# Торт в шляпной коробке (Загадка инспектора Бонапарта № 19)

Артур Апфилд

Торт в шляпной коробке (Загадка инспектора Бонапарта № 19)


Глава первая

В лагуне Агара


ЕСЛИ ВЫ ПОЛЕТИТЕ из Перта на север, обогнете Индийский океан на полторы тысячи миль, а затем повернете вглубь материка еще на триста, то, возможно, вам удастся увидеть лагуну Агар. Вы узнаете лагуну Агар, если посмотрите вниз на крошечное поселение, сплошь усеянное битыми бутылками.


Поблизости нет лагуны, потому что каменистый ручей, огибающий городок, слишком нетерпелив, чтобы отводить паводковые воды с хребтов Кимберли и сливать их в негасимый песок великой Внутренней пустыни. "Ручей" бесконечно менее романтичен, чем "Кольцо для бутылок", общий вес которого оценивается в тысячу тонн и который был установлен длинной чередой дворников отеля, которые убирали порожние бутылки из транспортных средств, начиная от телег, запряженных волами, и заканчивая фордами модели T.


С этим ничего не поделаешь, поскольку, находясь так далеко от Перта, вернуть пустые коробки экономически невозможно. Кольцо обязательно должно расширяться наружу, иначе отель, почта, полицейский участок, магазин и десять жилых домов в конечном итоге окажутся погребены под стеклом.


В лагуну Агар прибыл детектив-инспектор Бонапарт, совершавший свое путешествие в родной штат из Брума, где он завершил расследование убийства, прерванное неисправным двигателем самолета. В этом северном уголке континента, где расписание самолетов непостоянное, ему пришлось зарегистрироваться в ветхом отеле в то время, когда крошечное поселение было сравнительно мертвым, даже полицейский отсутствовал при патрулировании.


Отель был сравним с салунами старой Америки, представлявшими собой строение из флюгера, железа и бумаги, оазис среди тысяч квадратных миль, занятых сотней с лишним белых скотоводов и овцеводов, старателей и неизбежных государственных служащих.


Бони оказался единственным гостем, и единственным человеком, с которым можно было посплетничать, был владелец отеля ярдман-камбарман, обтекаемый мужчина, официально зарегистрированный как Джон Браун. Он был частью здания, суматошного пейзажа, и все знали его как "Уна". Бони еще предстояло узнать происхождение этого имени, присвоенного Брауну во время Первой мировой войны, когда он появился из ниоткуда с пышными усами кайзера Вильгельма. Падение кайзеровской Германии сделало усы такими же агрессивными, как и прежде, и даже когда годы обесцветили их и пиво испачкало, название сохранилось. Гунн, родившийся в Бирмингеме, выродился в ’Уна, даже местные немцы ласково называли его так.


Этим ранним вечером он сидел на корточках на веранде отеля рядом с единственным креслом, которое занимал детектив-инспектор Наполеон Бонапарт, не подозревая о профессии и звании гостя, а также о его репутации во всех полицейских управлениях Содружества. По каменистой улице проходило стадо коз под присмотром маленького белого мальчика и аборигена того же возраста и комплекции, а за пересохшим от пыли ручьем заходящее солнце освещало бронированные торы Блэк Рейндж.


“Как долго я здесь?” - эхом отозвался Ун. “Я пришел сюда в тысяча девятьсот четырнадцатом. Тот же паб. Тот же полицейский участок. Те же дома. Два года спустя мы с Пэдди Бастардом нашли "Куин Вик Майн" и за три года съели три форчуна. И все это в этом пабе. Через год после смерти Пэдди я продал рудник синдикату за тысячу фунтов.”


“Настоящие деньги, да?” - пробормотал Бони.


“Слишком правильно! Легко пришло, легко уходит. Пэдди напился до смерти прямо на этой веранде. Полицейскому и пятерым мужчинам потребовалось время, чтобы удержать его ”.


“Действительно, могущественный человек”.


Ун поднес спичку к тому, что могло оказаться табаком в мундштуке его сломанной трубки. Несмотря на годы, проведенные на этой неосвоенной территории Австралии, акцент бруммагема был сильным. Когда он захохотал, звук был похож на отчаянный крик петуха.


“Мощно!” - сказал он. “Когда я сломал ногу в "Куин Вик", он перенес меня сюда, и это все девять миль. Почему, когда он плюнул в человека, этот человек погас, как огонек. Он и Сайлас Брин поспорили о том, кто выиграл Кубок Мельбуна в 1900 году, и они боролись целую неделю, прерываясь только для того, чтобы поесть. Чертовски хорошим товарищем был Пэдди. После него у меня никогда не было пары. А теперь разрази меня гром! Вот и Брины приезжают в город. ”


Летаргию поселка нарушил шум тяжелого грузовика, подпрыгивающего на ухабистой дороге. Куры бросились по домам на перечных деревьях. Две собаки бежали ноздря в ноздрю за автомобилем, пока он не остановился перед ступеньками отеля. Над верандой поднялся столб пыли, и когда она миновала, Бони увидел спину огромного мужчины, выходящего из грузовика. Он слегка повернулся, поддергивая габардиновые брюки, и Бони смог разглядеть его лицо. Оно было квадратным, суровым и мрачным. Копна седых волос была неухоженной, а длинные обвисшие усы такими же агрессивными, как те, что украшали морщинистое лицо Уна.


Он стоял у грузовика, пока из него осторожно выбирался другой огромный мужчина, не такой высокий, но такой же широкий и плотный, как первый. Годы едва тронули его волосы. Оно было черным, таким же черным, как его коротко подстриженная борода. Он коротко кивнул, когда собеседник заговорил с ним, и первым направился на веранду, чтобы с трудом подняться по трем деревянным ступенькам. Его лицо, там, где его не скрывала борода, было белым, что неестественно в этой стране к северу от Каприкорна, а темные глаза лихорадочно блестели.


“Добрый день, Ун!” - сказал он дворнику.


“Добрый день, Джаспер!” - ответил Ун. “Добрый день, Сайлас! Как дела?”


“Вполне справедливо”, - ответил чернобородый мужчина. “Зайдешь выпить?”


Джаспер и Сайлас Брин вошли в отель. ’Ун сказал:


“Это приказ. Ты тоже приходи. Оставь споры”.


“Я не люблю спорить”, - заявил Бони, поднимаясь со стула. “Есть еще такие, как эти Брины?”


“Много”, - гордо ответил ’Ун. “А вот и Эзра Брин. Он намного моложе и крепче этих двоих. У Эзры вспыльчивый характер”.


Служащий ярда повел нас к бару. Брины жарили его, и Тед Рамзи, владелец лицензии, попросил их назвать свой яд. Он был крупным и дряблым, и ему было суждено в течение шести месяцев лежать неподвижно, пока его мозг не взорвется. Масляная лампа, подвешенная к потолку из спичечных досок, уже боролась с угасающим дневным светом, пытаясь проникнуть в дальние углы. На настенных полках за прилавком стояли бутылки со спиртным с кричащими этикетками, а на полу стояли ящики с бутылочным пивом, потому что бочковое пиво не доставили бы так далеко от Перта.


“Никаких твоих свиных отбросов, Тед”, - прогремел Сайлас Брин. “Поставь свой лучший виски. Черт возьми, мы, Брины, покупали этот паб двести раз”.


“Четыреста раз”, - поправил Рамзи. “Ты покупал его сто раз с тех пор, как я здесь”.


Он поставил бутылку виски и стаканы на стойку и уже наливал в кувшин воды, когда старший Брин позвал голосом, который, должно быть, разнесся по всему зданию:


“Что будете, мистер?”


“Мне пива, пожалуйста”, - ответил Бони.


“Здесь то же самое”, - пропищал Ун. “Что с тобой, Джаспер? Ты неважно выглядишь”.


“Нет. Упал с лошади. Меня тряхнуло, вот и все. Удачи!”


Брины, казалось, заняли половину маленького бара. Рядом с ними Бони был совсем юнцом, а не просто соломинкой. Они были потрясающими, эти братья Брины. От них исходила физическая мощь, намекающая на отсутствие ограничений, как от воды, струящейся через игольчатый клапан плотины. Толстые бокалы, которые они держали в своих почерневших от солнца волосатых руках, каким-то образом превратились в хрупкий хрусталь в лапах горилл.


Джаспер Брин встал позади своего брата. Он сильнее прислонился к барной стойке, сохраняя прежнюю позу. Сайлас стоял, перенеся вес тела прямо на ноги, и время от времени поглядывал на Джаспера с беспокойством в глазах, хотя лицо его оставалось невозмутимым. Правая рука Джаспера была прижата к боку кожаным ремнем.


“Упал с лошади”, - пробормотал Ун. “Скорее всего, лошадь упала на него”.


“Док в городе?” - спросил Сайлас у лицензиата.


“Да, но он весь в чернильных какашках. Будешь заниматься этим до утра. Ты сильно ушибся, Джаспер?”


“Нет. Небольшое растяжение и пара синяков. Ничего не сломалось”.


“Доку Морли лучше быть трезвым этим утром”, - пригрозил Сайлас с излишней силой в голосе. “Я собираюсь поколотить его трезвым прямо сейчас. Ты хорошо себя чувствуешь, Джаспер, дружище?”


“Я приготовлю”, - похвастался его чернобородый брат. “Давай, Тед. Наполняй их”.


Бони положил на стойку фунтовую банкноту, намереваясь заказать напитки, но Ун смахнул ее и незаметно вернул, прошептав:


“Я должен был тебе сказать. Никому не запрещено кричать, когда Брины приезжают в город. Паб принадлежит им, пока они не уйдут”.


“Наполни их, Тед”, - взревел Сайлас. “Что с тобой такое? Займись делом. "Джентльмены" гибнут”.


В бар вошел мужчина. У него был длинный и красный нос, а неописуемые волосы прядями падали на частично облысевшую голову. Его рубашка и брюки были не бушменскими.


“Видел, как ты вошел, Сайлас”, - сказал он и кашлянул. “Добрый день, Джаспер! Я положил твою почту и свертки под сиденье твоего грузовика. Распишитесь в регистрационных книгах, пожалуйста”.


Сайлас покосился на квитанционную книгу и медленно поставил свою подпись, почтмейстер рядом с ним выглядел как скелет на пиру.


“Что у тебя нынче, Дэйв?” - спросил Джаспер, и почтмейстер заказал ром.


“Что с тобой, Джаспер?” И снова Джаспер объяснил.


“Удачи!” Дэйв отсалютовал своим напитком и вздохнул, когда стакан ударился о стойку. “Жаль, что доктор Морли в больнице. Как там Эзра и Кимберли?”


“Очень вкусно. На копыте со скотом для Уиндхэма. Уехал с опозданием на неделю”.


“Хорошие звери”?


“Чудесно. Обычные четыреста. Полицейский в городе?”


“Нет. На юге в патруле”. Дэйв усмехнулся, а Рамзи сказал:


“Это даже к лучшему. Слишком много тумана, когда все в городе в одно и то же время”.


Сайлас нахмурился. Тед Рамзи поспешно повернулся к своим бутылкам. Длинные седые усы, отходящие ото рта старшего Брина, казалось, задрожали. Он подтянул брюки, хотя его огромная талия была подпоясана. К поясу были прикреплены небольшие мешочки со спичками, табачной вилкой, складным ножом и пустой кобурой для револьвера, поскольку провоз стрелкового оружия в населенные пункты Северо-Запада запрещен.


“Чертовы пробки, не так ли?” - пробормотал ’Без восхищения. “Мой старый приятель, Пэдди Ублюдок, был таким же большим, как Сайлас Брин. Дерись! В тот раз Пэдди и Сайлас целую неделю ссорились, они начали в этом баре в праздничный вечер, объехали весь город и снова оказались в баре на следующее утро понедельника. И мы с Эзрой Брином бегаем за ними с такером и виски, чтобы поддержать их дух ”.


“Где был полицейский?” - спросил любопытный Бони, и его ярко-голубые глаза наполнились смехом.


“Джон! Парня зовут Гартсайд. Как ты думаешь, что он мог сделать с двумя ирландцами вроде Сайласа? Просто оставить их в покое и продолжать свою работу. Единственный раз, когда он немного забеспокоился, это когда Сайлас и Пэдди выглядели так, словно дрались на протяжении всего полицейского участка от начала до конца. Нам с Эзрой стоило адских трудов увести их подальше!”


“Кто победил?”


“Ни то, ни другое. Сайлас начал смеяться утром в Понедельник, и это доконало Пэдди. Ты бы видел их тогда. Это были мясные лавки ”.


Вошли двое мужчин, и Ун прервался, чтобы поприветствовать их. Они что-то крикнули Бринам, а Джаспер зарычал на лицензиата. Между братьями лежала стопка казначейских билетов. Голоса стали громче, и Рамзи расставил бутылки с пивом на стойке вместо того, чтобы снова наполнять бокалы. Изможденный почтмейстер сжимал бутылку рома в левой руке и редко опускал стакан, который держал в правой, и всякий раз, когда Бони делал глоток из своего стакана, неохотно наполнял его. К компании присоединились еще мужчины, и Бони ослабил хватку с пивом.


Затем Сайлас Брин потребовал стул и потребовал объяснить, что за чертовщина творится в этом заведении, где нет стула, на который мог бы сесть джентльмен. ’Уна" отправили за креслом на веранде, и с большим трудом удалось пронести его от двери через давку к тому месту, где стоял Джаспер. Сайлас поставил стул для своего брата, и на лице Джаспера отразилась мука, когда он расслабленно опустился на него. Что Брин должен быть таким слабым!


Сайлас протянул ему свой бокал, и он, высоко подняв его, прокричал обычное “Удачи, джентльмены!” Компания разразилась ответными криками. Бони придвинулся к нему поближе, а Тед Рамзи откинулся на ящик из-под пива и уснул. Кто-то начал петь, и компания сразу же заревела песенку, подробно описывающую приключения девушки с длинными каштановыми волосами. А затем раздались крики "Ун".


"Ун" взобрался на столешницу, покатался по ее залитой ликером поверхности и приступил к подаче. С этого момента его работа заключалась в том, чтобы доставать бутылки из соломенных чехлов и расставлять их по местам, а время от времени доставать банкноты, которые протягивал Сайлас. Сдачи он не давал.


В то время как обычные мужчины упали бы без чувств, те, кто толпился в этом маленьком баре, только сейчас разогревались перед вечерним разгулом. Воздух наполнился табачным дымом, и у Бони заболели уши от непрекращающегося рева.


В середине куплета Сайлас посмотрел на Джаспера сверху вниз, быстро склонился над ним и провел по черной бороде тыльной стороной ладони. С ловкостью пантеры он выпрямился и повернулся к компании, и на секунду его маленькие голубые глазки сверкнули, а рот сложился в свирепый оскал. Выражение лица мгновенно исчезло, и он стал требовать еще виски и проклинать Меня за то, что я такой медлительный.


Между Бони и Бринсами, пошатываясь, протиснулся мужчина, и когда Бони в следующий раз смог их разглядеть, Сайлас снова склонился над Джаспером и что-то делал с чем-то, похожим на кусок темно-зеленого шнура. Никто не наблюдал за Сайласом, кроме Бони, а он наблюдал ‘краем глаза". Почтмейстер умолял его глотнуть пива из бутылки с ромом. Его глаза выделялись, как у краба. Волосатый мужчина кубических пропорций попытался взобраться на стойку бара, но его оттащил назад другой волосатый мужчина.


“Давай, Джаспер! Твой крик!” - взревел Сайлас, теперь стоявший спиной к стойке. “Давай, Джаспер, дружище. Никогда не подводи Бринсов. Будешь кричать?”


Джаспер Брин сидел, слегка наклонив голову вперед. Голова кивала в такт движениям правой ноги Сайласа Брина.


“Добрый старина Джаспер”, - крикнул Сайлас. “Джасперу звонить, джентльмены”.


“Добрый старина Джаспер”, - эхом откликнулась толпа.


Еще дважды Джаспер Брин ‘кричал’ по наущению своего брата, а затем Сайлас говорил, что они идут домой, и орал, требуя прохода. Подхватив стул, на котором все еще сидел его брат, он направился к двери, сбивая с ног мужчин, которые не могли прижаться к задней стене или барной стойке. Бони, прижатый к стене, увидел лицо Джаспера, а также конец зеленого шнура, привязанного к бороде Джаспера и исчезавшего в вырезе рубашки мужчины.


Голова Джаспера Брина поникла. Он был явно не в себе.


Сайлас, вынеся брата на улицу в сопровождении всей компании, поставил стул рядом с грузовиком, затем перенес Джаспера в кабину водителя и устроил его откинувшимся в дальнем углу. Он развернул грузовик на узкой трассе, что-то крича шумной толпе, и под рев гудка выехал из города.


OceanofPDF.com


Глава вторая

Дорожный блок


СЭМ ЛЭЙДЛОУ водил транспорт по трассам Кимберли в течение пяти лет, и то, что он мог сделать с помощью проволочного ограждения для текущего ремонта огромных машин, которыми он командовал, показалось бы невероятно фантастичным современным гаражным механикам. Работа Сэма была фантастической: трассы были фантастически извилистыми, хребты фантастической формы и окраски, а всю ночь небо было фантастически усеяно падающими звездами.


Сэм покинул морской порт Уиндхэм 16 августа, его шестиколесник был загружен десятью тоннами припасов для станций к югу от лагуны Агар. На протяжении десяти миль трасса была почти ровной, пересекая равнины к югу от Уиндхэма, словно корабль, плывущий по морю травы, желтой и высокой, как спелая пшеница. После этого он двинулся вверх по постоянно сужающейся долине между хребтами с плоскими вершинами, редко покрытыми низкорослым кустарником и покрытыми броней из красного и серого гранита. Горки сливались в лабиринт со стенами высотой в тысячу футов, а поверхность дорожки была из рыхлого камня и сланца, ровная не более чем на десять футов.


Скорость Сэма составляла максимум двенадцать миль в час, и переключение передач было постоянной необходимостью. Узкие, глубокие, с крутыми берегами ручьи зияли, как трещины, образовавшиеся после землетрясения, из-за чего казалось невозможным, чтобы транспортное средство такой длины, как транспорт Сэма, когда-либо пересекло их. Гребни голых скал были похожи на чудовищные зубы, скрежещущие по шинам, заставляющие машину крениться и крениться, как корабль во время тайфуна.


От Уиндхэма до лагуны Агар около 240 миль, и Сэм обычно преодолевал это расстояние за два дня.


Когда 17-го утром рассвело, транспорт Сэма Лэйдлоу находился примерно в восьмидесяти милях от Уиндхэма. Сэм спал в хижине, и, чтобы начать свой день, ему нужно было просто оставить два своих одеяла, сунуть ноги в ботинки, которые так и не были зашнурованы, и спуститься на землю, чтобы снова разжечь походный костер и вскипятить воду для чая. Он был большим, толстым и твердым, и, кроме ботинок, на нем была только пара удивительно замасленных шорт. Кожа его рук и туловища была цвета мушмулы, а коротко подстриженные волосы и жесткая борода напоминали пряник.


Сэм ел стоя, держа в одной лапе трехдюймовый сэндвич с хлебом и мясом, а в другой - консервную банку, из которой он пил. Он стоял, широко расставив ноги, как колосс, пугающий огров, которые сейчас прячутся в горных пещерах.


Завтрак закончился, он был готов к дневной пробежке, так как смазка и заправка были сделаны накануне вечером. Он повесил упаковочную коробку на багажник, зажав ее мешком с мукой, забросил жестянку в кабину и повернул пусковую ручку так легко, как женщина пользуется лестью. И пока прогревался двигатель, он набил свою трубку табаком, выколотым из пробки цвета черного дерева.


Подобно слизняку, пролетающему над горкой камней, шестиколесный транспорт ревел, скулил, кренясь и подпрыгивая, направляясь на юг. Солнце стояло высоко, когда из нагромождения хребтов и вершин впереди показалась могучая башня из красного гранита, и с течением времени ближние холмы опустились, открывая во всем своем величии эту доминирующую северную оконечность Черного хребта, южные отроги которого угрожали лагуне Агар.


Так назывался киоск McDonald's, и дорожка приближалась к нему, как нервная змея, слегка отклоняясь в сторону и часто сильно уклоняясь в сторону. Грузовик с ревом мчался дальше, Сэм посасывал пустую трубку и вцепился в руль обеими руками, за исключением того момента, когда левая рука метнулась к рычагу переключения передач.


Он не видел скот. Во-первых, ему приходилось следить за дорогой, а во-вторых, животные казались хамелеонами на фоне своей точной окраски. Их широко раскрыли и кормили на ходу. Когда Сэм увидел скот, он остановил транспорт и принялся набивать трубку, наблюдая за ними.


Всадник на ближайшем крыле повернул назад, когда скот миновал грузовик. Сэм вышел из кабины и встал в позу широко расставленных ног, столь знакомую многим. Всадник ехал без усилий. Второй всадник отделился от стада. Сэм докурил трубку и вернулся в хижину, чтобы взять несколько писем, и снова оказался лицом к лицу с приближающимися всадниками; ближайший был в двадцати ярдах.


На всаднике была широкополая шляпа. Рубашка-туника из грубой ткани была заправлена поверх брюк из грубой хлопчатобумажной ткани, низ которых был заправлен в короткие кожаные гетры. На широком кожаном ремне, охватывающем талию, висела кобура с тяжелым револьвером. Рука в перчатке держала поводья, а в другой - кнут с петлей. Мужчина! Могло быть до тех пор, пока расстояние не сократилось до пяти ярдов.


Сэм широко улыбнулся и крикнул: “Добрый день, Ким!”


Искренние серые глаза смотрели на него сверху вниз. Шляпа слетела, и волосы цвета свежей меди заблестели на солнце. Голос был низким и сильным.


“Добрый день, Сэм! Как дела?”


“Очень вкусно, Ким”, - ответил Сэм. “В Уиндеме слышали, что ты была в разъездах. Обычная компания?”


Кимберли Брин кивнула. Подъехал второй всадник. Он также поприветствовал водителя транспорта: “Добрый день, Сэм!” Его глаза идеально подходили к глазам девушки, а голос был сильным, вибрирующим. Он спустился на землю и принялся сворачивать сигарету, музыкально позвякивая шпорами на сапогах.


Шесть футов три дюйма и двенадцать стоунов весом, одетый как девушка, Эзра Брин казался карликом перед транспортником, но, в свою очередь, не был карликом перед девушкой верхом на лошади. Он взял письма, без комментариев положил их в карман и закурил сигарету, прежде чем сказать:


“Куда направляешься, Сэм?”


“Витчика. Как там Сайлас и Джаспер? Не видел их несколько месяцев”.


“С ними все в порядке. С нами, Бринсами, всегда все в порядке”.


Глаза были бледно-серыми кружочками на лице, цветом напоминающем лицо Сэма ... и грудь ... и ноги. Плечи были широкими, а бедра обманчиво узкими, длинные ноги обтягивали брюки, как колготки. По сравнению с ними Сэм Лэйдлоу был медузой.


“Сара хорошо себя чувствует?” - поинтересовалась Кимберли Брин, и Сэм ухмыльнулся, сказав, что его жена в больнице с новорожденным. Эта информация заставила ее лицо смягчиться, и загар сменился своего рода сиянием.


“Я пойду к ней”, - крикнула она. “Что это?.. мальчик?”


“Малышка”, - ответил Сэм, плюнув в муравья и попав в него. “Родилась за день до йестидди. Сара, она говорит, что если родится еще один мальчик, я могу пойти поплавать с крокодилами в устье реки. Оказавшись девчонкой, я все еще вожу этот грузовик. Когда ты собираешься поступить, Эзра?”


“На завтрашней неделе. Видишь еще какой-нибудь скот на копыте?”


“Нет ... не на этом треке. Мастертон высылает толпу ... я слышал, девятьсот человек. Что ж, полагаю, лучше поторопиться. Постарайся добраться до Уичики как-нибудь вечером ”.


“Увидимся позже”.


“Еще бы”.


Эзра Брин вскочил в седло. Его сестра перекинула ногу через голову лошади и надела мужскую фетровую шляпу. Она улыбнулась Сэму, прежде чем повернуть своего скакуна к видневшейся вдали реке Биф. Эзра кивнул и не улыбнулся. За все время встречи он ни разу не улыбнулся, и это не было странным для Сэма Лейдлоу, который знал Бринов большую часть своей жизни.


Он забрался в кабину транспорта и поехал дальше, вверх-вниз по череде небольших холмов.


Базальтовые скалы киоска McDonald's вздымались к небу, чтобы ненадолго завладеть миром Сэма. Дорога к станции Бринсов разветвлялась, огибая западные отроги Черного хребта, оставляя основную трассу следовать по восточным склонам вплоть до лагуны Агар. Скалистые горы, Гималаи, Анды - все они величественнее этих гор, но ни одна во всем мире не похожа на них.


В воздухе не было ни пылинки, он был прозрачен, как дистиллированная вода. Черный хребет, который теперь тянулся примерно параллельно трассе, мог находиться в миле к западу, а на самом деле составлял что-то около двенадцати миль. С тех пор, как Сэм покинул Уиндхэм, он не встретил ни одного путешественника, кроме Бринов. Дикие ослы наблюдали за ним со склонов холмов, а кенгуру лениво удалялись. Орлы передавали его от одного к другому, пока он ползал по их территории, а индюшки убегали на нелепо негнущихся ногах.


В полдень Сэм остановился, чтобы заварить чай и вгрызться в хлеб с мясом, и примерно через час после того, как костер остался позади, в его маленьких глазках вспыхнул живой интерес. В это время транспорт пересекал вершину ‘кочки’, и прежде чем он смог решить, что это за объект находится на вершине другой "кочки" в двух милях впереди, он уже ехал вниз, чтобы пересечь еще один из бесконечных оврагов. Когда он снова увидел объект, он был намного ближе и был узнаваем как американский джип.


Она была неподвижна и смотрела в его сторону. Вокруг него было какое-то движение, в основном на брезентовом верху, и он понял, что это машина, которой пользовался констебль Мартин Стенхаус, дежуривший в лагуне Агар. Он снова исчез, когда транспорт нырнул в очередной овраг, и когда двигатель взревел и завыл, а транспорт заскрипел и пожаловался, Сэм поразмыслил над неподвижной полицейской машиной и решил, что полицейский остановился, чтобы подстрелить индейку или кенгуру.


Когда в следующий раз он увидел джип, тот находился сразу за радиатором транспортного средства, когда огромная машина, кряхтя и рыгая, карабкалась вверх по каменистому склону, крутому, как крыша дома. Сэм резко затормозил и заглушил двигатель. Тишина навалилась на стены салона и ударила его по ушам, и он неподвижно сидел, наблюдая, как орел и несколько ворон взлетают с крыши джипа.


Именно козырек отличал этот джип Сэма Лэйдлоу, поскольку его добавили полицейский и старый Сил Уильямс, кузнец из Agar's Lagoon. Солнечный свет отражался от узкого лобового стекла, так что Сэм не мог заглянуть внутрь джипа, но присутствие птиц вызывало у него беспокойство.


Он вышел из транспорта и подошел к автомобилю, стоящему прямо на узкой дорожке. Только поравнявшись с компактным продуктом глобальной войны, он смог разбить отражающее солнце лобовое стекло, а затем увидел сидящую за рулем ссутулившуюся фигуру констебля Стенхауса.


Потому что Стенхаус, возможно, заболел или спит, сказал он:


“Добрый день, мистер Стенхаус!”


Полицейский не пошевелился. Он сидел, наклонив голову вперед. Одна рука покоилась на рулевом колесе, которое из-за левостороннего привода находилось с самой дальней от Сэма стороны, который шагнул вправо. Он обошел джип сзади и таким образом добрался до констебля.


“Что случилось?” Спросил он и легонько потряс неподвижную фигурку. “Блин! Мертв, как черт!”


Он поднял голову и заметил широко раскрытые глаза и отвисшую челюсть, мягко позволил голове вернуть прежнее положение и отступил назад, чтобы охватить всю картину целиком. То, что джип простоял здесь некоторое время, доказывалось пристальным интересом очень осторожных и коварных птиц, а также состоянием лица мертвеца.


Под машиной были темные следы, и Сэм, присев на корточки, определил, что это засохшая кровь. Он заглянул в машину и увидел, что засохшая кровь покрывала пол около ног мертвеца.


“Готово... похоже на то”, - сказал он вслух. “И по следопыту тоже. "С'ава, посмотри”.


Он порылся в снаряжении за сиденьем и нашел, вместе с запасными шинами и ящиком для инструментов, упаковочный ящик и один тюк одеял. Исследовать добычу не было необходимости, поскольку на внешней стороне рулона было крупно написано имя констебля.


Там должен был быть второй запас, гораздо более бедный, и Сэм убрал заполненные бочки с бензином и другое снаряжение, чтобы убедиться. Запаса ищейки там не было.


“Следопыт, должно быть, застрелил тебя и смылся”, - заметил Сэм трупу. “Возможно, это был своего рода несчастный случай, и следопыт вернулся к Эйджару, чтобы доложить. Могло быть и так, но я почему-то так не думаю. Предположим, что в тебя случайно выстрелили, и ищейка решит вернуться к Агару, он бы не стал утруждать себя тем, чтобы нести свой хабар. Не бойся ... насколько я знаю этих черных. Он бы забрал всю приготовленную еду, снял большую часть одежды и ботинок и путешествовал налегке ”.


Сэм присел на корточки и нарезал табачные крошки. Он хотел, чтобы кто-нибудь пришел и разделил ответственность, потому что с этим делом нужно было что-то делать, а парень не хочет идти и делать что-то не так, что заставило бы копов придираться к нему. Этот полицейский был мертв, и кровь доказывала, что он умер не во сне и не от сердечной недостаточности. Должно быть, в этом во многом замешан маячок.


Во-первых, то, что в джипе не было никаких вещей черного следопыта, еще не доказывало, что никакого следопыта не было. Стенхаус не ушел бы так далеко без трекера, точно так же, как он не стал бы разъезжать по этим Кимберлиям без пары или более запасных шин. Во-вторых, исчезнувший хабар указывал на то, что черный смылся, либо потому, что он убил полицейского, либо потому, что смерть полицейского напугала его до чертиков. Остался только мертвый мужчина, сидящий в своем джипе, а Сэм присел на корточки и курил, раздумывая, что с этим делать.


Этот конкретный "бугорок" находился в девяноста с лишним милях от "Агарз" и, безусловно, на самом трудном участке всего пути из Уиндхэма. Для констебля Стенхауса ничего нельзя было сделать, но что делать с телом?


Сэм выбил пепел из трубки, почесал голое тело под мышками и встал, решив оставить констебля Стенхауса в его джипе. Затем перед ним встала задача сдвинуть джип с трассы, поскольку проехать на его тяжелом транспорте мимо нее было невозможно ни с одной, ни с другой стороны.


Он попытался толкнуть ее вперед, и, не сумев сдвинуть с места, попытался толкнуть назад. Это ему удалось сделать, приложив огромную силу и много ненормативной лексики. Когда он расчистил дорогу, крики птиц навели его на важную мысль, и, развернув пожитки полицейского, он накрыл мертвеца одеялом, убедившись, что больше ничего не может сделать.


Почувствовав непреодолимое желание убежать, он взялся за рукоятку своего транспорта, и раздавшийся в результате рев придал ему особого комфорта. Его мысли были заняты тем следопытом, который, должно быть, был с констеблем Стенхаусом, и все это окружали низкие деревья и высокие валуны, обеспечивающие достаточное укрытие для аборигена, вооруженного винтовкой ... или длинным метательным копьем.


OceanofPDF.com


Глава третья

Доктор Морли отвечает на звонок


РАСПОЛОЖЕННАЯ ТАК ДАЛЕКО от моря, среди южных склонов хребтов Кимберли, лагуна Агарс отличается удивительно хорошим климатом в зимние месяцы. Долгое лето терпимо, когда морские порты Брум и Уиндхэм превращаются в капли пота.


Восторженным защитником климата Кимберли был доктор Морли, который утверждал, что если бы не заразные болезни юга, человек жил бы веками. Казалось бы, его утверждение было авторитетным, если можно было принять его утверждение о восьмидесяти шести годах, когда он ни на день не выглядел старше шестидесяти. Его фигура граничила с изможденностью, но походка была более энергичной, чем у среднестатистического современного юноши. Его карие глаза были ясными, и, несмотря на значительный вклад в развитие бутылочного бизнеса, его ум был таким же живым и агрессивным, как у увлеченного бизнеса сорокалетнего мужчины.


Когда Бони постучал в дверь своей трехкомнатной хижины, голос доктора Эдвина Морли был таким же сильным и хриплым, как у старого погонщика волов:


“Заходи и будь ты проклят”.


Бони открыла дверь с сеткой от мух и вошла в коридор, освещенный только светом в передней комнате. Войдя в эту комнату, он был поражен, обнаружив, что она устлана коврами, заставлена книгами, удобно обставлена и покойно освещена масляными лампами с абажурами. Длинноногий мужчина, полулежавший в мягком кресле, рядом с которым стоял небольшой столик с графином виски, сифоном для содовой и стаканом, больше ничего не сказал в знак приветствия, и Бони, стоявший в дверях, поймал на себе взгляд этих светло-карих глаз. Он сразу же скорректировал свой подход.


“Простите за вторжение, сэр. Я детектив-инспектор Наполеон Бонапарт. Вы доктор Морли?”


“Я здесь. Садись”.


Бони приняла приглашение. С интересом опытного диагноста доктор Морли осмотрел его от белых парусиновых ботинок до ног, отметив мятые тренировочные брюки, заправленную в них шелковую рубашку и внимательно отметив цвет лица и рук и странно необычные голубые глаза этого наполовину аборигена.


“Я остановился в отеле”, - объяснил Бони. “Полчаса назад из Уиндхэма прибыл водитель транспортного средства и сообщил, что обнаружил констебля Стенхауса мертвым в его машине примерно в девяноста милях отсюда. По его мнению, констебля убил его ищейка, который исчез. Я бы очень хотел, чтобы вы поехали со мной на место происшествия и выяснили, как умер Стенхаус. Я понимаю, что вы не занимаетесь общей практикой, и поэтому вношу это предложение с некоторой неуверенностью.”


“Принесите стакан из буфета и угощайтесь”, - приказал доктор Морли, который затем уставился в потолок с видом человека, испытывающего сильную скуку. “Некоторое время я думал о том, что Стенхауса убьют. Хороший полицейский, но не из приятных людей. Его тело, как вы говорите, сейчас находится в его машине на Уиндхэм-роуд. Хм! Не знаю, как так получилось, но я думала, что он далеко на юге, на краю пустыни. Вы упоминали детектива-инспектора?


“Да, у меня есть это звание. Я связался со старшим офицером полиции в Уиндхэме, который лучше расположен для связи со штабом дивизии в Бруме. Человек из Уиндхэма говорит, что доктор находится в Дарвине. К сожалению, добраться до тела самолетом невозможно.”


“И трасса такая же неровная, как дорога из ада”, - проворчал старик. “Худшая трасса во всей Австралии. Самый отсталый, неразвитый район на континенте и самый богатый металлами, здоровьем людей и многими другими ресурсами. Что ж, полагаю, я должен посмотреть на констебля Стенхауса. Как ты предлагаешь совершить поездку?”


Бони улыбнулась.


“Я реквизировал машину Рамзи”, - сказал он, добавив после паузы: “Через его кандидата, которого называют "Оон". Лэйдлоу, водитель транспортного средства, поведет машину. Сейчас они загружаются бензином и запасными шинами.”


“Лучше возьмите пару подушек для банок”, - посоветовал доктор. “И пальто, если у вас есть с собой. Перед рассветом будет прохладно. Я возьму свою сумку и пару вещей. Когда-то я умела готовить его грубо. Теперь я мягкая. ”


Бони вернулся в отель и купил подушку для кровати и плащ. В темноте улицы он нашел машину, а вместе с ней Сэма и еще двоих мужчин. Дэйв Бандред, почтмейстер, налетел на него со словами:


“Сержант Букер из Уиндхэма говорит, что был бы рад, если бы вы оставались на месте преступления до прибытия констебля Ирвина. Ирвин покинул Уиндхэм до того, как было отправлено сообщение. Ему предстоит еще долгий путь, но его участок дороги легче, чем с этого конца.”


Сэм Лэйдлоу сказал:


“Когда будете готовы, инспектор, все готово”.


Им пришлось пять минут ждать врача, который прибыл с отягощенными длинными руками. Бони забрал у него тяжелую сумку Gladstone, передав ее в машину, когда доктор устроился на подушках на заднем сиденье.


“У нас, я полагаю, есть такер-бокс?” - спросил доктор.


“Слишком правильно”, - ответил Сэм. “Она заполнена до краев”.


“И побольше чая, сахара, воды и бензина?” - настаивал доктор.


“ И бутылку рома к чаю, Док, ” дополнил ’Ун.


Сэм, по-прежнему одетый только в засаленные шорты, втиснулся за руль, а маленький ярдмен сел рядом с ним. Бони устроился на заднем сиденье, и путешествие началось. Фары разогнали темноту и подчеркнули неровности предполагаемой улицы, и Бони сразу же возблагодарил доктора за предложение о подушках, поскольку в автомобиле, похоже, не было рессор.


Грохот продолжался всю ночь, и когда рассвело, Бони ‘получил’ то, что на картах называется Великим Северным шоссе. Однако он был вознагражден, когда новый день вот-вот должен был увенчаться солнцем.


Небо окрасилось восточным пурпуром. Слева Черная гряда засияла цветочно-розовым сиянием. Фиолетовое небо стало похожим на ржавое железо, а ржавчину отполировали, превратив ее в полированное серебро. Розовый цвет Гаммы стал насыщеннее, превратившись в красный, как грудка малиновки, а когда появилось солнце, яркость исчезла, и появились зеленые и сизые тона.


Час спустя Сэм крикнул:


“Вот оно, джентльмены”.


Когда Сэм подошел к полицейскому джипу, то же самое сделали Бони и его спутник в машине ... внезапно, когда машина с ревом взлетела на ‘кочку’. Сэм остановил машину там, где раньше остановил свой транспорт, и несколько ворон вызывающе прокаркали с голых ветвей баобаба.


Никто не произнес ни слова и не пошевелился. Джип, отодвинутый Сэмом, стоял под углом к трассе, и они могли видеть закутанную в одеяло фигуру за рулем. Одеяло было серым, а фигура выглядела так, словно ее грубо высекли из гранита. Когда Бони заговорил, его голос был четким.


“Мы разобьем лагерь и позавтракаем. Пожалуйста, держитесь подальше от джипа. Мы должны дождаться констебля Ирвина. Когда он должен быть здесь, Сэм?”


“Если не считать взрывов, он должен быть здесь с минуты на минуту”, - ответил Сэм. “Пошли, Дядя, разведем костер. У меня нет желудка, только позвоночник”.


Сэм развел костер, и дворник вытащил такерную коробку. Билли был наполнен из бочки, и доктор стоял, ожидая, пока закипит вода, с банкой кофе в одной руке и бутылкой бренди в другой.


Бони обошел джип, стоявший в одиночестве, как хороший корабль, севший на мель на рифе. Этот ‘бугорок’, как и все тысячи других, составлявших дно сравнительной долины между хребтами, был покрыт чешуйками железняка и выветрившимися камнями. Великое Северное шоссе представляло собой всего лишь две ленты, поддерживаемые колесами автотранспорта, а между лентами, как и по обе стороны, росли спинифекс и колючая трава.


Вскоре позвонил доктор, и Бони присоединился к группе у камина. Сэм налил кофе в эмалированную миску, и доктор попросил его налить себе бренди. Ун готовил куски стейка на лезвии лопаты с длинной ручкой.


“Как в старые добрые времена”, - сказал он. “Часто думал, что мне надоело жить в пабе и прятать ноги под столом, а теперь я знаю, что я болен. Тебе не помешало бы безалкогольное, Сэм. Как насчет того, чтобы взять меня с собой? Я была бы чертовски хорошей компаньонкой.”


Разговаривая ни о чем, они с аппетитом позавтракали, а затем курили, ожидая полицейского из Уиндхэма. А мертвец ждал в своем джипе. Бони сказал:


“Вы упомянули, доктор, что, насколько вам известно, констебль Стенхаус отправился к югу от лагуны Агар в пустыню, и мы нашли его мертвым примерно в девяноста милях к северу”.


“Это так, инспектор”, - согласился доктор Морли. “Я не понимаю. Разве вы не слышали, что Стенхауз уехал на юг, да?”


“Я так и сделал. Все в Agar's думали, что Стенхаус отправился патрулировать юг, в Лерой-Даунс. Во всяком случае, так сказал Джеки Масгрейв. Стенхаус никогда особо не раскрывался. Скрытный парень. Ты никогда не знала, как тебе с ним было.”


“Джеки Масгрейв! Полицейский ищейка?”


“Да. Работаю в Стенхаусе почти три года”, - ответил Ун, подкручивая кончики своих закрученных усов. “Судя по всему, хороший следопыт и довольно дружен со Стенхаусом. Стенхаус мог заставить его пустить слух, что он направляется на юг, тогда как сам намеревался направиться на север. Должно быть. Он сейчас на севере, не так ли?”


“Как долго он пробыл в лагуне Агара?” - спросил Бони.


“Семь лет с небольшим”.


“По-моему, он был вдовцом”.


Жизнерадостность покинула его. Сэм Лэйдлоу заговорил:


“Три года назад у него умерла жена. Док может рассказать вам о ней ”.


Доктор Морли оставался неразговорчивым. Он все еще был в пальто и, присев на корточки, явно был заворожен голубыми спиралями дыма, поднимавшимися от лагерного костра. Снова заговорил водитель транспорта.:


“Жену немного поколотили. Она была всего на две ладони выше и не могла этого вынести. Если бы она была моей сестрой, Стенхаус уже много лет назад сидел бы мертвый в своем джипе. По-моему, все честно. Хороший удар ремнем женщине не повредит, но никто не ожидает, что женщина выдержит удары такого парня, как Стенхаус.”


Сэм взял из камина тлеющий уголек и насадил его на трубку. Доктор Морли налил себе бренди и добавил немного кофе. Ун сосредоточил взгляд на вороне, вызывающе каркающей с дерева-погоди-немного. Бони встал и побрел прочь.


Трое мужчин исподтишка наблюдали за этим незнакомцем: отмечали, как он ставит ноги, как держит голову. Наблюдение за ними было привычкой, из которой пришли индуктивные рассуждения.


“Он, конечно, красочный”, - пробормотал Сэм.


“Я бы сказал, четвертинка”, - добавил дворник. “Хотя, неплохой парень”.


В их критической оценке наступила пауза, которую прервал старый доктор.


