольно близко от нее, и она это знала. Моя беда заключалась в том, что у меня не было достаточных доказательств. Важнейшие образцы бумаги были сожжены, а чернила уничтожены. У меня не было дела, которое могло бы быть рассмотрено в суде. Именно в этот момент моя очаровательная, но придурковатая племянница решила вмешаться. Он поклонился Веронике. “Вы продолжите с этого?”


“Совсем не придурковатая”, - воодушевленно сказала Вероника. “Веселенькая, я это называю. Видите ли, я купил эти чернила в Париже ... Конечно, мисс Мэннерс не знала, для чего они нужны и насколько это важно, иначе она никогда бы не позволила такому идиоту, как я, иметь с ними дело. Это было просто поручение, которое мисс Панкхерст попросила ее выполнить, и она была занята, поэтому послала меня за ним. Я вообще никогда не связывал это с убийством, пока не пошел к Николасу Найту на примерку. Потом я вдруг вспомнила, что в прошлый раз, когда я показывалась для него, сразу после показа последних парижских коллекций, я видела, как они готовили одно из того, что он называет своим парижским фирменным блюдом, и я увидела кусочки бумаги с этими забавными чернильными пометками на них, и что-то щелкнуло! Я хотела рассказать дяде Генри, но он был такой мерзкий и не позволил мне, поэтому я подумала: ‘Я покажу ему. Я сделаю это одна’. Когда я говорю "наедине”, я имею в виду, конечно, с Дональдом."


“Ты хочешь сказать, что уговорила бедного мальчика на это”, - сказала мать Вероники. Она не зря вырастила четырех привлекательных дочерей.


“Ну, я предпочла бросить его на съедение волкам”, - призналась Вероника, - “но ты ведь не возражала, правда, крошка?”


Дональд смотрел на нее с выражением молодого человека, который не возражает ни против ада, ни против огня, ни против паводка, пока определенная базовая ситуация остается неизменной. Джейн вздохнула. “ Тогда продолжай. Что ты сделал?”


“Ну”. Вероника склонила голову набок и посерьезнела. “Видите ли, я была уверена, что Найт замешан в этом деле, но я знала, что у него должен быть сообщник, потому что он никогда не ездил в Париж. Итак, у меня возникла эта идея. Я ходила и очень громко заявляла в ателье и повсюду, что знаю его преступную тайну. Это быстро разнеслось бы по всему миру — ателье одежды - прекрасное место для сплетен. Затем я решил исчезнуть. Драматично. Я спрячусь где-нибудь в тихом месте, подумала я, а Дональд сможет следить за Найтс Плейс, как ястреб, и сообщник обязательно объявится, потому что ни один из них не узнает, что со мной случилось, и каждый будет думать, что другой предпринял шаги.”


“Более глупую идею, - заметил Генри, - я редко слышал. Тебе не приходило в голову, что после твоего исчезновения Найт и его сообщник будут реже, чем когда-либо, общаться друг с другом?" Когда я нашел беднягу Дональда на тротуаре возле ателье Найта...”


“Я заплатил продавцу цветов за это десять фунтов”, - угрюмо заметил Дональд.


“Разве он не великолепен?” - проворковала Вероника. “Он ни разу не пожаловался. В любом случае, это сработало”.


“Только тогда, - сказал Генри, - как я уже указывал, когда кто-то с толикой здравого смысла брал верх. В любом случае, расскажите нам, как вы на самом деле это сделали”.


“Ну— мы собирались исчезнуть в Порчестере, но потом заболела мать Дональда, так что мы придумали гораздо лучший план. В пятницу он поехал в Эссекс, чтобы как-то смягчить удар. В пятницу вечером я отправил себе телеграмму и вел себя так подозрительно…Надеюсь, этот человек меня запомнил. Я не смог бы сделать большего, даже если бы стоял на голове ”.


“Он вспомнил не о твоей голове”, - сказал Генри. “Это были твои ноги”.