“Он весь здесь. Имеет право на полицейское звание, потому что научился большему, чем читать и писать. Форма его головы и сила взгляда помогли ему пройти долгий путь. Если у кого-нибудь из вас, мужчин, есть что спрятать, смотрите под ноги. Ты допустил ошибку, Сэм, когда сказал, что сделал бы, если бы миссис Стенхаус была твоей сестрой.


“О! Как же так?”


“У миссис Стенхаус был брат, и вы помните, что произошло в тот день, когда ее похоронили”.


OceanofPDF.com


Глава четвертая

Бони берет ответственность на себя


ПЕРВОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ БОНИ о старшем констебле Ирвине было неблагоприятным. Однако оно продлилось недолго.


Ирвин водил прочный внедорожник, и, в соответствии с практикой, его трекеры ехали на грузе за кабиной. Поднявшись с водительского сиденья, он направился навстречу детективу-инспектору Бонапарту, ступая скованно, не столько из-за судороги, сколько из признания их соответствующего ранга.


Он был крупным, с широкими конечностями, и его ступни были слегка повернуты внутрь за годы пребывания в седле. На вид ему было около тридцати пяти лет, волосы у него были рыжие, глаза голубые, а рот большой. На лице цвета красного дерева играла улыбка, которая, казалось, была неотъемлемой частью его жизни, и, прежде чем сказать хоть слово, он рассмеялся, как будто разноголосые вороны шутили над мертвецом в джипе.


После взаимного представления Ирвин сказал:


“Вчера вечером нам удалось связаться по радио со штаб-квартирой, и Шеф предположил, что, поскольку вы случайно оказались на месте, вы могли бы взять на себя руководство этой работой. Шлет свои поздравления, сэр, и говорит, что отправит человека в Эйджерс, чтобы он возглавил район Стенхауса.


Бони заметил отсутствие юмора в светло-голубых глазах, и именно тогда первое впечатление исчезло.


“Очень хорошо, Ирвин”, - сказал он. “Я был бы рад помочь, если бы мог рассчитывать на ваше сотрудничество. Это дело может быть простым, а может и нет. Надеюсь, последнее. Ты завтракал?”


“Да. Остановились на рассвете, чтобы покормиться”.


“Потом, когда вы со следопытами выпьете по чашечке кофе, мы приступим к работе. Мы еще ничего не сделали. Лэйдлоу накрыл тело, когда проходил здесь вчера”. Они подошли к мужчинам у костра, двое следопытов стояли у подсобного помещения.


Остальные легко поздоровались с Ирвином, но не скрывали, что жизнерадостность этого крупного мужчины была всего лишь маской. Он взял использованную формочку, налил в нее кофе, добавив немного докторского бренди.


“Позавтракал, спасибо. Привет, Чарли! Ларри! Принеси свои формочки”.


Они пришли, двое темнокожих темноглазых молодых людей, одетых в военные шинели поверх обычной одежды, широкополые военные фетровые шляпы и тяжелые военные ботинки. Они очень гордились этой униформой, которая снискала им огромное уважение всех аборигенов. Ирвин велел им возвращаться к грузовику. Бони попросил водителя транспорта подробно рассказать обо всем, что он делал, обнаружив мертвого полицейского, и, выслушав рассказ Сэма, они вернули джип на прежнее место, к камням, на которые капала кровь.


“Вы когда-нибудь садились в джип?” Бони спросил Сэма.


“Нет, инспектор. Я передвинул вещи сзади, чтобы найти то, чего не хватает, но я сделал это с земли”.


“Вы уверены, что, сталкивая джип с трассы, вы не касались руля?”


“Да, я такой. Передние колеса и без этого достаточно вращались”.


“И тормоза не были задействованы?”


“Нет, они были достаточно бесплатными”.


“Хорошо! Мы доставим тело для предварительного осмотра доктором Морли”. Сэм снял одеяло, и доктор с двумя полицейскими изучили положение мертвеца и отметили повреждения, нанесенные птицами лицу и шее.


“Стенхаус верил в то, что ему удобно. Хорошая идея - сделать спинку сиденья такой”, - заметил Сэм.


“Ага”, - согласился Ун. “Старина Уильямс, кузнец из "Агара", сделал это для него, когда он строил навес”.


“Готовы, доктор?”


“Да, инспектор”.


Они вынесли тело и оставили его у доктора, который назначил дворника своим ассистентом. Сэма попросили вскипятить воду, и Бони сказал Ирвину:


“Хотя, по словам Сэма, пропали пожитки следопыта и нет винтовки, указывающей на то, что следопыт застрелил Стенхауса и скрылся, я не удовлетворен тем, что Джеки Масгрейв убил своего босса”.


“Я тоже”, - согласился Ирвин. “Насколько я знаю, Джеки Масгрейв был очень предан Стенхаусу, и Стенхаус относился к нему довольно хорошо. Какая альтернатива?”


“Пока я не уверен. Спинка водительского сиденья тебе о чем-нибудь говорит?”


“Да. Пуля прошла сквозь нее после того, как прошла сквозь тело”.


“Давайте уберем барахло. Я вижу консервную банку сразу за пулевым отверстием в спинке сиденья”.


Запасные шины и походное снаряжение были вынесены, а Ирвин достал четырехгаллоновую банку масла. Большая часть масла вытекла из отверстия, проделанного только с одной стороны, и было очевидно, что при прокалывании банка была полной. Они перелили остатки масла в другую банку и нашли пулю, которая была смазана густым маслом. Нос был слегка расширен от удара.


“Хм! Свинцовая пуля. .44. Должна указать нам оружие, из которого она была выпущена”, - пробормотал Бони.


Они обыскали машину и не нашли винтовки. В атташе-кейсе на водительском сиденье лежал автоматический пистолет 32-го калибра, патроны, документы и официальный дневник убитого. В чемодане лежали запасное нижнее белье, обувь, принадлежности для бритья, а также щетка и расческа.


“Винтовки нет”, - сказал Ирвин.


“Мог бы и не брать с собой”.


“Маловероятно, сэр. Коробка для выпечки...”


Ирвин набросился на маленькую деревянную коробку, порылся в содержимом и рассмеялся.


“Вареного такера нет”, - сказал он. “Следопыт, должно быть, застрелил его и смылся со своим добром, винтовкой констебля и тем, что там было с вареным такером. Все сходится”.


Бони стоял в стороне от переднего колеса, находящегося вне игры.


“Если ищейка стрелял в него, он должен быть знаком с винтовками или револьверами”, - сказал он. “Он мог выстрелить в Стенхауса с этой точки, но у него было небольшое расстояние, чтобы не попасть в ветровое стекло. Ах, доктор. Каков вердикт?”


“Выстрел в сердце, я думаю”, - ответил Морли. “Пуля с мягким наконечником и стальной оболочкой из высокоскоростного ружья. Пуля прошла через спину, оставив выходное отверстие диаметром около двух дюймов. Расстояние, я бы предположил, было около двадцати пяти ярдов.”


Бони просиял, и глаза доктора быстро затуманились.


“Очень интересно”, - сказал Бони и протянул руку, в которой лежала пуля, извлеченная из банки из-под масла. “Это не та пуля, которая убила его?”


“Нет, определенно нет”.


“Был мертв... как давно?”


“Самое короткое - позавчера, а самое длинное - позавчера”.


“Назначаем смерть либо на 15-е, либо на 16-е, а?” Бони сделал паузу, чтобы прикурить сигарету. “Мы не нашли пулю с мягким наконечником и стальной оболочкой. Посмотрите, пожалуйста, на спинку сиденья. Как вы думаете, пуля, которая прошла сквозь нее, не была той пулей, которая прошла сквозь тело?”


Доктор Морли наклонился, чтобы осмотреть спинку сиденья, и, повернувшись к Бони, покачал головой.


“Когда пуля вышла из спины мертвеца, это была бесформенная металлическая масса, такая пуля расширяется после удара. Я бы сказал, что пуля, пробившая спинку сиденья, - это та, которую вы держите в руке.”


“Выстрелили через спинку сиденья до того, как тело поместили туда за руль, да?” Предположил Ирвин.


“Не могли бы вы сказать нам после нашего возвращения в Лагуну Агар, кровь на сиденье и на земле - человеческая или животного происхождения?” - спросил Бони.


“Да, я могу это сделать. Мне взять образец?”


“С вашего позволения. Это дело начинает вызывать интерес. Могу я рассчитывать на ваше сотрудничество, скрывая ваши выводы от общественности?”


Согласие доктора было произнесено грубо, и, чтобы сгладить обиду, Бони вежливо рассказал, как однажды ему причинил неудобства врач, невинно упомянувший жизненно важный факт заинтересованной стороне за пределами полицейских кругов. Ирвину он сказал:


“Позвони Лэйдлоу”.


Почти голый водитель транспорта неторопливо отошел от костра, где он мыл руки после того, как завернул труп в одеяла и простыню.


“Кажется, вы сказали, что никого не встретили во время поездки из Уиндхэма в лагуну Агарс?”


“Вообще никого”, - подтвердил Сэм. “Я видел только бринов, которые гнали свой скот на мясокомбинат. Я прошел мимо них примерно в двадцати милях к северу от киоска ”Макдоналдс"".


“Как далеко мы отклонились от трассы?”


“Меньше полумили. Кимберли и Эзра Брин были главными... с четырьмя АВО”.


“Спасибо, Сэм. Когда они могли проехать здесь?”


“Здесь не пройдет. Их станция на дальней стороне этого Черного хребта. Они отправятся по трассе Уиндхэм к северу от Макдональдс-Стэнд в конце Хребта, а это в пятнадцати милях отсюда ”.


“Что за снаряжение у них было?”


“ Вьючные лошади и запасные повозки.


“Что ж, похоже, с Бринами покончено. Позовите, пожалуйста, меня”. Дворнику Бони сказал: “Уделите мне внимание’. Вы знаете всех, кто проходит через Agar's. Кто последним прибыл туда с этой трассы?”


“Сэм, конечно”, - последовал мгновенный ответ. “До Сэма была вечеринка правительственных фотографов. Они отправились в Дарвин”.


“Когда они прибыли в лагуну Агар?”


“Последний Тусди. Снова осталось в среду”.


“Значит, они прошли этот пункт где-то во вторник, 15-го. Имейте это в виду, пожалуйста. В какое время они прибыли в лагуну Агара?”


“Около шести”.


“Хорошо! Теперь скажи мне, кто последним покинул лагуну Агар, чтобы отправиться по этому маршруту, и когда”.


Уну потребовалось время, чтобы ответить на этот вопрос. “Насколько я знаю, это был мистер Алверстон и с ним двое чернокожих. Они уехали из "Агара" около семи утра на служебной машине. Это было утром в Toosdee. Представители правительства сказали, что встретили его около полудня в киоске McDonald's. Перед расставанием они сварили билли и перекусили сканом.”


“И, насколько вам известно, после вторника на этом треке никого не было, кроме Сэма?”


“Совершенно верно, инспектор”.


“Очень хорошо”. Бони отметил солнечное время. “Накормите этих двух трекеров. Я хочу заставить их работать”.


Когда дворник ушел, Бони расспросил Сэма.


“Расскажите мне об Алверстоне”, - попросил он, и водитель транспорта сказал, что Алверстон - управляющий станцией и что после расставания с фотографами он проедет еще сорок миль в сторону Уиндхэма, прежде чем свернет на свою станцию, которая находилась на северо-востоке.


“Видели ли вы какие-нибудь дымовые сигналы во время вашего собственного путешествия на юг?”


“Да”, - ответил Сэм. “Далеко к западу от Черного хребта виднелись клубы дыма”.


“Сколько?”


“Пять в ряд. Я помню, что там было три непрерывных столбца и два прерывистых. Прочитать их, конечно, не смог”.


“Это было во вторник утром... не в понедельник?”


“Это было во вторник утром. Я заметил, что они курят, еще до того, как встретил Бринов ”.


“Хорошо, Сэм”.


Следопыты получили свой обед и отнесли его обратно в магазин Ирвина, и когда Бони подошел к ним, они замерли в ожидании, их лица выражали удовольствие, как будто им оказали большую честь. Оба выглядели абсурдно неуместно в своих шинелях и тяжелых ботинках. Они присели на корточки, и Бони, как палкой, нарисовал на земле дымовые сигналы, описанные Сэмом. Он искал подтверждения тому, что сам прочитал их.


“Эти парни курят”, - сказал он вежливо. “Что они могли тебе сказать, а?”


Один из них пнул камень и повернулся, как будто хотел полюбоваться видом. Другой засмеялся, как бы пытаясь скрыть смущение, и сказал:


“Может, Смоукерз бин теллум, полицейский его застрелил”.


Бони торжествующе улыбнулся, и они рассмеялись в унисон. Ни один из них не был рядом с мертвым Стенхаусом. Ни один из них не слышал, что Стенхауса застрелили.


Эти далекие аборигены, живущие в самом сердце Кимберлийских гор, знали, как погиб констебль Стенхаус.


OceanofPDF.com


Глава пятая

Дневник мертвеца


ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК в лагуне Агара редко бывал так оживлен, как утром 19 августа. Городок был подавлен; в пабе никого не было. Городские козы были равнодушны, а их было тысяча и один.


Инспектор Уолтерс, старший офицер полиции, отвечающий за обширный округ северной трети Западной Австралии, прибыл из своего штаба в Бруме, привезя с собой врача и констебля на замену Стенхаусу. Уолтерс был жилистым и крепким, среднего роста, быстро седеющим, с темными глазами и спиной, как у сержанта-строевика. Он чопорно выпрямился за столом в главном офисе и отрывисто попросил Ирвина и констебля Клиффорда сесть. Бони оторвался от изучения крупномасштабной карты Кимберли и занял стул напротив Старшего офицера.


“У вас там есть ...?” - вежливо спросил он, раскладывая табак и бумаги на столе.


“Отчет о вскрытии констебля Стенхауса, подписанный докторами Митчеллом и Морли. Хотите его прочесть?”


“Пожалуйста”.


Инспектор Уолтерс откашлялся, как старший сержант, взял бумаги, чтобы не нагибаться, и прочитал:


“Мы обнаружили на левой стороне грудной клетки, в трех дюймах от средней линии грудины между четвертым и пятым ребрами, проникающую в грудную стенку рану, проходящую через правый и левый желудочки и левое предсердие сердца. За стенкой артерии произошло большее разрушение тканей, затронувшее левое легкое, аорту, пищевод, мышцы позвоночника и кожу. Костные структуры повреждены не были. На задней части тела было выходное отверстие неправильной формы диаметром около двух дюймов. Смерть наступила мгновенно. Перечисленные повреждения соответствуют повреждениям, нанесенным пулей 32-го калибра, выпущенной из крупнокалиберной винтовки с расстояния примерно тридцать футов.”


“Выражаясь языком непрофессионала, пуля вошла в грудь, разорвала сердце в клочья и вышла из спины, значительно увеличившись в окружности и сократившись в длину”, - пробормотал Бони. “Там, где тело прислонялось к спинке сиденья, в коже есть отверстие, проделанное свинцовой пулей калибра сорок четыре пули. Затем эта пуля пробила банку с маслом. Никаких других пуль среди вещей убитого обнаружено не было.”


“Подстроенная работа?” - резко спросил Уолтерс.


“Чтобы создать впечатление, что Стенхауса убил его ищейка, который сбежал со своим собственным добром, винтовкой констебля и всей приготовленной едой. Морли утверждает, что кровь на сиденье, полу автомобиля и камнях под ним - это кровь животных.”


“Чертовски грубый”, - огрызнулся Уолтерс.


“Очень”. Бони поднес спичку к тому, что можно было бы назвать сигаретой. “И все же... показательно. Люди, убившие Стенхауса, лишены воображения, но проницательны. Они были глупы только тогда, когда им приходилось иметь дело с проблемой, которая внезапно встала перед ними. Никто, кроме мужчин, оказавшихся в исключительной ситуации, требующей срочных действий, не допустил бы столько ошибок, готовя почву для убийства ”.


“Мужчины! Ни одного мужчины?” - спросил Ирвин, и Уолтерс одобрительно кивнул.


“Там было несколько мужчин. Должно быть, были. Очевидно, что Стенхауза и джип перевезли на то место, где Лэйдлоу обнаружил тело. Чарли и Ларри не смогли выследить джип. Им не удалось найти следы Джеки Масгрейва. Следы джипа были стерты, и убийцы знали, что отсутствие отпечатков следопыта на предполагаемом месте убийства соответствовало бы обстановке, поскольку, если бы он действительно убил Стенхауса и скрылся, он бы не оставил следов.”


“Место преступления может быть за много миль отсюда”, - прокомментировал Уолтерс.


“Это так, но мы его найдем”. Бони закончил изготовление еще одной предполагаемой сигареты. “Медицинское заключение таково, что Стенхаус был убит либо 15-го, либо 16-го, причем предпочтение отдавалось первому свиданию. Важно, однако, то, что 15-го числа две группы путешественников прошли по тому участку Уиндхэм-роуд, где Лэйдлоу нашел Стенхауса. Мы знаем, что группа фотографов миновала это место последней, и что это было около двух часов дня 15-го. Сцена была назначена после этого времени и даты, но, по мнению двух врачей, Стенхауса могли застрелить до этого времени и даты.


“У меня здесь официальный дневник покойного, найденный в его атташе-кейсе. Последняя запись датирована 14 августа и гласит: ‘Покинул Ред-Крик в 7 утра и направился в Лерой-Даунс, где получил заявление Мэри Джо о предполагаемом нападении со стороны Джеймса Муни. Проследовали к колодцу Ричарда, куда прибыли в 17.45 вечера и пригласили остаться на ночь.’ Таким образом, согласно дневнику, утром 14 августа констебль Стенхаус находился в Ричардс-Уэлл, приусадебном участке примерно в шестидесяти милях к югу от лагуны Агарс и в восьмидесяти с лишним милях по дороге.”


“Официально зафиксировано, что он был там”, - сказал Уолтерс. “В соответствии с рутиной, 12-го числа он прислал мне телеграмму, в которой сообщал, что отправляется патрулировать Колодец Ричарда и его окрестности. В этом досье есть письмо, написанное владельцем "Лерой Даунс", в котором сообщается о жалобе, поданной ему одним из его домашних аборигенов на нападение на нее скотовода-аборигена по имени Муни.”


“Тогда получается, что Стенхаус был убит в восьмидесяти с лишним милях к югу от Агарса, а его тело и джип доставлены в точку в девяноста милях к северу от Агарса”, - внес свой вклад Клиффорд.


“Если бы я всегда не относился с недоверием к очевидному, я бы склонялся к этой точке зрения”, - сухо и беззлобно сказал Бони. “Поскольку мы знаем, что лица, ответственные за смерть Стенхауса, действительно подготовили сцену убийства, мы не должны ограничивать наш взгляд на сцену свойствами двух пуль, дыркой в спинке сиденья, кровью животного и отсутствием следов автомобиля, подкрепленных предметами, указывающими на то, что убийство было совершено ищейкой. Запись в этом дневнике может быть вымышленной.”


Уолтерс фыркнул. Ирвин ухмыльнулся и захихикал бы, если бы его начальник не смотрел на него.


“Покажите мне дневник”, - приказал Инспектор.


Бони подтолкнул книгу через стол, и Уолтерс чуть не схватил ее, чтобы прочесть на открытой для него странице.


“Тот же почерк, - отметил Бони, - что и на предыдущих записях”. Уолтерс неохотно согласился. “Предполагая, что Стенхаус написал эту информацию и все же не поехал в место, указанное в заявке о бизнесе, узнаете ли вы в конечном итоге, что запись была сделана для освещения других видов деятельности?”


“Нет”, - признался Уолтерс. “В любом случае, мы можем легко выяснить, ходил он к колодцу Ричарда или нет. Мы можем связаться с людьми в Richard's Well или в Leroy Downs по радио.”


“И можешь быть уверен, что убийцы Стенхауза будут сидеть за своим передатчиком”, - сказал Бони. “Так не пойдет. Я поеду на юг и увижу этих людей. Возможно, вы позволите Ирвину составить мне компанию. Мы должны начать с проверки подлинности этой записи в дневнике.”


“Кажется, это начало”.


“И я предлагаю, чтобы Клиффорд отвез следопытов Ирвина на место, где был найден Стенхаус, и дал им больше времени на поиск следов. Джип должен был быть пригнан туда с другого конца страны.”


“Клиффорд может уехать в течение часа”, - согласился Уолтерс.


“Далее я предлагаю, чтобы Клиффорд связался с бринами, которые перегоняют скот в Уиндхэм, и расспросил их о том, кого они видели на дороге, кроме Лэйдлоу, и от их аборигенов выяснил, что означали дымовые сигналы на западе в тот день, когда они встретили Лэйдлоу”.


“Под каким углом подавать дымовой сигнал?”


“В то утро, когда Лэйдлоу встретился с Бринами, он увидел дымовые сигналы, посылаемые неграми далеко к западу от Черного хребта. Следопыты Ирвина, которые в то время не знали, как был убит Стенхаус, сказали мне, что сигналы могут означать, что был застрелен полицейский. Суть в том, что если это так, то черные, скорее всего, знают, кто стрелял в Стенхауса ”.


“Эти черные с дальнего запада довольно призрачны”, - заметил Ирвин. “Они не черные со станции”.


“Заинтересованность аборигенов в этом убийстве почти доказана”, - сказал Бони. “Существует вероятность, что аборигены озабочены не смертью Стенхауса, белого полицейского, а смертью Джеки Масгрейва, черного полицейского. Для них полицейский ищейка - это полицейский.


“Я не указываю, где был убит Стенхаус. Я не знаю ... пока. Мы привезли руль джипа Стенхауса для снятия отпечатков пальцев. Тест мог бы провести ваш сержант Соутелл. На дневнике и личных вещах он найдет отпечатки Стенхауса. Я уверен, что на джипе не было обнаружено никаких отпечатков, кроме тех, что оставил Стенхаус и его трекер, потому что к рычагам управления прилипли два длинных козьих волоска, указывающих на то, что человек, который последним вел машину, носил перчатки из козьей кожи, возможно, из кожи животного, убитого ради его крови.


“Как я уже говорил, люди, ответственные за смерть Стенхауса, чрезвычайно проницательны, и они были чрезвычайно глупы в небольших, относительно несущественных моментах. Убийца неизменно накладывает на свое преступление отпечаток своих собственных ментальных качеств, да будет вам известно.”


Клиффорд, молодой и энергичный, спросил, что делать с джипом, и было условлено, что местный механик поедет с ним, возьмет другой руль и вернется на машине лицензиата.


“Ты что-то делал с ботинками Стенхауза”, - заметил Ирвин.


“Я их осмотрел”, - ответил Бони и достал конверт. “Я обнаружил на пятках то, что похоже на беловатую глину. Поверхность Кимберли красноватая. Нам помог бы спектроскопический анализ.”


Инспектор Уолтерс заглянул в конверт. Он вставил туда кончик пальца, который затем извлек, был измазан меловым веществом.


“Похоже, маллок копался в колодце”, - заметил он.


“Возможно”, - согласился Бони и с ударением добавил: “Такой же грунт был под ногтями мертвеца. Он мог встать на муллок из колодца, когда черпал воду для своей фляги, но зачем ему понадобилось зарываться в муллок руками? Проведите этот анализ как можно быстрее. ”


Не было ничего странного в том, что даже Уолтерс встал, когда Бони встал и подошел к карте на стене. Ирвин указал на расположение трех усадеб, упомянутых в последней записи дневника, а под ними - хребта Масгрейв глубоко в пустыне.


“Племя Джеки Масгрейва часто доставляло неприятности”, - сказал он. “Во главе с вождем, которого белые называют Плутоном ... хитрый парень. Стенхаус сказал мне, что связался с Плутоном, когда призвал Джеки за две пачки табака, но ни один другой белый человек никогда не видел Плутона, насколько я знаю.”


“Станции не простираются так далеко на юг?”


“Нет, не за много миль”.


На карте была показана дорога на Уиндхэм, идущая на север и огибающая Блэк-Рейндж на протяжении трети расстояния. По просьбе Бони Ирвин отметил усадьбу Уоллесов, расположенную в пятнадцати милях к востоку от дороги, и станцию Бринсов к западу от северной части Черного хребта. Эти две усадьбы находились на равном расстоянии от места, где был найден мертвый полицейский.


“Спасибо”, - пробормотал Бони, а затем решительно добавил: “Пожалуйста, приготовьтесь к выступлению. Ты, Клиффорд, за север, и ты, Ирвин, за юг. Дни, даже часы, затуманят те страницы "Книги Буша", которые нам предстоит прочесть. Я буду готова, когда будешь готова ты. ”


Двое мужчин ушли, и Бони попросил Уолтерса принести пластинку Стенхауса.


“Он был хорошим полицейским и исключительным бушменом”, - сказал Уолтерс. “Лично мне этот человек не нравился, и я не думаю, что кому-то еще нравился. Его жена умерла при обстоятельствах, которые чуть не положили конец его карьере, и после этого я подумывал о том, чтобы перевести его в сити. Я бы так и сделал, но хорошие бушмены чертовски редки.”


“ Вы отдаете Клиффорду этот район?


“Да. Он будет лучше ладить с людьми, но он никогда не поймет аборигенов так, как понял Стенхаус. Большое спасибо, что взялся за эту работу. Думаете, мне следует попросить Перта связаться с вашим отделом в Брисбене и сделать официальный запрос на ваши услуги? В мире и так достаточно проблем, чтобы их увеличивать.”


Лицо Бони расплылось в очаровательной улыбке.


“По-моему, Китченер сказал, что незаменимых людей нет, а я не настолько тщеславен, чтобы считать себя незаменимым для своего отдела. Полдюжины раз меня увольняли за игнорирование приказов, но меня принимали обратно. Потому что я умный? Потому что я никогда не подводил расследование? О нет! Просто потому, что они знают, что этот отдел не является для меня незаменимым.”


OceanofPDF.com


Глава шестая

Выслеживаю констебля Стенхауса


ДВА ЧАСА пополудни в этот поздний зимний день, солнце достаточно яркое, чтобы покрыть волдырями кожу, которую обычно не выставляют напоказ, а бодрящий воздух такой прозрачный, что создается иллюзия, будто горные хребты нарисованы на холсте.


В шести милях к западу от лагуны Агарз-Лагун служебный самолет выехал через ворота Кимберли на большое пространство сравнительно ровной местности, где был разбит аэродром. За аэродромом Ирвину пришлось снизить скорость и опасаться острых, хотя и неглубоких желобов. Теперь гряды тянулись вперед с обеих сторон, как две лапы скучающей кошки, играющей с блузкой.


В двадцати милях от лагуны Агар Ирвин свернул на тропу, ведущую на юг через равнины, поросшие спинифексной травой ... светло-зеленые подушки, утыканные высокими булавками соломенного цвета.


“Это лучше, чем дорога до Уиндхэма”, - заметил Бони. “Тебе не пришлось делать пересадку на протяжении полумили”.


“Долго не протянет”, - предсказал Ирвин. “Нам предстоит пересечь несколько горных отрогов, но за ними местность почти равнинная и продолжается вплоть до пустыни”.


“Нигде больше я не видел, чтобы небо было так усыпано падающими звездами, если можно так выразиться”, - заметил Бони.


“Большой упал недалеко от трассы, по которой мы поедем”.


“Интересно, привлекают ли метеориты эти хребты Кимберли. Возможно, что-то есть в идее, что где-то в них залегают огромные залежи радиоактивной руды”. Бони рассмеялся. “Посмотри на этот горный склон. Красные камни и почва, покрытые бледно-зеленым спинифексом. Напоминает мне ... теперь на что это похоже?”


“Слишком нарумяненное женское лицо, частично скрытое вуалью в зеленую крапинку?”


“Вкусно!” - воскликнул Бони. “Именно на это это и похоже. А этот пересыхающий ручей, который нам нужно пересечь, похож на Большой каньон”.


С предельной осторожностью проведя внедорожник вниз и поперек русла ручья и выжав из двигателя максимум мощности, чтобы подняться на противоположный берег, Ирвин затронул тему, которая уже некоторое время не давала ему покоя.


“Сегодня утром вы упомянули, что почувствовали подводные течения в "Агаре". Мне это показалось странным, потому что я тоже ощущал эти подводные влияния ”.


Бони был слегка удивлен тем, что этот крупный мужчина с грубыми костями, который смеялся, когда для этого не было причин, и при этом был умен, мог быть чувствителен к подрывному влиянию.


“Вы одно время работали у Агара?” спросил он.


“Да. Пять лет назад я работал здесь со Стенхаусом. Я был с ним пару месяцев, или, скорее, я служил у Агара, пока он был в пустыне и ловил банду убийц овец. Я, как правило, умею ладить с людьми, но у меня никогда ничего не получалось с людьми из Agar's. Они кажутся совершенно другими, замкнутыми ”.


“Они тоже не совсем отрезаны от цивилизации”, - заметил Бони.


“О, нет. После войны дорожное движение через Agar's значительно увеличилось, от Дерби и Брума до Дарвина и "Алисы”.


“Больше, чем по дороге от Агарса до Уиндхэма?”


“Намного. Эта трасса слишком сложна и в лучшие времена ”.


Они вырвались из когтей пастбища цвета сенны и вышли на сравнительно равнинную местность, поросшую крепкими камедями, плетнями, съедобными кустарниками и травой.


“Похоже, что Стенхаус либо раскопал незаконную деятельность, либо был убит в результате личной вражды. Какую из этих теорий вы поддерживаете?”


“Ни то, ни другое, в частности”.


“Ну, какие незаконные действия могут иметь место? Часто ли воруют скот?”


“Нет, очень маленький”.


“Значит, добывали золото? Если бы золото перевозили через хребты к прибрежному заливу, а оттуда в азиатский порт, цена была бы намного выше. Вспомните почву, прилипшую к ботинкам Стенхауза. Я думаю, что эта почва со свалки в шахте. Hallo! Настоящая усадьба!”


“Ред-Крик, первая из усадеб, упомянутых в дневнике”.


Собаки выбежали им навстречу. Козы, пасущиеся на берегу широкого ручья с цепочкой водопоев, остановились, чтобы посмотреть на приближающийся автомобиль. А потом грузовик затормозил у калитки в заборе из хвороста, окружавшем небольшой и хорошо кондиционированный дом из досок. Из соседнего флигеля появился близнец Ирвина.


“Добрый день, ИИ. Ну что вы, констебль Ирвин! Не видели вас много лет”.


Инспектор Бонапарт был представлен мистеру Камминсу, управляющему животноводческой станцией Ред-Крик, и мистер Камминс, успешно скрывая свое любопытство, ‘приказал’ путешественникам:


“Заходите на чашечку чая. Миссис будет рада вас видеть”.


Ирвин достал пачку писем, и Камминс первым прошел через ворота, по дорожке, выложенной обломками термитников, и вошел в дом, зовя свою жену. После небольшой задержки появилась миссис Камминс, опрятная и взволнованная.


“Мистер Ирвин! Что вы здесь делаете? Садитесь, делайте, а я заварю чай. Рад познакомиться с вами, инспектор Бонапарт. На днях услышал ваше имя по радио.”


Вопросы и ответы чередовались, как ночное шоу падающих звезд. Прием был теплым, и, по мнению Бони, положение Ирвина среди этих людей было вполне уверенным. По волшебству стол в гостиной был ‘накрыт’ для послеобеденного чая с булочками с маслом и тортом, и казалось неуместным прерывать веселье объявлением о том, что констебль Стенхаус найден застреленным.


Миссис Камминс была явно шокирована. Камминс воспринял новость, резко отстранившись. Как будто перед его проницательными серыми глазами опустилась непрозрачная завеса.


“Ну, это просто ужасно”, - сказала миссис Камминс. “Он был здесь только на днях. Остался на ночь”.


Брови скотовода нахмурились, и Бони "увидел", как работают его мысли. Он мысленно складывал мили и сопоставлял их с общим количеством дней, прошедших с тех пор, как Стенхаус уехал из дома на станцию Лерой до того дня, когда его тело было найдено в девяноста милях к северу от лагуны Агар.


“Он сказал, куда намеревается отправиться, когда уйдет отсюда?” Спросил Бони.


“Да. Сказал, что подумывает перебраться в Лерой-Даунс”, - ответил Камминс.


“Я вижу, у вас есть передатчик. Вы говорили по радио Лерою Даунсу о вероятности прибытия туда Стенхауза?”


Камминс покачал головой. Его жена сказала:


“Нет. Пока вы, полицейские, не попросите нас об этом, мы никогда ничего не скажем о ваших передвижениях. Здесь такое правило”.


“Спасибо. У Стенхауза был с собой его трекер?”


“О, да. С ним был Джеки Масгрейв”.


“И Джеки пропал?” Вставил Камминс.


“Это так”, - ответил Ирвин. “Кто-нибудь из банды Джеки работает на вас?”


“Да. Один. Он уехал на прогулку”.


“Я не видел никаких аборигенов, когда мы прибыли”, - заметил Бони. “Здесь никого нет?”


Камминс кивнул и рассмеялся. “Много”, - ответил он. “Но позавчера они все отправились вниз по ручью”. То, что, как ему показалось, было на уме у Бони, заставило его спросить: “Думаешь, это как-то связано с Джеки Масгрейвом?”


“Возможно. Вы заметили необычно большое количество сигарет в последнее время?”


“Нет, не видел ни одного”.


“Однако было кое-что, что взбудоражило черных”, - сказала миссис Камминс.


Ирвин взглянул на старинные часы с маятником, стоявшие на каминной полке, и Бони встал, чтобы поблагодарить хозяина и хозяйку и выразить надежду, что он встретится с ними снова. Оба проводили их до подсобки, и они удалились под аккомпанемент сердечных прощаний, лая собак и возбужденного кукареканья петухов.


“Полагаю, у большинства этих станций есть приемопередатчик?” Спросил Бони, когда его пальцы были заняты приготовлением сигареты.


“Все они”, - ответил Ирвин. “Радио, самолет и холодильник значительно изменили жизнь. Теперь люди могут сколько душе угодно сплетничать со своими соседями на расстоянии сорока, шестидесяти, ста миль.”


“Я понимаю, что в определенные периоды им приходится отключать доступ воздуха”.


“Да, на периоды, свободные для телеграмм и обслуживания ”Летающего врача"".


“И вы находите, что сотрудники участка воздерживаются от разговоров о передвижениях полиции?”


“О да. Они там активно сотрудничают. То же самое и во всем остальном. Заметили реакцию Камминса на новости о Стенхаусе?”


“Да. Он интересовался, как Стенхаус оказался к северу от лагуны Агар. У меня сложилось впечатление, что Стенхаус ему не понравился”.


“Я тоже”.


Дорога вела на юг, вдоль все расширяющейся долины, пронизанной длинными красными пальцами горных хребтов, указывающими на страну Джеки Масгрейва. Они миновали колодец, от которого расходились лучами желоба. Красный скот пил, а другой скот стоял в спинифексе и выглядел точь-в-точь как термитники. Далеко на юго-западе низкий хребет с плоскими вершинами, изолированный и единственный в этой четверти равнинной местности, мерцал опаловым золотом под опалово-голубым небом.


“Похоже на полигон, не так ли?” - заметил Ирвин. “Это стена метеоритного кратера. Как я уже сказал, на целую милю в окружности. Круче, чем крыша дома, а внутренняя часть находится по крайней мере на триста футов ниже верха стены.”


“А что там внутри, ты знаешь?”


“Ничего особенного. Пол плоский, или почти такой. Внизу растут маленькие пустынные деревья. В самом центре после хорошего дождя образуется озеро”.


“ У него есть какое-нибудь официальное название? ” спросил заинтересованный Бони.


“Нет. Люди здесь называют это ‘Ипподром’”.


“А что за ним?”


“Прекрасная страна на многие мили вниз, в пустыню. Никогда там не был. Стенхаус ездил несколько раз. В свое первое путешествие привез с собой Джеки Масгрейва”. Ирвин усмехнулся. “Мне кажется, Стенхауз лучше ладил с черными, чем с белыми”.


Трасса незаметно повернула на восток, а количество водотоков увеличилось, и скорость снизилась до десяти миль в час. Пальцы линейки затупились, а третьи стали похожи на мысы, бросающие вызов океану.


Солнце зашло, и небо потемнело до цвета индиго над зарослями спинифекса, которые побелели до снега по направлению к пустыне. Было уже темно, когда они добрались до усадьбы Лерой-Даунс, где их снова приветствовали возбужденные собаки и мужчины с фонарями.


“Спокойной ночи, мистер Лэнг”.


Один из мужчин поднял фонарь.


“Damme! Это констебль Ирвин. Добро пожаловать, добро пожаловать! Как раз к обеду. Боб, сбегай и скажи маме, что мистер Ирвин приехал с другом.”


“Инспектор Бонапарт”, - сказал Ирвин.


“Приветствую вас, инспектор. Проходите. А, вы не забыли принести нашу почту. Спасибо. Как у тебя дела и все такое?”


Бони заморгал, войдя в гостиную, и обрадовался улыбающимся ему лицам. Сам Лэнг был невысоким и толстым. Миссис Лэнг была высокой и склонной к худобе. Двое молодых мужчин и две молодые женщины приняли его с вежливым интересом, а констебль Ирвин - с нескрываемым удовольствием, и, прежде чем они успели перевести дух, скотоводы поставили бокалы и бутылку виски на стол, уже накрытый к ужину.


“Вы не против приютить нас на ночь, миссис Лэнг?” - спросил Ирвин. “Подойдет любое место”.


“Конечно”, - ответила миссис Лэнг. “Вы не уйдете отсюда сегодня вечером, если мы об этом знаем. Да ведь мы вас уже много лет не видели. Садитесь, инспектор, и чувствуйте себя как дома. Да ведь у нас уже несколько недель не было посетителей.


Бони просиял и поклонился.


“Я искренне ценю ваше гостеприимство”, - сказал он. “Кстати, не заходил ли к вам недавно констебль Стенхаус?”


“Констебль Стенхаус! Нет. Он не спускался сюда с марта прошлого года.”


OceanofPDF.com


Глава седьмая

Проволока из Мульги


По МОЛЧАЛИВОМУ СОГЛАСИЮ с Бони, Ирвин больше не упоминал Стенхаусов, и оба воспользовались теплым гостеприимством, оказанным им семьей Ланг. Их подход к Бони был ограничен только их неспособностью подвести итог. Ирвин был одним из них. Он говорил, как они, думал, как они. Речь Бони была не из их школы, и им было трудно соотнести его личность с его официальным статусом полицейского.


После ужина Лэнг проводил своих гостей в гостиную, которая, как и гостиная, была обставлена просто, но дорого. Стены украшали обычные семейные фотографии, а на полках стояло не менее сотни книг. Между двумя занавешенными окнами стоял современный передатчик.


“Слышал ваше имя в местных новостях на днях, инспектор”, - сказал Лэнг, когда его гости расселись. “Хорошая работа по пресечению этих убийств в Бруме”. Его большое круглое лицо расплылось в улыбке. “ Случайно, сейчас не за другим убийцей?


“Да, мы такие”.


Улыбка исчезла.


Бони изложил основные факты, касающиеся смерти констебля Стенхауса, и Лэнг со своими сыновьями выслушали его без комментариев.


“Обстоятельства необычные”, - продолжил Бони. “Стенхаус должен был быть здесь в прошлый понедельник. Насколько я понимаю, вы написали ему в связи с нападением на женщину по имени Мэри Джо”.


“Да, я сделала”.


“Констебль Стенхаус подтвердил ваше письмо?” Спросил Бони.


“Нет, ни слова”.


“Он покинул лагуну Агар 12-го и остался на ту ночь на станции Ред-Крик. Он покинул Ред-Крик следующим утром, чтобы приехать сюда. В своем дневнике он записал, что позвонил сюда и взял показания у Мэри Джо, затем отправился в Ричардс-Уэлл, где оставался всю ночь 13-го.”


Лэнг слегка покраснела.


“Стенхаус никогда сюда не звонил”, - заявил он. “Не был здесь с марта прошлого года. Не понимаю”.


“Как ты думаешь, возможно ли, что он проходил здесь по пути к колодцу Ричарда без твоего ведома?”


“Невозможно. Есть только один след. Даже если бы он проехал посреди ночи, мы бы знали, черные бы знали, и эти чертовы собаки облаяли бы крышу. Вы сказали, что Стенхаус был мертв в своем джипе. Разве у него не было с собой маячка?”


“Джеки Масгрейв был с ним, когда он покидал лагуну Агара и когда он покидал усадьбу Ред-Крик. Джеки Масгрейв исчез. Его пожитков в джипе не было, а винтовка констебля пропала.”


“Похоже, Джеки Масгрейв застрелил его”.


“На первый взгляд, так и есть. Чего мы не можем понять, так это почему Стенхаус находился в девяноста милях к северу от лагуны Агар, когда он должен был нести патрульную службу в этом направлении. Он и его ищейка определенно покинули Ред-Крик в прошлый понедельник, направляясь к Лерой-Даунс. Мог ли он свернуть куда-нибудь, чтобы вернуться в лагуну Агар? ”


Скотовод поджал губы. Его сыновья переглянулись и промолчали.


“Здесь есть старая колея для повозок ослов. Она сворачивает с нынешней колеи примерно в четверти мили по эту сторону того, что мы называем Уайт-Гам-Крик. Я водил таким образом упряжку ослов в лагуну Агар в самые первые дни, когда мы завоевали эту страну. Не пользовался им уже много лет, со времен первой войны. Я не думаю, что Стенхаус мог переехать его на своем джипе. А ты, Боб?”


“Не думай”. Боб завершил изготовление достойной похвалы сигареты. “Мы были там пару месяцев назад. До сих пор вижу, как Папа перекладывал камни, чтобы объезжать плохие места на фургоне. Нет. Я не думаю, что даже на джипе можно было бы таким образом проехать к Агару. ”


Второй сын протянул: “И все же, если бы Стенхаус действительно свернул на папину ослиную тропу, мы бы достаточно легко увидели ее сразу после поворота. Песчаная почва на всем пути до хребтов. Я бы не сказал, что Стенхаус этого не делал. Думаю, он добьется чего угодно.”


“Что ж, мы сбегаем вон к тому повороту и посмотрим”, - решил Лэнг. “Если мы найдем следы его джипа, значит, он действительно напал на след моего старого фургона, и у него действительно было больше мужества, чем у меня сейчас”.


“Далеко ли до городка по этой дороге?” Спросил Бони.


“Около шестидесяти миль. Раньше на это у нас с повозкой, запряженной ослом, уходило две недели. Уже больше восьми. Воздух свежий. Может, нам связаться с колодцем Ричарда и выяснить, добрался ли туда Стенхаус?”


“Как и другие части интерьера, я полагаю, все слушают в свободные часы”, - с улыбкой сказал Бони, и трое Лэнгов ухмыльнулись. “Я бы хотел сохранить наш визит к вам в тайне от общественности. Мы отложим это до завтрашнего дня”. Появилась миссис Лэнг со своими дочерьми, и Бони мгновенно вскочил на ноги. “Садитесь сюда, миссис Лэнг. Это кресло такое удобное, что мне приходится бороться, чтобы не уснуть”.


Женщины сели, миссис Лэнг с явным облегчением, девочки - чопорно.


“У вас у всех такой серьезный вид”, - воскликнула она.


Ее муж рассказал о находке убитого полицейского. Девушки, обеим было чуть за двадцать, вскрикнули от ужаса. Их мать выглядела мрачной.


“Не нам судить, ” тихо сказала она, - Тот, кто поднимет меч, умрет от меча. Его жена была храброй малышкой. Он разбил ей сердце. Он нам не понравился, инспектор Бонапарт, но мы всегда рады всем.”


Бони удалось отодвинуть эту тему на второй план, и вечер прошел приятно. На следующее утро, подкрепившись вкуснейшим стейком и яйцами, он и Ирвин отправились с Лэнгом в служебном автомобиле станции, двое сыновей и абориген ехали сзади.


“У вас работают какие-нибудь мальчики с пастбища Масгрейв?” Бони спросил скотовода.


“Нет. Они мне не очень нравятся. Они слишком ненадежны, слишком дикие. Думаю, Стенхауз выиграл, когда выбрал Джеки Масгрейва. Он был высокого мнения о Джеки, а Джеки высокого мнения о нем. Похоже, Стенхаус был немного неуравновешенным. Всю любовь, которую он вкладывал в свой грим, он отдавал своему домашнему следопыту ”.


“Сколько лет было бы Джеки?”


“Возраст некоторых из этих чернокожих определить сложно. Джеки должно быть где-то от двадцати до двадцати пяти. Невысокий и чертовски уродливый. В разгульном состоянии он был тонким, как стебелек травы. Стенхаус откормил его так, что он стал шире и толще меня.”


Внедорожник ехал над морем спинифекса, усеянным красными термитниками, и трава, поднимавшаяся над подушками, колыхалась, как раскрывающийся овес на легком ветру. Далеко впереди десны, обозначающие ручей, казались серебряными свечами, горящими зеленым пламенем. Бони, сидевший между Лэнгом и Ирвином, сказал:


“Исходя из того, что вы знаете об отношениях между Джеки Масгрейвом и Стенхаусом, вы сомневаетесь, что ищейка застрелил Стенхауса?”


“Я не думаю, что он стал бы. Мы с Бобом говорили об этом сегодня утром. Мой парень знает о черных больше, чем я. Когда он был младенцем, он ползал с малышами-аборигенами, а позже с молодыми самцами. Он был посвящен в местное племя. Думает, что ближе к ним, чем я или его мать. Боб считает, что Джеки закончил работу еще при Стенхаусе.”


Две минуты спустя Лэнг резко снизил скорость до трех миль в час, сказав:


“Примерно здесь я обычно сворачиваю к тем полям. Это было давно, и следов от моего фургона не будет видно”. Он оглянулся через заднее стекло. “Молодые ребята встают и ищут, где Стенхаус свернул ... если это был он”.


“Поскольку за годы, прошедшие с тех пор, как вы проложили колею для фургонов, съезд был стерт, как, по-вашему, Стенхауз узнал, что через эти хребты проходит колея?” - спросил Бони.


Лэнг невесело рассмеялся и сдерживал свой ответ до тех пор, пока не остановил грузовик.


“Стенхаус знал все. Я рассказал ему об этом много лет назад, как мы с женой запрягли шестьдесят два осла в нашу старую повозку и погнали их через пастбища осваивать эту страну, и как раз в год мы возили их в повозке к Агару за припасами, одеждой, немного древесины и кровельного железа. Стенхаус был королем бушменов, и не забывай, что с ним был Джеки.”


Они вышли из грузовика и присоединились к двум сыновьям и аборигену, хорошо сложенному молодому парню по имени Монти.


“Что скажете, ребята?” - спросил Лэнг, пока его трубка болталась в зубах, а руки были заняты нарезкой табачных крошек. Ему было далеко за шестьдесят, и на самом деле он казался крепче любого из своих сыновей.


“Он никуда не сворачивал от дома до этого места”, - заявил Боб. “Думаю, если бы Стенхаус хотел скрыть свои следы, он бы свернул к руслу ручья и попросил Джеки заровнять следы на протяжении пары сотен ярдов. Во всяком случае, я бы так и сделал.”


“Хорошо, мы попробуем”, - согласился скотовод. “Мы посмотрим вверх по ручью. Видишь вон ту голубоватую скалу, стоящую на склоне ... там, между вершинами? Что ж, это будет наш первый лагерь с этой стороны. След от моего фургона проходит недалеко от той скалы. Стенхаус мог свернуть куда угодно и пересечь эту равнину спинифекс, чтобы добраться до той скалы. После этого ему пришлось бы всю дорогу следовать по следам моей повозки. Давай посмотрим на ручей. ”


Ручей был неглубоким, дно песчаным и шириной примерно пятьдесят ярдов.


С тех пор как прошел последний прилив воды с пастбищ и русло ручья стало гладким, крупный песок был затоптан скотом в беспорядке. Песок был сухим и довольно твердым, и Бони сразу признал вероятность того, что Стенхаус вел свой легкий джип по этому сухому руслу. Монти улыбнулся, одобряя способности Бони. Оба увидели рукотворные неровности, которые не смог устранить даже трекер.


Группа отправилась в путь, и, как и предполагал Боб Лэнг, они внезапно наткнулись на следы грузовика или легковой машины, тянувшиеся вдоль русла ручья.


Полчаса спустя компания добралась до того места, где джип выехал из русла ручья и выехал на равнину, направляясь к той необычной голубоватой скале.


“Нет необходимости идти дальше”, - сказал Бони. “Доказательства достаточно ясны. Перейдя хребты, где бы он вышел?”


“Он добрался до оврага, который вывел бы его на главную дорогу примерно в миле от аэродрома”, - ответил скотовод. “ Будь я проклят, если пойму это. Если он хотел вернуться туда, почему он не поехал по трассе через Ред-Крик, той дорогой, по которой ты приехал, той дорогой, по которой мы едем к Агару? Я бы не поехал на блиц-багги через те хребты.”


“У него определенно были на то свои причины”, - заметил Бони. “ Кстати, был ли он осведомлен о ваших операциях?


“Что это значит?”


“Вчера вечером вы упомянули, что отправили свою последнюю толпу толстяков в Уиндхэм ... то есть на этот сезон. Следовательно, маловероятно, что вы снова соберете эту часть своей страны в течение какого-то значительного времени ”.


“Это так”.


Джо Лэнг скинулся:


“Стенхаусу следовало бы знать, что, отослав нашу последнюю толпу в этом году, мы на какое-то время успокоимся и вряд ли будем ездить по этой стране”.


Боб сказал:


“Похоже, Стенхаус пошел по этому старому пути, чтобы сбить Камминсов с толку, заставив их думать, что он вышел на нас и поедет домой мимо колодца Ричарда. Он не хотел, чтобы они знали, что он вернулся к Эйджар.”


Ирвин усмехнулся, и в его глазах не было суровости.


“Я тебе уже говорил, Боб, из тебя вышел бы чертовски хороший полицейский”.


Боб покраснел под загаром, улыбнулся констеблю, застенчиво посмотрел на своего отца и сказал, что ему было бы неприятно в Перте заниматься подготовкой новобранцев.


Они отправились обратно к грузовику и вернулись в усадьбу, где их встретили две девушки и ‘заказали’ обед. Все были разочарованы, когда Бони решил, что они должны уйти после обеда, и таков был этот ужин, что ему захотелось остаться и поспать весь день.


Вся семья проводила их до магазина Ирвина, не желая их отпускать. Бони взял Боба за руку и увел его прочь.


“Скажи мне, Боб, ты видел какие-нибудь сигареты за последние несколько дней?” он спросил.


“Да. "Корробори" курит. Черные в Ред-Крик устраивают корробори”.


Бони рассказал ему о дымах, которые видел Лэйдлоу и интерпретировал Чарли, карие глаза Боба были устремлены на него, и разум Боба работал наверху. Когда Бони закончил, Боб покачал головой, сказав:


“Я думаю, Чарли угадал, что ты нарисовал для него. И все же я могу ошибаться. Корробори в Ред-Крик может быть как-то связан с Джеки Масгрейвом. Все могло бы получиться и так.”


Боб присел на корточки и пальцем нарисовал карту, Бони присел на корточки рядом с ним. На карте были изображены хребты Кимберли, а точками обозначены киоск McDonald's, усадьба Ред-Крик и место, где они находились. Это было сделано с легкостью опытной руки.


“Эти черные с вестерна, возможно, что-то знают о стрельбе в Стенхаусе и о том, что случилось с Джеком Масгрейвом. Их не заинтересовал бы Стенхауз, но они заинтересовались бы Джеки, предположив, что Джеки тоже был застрелен. Сигналы, которые они посылали наверх, передавались бы черным Масгрейвам. Если еще раз предположить, что эти сигареты означали именно это, что Джеки был убит Стенхаусом, то вполне может быть, что корробория, которая сейчас происходит в Ред-Крик, связана с Джеки. Там с ними работает Масгрейв Блэк. Здесь живет старый волшебник. Если ты подождешь, я бы сходил перекусить с ним.


“Отлично! Я бы хотел, чтобы ты так и сделал”.


Боб прошел мимо небольшой группы аборигенов, ожидавших, чтобы посмотреть на отъезд гостей. Бони снова присел на корточки и изучил карту местности. Вечеринку по поводу коммунального предприятия устроил констебль Ирвин, который не был ненаблюдательным. Прошло десять минут, и молодой Лэнг вернулся.


“Проволока мулга до сих пор остается для меня загадкой, инспектор. Никогда не мог понять, как она работает. Волшебнику, должно быть, сто лет, он слеп и не может ходить. Он говорит, что Джеки Масгрейва превратили в лошадь. Звучит как сказка, но это все, что я смог из него вытянуть ”.


В спокойных глазах Боба Лэнга не было насмешки.


OceanofPDF.com


Глава восьмая

Отчеты о проделанной работе


ОФИС ПОЛИЦИИ в лагуне Агар был унылым местом. Стены нуждались в покраске, а несколько карт, календарей и фотографий преступников, разыскиваемых полицией других штатов, не смогли скрасить их унылое однообразие. Большой раскладной стол был почти завален папками и записными книжками, а сейф в углу выглядел как ржавый хлам.


Бони только что вернулся из отеля, где он поздно поужинал, и теперь, положив пачку своих необычных сигарет и спичек на пачку документов, утяжеленных лентой стоуна, он был готов изложить свое расследование человеку, которому требовалось быть большим администратором, чем детективом. “Хорошо, что я зашел к Лэнгам”, - сказал он.


“Будет сложно ... это дело?” - спросил Уолтерс, который, как всегда, сидел чопорно выпрямившись. Бони улыбнулся, и его глаза засияли, и Уолтерс понял, какой ответ получил на его вопрос.


“Факты из доказательств таковы, Уолтерс. Мы знаем, что Стенхаус уехал отсюда со своим "маячком" днем 12 августа. В ту ночь он остался у Камминсов в Ред-Крик. Пока что это согласуется с дневником. На следующий день, 13 августа, согласно дневнику, он покинул Ред-Крик, зашел к Лэнгам и остался на ночь в усадьбе Ричарда Уэлла ... это ложное утверждение. Покинув Камминсов, он, конечно же, направился в Лерой-Даунс, но примерно в десяти милях оттуда свернул с дороги и вернулся через хребты по старой ослиной тропе, которой Лэнг пользовался в первые дни. Мы зашли на старую тропу с этой стороны и нашли место, где он и следопыт разбили лагерь. Я видел отпечатки ботинок Стенхауса, а поскольку сделал отпечатки ботинок перед уходом, я не могу ошибиться.


“Вполне вероятно, что Стенхаус дождался темноты 13 августа, прежде чем выехать на дорогу сразу за лагуной Агара. Мы можем быть уверены, что 14 августа он был где-то на трассе Уиндхэм”.


“Он не вернулся сюда той ночью”, - проворчал Уолтерс. “Я опросил здесь всех, и никто не видел его после того, как он ушел 12-го”.


“Похоже, что эта ложная запись в дневнике могла означать одно из двух”, - продолжил Бони. “Стенхаус покинул Лагуну Агара с намерением ввести всех в заблуждение относительно расследования в противоположном направлении. Или он мог бы сделать то, что сделал, чтобы прикрыть какое-то свое собственное мошенничество. Я думаю, последнее. Когда он уходил от Агара, он представил вам отчет о нападении на аборигена в Лерой-Даунс как предлог для достижения своих личных целей.”


“Похоже на то”, - согласился Уолтерс. “Нет необходимости делать ложные заявления в его дневнике, если он повторил этот старый трек по официальному делу. Я просмотрел его досье и не нашел ничего, даже намекающего на расследование к северу от Агара. В его документах содержится копия телеграммы, в которой говорится о его намерении отправиться с патрулем в Лерой-Даунс для расследования дела о нападении. Ты завтра едешь на север?”


“Да. Ты можешь обойтись без Ирвина?”


“Столько, сколько ты захочешь". Узнал что-нибудь по ”трекеру", Джеки Масгрейв?"


“Ничего особенного. Он был довольно дружен со Стенхаусом, и каждое сообщение о нем опровергает теорию о том, что он застрелил Стенхауса. Стенхаус купил его за две пачки табака у вождя своего племени по имени Плутон и превратил из тощей, полуголодной пустынной крысы в толстую, процветающую и важную персону. Знаешь что-нибудь об этом Плутоне?”


“Только из отчетов Стенхауза”, - ответил Уолтерс. “Банда Плутона" - это название, данное людям Масгрейва. Скотоводы на южной окраине хребтов Кимберли периодически подвергались нападениям на свой скот, но с тех пор, как Стенхаус совершил патрулирование хребтов Масгрейв, неприятности прекратились. Какое-то время у меня была идея, что Стенхаус применил неортодоксальные методы, чтобы предотвратить неприятности в этом квартале. Эффективно, но не для официального одобрения. В любом случае, он добился результатов. Кто-то сказал мне, что единственный белый человек, кроме Стенхауза, когда-либо видевший Плутон, - это дворник из здешнего отеля. Что у тебя на уме?”


“Теперь, когда Стенхаус мертв, а его ищейка превратилась в лошадь, проблем может стать больше”.


Инспектор Уолтерс нахмурился. Бывают моменты, когда шутки недопустимы.


“Насколько я понимаю, миссис Стенхаус была одной из Уоллесов, которые живут примерно в пятнадцати милях к востоку от трассы Уиндхэм”, - сказал Бони. “Стенхаус плохо с ней обращался”.


“Она умерла три года назад, а не три недели”.


“Время иногда усиливает желание мести. Возможность приводит к большему количеству убийств из мести, чем запланированных действий. В любом случае, я посмотрю на этих Уоллесов. Есть ли что-нибудь в записях Стенхауса, касающееся перемещения скота на рынок?”


“Да. Я его откопаю”.


Бони изучал досье. Уолтерс замолчал.


“Единственными станциями, на которых 12 августа или около того пасся крупный рогатый скот на Уиндем-роуд, были Брины, Мастертоны, Алвери и Локки”, - сказал Бони. “Брины, должно быть, ушли поздно, потому что предполагалось, что они ушли с четырьмя сотнями голов 7 августа”.


Он встал и подошел к висевшей на стене карте, которую изучал в течение нескольких минут.


“Я полагаю, скотникам разрешено носить оружие?”


“Здесь, да, но не в поселении. Части этих Кимберли еще никогда не исследовались, и есть множество мест, где может размножаться сбежавший скот. Иногда для сбора скота используют дикий скот, а быки опасны и часто бесполезны в качестве мяса. Однако ношение оружия сейчас является скорее результатом обычая, чем полезности. Сохранился с тех времен, когда чернокожие здесь были дикарями.”


Бони прикурил еще одну сигарету из своей тающей пачки. Он был недоволен прогрессом, и Уолтерс догадался об этом.


“Все личные вещи Стенхауса на скамейке позади вас”, - небрежно сказал Уолтерс. “Ближайший родственник живет в Элморе, Квинсленд, там есть банковская книжка с кредитом около пятисот фунтов. Достаточно прямолинейно. Однако есть выписка, выданная другим банком, срок действия которой истекает 30 июня этого года. Выписка на имя Джорджа Маршалла. Суммы по чеку не списываются, и отмечен только один кредит ... сумма в семьсот пятьдесят фунтов, оплачена наличными. Дата получения кредита совпадает с периодом отпуска, который компания Stenhouse взяла в Перте. На этом банке обязательно будет подпись Джорджа Маршалла, и я попрошу сравнить почерк с первым почерком Стенхауса. Если это его счет, было бы интересно узнать, откуда взялись эти семьсот пятьдесят долларов наличными.”


“ Имущество его жены? ” поинтересовался Бони.


“Она не оставила ничего, кроме украшений. Все это в том сундуке. Его золотые наручные часы; пара опаловых запонок и опаловая булавка для галстука, которые я хотел бы иметь, тоже там.”


“Опал!” - пробормотал Бони с едва заметным интересом. “Какого цвета?”


“Черный. Первый раз в жизни вижу. Родом из Лайтнинг-Риджа, не так ли?”


“Да, я думаю, это единственное место, где добывают черный опал”.


Бони подошел к скамейке и открыл старомодный жестяной сундучок. Он принес коробку из-под сигар и достал оттуда две золотые часы.


“Женские часики, как и его собственные, а? Должно быть, принадлежали его жене. Ее кольца тоже и жемчужное ожерелье. Странно, что мужчина, который так плохо обращался со своей женой, сохранил ее драгоценности. Вот медальон с его изображением. Возможно, подаренный ей, когда они были влюблены.”


Бони отложил в сторону часы, медальон и ожерелье и с полминуты мечтательно разглядывал их. Инспектор Уолтерс молчал. Он был немного сентиментален.... Бони достал из маленького футляра запонки с двумя опалами в золотой оправе. Было сомнительно, что их когда-либо носили. Бони громко вздохнул от зависти, положил их обратно и захлопнул коробку. Он еще некоторое время рассматривал поистине великолепную булавку для галстука. Глубоко в темном облаке сверкнуло изумрудное море, и когда он пошевелил драгоценный камень, лежавший у него на ладони, алое пламя охватило это изумрудное море.


“Как и ты, Уолтерс, я хотел бы иметь такую булавку”, - сказал он. “Есть идеи о ее стоимости?”


“Нет, может стоить пятьдесят фунтов”.


“Еще. Вдвое больше. Только посмотри на это! Ах, Уолтерс, что я мог бы сделать с миллионом фунтов ... опалы, нефрит, алебастр, жемчуг. Все бриллианты можешь оставить себе”.


“Миллион фунтов!” - трезво повторил Уолтерс. “Мне не нужен миллион фунтов. Слишком много беспокойства о том, чтобы потратить его, и еще больше беспокойства о том, чтобы сохранить. Пятидесяти фунтов в неделю на всю жизнь мне бы хватило.


Бони благоговейно положил булавку для галстука на подложку из черного атласа, отметив, что имя ювелира на нижней крышке обеих коробок было соскоблено. Часы его больше не интересовали, хотя он оценил их текущую стоимость примерно в тридцать фунтов каждая. Уолтерс смотрел, как он укладывает все это обратно в коробку из-под сигар, ничего не сказал, смотрел, как он убирает коробку в жестяной сундучок. Вернувшись к столу, Бони спросил, есть ли в наличии городской телефонный справочник.


“Здесь ничего подобного нет”, - ответил Уолтерс. “Какая, к дьяволу, от этого польза?”


“Возможно, удастся найти имя, адрес и номер телефона Плутона. Можно позвонить ему и спросить имя и род занятий джентльмена, который превратил Джеки Масгрейва в лошадь”.


Уолтерс взорвался:


“Чертов Джеки Масгрейв превратился в лошадь, или корову, или черепаху. Что жует твою рубашку? Давай... рассказывай”.


“Просто мое чувство юмора. Я собираюсь выпить и лечь спать. Идешь?”


“Да, чертовски прав". Завтра самолетом возвращаюсь в Брум, и тогда ты сможешь заняться делом Стенхауса в полном своем распоряжении. Ты самый несносный негодяй, которого я знаю, Бони. Телефонные справочники! Аборигены превратились в лошадей! Миллион фунтов, чтобы купить кусочки цветных камней! Я не был бы твоим боссом даже за целую партию Скотча.


Бони улыбнулся, и улыбка превратилась в хихикающий смех. Уолтерс протопал за ним к двери, и, ожидая, пока он запрет здание, Бони сказал:


“Мой босс знает мои методы, Ватсон!”


OceanofPDF.com


Глава Девятая

Плата за приветливость


В ВОСЕМЬ часов следующего утра, когда Ирвин покинул Лагуну Агар, чтобы отвезти инспектора Уолтерса на аэродром, жители были заняты рутинными делами. Заверив Уолтерса, что дело Стенхауза будет должным образом завершено, Бони развалился на веранде отеля и выкурил свою третью после завтрака сигарету.


Бар был открыт, но никто не пил. Тед Рамзи, владелец лицензии, находился на заднем дворе по обычным делам. Ун запряг в телегу четырех городских ослов и грузил пустые бутылки, чтобы отвезти их на разливочную площадку. Лавочник подметал камни перед своим магазином, а дети доили коз везде, где их можно было застать.


В погоде не было ничего необычного. С безоблачного неба тепло светило солнце, а пыль продолжала висеть золотистой вуалью над трассой, проложенной утилитой Ирвина. Куры копошились в дорожной пыли, а внизу, на дне ручья, несколько аборигенов разбили лагерь у бревна, от которого поднимался голубой дымок.


Все было нормально и тихо, за исключением кухни отеля, и когда Бони вошел, он застал миссис Рамзи в ярости, а девушку, которая обслуживала стол и "убирала" номера, на грани слез, которой приказали "убираться". С миссис Рамзи все было не так, и ничего правильного, и когда ей вежливо предложили рассказать о своей беде, она пожаловалась, что ее муж на грани смерти, повар - грязная старая тряпка, горничная - ленивая стерва, а проклятый паб просто не хочет загореться и сжечь их всех дотла.


“Он хороший повар, я скажу это за него, инспектор”, - удостоила миссис Рамзи, которая мыла посуду после завтрака. “Но я должна следить за ним, иначе он будет курить во время приготовления и разбрызгивать по тарелкам. Проблема в моем муже. Он не довольствуется тем, что напивается сам, он должен напоить им повара. И вот они оба на заднем дворе разыгрывают утреннюю сцену рвоты, а мне пришлось готовить завтрак и следить, чтобы у инспектора Уолтерса осталось хорошее впечатление об этом месте. И единственная реальная помощь, которую оказывает старина Ун. Если бы я вышла за него замуж сейчас ...”


“Мы часто сожалеем, что не поступили иначе, когда в противном случае все было бы сделано для нас”, - процитировала Бони и взяла салфетку для просушки.


“Прикончишь меня?" Даже не надейся. Я могу справиться с ’ним одним’и”, - заявила миссис Рэмзи, а затем позволила изумлению вымести из своей разгневанной души все, что накопилось в это прекрасное утро. “Почему, инспектор? Эти вещи нельзя сушить.”


“Почему бы и нет? Я их не уроню”, - сказал Бони. “Я должен дождаться возвращения констебля Ирвина из дрома, и как можно лучше использовать это время? Кроме того, миссис Рэмси, я должен намазать вас маслом, прежде чем просить об одолжении.”


“ Хо, это все? ” воскликнула миссис Рэмзи и вытерла свой похожий на пуговку нос тыльной стороной своего огромного предплечья. “Полицейские, трактирщики, богатые скотоводы и трупы с дороги, вы все одинаковые. Поставьте их на стол, и я с ними разберусь. Я имею в виду посуду. Держу пари, вы женаты, во всяком случае. Я могу сказать. Что ж, продолжайте, инспектор. На что вы рассчитываете? Ручаюсь, не на меня.


“Сначала счастливая улыбка”. Принюхайся. Непринужденный смех. “Так-то лучше. Нам с Ирвином снова нужно куда-нибудь сходить, и, возможно, нас не будет несколько дней. Если бы вы могли дать нам хлеба и вареного мяса...”


“Это все? Конечно, мистер Бонапарт. Во сколько вы уезжаете?”


“Надеюсь, вскоре после девяти. Вы могли бы пока оставить за нами наши комнаты”.


“Я так и сделаю. И их тоже запри”. Миссис Рамзи, закончив мыть посуду и вымыв раковину губкой, вытерла руки о фартук. Бони продолжил сушку, и она хотела забрать у него салфетку. “Но я могу закончить”, - возразила она.


“Я управлюсь, пока ты достанешь хлеб и мясо.... Как долго ты здесь живешь?”


“Слишком долго. Восемнадцать лет - слишком долго. Мы с Тедом в этом пабе пять лет. До этого мы занимались разведкой. Нашла "Падающую звезду" и приготовила из нее столько, что можно купить здесь.”


“Тогда бы ты знал всех в этой стране”.


“Каждый мужчина, женщина, ребенок и коза”, - ответила миссис Рэмзи, доставая из огромного холодильника вареную говядину. “С людьми все в порядке. Работай усердно. Живи усердно. Не слишком много тухлых яиц. Как насчет тех свежих отбивных для гриля?”


“Они выглядят аппетитно. Спасибо”.


“Лучше возьми фунт или около того сливочного масла, а я достану тебе кусочек бекона, который ты сможешь нарезать, когда захочешь. В какую сторону пойдешь?”


“На север”, - ответил Бони, раскладывая столовые приборы по полочкам большого неглубокого подноса. “Как вы ладили с констеблем Стенхаусом?”


Лицо, которое было приятным, когда радовалось, стало мрачным.


“Совершенно верно”, - сказала она. “Он обедал здесь ... после смерти его жены. Никогда ни с кем особо не разговаривал. Так и не смог смириться с этим ... она умерла так же, как и она. Я видел, как они поженились. Они были тогда парой добрых сердец. Не знаю, что на них нашло. Дело было не в выпивке, потому что он не пил.” Миссис Рамзи заворачивала в газету огромный кусок фруктового торта, и Бони был уверен, что его сушка посуды приносит солидные дивиденды. “Да, такими же милыми сердцами они были когда-то. И вот однажды вечером он зашел за мной, чтобы я поехала в участок, и там был доктор Морли.


“Имейте в виду, я не думаю, что они спасли бы ее, даже если бы могли доставить самолетом в Дерби. Был декабрь и наводнение. Самая ‘мокрая" погода у нас была за последние годы. Три самолета застряли, и никакой надежды на прилет еще одного. Мы с Доком Морли ждали ее четыре дня и ночи, но она ушла. Я думаю, если бы не Док Морли, у констебля Стенхауса были бы серьезные неприятности. Славный старик, Док Морли, не так ли?”


Бони согласилась.


“Бедный старый мистер Уоллес.... Ты с ним встречаешься?”


“Скорее всего”.


“От потрясения у меня случился инсульт. С тех пор я никогда не был прежним. Я сломался окончательно. И она тоже. Бедняжка. Что ж, у всех нас свои проблемы. Некоторым больше, чем другим. Если ты собираешься навестить их, не забудь забрать их почту. Я оставлю такер на скамейке, и ты сможешь забрать его, когда вернется мистер Ирвин.


“Большое вам спасибо”, - просиял Бони. “Немного намазано маслом, а?”


“Иду с вами, мистер Бонапарт”, - хихикнула миссис Рамзи. “Позвольте мне мечтать”.


Бони прошел через здание к фасаду, воздух был прохладным, а освещение скудным в этой части, которая была построена первой, когда материалы ограничивались глиной, камнем и кровельным железом по умопомрачительной цене. По дороге на почту он встретил Уна и его ослов, возвращавшихся с розыгрыша бутылок, и как только он остановился, чтобы поговорить с дворником, ослы тоже остановились.


“Где была твоя "Королева Виктории”?" - спросил Бони.


“Где? ’Далеко на востоке. В девяти милях отсюда”, - ответил Ун, воспоминание об этом, по-видимому, вызвало автоматическое действие подкручивания кончиков вздернутых седых усов. “Она была отличным шоу”.


“Вы когда-нибудь рассматривали горные хребты в южном направлении?”


“Да. Мы с Пэдди провели около восемнадцати месяцев на этих полигонах. Ничего хорошего из этого не вышло. Подобрали пару поплавков, но не смогли обнаружить рифы. Там полно золота, ожидающего, когда кто-нибудь до него доберется.”


“Кому-нибудь повезло?” - спросил Бони, опираясь на ближайшего лидера команды.


“Да. Парни-стяжатели нашли материал весом в пол-унции, но стоимость доставки его штамповщику убила все это. На вечеринках, знаете ли, все еще немного сушат ”.


“Хм! Мне сказали, что мистер Лэнг из Лерой-Даунс раньше возил туда упряжку ослов. Ты знаешь эту трассу?”


Ун хихикнул, и ослик, к которому прислонился Бони, чуть не свалился во сне.


“Каждый ярд. Теперь, конечно, не было бы никаких следов. Все, что вы увидели бы, это ровные следы, огибающие склоны. Хороший бушмен, старина Лэнг. Это было необходимо, чтобы перебраться через те холмы.”


“Полагаю, никто не добывает золото рядом с этим треком?”


“Насколько я знаю, нет. Ближайшая шахта к следу старика Лэнга в трех милях к западу. Там работают сцепщики по имени Чарли Немец и Тайни Уилсон ”.


“Как они будут обходиться с водой зимой? Там ведь нет ручьев?” - настаивал Бони.


“Не в это время года. Румяные потоки в ‘мокром’ районе. Эти парни черпали воду в ямах в скалах и тому подобном ”.


Бони отодвинулся от осла и отступил в сторону. “ Никто не стал бы рыть колодец на этой дороге. Как у старины Лэнга обстояли дела с водой?


“Дырки в камнях”.


“Увидимся утром перед отъездом”, - сказал Бони и направился к почте. Он услышал, как Оон зовет ослов. Итак, не было ни шахты старателя, ни колодца, вырытого вдоль старой колеи, проложенной повозками, запряженными ослами, на которой констебль Стенхаус мог нацепить на каблуки своих ботинок беловатую глину.


На почте он встретил Дейва Бандреда, почтмейстера, который выпил яд из бутылки с ромом.


“Доброе утро, инспектор! Как дела?”


“Могло быть намного хуже”, - признался Бони этому лысому, красноносому, сутуловатому почтмейстеру, метеорологу, мировому судье и заместителю коронера. “Я снова выезжаю на место стрельбы и, вероятно, зайду к Уоллесам. Я мог бы забрать их почту”.


“Конечно. Они будут рады его получить”. Бандред повернулся к боковой скамейке и принялся составлять пачки бумаг, чтобы добавлять их в письма и посылки. Бони написал телеграмму своей жене, сообщив, что надеется вернуться почти сразу, и зная, что она примет это с оговоркой.


“Как давно ты у Агара?” - спросил он, когда Бандред выложила на прилавок разнообразную почту.


Водянистые бледно-голубые глаза блеснули легким весельем.


“Тринадцать лет с небольшим”, - последовал ответ. “С небольшим все в порядке: годы излишни. Можно было бы найти офисы получше на юге, но я полагаю, что это проклятый климат тебя туда загоняет. Не был бы счастлив в Перте, даже будучи генеральным почтмейстером. Ненавижу Перт. Слишком жарко летом и чертовски холодно зимой. ”


Бони улыбнулась.


“Кольцо для бутылок немного подросло с тех пор, как вы впервые пришли в Agar's?”


“Отчасти! Это правда. Моя жена говорит, что я добавил к этому кольцу пять тысяч пустых бутылок. Она ужасно преувеличивает... за исключением тех бутылок. Есть еще пять тысяч, о которых она ничего не знает. Ты женат?”


“Увы!”


“Кто-нибудь уже видел Джеки Масгрейва?”


“Нет ... насколько я знаю, нет”.


“К этому времени мы уже вернемся домой”, - предсказал Бандред. “Эти черные могут путешествовать, когда захотят. Никогда не нравился Джеки Масгрейв. Вообще слишком скрытный. Стенхаус, должно быть, сказал ему добавить ту байку о том, что он отправился на юг в патрулирование.”


“Скорее всего”, - согласился Бони. “У Стенхауза был только один маячок, не так ли?”


“Только Джеки. Не стал бы беспокоиться о местных. Думаю, он думал, что местные черные могут что-нибудь рассказать о нем”.


“Как думаешь, есть что рассказать?”


Веки опустились, прикрыв слезящиеся глаза.


“Возможно. Стенхаус сильно изменился после смерти жены”. Бандред закурил сигарету. “Был неплохим парнем, когда пришел сюда в самом начале. Был чем-то недоволен. После смерти его жены о нем не стоило знать. По-моему, все в порядке. Так и должно было быть. Письмо для Бринов. Ты собираешься уйти этим путем?”


Бони сказал, что, по его мнению, Брины будут слишком далеко от трассы, и бледно-голубые глаза оглядели его с плохо скрытым расчетом.


“Не могли бы мы перекусить, прежде чем вы начнете?” - предложил почтмейстер.


“Не для меня, спасибо”, - ответил напоминающий Бони. “Я редко выхожу на улицу и еще не оправился после той ночи с Бринами. Они, конечно, могут отложить это”.


“Это ты мне говоришь. Джаспер, должно быть, был не в себе, раз так вырубился. Странный парень, Джаспер. Иногда по вечерам он может пить виски галлонами. В других случаях пара ноггинсов потрясут его.” Бандред скорее ухмыльнулся, чем улыбнулся, обнажив зубы, остро нуждающиеся в уходе. “Однажды у нас был сеанс, который длился два дня и три ночи. В тот раз Джаспер вырубился на второй день, и они прислонили его к стене бара, привязали к его бороде бечевку и дергали за бечевку, чтобы он кивал каждый раз, когда подходила его очередь кричать.”


“Значит, они настояли на том, чтобы заплатить за всю компанию?” - спросил повеселевший Бони.


“Нет, не в тот раз. Это было, должно быть, три года назад. На самом деле прошло чуть больше трех лет. Мы хоронили миссис Стенхаус, и все пришли на похороны. Это напомнило мне, инспектор. Вы найдете уолласов довольно горькими, но они хороший народ. Брины дикие, как вы сами видели. Уоллесы больше похожи на нас.


Бони, нагружая руки почтой и свертками, сказал:


“Скотоводческая промышленность, должно быть, обратила на это внимание”.


“Эзра - самый умный человек на свете. У него возникла идея, что после окончания войны им придется организовываться и зарабатывать деньги, вместо того чтобы довольствоваться тем, что хватает только на Такера и выпивку время от времени ”.


“Хм. Очевидно, проделал хорошую работу”.


“Очевидно”, - согласился Бандред. “Сказал мне, что на войне он понял, что Кимберли взрослая и у нее должны быть вещи получше, чем дешевые тряпки для одежды и жестяные миски для еды и питья. Прекрасная девушка, Ким. Счастливчик, которому достанется Кимберли Брин.”


“Кто-нибудь уже пробовал?”


“Джек Уоллес может знать. Ему пришлось бы пройти мимо Сайласа и Джаспера, затем Эзры. Только одному парню удалось бы пройти мимо этих троих ”.


Бони ждала, а потом клюнула на это.


“Президент Ирландии. Он должен быть президентом Ирландии, чтобы быть достаточно хорош для Кимберли ”.


“Из верхнего ящика, да?”


Бандред вздохнул.


“У нее волосы, которые сияют, как полированная медь, и глаза, которые становятся большими, как анютины глазки, когда она смотрит на тебя. Однажды она посмотрела на меня. Пришел по почте, а потом я две недели не брился, потому что мне было невыносимо смотреть на себя.”


OceanofPDF.com


Глава десятая

‘Хитрые персонажи’


БОНИ И констебль Ирвин находились в десяти милях к северу от лагуны Агар, когда встретили механика, возвращавшегося на машине Рамзи.


“Должно быть, вчера вечером вернулись”, - сказал он им. “Перед наступлением темноты было два выброса, и они разбили лагерь”.


“Починил джип?” Спросил Ирвин.


“Да. Надень на нее другой руль”.


“Во сколько вы расстались с констеблем Клиффордом... вчера?” Бони поинтересовался, и механик сказал, что было около часа дня.


Полчаса спустя Ирвин указал на дорогу, ведущую от Блэк-Рейндж к усадьбе Бринов, а еще через двадцать минут они выехали на ответвляющуюся дорогу, ведущую к усадьбе Уоллес. В этот момент усадьба Уоллесов находилась в пятнадцати милях к востоку от Блэк-Рейндж, и поскольку Клиффорд мог проезжать мимо на обратном пути в поселение, когда они навещали Уоллесов, Бони написал записку и привязал ее к палке, которую воткнул в землю.


Боковая дорога вилась по невысоким холмам, а затем шла по узкой зеленой долине, где идти было намного легче. Усадьбу было видно за три мили - белые квадраты на фоне подножия горы кофейного цвета.


В конце концов, пришли собаки, чтобы сопроводить коммунальщиков в главный дом с несколькими тонкими ветряными мельницами, обеспечивающими электрическое освещение и электроэнергию. Дети-аборигены стояли у входа в небольшой сарай, и белый мужчина оставил двух других, которые помогали ему в ремонте грузовика. Затем Бони представили Джеку Уоллесу, мужчине-самородку лет тридцати с небольшим. Невыразительные, с синеватым оттенком глаза охарактеризовали его, и мягкий голос подтвердил представление. Ирвин сказал::


“Ты слышал о Стенхаусе, Джек?”


“Да. Слышал об этом во вчерашних вечерних новостях. Он сам об этом догадался. Уже пообедал?”


“Да, спасибо”, - ответил Ирвин. Направляясь к дому, Бони задал вопрос:


“Отправили все свои жиры в Wyndham в этом сезоне, мистер Уоллес?”


“Ах да, инспектор. Последнюю банду расправились месяц назад”.


“Вы нанимаете независимых погонщиков?”


“Да. В этом году мы сделали”.


Миссис Уоллес стояла на веранде, маленькая женщина с седыми волосами и большими карими глазами, которые ничего не скрывали.


“Ого, констебль Ирвин!” - воскликнула она с явным удовольствием. “Здравствуйте!”


Наклонившись, чтобы взять ее за руку, он сказал ей, что это было всего лишь вчера, а не три года назад, с тех пор как они виделись в последний раз. Она тепло улыбнулась Бони, который выразил удовольствие от встречи и сказал, что они не забыли принести почту.


“Пойдем, навестим папу”, - сказала она чистым, как у птицы, голосом. “Он на другой веранде, на солнышке. Бедняжка, он действительно страдает”.


Инвалид полулежал в длинном плетеном кресле, у него была заостренная седая бородка и живые серые глаза. Он искренне приветствовал Ирвина. С Бони он был более сдержан и извинился за то, что не встал.


“При сложившихся обстоятельствах, ” сказал Бони, - мне неприятно затрагивать тему, которая, я знаю, причинит тебе боль. Мы расследуем смерть констебля Стенхауса, и я искренне сожалею, что мы здесь, так сказать, при исполнении служебных обязанностей, ввиду вашего теплого приема. Мы это очень ценим ”.


“Я уверен, что здесь никто ничего не знает об этом, инспектор”, - быстро ответил Уоллес-старший. “Мы не мстительные люди, поэтому не думайте, что мы менее рады вас видеть. Честно говоря, в наших сердцах нет скорби по поводу того, что Стенхаус был убит, и мы не настолько глупы, чтобы осуждать всех полицейских за зло, причиненное нашей дочери одним из них. Мы будем рады помочь, если возможно, прояснить этот вопрос. Это так, Джек?”


Джек Уоллес согласился с явной неохотой. Миссис Уоллес сказала что-то о послеобеденном чае и немного поспешно удалилась. Неподалеку мычала корова, и из-за угла дома донесся голос любры. Игнорируя подтекст, стоящий за вопросом, адресованным сыну, Бони учтиво сказал:


“Мы должны решать эти проблемы, не обращая внимания на личные мнения и чувства, мистер Уоллес. Был убит человек, и наша задача - найти и задержать убийцу. Очень часто наше расследование похоже на головоломку, и мы находим один фрагмент здесь, а другой где-то в другом месте. Не будете ли вы так любезны ответить на несколько вопросов?”


“Столько, сколько вы попросите, инспектор”.


“Спасибо. Я буду как можно краток. Стенхаус был найден мертвым в своем джипе 17-го. Мы знаем, где он был до раннего утра 14-го, и пытаемся выяснить, что произошло между этими событиями. Он звонил сюда?”


“Нет”, - ответил Уоллес-старший. “Он бы сюда не пришел”.


“Тогда давайте вернемся к 14-му ... на прошлой неделе. На какой станции шла работа в тот день?”


Старик посмотрел на сына. Джек Уоллес был спокоен и уравновешен. Он помедлил, прежде чем ответить.


“Ничего особенного. Пара рабочих рук помогла мне отремонтировать скотный двор хоумстеда”.


“15-го?”


“То же самое, и на следующий день тоже”.


“А что будет на следующий день, 17-го?”


“В тот день я взял троих мужчин на грузовик, чтобы отремонтировать ветряную мельницу в Дип Уэлл”, - ответил Джек Уоллес. “Ушел около девяти и вернулся домой около шести вечера. Я могу отчитываться за все свои перемещения.”


“Естественно”, - согласился Бони. “На самом деле меня меньше интересуют ваши личные передвижения в течение этого периода, чем работа станции в целом, поскольку это касается ваших людей. Полагаю, никто из них не сообщил, что видел Джеки Масгрейва?”


Бони заметила облегчение, которое этот вопрос принес старшему Уоллесу.


“Ждал, когда ты зайдешь в ”трекер"", - сказал он. “Он, должно быть, сделал это, и он позаботился о том, чтобы его не заметили, даже станционные негры. Он был бы чужаком в этих краях, а наши черные не стали бы иметь ничего общего с диким Масгрейвом.


“Нет, я полагаю, они бы не стали. Этот глубокий колодец ... в какой стороне он находится отсюда?”


“На восток. В одиннадцати милях к востоку”, - ответил Джек Уоллес.


“Помните ли вы, что в тот день видели какие-либо дымовые сигналы? Я бы хотел, чтобы вы были уверены в этом”.


“Нет, я не заметил никакого дыма. Конечно, могло быть. Я так привык видеть дым, что ни в один день не обратил бы на него особого внимания”.