“Как бы то ни было, телеграмма пришла в субботу утром, поэтому я показал ее Нэнси, чтобы убедиться, что она знает. Затем я надел свою полную парижскую боевую раскраску и красный плащ и стал по-настоящему заметен. Бьюсь об заклад, таксист меня запомнил.”


“Он это сделал”, - сказал Генри.


“Ну, а потом я добралась до Ватерлоо и зашла в женский туалет. И пока я была надежно заперта в туалете, я переоделась в свой старый темно-синий костюм и кроличью шапочку, смыла весь макияж и надела великолепные очки в роговой оправе, которые Дональд купил мне в Woolworths.”


“Так это был ты”, - сказал Генри.


“Кем был я?”


“Есть милый пожилой джентльмен, “ сказал Генри, - перед которым Скотленд-Ярд должен извиниться. Он поклялся, что ехал с вами в поезде метро, и точно описал, во что вы были одеты. Ему никто не поверил.”


“Разве тебе не повезло?” - сказала Вероника с ослепительной улыбкой. “Он, должно быть, считал тебя очень тупой”.


“Не так уж и скучно”, - сказал Генри. “Я понял, что ты переоделся в гардеробной и исчез намеренно. Ты оставила салфетку для лица, испачканную этой ужасной коричневой помадой, и свою тушь, которую ты, очевидно, очень тщательно стерла. Это, вместе со странным фактом, что все заметили, как ты вошла, и никто не заметил, как ты вышла ...


“Я подумала, что это было довольно умно”, - сказала Вероника, которая не страдала ложной скромностью. “Ну, я просто поехала на метро до Ливерпуль-стрит и на поезде до Хоктона и прекрасно провела выходные с родителями Дональда, которые просто прелесть”.


“Но когда разразилась вся эта шумиха...?”


“Они меня не узнали”, - радостно сказала Вероника. “Не по тем ужасным фотографиям из Style , которые были опубликованы повсюду. Я, конечно, старался держать их подальше от газет, насколько это было возможно. Я думаю, на самом деле, они только начали что-то подозревать, когда вы позвонили.


“Звонили?” Джейн казалась сбитой с толку. “Ты хочешь сказать, ты знал, что она была там, Генри?”


“Я рассказал тебе, как я это рассуждал”, - сказал Генри. “Я знал, что она исчезла намеренно. Казалось очевидным, что это место для нее”.


“Дядя Генри был в ярости”, - сказала Вероника. “Я думала, телефон взорвется. В любом случае, приехали милые полицейские из Челмсфорда и тайком вывезли меня. Мы позвонили дяде Генри в Скотленд-Ярд, чтобы сказать, что мы уже в пути, а потом помчались как ураган в Лондон, спрятав меня на полу под ковриком и включив сирену. Это было божественно.


“Когда мы добрались до Скотленд-Ярда, дядя Генри спросил меня, знал ли я Эльвиру у Николаса Найта, и, конечно, я знала. Он сказал, что общался с ней, и она была готова тайком провести меня через заднюю лестницу, которая ведет наверх из Оранжереи, и забрать у него бутылочку чернил и положить их в мой букет. Затем он сказал мне, что я должен был сказать и сделать ... и ... ну, вот и все.”


“Многие люди помогли мне в последний момент”, - сказал Генри. “Эльвира была великолепна, и Марджери Френч позаботилась о том, чтобы все специалисты по стилю пришли туда пораньше, и договорилась взять с собой Рейчел Филд, что было необычно — ее секретарша обычно не ходит на показы одежды. Я не ожидал Майкла и Патрика, но, похоже, Марджери умоляла Патрика прийти и оказать ей моральную поддержку, и что он все равно обедал с Майклом. Итак, мы разыграли нашу маленькую драму, и, как я и надеялся, это оказалось слишком для нервов Найта. Что бы случилось, если бы нам пришлось иметь дело с двумя людьми калибра Рейчел, мне не хотелось бы ... Он огляделся с внезапным, странным чувством, что потерял аудиторию. Дональд целовал Веронику с пылом, который указывал на то, что ни одного из них еще какое-то время ничто другое не будет интересовать. Все остальные спали.


“А, к черту все это”, - сказал Генри. “Я иду спать”.