Инвалид выбрал одну из дюжины самокруток из маленькой коробки, и они были сделаны так превосходно, что Бони не сомневался, что изготовительницей была миссис Уоллес. Сын поднес спичку, и старик поблагодарил его. Отец был встревожен этим визитом больше, чем сын, и Бони поинтересовался, в какой степени отец может подтвердить ответы сына на допрос. Учитывая тюремное заключение инвалида, этого вполне могло и не быть вовсе, и, если бы это было так, Джек Уоллес мог быть на Уиндем-роуд, когда сказал, что ремонтировал скотный двор.


“Черные всегда подают дымовые сигналы”, - сказал старик. “Раньше я задавался вопросом, для чего они это делают. Я не раз пытался выяснить, что они означают, но ни один чернокожий парень не стал бы объяснять. Я не вижу никакой связи между стрельбой по Стенхаусу и дымовыми сигналами. Если бы застрелили Джеки Масгрейва, да. Все племена в стране тогда работали бы сверхурочно, выпуская дым. В любом случае, наши чернокожие не имели никакого отношения к стрельбе. Как сказал Джек, они все были здесь, в лагере, в то время, когда это, должно быть, было сделано.”


“Ты не будешь возражать, если я поговорю с ними позже?”


“Конечно, нет, инспектор. Вы найдете их достаточно ручными”.


Миссис Уоллес принесла на подносе неизбежный послеобеденный чай, который хотела узнать, как ‘продвигаются дела’ у жены Ирвина и его семьи. Бони поймал ее неловкие взгляды на сына, и он понял из них, что она, как и ее муж, беспокоится о нем. Невысокий мужчина, он мог быть безжалостным, или Бони был новичком в оценке характера.


Джек Уоллес не выказал ни малейшего нежелания отвезти Бони в лагерь чернокожих - шеренгу шалашей из жести и мешковины на берегу безводного ручья. Он подозвал троих мужчин и назвал Бони их имена. Лицо пожилого, изможденного мужчины было Величественным. Двое других были молодыми людьми, известными как Брауни и Майк.


“Ты встречаешься с Джеки Масгрейвом?” - спросил Бони легко и без начальственного тона.


Искорка в глубине черных глаз, устремленная за пределы спрашивающего. Низкий смех, как будто идея была даже забавной. Слабое шипение от затаенного дыхания Брауни. Все это указывало на занавес, который опустился между ними и Бони. Зная, что кто-то должен будет ответить, пожилой мужчина так и сделал.


“Нет, Джеки Масгрейву некогда приходить сюда”.


Они явно нервничали. Весь лагерь знал бы, что констебль Ирвин был в доме, и, без сомнения, Уоллес передал бы по радио новость о том, что Стенхауса нашли застреленным, а его маячок пропал. Бони переместился так, чтобы он мог также наблюдать за Джеком Уоллесом, и когда он задавал свой следующий вопрос, он был уверен, что из Глубокого колодца они могли видеть сигналы, подаваемые черными, за пределами Черного диапазона ... те же сигналы отметил Сэм Лэйдлоу.


“Ты пойдешь с мистером Уоллесом в Дип Уэлл ... починишь ветряную мельницу?”


Этот торт был легким и вызвал восторженное одобрение.


“О чем тебе поведал этот ящик для курения, а? Ты знаешь, что курит дикий черный парень?”


Недоумение. Легкое огорчение, вызванное таким досадным невежеством. Шарканье босых ног. Лофти, представитель, назначенный по возрасту, сказал:


“Эти дикие черные. Не знаю, как они курят”.


Бони признал поражение и отвернулся, Уоллес последовал за ним. Он прошел двадцать шагов, резко развернулся и вернулся к троим мужчинам.


“Я могу рассказать вам, о чем говорят эти сигареты, а?” - сказал он, и они попались в сети его горящих глаз. “Эти сигареты могут сказать Джеку Масгрейву, что он любитель лошадей, а?”


Напряжение лопнуло. Занавес был поднят. Все затрясли головами и затопали ногами. Лофти разразился:


“Не бойся, босс. Эти сигареты говорят полицейскому, что его застрелили”.


“И вы не скажете... э-э... мистеру Уоллесу?”


“Слишком правильно! Брауни, он скажет Джеку Боссу, когда мы починим мельницу”.


Бони кивнул и повернулся к Джеку Уоллесу, который ждал его. Подойдя к Ирвину, который разговаривал с миссис Уоллес в магазине, он сказал:


“Так ты знал о дыме, который выпускали эти черные с вестерна?”


Уоллес промолчал.


“Твои люди видели их, когда работали с тобой в Дип Уэлл. Они сказали тебе, что они имели в виду”.


Уоллес остановился и преградил Бони путь. Его лицо было деревянным, а серые глаза на удивление ничего не выражали.


“Ну и что?” - мягко спросил он. “Вы обратились не по адресу за помощью в поисках убийцы Стенхауса”.


OceanofPDF.com


Глава одиннадцатая

Непреодолимые силы


КОНСТЕБЛЬ КЛИФФОРД с двумя ищейками Ирвина ждал в джипе на перекрестке дорог. Молодой, смуглый, физически плотный, он был полной противоположностью человеку, которому нравилось работать шофером Бони. Он говорил официально:


“Как было приказано, сэр, я направился в сторону Уиндхэма, предоставив ребятам все возможности вернуться по следам джипа и найти следы Джеки Масгрейва. Они ничего не смогли найти, и они оба в полном недоумении ”.


“Обходные пути?”


“Осмотрел все до единого отсюда и в сорока милях от Уиндхэма. Я ездил повидаться с Алверстоном, и он говорит, что не видел Стенхауза после встречи с ним у Агара. По дороге он никого не встретил, кроме группы фотографов, направляющихся на юг.”


“Он видел Бринса?” - настаивал Бони. “Расслабься, чувак”.


“Спасибо, сэр. Нет, Алверстон не видел Бринов. Он выяснил, что, когда он встретился с фотографами, брины и их скот еще не добрались до Уиндхэм-роуд и, вероятно, только этим утром покинули свой лагерь для вырезания. Мы обсуждали те сигареты, которые видел Сэм Лэйдлоу, и поскольку усадьба Алверстона вплотную примыкает к горе, никто там не мог их видеть.”


К растущему изумлению Ирвина, Бони настаивал на теме дымовых сигналов.


“Вы видели какие-нибудь сигареты с тех пор, как ушли из Agar's?”


Рано утром Клиффорд увидел дымовые сигналы. В то время он находился к северу от укрепленного зубцами конечного пункта Блэк-Рейндж, называемого киоском McDonald's. Эти клубы дыма были далеко на западе.


“Что сказали о них следопыты?” Спросил Бони, и Клиффорд посмотрел на двух аборигенов, присевших на корточки рядом с джипом. В его глазах мелькнуло раздражение, и он признался, что у него было мало опыта обращения со следопытами, и он подумал, что его обращение с этими двумя породило в них угрюмое упрямство.


“Может, мне попробовать их?” - предложил Ирвин, и Бони попросил его подождать.


“Эта реакция возникла после того, как вы увидели дымовые сигналы сегодня утром?”


“Да, это началось тогда”.


“Ну, не беспокойся об этом, Клиффорд”, - непринужденно сказал Бони. “Великие умы Скотленд-Ярда и Федерального бюро расследований не справились бы лучше. Вернемся к Бринам. Ты с ними разговаривал?”


“Я так и сделал. Мы догнали их примерно в сорока милях от киоска "Макдоналдс". Не видели, как они возвращались. Должно быть, они миновали поворот на "Алверстон". Я спросил Эзру, заметил ли он дымы, и он сказал "нет". Я спросил его, читали ли их его райдеры, и он сказал, что не знает. Он крикнул старому парню, чтобы тот оставил скот и присоединился к нам, а старик покачал головой и сказал: "Предположим... эм, подтверждаю’.


“Эзра ничего не видел о Стенхаусе?”


“Нет. Был, конечно, удивлен, услышав об этом”.


Бони выдохнул сигаретный дым и, казалось, погрузился в размышления. Клиффорд, зная, что вопрос и ответ - лучший способ донести информацию, ждал. Сидя на земле, Ирвин играл в пять стоунов.


“Ты разговаривала с девушкой, Кимберли?” Спросил Бони.


“Кимберли Брин! Не было никакой женщины в таком наряде. Видел Джаспера Брина. Скот был всего в четверти мили от трассы. И там было четыре всадника аво ”.


“Джаспер не оставил скот?”


“Нет, сэр”.


“Вы встречались с Бринами до этого?”


“Да. Видел их несколько раз, когда служил в Уиндхэме”.


Бони погрузился в задумчивое молчание. Он свернул сигарету и, казалось, не спешил чиркать спичкой. Клиффорд, который был связан с Бони в расследовании убийств в Бруме, задавался вопросом, что происходит за полузакрытыми глазами, но Ирвин, для которого время имело не большее значение, чем для диких аборигенов, продолжал бросать свои пять камней. Когда Бони заговорил, на тыльной стороне ладони констебля оказались четыре камешка, и рука застыла в неподвижности.


“Сэм Лэйдлоу говорит, что разговаривал и с Кимберли, и с Эзрой Брином. Он также сказал, что Кимберли обещала навестить его жену, когда она приедет в Уиндхэм. Лэйдлоу ничего не сказал о том, что встречался с Джаспером Брином. Что вы двое об этом думаете? ”


Ирвин сказал:


“Похоже, Джаспер догнал скот и занял место Кимберли, которая возвращалась домой. Шести всадников в таком снаряжении было бы достаточно. Как они путешествовали, Клиффорд? С поварским грузовиком или вьючными лошадьми?”


“Вьючные лошади”.


“Ладно, Ирвин. Посмотрим, что ты сможешь сделать с этими трекерами”, - приказал Бони, и рыже-медвежий мужчина с раскованными конечностями неторопливо удалился. Снова увидев выражение раздражения на лице молодого человека и его собственную естественную реакцию на то, что причина в поощрении, Бони мягко сказал:


“У этих аборигенов много черт, сходных с собаками, Клиффорд. Они полны знаний и полезны в своей стране, но нервничают и подозрительны вдали от нее. Мы кормим их, одеваем и приводим с собой, чтобы они понимали наш язык в достаточной степени для общения. Они курят наш табак и ездят верхом на наших лошадях, многие из них водят наши легковые и грузовые автомобили и умеют ремонтировать ветряные мельницы и насосы.


“Тем не менее, они сохраняют свои племенные обычаи и цепляются за унаследованные инстинкты и убеждения. Они лояльны к белым мужчинам, долгое время живущим в их собственной местности, и подозрительны ко всем остальным. Требуются годы общения и учебы, чтобы достичь хотя бы середины моста, перекинутого через пропасть между ними и нами. Будьте терпеливы. Тысяча лет - ничто на этой вневременной земле, и когда последний абориген опустится до смерти, несмотря на внешний вид, навязанный ему нашей цивилизацией, он будет тем же человеком, какими были его предки десять тысяч лет назад. У тебя есть пистолет?”


Клиффорд мысленно моргнул. Он был достаточно молод, чтобы покраснеть, и достаточно разумен, чтобы принять здравый совет.


“Спасибо, сэр. Да, у меня есть автоматический пистолет тридцать второго калибра”.


“Я бы хотел одолжить его. Картриджи?”


“Половину коробки, сэр”.


“Я был бы вам очень признателен, если бы вы переложили оружие и боеприпасы в мой маленький чемоданчик на сиденье внедорожника ... так, чтобы слежатели не заметили, что вы делаете”.


Клиффорд ушел, а Бони побрел по дорожке, уперев руки в поясницу. Ему было трудно принять свой собственный совет, данный Клиффорду, ввиду того, что, по его мнению, могло произойти из-за этих дымовых сигналов. Ирвин пришел к нему с докладом.


“Чарли говорит, что эти сигареты сегодня утром сказали ему, что черные Масгрейвы идут на север, в эту страну. Ларри ... это молодой парень ... согласен с Чарли, что парни Масгрейва либо стремятся найти Джеки, либо вершат правосудие над парнем, который его убил.”


“Как они это восприняли... Чарли и Ларри?”


“Хорошо. Но они не слишком легко относятся к этому. Думаю, черные Масгрейва не станут вмешиваться в дела здешней мафии. Все, что им нужно, - это парень, который убил Джеки ”.


“Имеется в виду парень, который убил Стенхауса, Ирвин”.


Ирвин усмехнулся.


“Похоже, у нас появятся конкуренты, не так ли?”


“И очень серьезные конкуренты тоже. Мы должны работать, иначе они нас опередят. Отправь следопытов обратно в Agar's с Клиффордом. Пусть они немедленно отправляются в путь ”.


Ирвин оставил Бони стоять лицом к Черному Хребту, которого тот не видел, и когда Клиффорд и следопыты скрылись на трассе, он сел в служебное помещение и стал ждать. Он подождал пятнадцать минут, прежде чем Бони присоединился к нему.


“Медленно поезжай к повороту”, - приказал он. “Мы заедем к Бринам ... Сайлас и Кимберли ... и вежливо выслушай, что скажут они и их скотоводы”.


Ирвин перевернул транспортное средство.


“Что вы думаете об этом бизнесе?” спросил он.


“Похоже, что Стенхауса и его джип погрузили на ковер-самолет и доставили по воздуху туда, где его нашел Лэйдлоу. Нам предстоит много путешествовать по этим необыкновенным горам, и необходимость снижать скорость до десяти миль в час заставляет меня чувствовать себя жертвой ночного кошмара, пытающейся бежать в железных ботинках ”.


Дорога, ведущая к усадьбе Бринов, была еще хуже, чем Великое Северное шоссе. Ирвину нужно было сосредоточиться на вождении и приложить все силы, чтобы побороть непослушный руль. Черный ряд выдвинулся вперед и выставил вперед огромные контрфорсы, обшитые темно-красной броней. Заходящее солнце скрылось, и вскоре они преодолевали склон лощины, которая превратилась в ущелье, а поверхность предполагаемой трассы представляла собой голый камень, в основном тускло-серого цвета, иногда насыщенного шоколадного, иногда нефритово-зеленого.


Бони посмотрел вниз, в огромную расщелину в Хребте. Чем выше они поднимались, тем шире она не становилась, а почти отвесный противоположный склон одолел бы и козу. Внедорожник катился по рыхлым камням и переваливался через миниатюрные гряды, двигаясь на пониженной передаче, и Бони это не понравилось. Он был безмерно благодарен за то, что погода была ясной, а камень сухим, за который могли цепляться шины.


То, что люди проехали этим путем на полусотне ослов, запряженных в груженую повозку, казалось совершенно невероятным. Еще труднее было поверить, что Сайлас и Джаспер проехали эту дорогу ночью на своем грузовике. Кое-где виднелись свидетельства человеческого труда, сделавшего это возможным.


Было шесть часов, когда каменная стена перестала мешать маленькому грузовичку, и вечернее небо скрылось между вершинами красного железняка. Подъем стал менее крутым, и с поразительной резкостью они перевалили через низкий край неглубокой чаши, где росли необычные баобабы, на их чрезмерно узловатых ветвях в это время не было листьев. Внутри чаши росла зреющая трава, а поперек нее протекал крошечный ручеек, сбегавший через расщелину на западном краю.


“Что ты скажешь о том, чтобы разбить здесь лагерь?” - предложил Бони, и Ирвин не пытался скрыть своего удовлетворения. Он остановил машину под одним из баобабов, затем вышел, протянул руки и, ухмыльнувшись, сказал:


“Он будет холодным, но дров достаточно”.


Они выкорчевали мертвых погодок и малга и перетащили их поближе, чтобы подбросить побольше в костер. Они принесли воды из ручья, заварили чай и поели из запасов миссис Рамзи. Солнце зашло за край чаши, и валлаби пришли покормиться на траве и напиться у ручья. Птицы-апостолы прилетели, хлопая крыльями, чтобы создать видимый шум, но на самом деле выражая свою радость от жизни. Они устроились в своих больших гнездах, набив в каждое столько человек, сколько смогли, потому что нет птиц, которые были бы так проникнуты духом сообщества.


“А что лежит с другой стороны?” Спросил Бони, когда они поели.


“Космос”, - ответил Ирвин.


Они неторопливо подошли к краю тарелки, и Бони созерцал то, что было скорее видением, чем перспективой. Между ними и далеким фиолетовым хребтом лежала широкая долина ... долина - гагачий пух с яблочно-зелеными ‘бугорками’ и оврагами, выгравированными черным. Далеко на севере через долину протянулся гребень голубоватой скалы, повторяющий линию неба над великим городом Востока.


“Я останавливался здесь около пяти лет назад”, - сказал Ирвин. “После рассвета ты видишь цвета. За той линией голубых скал находится усадьба Бринов”.


“Что ты знаешь о Бринах?” - спросил Бони, и Ирвин издал свойственный ему хихикающий смешок.


“Сыновья - крепкий орешек”, - сказал он с легким восхищением в голосе. “Старики были еще крепче ... должно быть. Старик и миссис Брин приехали из Квинсленда в поисках земли, и почему они выбрали эту землю вместо того, чтобы отправиться на юг, для меня загадка.


“В общем, они перебрались через этот хребет и заняли тысячу квадратных миль. Начали с того, что у них не было ничего, кроме повозки, запряженной ослом, нескольких коров и дюжины кур. Некоторые говорят, что они сражались, украв быка и еще несколько коров и питаясь крышами и запахом смазки для осей.


“У них было трое сыновей и одна дочь. Миссис Брин нельзя было лететь в больницу. В те дни женщины были жесткими ... или теряли сознание. Старый Сайлас умер в 1929 году. Заболел ... ни врача ... ни радиотелефона ... ни свидетельства о смерти ... могила, отмеченная здоровенным деревянным крестом. Я никогда не встречал никого из стариков, но мне рассказывали, что после того, как старик ушел, миссис Брин командовала мальчиками, как это делал ее муж ... сжав кулак, а не раскрыв ладонь. Она умерла в 1934 году, когда девочке было всего семь лет, и Кимберли воспитывали трое ее братьев.


“Сайлас и Джаспер не имели образования и умеют только читать и писать. Эзра действительно провел четыре года в государственной школе в Бруме, и он устроил Кимберли на заочные курсы, организованные Департаментом образования. Вы случайно не встречались с отцом О'Рори?”


“Нет, расскажи мне о нем”.


“Великий старик. Здесь уже много лет. Он прочел панихиду над старым Сайласом и миссис Брин, когда они давно умерли, и крестил детей, когда приезжал в свой ежегодный тур. Хотела, чтобы Кимберли отправили в монастырь получать образование. Тоже упорно боролась. Мальчики этого не потерпели.”


“Похоже, они преуспели”, - прокомментировал Бони.


“До определенного момента”, - согласился Ирвин. “Удается собирать четыреста голов для мясокомбинатов каждый сезон, но это недостаточные усилия для большей части хороших мясных угодий их страны. Брины живут сурово, как и их родители. Довольствуются малым, но при этом по-королевски относятся к себе. Никто не похож на Бринов ... по их собственному мнению. Никогда не доставлял серьезных хлопот, но время от времени мы слышали о диких выходках.”


Ирвин замолчал, а Бони не произнес ни слова. Лоскутное одеяло долины тонуло в пурпурном налете. Солнце встало краем над горным хребтом, пообещав снова взглянуть на них, и исчезло. Фиолетовый цвет потемнел до цвета индиго, а вершины Горного хребта вокруг двух мужчин посветлели от красного до золотого, переливчатого золота. Красные монолиты и каменный барьер тонули в синеве долины, и вскоре вершины стали похожи на резные колонны из красного дерева, поддерживающие усыпанную бриллиантами крышу.


Два часа спустя Бони и Ирвин лежали, завернувшись в одеяла, по обе стороны от затухающего костра. Бони бросил окурок своей последней за день сигареты в тлеющие угли и томно сказал:


“Мужчина застрелил Стенхауса и, почти наверняка, Джеки Масгрейва тоже. Результат... белый закон, представленный вами и мной, приведен в действие против него. Могущественная сила, белый закон. Он был дураком, тот человек, который застрелил Стенхауса. Когда он убил Стенхауса, ему пришлось убить Джеки Масгрейва, и тогда он привел в действие против себя вторую и еще более могущественную силу ... черный закон. Если мы не задержим убийцу, это сделают представители черного закона.”


Ирвин смотрел сквозь ветви баобаба над ними, наблюдая за бесконечной вереницей падающих звезд. Бони пробормотал:


“Помнишь тот поздний вечер, когда мы ехали в Лангс, и траву спинифекс, лежащую плоско и призрачно-белую по направлению к пустыне? Я вижу, как над этим белым покрывалом проплывает темное облако, надвигающееся со стороны хребта Масгрейв и великой пустыни, стремительное, безмолвное, непреодолимое ”.


OceanofPDF.com


Глава двенадцатая

Кимберли Брин


РЕЙНДЖЕРЫ многое утаили от Кимберли Брин, но щедро одарили ее своими цветами. Все, что Бони рассказали о ее волосах, было правдой. У нее были большие серые глаза с голубыми крапинками. Овальное лицо излучало здоровье.


Трое голых младенцев лежали на спине на одеяле, расстеленном на солнце. Они были крошечными и черными как смоль. Черные глазки-бусинки блестели, а подошвы маленьких ножек, подставленных солнцу, были почти розовыми. Один из них булькнул, когда Кимберли легонько надавила пальцем на его животик. Другая старательно сосала большой палец, а третья зевала и решительно старалась держать глаза открытыми.


Вокруг Кимберли и младенцев стояло несколько лубра и вдвое больше детей и собак. Женщин очень позабавил интерес Кимберли к их младенцам, а некоторые из младших детей серьезно позавидовали. Они были так же свободны от одежды, как и младенцы; дети постарше и женщины были одеты в бесформенные платья из цветного хлопка.


Усадьба Бринсов была кирпичной постройкой с железной крышей. Стены были толщиной в ярд, и такова была их беспорядочная форма, что оценить количество комнат было непросто. Высокая крыша веранды давала тень от палящего солнца и укрывала от проливного летнего дождя, а на голом земляном полу стояли расписные кадки, в которых росли пышные папоротники. Крытый переход соединял главный дом с кухней и другими постройками, а за этим крытым переходом сад простирался до невысокого обрывистого утеса из выветренного известняка. На утесе три ветряные батарейки, заряженные от ветра, обеспечивают свет и электроэнергию. Две ветряные мельницы у ближайшего ручья поднимали воду из почти бездонной ямы, а из трубчатых трубопроводов были построены мачты для беспроводной антенны. Это была картина постоянства и основательности.


У ручья какой-то мужчина высунул нос, и любры с детьми мгновенно напряглись и притихли. Они были похожи на кур, внезапно застывших при появлении бесшумного ястреба. Затем женщины вздохнули, а одна заплакала:


“Подъезжайте, миссис”.


Кимберли поднялась с одеяла, на котором стояла на коленях рядом с малышами, и прислушалась. За шумом ветряных мельниц ничего не было слышно. Затем залаяла одна из собак, и десятки других быстро пришли в неистовство, а стадо примерно из двухсот коз, пасущихся на отдаленной ‘кочке’, резко подняло головы. Абориген у ручья услышал приближающийся автомобиль за несколько секунд до того, как его услышали собаки.


Грузовик тронулся. Собаки залаяли громче. Любры и дети растворились в темноте, а вместе с ними исчезли младенцы и одеяло.


Констебль Ирвин остановил машину и выскользнул из нее навстречу Кимберли, которая укрылась на передней веранде. Он провел пальцами по своим светлым волосам, подтянул брюки и рассмеялся, глядя в большие серо-голубые глаза Кимберли.


“Привет, Ким! Как дела?”


“Так себе, мистер Ирвин. Что вы делаете в этой стороне?”


Она увидела второго мужчину, который остался у грузовика, и заметила отсутствие трекеров на кузове. Она улыбнулась Ирвину, и Ирвин понял, что это действительно прекрасный день и чудесная страна.


“Просто путешествую по округе, Ким”, - сказал он. “Ты слышала о констебле Стенхаусе?”


“Да. В эфире вчера вечером и сегодня утром. Случилось ужасное. Ты собираешься остаться ненадолго?”


“Да... с удовольствием. Со мной инспектор Бонапарт”.


“Инспектор Бонапарт!” Повторила Кимберли, сделав ударение на звании. “О! Вы только посмотрите на меня! Он не мог бы подождать... пока я переоденусь?”


“Он мог бы, но зачем меняться?” Ирвин усмехнулся. “По-моему, ты хорошо выглядишь, Ким”.


На ней была выцветшая голубая блузка, заправленная в старые синие брюки с более темной заплаткой на сиденье. Она попятилась ко входу в дом, ее лицо покраснело, в глазах появилась тревога, и она сказала:


“ О, я не могла встретиться с Инспектором, мистер Ирвин, только не в таком виде. Ты отведи его в гостиную, а я переоденусь и попрошу девочек приготовить чай. Я ненадолго.”


Продолжая пятиться к двери и войдя в дверной проем, она исчезла. Ирвин услышал, как она зовет Мэри, Джоан и Марту, и, улыбаясь, вернулся в подсобное помещение.


“Мы приглашены на послеобеденный чай”, - сказал он Бони.


“Мы, безусловно, будем вам признательны”.


Ирвин провел Бони в дом, в большую комнату, которая могла бы быть обставлена людьми, умершими двести лет назад, если бы можно было отключить современный радиоприемник и две электрические розетки, подвешенные к потолочным балкам.


Бони сидел на резном стуле красного дерева, набитом конским волосом и весившем целый центнер. В центре комнаты стоял стол из тикового дерева, за которым могли разместиться двадцать человек. На голом земляном полу, состоящем из термитников, утрамбованных до твердости цемента, лежали коврики из крашеной козьей шкуры. Зияющая пасть огромного открытого камина была заполнена серебристой травой, а на каминной полке толщиной в три дюйма стояли швейцарские часы с кукушкой, несколько треснувших украшений и подставки для трубок. Там были олеографии королевы Виктории, кардинала, ребенка в ванне, тянущегося за куском мыла, и еще одна с изображением аббатства, а также два цветных портрета: усатого мужчины, которому было неудобно в колье и массивном галстуке, и все еще красивой женщины, которая, как предположил Бони, была оригиналом Бринса.


Суровый характер этих двух людей пропитал эту комнату. Они доминировали в ней, а через нее и над теми, кто входил. Длинный диван из конского волоса с изогнутыми подлокотниками, оставшиеся стулья, огромный обеденный стол принадлежали им и их эпохе, и в этой обстановке неуместны были гладкая черная панель радиоприемника и полка над ней, на которой стояло с дюжину или больше дорогих томов.


Ирвин беззаботно сворачивал сигарету, когда Бони встал и подошел, чтобы повнимательнее рассмотреть передатчик.


“Замечательное изобретение, Ирвин”, - сказал он. “Больше никакой изоляции. Больше нет чувства изгнания из мира. Несчастный случай, и вы связываетесь с врачом базы, который говорит вам, что делать, или вылетает для оказания помощи пациенту и, при необходимости, доставляет пациента в больницу.”


Среди книг о приемопередатчике была " Химиотерапия " Р.М. Мэллори: два тома " По Австралии" Спенсера и Гиллена и " Химические методы в клинической медицине" Харрисона. Бони была поражена такими книгами в таком доме, как этот, в котором жили люди, двое из которых не имели образования, один получил образование в Государственной школе, а четвертый - на государственных заочных курсах. Он взял том "Химиотерапии". Открыв его, чтобы посмотреть, много ли его прочитали, он обнаружил неровную дыру в центре четырехсот с лишним страниц. Когда крышки были закрыты, отверстие стало достаточно большим, чтобы в него поместился фунт риса.


Бони взглянул на Ирвина, который поднял журнал, потерявший обложку. Он достал другой том, том 1 Спенсера и Гиллена, и тоже обнаружил большую дыру, проделанную в его страницах. Сопутствующий том и четыре других были точно так же осквернены. Бони сомневался, что книги, которые он открыл, когда-либо изучались. Они были сравнительно новыми.


Услышав голоса за дверью, он поставил книги на место и вернулся на свое место. Затем, забыв о книгах, он снова вскочил и отвесил Кимберли Брин свой неподражаемый поклон. Впечатления нахлынули на него волнами красок: прелесть ее волос; опаленный солнцем цвет лица; прозрачные серые глаза; грубоватая рука, которую он пожал. Он слышал, как она сказала, что редко принимает посетителей и была рада принять его и констебля Ирвина.


Вошла любра с большим жестяным подносом, на котором стояли облупленный эмалированный чайник, эмалированный молочник и побитая серебряная сахарница. Поставив поднос на стол, она удалилась. Кимберли упала на колени и вытащила из-под дивана две замысловатые коробки из-под шляп из свиной кожи. Ничего не говоря, она поставила одну коробку на стол, подняла крышку и достала из нее самый красивый чайный сервиз, который Бони когда-либо видел. Яичная скорлупа -голубая, с золотой подкладкой, каждый кусочек был завернут в шелковый квадратик, и, как очень гордая маленькая девочка, Кимберли Брин расставила чашки на блюдцах и тарелки на столе перед своими гостями.


Бони был очарован хозяйкой. Был полдень, и Кимберли Брин была одета в бронзовое бархатное платье балерины и атласные туфли на высоком каблуке, инкрустированные стразами. На шее у нее была тонкая золотая цепочка, с которой свисал огромный черный опал, огромное красное пламя, мерцающее в черной тени.


“Насколько я понимаю, двое твоих братьев перегоняют скот в Уиндхэм”, - заметила Бони, и все, что она сказала, было:


“Да, именно так”.


Она почти побежала, так сильно нервничала, к вазе на каминной полке, откуда взяла ключ. Зажав ключ в зубах, она поставила на стол вторую шляпную коробку и открыла ее. Она достала из коробки фруктовый торт, все еще завернутый в бумагу для выпечки, и схватила разделочный нож со сломанной костяной ручкой. Оторвавшись от изысканного фарфора, Бони перевел взгляд на разделочный нож и старый эмалированный чайник и содрогнулся.


“Я должна беречь свой лучший торт от девочек”, - сказала Кимберли и рассмеялась так чарующе, что Бони забыл о чайнике. Она разрезала торт на большие куски, разложила по хрупким тарелочкам и, вернув торт в коробку, закрыла крышку и заперла ее.


Фантазия! Дорогие книги по медицине и антропологии с выпотрошенными внутренностями! Превосходный чайный сервиз и сколотый эмалированный чайник! Бархат, драгоценности и куски торта! Изящный черный приемопередатчик и огромный обеденный стол из тикового дерева.


Она улыбнулась им и, очевидно, пыталась поступить правильно, развлекая гостей. Кимберли, которую обслуживали женщины-аборигены и контролировали мужчины, любила красивые вещи, покупала красивые вещи и почти не знала, как ими пользоваться.


- Кто занял твое место? ” мягко настаивал Бони.


“Джаспер. Сайлас сказал, что я должна вернуться домой, потому что ему нужно забрать скот с Болота”. Она снова улыбнулась. “На самом деле это не болото. Это длинная лагуна в реке, которая впадает в море, и крокодилы там большие, и они забирают телят, а часто и крупных коров и бычков. Черные сообщили об этом, и Сайлас взял нескольких наших парней поохотиться на крокодилов.”


“Мне жаль это слышать, мисс Кимберли. Я скорее хотела познакомиться с мистером Сайласом Брином. Его долго не будет?”


“Я не знаю. Он ушел из дома до того, как я вернулась”.


“Когда ты ожидаешь возвращения своих братьев Джаспера и Эзры?”


“Примерно через десять дней. Должен вернуться вовремя, чтобы подготовиться к ежегоднику”.


“Ежегодник, - объяснил Ирвин, - это ежегодные забеги для пикников. Они проводятся на небольшой равнине прямо у подножия киоска McDonald's. Все приезжают за много миль. Ежегодный забег длится целую неделю. Сэм Лэйдлоу привозит десять тонн пива из Wyndham, а затем делает ставки на скачках ... лошади, ослы, або, ганы, собаки и мухи.”


“А еще у нас детское шоу, конкурс "Самый уродливый мужчина”, драки, стрельба по мишеням и все такое, инспектор", - добавила Кимберли. “Вы должны прийти. Вы будете там, мистер Ирвин? Эзра говорит, что у нас есть бычок, который собьет что угодно.”


“Хм! Довольно напряженное время. Я полагаю, ваши соседи помогают вам со сборами, а вы помогаете им со сборами?”


“Не часто, инспектор. Мы в состоянии справиться”.


“Соседи! Кто ваши ближайшие соседи?”


“О! Уоллесы - наши ближайшие родственники. Они живут на восточной стороне Черного хребта. Бедный мистер Уоллес инвалид, ты же знаешь”.


“Да. Мы были там вчера, мисс Брин, и познакомились со всеми. Джек Уоллес, он часто навещает вас и ваших братьев?”


“Нет. О, нет. Мы не видели Джека Уоллеса несколько недель”, - ответила девушка, не отрывая глаз от скручивания сигареты.


“Я полагаю, у вас, бринов, большое количество крупного рогатого скота?” спросил Бони, и ему сообщили, что они действительно не знают, сколько у них скота, поскольку сотни бродят по пастбищам, и собрать их очень трудно. Обычно им удавалось отправлять на Wyndham Meat Works четыреста жиров в год.


- У вас много парней работает? ” настаивал Бони.


“Около сорока, я полагаю”.


“Я бы хотела поговорить кое с кем из мужчин. Вы не возражаете?”


Кимберли нахмурилась, сказав, что почти все мужчины уехали из-за охоты на копытных и поездки на болото. Тема беспокоила ее, и Бони задумался. Ее торт запомнился надолго, и он выпил три чашки чая, последнюю на самом деле ради того, чтобы ощутить прикосновение тонкого фарфора к своим губам. Кимберли хлопнула в ладоши, и в комнату вошла юная любра с жестяной миской горячей воды и сушильной тряпкой. Она убрала чайный сервиз’ а Кимберли сняла свои платиновые наручные часы и принялась мыть сине-золотой чайный сервиз.


Бони предложил высушить для нее, но она отказалась от его помощи. Вымыв чайный сервиз, она положила его обратно в шляпную коробку, а обе коробки задвинула под диван. Наконец она вытерла салфеткой стол и хлопнула в ладоши, призывая любру убрать блюдо.


Затем Кимберли села, свернула сигарету, закурила и приняла позу маленькой девочки, согласившейся скучать ради соблюдения приличий. Пока что она задала только один вопрос, будет ли Ирвин на Ежегодном мероприятии.


“Вы слышали в эфире, что ищейка с мистером Стенхаусом пропала?” Спросил Бони, и снова серые глаза его потемнели от нахмуренности.


Она кивнула, а когда Бони спросил, видели ли Джеки Масгрейва негры со станции, энергично замотала головой. Бони начинал чувствовать себя сбитым с толку, поскольку не мог решить, намеренно ли эта девушка уклоняется от ответа или ее психика притуплена появлением неожиданных посетителей. Он задал несколько безобидных вопросов и получил готовые ответы, а затем встал и поблагодарил хозяйку за гостеприимство.


“Что ж, нам пора ладить, мисс Брин. Кстати, это ваши отец и мать?”


“О да, мистер Бонапарт. Теперь они мертвы. Я никогда не знала своего отца и могу только с трудом вспомнить свою мать ”.


“Я вижу, у тебя есть передатчик, а у твоей матери, должно быть, было мало по сравнению с тем, что есть у тебя. А! Новые книги. Ты много читаешь?” Подойдя к полке, он протянул руку, чтобы взять один, и тут Кимберли оказалась рядом, положив ладонь ему на плечо, ее голос был мягким, почти умоляющим.


“Пожалуйста, не трогайте, инспектор”, - сказала она. “Они принадлежат Эзре, и он не хотел бы, чтобы кто-то прикасался к его книгам”.


“Раз так, мисс Кимберли, я не буду”, - с улыбкой сказал ей Бони. “Я вполне могу понять любовь вашего брата к книгам. У меня много своих, и я терпеть не могу, когда кто-то мешает им. Что ж, нам действительно пора идти. Большое вам спасибо. ”


Она пожала им руки и проводила в подсобное помещение, где вокруг них собрались аборигены станции: мужчины, женщины и дети. Бони пересчитал мужчин и молодежь, достаточно взрослых для работы на складе. Всего их было тридцать восемь.


OceanofPDF.com


Глава тринадцатая

Что знали Иглз


ПРИ ВЫЕЗДЕ Из усадьбы Бринов Ирвину было велено ехать на север, поскольку Бони намеревался обогнуть северную оконечность Черного хребта и вернуться по Уиндем-роуд. Ни один из них не был расположен к разговору, хотя Ирвину было любопытно, почему Бони не допросил скотоводов Бринсов.


Этот путь был намного проще, и, отмерив две мили, они перешли к пересечению ряда невысоких хребтов, разделенных широкими равнинами, поросшими высокой сахарной травой. Гряды уступили место открытой местности, и, отъехав на девять миль от усадьбы, они вышли к большому скотному двору, который использовался совсем недавно.


Ирвина пригласили посидеть с Бони на верхней перекладине и полюбоваться Горным хребтом, который отличался короной из столешниц и вершин темно-красных скал, обнаженных под ясным зимним небом и вспышками молний во время летних штормов.


“На дальней стороне Хребта должно быть место, где нашли Стенхауса, вы так не думаете?” - предположил Бони, и Ирвин согласился.


“Очевидно, это то самое место, куда брины собрали свои силы, чтобы вырезать жиры для продажи. Как это называется?”


“Ярды девяти миль”.


“Из-за чего-то операция была отложена на неделю, Ирвин. Они уведомили Стенхауса, что уезжают 7-го, а это, должно быть, было 17-го или 15-го”.


“Большое стадо крупного рогатого скота могло оторваться от всадников”, - заметил Ирвин.


“Да. Могло случиться что угодно подобное. Необыкновенная девушка”.


Ирвин усмехнулся. Бони развернул свое тело, чтобы окинуть взглядом весь этот космический мир, ограниченный остатками некогда высокого плато.


“Никаких сигарет”, - заметил он. “Это как затишье перед бурей. Эти черные в усадьбе напоминают мне цыплят, столпившихся вокруг наседки при приближении ястреба. Вот почему я не задавал им вопросов. Да, необыкновенно милая девушка в необыкновенной обстановке ”.


Ирвин воздержался от комментариев. Этот худощавый голубоглазый мужчина с острыми чертами лица был чужд своему долгому опыту общения с аборигенами, и теперь, после нескольких дней тесного общения с Наполеоном Бонапартом, Ирвин начал осознавать свою неполноценность.


“У Бринов работает около сорока скотоводов”, - сказал Бони. “Это число дала нам Кимберли Брин. Она сказала, что в усадьбе их было очень мало, четверо, как мы знаем, были со скотом, а большинство остальных были с Сайласом в экспедиции по охоте на крокодилов. И все же, Ирвин, я насчитал тридцать восемь мужчин-аборигенов, способных выполнять работу на складе. Когда Кимберли сказала, что на ее братьев работает сорок человек, я думаю, она говорила правду. Когда она сказала, что большинство из них уехали, она солгала. Ты, я уверен, заметил тот чудесный черный опал, который был на ней?”


“Если бы у меня было десять таких же, я бы уволился из Департамента, купил шхуну и отправился в кругосветное плавание”, - заявил Ирвин.


“Я бы предпочел рыбу-меч”, - решительно заявил Бони. “Этот опал, по-видимому, принадлежал ее матери, потому что на момент съемки на ней был опал; но, присмотревшись повнимательнее, я обнаружил, что это лунный камень, и кто-то затемнил его черным карандашом и добавил малиновый мазок. Фотография миссис Брин была сделана в 1902 году. На ней стоит эта дата, а также подпись фотографа. В 1902 году, Ирвин, черные опалы не были найдены в Австралии и, насколько я знаю, больше нигде в мире.”


Объединение идей привело к предложению от Ирвина.


“Возможно, Кимберли превратила лунный камень в опал”, - предположил он. “Я этого не заметил”.


“Возможно, так и было”, - согласилась Бони ... и добавила: “Но зачем, если только она не хотела поделиться чем-то с матерью, которую едва помнит? Другая фотография ... фотография самой Кимберли совершенно неправильная. Это платье, которое было на ней. Мне оно показалось вечерним. И этот очень дорогой чайный сервиз, хранящийся в дорогой шляпной коробке. Эти наручные часы, опал, платье, туфли с драгоценными камнями - все это стоит денег, Ирвин, много денег. А Бринам удается ежегодно отправлять всего четыреста голов товарного скота.


“Мне сказали, что я унаследовал деньги от дяди в Мельбурне”, - сказал Ирвин. “Что касается ношения неподходящего платья и неподходящих туфель ... ты знаешь об этом больше, чем я ... что ж, Кимберли могла бы послать в Перт за одеждой. Наверное, увидела фотографии в каталогах и захотела быть красивой леди. Она могла бы покупать их на свою долю прибыли от продажи четырехсот жиров каждый год.”


Бони кивнула. “Ну, возможно, она могла бы. Я вижу едва заметную дорожку, ведущую к полигону. Знаешь, куда она ведет?”


“Да, к колодцу, расположенному прямо напротив самого хребта. Они называют его Черным колодцем, в честь хребта. Примерно в трех милях отсюда”.


Бони рассматривал Гряду, прищурившись под прищуренными веками. Он мог видеть орлов, кружащих на высоте ниже вершин. Их было пятеро, а когда пятеро работают вместе, они, должно быть, готовят праздник. Закурив сигарету, Бони спрыгнул с ограждения во дворе и неторопливо прошел мимо грузовика, чтобы осмотреть ответвление к Черному колодцу. Ирвин вошел в подсобку, размышляя над замечаниями Бони о Кимберли Брин, ее опале, ее платье и чайном сервизе. У этих Бринов определенно не было недостатка в деньгах, с тех пор как они унаследовали их от дяди. Но были ли? Черт возьми! Полицейский не должен ничего принимать без доказательств.


Бони вернулся и занял свое место рядом с Ирвином.


“Поскольку становится поздно, а дров здесь не так много, мы поедем по этой дороге к Черному колодцу и разобьем там лагерь на ночь”, - сказал он, и Ирвин повел машину по заросшей скотом земле к дороге, не говоря ни слова, пока они не проехали милю.


“Как ты думаешь, у черных Масгрейвов будут проблемы таким образом?”


“Много ... человеку, который убил Джеки Масгрейва”, - ответил Бони. “Должно быть, абориген был свидетелем убийства Джеки Масгрейва и передал информацию. Если бы тот чернокожий не был убит, не было бы никаких признаков, указывающих на то, что его соплеменники собираются провести расследование. Если бы Джеки убил Стенхауса, ни один чернокожий в стране не поднял бы шума по этому поводу. Тот факт, что черные Масгрейвы взбудоражены передаваемыми им сигналами, на мой взгляд, является доказательством того, что человек, убивший Стенхауса, убил и ищейку. Вы не знаете, о чем говорят черные. Говорят, что Джеки Масгрейв превратился в лошадь. Что вы об этом думаете?”


“Обыщи меня. Я знаю, что черные верят, что когда человек умирает, его дух вселяется в дерево или камень рядом с тем местом, где он умирает. Можно сказать, что Джеки Масгрейв превратился в камень или в дерево. Но в лошадь! Лошади не входят в их фольклор и верования. Лошадей не было до тех пор, пока белый человек не привез их в Австралию.”


“Логическим следствием является то, что, когда Джеки Масгрейв был убит, его дух вселился в лошадь. Лошадь Ирвина, вероятно, умерла задолго до того, как был убит Джеки Масгрейв ”.


“Наверное, тысяча мертвых лошадей валяется вокруг этих Кимберли”.


“Нас должны интересовать только мертвые лошади в радиусе дня пути от брошенного джипа Стенхауса”.


Ирвин усмехнулся, и его смех не обманул Бони.


“Должно быть, многовато”, - сказал он. “Предположим, мы найдем мертвую лошадь, как мы узнаем, что мертвая лошадь когда-то была чернокожим парнем, известным как Джеки Масгрейв?”


“Я сообщу тебе, когда придет время... если понадобится”.


Черная гряда поднималась все выше и выше. Трасса была настолько слабо обозначена, что Ирвину приходилось вести машину осторожно, чтобы не потерять ее. Если бы по нему недавно не проезжал автомобиль, его трудности были бы значительно увеличены при пересечении полос сахарной травы, поднимающихся на уровень крыши салона. Они миновали миниатюрную гряду скальных обломков, выступающих над золотым песком, и увидели впереди ветряную мельницу над колодцем. Она не действовала.


За колодцем Хребет отвесно поднимался от основания из каменных обломков на тысячу футов, представляя собой массивную светло-красную стену. На левой оконечности большое каменистое пятно фиолетового цвета с черными прожилками выдавало вход в ущелье или балку. Ирвин остановил грузовик рядом с мельничной клетью, над низким выступом колодца, и теперь стало очевидным, что мельница не эксплуатировалась в течение значительного времени. Поилки, выступающие наружу из приземистого резервуара, были сухими. На самой мельнице не хватало четырех лопастей. И, в довершение всех этих свидетельств неиспользования, земля вокруг была очищена от следов скота.


Над колодцем висели лебедка, цепь и ведро, и, стоя у опор мельницы, они опускали ведро, доставая воду, чистую и холодную.


“Мы могли бы разбить лагерь вон в той полосе кустарника”, - предложил Ирвин и, получив согласие Бони, достал из грузовика канистры с водой и наполнил их. Они подогнали грузовик к деревьям, где лежал обильный запас сухостоя, и развели костер, дрова были такими сухими, что после того, как прогорели листья и сучья, поднимался лишь небольшой дым.


Была половина седьмого, и пока Ирвин занимался с билли приготовлением неизбежного чая, Бони вернулся к колодцу, обогнул его и продолжил путь к грубо сколоченному навесу, крытому травой, уложенной на фонарные столбы. Место пожара находилось неподалеку, и кучка пепла говорила о том, что здесь горело много пожаров.


Эти маленькие истории заинтересовали Бони ... автоматически и без фактической привязки к текущему расследованию. Нетронутая трава вокруг колодца и корыт подсказала ему, что здесь не поили скот по меньшей мере двенадцать месяцев, а место для костра рядом с навесом подсказало ему, что кто-то разбил лагерь под его травяной крышей в последние недели, определенно с тех пор, как прошел последний дождь.


Бони всегда испытывал непреодолимое желание увидеть то, что лежит за миражом, за песчаной дюной, что манит из-за горы, и ему захотелось увидеть то, что находится на краю огромной скальной стены. Ворона бросила ему вызов, и, посмотрев вверх, он увидел, что пять орлов все еще кружат так низко, что он мог различить их золотые глаза.


Добравшись до конца скальной стены, он обнаружил овраг, круто поднимающийся в сердце хребта, овраг с широким входом, ведущий в ущелье между склонами, поросшими деревьями, кустарниками и спинифексами, с узким сухим руслом ливневого ручья. Русло ручья было покрыто крупным серым песком, и если кто-то захочет взобраться по оврагу, то это будет лучшая тропинка.


Бони отвернулся, не желая исследовать его, но с интересом наблюдая, как ливневая вода хлынула из устья оврага, чтобы прорезать канал шириной в ярд и глубиной в фут в мягкой почве маленькой равнины.


Затем он увидел лису. Она приближалась к нему по каналу, и отраженный от скальной стены цвет делал ее золотистую шерсть еще ярче, а белую грудь и кончик хвоста - еще темнее, придавая рыжий оттенок. Лиса приблизилась, не заметив статую, которая была живым человеком. Орлы спустились ниже, и когда один из них спикировал, лиса присела на берегу канала. Бони хлопнул в ладоши, и лиса исполнила почти идеальное сальто и скрылась в высокой траве.


Смеющийся Костлявый обследовал водный канал, чтобы посмотреть, сколько лисиц воспользовалось им, чтобы пройти от колышущейся травяной полосы через открытое пространство к укрытию в овраге, и, пройдя менее ста ярдов, нашел мертвую лошадь.


Итак, вот причина, по которой собрались орлы, вот причина визита лисы. Бони посмотрел на него и удивился, потому что животное было мертво давно, на самом деле так давно, что не осталось ничего, кроме шкуры, натянутой поверх скелета. Птицы и дикие собаки прогрызли брюхо, как термиты, работающие изнутри, и Бони сумел поднять скелет, затем бросил его и вернулся во временный лагерь.


“Каждый успешный следователь многим обязан госпоже Удаче”, - сказал он Ирвину. “Ни один следователь никогда не добьется успеха, если им не движет любопытство. Удача, любопытство плюс немного логических рассуждений о поведении лис и орлов поднимут любого новобранца полиции на вершину его отдела. Пойдем со мной. ”


“Нашли что-то важное?” - спросил Ирвин.


“Думаю, да. Сначала я заметил этих пяти орлов, когда был на скотном дворе. Потом я увидел, что по этой старой колее недавно проезжал автомобиль. Затем я обнаружил, что, хотя этим колодцем не пользовались много месяцев, кто-то побывал здесь и развел костер рядом со старым сараем. Там была лиса, которой не следовало выходить на улицу так рано. А потом я нашла лошадь.”


“Лошадь!” - эхом повторил Ирвин и усмехнулся. “Не та ли лошадь, которая когда-то была Джеки Масгрейвом?”


“Если слепой и дряхлый старик скажет вам, что Джеки Масгрейв был превращен в лошадь, вы можете посмеяться над ним и доказать, что вы дурак. Только дураки смеются над тем, что их хилые мозги не могут воспринять, Ирвин, и даже мудрые люди слишком склонны глумиться над вещами, которые они не могут увидеть, потрогать, измерить и взвесить.


“Как получилось, что старый и слепой абориген, крадущийся по лагерю черных в Лерой-Даунс, в ста пятидесяти милях отсюда, смог рассказать Бобу Лэнгу, что Джеки Масгрейв был превращен в лошадь?" Вы можете ответить на этот вопрос, поскольку по дымовым сигналам вам сообщили, что произошло нечто серьезное, этот старый и слепой полудикарь ... полудикарь, заметьте ... телепатически узнал, что Джеки Масгрейв превратился в лошадь. Я бы принял ваш ответ без веселья или презрения. Смотрите! Посмотрите на Джеки Масгрейва, превратившегося в лошадь.”


Костлявый быстро остановился и поднял переднюю ногу мертвой лошади, а под скелетом, покрытым шкурой, лежало тело аборигена, одетого в армейскую шинель и тяжелые военные ботинки.


OceanofPDF.com


Глава четырнадцатая

Возможные варианты


ИЗ-за МЕТЕОРИТОВ неодушевленные звезды выглядели глупо, когда Бони и констебль Ирвин сидели в грузовике, курили и разговаривали.


“Теперь у нас есть тела двух мужчин, которые должны занять наше внимание”, - говорил Бони. “Мы знаем, что при жизни оба мужчины были в джипе, и что при убийстве джипа не было там, где мы его осматривали. Одно тело найдено на восточной стороне этого Черного хребта, а другое - на западной, и вы оцениваете меньшее расстояние между телами примерно в четыре мили.


“Хотя мы не осматривали тело Джеки Масгрейва, мы увидели достаточно, чтобы предположить, что он также был убит пулей, выпущенной из мощной винтовки. Мы искали наземные подсказки о джипе и вдоль дороги, но так ничего и не нашли. До того, как я нашел мертвую лошадь, и когда мы с тобой пошли к ней, я не видел человеческих следов, я не видел их и около колодца. Следовательно, отсутствуют наземные улики относительно обоих тел.”


“А что с грузовиком, который недавно приехал сюда со скотного двора?” - спросил Ирвин.


“Этот грузовик ... это могла быть легковая машина ... приехал сюда незадолго до гибели Стенхауза и его ищейки. Он остановился у колодца, а затем его объехали, чтобы по собственным следам вернуться во двор. Кажется несомненным, что один из бринов приходил сюда осмотреть колодец или мельницу, но это было до того, как скот отправился в Уиндхэм.


“Я уверен, что Джеки Масгрейв не был застрелен где-либо поблизости от этой мертвой лошади. Его привезли туда с места двойного убийства, точно так же, как Стенхауса и джип привезли оттуда же.”


“Это была отличная идея - затолкать тело в мертвое животное”, - сказал Ирвин. “Любой проходящий мимо не обратил бы внимания на вонь, решив, что она исходит от лошади”.


“Согласен ... отличная идея. Это могло бы обмануть даже меня, если бы идею не предложил Боб Лэнг, отец по посвящению. Хотел бы я знать, насколько хорошо осведомлены об этих убийствах аборигены Масгрейва.”


“Ну, они знают, что Джеки запихнули в тушу той лошади”.


“Да, они это знают”, - согласился Бони. “Кто-то был свидетелем этого действия, но поскольку мы можем быть уверены, что убийство не было совершено рядом с телом, мы можем предположить, что свидетель на самом деле не видел совершенного убийства. Он мог видеть, как мужчина принес тело сюда. Он мог быть так далеко, что не смог бы опознать этого человека.”


Бони выбросил окурок в опущенное окно и потянулся за жестянкой из-под табака и бумагами.


“Я думаю, мы можем быть уверены, что тот, кто был свидетелем того, как Джеки Масгрейва посадили в "коня", или нашел его, был одним из тех западных негров. Он вместе с другими мог оказаться на этой стороне на прогулке. Он узнал бы, к какому племени принадлежал Джеки, и узнал бы, что Джеки был полицейским ищейкой, по его ботинкам и одежде. И вот он вернулся к своим людям, чтобы сообщить о случившемся, и они послали те сигареты, которые, как они знали, будут переданы Мафии Плутона, как называют этих Масгрейвов.”


“Ну и что?” - Что? - коротко спросил Ирвин, когда Бони замолчал.


“Хотя мы не знаем объема информации, переданной Мафии Плутона, мы знаем, к чему привели новости об этом убийстве”, - далее признал Бони. “Если они узнают, кто убил Джеки, они выследят его и сравняют счет, и я буду раздражен. Если они не знают, то им придется начать свое расследование с тела Джеки, как нам пришлось начать с тела Стенхауса ”.


“Тогда игра начнется”.


“Да, у нас будут соперники. Нас особенно интересует, кто убил Стенхауса. Их будет интересовать только то, кто убил Джеки Масгрейва”.


Картина нецивилизованных аборигенов, занятых расследованием убийства, была новой для констебля Ирвина, но он не замедлил осознать серьезность соперничества с этой совершенно неожиданной стороны; поскольку его знания об аборигенах, особенно о тех, кто не контактировал с белыми, были достаточно широки, чтобы включать в себя их жесткое соблюдение законов чернокожих.


Как и Бони, ему не нравилась мысль о том, что местные жители преуспевают в охоте на убийцу, и впервые за время этой экскурсии с инспектором Бонапартом он почувствовал нетерпение к прогрессу.


“Нам придется подтянуть носки”, - сказал он и усмехнулся, а невозмутимый Бони возразил::


“Мы ничего не можем сделать в темноте. Нам пришлось положиться на двух ваших следопытов, а они не совсем надежны в связи с убийством Джеки Масгрейва. Наше расследование касается не убийства, совершенного в городском районе площадью в ничтожную квадратную милю или около того. Нас позвали не в дом, где стены забрызганы кровью и мозгами, а окровавленный труп лежит на коврике у камина, а орудие убийства рядом.”


Ирвин угрюмо уставился за ветровое стекло, увидел, как по небу пронесся метеор, который, казалось, скользнул над вершиной Черного хребта, и неохотно согласился, что обстоятельства не похожи на картину, нарисованную Бони.


“Утром мы отправимся на разведку, Ирвин, и попытаемся выяснить, как Джеки Масгрейв превратился в лошадь. Мы должны быть такими же терпеливыми, как племя Джеки, и должны напрягать свой разум, как они пожелают. Если они придут сюда, чтобы поискать Джеки, мы должны надеяться, что они не совершат грубую ошибку, разыскивая нас в поисках убийц.”


“Почему мы?”


“Следы наших ботинок хорошо видны”.


“Но, - быстро возразил Ирвин, - по возрасту наших следов они поймут, что мы не совершали убийства”.


Настала очередь Бони усмехнуться.


“Рад за тебя”, - сказал он. “В этой маленькой схватке ты победила. Теперь я за одеяла”.


Бони уже встал и ставил билли на огонь, когда Ирвин проснулся на рассвете, и эти двое бушменов не произнесли ни слова, пока не выпили пинту горячего чая и не выкурили свою первую сигарету. Находясь с подветренной стороны этой Черной Гряды, дневной свет наступал медленно, и должно было пройти три часа, прежде чем солнце осветит Черный Колодец. Он сиял на ветряной мельнице, когда они вернулись с осмотра местности по поводу мертвой лошади. Ни один из них не наткнулся на человеческие следы. Как убийца, должно быть, использовал ковер-самолет, чтобы доставить джип к месту, где он был найден, так и ковер-самолет, должно быть, использовался для перевозки тела Джеки Масгрейва.


Ирвин был разочарован отсутствием результатов их прогулок и поисков улик, которые могли бы показать, по крайней мере, с какой стороны мертвеца принесли к туше, и сказал, что их поиски растянутся на недели. Его также озадачило выражение глаз Бони и уголков его рта.


“Кто лучшие следопыты в этой стране?” Бони спросил его, и тот без колебаний проголосовал за аборигенов.


“Совершенно верно. И ни один белый человек не может победить аборигенов в уничтожении следов. Первое: Джеки Масгрейва втолкнул в лошадиный скелет белый человек в сопровождении чернокожих, которые стерли его следы. Второе: только чернокожие, которые не оставили никаких следов своей деятельности. Мы продвинулись на шаг. Мы знаем, что белый человек организовал сцену убийства на джипе Стенхауза, и мы знаем, что ему помогали аборигены ... черные парни, которым, как он знал, он мог доверить свою жизнь. Теперь мы знаем, почему нам так часто мешали.”


Ирвин начал мыть посуду и укладывать ее в коробку. Подняв глаза, он сказал:


“Кажется, мы не можем разобраться с этим делом”.


“Мы уже начали это делать”.


“У нас есть? Будь я проклят, если вижу это. Я не могу понять, почему Стенхаус сделал эти ложные записи в своем дневнике, и я даже не могу догадаться о мотиве его убийства ... если не считать ненависти Уоллесов за то, что он сделал со своей женой. Что ты делал с тем кустом у лошадиной туши?”


“Заметаем следы. Я не хочу, чтобы родственники Джеки знали, что мы обнаружили тело”.


“Значит, вы уверены, что они придут сюда?”


“Совершенно уверен”.


“И ты собираешься оставить труп в этой лошади?”


“Да ... несмотря на ваше вполне естественное официальное возражение уклониться от должным образом проведенного вскрытия и официального расследования. Одного вскрытия и одного дознания по телу Стенхауза будет достаточно. Теперь мы продолжим. Возвращаемся в ярды и еще раз навещаем Кимберли Брин.”


Светло-голубые глаза Ирвина казались почти бесцветными на фоне темного загара его лица, улыбка была механической, когда он поднимал коробку с едой в грузовик, открывал банки с водой и был готов.


“Если бы мы могли прочитать правду в биографиях великих и успешных людей, Ирвин, - сказал Бони, когда они были на ходу, - мы бы нашли один общий знаменатель. Каждая великая фигура в истории, от Чингисхана до императора Наполеона и вплоть до капитанов современной промышленности, обычно использовала всех, с кем они соприкасались. Друг и враг, интеллектуал и тупица, доверчивый и подозрительный ... они использовали их всех. Мы не великие. Мы из тех, кого используют, поэтому давайте время от времени, чтобы прокормить наши семьи, использовать других людей. Начнем с отношений Джеки Масгрейва.”


Ирвин впал в состояние самоанализа и попытался определить, когда Бони использовал его. Он был уверен, что не был полностью израсходован этим человеком, за ходом мыслей которого он не мог уследить, и решил, что если бы он был израсходован, то не стал бы сильно возражать против этого опыта. Это дело, казалось, почти раскрыто и закрыто, когда он уезжал из Уиндхэма, и он все еще спокойно относился к нему, когда подъехал к мертвому полицейскому в джипе. После этого шестеренки соскользнули, и этот проклятый полукровка потащил его сквозь все сгущающийся туман. Туман усилился после того, как Бони сказал:


“Не расстраивайся. Я определенно в приподнятом настроении”.


Ирвин проехал почти милю, прежде чем угрюмо запротестовал против тумана, и Бони сдался.


“Наше расследование показало, что человек, убивший Стенхауса, был белым. Человек, убивший Джеки Масгрейва, был тем самым белым человеком. Отсутствие улик указывает на то, что аборигены были связаны с этими двумя убийствами. Учитывая соответствующие положения двух тел, белый убийца, имеющий верных чернокожих сообщников, может быть включен в три возможных варианта: Джек Уоллес на дальней стороне этого полигона; один из Бринов на этой стороне; и Алверстон, который живет к северу от киоска McDonald's. Мы примем три Бринса за один ... не считая девушку ... итак, у нас есть три возможных варианта ... трое мужчин, которые могли бы рассчитывать на верную помощь своих скотоводов. Разве мы не продвинулись вперед?”


“У нас, безусловно, есть”, - согласился Ирвин и, поскольку он был немного недоволен собой, рассмеялся. “Я думаю, мы могли бы сократить три возможных варианта на один. Алверстон недостаточно долго руководил своим заведением, чтобы добиться такого сотрудничества от своих чернокожих.”


“Допускаю, но имейте в виду, что Алверстон с двумя аборигенами возвращался домой из лагуны Агар и встретил группу фотографов возле киоска McDonald's в тот день, когда, по заключению врачей, Стенхаус был убит. Он мог встретиться со Стенхаусом, убить и его, и его ищейку, отвезти тела в джипе в кустарник, уехать дальше и таким образом встретиться с группой из Уиндхэма. И в ту ночь он мог вернуться со своими неграми, чтобы уложить тело Стенхауза в джип, как мы его нашли. Что за человек этот Алверстон?”


“Достойный парень”, - ответил Ирвин. “Приехал с Территории три года назад. Управлял там станциями в своей компании. Начитанный, я бы сказал. Я бы ожидал, что такой парень лучше справится с подстрой сцены убийства.”


“Я согласен. Я встретил Алверстона в пабе Эйджарз. Мы удалим его имя и оставим два возможных... Уоллес и Брины ”.


“Если Стенхауза убили здесь, ” возразил Ирвин, - то мы знаем, что его джип переехал ослиную тропу старика Лэнга, но мы не знаем, кто был за рулем. Старина Лэнг или кто-то из его сыновей мог оставить отпечатки ботинок Стенхауса в том временном лагере.”


“Это могло быть и так, но идея сводится на нет тем фактом, что Лэнгсы рассказали нам об этой трассе и охотно помогли доказать, что по ней проехал джип Стенхауса. Нет, Стенхаус не был убит к югу от Агарса. Он был убит в одном дне пути от того места, где его нашли. Мы сосредоточимся на возможных вариантах... Джек Уоллес и один или несколько Бринов.”


OceanofPDF.com


Глава пятнадцатая

Не дома


ПО ПРИБЫТИИ в усадьбу Бринов Бони прошел на веранду, которую подметала любра средних лет. Она была большой и бесформенной, и ей следовало широко улыбнуться ему, а не холодно сказать “Добрый день!”, продолжая подметать.


“Мисс Брин в доме?” Спросил Бони.


“Не бойтесь. Мисс Кимберли, она ушла после завтрака”.


“Хм! Когда она будет дома?”


“Возвращайся! О, поздно. Возможно, на закате. Ты знаешь Майкову лощину?”


“Нет”, - ответил Бони. “Это далеко отсюда?”


“О, долгий путь”. Любра продолжала подметать, и после того единственного осмотра она больше на него не смотрела. “Хороший путь. Двадцать миль ... Я не знаю. Во всяком случае, поездка долгая.”


“Хорошо! Скажи мисс Кимберли, что мы звонили и сожалели, что ее не было дома. Хорошего дня!”


“Добрый день, мистер!”


Бони вернулась к грузовику.


“Сделай рывок к лагерю черных, Ирвин. Поймай их, прежде чем они смогут улизнуть”.


“Ким Брин нет дома?”


“Я не уверен. Лубра сказала, что не уверена. Мы попробуем поймать кого-нибудь из скотоводов, кто может прилично говорить по-английски”.


Около дюжины мужчин стояли среди деревьев у ручья, прикрывая "айрон энд бэг хэмпи". Поблизости не было видно ни женщин, ни детей. Мужчины были одеты во все виды одежды. На некоторых были рубашки, брюки и сапоги для верховой езды; на других была только рубашка, а на третьих - только брюки. Ирвин и Бони подошли к ним, Ирвин посмеивался и непринужденно приветствовал их.


“Добрый день, ребята! Вы все очаровательны, а?”


Двое попытались улыбнуться и отошли за спины остальных. Один хорошо сложенный молодой человек, который, помимо рубашки, брюк и фетровой шляпы, носил шпоры с гусиными шеями на ботинках и ярко-синий шейный платок с драпировкой в стиле кино, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он попытался повернуться, чтобы спрятать тяжелый револьвер в кобуру, прикрепленную к его ярко украшенному поясу.


Ирвин снова усмехнулся, и его светло-голубые глаза стали жесткими. Он повернулся, чтобы держать молодого человека лицом к себе, и долгое мгновение смотрел на револьвер. Затем, быстро шагнув вперед, он пристально посмотрел в тревожные черные глаза, в то время как его левая рука выхватила оружие.


“Кто тебе сказал, что ты носишь револьвер, как уайт Стокман?” Крикнул Ирвин, а затем снова рассмеялся. Трое мужчин отошли, и Ирвин приказал им вернуться. Они смотрели ему в глаза и не смеялись. Потом они увидели, как его руки вскрывают оружие и вынимают патроны. “Ну, парень, как тебя зовут?”


“Патрик О'Грейди”, - последовал ответ, и Бони с трудом подавил улыбку.


“Продолжайте, Патрик О'Грейди. Что вы имеете в виду, говоря о ношении пистолета за поясом? Давайте ... давайте, мистер Патрик О'Грейди”.


“Нашел это на скотном дворе”, - последовал ответ, произнесенный на превосходном английском. “Эзра, должно быть, оставил это, когда они отправлялись со скотом”.


“Какой скот?” - рявкнул Ирвин.


“Жирный скот для мясокомбинатов”.


“Какие ярды?”


Патрик О'Грейди начинал нервничать. Он старался избегать взгляда светло-голубых глаз. Он переступил с ноги на ногу, и шпоры зазвенели.


“Ярды девяти миль”, - сказал он.


“ Это ярды на повороте к Черному колодцу?


Скотовод кивнул. Затем, словно надеясь, что его статус поможет ему, он сказал:


“Я здесь босс Стокман”.


- Как долго ты работаешь на Бринов? - вмешался Бони.


“Был здесь все это время. Родился здесь.


“Вы работали над финальным сбором?”


Патрик О'Грейди просиял. Он убегал от револьвера.


“Совершенно верно. Мы с мужчинами сдерживали основную толпу возле дворов. Эзра и несколько других мальчиков, а также Джаспер и Сайлас приводили последних бездомных животных”.


“Какой это был день?” - настаивал Бони, и Патрик с готовностью ответил, сказав, что это было на предыдущей неделе, в понедельник. “Кто пошел со скотом?”


“Эзра, Кимберли и четверо мальчиков. Джаспер, Сайлас и я отправились с ними в первый лагерь. На следующее утро мы отправились домой, я, Джаспер и Сайлас ”.


“Чем ты занимался с тех пор, как вернулся домой?”


“Правописание”.


“Где сейчас Джаспер?”


“Со скотом”, - ответил Патрик. “Он ушел сменить Кимберли, которая не должна была идти дальше лагеря номер четыре”.


“А Сайлас? Он тоже со скотом?” - настаивал Бони, и ответ пришел без колебаний:


“Нет, Сайлас отправился на Болото поохотиться на крокодилов”.


“О, Крокодилы ловили скот, да?”


Главный скотовод ухмыльнулся. Теперь, на еще более безопасной почве, с ним было легко.


“Слишком правильно!”


“Сколько чернокожих парней он взял с собой?”


Черные глаза блеснули, но ответ пришел достаточно быстро.


“Трое. Старый Нед и два молодых парня”.


“Ну, констебль Ирвин, нам пора идти. Кстати, Патрик, где сегодня мисс Кимберли?”


Снова блеск в глазах, и на этот раз смех, который скрывает так много. Патрик не знал, где Кимберли, но он был достаточно быстр, чтобы выбрать наименее неприятный вариант.


“На прогулку верхом, я полагаю”. Повернувшись к остальным, он заорал с пугающей резкостью: “Куда подевалась мисс Кимберли?”


Руки помахали в разные стороны света. Общий смех, вопросы меняются местами, прямых ответов нет. Кто-то из них, должно быть, вышел в то утро за верховыми лошадьми, привел их во двор, и кто-то, должно быть, оседлал лошадь для Кимберли Брин ... если она ездила верхом. Бони вспомнил, что Кимберли сказала, что Сайлас ушел охотиться на крокодилов в сопровождении большинства мальчиков. Главный скотовод сказал, что ушел с тремя мальчиками, и на самом деле назвал одного. Тихо сказал он, и его глаза внезапно сверкнули, устремившись на мистера Патрика О'Грейди:


“Почему вы были вооружены этим револьвером?”


Босс Стокман был уязвлен возвращением к теме, которая была должным образом урегулирована, и поскольку он колебался с ответом, Бони задал ему еще один вопрос:


“Когда ты увидел Джеки Масгрейва?”


Группа напряглась. Бони, который пытался проникнуть в глубину черных глаз, которые он удерживал своими, не заметил быстрой неподвижности, но почувствовал мгновенную перемену. На этот раз он ждал ответа и, ожидая, наблюдал, как опускается ставень.


“Не знаю”, - ответил главный скотовод. “Давным-давно”.


“Не на прошлой неделе?”


Энергичное встряхивание головой. Сохранившийся интерес к усадьбе, деревьям, ко всему, кроме горящих голубых глаз. Мужчина с седыми бакенбардами спас главного скотовода.


“Джеки Масгрейв - ищейка для мистера Стенхауса. Джеки не принадлежит стране Бринов”.


“Это верно”, - согласился Патрик. “Не видел Джеки много лет. По крайней мере, два года назад. Мисс Кимберли говорит, что в мистера Стенхауса стреляли, а Джеки застрелил его и уехал в свою страну. Джеки дикий негр. Мы негры со станции. ”


“Что ж, вам лучше оставаться в лагере ... всем вам”, - строго сказал Бони. “Скажите мисс Кимберли, что мы с констеблем Ирвином хотели ее видеть”.


“И если я снова увижу у тебя пистолет, я отведу тебя в тюрьму Уиндхэм”, - добавил Ирвин.


Молчаливые мужчины смотрели им вслед, пока они отъезжали, проезжая усадьбу и направляясь на юг. В полумиле от усадьбы трасса увела машину в укрытие за длинной и низкой грядой голых скал, и здесь Бони приказал остановиться и взобрался на вершину гряды, чтобы посмотреть.


Главный скотовод направлялся к дому семенящей походкой человека, который дольше прожил в седле, чем вне его, и направился к двери отдельно стоящей кухни. Любра, которая подметала веранду, исчезла. Прошло несколько минут, когда Бони увидел, как она проходит по крытому переходу между кухней и домом. Она пробыла в доме целую минуту, прежде чем снова выйти из него на кухню, а затем босс стокман перешел из кухни в дом и остановился у боковой двери, разговаривая с кем-то внутри.


Джаспер был в отъезде со скотом. Сайлас был на охоте на крокодилов. Эзра был с Джаспером. Не осталось никого, кто имел право находиться в доме, кроме Кимберли.


“В конце концов, Кимберли Брин была дома”, - сказал Бони, когда они тронулись в путь. “Я ее не видел, но босс стокман был на кухне, и ему сказали пройти в дом”.


“Не понимаю, почему она нас не приняла”, - проворчал Ирвин. “Не придавай большого значения всей этой затее. Этот або с самого начала был лжецом. Они превратились во множество деревьев, погибших от лесного пожара, когда вы упомянули Джеки Масгрейва.”


“Они знают, что Джеки Масгрейв был застрелен и что впоследствии он был превращен в лошадь, и они знают, что племя Джеки собирается расследовать его смерть. Этот скотник был вооружен, потому что они все боятся мафии Плутона. Я не думаю, что они нападут на черных Бринсов ... если, конечно, они не выяснят, что один или несколько из них были замешаны в убийстве Джеки.”


После долгого молчания Ирвин сказал:


“То, что главный скотовод вооружен, а остальным не по себе, по-видимому, указывает на осознание вины, не так ли?”


“Ни в коем случае. Они были бы напуганы самим присутствием этих черных из пустыни, опасаясь, что, если бы представилась возможность, незнакомцы захватили бы кого-нибудь из их женщин. Патрик О'Грейди и другие хорошо знают, что дикие чернокожие лучшие бушмены, чем они: что, выражаясь просторечным языком, дикие чернокожие могут бегать вокруг них кругами.”


“Тогда что не так с настройкой? Исходя из того же аргумента, черные на станции Уоллеса тоже будут нервничать ”.


“Так и есть. Что не так с местом, которое мы только что покинули, так это Кимберли Брин. Она не хотела нас видеть, и когда они услышали, что мы приближаемся, она велела лубре сказать нам, что ее нет. У нас не было времени давать те же инструкции боссу стокману, даже если бы Кимберли рассчитала, что мы допросим его и его товарищей. Даже в этом нет необходимости в виновности Стенхауза и его ищейки. Ты не знаешь, юный Уоллес интересуется Кимберли?”


“Не могу сказать”, - ответил нахмурившийся Ирвин.


“Ну, тогда, как ты думаешь, мы сможем вернуться к Агару сегодня вечером?”


“Да, мы могли бы”, - сказал Ирвин, и Бони заметил нежелание соглашаться с этой идеей. “Чтобы добраться туда, придется немного задержаться. Придется перебираться на другую сторону полигона после наступления темноты”.


Бони сдалась.


“Я не горю желанием скользить по этим каменным перекладинам в темноте”, - сказал он. “Подниматься было достаточно скверно. Мы разобьем лагерь в той естественной чаше на вершине; вы знаете, там, где растут баобабы.”


Они миновали крупный рогатый скот в хорошем состоянии, и бык с ними определенно не был коротышкой. Небольшое стадо ослов выглядело лоснящимся и упитанным, и на этой красной земле не было сочных зеленых пастбищ, не было ленивой воды, дремлющей в тени поникших ив. Ирвин предложил пообедать, и они остановились возле гладких фиолетовых каменных зубцов, поднимающихся из песчаного дна на сотню футов, образуя линию на милю и представляя собой еще одну странность в мире, где единообразие было изгнано миллион лет назад.


“Вы собираетесь сообщить о находке тела Джеки Масгрейва?” - спросил Ирвин, который ждал рядом с горящим чайным столиком.


“Нет. Я собираюсь проверить несколько зацепок в Agar's, а затем мы поищем место этих двух преступлений. Должен быть образный путь назад от следствия к его причине. На данный момент мы наблюдали эффекты, то есть два тела. Ни одно из преступлений не было совершено в том месте, где было найдено тело, из чего ясно следует, что место убийства имеет важное значение для убийц. На месте преступления находится мотив. Указатель на мотив находится в лагуне Агар. ”


Ирвин высыпал горсть чая в миску и снял ее с огня. “Это чертовски большая страна”, - протянул он. “Чертовски большая страна для обнаружения места убийства, когда АВО уничтожают все следы, а другие АВО неохотно соглашаются на нас работать. Предположим, мы нашли место, где были убиты Стенхаус и его ищейка, предположим, мы нашли пятна крови на земле и другие улики, какой вывод мы можем из этого сделать? У нас уже есть тела.”


Стоя на коленях, Бони нарезал хлеб на полоску холста, которую они использовали в качестве скатерти, а когда закончил, сел на землю рядом с едой.


“Давайте предположим, что эти убийства были вызваны благоприятным случаем. Представьте себе действие. Стенхаус в своем джипе, а Джеки сидит на грузе позади него. Они встречают кого-то, кто соглашается заплатить по счету. Счет сведен, сцена подготовлена для рассказа истории о том, что Джеки Масгрейв убил полицейского, и все основные доказательства убийств уничтожены, чтобы поддержать историю. В этой картине чего-то не хватает. Чего не хватает, так это отпечатков шин джипа на большом северном шоссе, подтверждающих версию о том, что Джеки убил полицейского, эти следы должны были быть видны, потому что Стенхаус должен был куда-то ехать, когда Джеки, как предполагалось, застрелил его.”


“Тогда ладно”, - возразил Ирвин. “Джип, должно быть, отвезли на то место, где его нашли... на грузовике”.


“Нет, этой версии, ввиду отсутствия следов вокруг мертвой лошади”.


Когда полуденный лагерь остался позади, они продолжили обсуждать дело, причем Ирвин спорил не столько с целью высказать свое мнение или теорию, сколько для достижения цели путем мысленной битвы. Он был инвалидом, потому что Бони ничего не сказал о выдолбленных книгами сосудах и о нескольких других вещах.


Солнце клонилось к западу, когда они начали подниматься по склонам Черного хребта, и оно танцевало на вершине далекого хребта, когда они достигли края чаши, в которой ранее разбили лагерь. Ирвин припарковал грузовик на том же месте, а Бони развел костер из белой золы их предыдущего костра и отвел билли к маленькому, поросшему травой ручью. Вернувшись, он сказал Ирвину:


“Дикие аборигены лакают, а не пьют... из сложенных чашечкой ладоней. По краям ручья видны слабые отпечатки нескольких пар рук. Отпечаток одной руки показывает, что она сжимала копье. Я думаю, люди Джеки Масгрейва прошли мимо по пути к мертвой лошади. ”


OceanofPDF.com


Глава шестнадцатая

Вежливая беседа


ПОБРИВ и подровняв усы и слегка смазав их загнутые кверху кончики, Ун сидел в кресле на веранде отеля в ожидании первого приглашения выпить перед ужином.


Работа соответствовала его темпераменту, и теперь он был доволен небольшой, но регулярной зарплатой, после тех бурных лет, когда он гонялся за госпожой Фортуной, голодал в погоне, принимал ее щедрые подарки и напивался до полусмерти ... чтобы начать цикл заново. Он гордился своим вкладом в организацию бутылочного ринга вокруг Agar's Lagoon, и, доставив на ринг пустые бутылки предыдущего дня, подмев заднюю и переднюю часть помещения, нарубив дров для кухонного очага, почистив картошку и вычистив барную стойку, он имел право на досуг.


Куры были со своим хозяином; городским козам было все равно; а за почтовым отделением на дальнем конце городка необычно много аборигенов разбили лагерь вдоль русла водосточного желоба.


В тот день в город приехали несколько человек, и они не ожидали, что проведут очень напряженный вечер за барной стойкой, поскольку Тед Рамзи уже приближался к этому состоянию, когда бесчувственность овладела им с поразительной быстротой. Затем были констебль Ирвин с инспектором-метисом, который расследовал стрельбу в Стенхаусе, а с самолета, прилетевшего тем утром, прилетели инспектор P.M.G. и миссис Грей с двумя детьми из Перта.


Да, жизнь Уна была не так уж плоха. Немного работы, немного денег, много бесплатного пива и почти бесконечная вереница гостей, которые редко оставались дольше, чем на одну ночь, давали все, о чем он мог просить.


Когда Бони появилась через отдельный вход, Ун немедленно освободил стул, улыбнулся гостье и сказал:


“Как дела, инспектор?”


“Хорошо, но сухой”, - ответил Бони, усаживаясь. “Я устал мотаться по вашим великолепным дорогам. А! Это вкусно! Не могли бы вы принести пару банок пива?”


“Да, я их принесу”.


Ун принес напитки и сел на пол, прислонившись спиной к столбу веранды. Он рассказал все местные новости, которые счел достойными рассказа, и опустил то, что заинтересовало Бони, который заметил:


“Черных, кажется, довольно много”.


“Да, не так ли? Должно быть, у них будет корробори или что-то в этом роде. Бедные создания ... чертова Орстралия мало что для них сделала. Тем не менее, если я не съем тебя, ты съешь меня, и так устроен весь мир ”.


“Да, среди лучших из нас есть война в джунглях”, - согласился Бони, доставая деньги и протягивая свой пустой стакан услужливому дворнику. Война! Война между преступником и полицейским, между боссом и теми, кем командуют, между мужчинами и женщинами, которые отравляют добротой, поскольку убивать с помощью оружия или нанимать наемных убийц больше не модно. Как маленький ярдмен выжил в этой железной стране, само по себе было небольшой загадкой, потому что он был нежной душой. Вернувшись с напитками, он занял прежнее положение, прислонившись спиной к столбу веранды, и подмигнул.


“Место становится довольно важным. Инспектор полиции и инспектор почты останавливаются здесь одновременно. Дэйву Бандреду придется день или два уткнуться носом в свои записи. Вечно отстает к чертовой матери. Было бы еще хуже, если бы его жена не выполняла большую часть работы. ”Ун рассмеялся откуда-то из глубины своих ботинок. “Однажды из моталки вылетел месячный дождь, и его съела коза. Потрясающее занятие. Приближался конец месяца, и каждый день шел дождь. Итак, мы сыграли в дартс и записали наибольшее количество баллов в качестве ежедневных баллов. Это был рекордный месяц по количеству дождей. ”


“Я удивляюсь, что Дейв Бандред не обратился в почтовое отделение на юге”, - пробормотал Бони. “Департамент не настаивает на том, чтобы его сотрудники оставались здесь годами”.


“Нет, я не настаивал, но Дэйв не поедет на юг. Не с чем ехать. То, что он не выливает себе в горлышко, он отправляет букмекерам. Лошади привлекали его годами. Что касается меня, то я никогда не играл на скачках и не особенно в карты. Но я больше всего играл на себя. Еще один? Прямо сейчас. ”


После того, как дворник снова уделил ему внимание, Бони задал другой вопрос, который мог куда-то привести:


“Много почты проходит через лагуну Агар?”


“Изрядное количество”, - ответил Ун.


“Большая часть отправлена по почте, я полагаю?”


“Все это. А еще много грузов. Кроме того, телеграфной работы больше, чем вы думаете. Я часто помогала миссис Бандред с почтой, когда Дейв был не в себе, чтобы я знала.”


“Да, в таком районе, как этот, должно быть много почтовых заказов, хотя население на квадратную милю составляет примерно ноль-один после запятой. Никаких магазинов, кроме универсального, никаких излишеств для дам, удобная рабочая одежда для мужчин. Не думаю, что мне бы это сильно понравилось, газеты недельной давности и никаких книг.”


“О, я не знаю”, - возразил "Ун". “Люди здесь получают много книг. Библиотеки присылают их. Изрядное количество поступает из библиотек. Я обычно плачу два фунта в квартал за три книги в две недели. Вестерны я люблю больше всего. Зейн Грей всегда хорош. Ему следовало появиться здесь. Он был довольно хорош в описании пустынь, закатов и прочего ”.


“Предположим, большинство присланных книг - вестерны или детективы”, - подсказал Бони.


“Нет. Некоторые люди увлекаются книгами о путешествиях, например, Лэнгсы, особенно Боб Лэнг, а одна из его сестер изучает рукоделие. Брины получают не так уж много книг, но то, что они получают, довольно солидно. Эзра сказал мне, что изучает животноводство, стремясь улучшить качество их скота.”


“О! Купите их или возьмите в библиотеке?”


“Библиотека. Отличный читатель, Эзра. Всегда был таким, с тех пор как вернулся домой из школы в Бруме. Остальные с трудом читают газету, за исключением Кимберли ”.


Бони закурил еще одну сигарету, осушил свой стакан и добавил еще один вопрос к своему списку:


“Ты не знаешь, где Эзра берет свои книги?”


“Да, я могу вам это сказать”, - ответил ’Ун. “Достаточно с ними разобрался, что касается занесения партий в книгу получения и зарегистрированный список отправлений. Парень по имени Солли, продавец канцелярских товаров из Пепперминт-Гроув, недалеко от Перта, присылает их для Эзры Брина. Присылает посылку в месяц, и Эзра присылает посылку в месяц. Слышал ... не помню, кто мне сказал ... что Солли - своего рода родственник Бринов. Что касается меня, то у меня нет никаких родственников, но я приготовил себе уилла ”.


“Мудрый человек”, - улыбнулся Бони.


“Думаю, каждому следует составить завещание. Я немного накопил, и когда я начну, у меня может остаться в запасе порядочный кусок торта, или я могу остаться без гроша. Ты знаешь, кого я сделал своим наследником?”


“Нет. Кто?”


’Ун подкрутил кончики своих седых усов. Медленно улыбка появилась в его выцветших серых глазах и убрала акцент с длинного и заостренного подбородка.


“Я оставляю все, что у меня есть ... это после того, как чертово правительство нанесет свой удар ... старому Плутону. Он вождь диких негров на пастбищах Масгрейв. Однажды подарили мне и Ублюдку Пэдди немного золота, и я этого не забыл. Забавно будет, когда мой поверенный захочет выплатить компенсацию Плутону или его наследникам и правопреемникам. Плутон и его компания настолько дикие, что он не сможет подойти к ним ближе чем на миллион миль. Люди считают, что я единственный из ныне живущих белых, теперь, когда Стенхауза нет в живых, кто когда-либо видел Плутон ... и вряд ли когда-нибудь увижу. Думаешь, когда парень мертв, он может видеть, что здесь происходит?”


“Одни авторитеты говорят ”да", а другие "нет", - запнулся Бони.


“Что ж, я надеюсь, что смогу понаблюдать за выходками этого адвоката, который носится по всей стране, пытаясь догнать Плутона и вручить ему мой торт. Я сказал ему, что Плуто принадлежит здешний паб и что пиво здесь всегда вкусное. Привет! Это звонок к обеду.”


Бони все еще смеялся над фотографиями Уна, когда присоединился к Ирвину и Клиффорду за зарезервированным для них столиком. Ирвин разразился хохотом. Клиффорд был более сдержан.


“Не могу вспомнить, где я в последний раз слышал слово ”торт" применительно к деньгам", - сказал Бони.


“Используется не так часто, как раньше”, - сказал ему Ирвин. “Торт! Это слово и когда я вижу торт, оно всегда напоминает мне о Ким Брин, достающей свой торт из шляпной коробки. Боже! Что за место для его хранения!”


“И к тому же запертый”.


“Придется запереть это, сэр. Эти любры ходили на четвереньках, слизывая крошки от торта с пола”.


“Это было, безусловно, восхитительно. Кстати, вы видите здесь инспектора почтового отделения?”


Ирвин указал на худощавого мужчину за соседним столиком. Он был таким же обветренным, как констебли, и отличался от этих северян только одеждой, в которую был одет.


“Меня зовут Линтон”, - пробормотал Ирвин. “Фред Линтон. Хороший парень. Путешествовал больше, чем я, доживи я до ста лет”.


“Ты знаешь его... лично?”


“О, да. Я знаю всех этих людей из правительства. Парень рядом с ним - главный телеграфист на линии отсюда до Уиндхэма. Как ты думаешь, сколько здесь телеграфных столбов? Он говорит, что облазил каждую из них. Их 4262, плюс десять башен высотой шестьдесят пять футов.”


“Должно быть, у него в руках было много заноз”.


“Все железные столбы”.


“Я был бы вам очень признателен, если бы вы представили меня мистеру Линтону”, - небрежно сказал Бони. “Я вижу, доктор Морли ужинает с дамой. Что вы знаете о нем, Ирвин?”


“Изрядная сумма, я думаю. Приехал сюда задолго до моего рождения. Практиковал здесь годами, но не мог зарабатывать достаточно, чтобы содержать себя в гроге. Люди слишком здоровые. Никогда не болейте, пока не будете готовы упасть замертво.”


“Частный доход?”


Старший констебль усмехнулся.


“Должно быть. Однако чертовски хороший врач. Делал удивительные вещи при несчастных случаях ... самостоятельно ампутировал ноги и руки, и, насколько я слышал, никто не умер ”.


“Популярен?”


“Самый быстрый способ попасть в больницу - это сказать: ‘К черту дока Морли”.


Официантка убрала тарелки и подала джем ванька-поли.


“Интересно...” - пробормотал Бони и больше ничего не сказал, пока не допил свой кофе. “Как ты думаешь, доктор Морли был бы настолько любезен, чтобы извлечь пули и зашить ножевые раны, не задавая неудобных вопросов?”


Ирвин ухмыльнулся.


“Было известно”.


“Хм! Что ж, этот ужин был заслугой джентльмена, который склонен курить во время приготовления ”.


Поднявшись, они вместе вышли из столовой на переднюю веранду, и там Бони был представлен инспектору почтового департамента.


“Рад познакомиться с вами”, - сказал Линтон так, словно именно это и имел в виду, и посмотрел на Бони глазами, привыкшими прощупывать. Ирвин объяснил, что округ Линтона охватывает весь север штата.


“Легко по сравнению с тем, что было раньше, - признался Линтон, - путешествовать верхом. Потом автомобильным транспортом. Теперь это воздух. Так же хорошо. Я не становлюсь моложе”.


“Ты давно здесь?”


“Почти сорок лет”.


“Похоже, страна заявила о своих правах на тебя”.


“И есть, и нет”, - уточнил инспектор почтового департамента. “Семья выросла, а мой дом на юге. Молодое поколение не хочет уезжать из города. Здесь должны быть яркие огни... фильмы и танцы. Я не мог оставаться на месте, не после всех этих лет ”.


“Нет, побродить приятно. Не мог представить Ирвина в клетке, не так ли?” Старший констебль усмехнулся. “Кстати, ты случайно не знаешь местечко под названием Пепперминт Гроув?”


“Между Пертом и Фримантлом. Да, я это знаю”.


Бони просияла.


“Ты знаешь там человека по имени Солли... книготорговец?”


“Да, на самом деле Солли двое. Братья. У одного книжный магазин, а другой ювелир”.


Бони снова просияла.


OceanofPDF.com


Глава семнадцатая

Официальные запросы


ВОЙДЯ в полицейский участок, Бони обнаружил констебля Клиффорда, который справлялся с многочисленными обязанностями офицера, отвечающего за поистине огромный район. Этот перевод из штаб-квартиры был шагом к повышению, а Клиффорд был амбициозен.


“Я хочу, чтобы этим вечером ты лежал смирно”, - серьезно сказал ему Бони. “Ты пятно на ландшафте, тормоз на колесах прогресса. Люди нервничают из-за вас, не зная, как вы будете выглядеть на месте, освобожденном Стенхаусом.”


Клиффорд чопорно встал.


“Да, сэр”.


“Люди так нервничают, что не хотят открывать”, - продолжила Бони. “Если мы с Ирвином что-нибудь затеем, например, втянем все население этого стеклянного ореола в шумную попойку, будьте любезны ничего не слышать, ничего не говорить, ничего не делать”.


“Да, сэр”.


“Если к половине двенадцатого ни Ирвин, ни я не появимся, тогда проведите наши поиски. Возможно, мы спим на дороге или внизу, в ручье. Уложите нас спать в девятой комнате ... не в клетке на заднем дворе.”


“Да, сэр”.


Бони улыбнулся, и Клиффорд расслабился. Они оба рассмеялись и сели лицом друг к другу через заваленный бумагами стол.


“Я примерно на один процент серьезен, Клиффорд. Эти люди достаточно дружелюбны, но они не будут разговаривать с нами так, как между собой. В этом они не исключение. Толпа в пабе ночью, когда поблизости нет полицейского, - это совсем другая толпа. Ирвин, приехавший из Уиндхэма, и я, будучи незнакомцем, могли бы заставить толпу забыть, что мы полицейские ... на дежурстве. Мы должны копать под поверхностью. Ясно?”


“Да, сэр, конечно”.


“Хорошо! Я не забуду упомянуть вас в своем отчете, когда завершу расследование дела Стенхауза. Не окажете ли вы мне услугу?”


“Конечно, сэр”.


“Мой главный комиссар и суперинтендант, моя жена и сыновья, все зовут меня Бони. Все мои друзья зовут меня Бони. Могу я включить вас в их число?”


Клиффорд покраснел от удовольствия.


“Ну да, конечно”.


“Теперь не забудь. Жди нас в половине двенадцатого. Кровати в девятом номере”.


Бони усмехнулся и ушел. Он встретил Ирвина, выходившего из отеля.


“Послушай, Ирвин. Мы должны расшевелить эту толпу и заставить их уступить. Нам, вероятно, придется потратить деньги на бензин и пропустить арендную плату на неделю или две, потому что потребуются деньги, чтобы заставить мужчин разговаривать за кружечкой пива, которое подают в стаканчиках для виски по шиллингу за штуку. Я хочу, чтобы вы сосредоточились на Линтоне и выяснили все, что он знает о почтмейстере, официально и конфиденциально, и если вы получите сообщение от почтмейстера Стенхаусу, проследите за ним. Я сосредоточусь на ’Без упаковки”.


Ирвин был в восторге. “ Новый босс? - предположил он.


“Я попросил его оставаться в полицейском участке и ничего не видеть, ничего не слышать и ничего не знать. Клиффорд высоко поднимется”. Бони коснулся центральной пуговицы кителя Ирвина. “Стремись стать дивизионным офицером, но никогда не соглашайся им быть. Должность слишком стесненная”.


“Я буду доволен, если стану инспектором”, - засмеялся Ирвин.


Бони разыскал Уна и обнаружил его у стойки с напитками.


“Сделай одолжение”, - мягко сказал он. “У нового полицейского много работы, и он будет занят весь вечер. Констебль Ирвин и я хотим, чтобы он вел себя тихо. Не могли бы вы передать констеблю Клиффорду бутылку скотча?”


“Слишком правильно”, - согласился Ун. “Одной бутылки будет достаточно, чтобы укачать его?”


“Следовало бы". Я не думаю, что он пьющий человек, ” спокойно сказал Бони.


Ун проскользнул под откидной клапан и заговорил с Рамзи, который все еще был на палубе, вероятно, благодаря присутствию своей жены, которая помогала ему. Тед Рамзи кивнул, забрал скотч и исчез за дверью дома. Единственная масляная лампа, подвешенная к почерневшему потолку из спичечных досок, освещала желтым светом восьмерых из девяти мужчин в самом баре и троих, которые пили за узкой боковой стойкой, служившей гостиной. Одним из таких был почтовый инспектор.


“Здравствуйте, мистер Бонапарт! Выпьете со мной?”


Обернувшись, Бони увидел лицо Дэйва Бандреда.


“Спасибо. Пиво, пожалуйста”.


Бандред привлек внимание миссис Рамзи, и она вышла вперед, улыбнулась Бони, проигнорировав почтмейстера, и разлила напитки. Отдав традиционное приветствие, Бони спросил своего товарища по выпивке, как прошел его день.


“Не так уж плохо”, - сказал Бандред, допивая ром. “Инспектор департамента на работе. Обычная рутинная проверка. Буду здесь через два дня”.


“Все в порядке?”


“О да. Линтон неплохой парень. Не раз оказывал мне услугу. Не сует нос в офис. Что за поездка у тебя была?”


Бони приподнял уголки рта.


“Не слишком вкусно”, - с сожалением признал он. “Кажется, Стенхауз должен был быть на юге, и мы не можем выяснить, почему он был мертв к северу от Агара. Я зашел к мистеру и миссис Уоллес и передал им почту. Очень милые люди. Опять то же самое?”


“Да, я буду в нем. Мне нравится старина Уоллес. Сын немного угрюмый. Горький, вот кто Джек Уоллес. Сестра, знаете ли, вышла замуж за Стенхауса”.


“Да, я понимаю. Я слышал, что это доставило ей неприятности”.


“Ад. Забавно, не правда ли, как одна сторона устраивает другой настоящий ад. Моя жена устраивает мне ад. У Стенхауса никогда не было причин бить свою жену. У меня есть причина побить свою... но я этого не делаю. Никогда не могла понять, что на него нашло. Они были достаточно счастливы, когда поженились. Знаешь что? Брак - величайшее проклятие, когда-либо обрушивавшееся на человечество. Да, пожалуйста, Тед. Наполни их. Как я уже говорил, брак - это смерть и проклятие. Если две стороны не могут поладить, почему они не могут сказать об этом мировому судье и получить разрешение? Слишком много посягательств на свободу, инспектор, вот что. Никаких разводов, вопит пастор. Алименты, воет государство ... иначе. Дейв ожил. “К черту их всех. Ваше здоровье, инспектор!”


Бони увидел Ирвина, разговаривающего с почтовым инспектором в гостиной. В ответ на его кивок появился Ун и присоединился к Бони. Бони заказал напитки. Для того, чтобы вызвать косоглазие, потребовалось бы ведро пива, причем с наименьшей вероятностью. ’Мы решили ускорить косоглазие, добавив в пиво немного джина. Арендная плата за неделю уже лежала на прилавке.


“Кстати, о Стенхаусе”, - заметил Бандред, моргая покрасневшими глазами. “Член клуба, когда он был женат?”


“Слишком правильно!” - ответил Ун, задумчиво глядя на почтмейстера. “Ты был шафером, Дэйв, а в конце вечеринки ты был настолько пьян, что мы посадили тебя на заднее сиденье машины Стенхауса, и они не заметили твоего присутствия, пока не проехали десять миль по дороге в Дарвин, где собирались провести медовый месяц”.


“Да, и что сделал Стенхаус?” Спросил Дэйв, и в его пронзительном голосе послышался намек на рычание. “Высадил меня из машины и оставил возвращаться пешком. Невеста этого не хотела. Сказала, что они должны отвезти меня обратно на машине, но Стенхаус рассмеялся и сказал: ‘Собака всегда находит дорогу домой!’ Это показало в Стенхаусе то, что вышло позже. Я никогда не мог понять, почему кто-то не застрелил его много лет назад ”.


“Тебе бы это ничего не дало”, - сказал Ун. “В любом случае, вы неплохо ладили со Стенхаусом, не так ли?”


“Да, в некотором роде. Приходилось ладить, ведь я был начальником почты, репортером погоды, мировым судьей и все такое. И все же Стенхаус был паршивым типом. Я, например, инспектор, надеюсь, что вы не поймаете того парня, который в него стрелял.


“Есть какие-нибудь шансы?” - с надеждой спросил дворник.


“По-моему, довольно аппетитный”, - ответил Бони и пододвинул пустые стаканы к миссис Рамзи. “Пока никаких важных улик. Возможно, съездим посмотреть Алверстон, а на обратном пути заедем к Бринам.”


“У ларька McDonald's закрыто движение. Не очень интересный трек”. Ун поднял свой бокал, а Дэйв Бандред ни с того ни с сего рассмеялся и взял свой от стойки.


“Если хочешь, можешь забрать почту Элверстона”, - предложил Бони.


“Вы могли бы. И у Бринов тоже, если вы намерены возвращаться этим путем”, - согласился почтмейстер.


“Как мы это устроим, если я уйду рано утром?” Спросил Бони. “Ты не встанешь рано”.


“Зависит от того, что ты позвонишь пораньше. Получи это от жены. Нет, так не пойдет. Получи это после раздачи. Я раздам его, и ты можешь оставить у себя в комнате. ” Бандред подмигнул. “ Но присмотри за ним, ладно? Заказные вещи для Бринов.


“Все будет в порядке. Похоже, моя очередь. Спасибо, миссис Рамзи”.


Маленький бар наполнялся. Время от времени смех Ирвина заглушал повышенные голоса. Бони мельком взглянул на почтового инспектора, который расслабился. Мужчина начал петь, и несколько мужчин строго приказали ему ‘заткнуться’. Бони почувствовал на себе взгляды и вспомнил расследования, когда он работал с большей свободой инкогнито.


Без всякой причины Бандред отошел в сторону, а Ун сказал:


“Достойный парень, старина Дейв. Цепляется за свою работу. Даже видел его таким пьяным, что он не мог прочесть телеграмму, но мог без ошибок переслать ее, когда я ему зачитывал ”.


“И все же он был шафером Стенхауза”, - заметил Бони, явно заинтересовавшись своим пустым бокалом.


“Да, это было семь лет назад ... Может быть, почти восемь. Летающий Падре прилетел из Уиндхэма. Это было шикарно. И милая маленькая невеста тоже. Хорошенькая, как картинка ”. Дворник вздохнул, подкрутил кончики усов и выпрямился. “Дэйв и Стенхаус тогда были настоящими кобберами, даже если Стенхаус и заставил его пройти пешком десять миль”.


“Опять то же самое?”


“Еще бы. Спасибо”.


“Между прочим, ” сказал Бони, - как вы, ребята, обходитесь здесь наличными? Здесь нет банка, не так ли?”


“Только на почте. Вам не хватает наличных? Рамзи обналичит ваш чек. То же самое сделают кладовщик и мясник. Большую часть времени здесь ничего, кроме чеков. Заходит парень, разыгрывает с Рэмси маленькую сумму, выпивает ее и пишет другую. Довольно просто.”


“Я увижу Рамзи утром. Каково ваше мнение о Джеке Уоллесе?”


“Не очень”, - ответил Ун. “Слишком грубо. Стенхаус, бивший сестру по лицу, не сделал его таким. Он всегда был таким. На Стенхауса напали, знаете ли. В день похорон. Закололи его у могилы из револьвера, но Сайлас Брин отобрал его. Стенхаус собирался предъявить ему обвинение, но Эзра успокоил его. Сказал Стенхаусу, что если он нападет на Джека Уоллеса, то разобьет его. Стенхаус был крупным парнем ”. ’Ун рассмеялся. “Эзра Брин размолотил бы его в кашу одной рукой. Ты видел Эзру?”


Бони покачал головой. Ун заказал еще выпивки. Теперь он пил неразбавленный джин. Кончик его носа покраснел. Его выцветшие серые глаза, как правило, смотрели на кончик носа. Начиналось косоглазие, но он все еще мог говорить четко.


“Эзра Брин ходил в школу с Джеком Уоллесом. Джек не умел драться, но Эзра мог драться за обоих. По-прежнему хорошие приятели. Ходят слухи, что молодой Уоллес охотится за Кимберли. Ты видел Ким Брин?”


Бони кивнул.


“Прекрасная женщина, сэр”, - сказал Ун. Повернувшись к бару, он пнул его ногой, сплюнул на пол и крикнул, чтобы принесли еще выпивки. “Давай, Тед. Думаешь, из-за того, что парень старый, седой и обреченный, он должен умирать от жажды?”


На другом конце бара у узкой стойки, ведущей в зал, стоял Ирвин с готовыми к наполнению бокалами. Он подмигнул Бони, повернулся, чтобы рассмеяться Линтону и другим, стоявшим за ним. Вернулся почтмейстер и крикнул, чтобы ему принесли выпить ... Принесли ром. Для Дейва косоглазого. Кто-то начал петь, и на этот раз никто не пытался остановить его. К нему присоединились другие, и крыша задрожала, но по-прежнему никто не возражал. В полицейском участке констебль Клиффорд налил себе консервативную порцию.


“Брины должны быть здесь”, - сказал Бони, повысив голос, чтобы перекричать шум. “Они могли бы снова купить паб”.


’Ун рассмеялся. Почтмейстер споткнулся или что-то в этом роде и ухватился за Бони, чтобы не упасть.


“Больше торта, чем король”, - крикнул он. “Тонны. Крупный рогатый скот ... вот что это такое. Крупный рогатый скот или отстойник. Кошка ... Крупный рогатый скот! Крупный рогатый скот! Ты спрашиваешь ”Ун".


“Итак, джентльмены! Что на этот раз?” - спросил Ун из-за прилавка. За минуту до этого Рамзи был на ногах, подавал напитки, разговаривал. Теперь он лежал под стойкой в гостиной и был разложен со сложенными руками. Его жена расставляла напитки для Ирвина и его приятелей и на мгновение остановилась, чтобы поболтать с ними, наступив левой ногой на лицо мужа. Теперь у колес прогресса не было тормозов, на которые Бони жаловался Клиффорду.


Почтмейстер становился очень ласковым, заметил косоглазый. Пол у их ног был мокрым от пива, которое Бони тайком пролил из своего стакана. Мужчины налетели на них, и Бандред рассыпался в извинениях.


“Все в порядке, Дэйв”, - крикнул мужчина, на вид четырех футов ростом и десяти в ширину. “Выпейте со мной. ’Спокойной ночи, инспектор. Что у вас за пойло?”


“Познакомься с моим другом, Сид”, - пробормотал Дейв.


“Я как раз говорил, что Брины должны быть здесь”, - сказал Бони, и Сид расхохотался, бросив фунтовую банкноту в сторону Уна и подтягивая брюки.


“Больше торта, чем короля”, - пробормотал Дейв. “Тележка с тортом. Скот... скот позади меня! Ты знаешь, что это такое! Я знаю, откуда это берется. Ты хочешь знать? Я знаю. Я ведь почтмейстер, не так ли? Кэт...”


Сквозь шум и дым донесся пронзительный свисток, и прямо у входа на улицу появился констебль Клиффорд в форме.


“Пора, джентльмены!” - крикнул Ун. “Давайте... Время вышло!”


Клиффорд исчез. Пьяницы вывалились из бара на черную, как смоль, веранду и вниз по черным, как смоль, ступенькам на неубранную проезжую часть; Дэйв Бундред крепко держался за Бони, который не собирался его терять.


“Бабушкин вечер”, - сказал Дэйв. “Мы на правильном пути домой?”


“Да, я так думаю”, - заверил его Бони. “Как нам попасть к тебе домой?”


“Через красную дверь, конечно. Задняя дверь ... С черного хода. Нет, не с черного хода. Разбуди миссис. Дай посмотреть”. Почтмейстер порылся в кармане, вложил ключ в свободную руку Бони. “Входная дверь. Отопри ее. Лампа на стойке”.


Придя на почту, Бони отпер дверь, чиркнул спичкой и нашел фонарь "ураган". Дэйв вцепился в стойку, и Бони закрыл дверь. Он покосился на Бони, выпрямился, прошел через поднятую откидную створку в гораздо большую часть офиса со скамейками для сортировки почты, вешалками для пакетов и телеграфными приборами.


“Все ваше, инспектор”, - прошептал он. “Угощайтесь. Не берите часы. Бесполезно, не пойдет”.


“Ты уйдешь, грязное пьяное животное”, - сказала разъяренная женщина, стоявшая в дверях дома. “Иди, ложись с собой в постель”.


“Моя жена, инспектор”.


“Я познакомился с миссис Бандред”, - сказал Бони. “А теперь отправляйся спать. Миссис Бандред, я уверен, передаст мне почту для Элверстона и Бринов”.


OceanofPDF.com


Глава восемнадцатая

Самое неэтичное


КОНСТЕБЛЬ КЛИФФОРД сидел, развалившись, за столом в кабинете полицейского участка с сигаретой во рту, рядом с ним стоял пустой стакан, а бутылка, присланная Бони, стояла на стопке бумаг. Прилив отступил всего на дюйм. Внутри здания было очень тихо; снаружи тихую ночь нарушали громкие голоса мужчин. Когда Ирвин вошел, слегка завидующий Клиффорд спросил:


“Бони все еще на ногах?”


“Слишком верно. Отвез почтмейстера домой. Фух! От этого пива кошку стошнило бы”.


“Лучше попробуйте виски”.


“Спасибо. На что только не идет мужчина ради долга! Он сейчас придет”.


Они посмотрели в сторону двери и увидели, как вошел Бони. Он нес на спине почтовую сумку. Позволив пакету соскользнуть на пол с глухим стуком, он оглядел каждого горящими глазами, сел и налил себе глоток ... газированной воды.


“Приятный вечер?” мягко спросил он Ирвина.


“Очень. Хорошо провели время?”


“В пятнах. Что получается?”


“Вы сказали мне сосредоточиться на Линтоне, и особенно на зацепке, соединяющей его со Стенхаусом”, - сказал он. “В кадре снова появляется много старых вещей. Два года назад был украден пакет с заказным письмом между Agar's Lagoon и Брумом. Проверка показала, что его погрузили на самолет здесь, но пакета не было в самолете, когда он прибыл в Брум. Стенхаус провел расследование, и Линтон, штаб-квартира которого находится в Бруме, вылетел, чтобы помочь. Они так и не нашли это утерянное письмо, и впоследствии ничего из этого не нашлось, так что невозможно доказать, была ли сумка украдена или что с ней случилось.”


От Ирвина Бони перевел взгляд на Клиффорда.


“Мы провели расследование в Брум-энде”, - сказал Клиффорд. “Вполне возможно, что это письмо было украдено при транспортировке из почтового отделения на аэродром или из самолета в нескольких точках приземления между лагуной Агар и Брумом. Как и сказал Ирвин, контрольные пункты были на обоих аэродромах. Стенхаусу не удалось ничего обнаружить с этой стороны. ”


Ирвин взялся за рассказ.


“По словам Линтона, Дэйв Бандред несколько раз до исчезновения этого почтового пакета получал выговоры за небольшое пренебрежение служебным положением из-за того, что Бандред был пьян, а его жене приходилось разбираться с почтой. Линтон настаивает, что нарушения правил не были серьезными, но могли быть использованы ловким вором для кражи пакета с заказным письмом. Он не смог найти никакого нарушения служебных обязанностей в связи с фактической потерей сумки.”


“Вы утверждаете, что Стенхаус работал с Линтоном в том расследовании”, - сказал Бони. “Вы видели его отчет инспектору Уолтерсу, Клиффорд?”


“В отчете говорилось, что Бундред был допрошен и что он оказал всю возможную помощь. В нем также указывалось, как долго Бундред находился здесь, что у него хорошее прошлое и хороший характер. Хорошую репутацию получил также человек, заключивший контракт на перевозку почты и пассажиров между аэропортом и лагуной Агар.”


“Хм! Что-нибудь еще, Ирвин?”


“Что ж, Линтон говорит, что, учитывая долгую службу Бандреда, он убежден, что тот достаточно честен и что только в последние годы он стал беспечным. Если бы не то, что почтовому отделению Агара было бы трудно сократить штат, он бы порекомендовал перевести Bundred в южное отделение, где у него было бы меньше ответственности.”


“Я думаю, перевод оправдан”, - заметил Бони. “Интересно, можно ли быстро получить список утерянных вещей?”


“Я спросил об этом Линтона, и он сказал, что может предоставить копию списка из своего архива в Бруме”.


“Отлично! Когда возвращается Линтон? Он сказал?”


“Послезавтра”.


“Получите копию этого списка ... отправлено в обычном конверте”.


- Тебе повезло? - спросил Ирвин.


“Как говорят дети, мне становится тепло. Я никогда не подводил итоги расследования и не подведу доказать, кто убил констебля Стенхауса и Джеки Масгрейва. И почему? Я добьюсь успеха, потому что не уважаю правила и предписания, а когда участвую в охоте на убийц, у меня нет ни угрызений совести, ни этики ”.


“Это ты мне говоришь”, - проворчал Ирвин.


“Я напоминаю тебе”, - вежливо сказал Бони. “Ирвин, ты еще не устал бродить со мной по окрестностям?”


“Нет, мне нравится”.


“Тогда мы снова отправимся утром, как только вы будете готовы. Нам понадобится много запасных припасов, потому что мы должны отправиться в путь, как Банда Плутона. Где ты спишь, Клиффорд?”


“Здесь, на вокзале. В комнате, которую занимал Стенхаус”.


“Тогда ты можешь забрать этот пакет с почтой и вернуть его почтмейстеру завтра. Скажи ему, что мне пришлось изменить свои планы и я не смогу доставить его. Вы должны видеть, что моя квитанция за заказные товары аннулирована.”


Бони перевернула пакет и высыпала содержимое на стол. Он продолжил сортировать его под наблюдением теперь уже молчаливых мужчин, просматривая письма и составляя из них две стопки, затем разбираясь с посылками. Он заменил все, что было в пакете, за исключением одной посылки, адресованной Эзре Брину.


“Я был рад узнать этим вечером, что многие молодые люди на этом великом Северо-Западе стремятся возвысить свой разум изучением серьезной литературы. В моей юности мы тратили жизненно важное время на чтение романов и комиксов ”. Бони улыбнулся, и Клиффорд действительно стал похож на ребенка, ожидающего появления кролика из шляпы. “Эзра Брин, например, тратит "полуночное масло" на сбор знаний из медицинских и антропологических учебников, чтобы улучшить качество говядины, которую они отправляют в Уиндхэм”.


“Что ты делаешь?” резко спросил Ирвин.


“Просто хочу взглянуть на последнее приобретение Эзры”.


“Но ты не можешь этого сделать, Бони. Ты не можешь вскрывать чужие посылки. Это тоже заказное”.


Бони, занятый завязыванием узлов на бечевке, оторвался от своего занятия.


“Но я не причиняю никакого вреда, Ирвин”, - обезоруживающе сказал он. “Просто хочу взглянуть. Книги всегда были моей слабостью... особенно хорошие книги. Мне нравится аромат новых книг и ощущение бумаги отличного качества. Только слегка взгляну, а потом я переделаю посылку, и никто никогда не узнает ”.


“Это противоречит правилам”, - возразил Ирвин. “Если вы должны изучить содержимое этой посылки, то должен присутствовать адресат, или мы должны получить разрешение от PMG”.


“Бесполезно ... оба предложения. Адресат с полным правом отказался бы, чтобы его посылка была вскрыта другими лицами в его присутствии или им самим в присутствии других”.


Шнурок был развязан, и Бони, намеренно провокационно, внимательно изучил приклеенную адресную этикетку с напечатанной информацией о том, что посылка отправлена В. Солли, книготорговцем, Пепперминт-Гроув, Вашингтон. Несмотря на его протест, на лице Ирвина отразилось напряженное ожидание. Осторожно развернув коричневую оберточную бумагу, Бони обнаружил новую книгу в темно-синей обложке с золотыми буквами на названии.


“Хм!” - пробормотал Бони. “Полезные знания по опрыскиванию телок. " Гинекология Лоутона", том первый, десятое издание. К тому же совершенно новая. Мне нравится цвет обложек.”


Он медленно приподнял обложку и осторожно открыл первые несколько страниц. В центре была проделана неровная дыра, а в дыре - пачка банкнот. Ирвин с шипением выдохнул сквозь зубы, а Клиффорд воскликнул:


“Что за черт!”


Бони продолжал пересчитывать деньги с раздражающей неторопливостью и в раздражающем молчании. Затем, продолжая размышлять, он положил заметки на место, закрыл книгу и читал и перечитывал название, как будто это проклятое название могло дать ответы на вопросы, кипевшие в головах этих двух полицейских.


OceanofPDF.com


Глава девятнадцатая

Сыщики на взводе


С ТЕХ ПОР, КАК Бони ПОКИНУЛ Лагуну Агара, он был странно молчалив, и теперь он стоял, обозревая Черный хребет, засунув руки в карманы и расслабив плечи. Ирвин жарил отбивные на лезвии лопаты, довольный своей ролью и лениво размышляя о следующем шаге Бони.


Подозвав двух своих следопытов от маленького костерка, который они развели для себя, он угостил их ломтями хлеба и недожаренными отбивными и отправил обратно. Затем он объявил, что обед готов, и Бони, все еще задумчивый, подошел и сел рядом со скатертью. Только после того, как они поели, он заговорил об этой новой миссии.


“Я хочу, чтобы вы нанесли визит Алверстону”, - сказал он. “Мы можем исключить его из этого дела и, следовательно, использовать его так, как мы не можем использовать Уоллесов, Бринов и Бандредов. Как ты думаешь, когда ты сможешь добраться до усадьбы Алверстона?”


“Около четырех часов”.


“Тогда попросите Алверстона связаться с вашим сержантом по рации и пусть он выяснит, где сейчас Джаспер и Эзра Брин. К этому времени они должны подъезжать к Уиндхэму, если еще не там. Я хочу знать, эти два Брина все еще со скотом, или только один, или Сайлас присоединился к команде. Помня о том, что воздух свободен, как вы думаете, могли бы вы получить эту информацию так, чтобы об этом не узнали другие люди?”


Ирвин усмехнулся.


“Сержант Букер во время войны служил в разведке, был экспертом по шифрам, и мы пытались разработать языковой шифр вместо шифра с буквами или цифрами. Знаете, что-то вроде джайва. Букер позаимствовал идею из школьных времен, когда дети добавляли к словам или вставляли в середину звук, похожий на ‘арп’. Играешь на арфе, арпа, чарпоп?”


“И это в переводе?”


‘Хочешь отбивную?’ Я мог бы связаться с сержантом из ”Агара".


“Единственный передатчик, который есть в почтовом отделении. Слишком близко к дому. Что ж, тогда вы звоните Букеру и получаете эту информацию. Переночуй в усадьбе Алверстона и возвращайся сюда завтра. Кстати, вы можете узнать что—нибудь полезное от Алверстона - поведение его чернокожих, подозрения в краже скота, что-нибудь, что могло бы связать Уоллесов со Стенхауз или с Бринами.”


“Хорошо! А как насчет тебя?”


“Я собираюсь побродить по стране”.


“Вам нужно будет смотреть в обе стороны одновременно. Лучше возьмите с собой один из трекеров”.


“Какой из них надежнее?”


Ирвин назвал Чарли по имени, объяснив, что это страна Чарли, а Ларри родом с побережья. Бони возразил Чарли на том основании, что у него будет слишком много родственных связей, работающих как на Бринов, так и на Уоллесов, и решил, что поговорит с Ларри.


“Видишь ли, Ирвин, собранные нами фрагменты, добавленные к географическим точкам, в которых были найдены тела, убедительно указывают на Уолласов и Бринов, либо по отдельности, либо в сговоре. Мы должны найти место, где произошли эти убийства, и я думаю, что место двойного убийства находится недалеко от того места, где был найден Стенхаус, или недалеко от того места, где мы нашли Джеки Масгрейва. Есть ли у вас какая-нибудь теория, объясняющая, почему эти четыреста пятнадцать фунтов были отправлены Эзре Брину внутри книги?”


“Возможно, Брины добрались до золота, подлежащего оплате, и тайно экспортируют его”, - ответил Ирвин. “Сайлас, возможно, и не отправлялся охотиться на крокодилов в то место, которое Кимберли называла Болотом. Он мог отправиться дальше на запад, в прибрежную бухту, чтобы встретиться с китайскими или индонезийскими контрабандистами. Похоже, Стенхаус именно этим и занимался.”


“Я вижу серьезный изъян в вашей теории”, - возразил Бони. “Контрабандисты заплатили бы наложенным платежом за золото, вывезенное Сайласом. Зачем производить оплату через книготорговца? Я задам другой вопрос. Зачем выдалбливать отверстие в совершенно хорошей книге, чтобы отправить Эзре пачку казначейских билетов? Отправитель мог отправить деньги в плотном заказном конверте. Он мог бы вложить записки по отдельности между страницами книги, если бы нельзя было использовать обычный конверт. Нет никаких сомнений в том, что Брины посылают этому книготорговцу что-то ценное для партнера-ювелира. Это могло быть золото, расплавленное до состояния слизней, которое раз в две недели отправлялось в виде книг, а оплата перечислялась ежемесячно в аналогичном контейнере.”


“Если золото, зачем это делать?” Ирвин возразил. “Золото, отправленное ювелиру, принесет не больше, чем заплатил бы за него владелец магазина в Agar's. По крайней мере, я так не думаю.”


“Несомненно, вы правы. Давайте займемся следопытами”.


Они подошли к аборигенам, и Ирвин заговорил с ними, сказав, что хотел бы, чтобы Чарли пошел с ним, а Ларри - с Бони, и что Бони был его очень хорошим другом и братом по посвящению в полицейские. Не было и намека на приказ, и сначала один, а затем другой согласились. Было очевидно, что оба знали, что черные Масгрейвы сейчас находятся в этой стране, поскольку они явно чувствовали себя неловко. Бони поговорил с Ларри, рассказав ему, насколько он ценен для полиции и что вместе они были бы в достаточной безопасности, и подчеркнул тот факт, что банду Плутона интересовала только судьба Джеки Масгрейва.


Перед отъездом Ирвина, оставив такеру еды на два дня и по одеялу на каждого, Бони пригласил Ларри на конференцию. Для Ларри это была чужая страна, и теперь он был отрезан от белого человека, с которым он был тесно связан на протяжении многих лет, и от своего собственного расового товарища, и было важно, чтобы он полностью доверился Бони и самому себе.


Они присели на корточки на песчаном пятачке, и Бони нарисовал карту, показывающую трассу Уиндхэм, огибающую Черный хребет, место, где был найден Стенхаус, и расположение усадьбы Уоллесов. Затем он повел Ларри показывать местность, пройденную им с Чарли в поисках улик. Проявив терпение и потратив время, трекеру было представлено несколько фотографий, любая из которых могла охватить реальную сцену убийств. Бони подчеркнул уверенность в том, что преступления были совершены белым человеком при содействии скотоводов-аборигенов.


Ранее Ларри отправляли на поиски подозрительных следов или следов джипа, и теперь, понимая, что все подобные улики были стерты, его разум будет искать доказательства работы по уничтожению.


Бони решила обыскать местность между the road и Black Range, а в случае неудачи расширить поиск по всему Black Range до Black Well.


Шли часы, были пройдены мили, и когда солнце клонилось к западу и они оказались в глубокой тени Блэк-Ридж, Ларри подал сигнал остановиться и встал, как солдат колониальной армии на церемонии коронации. Стоявший рядом с ним Бони прислушался. Ветра не было. Низкорослые деревья дремали в теплом воздухе прекрасного вечера. Все, что было слышно, - это карканье вороны.


Были убиты двое мужчин и пролита кровь, а там, где пролита кровь, собираются птицы. Как собака лает радостно, сердито, скорбно, выжидающе, так и вороны передают настроение тем, кто способен слышать, и ворона, которую они сейчас услышали, была сердитой. Нотка гнева не была вызывающей. Птица не столкнулась лицом к лицу с врагом и не отняла кусочек у другой вороны. Она была разгневана чем-то непонятным.


Только такие люди, как эти двое, могли уловить настроение далекой птицы, и, решив разобраться, они направились вдоль Хребта на юг к небольшому лесу деревьев, растущих в лощине. При их приближении с деревьев слетело несколько ворон, которые теперь каркали с явным гневом, вызванным вторжением.


Ларри снова внимательно слушал, и его взгляд блуждал повсюду. Казалось, не было ничего необычного в этой сцене в буше, повторенной миллионом подобных ей. Широкие ноздри Ларри затрепетали, и Бони ждал, осознавая собственную неполноценность по сравнению с этим полудиким аборигеном.


“Джип прикончил его здесь”, - сказал Ларри, как будто его большой плоский нос уловил запах бензина. “Эта ворона сбила его с ног, черт возьми, этот парень на джипе не уйдет, эм, такер”.


“Посмотри-ка”, - приказал Бони.


Они нашли невысокий холмик, покрытый камнями и листьями, и по воткнутой в него палке и поднятой кверху земле было обнаружено, что холмик состоял из золы от костра. Пепел был тщательно засыпан, но вороны знали об этом, потому что отпечатки их лап доказывали это. Они также знали о чем-то под листьями, что "занесло" в промежутки между камнями, и Бони начал копать руками, Ларри помогал ему.


Они углубились чуть больше чем на фут и подняли из неглубокой могилы тушу черной козы с перерезанным горлом. Животное было мертво около недели. Он был убит не ради мяса, поскольку единственным повреждением туши, кроме перерезанного горла, было содрание полоски шкуры вдоль спины.


Следопыту не понравилось это место, и, чтобы поддержать его уверенность в человеческих силах, Бони спросил его, откуда он узнал, что джип был здесь.


“Шины Смеллума”, - ответил Ларри.


“Найдите следы”, - сказал Бони, и, оставив тушу, они продолжили осматривать землю ... пока Бони не наткнулся на масляное пятно, искусно прикрытое сухой землей и листьями. Это последнее открытие доставило Ларри огромное удовлетворение, и Бони решил поздравить его с его кустарным ремеслом ... в том числе с его замечательным обонянием.


Однако история еще не была рассказана, картина неполна. То, что здесь стоял джип убитого полицейского, не доказано, но то, что среди этих деревьев была припаркована легковая машина или грузовик, было несомненно, и то, что козе перерезали горло из-за крови, было допустимым предположением. Бони была безмерно довольна ... и устала.


Еще не рассвело, и они обошли лощину в поисках следов, затем обошли ее по большему кругу, а когда остановились на ночлег, перерезали следы людей, пытавшихся пересечь Хребет. Они с Ларри договорились, что гостей будет пятеро. Все они были скотоводами, поскольку на всех были сапоги для верховой езды, и, судя по их походке, один был белым человеком, а четверо - аборигенами. Чтение было достойным похвалы подвигом, пятеро мужчин шли гуськом, белый человек впереди.


“Мы разобьем лагерь, пока не стемнело”, - сказал Бони, и они развели костер, который давал меньше дыма, чем сигарета, заварили чай и поели, затем потушили огонь и поискали место для сна у подножия большого валуна, служащего крышей от росы.


Ночь была долгой, и к рассвету стало холоднее из-за южного ветра. Ларри, одетый в военную шинель и завернувшийся поверх нее в одеяло, сумел заснуть, урывками и беспокойно. Бони, у которого было только одеяло, чтобы укрыться, пришлось хуже, и он сидел, прислонившись спиной к скале, и курил сигареты, пока его язык не превратился в крошку.


Поев и упаковав свое скудное снаряжение, они пошли гуськом по следам, оставленным пятерыми мужчинами, и Ларри был вполне доволен тем, что Бони позади него был защищен от нападения, потому что дикарь любит устраивать засаду и пропускать добычу через нее, прежде чем метнуть свое длинное копье.


Там, где обнаженное плечо Полигона упиралось в широкий выступ серого песка, Ларри остановился. Уступ круто уходил к небу, тускло-красный и гладкий, за исключением небольших участков скалы, расшатанных погодой. Они добрались до уступа по одному из трех небольших оврагов, и было ясно, что группа, по следам которой они шли, выбрала один из других оврагов, когда спускались к лагерю, где козе перерезали горло.


Спустившись с вершины Хребта, группа остановилась на этом песчаном выступе, и не было предпринято никаких попыток уничтожить свидетельства того, что здесь отдыхали мужчины. Они несли ношу на двух шестах, на манер носилок. Коз вел мужчина, который шел за носилками.


Если бы его мысли не были так заняты, Бони был бы очарован удивительными цветами обнаженных плеч, частично скрытых сетками из спинифекса. Теперь они были на высоте двух тысяч футов или больше над лагерем Мертвого Козла, а более высокие вершины Хребта, казалось, находились еще на тысячу футов. Не было никаких признаков крупного рогатого скота и очень мало кенгуру. Жизнь птиц, за исключением вездесущих орлов, полностью отсутствовала.


Когда солнце показывало половину одиннадцатого, Бони решил остановиться у подножия отвесного утеса из фиолетового железняка и понаблюдать за орлами, потому что орлы теперь рассказывали свою историю.


При обычных обстоятельствах орлы гнездятся в своих отдельных районах, поодиночке или парами, и орлы, которых сейчас видели проницательный Ларри и не менее проницательный Бони, были оттянуты в широкие пределы круга непосредственно к западу. Высота, на которой держались птицы, говорила об их интересе к чему-то на земле ... и об их подозрительности по этому поводу.


Бони не было необходимости призывать Ларри к еще большей осторожности, когда они продвигались дальше.


Они пересекли голую заднюю часть Хребта между двумя могучими красно-золотыми коронами скальных колонн и, часто останавливаясь, чтобы Ларри мог прощупать дорогу, начали спуск на запад.


Пробравшись к основанию плеча, усеянного Шариками Дьявола, готовыми соблазнить любого мальчишку подтолкнуть их к бегству, подобно падающим метеорам, они добрались до разреза на спине огромного горба. Разрез был ровным, сто ярдов в длину, десять футов в ширину на всем пути от пола до верха на высоте семисот-восьмисот футов. Свет был зеленым, полупрозрачно-зеленым, как в джунглях.


Пол был песчаный. Он был истоптан мужскими ботинками, и когда Ларри увидел отпечатки босых ног, он остановился, указывая и ничего не говоря. Бони улыбнулся, кивнул вперед, и Ларри пошел дальше. И на дальнем конце гигантского разреза от меча он остановился.


“Они поймали... э-э... Джеки Масгрейва”, - прошептал он. “Они нашли... э-э... того, кто убил Джеки Масгрейва”.


Костлявый край огибает левый угол разреза. Неглубокая впадина площадью в несколько акров была огорожена с трех сторон железными откосами, а с четвертой - пространством, в котором лежала долина Бринса. В центре неглубокой чаши стояла платформа на шестах высотой в двенадцать футов. На платформе что-то лежало, и время от времени ветер трепал порванную ткань военной шинели, похожей на ту, что носил Ларри.


OceanofPDF.com


Глава двадцатая

Разные методы, один и тот же результат


Ворона СИДЕЛА в углу ветхой платформы, двигая только головой. Несколько других расхаживали по земле, еще не решаясь проникнуть под платформу. Высоко в небе парили орлы, бдительные, осторожные, всевидящие. Вороны показывали, что поблизости нет людей; орлы все еще были подозрительны.


Бони жестом приказал Ларри следовать за ним, и они вместе подошли к платформе, держась с наветренной стороны. Повсюду виднелись отпечатки босых ног, а под ними - потревоженный тротуар из плоских камней.


На протяжении веков человек убивал человека, и человеческое общество, от пещерных жителей до городских, объединялось в осуждении этого преступления. Современное общество борется с убийцей с помощью научных средств в руках экспертов, а первобытные люди все еще зависят от природных явлений и методов обнаружения, которые кажутся смехотворно случайными. Первобытным людям часто приходилось ошибаться, в результате чего казнили невиновных; но, как ни странно, сложный механизм цивилизованного правосудия с помощью науки, как известно, также казнил человека за преступление, которого он не совершал.


Когда аборигены Масгрейва услышали о том, что Джеки Масгрейв был убит и его тело затолкали в тушу лошади, они принялись доказывать, кто его убил, в соответствии с правилами и обрядами, эффективность которых, по их мнению, была доказана тысячелетиями.


Обнаружив мертвую лошадь, они перенесли тело на это место, где соорудили шаткую платформу. Они сняли с тела одежду и, положив его на платформу, использовали одежду вместо хвороста, чтобы не подпускать к нему птиц. Разложение продолжалось, и им не пришлось долго ждать, чтобы узнать, кто был убийцей. Под платформой они соорудили мостовую из плоских камней, и на каждом камне было выбито имя человека, который мог убить Джеки Масгрейва.


Пока убийца не был казнен, дух умершего человека не знал покоя в мире валуна, дерева или холма, построенного термитами, и он парил над телом, в котором обитал, и сдувал капли жира, падающие с него на камень, помеченный именем убийцы. Фантастика — или так и было?


Южный ветер ‘подтолкнул’ капли жира упасть на два камня, и, когда они были убраны с тротуара, волшебник склонился над ними и произнес названия, которые они носили.


Глядя на эти два камня, Бони был одновременно задумчив и встревожен. Он не мог прочитать знаки, нанесенные на них волшебником из племени Масгрейвов, и поэтому не смог предпринять никаких мер, чтобы предупредить двух объектов об их правосудии. Он был согласен с Тайным советом и Верховным судом в том, что такой метод доказательства того, кто совершил убийство, может привести к судебной ошибке, но он был на один уровень выше всех ученых судей в знании неизбежности насильственной смерти двух мужчин, чьи имена были выбиты на этих камнях.


“Какой парень, по словам стоунз, убил Джеки Масгрейва?” спросил он, и Ларри посмотрел куда угодно, только не на стоунз, и покачал головой, демонстрируя неприязнь ко всей этой затее. На первый взгляд, это был глупый вопрос, потому что Ларри не знал, и он был задан, чтобы успокоить ищейку. Бони перевел свое внимание с камней на скалистые утесы и крутые склоны и не увидел никаких признаков присутствия людей. Теперь, когда дух Джеки Масгрейва пролил свой жир на камни его убийц, Бони склоняется к мысли, что люди Масгрейва больше не будут проявлять никакого интереса к его телу.


“ Подбери следы белого лесоруба и козла, ” попросил он Ларри, и абориген с нескрываемым облегчением потрусил прочь, чтобы обогнуть платформу, а затем помахать Бони рукой в сторону края впадины.


Босые ноги оставили извилистый след, спускающийся вниз, и Ларри указал на козьи следы в том месте, где это животное непослушно свернуло в сторону. С этой точки были видны девять Миль Ярдов вниз по сравнительной равнине и ветряная мельница над Черным колодцем прямо под ними.


Тропа, достаточно четкая, чтобы по ней мог идти полуслепой человек, огибала обочину и петляла по крутым водотокам.


К северу был Черный колодец, а за ним сточная канава, где лежала мертвая лошадь. Оттуда черные перенесли тело Джеки Масгрейва в естественную чашу высоко на Полигоне, где, по их мнению, их никто не потревожит. Снова спустившись на равнину, они направились на юг, соблюдая расширенный порядок марша.


К югу располагалась усадьба, принадлежащая Бринам, по прямой на расстоянии около десяти миль. Люди Масгрейва, возможно, отправились на юг, намереваясь посетить эту усадьбу и извлечь оттуда одного или обоих убийц Джеки в соответствии с именами, выбитыми на этих двух значимых камнях. Это означало бы, что с проблемами справилась бы только Кимберли Брин при проблемной помощи своих скотоводов под руководством Патрика О'Грейди.


Оставалось найти место убийства констебля Стенхауса и Джеки Масгрейва, и только успешный поиск этого белого человека и четырех аборигенов в сапогах мог привести к нему.


Было уже больше трех часов, и Бони попросил Ларри развести бездымный костер и вскипятить воду для чая, пока он будет ходить на разведку. Он нашел следы белого человека и чернокожих, которые несли то, что, по его убеждению, было мертвым полицейским. Освеженные наспех съеденным ужином, Бони и Ларри пошли по следу пятерых мужчин, ступая с предельной осторожностью. Они прошли едва ли милю, когда тропа повернула к хребту, где огромные плиты красного камня обрушились на равнину, и, подойдя к этим небольшим горам, они "обошли" их стороной, убедившись, что их никто не заметил, прежде чем покинуть предоставленное ими укрытие. Таким образом, в конце концов, они вышли на открытое пространство, где находился сарай с травяной крышей, похожий на тот, что стоял рядом с Черным колодцем.


Рядом была вырыта шахта, но не для воды. Над ним была лебедка, а ведро, прикрепленное к тросу, использовалось для того, чтобы вытащить маллока на поверхность, беловатого и облупленного гипсом. Куча кефира, занимавшая много квадратных ярдов, доказывала, что шахта была очень глубокой или проходы от нее были длинными. А вокруг древка виднелись отпечатки босых ног и круглые отверстия, проделанные наконечниками копий.


Они опустили ведро, и Бони оценил глубину примерно в сорок футов. Он осмотрел маллок, взяв пригоршни для более тщательного осмотра, и не увидел никаких следов золота, что, однако, не доказывало, что его там не было.


“Оставайся здесь, Ларри”, - сказал он и продолжил обходить шахту. Вернувшись к Ларри, он сел на кучу маллока, сворачивая сигарету, теперь уверенный, что тело Стенхауса было унесено отсюда.


Он еще раз осмотрел место, где горел костер, на котором готовили еду, и перевернул небольшую кучку пустых банок из-под еды, решив, что последнюю бросили туда меньше месяца назад.


Хотя эта шахта находилась на территории Бринса, из этого не следовало, что брины ее затопили, поскольку любой человек, заплативший за право шахтера, может прокладывать шахту, где пожелает. Его близость к усадьбе почти наверняка доказывала, что Брины знали о ведущейся там добыче полезных ископаемых. Следовательно, он должен обратиться к Бринам за дополнительной информацией.


“Ребята из Масгрейва убираются в усадьбу Бринсов”, - сказал он Ларри, который мгновенно кивнул в знак согласия. “Вы возвращаетесь за пределы полигона и находите... мм... констебля Ирвина и Чарли, разбивших лагерь недалеко от того места, где мы нашли... мм... констебля Стенхауса?”


С коротким смешком Ларри согласился, и на мгновение в его глазах промелькнуло облегчение. Бони вырвал страницу из блокнота и написал Ирвину, что собирается в усадьбу Бринсов и должен прибыть туда как можно быстрее. Он наблюдал, как Ларри кладет записку в карман своего пальто, и предположил бы, что без пальто и ботинок путешествовать было бы намного легче, если бы не знал, как Ларри гордится этой униформой.


Ларри взглянул на солнце, рассмеялся, сказал, что все уладит, и пошел на север, оставив Бони сидеть на маллоковой куче и сворачивать очередную сигарету. Было уже четыре часа, и ему предстояло пройти три часа пешком через всю страну до усадьбы, куда он надеялся добраться до наступления темноты. Оставив свое снаряжение, он отправился в путь.


Полчаса спустя он был уверен, что дикари направились к усадьбе, намереваясь разыскать людей, чьи следы были на этих камнях, и в равной степени уверен, что, поскольку его собственных следов не могло быть ни на одном из камней, они не обратят на него внимания, если он не вмешается.


Он вышел на дорогу, ведущую от скотного двора к усадьбе, когда солнце клонилось к западу и когда птицы летели к скрытым водам и обратно, и он пошел по тропинке по бесконечным "кочкам", вниз и через бесконечные овраги, разделяющие их. Непривычный к таким нагрузкам, смягченным автомобилем и самолетом, он чрезвычайно устал и, подъезжая к каждому гребню холма, с нетерпением ожидал увидеть усадьбу.


С вершины одного такого хребта он увидел между ним и следующим широкую равнину, покрытую спелой сахарной травой и усеянную красными термитниками. До следующего гребня оставалась целая миля, и он как раз произносил заклинание, когда увидел, что всадник преодолел его и галопом спускается на равнину.


Бони поспешил по колее, на которой все еще виднелись отпечатки шин грузовика Ирвина. Всадник скакал изо всех сил. Он низко пригибался к холке животного, и вскоре стало видно, что это абориген. Расстояние сокращалось, пока Бони наконец не смогла разглядеть белки его глаз и белые зубы, обнаженные в застывшей ухмылке.


Солнечный свет позолотил копье, как позолачивают нить паутины. Лошадь дрогнула. Всадник крикнул, поднял ее. Позади него появилась черная фигура, которая на долю секунды застыла в неподвижности, а затем, казалось, поклонилась, когда копье было выпущено из метательной палки.


Бони шагнул в тень высокой травы. Он снова увидел лошадь, гораздо ближе. Он падал, а его всадник неистово кричал и отчаянно пытался поднять его. Солнечный свет превратил копье, торчащее из его ребер, в мерцающий слиток золота.


Пронзительно, отчаянно заржав, он остановился, опустился на колени и повалился вперед. Всадник соскочил с седла и побежал дальше ... а за ним из травы появились около двадцати голых диких мужчин и бросились в погоню.


Бони инстинктивно нырнул в укрытие, охваченный благоговейным страхом перед этим проявлением примитивной справедливости, которую ничто не могло отвлечь от ее безошибочного хода. Всадник промчался мимо него, как раз когда он собирался опередить преследователей из своего автоматического пистолета, и скрылся, как только осознал смертельную опасность, с которой столкнулся бы, если бы сделал это. Убегающим человеком был главный скотовод "Бринз" по нелепому имени Патрик О'Грейди, а мужчины, которые казались Костлявыми за завесой высокой травы, были невысокими и гибкими, их волосы были заплетены в косички из человеческого жира и утыканы человеческими костями. Их бороды были жесткими, зубы обнаженными, а мышцы обнаженных бедер перекатывались. Они проходили мимо, как призраки черного дыма, без видимых усилий, без видимого предела выносливости.


Патрик О'Грейди был инвалидом в ботинках и брюках, плотной рубашке и вел скромный образ жизни. Он был просто старым толстым кроликом, за которым охотились худые и голодные динго.


Охотники прошли, оставив у Бони впечатление воплощенной уверенности. Он ступил на тропу и оглянулся. Он видел Патрика О'Грейди, с трудом взбирающегося на гребень, смотрел, как он исчезает за ним, смотрел, как темные фигуры ‘текут’ за ним, солнечный свет поблескивает на их телах и копьях, когда они тоже поднимаются на гребень.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать первая

Напуганные люди


ПОЛАГАЯ, что ВСЕ аборигены Масгрейва, покинувшие свою территорию для расследования смерти Джеки, были в той группе, которая устроила засаду на главного скотовода, Бони усомнился в правильности своих рассуждений, когда, пройдя еще милю, увидел отпечатки босых ног.


Он вспомнил, что, впервые увидев Патрика О'Грейди, главный скотовод находился за пределами диких людей, спрятавшихся в высокой траве. О'Грейди тогда еще не знал, что они там, и все же ехал изо всех сил, как будто сам был охвачен страхом. Теперь было ясно, что О'Грейди прошел через одну засаду только для того, чтобы стать жертвой второй, и что между Бони и хоумстедом была первая засада.


Он брел по извилистой дорожке, высоко подняв голову, хотя плечи у него болели, а мышцы бедер были словно раскаленные провода. Он все еще был уверен, что не представляет интереса для диких людей, чьи мысли теперь были сосредоточены на тех, кого они считали убившими их родственника. Бони был уверен, что босс стокман был одним из двух человек, обвиненных в падении человеческого жира, и что к настоящему времени он был мертв. Другому еще предстояло встретить свою судьбу, и все указывало на веру диких людей в то, что этот другой человек был в усадьбе Бринов.


Солнце стояло на вершине Черного хребта. Две индюшки грациозно подплыли к земле за клочком травы и, резко изменив свое намерение, взмахнули крыльями вверх и улетели прочь. Четыре кенгуру пробежали по дорожке слишком поспешно для нормального продвижения к воде и обратно. И в дополнение к этим признакам волосы на затылке Бони, казалось, покалывали кожу головы, а между плечами ощущался холодный зуд, как будто сама его плоть кричала, предупреждая о полете бесшумных копий.


Тропинка вела к краю обрыва, откуда открывался вид на усадьбу, петляла вниз, огибая невысокий утес, и пересекала ровную площадку, огибая отдельно стоящую кухню.


Бони подумал, что дикари полностью завладели им, но быстро понял, что небольшая толпа аборигенов у кухни - это вокзальные чернокожие. Когда он проходил мимо, из здания появились другие люди, и еще больше сидели под крышей веранды главного дома. Лагерь у ручья был пуст.


В дверях появилась Кимберли Брин. На ней была одежда стокмана, а у бедра был пристегнут тяжелый револьвер. Вечерние краски играли в ее великолепных волосах, как они играют на закате на перьях попугаев, и Бони расправил плечи и выпрямил спину.


“Я снова вас беспокою, мисс Брин!”


“Инспектор Бонапарт!” Ее голос был низким, холодным. В нем не было и намека на панику, когда она добавила: “Я рада, что вы пришли. Мы ожидаем неприятностей. Ваш грузовик сломался?”


“Нет. Я пешком... вы упомянули неприятности!”


Ее спокойные серые глаза изучали его, его небритое лицо, пыльную одежду, значительно отвисший правый карман.


“Заходи и ешь”.


Он последовал за ней в дом. Она крикнула своим любрам, и они умчались прочь. Она показала ему, где умыться, и когда он вошел в гостиную, она наливала чай в одну из своих дорогих чашек, которые стояли рядом с едой, ожидавшей его. Напротив него сидел Джек Уоллес.


Бони спокойно встретил грифельно-серые глаза и беззаботно кивнул. Он ничего не сказал, ожидая, что Уоллес откроет, если захочет. Кимберли сказала:


“Наши аборигены в ужасе, мистер Бонапарт. Они говорят, что черные из пустыни пришли за убийцей Джеки Масгрейва. Я этого не понимаю, потому что уверен, что никто из наших людей не убивал Джеки Масгрейва.”


“Они совершенно непредсказуемы, эти дикие черные”, - Бони отступил в сторону и набросился на холодную говядину, подобную которой никогда не купишь в мясной лавке. “На днях я видел их следы”.


“Где?” - спросил Уоллес мягко и подчеркнуто сдержанно.


“На выпечке”. - Все твои братья еще в отъезде, - обратился Бони к Кимберли.


“Да. Джаспер и Эзра вернутся только через несколько дней. Сайлас будет дома в любое время. Я бы хотела, чтобы Сайлас пришел. Видите ли, наш босс стокман убрался восвояси, а все остальные нервничают.”


“Ты знаешь, почему твой босс Стокман смылся?”


“Понятия не имею. Он вернулся домой около двух часов. Поставил свою лошадь во дворе и пересел на другую лошадь. Остальные примчались сюда, сказав, что приближается банда Плутона, и теперь они не хотят разбивать лагерь в своих шалашах и хотят оставаться на кухне, даже в доме. Они все до смерти напуганы.”


“Хм! Как давно вы здесь, мистер Уоллес?”


“Когда-нибудь”, - ответил Уоллес.


“Сколько времени?”


“Сегодня днем, если хочешь знать”.


Кимберли нахмурилась. Восхитительно мягкие линии ее рта и подбородка исчезли, и на смену им пришла суровость гор. Вошла любра с подносом, на котором были яблочный пирог и кувшинчик с заварным кремом. Кимберли встала и включила лампу. Любра убрала тарелку Бони и поставила перед ним сладости. Он подождал, пока она уйдет. Когда он заговорил, голос его был холоден:


“Сотрудничество на данный момент, мистер Уоллес, было бы дипломатичным”.


“Конечно, будет”, - вспыхнула Кимберли. “Что с тобой не так?”


“Со мной все в порядке, Ким”, - ответил Уоллес, вставая. “Я отправляюсь домой”.


“Но ты сказал, что останешься на ночь из-за того, что черные нервничают”, - возразила Кимберли.


“Лучше”, - добавил Бони. “Час назад я видел Патрика О'Грейди, который мчался во весь опор на дистанции девяти миль. Затем он соскочил с лошади и побежал ... за ним гналось около двадцати диких мужчин. Они проткнули лошадь копьем. Я видел, как это было сделано. Я не видел, как проткнули Патрика, но не сомневаюсь, что это был он. ”


Кимберли покачала головой, как будто ее волосы были слишком туго натянуты на висках. На свету они заблестели, как тонкая медная проволока, в ее глазах была тревога, хотя голос оставался спокойным.


“Как далеко отсюда это было, инспектор?”


“Примерно в двух милях. О'Грейди перебежал через хребет к северу от меня. Дикари перебегали через этот хребет, когда я видел их в последний раз. Они либо убьют его на бегу, либо поймают для допроса... Первый. Думаю, первое.”


“Зачем допрашивать его?” - хрипло спросил Уоллес.


“О том, что он знал о смерти Джеки Масгрейва. Ты знаешь, они нашли Джеки”.


“Где?” Двойной вопрос был подобен пуле.


“В скелете мертвой лошади”.


Уоллес снова сел.


“Ты была занята, не так ли?”


Бони кивнула, не отрываясь от скручивания сигареты. Кимберли повторила вопрос, который задала Уоллесу.


“Возле Черного колодца, мисс Брин. Кто-то, должно быть, сказал Масгрейв блэкам, где искать, но кем бы он ни был, он не знал или не сказал, кто убил Джеки Масгрейва. Дикари отнесли тело в Тир, положили его на возвышение и смотрели, как жир капает на камни под ним. Каждый камень изображал человека, подозреваемого в совершении убийства, и жир капал на два камня... рассказываю, что люди, убившие Стенхауса, убили и его ищейку.”


“ Мужчины! ” эхом откликнулся Уоллес. “ Двое мужчин!


“Двое мужчин, мистер Уоллес. Они свершили правосудие над одним из двух мужчин... Патрик О'Грейди. Теперь они займутся другим ”.


“Но, инспектор, мы знаем этих черных и их повадки, но мы не можем согласиться с тем, что капли жира на камнях доказывают, кто совершил убийство”, - возразила Кимберли.


“Официально, мисс Брин, я обязан поддержать вашу точку зрения на правосудие диких людей. Я просто обрисовал в общих чертах, что произошло с телом Джеки Масгрейва и с вашим боссом Стокманом. Мы должны признать, что дикари убедились, что О'Грейди был одним из двух человек, причастных к убийству их товарища; что они убили его лошадь и убили его самого не просто ради острых ощущений от погони. То, что О'Грейди сбежал, указывает на нечистую совесть, тебе не кажется?”


“Да, подходит. Лучше бы сегодня вечером все наши гости были здесь”.


“И мне пора”, - добавил Уоллес.


“Через полчаса стемнеет”, - заметил Бони. “Как вы добираетесь?”


“Полезность. Не беспокойся обо мне”.


“Пожалуй, лучше остаться до утра”.


“Да, тебе лучше остаться, Джек”, - добавила Кимберли.


Уоллес встал, его губы были плотно сжаты, но в пустых серых глазах читалась нерешительность.


“Я лучше пойду домой”, - настаивал он, словно убеждая себя. “Старики будут волноваться, если я этого не сделаю. С инспектором все будет в порядке, Ким”.


Он направился к двери, оглянулся, пожал плечами при виде того, что увидел в глазах Кимберли, и вышел. Они услышали, как заработал его двигатель, и продолжали сидеть и слушать, пока шум не стих в когтях надвигающейся ночи.


“Идиот”, - сказала Кимберли. “Он направился в сторону Девятимильных ярдов, а "дикари”, как ты сказал, находятся между этим местом и Девятимильными ярдами".


“Да, двумя партиями”, - согласился Бони. “Теперь давайте посмотрим сами. Я предлагаю, чтобы женщин и детей привели в дом, а мужчины закрылись на кухне. На всех окнах тяжелые ставни ... их можно закрыть?”


“Да, я так думаю. Их не трогали много лет. В этом не было необходимости... только не при моей жизни”.


В конце крытого прохода, ведущего на кухню, Кимберли захлопала в ладоши. Черное человечество хлынуло из кухни, направилось к ним, и Кимберли закричала на их собственном диалекте. Ее сразу поняли, женщины и мужчины закричали друг на друга. Встречались женщины: пожилые дамы в бельдамах, толстые любры и стройные молодые девушки; юноши и дети всех возрастов; и Кимберли проводила их в свой дом, куда прежде допускалась прислуга лишь для избранных.


Бони подошел к мужчинам, собравшимся на кухне. Теперь там было тридцать семь мужчин и восемь юношей, прошедших посвящение в мужчины. Он загнал их на кухню и приказал закрыть тяжелые ставни, чтобы защитить два больших окна.


Молодые люди понимали английский, и Бони выбрал мужчину, на лице которого красовался шрам, свидетельствующий о полном посвящении. Он вежливо спросил:


“Как тебя зовут?”


“Мигалка”.


“Тогда ты пойдешь со мной, Блинкер, и спустишь всех собак. С тобой все будет в порядке ... со мной”.


Бони достал свой пистолет, и Блинкер мгновенно успокоился. Вместе они вышли в сгущающиеся сумерки, спустились к ручью и выпустили всех паршивых собак блэков, а затем, пройдя к сараям, выпустили из питомников полдюжины квинслендских хилеров. Радуясь своей свободе, собаки носились по усадьбе, ввязались в общую драку, и их оставили предупреждать о мародерах.


То, что дикари действительно нападут на усадьбу, было сомнительно, поскольку даже те, кто живет глубоко в великой южной пустыне, научились уважать механизм закона белого человека.


Войдя на кухню с Блинкером, Бони остановился, чтобы окинуть взглядом это сборище аборигенов, чье пожизненное общение с белыми людьми имело тенденцию устранять их плохие качества и улучшать хорошие. Он улыбнулся им, откровенно и со смехом, лишая неприкосновенности природную неприкосновенность людей; ибо все эти аборигены станции содержатся на приусадебных участках в обмен на труд, отданный мужчинами, и, таким образом, не были унижены деньгами.


“Почему вы, ребята, не летаете, а?” - спросил он их. “Вы случайно не киллум Джеки Масгрейв, а?”


“Не бойся”, - ответил Блинкер.


“Ты, наверное, знаешь, кто такой киллум, а?”


Бони изучал их лица и, помимо лиц, их сердца. Все ответили ему взглядом, и не было ни шарканья ног, ни тихого смеха, чтобы скрыть смущение. Старику, который выглядел лет на сто, а ему, вероятно, было немногим больше шестидесяти, прокололи язык, доказав, что он волшебник. Бони снова улыбнулся им и подтолкнул Блинкера локтем, чтобы тот следовал за ним на улицу, пригласив скотника сесть рядом с ним и прислониться спиной к кухонной стене.


“Почему ты не поехал в Уиндхэм со скотом, Блинкер?” беспечно спросил он.


“Дошли со скотом до Четвертого лагеря, а потом Джаспер догнал Стэна, Фрайпана и старину Стаггера, и они сменили нас”.


“О!” Бони намеренно хранил молчание целую минуту, прежде чем задать свой следующий вопрос, снова забрасывая леску с наживкой.


“Разве босс стокман не ходил с тобой в Четвертый лагерь?”


“Нет. Он гулял с Джаспером, когда мы покидали ”Ярды девяти миль"".


“И его не было с Джаспером и остальными, когда они добрались до Четвертого лагеря?”


“Нет. Ему пришлось ненадолго остаться дома”.


“Хм! Теперь, как мне сказали, с него сразу сняли подозрения. Так и не сказал, куда направляется. В какое время суток Джаспер, Фрайпан, Стэн и Стаггер забрали скот?”


“Около семи. В любом случае, Кэттл уехала из ночного лагеря. Я летел на крыле”.


“А кто тебе сказал возвращаться домой? Джаспер?”


“Нет. Эзра сделал. Джаспер занял другое крыло”.


Бони снова намеренно воздерживался от заброса своей удочки, пока не прошла целая минута.


“В любом случае, Блинкер, тебе лучше пойти домой и лечь спать. Ты разговаривал с Джаспером или другими в то утро, когда они захватили власть?”


Блинкер рассмеялся, мягко, непринужденно.


“Не бойся”, - ответил он. “Эзра сказал идти домой; мы возвращаемся домой”.


“Не спорю, а?” Бони усмехнулся. “Ты уверен, что в то утро ты видел Джаспера, а не Сайласа?”


На этот раз Блинкер рассмеялся от души.


“Слишком правильно”, - сказал он. “ У Сайласа нет черных усов, как у Джаспера.


“Молодец, Блинкер. Иди в дом и скажи этому волшебнику, что он мне нужен”.


OceanofPDF.com


Глава Двадцать вторая

Механизм правосудия


ВНУТРЕННЕЕ ОСВЕЩЕНИЕ не исчезло ни в доме, ни на кухне, когда Кимберли Брин вышла из парадного входа и села на стул, который Бони поставил для нее на веранде. Собаки молчали. По крайней мере двое были близко, потому что было слышно, как они скребутся от своих прилипчивых блох. Поодаль мычала корова, а с еще большего расстояния доносился ответный рев быка.


“Я разместила женщин и детей в двух комнатах”, - сказала Кимберли и сделала паузу, как бы давая Бони возможность прокомментировать. “И я заперла кладовую и гостиную”.


“Разумная предосторожность, учитывая, какой вкусный торт ты хранишь в шляпной коробке под диваном”, - сказала Бони. “Сомневаюсь, что многие южанки смогли бы испечь такой торт, как тот, который вы на днях подарили констеблю Ирвину и мне”.


“Это один из рецептов моей мамы. Знаешь, у меня было достаточно времени, чтобы научиться готовить. У Джаспера это получается лучше, чем у меня. Несколько лубрас тоже хорошие повара. Я научил их. Это было нелегко. Вы знаете, кто убил констебля Стенхауса и его ищейку?”


“А ты?”


Контратака была сыграна мягко, что лишило ее предполагаемого значения, и Бони ждал следующего хода.


“Нет, не знаю. Хотел бы я знать. То, что ты пришел сюда с констеблем Ирвином, а теперь пришел один, заставляет меня бояться ... за нас. Видите ли, мы, брины, всегда были счастливой семьей. В основном мы были довольны жизнью здесь, среди этих гор, где мы родились, и с аборигенами, которые принадлежат нам так же, как скот в нашей стране. И вот констебль Стенхаус убит, а вы приходите, и дикие пустынники здесь, так что, похоже, нам угрожает что-то, чего мы не понимаем. Вы знаете, почему был застрелен констебль Стенхаус?”


“Нет, не могли бы вы мне рассказать?”


Она долго молчала, и Бони не пытался ее уговаривать. Метеор сверкнул, как белая ракета, и он ясно увидел ее. Она сидела прямо, положив руки на колени, и смотрела прямо перед собой. Когда она заговорила, ее голос был тихим:


“Думаю, я мог бы, но не уверен. Плохое порождает плохое. Иногда это можно увидеть у крупного рогатого скота. У коз тоже. Джаспер часто говорил мне, что плохие поступки никогда на этом не заканчиваются. Если ты совершаешь плохие поступки, из этого вытекают другие плохие поступки. ”


“Джаспер. Он твой любимый брат?”


“Это все мои любимые. Я никогда не знала отца и только сейчас помню маму. Сайлас был мне отцом. Очень строгим и справедливым. Джаспер был... Я не знаю, но мне почему-то кажется, что Джаспер был мне матерью. Я всегда ходила к Джасперу, чтобы многому научиться. И к Эзре ... Эзра всегда был для меня старшим братом. Я дралась с ним, и дразнила его, и ревновала к нему, а он всегда пытался командовать мной и заставлять меня делать уроки. Я думаю, что они лучшие мужчины на земле ”.


Легкий акцент на личном местоимении создавал впечатление, что Бони, возможно, не согласен, и, не желая вступать в спор, столь любимый ирландцами, он пропустил это и снова вернулся к ее ответу на свой последний вопрос.


“Как вы думаете, почему был застрелен констебль Стенхаус?”


“Потому что он был плохим человеком, плохим насквозь. Я встречалась с его женой всего дважды. Первый раз, когда мы обе были маленькими девочками. Второй раз это было, когда она была за ним замужем, в "У Агара". Констебль Стенхаус несколько раз приходил сюда во время патрулирования. Он никому не нравился. Джек Уоллес ... Джек любил свою сестру так же, как мои братья любят меня”.


“И вы думаете, именно поэтому констебль Стенхаус был застрелен?”


“Да”.


Бони отметил свою собственную реакцию на мягкое, но решительное "да". Эта женщина, сидящая рядом с ним в темноте, одетая по-мужски и вооруженная, с испуганными аборигенами, сгрудившимися в доме позади нее, была чрезвычайно интересным порождением этой страны фантазий. Дисциплине научилась у одного брата; фактам жизни - у другого брата; начальное образование получила у третьего брата; и только дважды в жизни встречалась с дочерью их ближайшего соседа. Ее голос был по-настоящему женственным, она удивительно хорошо выговаривала слова в сложившихся обстоятельствах и под влиянием трех братьев-холостяков, двоих из которых он видел и не назвал бы хорошими товарищами для растущей девочки.


“Зачем Джек Уоллес заходил к вам сегодня днем?” спросил он.


“Пришел повидаться с Сайласом. Я рассказала ему о наших отношениях, и он сказал, что останется, пока Сайлас не вернется домой”.


“Почему? Знал ли он, что черные из пустыни были здесь, в горах?”


“Он сказал, что знал от своих собственных знакомых, что из-за этого возникли проблемы”.


“И он подошел, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке?”


“Нет. Он приходил повидаться с Сайласом”.


Ее голос был ломким, и Бони был предупрежден и отложил свое прощупывание. Собаки оставались спокойными, а темноту продолжали нарушать метеоры процессии. Вскоре он сказал:


“Он ведь собирался остаться, не так ли?”


“Да. Сказал, что должен, так как мальчики в отъезде. Я сказала ему, что смогу справиться с нашими abo, и с "дикими черными" тоже, если уж на то пошло. Кимберли тихо рассмеялась, и в ее мягкости прозвучал металл. “Хочет, чтобы я вышла за него замуж. Я бы скорее женился на Бингиль.”


“Местный волшебник?”


“Да. Я сказал Джеку, что у него нет шансов. Я никогда не говорил ему почему”.


“Он, вероятно, знает почему, мисс Брин. На самом деле ему было безопаснее вернуться домой в своей машине, чем стоять в стороне. Дикари преследуют не его ”.


“Откуда ты знаешь?” - быстро спросила она.


“Я разговаривал с Бингилом, волшебником. Кто-то сообщил об убийстве Джеки Масгрейва тем черным с запада, которые передали новость на юг черным Масгрейвам. Старина Бингил каким-то образом узнал все подробности от одного из заинтересованных лиц и послал непосвященного мальчика к западным чернокожим, чтобы сказать им, чтобы они передали новости на юг, поскольку он сам не мог этого сделать без огласки.”


“Я починю этого старого отравителя”, - заявила Кимберли и добавила: “утром”.


“Я сделал это для вас, мисс Брин. Оставьте колодец в покое. Бингил действовал в соответствии с предполагаемыми правами и привилегиями знахаря. Он знает, кто убил Джеки Масгрейва, но ни вам, ни мне, ни кому-либо другому из живущих не удастся вытянуть из него имя. Помните, его лояльность простирается далеко за пределы его собственного племени. Итак, он сообщил о смерти Джеки Масгрейва, но не назвал убийцу, поскольку выяснять это было бы делом родственников Джеки.”


“Что они сделали со своими камнями под разлагающимся телом?”


“Да ... хотя мы с тобой и согласились, что их методы несколько рискованны. Если бы имя Джека Уоллеса было на одном из их камней, они бы отправились на весь Полигон, чтобы найти его. Они бы ушли еще вчера вечером.”


“Тогда их вторая жертва должна быть на этой стороне ... как О'Грейди?”


“Думаю, что да. И все же Джек Уоллес мог быть каким-то образом обеспокоен. За хребтом, недалеко от Черного колодца, есть шахтный ствол. Уоллес мог быть связан с этим стволом. Что ты об этом знаешь?”


“Я ничего не знаю”, - сказала она, и его опытное ухо не преминуло уловить ее тревогу. “Старатели всегда пробивают шахты. В основном золото. Они тоже покупают в криксе консервы и всякую всячину.”


“Они когда-нибудь приходят сюда за пайками?”


“Нет. Кладовщики упаковывают их. Мы не могли. Хватит возиться с доставкой наших припасов по всему ассортименту ”.


“Вы никогда там не были, никогда не видели эту шахту?”


“Нет”.


Это была ее первая ложь. Он почувствовал напряжение и ее облегчение, когда он срезал стержень со своего следующего вопроса.


“В тот день, когда вы с Эзрой встретили Сэма Лэйдлоу, до какого стойбища для скота вы добрались вечером?”


“Четвертый лагерь. На следующий день пришли Джаспер со Стаггером, Фрайпаном и Стэном и сказали Эзре отправить нас домой”.


“И это было на четвертый день после отъезда из "Девяти миль ярдов”?"


“Да. Первую ночь мы провели в лагере у Клейпан-Крик. Следующую ночь в Джамп-апе. А после этого в Четвертом лагере ”.


“Я полагаю, вы все работали над большим сбором?”


“Конечно. Это должны делать все руки”.


“Где были вырезаны жиры из основного стада, которое вы собрали?”


“На ярдах девяти миль. Но не внутри ярдов. На равнине”.


“Все руки тоже были на вырезе?”


“Нет”. Кимберли запнулась. “Нет”.


“Кого не было на церемонии?”


“Ну, Джаспер.... Почему ты задаешь мне все эти вопросы?”


“Джаспера не было на съемках, и он не был со скотом, пока не присоединился к Эзре после того, как ты покинул Четвертый лагерь. Босса скотника там тоже не было ... на съемках. Где были Джаспер и главный скотовод, когда жирных вырезали из стада?”


“Сборы на выезде. Мы хотели всего четыре сотни, и когда они у нас были, мы отправились в Уиндхэм ”.


“Вы совершенно уверены, что именно Джаспер присоединился к стаду после Четвертого лагеря?”


“Конечно, я уверена. Вы, должно быть, думаете, что я знаю своего собственного брата”.


“Да, естественно, мисс Кимберли. Я полагаю, вы с ним разговаривали?”


“Нет. Но мне не нужно с ним разговаривать, чтобы узнать его”.


“Очевидно. Глупо с моей стороны. Судя по положению Южного Креста, должно быть, уже далеко за девять часов. Ирвин должен быть здесь к полуночи ”.


Никто больше не произнес ни слова в течение того периода, пока Бони готовил и курил сигарету, и именно он нарушил молчание.


“Видите ли, мисс Кимберли, констебль Стенхаус был найден мертвым в своем джипе на дальней стороне Черного хребта, и теперь мы знаем, что тело его ищейки было спрятано под тушей мертвой лошади по эту сторону Черного хребта. Дикари пришли на север, разыскивая людей, убивших Джеки Масгрейва, и когда они приблизились к этой усадьбе, босс скотник ускакал без каких-либо объяснений. Мы задаемся вопросом, почему, и думаем, что он сбежал из-за нечистой совести.”


“Если он убил Джеки Масгрейва, который был с констеблем Стенхаусом, зачем задавать мне все эти вопросы о Джаспере и Эзре?”


“Просто для того, чтобы выяснить, где именно находился ваш босс Стокман в то время, когда были застрелены Стенхаус и его ищейка”.


“Тогда, я думаю, тебе следует подождать с расспросами мальчиков, когда они вернутся домой. Сайлас должен знать о нем ... Пэт О'Грейди. Джаспер тоже ”.


Бони вздохнул, словно пытаясь набраться терпения. На самом деле, теперь он отчетливо понимал, что имеет дело не с простодушной мисс. Незнакомая во многих вещах, эта женщина рядом с ним могла быть невнятным айсбергом или пылающим вулканом, когда ей угрожало что-либо, влияющее на Бринс. В том, что она ничего не знала ни о смерти Джеки Масгрейва, ни о смерти констебля Стенхауса, он был морально уверен, и почти уверен, что она считала, что Стенхауса убил Джек Уоллес.


“Я немного беспокоюсь о твоих братьях”, - сказал он. “Мы думаем, что черные пустыни рядом с нами, чтобы схватить и убить второго человека, за которым они охотятся. Повторяю: мы думаем, что они рядом. Собаки ведут себя тихо, не так ли? Предположим, диких людей здесь нет. Предположим, они направляются на север. Предположим, они верят, что их вторая жертва - один из мужчин, возвращающихся с Джаспером и Эзрой. Предположим, они верят, что второй мужчина, которого они хотят, - это Джаспер или Эзра.”


Кимберли несколько минут молчала, прежде чем мрачно произнести:


“Если ты не пытаешься напугать меня, тогда мы должны предупредить их. Пэт О'Грейди, возможно, намеревался сделать это, когда дикие черные схватили его”.


“Возможно, он ушел с таким намерением”. Голос Бони стал слегка суровым. “Ради кого главный скотовод оставил бы безопасность этой усадьбы, чтобы предупредить об опасности, исходящей от черных пустыни?”


“Я не знаю. Возможно, это будет Стаггер. Или фритюрница”, - слабым голосом ответила она.


“Или Джаспер! Нет! Нет, это не мог быть Джаспер. Что ты хочешь сказать? Джаспер не убил бы Джеки Масгрейва. Пэт О'Грейди не поехала бы на север, чтобы предупредить Джаспера. Или Эзру. Только для того, чтобы сказать им, что "дикие черные" охотились за Стаггером, или Фрайпаном, или Стэном, или за стариной Баглом, который занимается охотой на конский хвост.”


“У тебя есть какие-нибудь идеи, где они будут разбивать лагерь сегодня вечером? Они ведь сейчас на пути домой, не так ли?”


“Да. Они должны разбить лагерь в Солт-Крик, в тридцати милях к северу от Четвертого лагеря. Это в том случае, если Мясокомбинат примет скот без промедления”.


“Вы не могли связаться с фермой по рации, чтобы отправить им предупреждение?”


“Нет. И этот чертов грузовик бесполезен со сломанной осью”.


Бони услышал ее резкое движение, и вспышка метеора была достаточно яркой, чтобы разглядеть ее стоящую фигуру. Он остался сидеть и успокаивающе сказал:


“Не волнуйся. Завтра рано утром мы с Ирвином отправимся на север. Интересно, почему Стенхауза заинтересовала шахта возле Черного колодца”.


Другой стул скрипнул, и он понял, что Кимберли снова села. Он слышал ее дыхание, неровное и сдержанное. Наконец она неровно сказала:


“Откуда вы знаете, что констебля Стенхауса интересовала шахта, о которой вы рассказываете?”


“Потому что именно там были застрелены он и Джеки Масгрейв”.


“Но в него стреляли на дальней стороне полигона... на трассе Уиндхэм”.


“Он был застрелен в шахте возле Черного колодца. Его тело перенесла через Полигон группа из четырех аборигенов во главе с белым человеком”.


“Белый человек! Джек Уоллес!”


В темноте веранды Бони умудрился скрутить сигарету, или то, что заменяло сигарету. Он терпеливо ждал, прежде чем зажечь спичку, его уверенность в молчаливых собаках была безграничной.


“Вы знаете, мисс Кимберли, механизм правосудия - ужасная штука”, - спокойно сказал он. “Я часть механизма, как Ирвин, как Стенхаус. Кто-то совершает преступление, и машина правосудия приводится в движение. Я много лет работаю детективом, и меня до сих пор ужасает почти пугающая непреодолимая сила, с которой машина однажды запускается. В данном случае констебль Стенхаус был убит, и его маячок вместе с ним, а машина приведена в движение, и ничто ее не остановит, пока убийцы не предстанут перед судом или не вмешается смерть. Выстрелив в меня, ты не остановишь машину.”


Он наклонился и взял у нее револьвер. И в темноте услышал, как она тихо плачет. Его голос был нежным:


“Я знаю, как это бывает ... как человек бросается защищать тех, кого любит”.


OceanofPDF.com


Глава двадцать третья

Торт в шляпной коробке


ПОСЛЕ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОГО ПЕРЕРЫВА Кимберли Брин с надеждой сказала:


“Я не думаю, что эти дикие черные бродят без дела. Собаки слишком тихие”.


“Это было бы непохоже на них - атаковать в темноте, даже если бы они действительно намеревались штурмовать усадьбу”, - согласился Бони. “Рассвет - это их обычный нулевой час. Ирвин должен быть здесь примерно через час.”


“Где он разбил лагерь?”


“На Уиндем-роуд, где был найден Стенхаус. Ему пришлось бы ехать на юг и ехать по трассе через хребет от Агарса, не так ли?”


“Нет. Более коротким путем было бы обогнуть киоск "Макдоналдс". Не хотите ли чашечку чая?”


“Я бы с удовольствием”, - ответил Бони. “При условии, что это не доставит слишком много хлопот”.


“Это не составит труда. В гостиной есть скороварка. Я позову тебя, когда все будет готово”.


Она встала, и он встал вместе с ней. Она почувствовала прикосновение металла к своей руке, и он сказал:


“Возможно, он тебе понадобится, хотя я думаю, что нет”.


Ничего не сказав, она взяла оружие и вошла в дом. Бони стоял, лениво прислонившись к столбу веранды, и к нему подошла собака, ткнулась мордой в отворот его брюк и приветственно заскулила. Он не испытывал ни удовлетворения от прогресса, достигнутого в этом расследовании, ни восторга от приближения к его кульминации, поскольку ясно понимал, что эта девушка, чье происхождение было таким необычным, сильно пострадает от событий, к которым она не имела никакого отношения.


Эти Бринсы напомнили ему термитов, которые по-своему таинственно живут в темноте и сами по себе, строя прочный замок, способный выдержать любое нападение врага, и всегда готовые умереть, защищая общество. Нападение на одного Брина означало нападение на семью, а провал Брина был провалом семьи. И вот теперь Кимберли спешила защитить брешь, пробитую в Доме Бринов, и она не знала масштабов ущерба и опасности.


Стоя там с собакой, прислонившейся к ноге, Бони пытался соотнести факты с датами и расстояниями между пунктами, имея в виду скорость наземного транспорта в этой хаотичной стране.


Интервью со старым знахарем Бингилем привело бы в ярость любого, кто не привык к аборигенам и незнаком с менталитетом, который белому человеку, казалось бы, недоступен. Крупица информации, которую Бони удалось извлечь из Бингила, была достойной похвалы, и было бы наивно ожидать большего.


Его мысли снова вернулись к Джеку Уоллесу, и он снова расставил факты по местам относительно важных географических пунктов этого дела. Избитая фраза “Восток есть восток, а запад есть запад” тяжело давит на память, когда вспоминаешь, что Уоллесы жили к востоку от Черного хребта, а Брины к западу от него: и, оценивая, какое отношение имел Джек Уоллес к убийству Стенхауза и его следопыта, если вообще имел что-либо, он должен был признать проницательность этих неукротимых дикарей из далекой пустыни.


Их изучение места двойного убийства, помещения тела под мертвую лошадь и их необычный метод установления личности убийцы привели их к выводу, что их добыча находилась на стороне Бринов в Блэк-Рейндж.


Могли быть только две причины, побудившие Джека Уоллеса уйти после того, как он узнал, что случилось с О'Грейди. Во-первых, он боялся, что его могут застать в осаде усадьбы, и, во-вторых, он решил предупредить Бринов об угрозе для них вместе с самим собой. Утреннее путешествие на север с Ирвином решило бы этот вопрос.


“Я приготовила чай. Ты зайдешь?”


Чистый и уверенный голос вывел Бони из тумана размышлений, и он последовал за Кимберли Брин в гостиную, где она пригласила его сесть за большой стол.


“Этот стол сделан не на фабрике”, - сказал он. “Я никогда не видел такого стола”.


“Его сделал мой отец, когда они с мамой строили дом. Он мог все... мой отец”.


“В те далекие времена людям приходилось полагаться на себя, чтобы обосноваться в таких горах, как эти. Здесь похоронены твои родители?”


“Да. Мой отец сделал гробы для себя и матери из того же дерева, что и для этого стола и других вещей. Я хотела, чтобы у мальчиков были надгробия с их именами, и Сайлас сказал, что закажет их, но так и не сделал. Он сделал для них новые кресты, когда отец О'Рори пожаловался на это. Кимберли слабо улыбнулась. “Я никогда не могла справиться с Сайласом так, как с Джаспером и Эзрой”.


Бони встал из-за стола перед портретом миссис Брин, и Кимберли хранила молчание, пока он неторопливо смотрел на портрет. Не поворачиваясь к ней, он сказал:


“Кто нарисовал кулон цветными карандашами?”


“Я сделала”.


“Тоже очень хорошо прожаренный”. Он повернулся к ней. “Точно такой же, как настоящий, который был на тебе в тот день, когда мы с Ирвином звонили. Его привезли из шахты возле Черного колодца?”


Серые глаза не дрогнули, но он заметил, что за ними опущены ставни, и отметил мгновенную неподвижность ее рук.


“Конечно, нет. Я купил его. Ты знаешь, я получаю часть денег от продажи скота. Я послал за ним в Перт. Я люблю опалы ”.


“Из всех драгоценных камней мне больше всего нравятся эти, мисс Брин. У вас есть еще такие же, как тот черный, что был на вас?”


“Есть еще какие-нибудь? Нет, а что? Почему ты думаешь, что у меня есть другие опалы?”


Бони обезоруживающе улыбнулся и напомнил ей, что она говорила, что любит опалы, а не тот конкретный опал, который она носила с платьем балерины, и тревога быстро прошла.


“Когда я ухаживал за своей будущей женой, ” сказал он, “ я подарил ей брошь с опалом. Опалы тогда были не такими дорогими, как сейчас. Это зеленый опал, и он до сих пор у нее. Я никогда не мог позволить себе купить ей другой, учитывая высокие расходы на проживание и подоходный налог. ”


Кимберли облегченно улыбнулась, ее простодушие было очевидным.


“Ужасно жаль, что правительство взимает с нас налоги за все подряд”, - сказала она, улыбка исчезла, в ее голосе появилась горечь. “Посмотрите на все военные налоги, которые все еще взимаются после нескольких лет мира, и на людей, стонущих под их тяжестью. Налоги на одежду. Налоги на грузовики. Налоги на бензин ... на все ”.


“Налоги, безусловно, затрудняют выживание”, - согласился Бони.


“Они делают и все такое, и бедные люди просто борются за выживание, в то время как правительство само голосует за повышение заработной платы. Выпьете еще чашечку чая?”


“Спасибо”.


“Угощайся тортом”.


“У вас, скотоводов, есть шанс оставить что-нибудь себе”, - пробормотал он, разрезая торт. “Налоги вычитаются из моей зарплаты до того, как она будет выплачена мне”.


“Шансов мало. Мы зависим от чека от мясной фабрики, а он должен быть отправлен в банк в Дерби. Ваша жена леди?”


Этот вопрос, как правило, выводил Бони из равновесия.


“Не знатная дама”, - серьезно ответил он. “Мари любит читать лучшие книги и очень хорошо играет на пианино. У нас трое сыновей. Чарльз, старший, учится в университете. Он надеется стать медико-миссионером. Я уверен, что моя жена присоединится ко мне и окажет вам теплый прием в нашем доме, если вы когда-нибудь приедете в Брисбен ”.


Ее радость была по-детски быстрой.


“А она бы согласилась? О, я бы хотел съездить в Брисбен, повидаться с ней и поговорить обо всем. Она бы сводила меня по магазинам?”


“А она бы хотела! Ну, если бы ты ее хоть немного поощрил, она бы весь день провела в магазинах”.


Кимберли скрутила сигарету и чиркнула об нее спичкой. Она была очень серьезна, когда спросила:


“Хотела бы твоя жена ... хочет ... отвезет ли она меня, чтобы я как следует причесалась?”


“Она была бы очень рада сделать это. Затем есть театры и кинозалы. Вы когда-нибудь были в кино?”


Кимберли покачала головой. У нее были видения.


“Актрисы ... в журналах”, - сказала она почти шепотом. “Их замечательная одежда ... их волосы. Джаспер подстригал мои ... машинками ... как мужчина. Эзре он не понравился, когда я выросла, и они заставляли меня носить его долго, а я терпеть не могла сворачивать его в рулон. Затем Эзра показал мне фотографию в журнале и сказал, что именно так следует подстричь мои волосы, и я позволила ему попробовать. Сначала он ужасно облажался. Потом у него все получилось. Но я бы с удовольствием сделала химическую завивку.”


“Я не верю, что химическая завивка улучшит его. Он и так замечательный”, - заверил ее Бони, и она покраснела.


“Было бы неплохо. Ваша жена разрешит мне пожить у нее немного? Я бы не хотел быть совсем один в городе”.


“Конечно, она согласится. Она была бы очень счастлива. Видишь ли, у нас нет дочери. Я попрошу ее написать и пригласить тебя”.


Улыбка сменила слегка напряженное выражение лица, и она резко встала из-за стола и подошла к комоду, на котором лежала стопка журналов. Она пробыла там минуту или больше, разыскивая конкретный экземпляр. Она вернулась с тортом и, открыв его рядом с ним, указала пальцем со сломанным ногтем на фотографию известной актрисы. Он серьезно кивнул, когда она сказала, что хотела бы сделать такую же прическу.


“У нее много торта?” Спросила Кимберли.


“Да. Вероятно, очень много... э-э... торта. Я очень мало знаю о женском парикмахерском искусстве, но думаю, что по-настоящему опытный стилист изучает лицо, форму и цвет головы женщины и советует наиболее подходящую прическу. В любом случае ... ”


Казалось, двадцать тысяч собак ждали сигнала. Безмолвный мир снаружи разлетелся на куски от их бешеного лая. Бони вскочил на ноги, и их взгляды встретились, пока они напряженно ждали, чтобы понять значение сигнала тревоги. Но в шуме, который стихал по мере того, как собаки стаей мчались к задней части дома, не было угрозы.


“Идет констебль Ирвин”, - решил Бони, и они прислушались. Сквозь нарастающий шум возбужденных голосов аборигенов они услышали звук приближающейся машины. Кимберли крикнула, что это всего лишь приближающийся полицейский, и выбежала из комнаты, чтобы успокоить их. Бони подождал, пока с боковой веранды не послышались ее крики, а затем быстро опустился на колени перед диваном и вытащил одну из шляпных коробок.


Ключ был в замке. Он поднял коробку. Она была тяжелой. Он поднял крышку. Она оказалась пустой. Крошки торта лежали на коричневой бумаге на расстоянии четырех пятых от верха. Он приподнял бумагу. Свет от подвесной лампы падал прямо на шляпную коробку.


Бони смотрел на слегка темное облако, в котором переливались краски заходящего солнца после пыльного дня и мягкий зеленый отблеск, который видят ныряльщики за жемчугом. Опалы ... черные опалы ... неразрезанный и неполированный. Он достал один. Он был примерно круглой формы и величиной с ладонь, на которой лежал. Несовершенный, его можно было разрезать на три великолепных черных опала. Его рука дрожала, и кроваво-красное солнце заплясало на ее правом краю, а зелено-голубой огонь струйками сбегал к основанию пальцев.


Он аккуратно положил драгоценный камень к остальным, быстро завернул в оберточную бумагу, закрыл крышку и задвинул шляпную коробку под диван. За эти опалы киноактрисы с радостью отдали бы ей миллион долларов. Торт! Торт в шляпной коробке!


OceanofPDF.com


Глава двадцать четвертая

Фатальная ошибка


СОЛНЦЕ ВЗОБРАЛОСЬ на вершину Черного хребта, широко распахнуло свой золотой плащ и сплясало джигу. Никто не обратил на него внимания, потому что Ирвин и его следопыты смазывали грузовик, а Бони прогуливался по усадьбе, как будто ничто не мешало его размышлениям. Женщины были заняты на кухне приготовлением завтрака, а сама Кимберли выехала на работу и не видела никаких признаков черных Масгрейвов.


Ирвин связался со своим начальником в Уиндхэме по рации Элверстона, и перед отъездом на следующее утро его сержант доложил, что брины передали свой скот трем горожанам, которые должны были доставить его на мясокомбинат. Теперь они должны быть уже далеко по дороге к своей усадьбе.


Ирвин получил от Ларри довольно ясную картину всего, что происходило во время путешествия с Бони по Черному Хребту, и, хотя ему не терпелось узнать побольше о шахте и засаде Патрика О'Грейди, он воздержался от вопросов, когда ему твердо сказали поспать оставшиеся часы. И он не встречался с Джеком Уоллесом.


Собаки все еще были на свободе. Нескольких заинтересовали доносящиеся с кухни запахи готовящейся еды. Трое сопровождали Бони к ближайшей куче Дьявольских шариков, взбираясь вместе с ним на самую вершину и не выказывая ни малейшего беспокойства из-за скрытых врагов.


Стоя на невысоком холме, Бони мог видеть гряду в задней части усадьбы и череду хребтов, по которым он шел предыдущим вечером. Он мог видеть Черную гряду, простиравшуюся на север, ее полосы и пятна красного и дымчато-фиолетового оттеняли пеструю зелено-коричневую долину. А на западе - выкрашенные в белый цвет столбы и белые ворота, огораживающие то, что, очевидно, было кладбищем Брин.


Это было в добрых полумиле от дома, и Бони добрался до него кружным путем, как будто попал туда случайно. Ограждение из сетки и колючей проволоки, натянутой на выкрашенные в белый цвет столбы, занимало площадь около акра. В разительном контрасте с внешней территорией, которая была полностью выедена козами и лошадьми, огороженная территория была почти полностью покрыта местными кустарниками и травами, придавая месту вид запущенности, несмотря на атмосферу оазиса.


Подойдя к белым заборным воротам, он заметил, что недавно несколько человек входили и выходили, и поднял щеколду, чувствуя уверенность, что еще один аспект его теоретической подоплеки преступления подтвердился.


Он был удивлен количеством могил. Их было семнадцать, выстроенных в ряд вдоль одной стороны, и, без сомнения, в них находились тела аборигенов, поскольку в изголовье каждого торчал брус из обычного кованого железа с номером. В центре кладбища стояли два массивных деревянных креста, вмонтированных в цементные блоки для защиты от термитов: каждый крест был вытесан из цельного дерева, отшлифован и возвышался на высоте семи футов от земли, с кронштейнами шириной не менее трех футов. В круглом центре крестов было вырезано имя спящего и дата смерти.


Они были настоящими мужчинами и женщинами, которые приехали из Ирландии, Шотландии и Англии завоевывать новый мир, не обладая ничем, кроме неутомимой энергии и непоколебимого мужества. Они были щедры к своим и восставали против Цезаря. То, что они выиграли, они сохранили или, проиграв, выиграли снова. Они отдали своим детям все: свое имущество и свои духовные атрибуты; и оставили сегодня пример независимости, который либо игнорируется, либо презирается теми, кто желает опираться на государство от колыбели до могилы.


Была третья могила, с дальней стороны от могилы Норы Брин. Это была новая могила, и у ее изголовья не было креста, и никаких данных о похороненном человеке. В отличие от более старых могил, отмеченных дорожками из белого кварца, на этой третьей могиле не было даже насыпи смещенной земли. На самом деле, оказалось, что следы захоронения были тщательно удалены, и только такой незнакомец, как Бони, который искал такую могилу, заметил бы это по отсутствию местных кустарников и трав.


Кого там недавно похоронили? Сайлас, по словам Кимберли, сейчас в отъезде, стреляет в крокодилов на Болоте. Эзра и Джаспер сейчас, по словам нескольких человек, возвращались из Уиндхэма с дровосеками и их наездниками-аборигенами.


В задумчивом настроении Бони вернулся в усадьбу, где застал Ирвина завтракающим с Кимберли. Он извинился перед хозяйкой, сказав, что зашел дальше, чем намеревался, и Ирвин сообщил ему, что все готово к отъезду сразу после завтрака. Кимберли согласилась с ним, что людей Масгрейва поблизости от усадьбы не было, и что самое близкое, что они были к ней, было по крайней мере в одной миле. Ее беспокойство еще больше развеял Бони, который указал, что "черные пустыни" не отправятся в путь после наступления темноты предыдущим вечером или не отправятся на следующий этап своего путешествия мести, пока их не разморозит солнце этим же утром.


“Я думаю, что их интерес сместился отсюда”, - сказал он. “В противном случае они бы раскрыли свое присутствие и свои намерения раньше. Возможно, вы хотели бы составить нам компанию?”


“Как ты думаешь, дикари могут попытаться остановить мальчиков после того, как они покинут Уиндхэм?” - спросила Кимберли.


“Я так понимаю, что они передали скот погонщикам из Уиндхэма и уже на пути домой”, - успокаивающе сказал Бони.


Кимберли выразила свое удивление.


“Но этого не могло быть. Они сообщили бы мне из хоумстеда вчера в четыре или сегодня утром, когда я был в эфире в шесть. Как ты узнал... они не отвезли скот на Мясокомбинат?”


“Констебль Ирвин разговаривал со своим сержантом вчера утром ... по рации мистера Алверстона”.


Серые глаза девушки внезапно стали маленькими. В ее голосе послышался гнев.


“Да, я пойду с тобой. Ты что-то недоговариваешь. Как и Сайлас, Эзра и Джаспер. Вы все знаете то, чего не знаю я, и я пойду с вами и выясню это сам. Я... Я знала, что что-то не так. Я вспомнил, что Эзра не смотрел на меня, когда сказал, что я должен вернуться домой с Блинкером и остальными. Он посмотрел.... Какого черта ты не говоришь мне сейчас? Почему бы тебе не сказать, что ты думаешь, что ты собираешься делать?”


Серые глаза сверкнули. Бони продолжила есть и перевела яростный взгляд на Ирвина, который почувствовал себя неловко и беспомощно уставился на Бони. Бони отложил нож и вилку и, откинувшись на спинку стула, встретился взглядом с Кимберли.


“То, что я думаю, мисс Кимберли, должно оставаться моим делом”, - твердо сказал он. “То, что я знаю, мало дополняет ваши собственные знания, и с моей стороны было бы неразумно выражать то, чего я боюсь, когда для этого нет конкретного основания. Я предлагаю вам отправиться с нами на встречу с вашими братьями, которые могли бы оказать нам большую помощь в расследовании смерти констебля Стенхауса. Когда мы все встретимся, мы сможем обсудить многие моменты, и вы сможете рассказать мне о вопросах, относительно которых вы были немного сдержанны.”


Гнев утих так же быстро, как и возник. Кимберли села. Теперь она холодно защищалась. Впервые она испугалась этого стройного темноволосого человека с проницательными голубыми глазами.


“Бизнес Бринов - это их личное дело”, - сказала она. “Ты не имеешь права совать в это нос”.


“Я, конечно, не имею права ... за исключением тех случаев, когда это может касаться убийства констебля Стенхауза”, - ответил Бони. “У меня нет намерения запугивать вас или требовать информацию, которой вы не хотите делиться. Вы были очень добры к констеблю Ирвину и ко мне, и мы не забываем, что вы наша хозяйка. Когда мы встретимся с твоими братьями под открытым небом, мы сможем поговорить без стеснения. Все прояснится, и мы, я искренне надеюсь, останемся хорошими друзьями. А теперь, я думаю, нам пора идти.


Нетерпеливо мотнув головой, чтобы убрать с глаз выбившиеся пряди, Кимберли повернулась и, звеня шпорами, направилась к старому морскому сундуку, выглядевшему так, словно для его подъема требовалось двое мужчин. Достав связку ключей, она отперла сундук, а затем подошла к дивану, достала из-под него две шляпные коробки и заперла их в сундуке. Ни один из мужчин не произнес ни слова. Бони показалось, что он заметил крошечный огонек триумфа в серых глазах.


Ищейки Ирвина ждали у грузовика, и вечеринка задержалась на пять минут, пока Кимберли отдавала распоряжения своей прислуге и местным скотоводам. Ирвин объяснил Ларри и Чарли, что черные Масгрейва, возможно, едут впереди, и вместо того, чтобы сидеть на погрузочной платформе, они переставили ее так, чтобы черные могли стоять и наблюдать за происходящим с крыши хижины.


Собаки преследовали их с полмили, а когда они отстали, наступила тишина, если не считать воя двигателя и постоянного переключения передач. Кимберли сидела между двумя полицейскими.


Они подошли к высокой равнине из сахарной травы, и орлы и вороны показали, где лежал пронзенный копьем конь. В траве мог спрятаться целый батальон, но там было пусто. Тело лошади и трава по обе стороны от него свидетельствовали о том, что тушей полакомились не только птицы.


“Как ты думаешь, за следующим гребнем?” - Спросил Ирвин, и Бони согласился, что за следующим гребнем исчезли преследуемый босс скотник и охотящиеся на него дикари. И сразу же на гребне другие птицы обнаружили тело Патрика О'Грейди.


Задняя часть синей рубашки была залита кровью. Голова была разбита. Он лежал лицом вниз в траве в нескольких ярдах от трассы.


Бони и Ирвин вышли из грузовика, причем первый крикнул своим следопытам, чтобы они были настороже, и они накрыли кузов брезентом и утяжелили углы тяжелыми камнями.


После прохождения девяти миль было предоставлено достаточное доказательство мастерства констебля Ирвина в борьбе с лесными пожарами, поскольку дорога была полностью стерта копытами крупного рогатого скота. Прошлой ночью он, должно быть, вел машину по звездам и инстинкту. В конце концов они миновали терминальный утес Блэк-Рейндж, называемый киоском McDonald's, и там увидели следы служебного автомобиля Уоллеса, ведущие к дороге в лагуну Агарс.


“Эзра всегда говорил, что у Джека кишка тонка”, - заявила Кимберли. “Пока вы не пришли вчера днем, инспектор Бонапарт, он не верил, что заведению угрожает опасность. Потом, когда ты рассказала нам о "дезерт блэкс" и Пэте О'Грейди, он собрался с духом и уехал домой, к своей матери.”


“В него могли вонзиться две шпоры, мисс Брин. Страх и нечистая совесть”.


“Скоро узнаем. Я узнаю”.


“Есть ли вероятность, что мы пройдем мимо ваших братьев, не увидев их?”


“Нет. Они будут держаться поближе к Уиндем-роуд”.


Около двух часов дня они подошли к ручью, отмеченному белой камедью, и Кимберли сказала, что это Четвертый лагерь. Здесь они остановились, чтобы перекусить, приготовленным поваром хоумстеда. После обеда и двух часов езды они увидели вереницу лошадей, черных на серо-зеленой вершине "кочки", и после этого потеряли их, увидели и снова потеряли, пока, наконец, Ирвин не остановил грузовик там, где животные, свободные и вьючные лошади, разъезжались в стороны от трассы. Позади них ехали шестеро всадников. Один выехал им навстречу, а другой с черной бородой остался на дальнем крыле.


Ирвин соскользнул со своего места. Бони вышел, за ним последовала Кимберли Брин. Человек, галопом приближавшийся к ним, был частью животного, на котором он ехал. Его лицо и предплечья были цвета пастбища в полдень, а когда он остановил лошадь, его глаза были цвета шотландского гранита и такими же твердыми. Он спрыгнул на землю.


“Добрый день! Добрый день, Ким! Что-нибудь не так?” - спросил Эзра.


“Вдоволь. Это инспектор Бонапарт. Дикие черные проткнули Пэта копьем”.


Кимберли стояла, уперев руки в бедра. Ее взгляд был таким же жестким, а рот таким же мрачным, как рот и глаза молодого человека, стоявшего перед ними. Ирвин издал свой особенный смешок, который остался незамеченным. Никто не видел, как широкая улыбка медленно расползлась по его лицу, как он слегка согнул ноги и весь встал на цыпочки. Всадники и лошади проезжали мимо, параллельно трассе и в четверти мили от нее. Бони сказал нарочито:


“Мы пришли предупредить вас, что дикие черные, вероятно, подстерегают вашего брата Джаспера, чтобы проткнуть его копьем. Они одержимы идеей, что он и ваш босс Стокман были ответственны за смерть Джеки Масгрейва.”


Эзра Брин медленно перевел хмурый взгляд со своей сестры.


“Мы, брины, можем сами о себе позаботиться”, - сказал он без запинки. “Если дикие черные проткнули копьем Пэта О'Грейди, то это ваше дело, полицейские, преследовать их. Это то, за что тебе платят.”


Серые и голубые глаза неотрывно смотрели друг на друга, Грязный красный платок на шее Эзры подчеркивал красивое лицо цвета красного дерева, а короткие кожаные гетры, казалось, делали его ноги намного длиннее, чем они были на самом деле. Мягкий тон Бони заставил Кимберли бросить на него быстрый взгляд, но взгляд Ирвина не отрывался от правой руки Эзры Брина.


“Перво-наперво, мистер Брин. Поскольку убийство констебля Стенхауса и его ищейки произошло до убийства вашего босса Стокмана, мы должны сначала раскрыть эти убийства. Я уверен, что вы могли бы помочь нам, вы и мистер Сайлас Брин.”


“Хорошо, если смогу, я так и сделаю. Сайласа здесь нет. Насколько я знаю, он на Болоте”.


“Это не мистер Сайлас Брин с лошадьми?”


“Нет, Джаспер”.


“Я не мог ошибиться”.


Эзра подошел ближе. Ирвин снова усмехнулся. Кимберли посмотрела поверх стоящих лошадей на белого человека, ехавшего на дальней стороне.


“Ты же не хочешь сказать, что я лжец, не так ли?” - протянул Эзра, и его рука опустилась на рукоятку револьвера в кобуре. Звякнули шпоры, и внезапно лицо Эзры скрылось за золотистыми волосами Кимберли. Ее голос был пронзительным от ярости.


“Эзра Брин, не смей прикасаться к этому пистолету. Инспектор Бонапарт сказал правду. Ты лжец, Эзра. Вон там Сайлас. Вы оба способны на хитрости. Умники, вот кто вы такие, ты и Сайлас.”


Эзра отмахнулся от нее, как от соломинки. Он сделал шаг вперед, и она ударила его открытой ладонью. Удар мог быть похож на муху, севшую ему на лицо, по тому эффекту, который он произвел. Ему не нужно было продвигаться дальше, потому что перед ним стоял Ирвин, чье лицо расплылось в улыбке.


“Заткнись, Эзра”, - мягко сказал Ирвин, встав на цыпочки и безвольно положив руки на бедра. Они были хорошей парой: один рыжий, а другой блондин.


“Я сказал, что это Джаспер”, - прохрипел Эзра, едва шевеля губами.


Ирвин усмехнулся, и его рот был единственной частью тела, которая двигалась.


“Я достану его”, - крикнула Кимберли, и, казалось, ее катапультировало на спину лошади Эзры. Эзра закричал, прыгнул, но было слишком поздно останавливать ее.


Спор был прерван. Трое белых мужчин и двое чернокожих, все еще стоявшие в задней части фургона, смотрели, как Кимберли Брин мчит лошадь по каменистой местности к широко расставленным лошадям и сопровождающим их всадникам. Они увидели, как мужчина на дальней стороне проверил своего скакуна и выпрямился в седле, увидели его нерешительность. Девушка обогнула тылы скотоводов-аборигенов, подъехала прямо к белому всаднику, и он поднял обе руки к затылку.


Ни Ирвин, ни Бони не взглянули на Эзру, когда он сказал:


“Вот черт возьми”.


Они смотрели, как девушка остановила свою лошадь перед белым всадником. Она обвиняюще указала на него, прижала лошадь коленом к его боку, протянула руку и что-то взяла. С минуту они разговаривали, затем трусцой направились к ожидающей группе, как будто мужчина был пленником женщины.


Чернота нижней части лица мужчины исчезла. Он разговаривал с девушкой, а она ехала, глядя вперед. Расстояние сокращалось, и Бони узнал огромного Сайласа Брина, который вынес его брата из переполненного бара в Лагуне Агара. Расстояние все сокращалось, и он смог разглядеть полоску козьей шкуры, которую несла Кимберли. Затем он посмотрел в угрожающие голубые глаза и услышал, как Сайлас Брин выкрикнул то, чего меньше всего ожидал.:


“Добрый день!”


OceanofPDF.com


Глава двадцать пятая

После захода солнца начинается восход солнца


Голубые глаза презрительно скользнули по троим мужчинам, подсобному хозяйству и следопытам за ними и вернулись к Кимберли Брин, сидевшей верхом на лошади Эзры и державшей в руках полоску козьей шкуры. Бони холодно сказал:


“Я расследую смерть констебля Стенхауса, мистер Брин, и думаю, вы могли бы помочь мне прояснить один или два незначительных момента”.


“Например?”


“Почему ты изображаешь своего брата Джаспера”.


“Да ... почему?” - воскликнула Кимберли резким и решительным голосом. Крупный мужчина перекинул ногу через голову своей лошади и сел боком в седле.


“Это мое дело”, - сказал он. “Мы, брины, не лезем не в свое дело, мистер, и не терпим ничьего вмешательства. Мы продаем наш скот, заботимся о наших детях и никому не должны ни фартинга. Если я хочу поиграть с Кимберли в маленькую игру, представившись Джаспером, это мое дело. Джасперу все равно. Спроси у него.”


“Твой брат Джаспер похоронен рядом с твоими матерью и отцом”.


Ни один мускул не дрогнул на тяжелом лице. Огромные руки, прижатые к твердому животу, оставались пассивными. Кимберли соскользнула с лошади, подбежала к Бони и схватила его за руку. Ее голос срывался на визг.:


“Что это ты сказал? Скажи мне!”


“ Это правда, мисс Брин, - сказал ей Бони достаточно громко, чтобы услышали остальные. “ Твой брат Джаспер был ранен, и Сайлас отвез его в клинику Эйгара для оказания хирургической помощи. Доктор Морли был пьян, а Джаспер скончался от ранения в баре отеля. Сайлас привез домой твоего мертвого брата и похоронил его на кладбище ... когда ты пас скот.”


“Это ложь”, - прорычал Сайлас, и Эзра заговорил мягко, но с резкостью.


“Хватит, Сайлас. Слезай с этой чертовой лошади и забирай ее”.


Когда здоровяк упал на землю, он закричал:


- Говорю тебе, это ложь. Я здесь главный. Он шагнул к Бони. Ирвин шагнул вперед, чтобы перехватить его, но Эзра опередил его и сказал, как в конце "крика птицы-хлыста":


“Завязывай”. Здоровяк посмотрел на Эзру и поник. Проходя мимо Эзры, он остановился перед Бони, глядя сверху вниз со своего превосходящего роста, и теперь маленькие голубые глазки выдавали мольбу, порожденную признанием поражения.


“Что вы хотите знать, инспектор?” спросил он, пытаясь смягчить требование.


“На самом деле, очень немного, мистер Брин”, - ответил Бони. “Все важное я уже знаю. Не обсудить ли нам эти трагедии и не попытаться ли спасти что-нибудь от крушения, вызванного событием, к которому, возможно, вы мало причастны?”


Сайлас достал трубку и табак и присел на корточки. Кимберли плакала, а Эзра гладил ее по волосам и убеждал принять предложение Бони. Бони сидел на земле, Ирвин рядом с ним.


“Я расскажу историю”, - начал Бони. “Несколько незначительных моментов можете подтвердить вы или отчеты, которые я получу из Перта. История началась несколько лет назад, когда вы, Бринсы, обнаружили опал у подножия Черного хребта. Это был черный опал, королева опалов, и когда Эзра вернулся с войны, один из вас отправился в Перт и связался с ювелиром по имени Солли, который согласился купить ваш опал и заплатить за него наличными. Вы хотели сделать это по двум причинам: сохранить ваш опаловый рудник в секрете от старателей и других лиц, которые будут наводнять месторождение, а также для того, чтобы вы могли исключить выручку из своей декларации о доходах для целей налогообложения.


“Договоренность с ювелиром Солли заключалась в том, что вы отправите ему опал, спрятанный в книгах, и деньги будут отправлены вам обратно тем же способом.


“Во всем этом не было ничего плохого, за исключением уклонения от уплаты налогов. Вы начали свободно тратить деньги, когда отправились в лагуну Агара. Эзра получил ценные книги от книготорговца Солли, книги, которые были отправлены по почте, а Кимберли сделала много покупок по почте, в том числе две дорогие шляпные коробки. Я упоминаю об этом, потому что очевидное приобретение богатства было замечено многими в лагуне Агар. Чтобы развеять любопытство, вы заявили, что унаследовали деньги от родственника. Это было не так. ”


Бони ждал протеста, и его отсутствие подтвердило его правоту. “Затем при перевозке из Agar's в Брум был украден пакет с заказным письмом, и среди содержимого была заказная посылка от вас книготорговцу Солли. Кража почтового пакета не входит в историю, которую я рассказываю, за исключением того, что в результате кражи констеблю Стенхаусу стало известно о вашей добыче черного опала. Я не прав?”


Сайлас перевел взгляд с Бони на Эзру, и Эзра кивнул. “Да, мы действительно потеряли книгу с опал во время того ограбления”.


“Зная, что вы добываете опал, Стенхаус решил найти это место и помочь себе сам, и хотя мне не совсем ясен этот конкретный момент, я выдвинул теорию о том, как он его нашел. С ним в качестве официального следопыта был чрезвычайно лояльный абориген, и именно Джеки Масгрейв получил информацию от одного из ваших собственных аборигенов, либо при личном контакте, либо через других.”


“Он ограбил нас”, - закричал Сайлас, который, казалось, не мог нормально говорить. “Он посетил шахту и помог себе тампоном. Это было в прошлом году. Тогда мы не знали, что это был он. Я не знал, кто это был, пока в тот день Джаспер не нашел его в шахте.


“Он выбрал то, что, по его мнению, было хорошей возможностью”, - продолжил Бони. “Он знал, что ты планировал уехать в Уиндхэм со скотом 7 августа”.


“Мы задержались на общем сборе”, - вмешался Эзра. “Не покидали Девятимильный ярд до утра 15-го”.


“Мы знаем, что Стенхаус был на Уиндем-роуд очень рано утром 14-го”, - продолжил Бони. “Перед рассветом он съехал на своем джипе с трассы в густой кустарник у Черного хребта, примерно напротив вашего опалового рудника, и он со своим следопытом пересек Хребет ночью, поэтому не видел, что скот все еще держали во дворах. Они с Джеки работали в шахте, когда на них наткнулись Джаспер Брин и Патрик О'Грейди. Джаспер, возможно, рассказал вам, что произошло?”


“ Да, ” ответил Сайлас. “ Стенхаус спускался в шахту, Джеки тащил шлюз. Прежде чем они успели добраться до шахты, Джеки втащил Стенхауса на ковш. Пэт остался с лошадьми, а Джаспер подошел, чтобы обсудить это. Стенхаус выстрелил в него из своего пистолета, а Пэт выхватил винтовку Джаспера из седельной кобуры и застрелил Стенхауса. Черный пытался сбежать, и Пэт застрелил и его тоже. Джаспер был изрядным мошенником. Так что Пэт пришел и забрал меня.”


“И вы решили, что Эзра должен уехать без необходимого количества скота?”


“Это так”, - согласился Сайлас, медленно кивая. “Поехал домой за грузовиком, отправив Пэта обратно к Джасперу. Я поехал за Джаспером с тремя неграми, которым мы могли доверять”.


“Фрайпан, Стаггер и Стэн?”


“Совершенно верно. Похоже, ты знаешь почти все”.


“Джаспер сказал вам, что с ним все будет в порядке, и вы с помощью вашего босса стокмана взяли тело Джеки Масгрейва и поместили его внутрь скелета лошади”, - продолжал Бони. “Ваши черные последовали за вами и замели ваши следы, когда вы шли от шахты и возвращались к ней. Затем вы перенесли тело Стенхауса через полигон, следуя по следам Стенхауса обратно к его джипу. Вы привезли из усадьбы черную козу и ее тоже взяли с собой.


“Вы убили козу ради ее крови и отвезли мертвого полицейского в джипе на Уиндем-роуд, придерживаясь следов, оставленных джипом, когда Стенхаус съезжал на нем с дороги. И ваши аборигены следовали за вами всю дорогу и уничтожали следы. На дороге вы разыграли спектакль, представив, что Джеки Масгрейв застрелил Стенхауса, а затем смылся. Вы совершили так много ошибок, мистер Брин.”


“Как же так?” - крикнул Сайлас, ощетинившись от этой угрозы своей гордости.


“Ну, для начала, вы должны были знать, что пуля с мягким наконечником из мощной винтовки проделает в теле значительное выходное отверстие, и вы выпустили револьверную пулю сорок четвертого калибра через спинку сиденья, проделав отверстие, которое определенно не соответствовало отверстию в спине мертвеца. Вы додумались почистить его револьвер и убедитесь, что не оставили на нем своих отпечатков, когда клали его в атташе-кейс на сиденье. Вы были осторожны, чтобы не обернуть руки кусочками козьей шкуры, пока вели джип, но вы оставили козьи волосы на рычагах управления.


“Ваши черные проделали отличную работу, уничтожив ваши следы к мертвой лошади и от нее, а также туда, где Стенхаус оставил свой джип, но вместо того, чтобы закапывать тушу козы, вам следовало отвезти ее обратно за пределы Пастбища, и вам следовало попросить своих черных замести ваши следы на всем пути. Ты забыла о птичках.”


“Птички!”


“Да, птицы. Вороны и орлы. Они видят все”. Сайлас выругался.


“Вы, брины, могли бы с уверенностью положиться на лояльность аборигенов вашей станции в любом вопросе, связанном с белым человеком. Однако в таком серьезном деле, как убийство представителя своей расы, их верность вам, Бринсам, должна была занять второе место. Учитывая ваш богатый опыт общения с аборигенами, я уверен, вы поймете это и примете без злобы. Ваш местный знахарь узнал подробности двойной стрельбы, вероятно, от Патрика О'Грейди, и он отправил вестерн блэкам сообщение, зная, что они будут курить, - сообщить новость Масгрейвзам.


“Старина Бингил на самом деле был предан вам настолько, насколько мог. В своем послании "Вестерн блэкз" он не сообщил никаких подробностей, кроме фактов, касающихся Джеки Масгрейва. Фактов всего два. Первый, что Джеки Масгрейв был застрелен. Второй, что его тело было подтолкнуто под мертвую лошадь, лежащую возле Черного колодца. Дымовые сигналы привлекли сюда толпу Плутона, и, таким образом, у нас с Ирвином появились серьезные соперники.


“Дикари инсценировали тело Джеки Масгрейва, и жир попал на два камня из множества, положенных под ним. Жир попал на камень с клеймом О'Грейди и на камень с клеймом Джаспера Брина. Они напали на О'Грейди из засады. Сегодня утром они отправились на север, чтобы устроить засаду Джасперу Брину, и ты, Сайлас Брин, был замаскирован под своего брата. Однако, чтобы предотвратить второе убийство, я убедил Бингила послать дымовой сигнал ”вестерн блэкз", сообщив им, что Джаспер Брин мертв."


Бони встал и указал на юго-запад. Остальные встали, чтобы посмотреть на разрозненные столбы дыма, поднимающиеся высоко над горными хребтами и столешницами. Он серьезно сказал:


“Как вы видите, "Вестерн Блэкз" в эфире. Они отзывают следователей по уголовным делам Масгрейва и палачей Масгрейва. Все мы, безусловно, должны уважать их проницательность ”.


От пристального взгляда на дымовую сигнализацию Бринс превратился в Костлявого. Сайлас смотрел с диким гневом, в котором, как ни странно, не было ни капли злобы. Эзра был покорен доказательством интеллекта Бони, в то время как его сестра ... по словам Ирвина ... была смещена с центра.


“Как ты узнал, что Джаспер мертв?” Спросил Эзра.


“Я не должен был поддаваться обману той ночью в баре отеля”, - признался Бони. “Я, однако, рассматривал возможность того, что что-то гораздо более трагическое, чем виски, стало причиной срыва Джаспера, когда в разговоре с Уном он сказал мне, что в предыдущем случае Джаспер поддался виски и что Сайлас привязал к своей бороде веревку, чтобы заставить Джаспера кивнуть в знак согласия, когда настала его очередь заказывать напитки. Это, добавленное к заявлению других людей, которые видели Джаспера со скотом, сбивало с толку, пока я не заметил, что ни один из них не разговаривал с Джаспером и не был рядом с ним. Затем то, что я подозревал, подтвердилось новой могилой на кладбище.”


“Мне пришлось залечь на дно из-за Джаспера”, - простонал Сайлас. “Пришлось долго держать это в секрете после съемок, чтобы не было никакой связи. Вот почему я носил накладную бороду, чтобы люди видели его живым день за днем. Это кровавое месиво и все такое. Много лет назад я должен был обратиться к этому грязному полицейскому, избивающему жену ...


“Никогда не оглядывайтесь назад, мистер Брин, только вперед”, - вмешался Бони. “Вы должны сопровождать нас в лагуну Агара. Там или в Бруме все факты должны быть представлены инспектору Уолтерсу, который решит, какие обвинения выдвинуть против вас.”


Сайлас выпрямился и взревел:


“Мне пойти с тобой в Agar's? Ты мне это говоришь!”


“Я тебе говорю”, - сказал Эзра, и у здоровяка отвисла челюсть. “Ты пойдешь к Агару с инспектором и Ирвином. И я пойду с тобой. Мы оба возьмем его, и он нам понравится ”.


“Бери!” - крикнул Сайлас. “Конечно, мы можем взять это. Мы, брины, можем взять все. Черт бы побрал этого грязного полицейского. Он убивает прекрасную женщину и грабит трудолюбивых скотоводов, а нам приходится отвечать ”.


“Может быть, все будет не так плохо, как ты ожидаешь”, - сказал ему Бони. “Я не буду против тебя. Ирвин тоже. Насколько позволят справедливость и закон, мы будем с вами ”.


Внезапно перед ним возникла Кимберли Брин. Ее волосы были растрепаны. Ее глаза блестели под покрасневшими веками, а на щеках блестели слезы.


“Ты имел в виду, что это ... правда? Что ты постараешься облегчить это Сайласу, насколько сможешь?”


Наполеон Бонапарт медленно улыбнулся, а она, переведя дыхание, страстно воскликнула: “Спасибо! Мы, брины, неплохие. Мы никогда никому не причиняли зла. Мистер Ирвин скажет вам это, и отец О'Рори, и все остальные.


“Ни Ирвину, ни мне не нужно ничего сообщать, мисс Брин. Когда все эти неприятности уладятся ... надеюсь, скоро ... вы примете приглашение моей жены погостить у нас и позволите нам показать вам магазины и театры. Я совершенно уверен, что ни Сайлас, ни Эзра не будут возражать ... вы согласитесь?”


Двое мужчин встретились взглядами с голубыми глазами, блестящими и спокойными. Эзра кивнул в знак согласия, а Сайлас смахнул длинные усы ото рта, сплюнул, поддернул брюки и крикнул, что Кимберли в любом случае заслуживает наказания. А Бони сказал:


“Тогда пойдем дальше. Без сомнения, мы можем перекусить в "Хоумстед", прежде чем отправиться в лагуну Агара. И я хотела бы увидеть, чтобы у меня было время полюбоваться этим замечательным "тортом’ в шляпной коробке.”